Я мертв.

Но мое бдение должно продолжаться, ибо единственный миг отвлеченности или расслабленности может погубить боевых братьев. И поэтому я стою здесь, на вершине ядовитого холма, наблюдая и ожидая. Мертвец, облаченный в серебристо-серый керамит, укрепленный неизмеримой волей.

Прыжковый ранец давит на спину, но он не беспокоит меня. Болтер, покрытый багряными узорами и знаками почета, оттягивает руку, но это не заботит меня. Печальный символ ордена, выцветший череп поверх крыльев разгневанной хищной птицы – самый весомый груз, лежащий сегодня на моих плечах. Я не сетую на его тяжесть.

Я — брат-сержант Сур Тарик, появившийся на свет среди бесплодных скал Гатиса, воин Обреченных Орлов, названный сын великого Аквилы, перерожденный по его образу и подобию... И, как я уже говорил, мертвец.

Я был мертв в тот миг, когда мои подошвы коснулись отравленной почвы этого мира, края пепельных пустошей, когда я покинул трюм «Громового ястреба» и впервые вдохнул чуждый воздух через фильтры шлема. Мое отделение, мои братья, все, стоявшие рядом со мною, были мертвы.

Я был мертв, когда мы сражались, спасая сестер Ордена Пресвятой Девы-Мученицы в час падения орбитальной станции Жодона. Я был мертв в день битвы за Суль и при абордаже, во время которого мы захватили у Тысячи Сынов звездный крейсер «Сожженное тело». Мертв на Мерроне, Сереке и Аэрии. Почти мертв, затерявшись в пустоте и после того, будучи пленником на четвертом мире системы Диникас. О да, я определенно мертв, но, по милости судьбы или по воле Императора, меня ещё не убили.

Вот о чем я размышляю, замерев в своем бдении, что длится уже тридцать три дня по стандартному терранскому календарю. На этой планете время течет чуть быстрее, дни и ночи проносятся надо мной, ждущим в блаженстве полусна, пока полушария мозга сменяют друг друга в дозоре. Я буду стоять на страже, сколько потребуется. Целые эпохи, если проживу так долго.

Вдали, на укутанных туманом равнинах и среди искривленных каменных деревьев, рыскают враги. Они не смогут ждать вечно, это не в их природе. Настанет час, когда враги явятся, откроют себя, и я увижу их. Они погибнут от моей руки, и в этом мире станет тесно от мертвых теней, так тесно, что способные видеть призраков узрят их в танце облаков и завитках на гладком песке.

Я не раз отправлялся в паломничество к разоренным войной мирам и местам великих бедствий. Таковы обычаи Обреченных Орлов, и никому иному их не понять. Другие ордена, даже те, что происходят от наших прародителей, легиона Ультрадесанта, лишены нужной ясности взора. Они видят в нас болезненных, нездоровых созданий, одержимых смертью. Меня спрашивали, почему Обреченные Орлы роются в грязи проигранных войн и горьких предательств. Почему каждый из нас отыскивает вещи, напоминающие об этих ужасах, так целеустремленно, словно это великие сокровища.

Но ведь они действительно драгоценны, как бесценна сама жизнь, как вечна и неизбежна смерть. Лишь знание того, почему проигрывались войны и почему расцветали предательства, позволит нам понять, как побеждать в будущем. Ведь несчастия неизбежны, как смена дня и ночи.

Я понимаю это, поскольку даром, полученным мною от ордена в час становления Адептус Астартес, была ясность. Осознание того, что я мертв, и всегда был мертв, с того давно минувшего дня, как появился из материнского лона. Все живое, родившись, медленно умирает в когтях старения. В моих мыслях нет покорности судьбе или внутренней опустошенности. Это признание реальности. Это истина.

Я мертв, как и мои враги. Единственное, остающееся неясным – кто упадет первым. Для меня, призрака, скрытого за ширмой плоти, костей и металла, угасающего с каждым мгновением, истинное забытье всегда рядом.

И поэтому я свободен от сомнений и не ведаю страха. Мертвецу нечего терять, он идет в битву не только ради победы над врагом, но и за единственной вещью, которую вечно жаждет обрести. Я мертв, и отправляюсь на войну, чтобы с боем забрать свою жизнь.

Но мне ещё не удалось отыскать её, и, возможно, никогда не удастся. Быть может, эта заря станет для меня последней, и тридцать три дня безмолвного бдения завершатся в огне и крови. Если мне предстоит погибнуть, то быть по сему. Но я уйду, прокричав о своем конце так, чтобы все услышали отзвуки смертного эха. Когда придет час, я оставлю после себя россыпь болтерных гильз, ярко сияющих латунью, или неровный обломок клинка во вражеском сердце, отражающий свет чужих солнц. Далекий Гатис запомнит мое имя, даже если его прокричат в сотнях световых лет от покрытых черных песком берегов, где я делал первые шаги среди Обреченных Орлов.

Движение.

Наконец, враги явились ко мне. Свирепыми рядами они выступают из-под сени деревьев, и в утренней мгле тускло сияет оружие. Неприятелей много, и жажда убийства распаляет их сердца. Но они глупы, и ловушка, расставленная Обреченными Орлами, вот-вот захлопнется здесь, на холмах, что кажутся врагам безлюдными и лишенными угрозы.

Так завершается мое бдение. Мышцы, каменно-неподвижные благодаря химблокаторам и управляемому кровообращению, вспыхивают жизнью и обретают привычную быстроту движений. Камуфляжный плащ, скрывавший меня от вражеских глаз, распахивается и плещет на ветру, давая свободу для битвы. Поднимается болтер, для которого я могу выбрать любую из множества целей.

Воздух наполняет грудь, и я кричу, словно впервые за целый век. Всего лишь два слова, боевой клич моего ордена. Два слова, сулящих пламенную ярость, что могут принести лишь ангелы смерти Императора. Клич несется вниз по склону холма.

«Горе тебе!»

И мои братья восстают, отвечая ему. Сотни окопов и потайных ям вдруг открываются глазу, когда Обреченные Орлы один за другим взмывают из укрытий, держа наготове мечи, болтеры и ракетные установки.

Из прыжкового ранца вырывается пламя, вознося мое тело в туманное небо, и болтер грохочет, посылая заряды в ряды врагов, обрывая их пути на полушаге.

Сила тяжести ловит меня в высшей точке полета и бросает навстречу войне.

Мои враги мертвы, так же, как и я. Но я ещё тысячу раз заставлю их упасть, прежде чем смерть заберет меня.

Серия мини-рассказов, публиковавшаяся онлайн в рамках подготовки к Games Day 2013. Позднее издана в виде сборника.

Включает в себя рассказы: Файл:Codex-cover.jpg|Кодекс / Codex Файл:Death-Speakers.jpg|Говорящие со смертью / Death Speakers Файл:Skin-Deep.jpg|Под кожей / Skin Deep Файл:Final-Journey.jpg|Последний путь / Final Journey Файл:Judgement.jpg|Правосудие / Judgement Файл:Bastions.jpg|Бастионы / Bastions Файл:IronPriest.jpg|Железный жрец / Iron Priest Файл:Iron-Soul.jpg|Железная душа / Iron Soul Файл:MissionAnnihilate.jpg|Миссия: уничтожить / Mission: Annihilate Файл:JudgesHunger1.jpg|Алчущие судии / The Judges, In Their Hunger Файл:Dutys-End.jpg|Конец долга / Duty`s End Файл:Cadre.jpg|Тяжело в учении... / Cadre Файл:SettingStage.jpg|Подготовка сцены / Setting the Stage Файл:Honour-of-the-Third.jpg|Честь Третьей / Honour of the Third Файл:The-Fury.jpg|Ярость / The Fury Файл:No-Worse-Sin.jpg|Нет худшего греха / No Worse Sin Файл:Visage-of-Zeal.jpg|Ревностный лик / Visage of Zeal Файл:The-Third-War.jpg|Третья война / The Third War Файл:FinalDuty.jpg|Последний долг / Final Duty Файл:The-Ghost-Halls.jpg|Призрачные залы / The Ghost Halls Файл:The-Tithe.jpg|Расплата / The Tithe Файл:Rite-of-Pain.jpg|Ритуал боли / Rite of Pain Файл:Trophies.jpg|Трофеи / Trophies Файл:Thrill-of-the-hunt.jpg|Радость охоты / The Thrill of the Hunt Файл:CrownOfThorns1.jpg|Терновый венец / The Crown of Thorns Файл:By-Artifice-Alone.jpg|Лишь хитростью одной / By Artifice, Alone Файл:Bitter-Salvage.jpg|Горький трофей / Bitter Salvage Файл:Vigil.jpg|Бдящий / Vigil Файл:Reclamation.jpg|Возрождение / Reclamation Файл:Obsidian.png|Обсидия / Obsidian Файл:Fear of the Dark.jpg|Страх темноты / Fear of the Dark

Главную палубу “Византийца” усеивали смердящие трупы зелёнокожих. Раньше это был военный корабль, господствовавший среди звёзд – огромный крейсер типа “Кастелян”. Теперь он превратился в обломки, стал частью скитальца, который плыл в космосе и кишел паразитами.

Такое поле битвы вряд ли можно назвать славным.

Тиамед нахмурился, выдёргивая меч из разорванной болтами туши вожака, и вытер клинок об грубую орочью броню, избавляясь от крови и запаха.

– Это была грязная работа, братья, – заметил он Ворде и Магелну.

– Да, зелёнокожие – отвратительные твари, – подтвердил Ворда, жестокий Храмовник, чинивший разорванную клятвенную цепь силового топора.

– Действительно подлые, – согласился Магелн, хотя он и считал орков достойными противниками.

– Но не столь мерзкие, как вонь бесчестия от твоего поступка, Тиамед, – вклинился другой голос.

Три воина в изношенной чёрно-жёлтой броне медленно вышли на свет.

– Что ты сказал? – разъярённо спросил Храмовник, поворачиваясь к обвинителю.

Сервомоторы подошедших рычали и жужжали во время движения, но слышались и хрип, и стаккато механизмов. Говоривший шагнул вперёд и слегка повернулся. Стало видно крылатую молнию на наплечнике.

– Злобные, – усмехнулся Магелн не в силах скрыть отвращение. Он добил своего противника и встал рядом с Тиамедом. С силовой булавы на палубу угрожающе капала кровь убитых зелёнокожих.

Ворда встал с другой стороны от Тиамеда, обнажив силовой топор.

Тиамед ничего не говоря выпрямился в полный рост и извлёк собственный клинок. Затем наклонился, крепко сжал один из клыков вожака и вырвал трофей из слюнявой пасти.

– О каком бесчестье ты говоришь? – рявкнул он, держа руку низко и ладонью вниз, призывая братьев не вмешиваться. – Быстро отвечай, Баллак, а то я ошибочно приму твои слова за вызов.

Чёрные Храмовники по своей природе были воинственными. Также как и Злобные Десантники, хотя причиной их ярости служил несколько иной источник. Это ничуть не способствовало дружеским отношениям. Точнее, способствовало прямо противоположному.

– Этот зверь был моим, – прорычал воин в жёлтой броне под одобрительное ворчание и кивки напарников, – как и честь прикончить его.

Тиамед шагнул вперёд. На нём не было шлема, лицо украшал чёрный крест, закрасивший глаза и нос, и ничуть не скрывавший злость и недоверие Храмовника.

– И всё же мой клинок пронзил его корявую шкуру и положил конец его жалкому существованию, и я с удовольствием поступлю также и с тобой, если ты не прекратишь упорствовать в оскорблении.

Ворда крепче сжал рукоять топора, скрип кожи был слышан даже несмотря на шум корабля на заднем плане.

– На его туше раны от моих болтов, Тиамед. Я бы не стал тратить боеприпасы только ради того, чтобы ошеломить тварь.

– В этом есть немалая доля правды, – прошептал Магелн, но не настолько тихо, чтобы его не услышали. – Эти мусорщики тратят мало и жадны на объедки. Они – псы.

Баллак снова вышел вперёд.

– Мы – псы? – спросил он, заглотнув приманку Храмовника. – Хочешь увидеть, как мы кусаемся?

С тех пор как Храмовники и Злобные обнаружили присутствие друг друга на борту скитальца, отношения между ними были далеки от сердечных. Встреча оказалась довольно тёплой, но их подходы к ведению боевых действий коренным образом отличались, и, похоже, пришло время для столкновения.

Баллак стоял в центре главной палубы “Византийца”, которая сейчас выглядела как склеп зелёнокожих, созданный приготовившимися к бою шестью космическими десантниками. Он нажал на предохранитель покоящегося на бедре цепного меча. Адамантиевые зубья в два пальца шириной тускло мерцали в плохом освещении корабля.

Даже в полумраке плавающей в крови и грязи широкой палубы жест не остался незамеченным.

Тиамед понимающе кивнул. Он попытался сдержать улыбку, скрыв её в тени. Дело идёт о защите чести и достоинства Чёрных Храмовников перед лицом этих… пиратов, которые портили репутацию Адептус Астартес. Это не личная месть или расплата за пренебрежительные слова Злобных на скитальце. Тиамед пообещал себе, что постарается не наслаждаться происходящим слишком сильно.

– Что ж, хорошо, – невозмутимо произнёс он.

Ворда быстро зашептал ему в ухо.

– Что ты делаешь? – прошипел он. – Не опускайся до их уровня.

Магелн считал иначе:

– Убей его, брат, а мы прикончим остальных. Едва ли их можно называть космическими десантниками. Мы окажем Империуму услугу, избавившись от них.

Проигнорировав Братьев Меча, Тиамед отстегнул плащ и снял пояс с оружием.

– Назови, за что сражаешься, – крикнул он Баллаку, которого обступили секунданты.

– За трофей в случае победы в поединке, – ответил Злобный, вытащив цепной меч и запустив зубья оружия. – Любой из тех, что я возьму с палубы.

– Согласен, – ответил Тиамед и передал красный плащ Ворде, чей пристальный взгляд сквозь шлем не остановил других Братьев Меча.

Баллак медленно кивнул и отстегнул пояс. Клинок против клинка и больше ничего. На секунду он оглянулся и бросил остальное оружие в протянутые руки Нарлека, который свирепо уставился на него сквозь прорезь шлема.

– Ни один из твоих болтов не убил эту тварь, – прошептал он.

Баллак улыбнулся:

– Я говорю о большем призе.

Он снова повернулся и поединок начался.

Тиамед атаковал первым, нанеся жестокий рубящий удар и рассёк бы Злобного пополам, если бы тот не пригнулся в самый последний момент.

– Бой до смерти, так? – проревел Баллак Храмовнику, выпрямляясь во весь рост. Его лицо превратилось в маску чистого гнева.

– Да, до твоей! – огрызнулся Тиамед и сделал выпад.

Баллак не успел восстановить равновесие и парировал атаку только частично, зарычав от боли, когда клинок Храмовника вонзился в предплечье. Вонь быстро прижжённой плоти ударила в нос Злобному.

Шквал стремительных и сильных ударов заставил Баллака спешно перейти к обороне. Последний оказался таким мощным, что пришлось опуститься на колено. Тиамед пнул противника и отбросил на спину.

Злобный едва не выронил цепной меч и, поднимаясь, стремясь выиграть немного расстояния между собой и мстительным противником, нанёс неподготовленный удар с плеча, который Храмовник легко отразил.

– Нет предела трусости, Баллак? – прорычал предвкушавший победу Тиамед, разъярённый тем как низко пали Злобные Десантники с их собранными из разных комплектов доспехами, старыми клинками и наёмническим мировоззрением.

– Я не добивал полумёртвого орка и не требовал его голову, как и голову своего брата.

Храмовник уже наносил смертельный встречный удар, но молниеносно остановил его.

– Я не твой брат, ты – под… хррркк!

Тиамед резко застыл, атаку прервало полметра рычащего цепного лезвия в груди.

Продемонстрировав совершенное владение мечом, которое не шло ни в какое сравнение с прошлыми ошибками, Баллак развернулся и вонзил оружие разъярённому Храмовнику в бок. Второй удар, и Злобный молча насладился изумлением остальных Храмовников, которые вместо ожидаемой победы брата увидели, как он сплёвывает кровь на палубу.

Тиамед дёрнулся, собрав последние силы, и повернулся, впившись в Баллака надменным – и отчаянным – взглядом.

– Может я и выгляжу не лучшим образом, – сказал ему перед смертью Злобный Десантник, – но нельзя сказать то же самоё про моё владение мечом.

Он вырвал цепной клинок, и благородный Тиамед упал на колени, а потом рухнул лицом вниз. Из руки выпал прикованный цепью к запястью меч, его примеру последовал орочий клык.

Баллак посмотрел на оставшихся Храмовников, которые похоже собрались наброситься на него и убить, но были остановлены парой нацеленных болтеров.

– Нарлек и Сикар – превосходные стрелки, – заметил победитель, отшвырнув ногой подкатившийся клык.

– Ты и сейчас отказываешься от трофея, – рявкнул Ворда. – Мало крови пролилось, чтобы утолить бесчестье?

– Я не отказываюсь, – ответил Баллак, опускаясь на колено возле остывающего трупа Тиамеда и начав снимать броню. – Я просто выбрал тот, который будет полезен на поле боя, а не в зале славы. И всё же жаль, что пришлось повредить нагрудник. Их трудно найти целыми.

– Ублюдок! – выпалил Магелн, рискуя получить очередь болтов в грудь, но Ворда успел его остановить, коснувшись рукой нагрудника.

– Нет… – сказал он. – Нет, брат! – резко прошипел Храмовник, когда напарник не понял намёк. – Мы и так уже достаточно потеряли из-за их предательства. Оставь их – пусть копаются в мусоре.

Баллак встал, сняв наручи и поножи Тиамеда. Взял он и оба наплечника, передав части брони Нарлеку, пока Сикар держал Храмовников на прицеле.

– Запомни, – произнёс Ворда, – когда мы встретимся в следующий раз – а мы встретимся – не будет ни поединка, ни пощады.

– На твоём месте, Ворда, – ответил Баллак, поднимая взгляд от полураздетого трупа, – я бы не был столь сдержан.

– Я это делаю ради чести Тиамеда и принесённой им жертвы. Сдержанность здесь ни при чём.

Злобный пожал плечами.

– Что ж, подозреваю, что ради этого ты и умрёшь. Тело останется до вашего возвращения, а вот снаряжение и этот великолепный меч, – он поднял клинок одной рукой к свету, – нет.

Храмовники направились на свой корабль за апотекарием.

Злобные Десантники остались одни. Сикар потупил взгляд, а Нарлек прямо спросил:

– Ты всё спланировал с самого начала, ведь так?

– Я сказал, что мы не тратим зря боеприпасы, – произнёс Баллак, примеривая наручи к измятой броне. – И повторю, что потратил их не зря – награда вполне подходящая.

– Да, – согласился Нарлек, восхищаясь трофейными частями доспеха. – Прекрасная жатва.

Баллак поднялся и печально улыбнулся. Ворда не лгал. Храмовники жаждут кровавого возмездия. Только честь не позволяла им поддаться инстинктам.

– Нет, – ответил он, и улыбку сменила горечь. – Это – горький трофей, брат, и он стоит каждой капли их гнева.

За месяцы бесцеремонного обращения со стороны грузовых сервиторов края контейнеров истерлись и помялись. Прежнее назначение этих старых, но прочных ящиков для хранения боекомплекта угадывалось благодаря желтым, нанесенным через трафарет обозначениям их прежнего содержимого. Серийные номера и названия миров-кузниц почти стерлись. Как и всему остальному на борту «Сердца Кроноса», контейнерам нашли новое применение.

Сейчас их тащили, подходя к пылавшей жаром кузне, Бокари и трое его братьев-неофитов, только что покинувшие дезинфекционные камеры. Юные космодесантники несли свою ношу с усталым почтением, словно паломники, уже привыкшие к святому, но пройденному много раз пути.

Себастион отвернулся от вибростанка, позволяя сервам продолжить работу в непрерывном грохоте молотов и шуме могучих машин. Он ещё не привык вновь говорить вслух, и, сглотнув, несколько раз хмыкнул, прочищая горло.

— Послушник Бокари, что ты мне принес?

Кряхтя от напряжения, юноша с помощью Медона поставил ящик на палубу и потер натруженные ладони.

— Чудесные трофеи, магистр кузни! — иронично объявил он, эффектным жестом откидывая крышку контейнера. Когда-то она закрывалась на защелки, но их давно рассверлили. — Встречались ли вам прежде сокровища, подобные этим?

Не улыбнувшись, Себастион принялся рассматривать содержимое ящика. Громоздкая система его зрительных линз, щелкая, меняла фокус.

— На самом деле, там очень мало что можно было спасти, — добавил Бокари нормальным голосом, — а из вашего списка совсем ничего.

Опустившись на колени, он немного порылся в контейнере и вытащил несколько избранных фрагментов для более внимательного осмотра.

— Хотя вот, кое-какие неплохие куски. По крайней мере, один шлем «Корвус», по-моему, целый, хотя вам нужно будет выковырять… э-э… извлечь...

Магистр кузни забрал у Бокари купол шлема, покрытый следами коррозии, и приложил к подходящему лицевому щитку.

— Сенсорный выступ на гребне, уникальный для типа VI имперской силовой брони, смещен в сторону шуйцы, — Себастион провел пальцем по гребню шлема. — Ты знаешь, почему, послушник Бокари?

Юный космодесантник опустил голову.

— Нет, мой господин.

Бросив раздельные части шлема обратно в ящик, магистр кузни извлек настолько же изъеденный комплект из наруча и плеча доспеха.

— Тогда тебе ещё многое предстоит изучить. Наша почтенная броня – настоящее чудо мастерства жрецов Марса, из её отдельных частей можно составить практически любую боевую конфигурацию, вне зависимости от того, где они произведены или к какому типу относятся. После нескольких уточняющих регулировок такой доспех окажется столь же эффективным, как и новый комплект, только что вышедший из кузни.

Себастион рассматривал добычу, держа на свету. Когда-то наруч покрывала тускло-зеленая краска, но затем нечто так глубоко разъело верхний керамитовый слой – у обшлага, вплоть до несущей оболочки – что фрагмент брони приобрел крапчатый, смутно органический вид.

— Эти же части, увы, бесполезны для меня.

Магистр кузни сжал кулак, и на глазах у Бокари протравленные коррозией пластины согнулись, а затем рассыпались по полу кусками никчемного металлолома.

— Но что насчет остального, мой господин? — спросил послушник. — Кое-какие фрагменты выглядят неплохо. Может, пойдут хоть на запчасти?

Расправив плечи, Себастион опустил две верхние конечности сервосбруи и разворошил содержимое контейнера.

— Их достали из тиранидских прудов переработки, верно?

Бокари взглянул на Медона, и тот кивнул в знак подтверждения.

— Так точно, магистр кузни. 49-я спасательная команда только что вернулась после высадки на корабль-улей №78114 «Рокола». На извлеченную материальную часть есть все документы, заверенные представителем карантинной зоны. Обломки уже прошли дезинфекцию.

Сняв с пояса сканирующий модуль, Себастион прижал его к темно-красной поверхности наплечника, испещренной следами биокислоты ксеносов. На изогнутой пластине, окаймленной высокими закраинами, вставал на задние лапы геральдический лев. Магистр кузни изучил наплечник взглядом мастера-оружейника.

— У меня нет времени на восстановительные операции, послушник. Герметизирующие уплотнители на добытых фрагментах сгнили, и я сомневаюсь, что уцелевшие жгуты пседомышц вынесут требуемую нагрузку. Все сервоприводы нуждаются в замене, но никто не откроет ради этого наши резервные хранилища.

Он передал наплечник Бокари.

— Расплавь все пластины, структурная целостность которых ниже пятидесяти процентов, а остальные отнеси на свой верстак. Если сможешь собрать из них доспех, достойный благословения, я с радостью порекомендую тебя в подмастерья.

— Благодарю, магистр кузни, — с широкой улыбкой поклонился послушник.

Себастион уже собирался вернуться к работе, но Бокари указал на второй контейнер.

— Простите, мой господин, но я принес ещё кое-что. И вам точно стоит на это посмотреть.

Двое других послушников откинули крышку, и органический глаз магистра кузни расширился.

Он увидел громоздкий торс и правую руку могучей терминаторской брони типа «Индомитус», горизонтально уложенные в ящик, из-за чего тот напоминал домовину героя-мученика. Хотя краски на металле почти не осталось, когда-то доспех явно имел глубокий синий цвет.

Заметив то же, что и их повелитель, ближайшие к контейнеру сервы остановили работу и сложили руки над сердцем в знаке аквилы. На их лицах читался благоговейный трепет.

— Где… Где вы это нашли? — с трудом выговорил Себастион.

Медон выступил вперед.

— Во внешнем пузыре корабля-улья, мой господин. Там не было гравитации, и крови тоже не было. Он вроде как просто лежал...

— Он?

— Бывший владелец брони. Я думаю, воин погиб уже давно, но мы все равно передали останки апотекариям, со всеми почестями, мой господин. Они позаботятся о теле должным образом.

Магистр кузни поднял поврежденную руку доспеха, примечая каждое пятно и шрам на металле, измеряя деформированные гнезда подключения вооружений парой микрометров. По его щеке пробежала слеза.

Рука Бокари коснулась нагрудника брони, накрыв потускневшего имперского орла.

— Состояние не идеальное, я понимаю. На латной перчатке не осталось пальцев, но оружейные крепления целы. Думаю, пока мы не найдем лучше сохранившийся доспех, этот вполне заслуживает восстановления. Четырех комплектов терминаторской брони, согласно Кодексу, все ещё недостаточно для создания полноценного отделения, но боевой дух во флоте наверняка поднимется, и очень серьезно.

— Верно, — ответил Себастион, не отрываясь от изучения доспеха. — Для Кос Императора эта находка станет настоящим сокровищем, Бокари. Дороже всего остального, сложенного вместе, и даже драгоценнее, чем жизнь любого из космодесантников. 49-я спасательная команда должна быть представлена к заслуженной награде.

Издав краткий сигнал, магистр кузни приказал грузовому сервитору отнести доспех в личное рабочее святилище. Сервы вернулись к работе, но Себастион выглядел задумчивым.

— Знаешь, что говорят некоторые боевые братья, послушник Бокари? Они утверждают, что мы оскорбляем память воинов и их орденов, бесчестно разбирая броню павших, пуская её на запчасти для собственных нужд.

Бокари нахмурился.

— Погибшим больше не нужны доспехи. Если бы я пал в бою, то хотел бы, чтобы всё мое снаряжение собрали и использовали для мести ублюдочным ксеносам.

Зрительные линзы Себастиона жужжали, пока он вглядывался в лицо неофита. Механический взгляд магистра кузни оставался холодным и отстраненным, но в нем появился оттенок горечи.

— Рано или поздно, Бокари, так и случится.