- Вперёд! За Сигмара, за Азирхейм и за Царствие Небесное! – взревел Орий Несокрушимый, ведя Грозорождённых своей воинской палаты на приступ усыпанных пеплом склонов кратера Тефра. Они пробивались через осыпающиеся курганы сгинувшего народа, шли через кружащиеся облака праха, поднятого жгучим кислотным дождём, который хлестал со зловещего неба. Шипящие капли оставляли на позолоченных доспехах Вечных тёмные полосы. Брюхо облаков раздирали зазубренные лазурные молнии, гроза становилась лишь сильнее по мере того, как всё новые Молоты Сигмара вступали в бой.

Небесный Повелитель взмахнул рунным сигмаритовым клинком, срубая голову кровавого налётчика с плеч, а молотом сокрушил череп другого. По склону, прямо сквозь обжигающий дождь, к нему мчались всё новые охваченные неистовством враги. Примитивные топоры и зазубренные клинки били по его золочёному доспеху, высекая искры.

- Вперёд, мои Несокрушимые! – закричал Орий, отбрасывая со своего пути дикаря. – И да не преградит вам путь враг, да не удержит ваше оружие пощада – сломим их!

Освободители поднимались на северный склон кратера, плотным строем и сомкнув щиты пробираясь через скалистые курганы и сдерживая обезумевших от жажды крови дикарей, жаждущих отбросить их прочь. Они шли нога в ногу, не медля и колеблясь, и постепенно поднимались всё выше. Позади них пели небесные луки наступающих свит Вершителей. Над головами Освободителей проносились потрескивающие разряды энергии, взрывающиеся среди врагов. Обстрел выкашивал целые ряды Связанных Кровью, но всё новые напирали и карабкались прямо по трупам своих же мертвецов, желая как можно скорее сразиться с Грозорождёнными.

Свиты Несокрушимого прокладывали путь к частоколам, тянущимся вдоль вершины склона. Эти укрепления, сделанные из вулканического камня и деревьев, срубленных на вершине кратера, до которой оставались ещё многие километры пути, были тяжелее и прочнее, чем те, которые воители Ория разбили на нижних склонах. На этих незамысловатых валах расположились племена налётчиков, готовых защищать их ради чудовища, что спустилось в кратер и намеревалось утопить его в крови.

- Анхур… - зарычал Орий, не в силах сдержать внезапный прилив гнева при мысли о полководце-кхорните, и поверг налётчика на землю. Алый Повелитель прославился резнёй на Фельзитовых Равнинах. Много чудовищ терзали Владение Акши, но Анхур был не просто кровожадным грабителем, упивавшимся резнёй; у него была цель, и это делало его действительно опасным.

«Конечно, ты ведь всегда строил планы…» - подумал Вечный. Из всего разрозненных воспоминаний всплыло лицо, лицо человека, которому он когда-то служил. Орий сердито отогнал непрошеное воспоминание, ведь теперь этот человек был так же мёртв, как и тот, кем когда-то был сам Несокрушимый. Остался лишь Алый Повелитель.

Они сражались уже дважды в первые дни войны, когда над Акши грянул гром. Он бился в авангарде во время штурма Гибельного Горнила, где ковалось ужасное оружие Повязанных Кровью. Анхур был среди вождей, собравшихся там, чтобы выказать уважение извращённым королям Горнила в обмен на оружие и доспехи. Тогда Алый Повелитель отступил через Литейные Земли, забрав с собой все гибельные артефакты, которые заказывал, чем бы они ни были.

Воинские палаты из целых трёх грозовых воинств преследовали вождя до Шипящих Врат, где и навязали ему битву среди исходящих паром гейзеров. Там Орий впервые встретился с врагом лицом к лицу. Алая фигура, ждущая его среди бурлящего дыхания бесчисленных гейзеров. Сшибающиеся клинки… момент узнавания… Он потряс головой, отгоняя воспоминания прочь. Тогда Анхур разбил грозовые воинства и нанёс им настолько тяжёлые потери, что Вечные не смогли преследовать его воинов через Фельзитовые равнины.

Орий не знал, зачем Анхур пришёл к кратеру Тефры и в Клакс, но всё равно намеревался отправить чудовище на страшный суд Сигмара. Он вбил плечо в грудную клетку варвара, расколов кости и убив дикаря на месте, а затем отшвырнул тело и ринулся вперёд, оставляя за собой след из изувеченных и умирающих налётчиков. За ним наступали свиты Воздаятелей, обрушивающих на врагов тяжёлые молниевые молоты со всей мощью бури. С каждым ударом воздух сотрясал оглушительный раскат грома, и разряды небесной магии рвали на части тела врагов.

Сражаясь в унисон, поднимая и опуская молоты в жестоком ритме, Воздаятели прокладывали путь другим паладинам – свитам Карателей и Заступников, которые прорвут строй Связанных Кровью и возглавят штурм частоколов. По команде Ория Каратели ринулись вперёд и прорвались мимо него, глубоко в ряды врагов. Их грозовые топоры пожинали кровавую жатву, в воздух взлетали отсечённые руки и головы.

Дикари дрогнули от яростной контратаки, а Орий и остальные паладины уже наступали вслед за Карателями. Заступники описывали в воздухе раскалённые восьмёрки молниевыми глефами, закрывая Освободителей от ударов, а молоты Воздаятелей пробивали широкие бреши в строе врага. Вскоре одетые в меха и медные доспехи дикари дрогнули и побежали, спотыкаясь, сквозь клубящиеся облака сажи и жалящий дождь.

Грозорождённые не медлили. Орий подал знак своим офицерам, показывая, что следует развить успех. Они пробьют себе путь к частоколу, прежде чем враги успеют собрать силы. Несокрушимый знал, что такие же бои шли по всей окружности кратера, на каждом его склоне. Воинские палаты десятка разных грозовых воинств, из Святых Рыцарей, Астральных Храмовников, Небесных Поборников и многих других, пробивали себе путь по склонам, засыпанным пеплом, сокрушая бастионы и каменные насыпи врагов, стремясь прорваться к самой вершине кратера.

Их цель была общей, но у каждой палаты была своя задача. На юге Святые Рыцари из палаты Выкованных Бурей шли на приступ огромных базальтовых врат, преграждавших путь к Италанской цитадели, возвышавшейся на краю кратера. На западном склоне Небесный Повелитель Зефакл вёл Астральных Храмовников из палаты Зверобоев против воющих орд, охранявших древнюю дорогу дуардинов, что вела через раксулийские лавовые каналы. Самому же Орию и его воинской палате выпала задача занять Мандрагоров бастион Клакса и очистить это королевство от порчи Кровавого Бога.

«Моё королевство» - подумал Орий, наступавший во главе своих воинов. Пусть он, как и многие из Грозорождённых, с трудом мог вспомнить дни смертной жизни перед гибелью и Перековкой руками Сигмара, этого ему было достаточно. Несокрушимый всё ещё мог вспомнить тяжёлый мускусный запах Пепельных джунглей после дождей, то, как исполинские корни громадных деревьев проникали через стены и улицы Урикса. Город и джунгли были едины, его жители чувствовали себя среди них одинаково хорошо. Он чувствовал себя так же, ведь Клакс был его домом. И теперь тот, кто когда-то был Ором Италанским, вернулся спасти его.

Хотя он и помнил что-то, но другое забыл. Например, день своей смерти. Он помнил войну… нет, восстание… когда его народ пытался сбросить оковы, но немногое другое. Там же был и Анхур, облачённый в чёрные италанские доспехи, как и сам Орий. Он не мог даже сказать наверняка, на чьей сражался стороне, лишь то, что он бился за праведное дело. Иначе бы Сигмар не избрал его.

Из размышлений его вырвал голос его лорда-реликтора.

- Это третий бастион за многие дни, Орий, и такой же грязный, - заговорил Мор Кальверий, вышедший вперёд рядом с лордом-целестантом. – Сколько ещё этих груд дерьма нам придется развалить на склонах?

По позолоченной броне-мортис Кальверия проползла святая молния, окутала его руки и образовала потрескивающий ореол вокруг череполикого шлема. В одной руке Мор сжимал древко посоха-реликвария, а в другой держал сигмаритовый молот, оголовье которого покрывали руны жизни и смерти.

- Пойми, я не против небольшой разминки, но хотелось бы верить, что мы делаем успехи – пусть этого и не требует твоя стратегия.

Орий ухмыльнулся. От Мандрагорова бастиона Нескорушимых ещё отделяли многие километры, и с каждым поверженным частоколом враг словно удваивал усилия. Но Небесный Повелитель ожидал этого – он уже сражался в прошлом с Повязанными Кровью. Знал, что они почти до одержимости предпочитают атаку обороне, а также то, что сломить их можно, лишь обойдя и ударив с тыла. Ради этого он приказал свитам-ангелос Несокрушимых под командованием Крата, рыцаря-азирос палаты, застать врага врасплох. Крат атакует немногочисленных воинов, оставленных на страже бастиона, пока Орий и остальные воины палаты будут отвлекать основные силы врага.

- Тебе не по душе мой план, лорд-реликтор?

- Ну что вы, милорд-селестант, - Мор усмехнулся. – Я просто сделал замечание. – Он поднял посох. – Частокол уже близко, и похоже, что Тарк окажется там первым, как и всегда.

Прищурившись, Орий увидел, как впереди основных сил наступает часть отрядов Освободителей. Они следовали за сверкающей фигурой Тарка, рыцаря-геральдора Несокрушимых, прорубающего себе кровавую тропу через ряды врага. Вот Тарк поднял боевой рог и выдал свирепую ноту, воодушевляя братьев на прорыв к воротам и частаколу.

- Как же он любит приносить врагам бой… - раздражённо проворчал Орий. Такр был храбр и свиреп, словно грифогончая, но, похоже, не имел ни капли здравомыслия этого зверя. Не раз рыцарь-геральдор вырывался вперёд остальных братьев и в одиночестве сражался против врагов, но даже при этом превозмогал. Туда, где звучал его рог, вскоре приходила победа.

- Нужно следовать за ним, если мы не хотим остаться позади, - заметил Мор.

- Так и поступим. Галерий, вперёд! - приказал Орий. Тяжелобронированный рыцарь-вексиллор Несокрушимых протолкнулся через наступающих Заступников, сжимая в латнице штандарт палаты. – Мор, ты и твои воины идёте за мной. Прорываемся к Тарку. Галерий, веди наших братьев вперёд.

Рыцарь кивнул, высоко поднимая штандарт Несокрушимых, чтобы окутывающие его небесные энергии были видны всем Грозорождённым. По его знаку Освободители двинулись вперёд к частоколу, подняв щиты под крутым углом. За ними шли Вершители, стреляя над головами в надежде заставить Связанных Кровью отступить. Пока основные силы воителей продолжали уверенно подниматься к цели, Орий и Мор вели своих паладинов вперёд, прокладывая путь, как и раньше.

Дикари обратились в бегство. Погибли все вожди кровавых налётчиков, кроме самых хитрых, а выжившие чуть ли не силком волокли своих воинов прочь от битвы. Прокладывая путь к ним, Орий увидел, как примитивные ворота поднимаются на сплетённых из содранных волос верёвках и медных цепях, за которые тянули яростные варвары по приказу жирного воина, размахивавшего кнутом. Из ворот хлынули мародёры, поющие боевые песни, топча собственных отступающих товарищей. Развязалась яростная схватка, дикари и их вожди сшиблись, сражаясь за выживание.

Прямо в это безумие ворвались свиты Карателей, широкими ударами разбрасывая врагов. Вскоре выжившие мародёры бросились назад к воротам, исчерпав свой неистовый пыл. Орий ускорился, переходя на бег теперь, когда ворота начали закрываться. С вершины частокола неслись ревущие зазубренные копья и дротики, сделанные из веток и костей, бессильно раскалывающиеся о сигмаритовые доспехи. Связанные Кровью не то чтобы любили такое оружие, но применяли, если это было необходимо.

Едва Небесный Повелитель достиг частокола, как ворота с грохотом опустились. На склоне остались некоторые налётчики, но они были отрезаны от остальных и погибали от рук наступающих воинов. Тарк, с ног до головы вымазанный кровью и пеплом, но всё такой же радостный, подошёл к Орию.

- А они не слишком-то радушны, а, милорд? – окликнул рыцарь-геральдор, не обращая внимания на градом падающие вокруг камни и копья с костяными наконечниками. – Я собираюсь сам разнести на части их паршивое логово.

- Если мне не изменяет память, то ты уже сделал это с прошлым, - усмехнулся Мор и взмахнул реликварием, сбивая дротик в полете.

- И что? Разве я не герольд? Разве не в этом мой долг, лорд-реликтор? – ответил Тарк. От его шлема отскочил кусок вулканической скалы.

Орий махнул рукой, приказывая обоим замолчать.

- Твой долг, рыцарь-геральдор, объявлять о нашем появлении. Протруби же в рог – пусть они знают, что мы идём! - Нескорушимый дал паладинам знак выйти вперёд. Пока Освободители держали щиты над головами, закрываясь от града камней, дротиков и копий, Воздаятели и Каратели в тяжелой броне выступали из строя. Орий повернулся к лорду-реликтору. – Мор, в этот раз честь принадлежит тебе. Открой врата, о господин небесной молнии. Пусть они познают ярость эфирной силы.

Мор крутанул посохом и вонзил сигмаритовый наконечник в крепкие чёрные камни. Делая это, он говорил, пылко и быстро, словно выстреливая слова из небесного лука. Срываясь с губ, они дрожали в воздухе, и Орий чувствовал силу, заключённую в речах. Лорд-реликтор взывал к Сигмару, что всякий раз воодушевляло слышавших это Грозорождённых. Сияние вокруг него становилось всё ярче и ярче. С рёвом, от которого содрогнулась земля, обрушившаяся с небес огромная молния пробила частокол, сорвав ворота и большую часть окружавшей их стены. В воздух ещё поднимались клубы пыли, а Вечные уже ринулись вперёд, чтобы захватить брешь.

Каратели и Воздаятели расширили дымящуюся дыру, отбрасывая тлеющие кости и глыбы обугленного камня, чтобы Освободители смогли пройти вперёд с сомкнутыми щитами. Они выстроились в стену перед брешью, наступая достаточно медленно, чтобы за ними могли пройти остальные Грозорожденные. Повсюду по земле были разбросаны тела Связанных Кровью, которым не повезло оказаться рядом с разбитыми Мором воротами, а выживших быстро добивали наступающие воители.

Когда дым рассеялся, то Орий увидел, что Связанные Кровью построили свою крепость на остатках, взятых из сотен разграбленных курганов. Жуткие алтари из меди и железа, извергающие красный дым, были сложены у подножия примитивных каменных монолитов – огромных столбов, покрытых вырезанными рунами Губительных Сил. Здесь и там в скалистую землю были вбиты знамёна и демонические иконы, тянущиеся по склону всюду, докуда видел глаз. С некоторых свисали тела несчастных, освежёванных, обожжённых и изломанных свирепыми дикарями, уже собиравшимися вокруг. Птицы-падальщики сидели на железных перекладинах и с карканьем клевали останки людей либо безмолвно наблюдали за происходящим с монолитов.

- Так Кровавый Бог пожинает свои поля смерти, - прошептал Мор. Сквозь лес икон и висящих тел пробирались налётчики, поющие имя своего мерзкого божества. Позади них шли более крупные фигуры – не кровавые воины, но нечто иное, нечто худшее. Огромные изуродованные мутациями воины, облачённые в тяжёлые полпластинчатые доспехи цвета свежепролитой крови бежали вприпрыжку, отбрасывая в сторону и иконы, и дикарей, которые не успевали убраться с дороги.

- Жнецы черепов, - проворчал Тарк. – Кхорновы охотники за головами. – Затем, со смешком, он добавил: – Должно быть, услышали, что мы здесь.

Позади жнецов черепов Орий увидел крепко сбитого человека, который стоял на вершине осыпающегося кургана и подгонял налётчиков жестами и меткими ударами плети. Он был одет в потрёпанную броню, украшенную заметной руной Кхорна, и в шлем, сделанный из расколотых челюстей какого-то дикого зверя. Его плоть была багровой, как свежий синяк, а вместо одной руки торчал вбитый прямо в культю у локтя зловещий трезубец.

- Жирдяй… я видал таких. Загонщик. Он разжигает ярость в других, - заметил Мор. – Они отбросят нас назад своей массой, если не сломить их сейчас… - и в этот момент налётчики ринулись в бой. Они устремились к ним со всех сторон, подобно воющей волне мчась к стене щитов Несокрушимых.

- Значит, мы сокрушим их. Подними знамя выше, Галерий! – приказал Орий. – Мы не сделаем ни шага назад. Мы сокрушим их или они сокрушат нас. Ни шагу назад! Ты будешь сдерживать их здесь, пока сдерживать не станет некого.

- Да, милорд! – сказал Галерий, вонзив острие знамени в скалистую землю – Пусть они придут и разобьются о наши щиты. Никто не пройдёт.

Через мгновение Связанные Кровью обрушились на стену щитов. Поднятые ударом клубы пыли налетели на Ория и его заместителей. Воздух наполнился грохотом ударов меди и железа о сигмарит.

- Похоже, что наших врагов никто не предупредил… - заметил Мор, направляя Заступников вперёд, чтобы укрепить стену щитов. – Впрочем, они выглядят весьма примитивными. Возможно, они просто не понимают, с кем и с чем столкнулись.

- Они понимают, - возразил Орий, глядя, как сомкнувшие щиты освободители теснят врага. – Теперь они знают нас, Мор. Видишь, как усердно они бегут на нас, с каким ликованием принимают наши дары. – Он поднял свой рунный клинок, чтобы указать на воющего дикаря. Воин ухитрился забраться на щиты и упал за стеной, его тело покрывали жуткие раны, но ярость не угасла. Орий снёс голову мародёра, прежде чем тот смог подняться.

- Мор, Галерий, удерживайте позиции! - взревел Небесный Повелитель. – Тарк, за мной. Стройтесь. Стройтесь, братья мои – перед нами враги всех Владений, - он указал вперёд молотом. Воздаятели вставали на места позади, Тарк и Орий вели их на врага. – Разойдитесь, братья! – отдал он приказ, и стена щитов разошлась с грохотом сигмарита. Паладины ринулись вперёд сквозь брешь.

Воздаятели обрушились на налётчиков, словно бронированный кулак, глубоко ворвавшись в обезумевшую орду покрытых татуировками дикарей. Воющие вожди и клановые чемпионы бросались на них и погибали, тела их вдавливала в землю тяжёлая поступь паладинов. Жуткие боевые знамёна раскалывались и падали, так же, как и пытавшиеся защитить их мародёры.

- Жирдяй твой, рыцарь-геральдор, - заговорил Орий, отбрасывая варвара прочь. – Здесь мы сокрушим их, а ты проследишь, чтобы нам не пришлось этого делать вновь.

Тарк расхохотался и выдул из горна свирепую ноту, созывая к себе освободителей. Он устремился к загонщику, прокладывая себе путь сквозь строй. Радостью рыцаря-геральдора и, в равной мере, его долгом, было сражаться с чемпионами врага и повергать их во имя Сигмара. Орий вновь обратил внимание на бой рядом и заметил медные и костяные иконы жнецов черепов, пробивающих себе путь к Воздаятелям.

Молниевые молоты сшиблись с демоническими клинками, когда могучие создания встретились, разбросав по пути низших воинов. Раскаты грома и вой молящихся жнецов черепов наполнил слух Ория, который нырнул, уходя от яростного взмаха, и вонзил рунный клинок в грудь разъярённого берсерка. Затем Небесный Повелитель оттолкнул прочь жнеца, который даже на пороге смерти молотил его руками по плечам и голове.

Орий вырвал клинок, вслед за которым из раны фонтаном забила кровь, и крутнулся, едва уйдя от удара. Врезав сабатоном врагу между ног, он был вознаграждён воплем боли. Ударом молота Небесный Повелитель снёс голову жнеца с плеч и обернулся. Он увидел, как один из Воздаятелей зашатался под ударами берсерка, который на голову был выше остальных.

Зазубренный клинок жнеца черепов разорвал благословенный сигмарит. Воздаятель дрогнул и осел, когда в его спину вонзился второй удар. Молниевый молот выпал из рук рухнувшего на колени рыцаря, и его огромный убийца торжествующе заревел, третьим ударом снося голову Грозорождённого с плеч.

Но ликование воина было недолгим. Тело Воздаятеля испарилось, исчезло в ослепительном разряде лазурной молнии, устремившейся к небесам. Грозорождённые не умирали так, как остальные – вместо этого павшие возвращались в Азир, где вновь перековывались Сигмаром. «Наша служба начинается со смерти… - подумал Орий, шагая вперёд. – И ей не удержать нашу руку»

Жнец черепов, на мгновение ослепший от вспышки, пошатнулся и заревел от ярости. Орий ринулся сквозь точки синего света, ещё мелькавшие в воздухе над местом гибели Воздаятеля, и вбил плечо в живот дикаря. Связанный Кровью отшатнулся, но Небесный Повелитель не дал ему шанса прийти в себя и ударил молотом, попав прямо в незащищённую шею обезумевшего воина. Хрящи разорвались, жнец черепов выгнулся дугой вперёд, хватаясь за рану в горле. Рунный клинок Ория опустился, и голова врага слетела с плеч.

Небесный Повелитель обернулся, услышав скрежет выкованного в аду железа по камню. На него мчался ещё один жнец черепов, сжимая обеими руками огромный палаческий топор. Орий парировал удар рунным клинком в последнее мгновение, остановив опускающееся топорище. Полетели искры, Небесный Повелитель отшатнулся, потеряв равновесие. Пепельная земля под ним поддалась, ускользая из-под ног, Нескорушимый отступал, пока не прижался спиной к одному из курганов. Уголком глаза он видел, что Тарк добрался до загонщика. Жирный воин хлестал рыцаря-геральдора кнутом, но Тарк всё равно наступал. Орий крякнул, отбрасывая жнеца назад.

Огромный воин лишь встряхнулся и вновь замахнулся на лорда-Повелителя, Орий отскочил в сторону. Зазубренный топор пробил борону в краю кургана, вскрыв его, посыпались камни и вымазанные в пепле кости. Орий бросился в бой, шквалом ударов оттеснив жнеца черепов, гневно оскалившего разбитые клыки. Вечный парировал свирепый взмах рунным клинком и вбил молот в колено прислужника Хаоса, прогнув броню и расщепив кости.

Жнец черепов завыл и пошатнулся. Через мгновение Орий оборвал его страдания, расколов череп надвое. Вырывая клинок наружу, грозорождённый увидел разбросанные кости – серые, рассыпающиеся, ставшие от идущего из кратера жара тонким и пустотелыми. Оглядываясь, Орий задумался, кто же это был. В Клаксе на дальних склонах хоронили лишь бедных и бездомных, их кости сваливали в трещины и засыпали пеплом и лежащими рядом камнями.

«Покойтесь с миром, кем бы вы ни были. Гроза минует вас»

Последний из жнецов черепов пал с расколотой молниевым молотом головой. Выжившие Воздаятели шагали по трупам врагов, не оглядываясь назад и преследуя налётчиков, гоня их вверх по склону. Орий огляделся, желая оценить ситуацию. Мор и Галерий наступали вместе с остальными воинами, повергая на своём пути монолиты и раскалывая знамёна. Воздаятели и каратели проследят за тем, чтобы бегущий враг не смог вновь сплотиться. Они будут гнать их по склону, если потребуется, то до самого Мандрагорова Бастиона. Орий рассчитывал на то, что там Связанные Кровью развернутся и дадут бой.

Если Крат преуспеет, то Несокрушимые смогут зажать врагов между молотом и наковальней и полностью их уничтожить, что позволит грозовым воинствам ворваться в кратерный город Урикс. Там битва будет другой – не изматывающим подъёмом к укреплениям врага, прямо в пасть битвы, но за города и улицы, за постепенно, шаг за шагом отвоевываемую территорию. «В такой войне я сражался прежде…» Орий крепче сжал оружие, словно оказавшись на мгновение в Уриксе, во главе своих воинов в последней попытке свергнуть жрецов-королей. Тогда он подвёл бойцов. Подвёл свой народ, подвёл этот город, подвёл Клакс. Но теперь он не подведёт.

К нему подошёл Тарк, несущий за волосы голову загонщика.

- Брошу на груду пепла, - сказал он, показывая на неё. – Если таковы все наши враги, то мне неясно, почему Молоторукий столько возился в Пламенной Дельте.

- Высокомерие тебя погубит. Это только начало, - возразил Орий, порицающе постучав молотом по наплечнику рыцаря. – На нашей стороне неожиданность, глаза врага прикованы к другим местам. Так не будет вечно. Когда мы достигнем Мандрагорова бастиона, ты увидишь всю мощь врага – если Крат не преуспеет.

- Остается на это надеяться, - рыцарь-геральдор отбросил свой мрачный трофей. – Не беспокойтесь, Небесный Повелитель, Крат будет ждать нас. Как и Горг. Свет Сигмара приведёт нас к победе, - Тарк поднял свой горн и выдул безупречную чистую ноту.

- Да исполнится воля его, - прошептал Орий. Высоко над краем кратера чёрные облака разошлись, вновь и вновь забили лазурные молнии. «Да пребудет с тобой Сигмар…»Затем он поднял молот и взревел: - Вперёд!

Все как один Несокрушимые, неудержимые и неутомимые, словно сама буря, перешли на бег. 

На камнях Серной цитадели выступила кровь. Её вонь смешалась с горьким смрадом обширного серного озера, которому крепость была обязана своим названием и над которым она возвышалась, словно шишковатый каменный кулак. Испарения загрязняли воздух и обжигали кожу воинов, взбиравшихся по громадным порфировым ступеням храма-бастиона к грандиозному позолоченному куполу на вершине цитадели. Крепость была сооружена из сотен ровных блоков желтого камня, каждый крупнее предыдущего; сложенные неровными грудами, они поднимались из бледных, дымящихся вод озера. Из гигантских блоков выступали толстые зубчатые стенки с бойницами, грозные сторожевые башенки и огромные статуи, выдолбленные и вытесанные из самих камней. С верхних уровней, которым придали форму дворца с многочисленными колоннами, некогда правили короли-жрецы Клакса.

Теперь этот чертог служил домом лишь чудовищам и безумцам. Кровь и ветер, несущий её гибельный запах, были знаком, призывом к оружию. Воины поднимались в молчании, слышалось только лязганье доспехов. Знамена из кожи, некогда окровавленной, содранной с тел врагов и пленников, тихо шуршали на смрадном ветерке, и красная броня со следами ударов мечей и топоров громыхала при каждом шаге по ступеням. Восемьдесят восемь бойцов, отобранных из восьмидесяти восьми тысяч, последовавших за Алым Повелителем в Урикс через Пепельные джунгли, поднимались по широкой лестнице, пока красное солнце скрывалось за горизонтом, а на его место восходила бледно-оранжевая луна. Одни до сих пор кровоточили от ран, полученных в схватках за место в рядах избранных, а другие сжимали перепачканное оружие, ещё мокрое от крови собратьев. Кхорна не заботило, чья кровь течет, и воины мыслили так же. Горькие порывы с испарениями серного озера хлестали их, разбрызгивавших на ходу алую жидкость, что стекала по ступеням цитадели.

«Ветер войны», – думал Алый Повелитель, поднимаясь во главе своих Кровоизбранных. Знакомый, хоть и совсем не благодатный запах. Это был смрад резни, пролитой крови и жженой кости, вонь, от которой давно уже устал тот, что когда-то звался Анхуром, принцем Италанским. Теперь он служил богу, убедившему Алого Повелителя, что массовая бойня – всё равно что монета, на которую можно купить любую победу. Впрочем, подумалось Анхуру, богам нельзя верить, только повиноваться. Важный урок, и тем, кто продал душу Губительным Силам, следовало выучить его как можно скорее.

Повелитель осознал эту истину на поле брани в Землях Горнила, когда отбросил старую жизнь и переродился в горниле войны. Когда-то Анхур надеялся сражаться за свой народ, но сородичи повернулись против него. Теперь он бился за другого господина, более требовательного, чем любой из смертных. Но и более признательного – ведь боги не скупились на дары.

«И некоторые дары полезнее прочих», – решил Алый Повелитель. У него на глазах люди превращались в зверей, низводились до состояния слюнявых уродов, когда Кхорн проводил над ними своей дланью. Каким бы не становился их облик, эти создания шли в бой во имя Кровавого бога, и это было единственным, чего Он действительно требовал.

Но не все битвы были равны между собой. Не все войны заслуживали такого имени.

Анхур узнал это, прорубая собственный путь к славе. Кхорн благоволил храбрецам, даже если они проигрывали. Но победа... м-м. Алый Повелитель слишком давно и слишком славно бился, чтобы мириться с поражениями. За Анхуром остался след из смертей и пожарищ, но перед смертью он собирался устроить нечто большее, чем очередную резню.

Остановившись на верхней площадке, Повелитель обернулся и окинул взглядом город, разрушенный им. Урикс представлял собой истинный лабиринт стен, чертогов и площадей, возведенный в лоне Пепельных джунглей и выше, на огромной дуге внутреннего склона кратера, до дальней северной части кольца, где беспорядочно вырастал Мандрагоров бастион. Город, этот полумесяц из камней и деревьев, подобно пятну расползался по скалам. Бессчетные миллионы некогда жили, трудились и умирали здесь. Поколение за поколением, они превращали джунгли и горные склоны в нечто большее, нечто величественное... Урикс Девятисот Столпов, величайший из городов кратера, могучий на войне, мудрый в правлении – жемчужина Клакса.

Да, когда-то Урикс был сильнейшим из городов Клакса, первым среди королевств кратера. Теперь, благодаря Анхуру, он стал ничем. Алый Повелитель опустил взгляд на восемьдесят восемь Связанных Кровью, что прошли за ним по Дымному мосту и вверх по плачущим ступеням Серной цитадели, и нечто внутри него прошептало: «Так ли ты представлял себе этот день, принц Италанский? Об этом ли ты мечтал в долгом изгнании?»

Нет, подумалось Анхуру. Когда-то он надеялся править здесь, мудро и справедливо. Но теперь город обратился в пепел, как и его надежды. Осталась лишь единственная, жуткая цель.

Честно говоря, это приносило некоторое облегчение.

Позади Алого Повелителя уходили ввысь великие каменные двери чертога, превосходившие в высоту даже серных гаргантов Пламенных полей. По бокам от них стояли две громадные статуи, изображавшие отвратительных дракожаб, которые некогда владели Серным озером, в столетия, предшествующие приходу людей. Предки Анхура сразили чудовищ, возвели цитадель на их костях и стали править Пепельными джунглями в кратере Тефра.

– Урикс Девятисот Столпов, – прогрохотал он, разведя руки в стороны. – И ни единый не выстоял!

Облаченный в демоническое железо, Алый Повелитель внушительно смотрелся даже среди варварской толпы своих последователей. Броня и потрепанные шелка, которые Анхур носил под ней, были цвета засохшей крови. Шлем и побитая войной кольчуга – черными, как и однолезвийный топор, легко удерживаемый им в руке. Огромные плоские рога росли из боков шлема, образуя над головой искривленную руну Кровавого бога.

Свободная ладонь Повелителя лежала на навершии меча, что висел сбоку, убранный в ножны.

– Восемь дней, – уже тише произнес он. – Именно столько ушло времени?

«Ты разочарован, что всё так затянулось... или закончилось слишком быстро? – раздался шепот в голове. – Неужели ты так видел это в мечтах, Анхур из Клакса?»

Алый Повелитель не обратил внимания на голос, заглушив его с легкостью, рожденной опытом. Сейчас не было времени для сомнений, только для отваги. Подняв глаза, Анхур увидел, как нечто огромное пересекает небо, затмевая по пути сами звезды – чудовищное создание, сотворенное из дыма, и криков, и света безумной луны, отраженное в клинках Связанных Кровью. Кхорн, облаченный в вычурную броню, принявший облик оскалившегося боевого пса, шагал по красной тропе через пылающие небеса Акши; держа в руке Всеубийцу, бог искал войны, и за ним следовали Его легионы.

Подумав на мгновение, что Кровавый бог увидел его, Анхур крепче сжал топор, не понимая, что испытывает сейчас – страх или нетерпение. Мгновение прошло, и Алый Повелитель посмотрел на своих Кровоизбранных, чемпионов, доказавших право сражаться рядом с ним. Интересно, увидел ли Кхорна кто-нибудь из них? Анхур встретился взглядом с Волундром, огромным дробителем черепов, и ужасающий воин-кузнец кивнул. Его слабо дымящаяся наковальня чуть повернулась на шипастой цепи, когда великан натянул звенья, и оружие бойцов, собравшихся позади него, на мгновение засветилось.

– Чуете? – спросил Ападемак Голодный, ещё один из Кровоизбранных. – Ветерок мясника.

Громадный жрец бойни вытянул длинные, покрытые шрамами руки, будто хотел схватить смрад и притянуть к себе.

– Благое знамение. Кхорн улыбается нам, братья!

– А ты сомневался в этом, Голодный? – спросил Хрот Щитолом. Возвышенный смертоносец был так же широк, как жрец бойни – высок, и, в отличие от лишенного волос Ападемака, покрыт густой шерстью. На бочкообразную грудь Хрота спускалась длинная борода с заплетенными в неё костями и хрящами, а на боевом обвесе Щитолома позвякивало оружие всех форм и размеров; говоря, смертоносец поглаживал клинки. – Он даровал нам множество побед: сама Кровавая Ярость могла бы застрять у кратерных бастионов Вакстля, но мы сокрушили их за две недели.

– Именно так, брат. Сомнения – удел слабых. Кхорн призывает нас на пир, Хрот, и на пир мы должны отправиться, – мелькнула красная полоса, улыбка Ападемака. Его зубы приобрели цвет пролитой крови.

– Клакс наш, братья! – громче добавил жрец бойни, повернулся и воздел топор. По рядам Связанных Кровью пронеслось одобрительное бормотание.

– Нет, Ападемак, – произнес Анхур. – Клакс мой. И все королевства кратера Тефра тоже мои. Они – мое подношение Кровавому богу.

Алый Повелитель поднял топор, чтобы свет луны заиграл на черном лезвии широкого клинка.

– И правлю я этим оружием. Не забывайся, жрец бойни, иначе я добавлю твой череп к своим трофеям.

– Я не хотел вас оскорбить, господин, – с насмешливым поклоном отозвался Ападемак. – Забирайте мой череп, если пожелаете. Попрошу только укрепить его на вашем щите, чтобы даже после смерти я встречал врагов лицом к лицу и отводил их удары от вас.

Вытянув руку, Анхур завел оголовье топора ниже подбородка жреца бойни.

– Раболепие тебе не к лицу, Голодный, – сказал он, подняв голову воина.

– Приятно слышать, – ухмыльнулся Ападемак.

Фыркнув, Алый Повелитель отступил на шаг и посмотрел вверх. Небо потемнело, в черных облаках сверкали молнии без грома, а воздух стал чистым и каким-то резким.

– Гроза, мой господин, – произнес Берштук, самый дикий среди Кровоизбранных. – Она несет с собой грохот войны. Почему мы медлим здесь, когда вокруг ждет непролитая кровь?

С этим он ударил по скользким алым ступеням медным наконечником портала черепов.

Кровавый осквернитель был машиной для убийств, подгоняемой мыслями о грядущих сражениях. Его нагрудник скрывался за черепами, взятыми у защитников Вакстля, Италана и Клакса – героев и чемпионов, павших под зачарованным топором Берштука.

– Мы не медлим, носитель черепов, и наша битва ещё не закончена. На самом деле, она только началась, – ответил Алый Повелитель. Вслед за раскатами далекого грома его охватила внезапная спешка: приближался враг, истинный враг.

Анхур торопливо повел воинов в уставленные столпами коридоры Серной цитадели. Шагавшие позади Кровоизбранные, в свою очередь, молча вели за собой остальных бойцов Повелителя, и разбитые кости хрустели у них под ногами.

Они чувствуют это так же хорошо, как и я…

Что-то ощущалось в воздухе и слоистых, кровоточащих камнях бастиона, тянулось к покрытым алыми пятнами статуям, ряды которых возвышались вдоль дороги к сердцу дворца, и скалилось из каждой тени.

Таинственное присутствие усилилось, когда Анхур привел воинов в огромный центральный зал, где некогда восседали клаксийские короли-жрецы, верша суд над еретиками и бандитами. Теперь покои превратились в бойню: сотни тел лежали, сваленные штабелями, будто дрова, а полотнища содранной кожи свисали с колонн изорванными знаменами. Черепа были прибиты к любой возможной поверхности или сложены в высокие, жуткие пирамиды. Жужжали мухи, летавшие между столпов громадными извивающимися тучами.

Алый Повелитель в сопровождении своих бойцов направился к центру зала, и тут им наперерез шагнули крупные, нескладные создания, до того державшиеся в тени. Эти воины выглядели, как раздутые пародии на людей, обвисшие складки гниющей плоти, втиснутой в ржавые доспехи. Вооружены они были дырчатыми клинками, с которых стекал гной, и воняли хуже, чем любое поле боя. Как только Анхур поднял топор, короли порчи остановились и опустились на колени, издавая при этом многочисленные стоны и хрипы.

Кхорнит прошагал среди коленопреклоненных оспяных воинов. Пол зала начал опускаться, переходя в широкую, неглубокую воронку. Её устилал ковер из сшитых вместе кусков кожи, а под ним скрывалась мастерски вырезанная карта Тефры и разнообразных королевств этого кратера, занимающая всё углубление. На каждом дюйме содранных шкур виднелись кровавые руны и символы, при виде которых сердце Повелителя забилось быстрее. Этот покров изготовили из кожи последних защитников цитатели, и теперь он корчился, насыщенный могучей магией.

Но всё внимание Анхура было отдано тому, что висело над кожаным ковром. Восемь громадных пластин полированного обсидиана парили в центре зала; поддерживаемые в воздухе при помощи колдовства, они вращались с тяжеловесной механической точностью. Каждая из плит, не уступавших по величине дворцовым вратам, была тонка, как шелк, обрамлена в протравленную медь и помечена рунами Кхорна. Медленный танец пластин действовал почти гипнотически, и, когда всё они по очереди прокружились мимо Алого Повелителя, ему показалось, что к черной, как масляная сажа, поверхности обсидиана прижимаются неясные образы и чьи-то лица.

Плиты изготовили безумные умельцы Гибельного Горнила, назвавшие дело своих рук «Черным разломом». Учитывая предназначение пластин, Анхур считал имя вполне подходящим. Короли Горнила, работая с привычным для них жутким мастерством, обтесали и обкололи вулканическое стекло до полированной гладкости, а затем создали для каждой плиты медную оправу. На то, чтобы переправить пластины с обсидиановых полей Пылающей Дельты через Фельзитовые равнины и втащить по склону кратера, а затем опустить во внутренние джунгли, ушли месяцы. Не раз Повелитель мог лишиться их, по несчастной случайности или в результате действий врага. Потеря даже одной плиты стала бы катастрофой.

Анхур огляделся по сторонам, вспоминая, что именно здесь благородные семейства Клакса приняли последний бой, и здесь, под огромным позолоченным куполом, он вырезал их всех. Затем Повелитель посмотрел выше обсидиановых пластин; создатели придали внутренней стороне полушария форму гигантского нечеловеческого лица, сурового и бородатого. Работа дуардинов, вспомнил Анхур, их подарок первым королям Клакса в далекие полузабытые дни до пришествия Хаоса. Что до лица, то на потолке был изображен...

– Сигмар, – произнес Алый Повелитель, думая об увиденных им молниях, что метались в облаках.

– Да, таращиться он очень любит, – произнес чей-то голос, и Анхур хрипло усмехнулся. К нему подошло худощавое создание в длинных одеяниях с капюшоном и отдельных, ржавых частях доспеха.

– Не прекращает с тех пор, как я начал ритуал, – добавил чернокнижник, пока они вдвоем созерцали купол.

Прежде, чем Повелитель успел ответить, кружащиеся пластины набрали скорость и стали поворачиваться резче. Руны, вытравленные на медных рамах, раскалились добела, воздух загустел и стал приторным. Анхур ощутил запахи самородной серы и гниющего мяса, свернувшейся крови и жженой кости. Обсидиановые плиты начали подергиваться, раскачиваться, в беззвездной тьме загорелись булавочные уколы красного света. Кожаный покров принялся извиваться, будто от боли, а прошитые содранные лица мертвецов исказились в безмолвных криках.

Начала пузыриться кровь, запятнавшая каменную кладку, словно что-то зашевелилось под ней. Полуоформившиеся образы, вздымаясь и расплескиваясь вновь, тянулись к свету из-под засохшей красной пленки. Медные когти и черные рога пробились на поверхность – но лишь на мгновение. Литания раздосадованных, завывающих голосов почти оглушила Алого Повелителя, а затем умолкла, кровь успокоилась и вновь обрела неподвижность.

– Не обращайте на них внимания, мой господин. Пока что они не стоят затрачиваемых усилий, – худощавый человек отвернулся от медленно кружащихся обсидиановых прямоугольников. Он откинул капюшон, показав разлагающееся, мертвенно-бледное лицо. Из одной глазницы выпирал блестящий фасеточный глаз, точь-в-точь как у мух, роившихся в зале.

– Но скоро будут? – спросил Анхур. – Скоро ли ты закончишь, Пацак?

– Когда будет на то воля богов, и не мгновением раньше, – ответил Пацак из Многогранного Глаза. Посмотрев на Алого Повелителя, чернокнижник фыркнул. – Ваши злобные взгляды не ускорят ритуал.

Анхур опустил руку к мечу на бедре.

– Поберегись, Пацак. Однажды я пощадил тебя, но не помилую снова, если продолжишь испытывать мое терпение.

Чернокнижник взглянул на клинок в ножнах, затем на Анхура.

– Если бы я верил, что вы действительно вытащите меч, то мог бы испугаться угрозы. Но вы никогда этого не делаете, даже когда вас подталкивают так поступить, в чем причина?

– И? Какая тебе разница, что за оружие я применяю? – Повелитель взвесил топор в руке. – Возможно, тогда мне стоит использовать это? Помнится, топор надежно усмирил твои речи в Солончаковой низменности. Следует ли мне закончить начатое в тот день и окончательно отрубить тебе голову, а не просто поцарапать горло?

Пацак резко вскинул руки, признавая поражение.

– Простите, мой господин. Знаю, это был неуместный вопрос, и любопытство – величайший из моих пороков.

– Сомневаюсь, – рассмеялся Анхур, после чего огляделся по сторонам. – Знаешь, за все годы, проведенные в Уриксе, я никогда не видел этого места. Входить в цитадель могли только короли-жрецы Клакса и их вассалы.

– И это было разумно, – заметил чернокнижник. – Можно представить, какой хаос вы и ваши союзники учинили бы, получив доступ к этому месту и его тайнам.

Он чуть наклонил голову.

– Но, учитывая, что вам пришлось бежать отсюда под угрозой казни, предполагаю, что какой-то переполох вы всё-таки устроили.

– Я возглавлял восстание, Пацак, – ответил Алый Повелитель, глядя на обсидиановые пластины.

– Драку развязали, значит, – с присвистом усмехнулся чернокнижник. – Ну, что ни делается, все к лучшему. В конце концов, вы одержали победу.

– Мы ещё не выиграли, – взглянул на него Анхур. – Пока мы говорим, гроза приближается к нашим дверям.

Подняв топор, Повелитель коснулся лезвием шеи Пацака чуть ниже подбородка.

– И нам нужно встретить её, – закончил он с улыбкой, думая о грядущей славе.

Придите, буреносцы, придите, люди молний, придите, псы Азира... Придите и узрите свою погибель.

Крат Безмолвный падал сквозь облака навстречу Мандрагорову бастиону на крыльях потрескивающих молний. Он летел сквозь грозу, пронзая её словно пущенная с небес стрела. Опутанные корнями стены раскинувшегося под рыцарем кратерного города Урикс приближались, пока он падал быстрее мысли со звёздным клинком в одной руке, а небесным маяком в другой. Вместе с ним сквозь завесу дождя летели его облачённые в золото и лазурь Грозорождённые братья, сложившие сверкающие крылья, чтобы ускорить спуск.

Пикирующий Крат видел раскинувшиеся внизу внутренние склоны северного края Тефры, где и располагалась большая часть города. Огромный каменный склон скрывали тени занесённых пеплом деревьев, тянущихся на километры во всех направлениях, ведь город располагался прямо среди зарослей и спускался среди утёсов к самим джунглям. Урикс был всё ещё охвачен предсмертными судорогами. Клубы дыма вздымались до самих небес от бушующих страшных пожаров, которые никто не тушил, и даже с такой высоты рыцарь слышал лязг ударов и вопли умирающих.

Внизу его ждал Мандрагоров бастион, становящийся с каждым мгновением всё больше и больше. Громадные укрепления из камня и живых корней, каждый из которых был в три раза шире человека, выступали, вздымались прямо над меньшими стенами города. Бастион был северными вратами Клакса и Урикса, устоявшими перед грозными ордами орруков и даже облачёнными в чёрные доспехи воителями империи Вулканов в эпохи до пришествия Хаоса. Возможно, он смог бы сдержать даже натиск Несокрушимых, что уже прокладывали себе путь по склонам. Риск был невелик, но он всё равно имелся. И потому Мандрагоров бастион должен был пасть.

Крату казалось, что в цитадели будто огромные руки сплелись корнями, а затем их придавили или встали рядом огромные каменные блоки. Корни поднимались ввысь и срастались в дюжину чудовищных идолов, каждый из которых был высоким, словно дозорная башня, и в два раза шире. Они нависали над краем кратера, глядя на внешние склоны, а их уродливые лица опустились, словно во сне. Но Крат знал, какой обманчивой бывает внешность. Он взмахнул звёздным клинком, давая знак Обвинителям справа, и они отклонились в сторону, понеслись к ближайшему существу.

Сам Крат повернул к другому, ведя остальных воителей за собой. Они не могли взять весь бастион, но могли вырвать его сердце, находившееся прямо над главными вратами. На широких стенах бастиона расположились тысячи Связанных Кровью, но ворота были только одни, и с их падением враги в остальной части крепости попадут в ловушку, и, независимо от своей численности, будут перебиты остальными Грозорождёнными, когда те прибудут.

Копошащаяся толпа расширилась, а затем разделилась, став сотнями отдельных воинов, сжимающих в руках примитивное оружие и одетых в варварские одеяния. Когда молния расколола небо, а воздух содрогнулся от грома, некоторые из них посмотрели на едкий дождь. Их глаза расширились, а рты открылись в крике, но уже было слишком поздно. Прибыли воины-герольды Сигмара, несущие послание, гласящее о суровом воздаянии. Крат повёл своих воинов в крутое пике, и они раскрыли сверкающие крылья в последнее мгновение, быстро и низко пролетев над бастионом в вихре сияющего сигмарита.

В полёте над стенами Обвинители выпустили свои небесные молоты, бросая их с метеоритной силой, и созданное из энергии самой бури оружие ударило со всей её яростью, разрывая камни, дерево и плоть. Удары вырвали глыбы из стен и караульного помещения врат, испепелили голову одного из изваяний.

Крат пронёсся мимо дюжего вождя, одетого в змеиные шкуры и медный намордник, и взмахнул звёздным клинком. Обезглавленный варвар прокатился позади него. Грозорождённые взмыли к небу, дротики и копья в бессильной ярости застучали по камням под ними.

Небесные молоты загрохотали вновь, когда вторая группа Обвинителей атаковала другую сторону бастиона. Крат махнул рукой, приказывая воинам начать новый заход, и в этот момент увидел, как из караульного помещения выходит громоздкая бронированная фигура. То был не вождь, а смертоносец, облачённый в багровые доспехи, подобающие избранному Кровавого Бога. Смертоносец что-то заорал и схватил одного из суетящихся налётчиков. Он взмахнул топором, указывая на идолов.

Крат и его воины начали новый заход, летя уже ниже. Вал был достаточно широким, чтобы по нему могли пройти плечом к плечу двадцать человек, и теперь навстречу рыцарям мчались воющие мародёры. Другие же шли к идолу, неся тяжёлые железные копья – такие длинные, что поднять их налётчики могли лишь втроём. Крат мчался к ним, но знал, что в этот раз не успеет.

Огромная деревянная фигура дёрнулаось и вздыбилась, когда дикари вонзили в неё копья. Из переплетений потекли тёмные ручейки смолистого сока, которые начали расползаться по бастиону. Воздух наполнился мерзким запахом, а затем распахнулись огромные веки, открыв молочно-белые глаза. Мандрагора потянулась, ворочая головой то в одну сторону, то в другую, словно что-то ища. Железные копья вонзились глубже, и она застонала, истекая соками.

Через мгновение живая башня открыла громадный рот и завопила. Поток звука хлынул на стены, и один из Обвинителей рухнул, вцепившись в голову руками. Следом за ним спикировал Крат, упавший прямо в толпе рвущихся в бой мародёров. Пал ещё один из Обвинителей, кровь потоками хлынула из щелей в боевой маске. Мандогора потянулась, запрокинув голову, и завопила вновь. Крат чувствовал себя так, словно его зубы вот-вот выпрыгнут из челюстей, а все кости расколются на части, но всё равно взмыл в воздух.

Выжившие Обвинители последовали за ним. Внизу мародёры набрасывались на поверженных воплем твари, яростно рубя и разрывая их на части. К небу устремились синие разряды молний, пронёсшиеся мимо рыцаря, а затем исчезнувшие в бурлящих облаках. Вспышки на другом конце бастиона ознаменовали пробуждение и второй мандрагоры.

Живые башни были мерзкими творениями, ужасающими, но достойными жалости. Мандрагоры, выращенные жрецами-королями Клакса в былые времена, знали лишь боль, а их вопли могли вскипятить мозг любому, кому не повезло стать целью их гнева. Такова была ужасная сила, сокрушившая черножелезных грабителей из Вулканов и орруков Пепельной лощины. Похоже, что перед ней не могли устоять даже Грозорождённые. Крат встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Внизу корчилась заточённая мандрагора, ища рыцарей, её рот открывался и закрывался, а глаза вращались в пещероподобных глазницах. Вот она издала оглушительное ворчание. Все как один Обвинители метнули в неё молоты, и громадное лицо твари взорвалось, разбрасывая соки. Дымящаяся туша ещё опускалась и содрогалась, а обвинители уже пикировали вновь, намереваясь закончить начатое.

В этот раз Крат не отдавал приказов – в них не было нужды. Обвинители знали своё дело и занимались им без жалости и промедлений. Окутанные молниями оружия разили направо и налево, повергая мародёров. Дрожал и раскалывался сам бастион, когда на него с выси обрушивались молоты, подбрасывая тела, скалы и корни. Конечно, они не разрушат его до конца, что-то требовалось самим Грозорождённым, но оставят не так уж много.

Рыцарь-азирос рухнул на вал, расколов древние камни. Он выпрямился, взмахом поющего клинка обезглавив мародёра. Когда Связанные Кровью приблизились, Крат осознал, что они были ужасно изувеченными – на месте ушей каждого были лишь грубо зашитые раны, а веки удалили, оставив лишь побагровевшие от злобы глаза. Неудивительно, что вопли мандрагоры не могли навредить им. Когда поднятая падением ангела пыль рассеялась, дикари завыли и ринулись на него.

Крат петлял сквозь толпу, сверкая звёздным клинком. Мародёры выли от боли, когда разрывающий броню меч впивался в их плоть. Крат обернулся, отбросив в сторону издыхающего дикаря, и скрестил клинки с воющим кровавым воином. Бронированный берсерк ярился, бессильно пытаясь достать врага. Рыцарь ударил его позолоченным маяком в живот, отбросив на шаг назад, и прежде чем Связанный Кровью ударил вновь, Крат вонзил острие клинка прямо в глаз берсерка, прямо в его кипящий от ярости мозг. Затем он вырвал оружие и обернулся к напирающим врагам. Вечный видел, как позади дикарей дёргается и поднимается дымящаяся оболочка мандрагоры. Разорванные корни вновь росли, издавая пронзительные стоны. Она регенерировала. Вскоре мандрагора завопит вновь, и потому Крату стоило разделаться с ней самому, до того, как прибудут остальные Грозорожденные.

Невероятно быстрый, несмотря на груз брони, рыцарь ринулся вперёд. Рукоять меча плавно скользнула в ладони, когда он сделал выпад, пронзая клинком грудь мародёра. Затем Крат вырвал оружие и обернулся, вбивая сигмаритовое навершие в лицо другого. Воин Хаоса отлетел назад, перевалился через край вала и рухнул прямо в тёмную бездну. Крат уже двигался дальше, коля, кружась, пронзая и оставляя позади трупы. Далёкие башни продолжали выть.

Его Обвинители продолжали крушить укрепления ударами с небес. Время от времени они проносились через ряды врагов, оставляя следы из изломанных тел. Крат пробивался к мандрагоре, а навстречу ему мчался смертоносец, с рёвом разбрасывающий собственных последователей. На голове у него был круглый шлем, в который вбили медные иглы, а в обнажённых и покрытых шрамами руках воин держал топор, который рассекал дождь со странным воем. Крат парировал удар и ответил, отбрасывая врага прочь. Пока два воина тяжело шагали и кружились в смертельном гавоте, смертоносец непрестанно сыпал бранью и ревел проклятия, а Крат сражался в тишине, нарушаемой лишь шипящими взмахами меча. Кхорнит напирал. Топор сцепился с мечом, два чемпиона силились одолеть друг друга.

- Я сорву твой череп и повешу его на свой трофейный шест… - зарычал смертносец. Когда Крат промолчал, неприятель выругался: – Скажи что-нибудь, мать твою! Я желаю знать имя добычи – я требую этого, ответь!

Крат отбросил топор соперника в сторону и бросился на смертоносца, ударив его лбом в лицо. Оглушённый воин Хаоса пошатнулся и не успел прийти в себя, когда Крат вырвал свой звёздный клинок из захвата и рубанул по открытым предплечьям, рассекая сухожилия. Смертоносец завыл, когда топор выпал из его ослабевших пальцев, и бросился на Крата, пытаясь схватить врага. Рыцарь-азирос скользнул в сторону и ударил его по ногам сзади. Чемпион рухнул на колени, и Крат обратным ударом клинка поразил его в щель в броне, как раз между головой и плечами. Затем он дёрнул мечом и вырвал его наружу, а умирающий смертоносец свалился с парапета и покатился по склону.

Крат поднял меч навстречу дождю, чтобы тот смыл кровь, и повернул голову, встретив поражённые взгляды других Связанных Кровью. Он не сказал ничего, не бросил вызова. Он не поступал так, ведь теперь молчание достаточно ясно выражало его намерения.

Когда-то Крат были прославленным певцом, но это были дни до затворения Врат Азира, в дни, когда пламя Хаоса ещё не бушевало среди вельдов Кочующих Царств. В те годы он странствовал и пел как для великих вождей, так и для их простых подданных, пел и о мире, и о войне. Но теперь Крат не пел и не запоет вновь до дня, когда погаснут последние угли Хаоса или до своего последнего часа, что бы ни случилось раньше…

Он видел, как над Связанными Кровью проступают очертания мандрагор, чьи пронзительные хрипы становились всё громче, пока вырастающие с пугающей скоростью корни поднимались и сплетались друг с другом. Вскоре они завопят вновь. Внизу на внешних склонах кратера Крат слышал знакомый боевой призыв рога Тарка, герольда, ведущего братьев-Грозорождённых навстречу врагу. Перед ними неслись бегущие мародёры. Безмолвный слышал, как стонут медленно расходящиеся огромные ворота. Да, настало время.

Острием клинка Крат открыл затвор небесного маяка, и наружу хлынул свет – чистая ослепительная мощь самих Небес. Он разрастался, гоня прочь тьму, отражаясь в каждой капле дождя. Для верных Сигмару это было чудом, в лучезарном сиянии сверкало всё величие небес, облаков туманностей и далёких звёзд, коим нет счёта, проблески огромного космоса и слава Царствия Небесного.

Но для таких извращённых и падших существ, как Связанные Кровью, свет маяка нёс лишь страшные муки. Он сжигал их так, как не могло никакое пламя, опаляя до темнейших уголков порченых душ. Доспехи, плоть, кости – всё подавалось перед светом, от воинов оставалась лишь тлеющая дымка, да выжженные прямо в камнях искажённые силуэты. Крат медленно обернулся и поднял маяк высоко, чтобы его свет упал на самую близкую из мандрагор. Тварь содрогнулась, ощутив лучи на своей измученной плоти, а затем с тихим шелестом увяла, рассыпаясь в пепел.

Карт поднимал маяк всё выше, и вот за первой древесной тварью начала разваливаться вторая, свет разгорался всё ярче и ярче, гремел гром. Уголком глаза он видел, как Обвинители пикируют к воротам. Они захватят их прежде, чем враги смогут открыть путь своим. Из расколотой караульной выбежали забравшиеся по лестнице дикари, бросившиеся на рыцаря. Первый добравшийся до него разлетелся обугленными клочьями, как и второй, но третий, уже дымящийся и распадающийся, выбил маяк из хватки Крата. Рыцарь парировал взмах топора и обезглавил бородатого мародёра.

Молния рухнула с небес и обрушилась на бастион, а затем другая, ещё и ещё. Каждый удар до основания сотрясал каменные стены. Налётчики летели с укреплений или сгорали дотла, но всё доведённые до неистовства страхом и безумием дикари рвались вперёд. Когда отблески последней молнии потускнели, рыцарь приготовился встретить их натиск. Но он знал, что будет сражаться не один.

- Эгей, Безмолвный, ты позвал, и мы пришли – посторонись, посторонись! – взревел лорд-кастелян Горг, вынырнув из клубящегося над местом удара молнии дыма. Он описал сигмаритовой алебардой над головой резкий круг, надвигаясь на поражённых дикарей. За ним вприпрыжку неслась его верная грифогончая – Сорокопут. Хаосопоклонники не успели прийти в себя, когда Горг и его гончая обрушились на них, а за ними из дыма выходили и вступили в бой вслед за своим лордом-кастеляном всё новые Грозорождённые. Освободители наступали, тесня мародёров прочь, гоня их со стен, а Вершители, заняв позиции, начали стрелять по сбившимся внизу в кучу врагам.

- Занять ворота, быстрее, быстрее! – приказывал Горг, направляя свиту освободителей вперёд. Он поддел клинком алебарды небесный маяк и протянул его рыцарю. – Что-то потерял, да?

Вдали умолкла воющая мандрагора, пав от рук обвинителей, а затем крылатые воины спикировали вниз, присоединившись к своим братьям в атаке на Связанных Кровью. Кхорнопоклонники, зажатые между собственным бастионом и наступающими Грозорождёнными, постепенно погибали. Все, кому не хватит ума сбежать, будут смяты и перебиты. Горг сбросил варвара с парапета и обернулся.

- Надо бы передать Орию, что мы здесь, да? Я тут разберусь, - сказал он, протягивая руку. Крат кивнул и взмыл к небу.

Мандрагоров бастион пал.

Буря пришла в Клакс.

«Вперед,  Грозорождённые!» — взревел Галерий, подняв свой штандарт выше и разбивая молотом череп хохочущего кровопийцы. Рыцарь-Вексиллор повёл своих братьев вверх по склону кратера Тефра к вражеским силам, выстроившимся по его краю. Целые племена кровопийц собрались в тени бастиона Мандрагора, и ещё больше воинов стремились присоединиться к ним через огромные каменные ворота, которые отмечали вход.

Галерий обрушил на него молот и штандарт, загоняя авангард Адамантина в самое сердце врага, где ждали вражеские вожди и чемпионы. Они выкрикивали приказы своим диким последователям из леса ужасных знамен, увенчанных черепами и чем-то похуже.

Рыцарь-Вексиллор чувствовал, как его сердце замирает от гордости, когда он сражается. Лучшие воины зала окружили его, их боевые клинки и молоты взимали кровавую дань с племен, которые пытались помешать им достичь цели. Честь последнего броска, чтобы выиграть поле, выпала Галерию и тем, кто следовал за ним. Освободители, Разрушители и Судьи сражались рядом с ним, прокладывая путь для своих собратьев-Грозорожденных.

«Вперед, во славу Сигмара и за честь Адамантина», — закричал Галерий. Он сломал плечо одному воину и отправил второго воина в нокаут ударом по голове. Он протянул свой штандарт, чтобы все, кто следовал за ним, могли видеть потрескивающую энергию, которая ползла по витиеватым символам, установленным там — молоту, щиту и стилизованной дуге бури. Божественная сила текла через штандарт в Галерия, наполняя его силой. Это напомнило ему о том последнем дне в гладиатории, когда он сражался со своими братьями, чтобы заслужить право носить боевое знамя Адамантина.

«Раздавите их, братья! Они — лишь пыль под нашими ногами», — кричал он.

Внезапно заревели примитивные боевые рога, и грубые колесницы покатились вниз по склону, влекомые существами, которые когда-то были людьми, и управляемые воющими воинами. Галерий крепче сжал штандарт, и пылающий метеорит врезался во врага. Колесницы были разнесены в щепки, а их всадники дергались и содрогались, когда они горели и падали на землю, дымясь.

На мгновение, когда затихли отголоски удара, натиск битвы ослаб, и Галерий смог увидеть остальных. Небесный Повелитель Орий и Лорд-реликтор Морос возглавили левый и правый фланги соответственно, пробиваясь вверх по склону. За ними шел Тарк, рыцарь-герольд Адамантина, возглавлявший Братства Громового хребта. Перед ними возвышался Бастион Мандрагора с его странными, похожими на корни башнями. Они были почти у высоких, тяжелых каменных дверей, которые вели в бастион, а за ним — в город-кратер Урикс. Но им было бы бесполезно завоевывать внешний склон, если ворота были закрыты.

Эта честь выпала Крату Молчаливому. Рыцарь-Азирос и его Обвинители были отправлены, чтобы захватить контроль над Бастионом Мандрагора, в то время как Галерий и другие разбили бы врага на склонах. Когда он сразил вооруженного топором дикаря, Галерий услышал раскаты грома. Он поднял глаза и увидел, как яркий, пылающий свет внезапно окутал верхние валы бастиона. По мере того, как свет распространялся, молнии пронзали тучи из грозовых облаков наверху, снова и снова ударяя в стены.

Галерий взревел от удовлетворения, когда склон задрожал под ударами небесного молота.

«Сигмар с нами, братья — смотрите! Смотрите на его гнев и знайте, что он счел нас достойными», — сказал он, когда враг съежился. Племена оказались зажаты между наступающими Грозорожденными и светом, льющимся с бастиона и через внешний склон кратера Тефра, заливая все, чего касался, очищающим голубым сиянием.

Рыцарь-Вексиллор знал этот свет, как и того, кто выпустил его из небесного маяка, который он нес. Крат Безмолвный преуспел. Бастион Мандрагора принадлежал Адамантину.

Племена, облаченные в грубые доспехи и несущие на коже руну Кхорна, вопили в агонии, когда свет пронесся над ними, обжигая их изуродованную плоть. Гротескные штандарты и чудовищные символы были подожжены и превращены в горящие куски. Жестокие вожди, завоеватели и чемпионы пали, поглощенные синим светом.

Вскоре неровные склоны под бастионом Мандрагора были усеяны тысячами потрескивающих лазурных костров, и не было видно ни одного врага. Галерий поднял свой штандарт и закричал в бессловесном триумфе, когда свет окутал его и наполнил новообретенной силой. Его воины присоединились к нему, и клич передавался от одной свиты к другой, пока они прославляли силу Сигмара.

Высоко наверху буря удвоила свою ярость, обрушившись на кратер и все вокруг него, а на Урикс обрушился сильный дождь.

«Даже дожди не смогут очистить это место», — сказал Орий Адамантин. Жирные клубы дыма поднимались над раскинувшимися доходными домами и тесными проспектами, где когда-то жили бедняки кратерного города. Здания были построены хаотично, каменные террасы громоздились одна на другую, удерживались наверху на столбах или грубо вырезанных деревянных опорных балках. Густые сети корней и ветвей поддерживали провисающие стены или служили соломой для крыш.

Пожары бушевали среди этих сооружений, бросая вызов буре. Связанные кровью установили их, когда они вошли в город через Пепельные джунгли, блокируя любые пути к спасению для осажденного народа Урикса. Крики все еще поднимались из девятисот районов, смешиваясь в унылый шепот под вездесущим ревом бури. Какой-то короткий трепет памяти сказал Небесному Повелителю, что Урикс был домом для почти миллиона смертных душ. Он задавался вопросом, сколько из них еще осталось в живых.

«Добрый дождь смывает не только камни», — сказал Морос. Лорд-Реликтор и Галерий стояли позади Ория, их доспехи были залиты кровью. Штандарт рыцаря-вексиллора сиял едва сдерживаемой небесной энергией, отбрасывая длинные тени на землю, когда Галерий прислонился к нему. Лорд-Кастеллянт Горг сидел рядом, его алебарда лежала у его плеча, а его гриф-гончая Шрайк лежал у его ног. Он держал свой защитный фонарь на колене, и его свет омывал их.

«Тогда будем надеяться, что эта буря продлится дольше», — сказал Тарк. Он стоял рядом с Горгом. Как и у остальных, доспехи рыцаря-герольдора были покрыты кровью и пылью, и он протянул руку, чтобы дождь омыл его пальцы в перчатках и предплечье. Им потребовались часы, чтобы пробиться через многокамерную сторожку бастиона Мандрагора к внутренней решетке. Все они устали, но в свете защитного фонаря Горга их силы быстро возвращались.

Вокруг них Грозорождённые расчищали территорию от тел, оттаскивая их с дороги. Он внимательно осмотрел огромный укреплённый двор перед ними. Широкая внутренняя стена, меньше бастиона, простиралась, заканчиваясь ещё тремя огромными решётками, которые открывались на городские улицы. Каждая из решёток была разорвана, вырвана из своих рам и выброшена в какой-то момент недавнего прошлого, а широкая стена была разрушена осадными орудиями или свирепым колдовством.

Свита Горга уже усердно трудилась, перетаскивая разбитые постаменты и обломки камней на позиции, создавая бастионы и узкие проходы, которые можно было использовать в обороне в случае тактического отступления. Стена щитов была почти непроницаемой, но прочно закрепленные камни, тем не менее, были полезны. Благодаря пожарам, которые все еще бушевали в городе, было почти так же светло, как днем, хотя дым и дождь не помогали видеть пространство вокруг.

«Они когда-то собирали здесь армии. Если мы не удержим эту точку, то через несколько часов окажемся в осаде». Орий посмотрел на лорда-кастелланта. «Сколько еще ждать, пока ваш ремонт не будет завершен?»

«Недолго», — пророкотал Горг. Он погладил пернатую шею своей гриф-гончей. «Дайте мне час, и мы укрепимся. День — и мы будем неприступны. Нас не сдвинешь с места, если до этого дойдет. А те, кто последуют за нами, найдут хорошо укрепленный маршрут, ожидающий их».

Орий удовлетворенно кивнул. Скоро Сигмар пришлет подкрепление. Воинственные Палаты Небесных Вестников Войны ждали в Небесном Царстве своего времени, чтобы спуститься и укрепить контроль Адамантина над Клаксом.

Ни одна другая палата не дошла так далеко. Свиты из Закаленных Бурей и Погибели Зверей прибыли вскоре после того, как Адамантиновые захватили Бастион Мандрагоры, чтобы сообщить, что продвижение как Священных Рыцарей, так и Астральных Храмовников застопорилось. Зефаклеас все еще сражался с лавовой, а Артос Закаленный Бурей осадил Италан. Макос Гневовержец и его палата Небесных Защитников сумели прорвать паровые валы Баликса, но их наступление на древесные города Вакстла замедлилось, поскольку все стада зверей на лиги вокруг высыпались из джунглей, жаждущие битвы. Только Адамантиновые были в состоянии отрубить голову змею.

Без Анхура, их военачальника, враг рухнет. Его вожди набросятся друг на друга, каждый из них будет стремиться занять место Алого Лорда. Отвлеченные таким образом, они будут легко уничтожены Грозорождёнными. Но сначала им нужно будет уничтожить его. Как только эта мысль пришла ему в голову, из-за стен двора раздался звук рогов.

«Ха! Слышишь? Что скажешь, Морос?» — сказал Горг, отцепляя песочные часы от пояса. Лорд-кастеллян поставил их рядом с собой. Он посмотрел на песок и постучал по стеклу. «Я дам несколько минут. Не больше».

Лорд-реликтор оперся на свой посох и сделал вид, что рассматривает пути за внешними стенами. «По крайней мере час. Если не взойдёт солнце». Он взглянул на рыцаря-вексиллора. «Галерий?»

«Меньше того. Я слышу их барабаны», — сказал Галерий.

«Видишь? Галерий согласен со мной», — сказал Горг. Он откинулся назад, его тон был удовлетворенным.

«Я не оспариваю твою мудрость в этих вопросах, брат», — добродушно сказал Морос. «Ты спросил мое мнение, и я его высказал». Он указал на тела, сваленные в кучу и нагромождение по всему огромному двору. «Мы разбили их, Горг. Мы отбросили их назад и разбили там, где они решили стоять. Их оставшимся вождям понадобится еще несколько часов, чтобы снова довести их до безумия. Если только не вмешаются более мудрые умы».

«Мудрость и Связанные Кровью — слова, которые нечасто встречаются вместе», — сказал Тарк. Рыцарь-Геральд посмотрел на Ория. «Если они собираются поблизости, было бы разумно заставить их обороняться. Я могу взять несколько отрядов и ударить прежде, чем они поймут, что их поразило».

«Если уж на то пошло, то мы все можем», — сказал Галерий, указывая на разбитые решетки. «Три точки выхода... трое из нас», — продолжил он.

«Ха! Тогда кто быстрее, брат?» — спросил Тарк. Галерий рассмеялся. Тарк огляделся. «Побеждает тот, кто первым встретится с врагом. Кто со мной?»

«Побеждает?» — спросил Морос. Орий мог сказать по тону Лорда-Реликтора, что он начинал раздражаться. Тарк оказывал такое влияние на своих товарищей. Он был великим воином, одаренным в битве, но, тем не менее, склонным к чрезмерному ликованию. Они все чувствовали некоторую его часть — битва была их ремеслом, месть — их целью. Они были бурей, воплотившейся в плоть, и ими двигала ее ярость. Грозорождённые Вечные были выкованы, чтобы вести войну во имя Сигмара, и это было их долгом и честью. Но даже среди Грозорождённых были те, кто сражался с рвением, граничащим с безрассудством.

«Получает славу, Лорд-Реликтор. Что ж еще?» — произнес Тарк, по-видимому, сбитый с толку.

Горг усмехнулся. «Он прав».

«Пожалуйста, не поощряйте его», — строго сказал Морос.

«Тихо, братья мои», — сказал Орий, подняв руку, призывая к тишине. «Тихо теперь. Горг прав. Враг действительно движется, хотя в каком направлении, я не могу сказать...»

Он получил ответ мгновение спустя, когда прибыл последний член его вспомогательной команды. Крат Безмолвный спустился с неба и приземлился в седле перед своим Небесным Повелителем. Рыцарь-Азирос и его Обвинители следили за городом с воздуха. Крат резко просигналил, поднимаясь на ноги.

«Враг пришел», — сказал Орий, кивнув.

«Не племена», — сказал Галерий. Рыцарь-Вексиллор наклонил голову и крепче сжал штандарт. «Зверолюди. Я чувствую их вонь на ветру». Он посмотрел на Тарка. «Кажется, нам не придется выходить к ним, брат. Они сами придут к нам».

Орий нахмурился. Даже Связанные Кровью неохотно делили свои лагеря со зверолюдьми. Они бы вытеснили их как можно дальше к окраинам города, если не дальше, в джунгли. Звуки битвы за бастион привлекли бы тех, кто был поблизости. Он посмотрел на Тарка.

«Труби в рог, рыцарь-герольд. Собирай наших братьев».

Тарк поднял свой боевой рог и протрубил в длинную, резкую ноту. Сигнал к сбору. По всему двору Грозорождённые прекратили свои труды, взяли своё оружие и щиты и отступили к решётке. Освободители быстро выстроились в шахматном порядке, подняв щиты, а Судьи заняли позицию позади них. Ещё больше Грозорождённых присоединились к своим братьям в позолоченных рядах, враг прибыл в полном составе.

Зверолюди высыпали из проспектов за внутренние стены и в огромный двор. Они были разнообразны и чудовищны: фыркающие горы и визжащие унгоры, ревущие быки и тяжелобронированные бестигоры. Козлиные челюсти щелкали и пенились, когда топтались раздвоенные копыта. Варварские штандарты, сделанные из кости, дерева и изодранной плоти, возвышались над ордой, когда зверолюди из разных стад толкали друг друга.

Пока Орий наблюдал, массивная фигура прорвалась вперед сквозь толпу, круша или топча тех зверолюдей, которые были слишком медлительны, чтобы убраться с его пути. Он мгновенно узнал в ней то, кем она была — смертоносцем, одним из смертных чемпионов Кхорна. Смертоносец нес обрывки собранных доспехов, привязанные к его уродливому телу, и знамя, сделанное из клетки-виселицы. В клетке все еще находилось гниющее тело, черты лица которого были искажены голодом и страхом. Его голова была головой рычащего рыжегривого льва, хотя ни у одного льва никогда не было медных рогов или клыков, похожих на железные гвозди. Он откинулся назад и взмахнул грубым цепом, составленным из медных цепей и крюков, украшенных треснувшими черепами.

«Я — Васа Лев. Я — чемпион Кхорна. Услышьте мой рев, щенки Сигмара, и знайте, что ваша погибель пришла!» — выкрикнул смертоносец, бросая вызов, и зверолюди последовали его примеру.

«Судьи в авангард», — сказал Небесный Повелитель, игнорируя тирады смертоносца. Он поднял молот в знак команды. «Приветствуйте их как следует, братья мои. Крат — ты и твои воины сами по себе. Бейте так, как считаете нужным». Он подал знак Моросу. «Лорд-Реликтор, вы идете слева. Тарк, Галерий — вы двое справа».

«Движение клещами», — одобрительно сказал Тарк. «Ты оказываешь нам честь, Небесный Повелитель».

«Я займу центр линии вместе с Горгом». Орий посмотрел на Лорда-Кастелланта. «Это сделает нас с тобой наковальней, старый друг, если ты не против».

Горг фыркнул. «Кто-то должен это сделать». Он повернулся и поднял алебарду. «Освободители, стройтесь. Мне нужна стена сигмарита по всему двору. Сомкнуть щиты!»

Галерий и Тарк последовали его примеру, выкрикивая приказы своим свитам. Разрушители, Ретрибьюторы и Защитники двинулись вперед, чтобы присоединиться к ним. Они наступали с флангов, прорезая орду, хлынувшую во двор, заливая ее кровью и заставляя сокращаться. Затем они отступали, увлекая за собой зверолюдей. Из-за стены щитов Судьи еще больше прореживали стада.

По опыту Ория, зверолюди были опасны свирепостью, но быстро притупляли свои клыки, и их храбрость колебалась. У них не было смелости для длительного боя. Они отступали глубже в Урикс и пытались устроить засаду любому, кто преследовал их. Но чем больше их они убивали здесь, тем меньше им приходилось беспокоиться позже. Смертоносец был иной проблемой. Чемпионы Кхорна были такими же смертоносными, как сотня меньших воинов.

«Точно как Адамантовые горы», — сказал он вслух. «Вы помните тот день, братья? Войну в Хавоквилде, день, когда наша палата заслужила свое военное имя?»

«Да», — сказал Галерий. Он установил свой штандарт. «Мы все помним тот день, Небесный Повелитель. День, когда ты расколол череп Бледного Короля, и мы сбросили губительные штандарты зверо-стад».

«Мы привлекли их», — сказал Тарк, подхватывая историю. «Привлекли их и разбили их о наши щиты». Он говорил громко, его голос разносился по рядам собравшихся Грозорожденных. Декламация была не совсем песней. Тем не менее, слова жужжали в воздухе. Воины начали стучать оружием по щитам, как кузнец мог бы ковать клинок. Воздаятели подняли свои молоты и обрушили их на камни в жестоком ритме.

«Мы тогда стояли, и они разбились о нас», — сказал Морос, присоединившись к Судьям впереди. «Они разобьются о нас и сейчас». Лорд-Реликтор поднял свой посох-реликварий, и облака закипели наверху, в их глубинах сверкали молнии.

«Мы — Адамантины. Мы не сдвинемся, не согнёмся и не сломаемся», — сказал Тарк.

«Мы не сломаемся!» — крикнул Галерий, высоко подняв штандарт.

«Мы не сломаемся», — сказал Горг, ударив наконечником алебарды по земле.

«Мы не сломаемся!» — крикнул Морос, подняв посох.

Когда передние ряды зверолюдей приблизились, Лорд-Реликтор закружил свой посох по узкому кругу и ударил его концом вниз. Орий чувствовал силу грозового потока, пока Морос говорил, призывая его ярость вниз своими молитвами. Потрескивающее сияние заплясало по боевым шлемам и щитам собравшихся Грозорождённых и окутало их оружие. Молния пронзила и ударила в реликварий на вершине посоха Мороса. Когда он ткнул его вперед, молния с грохотом вырвалась вперед, выскочив из пустых глазниц черепа, установленного в реликварии.

Молния пронеслась по площади и прорезала кровавую борозду в толпе зверолюдей. Одни тела взлетели в воздух, другие рухнули на месте, дымясь. Но стада продолжали нестись, раздвоенные копыта гремели по камням. Звериные рога завыли, и вся лающая, визжащая, ревущая толпа хлынула через тела павших. За их спинами стены двора треснули и раскололись, когда Обвинители выпустили свои небесные молоты.

Морос проревел приказ, и Судьи выпустили залп небесных болтов. Последовал второй залп, а затем третий. Но стада наступали. Хлипкие колесницы грохотали, проносясь сквозь ряды, влекомые фыркающими звероподобными существами. Неуклюжие быкогоры крушили своих же сородичей в спешке и жадности. Крат и его Обвинители спикировали низко над ордой, ударяя по ее краям, заставляя зверолюдей сжиматься, как и планировал Орий. Существа устремились прямо на Мороса.

«Отступай, Морос. Втягивай их!» — заорал Орий. Он поднял меч, и Тарк протрубил в ответ. Судьи начали отступать, стреляя на ходу. Стена щитов Освободителей раскололась, и Судьи строем двинулись в тыл, Морос сопровождал их. Когда Освободители снова сомкнули щиты, Тарк и Галерий врезались во вражеские фланги, отвлекая их внимание от отступающих Судей. Топоры и молоты поднимались и опускались, сея кровавые руины. Зверолюди пошатнулись в замешательстве.

Орий видел, как Тарк обезглавил ревущего вождя горов. Он заметил штандарт Галерия, возвышающийся над бойней, когда два воина встретились посреди резни и сражались бок о бок. Импульс врага рассеялся, когда орда начала рушиться сама на себя. Камни двора были скользкими от внутренностей и запекшейся крови, когда Тарк дал сигнал к отступлению.

Так же быстро, как они проложили себе путь в чрево зверолюдей, свиты паладинов проложили себе выход. Они пробивали себе путь с жестокой скоростью, а Обвинители прикрывали их отступление. Небесные молоты разрывали землю, загоняя разбросанных зверолюдей обратно в беспорядочную массу.

Как и животные, которыми они были, существа знали только один ответ на такую ярость. Они бросались рывками, больше не боевая сила, а вместо этого масса обезумевших животных, вышедших за пределы своего хрупкого самообладания. Они бросались вперед с отчаянной дикостью, сражаясь теперь не за победу, а за выживание.

Атака с грохотом отбросила передовых среди них к стене щитов. Горы и унгоры погибали, раздавленные щитами Освободителей и телами зверолюдей позади них, пока орда непрестанно продвигалась вперед. Орий взмахнул своим молотом. По его сигналу Горг взревел: «Вперед!»

Освободители начали двигаться, отталкивая своих врагов. Орий последовал за ними, готовый занять место, если кто-то из его воинов падет. Зверолюди были в смятении, но они не были побеждены. Пока нет. Воющие горы яростно рубили Освободителей, пока унгоры пытались извиваться между сомкнутыми щитами, нанося удары и рубя примитивными каменными клинками. Тела павших, раненых и умирающих были втоптаны в камни.

«Мы не сломаемся!» — проревел Орий, ведя Освободителей вперед. Его свита вторила ему, как одно целое. Рычание их боевой песни наполнило воздух, и гром грохотал, словно аккомпанируя ей.

Камни Цитадели Серы дрожали и стонали. Стены и пол большого зала были залиты кровью павших воинов. Из восьмидесяти восьми избранных воинов, сопровождавших Анхура в цитадель, остались лишь немногие. Все восемьдесят восемь спустились в центральный кратер зала по его приказу и без вопросов вырезали друг друга. Земля вскоре была скрыта кровью и телами, когда воины боролись друг с другом в оргии насилия, сражаясь, чтобы доказать свою ценность. Топоры вгрызались в открытую плоть, а мечи пронзали жизненно важные органы. Там, где оружие не справлялось, срабатывали кулаки, ноги и зубы, и по мере того, как все больше тел присоединялось к телам павших чемпионов, обсидиановые пластины, висящие в воздухе над ними, начинали вращаться все быстрее и быстрее.

Прошел час с тех пор, как последний из умирающих рухнул, вывалив кишки между пальцами, и Анхур приказал остановиться. Тела павших были вытащены из плотского савана, а их кровь и органы были размазаны и разбросаны по залу громадными гниющими королями Пазака, когда выжившие поднялись, чтобы присоединиться к Анхуру над бойней. То, что осталось от мертвецов, было натянуто на огромные цепи, прикрепленные к нижней стороне крыши зала, так что ни одна капля не пропадала зря. Лишь немногие были достаточно сильны, достаточно благословенны, чтобы пережить бойню, и теперь они стояли в стороне, ожидая внимания Алого Лорда.

Анхур на мгновение проигнорировал их, сосредоточив внимание на чем-то гораздо большем. С топором на сгибе руки, Алый Лорд уставился на сцены и моменты, видимые в облаке крови, которое Пазак  распространил по воздуху под быстро вращающимися обсидиановыми пластинами. Образы войны поднимались и опускались на рябистой поверхности пульсирующей пустоты крови, изрезанной плоти и раздробленных костей.

«Великолепно», — пробормотал Анхур, наблюдая, как горят многочисленные королевства Магматической дельты и равнин Фелстоуна.

В клубящемся облаке крови и потрохов он увидел мерцающие образы тысяч битв, которые велись по всему миру. Воины, облаченные в доспехи из золота и бирюзы, сражались с Связанными Кровью в Железном проходе, сражаясь за контроль над вратами в Хамон, Царство Металла. Гора Инфернус, самая большая огненная гора тройного кольца хребта Вулканус, была осаждена еще большим количеством этих бронированных захватчиков, как и Выжженная крепость в долине Хельвинд. Везде, куда бы ни посмотрел Анхур, была война. И он нашел это хорошим знаком. Он посмотрел на Пазака.

«Как ты думаешь, они знают, мой друг?» — спросил он колдуна. — «Как ты думаешь, они понимают глубину нашей благодарности за этот дар?»

«Нет. Даже я не понимаю, а я стою рядом с тобой уже столетие», — сказал Пазак, манипулируя заклинанием прорицания. «Кхул осажден, и Красная Пирамида вместе с ним», — добавил он.

«И ярость живых пала. Они удерживают Железный проход, Сверкающий портал...» Анхур рассмеялся. «Ну, какое удовольствие сражаться с некомпетентным врагом, а? Я видел достаточно. Покажи мне, что происходит у нас на пороге».

Пазак сделал жест, его длинные пальцы манипулировали воздухом, словно это была глина. Кровавое облако содрогнулось в ответ, изнашиваясь и темнея, когда колдун заставил показать другое место. Анхур увидел огромные лавовые трубы Раксула и сломанные остатки подземной дороги дуардинов. Огромные статуи сердитых королей дуардинов невидящим взглядом смотрели на бушующий у их ног конфликт. Одетые в аметистовые доспехи Вечные Грозорожденные сражались с военными стадами ревущего короля и неуклонно оттесняли зверолюдей. Пока он наблюдал, гигантский, оленьеголовый ревущий король пробился к лидеру Грозорожденных, который встретил его мечом и молотом.

«Италан», — сказал Анхур. «Покажи мне цитадель на краю».

Пазак подчинился, протянув руку и резко жестикулируя. Кровь вздымалась и густела, и Анхур увидел знакомый вид могучих базальтовых ворот Италана, возвышающихся над Великим Южным Путем. В тени этих нависающих ворот серебряные доспехи Грозорожденных атаковали недисциплинированные силы Королевы Мечей. Сама королева возглавила оборону, восседая на своей колеснице с косами, ведя своих воинов в ряды врага.

«Прекрасно», — сказал Анхур, не задумываясь. Часть его хотела быть там — Италан был его, когда-то давно. Его, он правил, и он хорошо справлялся, по большей части. Пока это, как и все остальное ценное, не было отнято у него. Он подавил поднимающийся гнев. Для этого будет достаточно времени позже. Все время в мире, подумал он, глядя на обсидиановые пластины, которые все еще вращались над центром зала.

«Больше я ничего не вижу», — сказал Пазак. Он снова сделал жест, и изображение померкло и исказилось, изменившись. «Как ты и предсказывал, они атакуют кратер со всех сторон. Паровые валы Баликса на восточном краю уже пали, и правитель тех мест вместе с ними, глупая скотина».

«Это не важно», — сказал Анхур. «Баликс слишком далеко, чтобы они успели добраться до нас вовремя, даже если им удастся пробиться сквозь оставшихся вождей. И, скорее всего, Вакстл тоже, потому что я готов поспорить, что старый вождь Ворхуф и его стада заставят наших врагов заплатить за каждый кровавый клочок земли. А что с бастионом Мандрагора?» — спросил он.

Пазак не ответил. Анхур посмотрел на пульсирующее пятно крови и увидел фигуры в золотых доспехах, сражающиеся с его войсками на вершине каменной стены. Он рассмеялся, увидев знакомую фигуру, сражающуюся с молотом и мечом со смертоносным мастерством. «Пес Италана», — пробормотал он. «Орос, мой друг, ты оказываешь мне такую честь...» Он снова рассмеялся. «Посмотри на него, Пазак, посмотри на него! Он сражается с силой сотни смертных».

«Он настроен решительно, я отдаю ему должное», — сказал колдун. «Я думал, мы видели его в последний раз у Свистящих Врат».

Анхур хмыкнул. Воспоминания о том дне нахлынули быстро и дико... золотая фигура, прорывающаяся сквозь кипящее дыхание бесчисленных гейзеров. Звук их сталкивающихся клинков... момент узнавания... Он покачал головой.

«Орос из Италана снова у моего горла, — сказал он. — Воистину, Кхорн улыбается мне».

«Значит ли это, что на этот раз ты убьешь его?» — прорычал Ападемак. Пока он говорил, Ападемак провел куском камня по лезвию своего топора, чтобы заточить его. Жрец-убийца присел рядом с остальными Избранниками Гора Анхура, за исключением возвышенного смертоносца, известного как Васа. Они все слышали раскат грома и видели вспышку молнии через дальние, высокие окна, которые находились по периметру купола. Они знали так же хорошо, как и он, что пришло вместе с бурей, и с нетерпением ждали встречи с этим. Только Васа удостоился чести первой крови, в то время как Ападемак и другие остались в Цитадели под командованием Анхура.

Васа заслужил свой шанс на славу – именно его удар убил гроссмейстера серных рыцарей и помог захватить Мост Дыма. Анхур сомневался, что зверь увидит еще один рассвет, но он послужит препятствием на пути врага.

Если Анхур соберет свои силы сейчас, Грозорожденные будут отброшены. Нелегко и не быстро, но это можно сделать. Но это разрушит весь смысл этого предприятия. Из всех его Избранных только череподробитель, Волундр, по-настоящему понял. Анхур не обернулся, отвечая Ападемаку.

«Кто-то это сделает, перед концом сражения».

«Это не ответ, мой господин», — сказал Ападемак. Скрежет камня по стали стал еще более яростным. «У тебя был шанс отрубить ему голову у Шипящих Врат, но вместо этого ты остановил свою руку. Кхорн не вознаграждает за милосердие, мой господин... только за победу».

«Да, но победа принимает много форм», — сказал Анхур, все еще не глядя на жреца-убийцу. Он чувствовал жар гнева своего Избранного, и это забавляло его. Ападемак относился к своим обязанностям довольно серьезно. Он не мог постичь истинный масштаб амбиций Анхура, поскольку он существовал в настоящем. Для него не было ни будущего, ни прошлого... Только настоящее. Но настоящее было недостаточно хорошо для Анхура. Он пришел в Клакс не только для того, чтобы повергнуть его в руины. Нет, он пришел, чтобы вернуть ему славу, так или иначе.

«Нет!» — прорычал Ападемак. Анхур услышал, как он поднялся, и увидел, как напрягся Пазак. «Нет... победа измеряется только кровью и черепами, лорд Анхур, и вам стоит это запомнить».

Рука Анхура упала на рукоять меча. Он повернулся и протянул топор к Ападемаку. «Осторожнее, или я наполню твой живот сталью, достаточной, чтобы удовлетворить даже твои желания».

«Вы убьете меня за то, что я говорю правду?»

«Я бы убил тебя по любой причине, Ападемак. Кхорна не волнует, откуда течет кровь, важно только то, что она течет». Анхур небрежно взмахнул топором и огляделся. Странные фигуры толкались и извивались под кровью, покрывавшей стены и пол. Полусформированные демонические формы, которые бились, как младенцы в утробе матери. И это, по правде говоря, было то, чем должна была стать Цитадель Серы, как только откроется Черный Разлом — утробой ужасов, рожденных яростью и резней. Он взглянул на обсидиановые пластины, отметив, как быстро они теперь вращаются. Скоро заключенная в них сила станет слишком большой, чтобы ее сдерживать, и она вырвется наружу, открыв путь в царство Кхорна.

Он почти видел чудо и славу Медной Цитадели в своем мысленном взоре – настоящий горный хребет бастионов, зубцов и кузниц, окованных железом стен и рвов с кипящей кровью, а за ними – раздробленная, бесконечная пустошь, где огромные армии вели бесконечную войну во имя того, кто наблюдал за всем этим со своего трона из черепов. Таково было царство Кхорна, и Клакс будет таким же, когда Анхур победит.

Но сначала ему нужно было выплатить последний долг.

«Великолепно», — снова пробормотал он. Он взглянул на Пазака. «Как долго?»

Пазак вздохнул. «Трудно сказать. Здесь великая сила. Она лежит поперек бесчисленных сфер, касаясь всех, но не открыта ни для кого. И пока камни спят, будут спать и грани. Мы должны пробудить их, и это потребует жертв. Множества жертв». Он поднял свои иссохшие руки. «Вы чувствуете это, мой господин? Воздух отягощен столетиями праздности. Камни этого места сонны от скуки и еще не пробудились. Мы должны подогреть их аппетит...» Он указал на тела павших воинов Анхура. «Это было начало, не более того».

«Начало», — повторил Анхур. Он хмыкнул. «У нас много пленников, даже сейчас, после... эксцессов Ападемака». Военачальник бросил неодобрительный взгляд на жреца-убийцу. «А Варпфанг и его отвратительная свора прочесывают Урикс в поисках выживших, которые могли бы сбежать». Он нахмурился, думая о скавенах. Крысолюди были ненадежны, но тем не менее они доказали свою полезность при нападении на кратерные королевства Тефрана. Не раз именно хитрость черношерстного военачальника Варпфанга добивалась того, что рушились вражеские бастионы и открывались ворота. Если бы существо было человеком, Анхур, возможно, даже предложил бы ему место среди своих Избранных.

Оглядываясь назад, Анхур должен был признать, что пощадить Пазака было мудрым шагом. В то время он думал, что это просто прихоть. Колдун был достойным противником, и его вторжение развлекло его, хотя и было неудачным. Кхорн мог презирать колдовство, но Анхур знал, что Кровавый Бог ценил победу больше. И колдун, в конце концов, был просто еще одним оружием, которое можно было нацелить и выпустить на врагов Владыки Черепов.

Пазак сделал резкий жест. «Нет. Нам нужен более изысканный подход. Мы разбудили их кровью воинов. Теперь мы должны пробудить их кровью чемпионов. Тогда, и только тогда, они смогут насытиться кровью побежденных». Он многозначительно посмотрел в сторону выживших в предыдущей резне. «Это лучший из известных мне способов раскрыть дороги черепов и разорвать завесу между этим миром и миром Кровавого Бога».

«Ааааа», — пробормотал Анхур. Он обратил свое внимание на выживших. Он знал их всех — Ян Гнилой, Гриндлспин, Кунг Длинной Руки, Барон Ацетерикс, Фастет Охотница, Скуллрипер и Редджо Великолепный... Монстры и безумцы. Их истории, как и его собственная, были актами грубого героизма, поднятыми каплями крови из котла резни, которым был Акши.

Ян Нечестивый носил жуткую маску, сделанную из сшитой плоти Бромнира, последнего короля дуардинов, и плащ, сделанный из бород драконьей гвардии падшего короля. Гриндлспин расколол огненные купола Магматического Полумесяца, предав их население топору — восемь миллионов черепов, разбитых на наковальнях Кхорна. Кунг Длинная Рукп, гигант, носивший визжащий демонический клинок, сделанный из костей своего брата, сбросил шелковые штандарты конных лордов Кальдеранских Равнин.

В отличие от деяний этих троих, барон Ацетерикс распахнул ворота Скорийского бастиона для орды Анхура и принял участие в резне своего собственного народа в обмен на обещание власти — власти, которая пришла в форме доспехов, созданных из разделанной плоти и раздробленных костей тех, кого он предал. В отличие от Ацетерикса, Фастет Охотница заслужила свое имя в глубинах Пепельного хребта, где она вела своих соплеменников в истреблении бесчисленных орруков, которые там укрывались, предлагая звериные черепа Кхорну.

Последние двое были еще более чудовищными, чем их собратья. Скуллриппер, одетый в разрозненные доспехи, собранные на тысячах полей сражений, возглавил атаку у Врат Солнца в пасть Толланской канонады, и его звериная наружность и размер говорили о благосклонности Кхорна. И Редджо... Редджо был чудовищем среди чудовищ, чье лицо скрывал алый шлем, выкованный в форме морды гончей плоти, и который носил плащ, окрашенный металлической кровью семи детей-королей Синдера.

Монстры и безумцы, подумал Анхур. Это были инструменты, которые Кхорн ему предоставил, тупые инструменты, с помощью которых он собирался высечь новый порядок. Кровавый Бог не верил в легкие победы. Анхур посмотрел на Пазака.

«Я принесу тебе эту жертву, колдун, и в процессе найду трех новых чемпионов».

Он вошел в кратер Тефра с восемью чемпионами, как и положено, но трое пали в последовавших битвах. Оталикс из Сфароса погиб на Мосту Дыма, сражаясь с серными рыцарями Клакса, а Болгатц Костяной Молот и жрец резни Грандикс Пять Шрамов пали при взятии цитадели. Он подозревал, что Ападемак убил Грандикса — жрецы резни были конкурентоспособными, всегда ищущими одобрения Кровавого Бога. Он повысил голос.

«Их должно быть восемь, иначе Кхорн отвернется от нас. Восемь Избранных Гора, чтобы служить рядом со мной. Так должно быть, так будет».

Анхур повернулся лицом к ожидающим выжившим. Они знали, что грядет. Это был ритуал, более древний, чем сам Акши, один из восьмисот восьмидесяти восьми обрядов, нацарапанных в Книгах Крови первым из жрецов-убийц по приказу Кхорна. Обряд Избранных.

«Говорят, — начал Анхур, — что Кхорна не волнует, откуда течет кровь, а только то, что она течет. Но это не совсем так». Он развел руками. «Иногда только правильная кровь насытит его, только самые достойные черепа порадуют его — вы знаете это так же хорошо, как и я, мои воины. Не кровь рабов. Достойная кровь и достойные черепа».

«Кровь для Кровавого Бога», — пробормотали ожидающие воины как один. Позади Анхура Ападемак ударил по полу топором. Берстак присоединился к нему, и Хрот, пока воздух не задрожал от скрежета металла о камень.

«Мои избранные потеряли своих братьев», — сказал Анхур, возвышая голос, чтобы его было слышно сквозь лязг. «Даже сейчас Васа сражается во имя их, во имя всех нас. Кто присоединится к нему в его славе?» Он взмахнул топором, указывая на Ападемака и остальных, которые двинулись, чтобы присоединиться к нему. «Трое пали, и трое должны подняться. Три достойных черепа!»

«Кровь для Кровавого Бога», — скандировали воины. «Кровь для Кровавого Бога».

«Кто выступит? Кто пройдет по лезвию топора?» — прогремел Анхур. «Их должно быть восемь — восемь, чтобы встать рядом со мной, восемь, чтобы построить дорогу из черепов, восемь, чтобы убить во имя Кхорна!» Он взмахнул руками, указывая на остальных, стоявших рядом с ним. «Выступи и объяви свою ценность. Выступи и будь судим».

Внезапный крик прервал все, что могло последовать дальше, и топот марширующих ног наполнил воздух. Анхур обернулся и увидел колонну бронированных скавенов, марширующих через зал к ним. По жесту Пазака, гниющие короли отступили в сторону. Вождь скавенов, Кретч Варпфанг, шел во главе колонны.

Варпфанг был крепким представителем своего вида, больше и сильнее большинства. Его красные боевые доспехи были отполированы до ослепительного блеска его рабами, а его черный мех был ухожен и укреплен жирными мазями. В одной лапе он держал алебарду. Ее рукоять была обрезана, чтобы ею было легче управляться. В другой лапе он держал шипастую булаву, ее голова была пронизана мерцающими прожилками варп-камня. В какой-то момент в его изуродованную морду вставили сменный клык, сделанный из того же самого материала, и он странно мерцал среди зарослей шрамовой ткани. «Я приветствую тебя, самый дикий повелитель человеческих тварей», — прорычал Варпфанг, останавливая своих воинов на безопасном расстоянии от Связанного кровью.

«Зачем ты здесь, ничтожество? — крикнул Ападемак, шагнув вперед. — «Тебя не вызывали. Ты смеешь показывать свою морду здесь — сейчас? Ты прерываешь один из наших самых священных обрядов! Я должен размозжить твою трусливую голову».

Анхур сделал жест, и жрец-убийца затих, сердито глядя на скавенов.

«Говори, Варпфанг», — сказал Алый Лорд.

«Мы приведем еще-много рабов, да-да», — сказал Варпфанг Анхуру, игнорируя Ападемака. Скавен огляделся. «Еще на бойню, да? Как ты и просил».

«Просил?» — сказал Анхур. Он рассмеялся. Скавены, по большей части, были трусливыми, но Варпфанг не выказывал особой склонности съеживаться. Существо было высокого мнения о себе, и Анхуру часто приходилось сдерживать желание научить скавена смирению.

«Ты принёс их?», — сказал он громче. Скавен наклонил голову, прищурив глаза.

«Да-да. Вещи. Людские вещи. Рабы».

«И это единственная причина, храбрый Варпфанг? Поэтому ты прервал нас в этот самый священный момент?» Анхур взглянул на Пазака, пока говорил. Это был колдун, который первым вступил в контакт с крысами и рекомендовал союз. Пазак и Варпфанг знали друг друга с давних времен. Колдун тонко улыбнулся, и Анхуру пришлось сдержать смех.

«Нет», — сказал Варпфанг. Он ударил себя по нагруднику булавой, вызвав вспышку зеленых искр. «Варпфанг будет Кровоизбранным! Варпфанг будет убивать-убивать!»

«Убей, Варпфанг, убей!» — завопили все скавены, как один. Черношерстные крысолюди колотили рукоятками своих алебард по каменному полу, распевая, почти заглушая пение последователей Кхорна. «Убей, Варпфанг, убей! Убей, Варпфанг, убей!»

«Наглый мерзавец», — прорычал Ападемак. Он резко повернулся, глядя на Анхура. «Он насмехается над нами и над этим священным моментом. Но скажи слово, мой господин, и я принесу его жалкое сердце в жертву ради твоего удовольствия».

Анхур поднял руку, заставляя замолчать жреца-убийцу. «Говорите, друзья мои. Что скажете вы, мои чемпионы?» Он посмотрел на остальных. «Пазак? Я знаю, что вы поощряли его в этом». Как еще он мог узнать, что здесь происходит, подумал он, если не ты ему рассказал. Только смертные, преданные Кхорну, могли присоединиться к рядам Избранных Крови, но Варпфанг все равно был бы полезен, если бы выжил. И его присутствие бесконечно раздражало бы Ападемака.

«Он амбициозный маленький маньяк», — сказал колдун, пожав плечами. «Сумасшедший даже по меркам скавенов. Из него выйдет отличный чемпион, если он выживет». Он посмотрел на Анхура. «Дедушка Нургл давным-давно заключил союз с детьми Рогатой Крысы, и это всегда было нам на пользу. Ты бы отказался от оружия, потому что оно выглядит не так, как ты хочешь?»

«Я согласен. Пусть сражается. Его кровь смажет колеса победы какого-нибудь более достойного чемпиона», — сказал Берстак, стуча по камням рукояткой своего костяного оружия. Кровопускатель со шрамом на лице рассмеялся. «К тому же, я никогда не устаю от их визгов».

«Он претендует стать одним из восьмерых», — сказал Хрот, пробуя лезвие одного из своих топоров большим пальцем. Воин улыбнулся щербатой улыбкой. «Благоприятный знак, как бы там ни было, мой господин. Я согласен с моими братьями — пусть сражается».

«У Владыки Черепов миллион зверей, но драгоценных повелителей зверей очень мало. Все, кто считает себя достойным, должны иметь шанс доказать это», — прогрохотал Волунд. «Он не может стоять как Избранный, но если он выживет... он достоин служить».

«Но он ничто — он просто вредитель!» — пробормотал Ападемак, глядя на череподробителя. Он посмотрел на Анхура. «Он даже не следует Восьмеричному Пути...»

«Даже паразиты могут убивать», — вмешался Пазак. «И разве это не единственное поклонение, которого требует Кхорн? Я не следую твоему пути, но вот я, по правую руку от Алого Лорда, не один из его Избранных Крови, но тем не менее оружие».

Ападемак покраснел и открыл рот, чтобы возразить, но Анхур прервал его резким жестом. «Тихо. Восемь воинов выбираю я, как я пожелаю. Крыса будет сражаться. Если победит Варпфанг, он может и не станет Избранным Кровью, но он присоединится и будет желанным гостем. Война — великий уравнитель, Ападемак. Она возвышает и низвергает в равной мере. Все, кто служит ей, приветствуются на моей стороне в этом начинании». Он поднял свой топор. «Сражайся», — сказал он, опуская топор и вонзая его в камни у своих ног. «Сражайся и умри во славу Кхорна!»

На мгновение единственным звуком было эхо крика Анхура. Затем Фастет легко шагнула вперед, ее меч прыгнул в ее руку, когда она двинулась. Тем же плавным движением она нанесла удар, вскрыв горло Яна до кости зазубренным лезвием. Она развернулась вокруг него, когда он пошатнулся вперед, и опустила свой меч между его плеч, заставив его упасть на колени. Охотница продолжала рубить его, пока он рухнул, ее глаза светились дикой радостью.

«Истинная дочь Кхорна», — пробормотал Велунд.

Словно внезапная атака Фастета была сигналом, Скуллриппер издал гортанный вой и бросился на Кунга. Двое воинов начали обмениваться тяжелыми ударами, в то время как барон Ацетерикс, всегда готовый воспользоваться ситуацией, кружил вокруг них, держа в одной руке цеп из меди и железа, а в другой — меч с изъеденной рукоятью.

«Кто победит, Щитолом?» — прорычал Берстак, пристально наблюдая за поединком. «Черепорез или Кунг?»

«Кунг», — сказал Хрот, почесывая подбородок лезвием топора. «Он сражался рядом со мной в Ораксе... Но барон быстр. Кхорн может благоволить ему, как и он благоволит Гриндлспайну». Воин, о котором идет речь, наступал на Варпфанга. Роговые наросты кости и красной чешуи покрывали Гриндлспайна, и на нем было мало доспехов. Рога росли из сочащихся ран на его голове, и он изгрыз собственные губы в рваные лохмотья, обнажив почерневшие клыки. Он поднял двуручный меч и двинулся вперед, размахивая им над своей уродливой головой.

Варпфанг бросился вперед, нырнув под клинок Гриндлспайна, когда тот вылетел. Скавен перекатился под ногами, и его алебарда вонзилась в заднюю часть ноги начинающего чемпиона. Гриндлспайн взвыл и опустился на одно колено. Варпфанг вскочил на ноги и развернулся, его булава врезалась в затылок хромого воина. Скавен уже двигался, когда Гриндлспайн качнулся вперед.

Пазак вскрикнул, заслужив взгляд Ападемака. Варпфанг прыгнул на спину Кунга, используя свою алебарду как якорь. Лезвие вонзилось в наплечник Кунга, и гигант взревел и пошатнулся, пытаясь сбросить скавена. Скуллриппер попытался воспользоваться отвлечением, но барон Ацетерикс прыгнул вперед и вонзил свой клинок в щель в броне зверя.

Скуллриппер споткнулся и развернулся, ударив Барона, в то время как Фастет метнулась к нему, ее зазубренный меч рубанул его по руке. Скуллриппер издал пронзительный вопль и повернулся к ней лицом. Ацетерикс снова бросился на него, обрушив свой цеп на голову Скуллриппера. Зверь опустился на землю, когда два воина ударяли его снова и снова. Кунг пошатнулся к ним, все еще царапаемый Варпфангом, который упрямо цеплялся за свое место.

«Трое убиты», — сказал Анхур. Его пульс участился, когда запах свежепролитой крови наполнил воздух, а остальные начали скандировать, повторяя восемьсот восемьдесят восемь имен Владыки Черепов, ударяя оружием и топая ногами.

Пазак молча указал на обсидиановые пластины, вращающиеся над битвой. Они начали мягко светиться, и кровь свободно текла по камням зала.

«Они пробуждаются, мой господин», — пробормотал колдун. Анхур рассмеялся.

В кратере Кунг наотмашь ударил Ацетерикса и сбил его с ног. Редджо резко развернулся вперед, его копье метнулось вперед, со скоростью змеи, чтобы пронзить глаз Кунга. Оружие издало звук, похожий на рыдание, выпадая из руки своего владельца и падая на землю. Кунг наклонился вперед, удерживаемый в вертикальном положении Редджо, пока чемпион не отступил в сторону и не вырвал копье одним движением.

«Четырех положили», — радостно сказал Ападемак. «Редджо!»

«Нет, если у паразита есть что сказать по этому поводу», — сказал Хрот, хлопнув жреца-убийцу по плечу. Ападемак повернулся и сердито посмотрел на него, но ничего не сказал.

Варпфанг сжал тело и прыгнул на Редджо. Они двигались вперед и назад, быстрее, чем мог уследить глаз, оружие снова и снова сталкивалось. Варпфанг ловко уклонялся от каждого выпада, Редджо блокировал каждый ответный удар. Пока они двигались, обмениваясь ударами, Фастет подкрался к Ацетериксу. Барон неуверенно поднялся на ноги, и слишком широкий рот охотницы раскололся в ухмылке от уха до уха, обнажив акульи зубы. Она сделала выпад, и барон повернулся, но недостаточно быстро.

Ее зазубренный клинок разлетелся на куски, когда он обрушился на шлем Ацетерикса, но сила удара заставила его упасть на одно колено. Фастет не дала ему возможности оправиться — она выдернула из-за пояса топор орруков с короткой рукоятью и приготовилась нанести удар. Но прежде чем она успела это сделать, Анхур взревел: «Довольно!»

Задыхаясь, Варпфанг отступил назад, а Реджо опустил копье. Барон Ацетерикс поднялся на ноги. Фастет забрала топор Кунга себе и тихо что то пробормотала ему, присоединяясь к остальным. Воины выжидающе посмотрели на Алого Лорда, туда, где он и его Избранники наблюдали с вершины небольшого кратера. Анхур развел руками.

«Достаточно. Вы победили. Трое на замену павшим, и еще один в придачу».

Он вырвал свой топор из камней и поднял его над головой. «Кровь для Кровавого Бога. Кровь и черепа для Кхорна!» Новоиспеченные Избранные отозвались в ответ, подняв оружие. Даже Варпфанг и его скавены присоединились к ним, безмолвно визжа.

Удовлетворенный, Анхур опустил топор. «Победа ценой боли. Страдание — наша плата за прохождение дороги черепа». Он посмотрел на Пазака. «Достаточно ли этого?»

«Для начала», — сказал колдун. «Это место дремало веками... даже до прихода Губительных Сил. Потребуется больше крови — целые моря, чтобы открыть путь. Мы должны окрестить это место кровью людей».

Анхур медленно кивнул. «Это все, на что ты надеялся, Анхур из Италана?» Голос поднялся из его тьмы, подглядывая и копаясь в его сомнениях. «Спасешь ли ты свой народ, убив их? Спасешь ли ты королевство, уничтожив его?» Военачальник зарычал и покачал головой. Голос затих, и он посмотрел на свой топор, ища силы. Он провел по руне Кхорна, вырезанной на плоскости лезвия, и прорычал. «Да будет так». Он повернулся к Варпфангу. «Еще рабов. Еще рабов, еще крови, еще черепов. Путь должен быть открыт, что бы там ни было. Мы зашли слишком далеко, чтобы колебаться сейчас».

Он поднял топор и почувствовал, как дикая радость наполняет его, отгоняя сомнения. «Я утоплю Клакс в крови его народа, если это будет необходимо», — проревел он, и его избранные проревели в знак согласия.

В этот момент Алый Лорд снова услышал раскаты далекого грома и улыбнулся.

«Теперь... теперь мы наконец дошли до сути, Орос, мой друг», — пробормотал он. Враг пришел, как он и предполагал. «Теперь посмотрим».

Теперь могла начаться настоящая битва за Клакс.

Стена адамантиновых щитов наступала, убивая на ходу. Орий вел их вперед, сражая рычащих зверей каждым ударом. Он слышал звук рога Тарка, извивающийся над грохотом битвы, но он потерял из виду остальных в наступлении. Время от времени небо освещалось молниями, когда Морос призывал бурю, но, казалось, врагам не было конца. У Алого Лорда были сотни стад зверолюдей в его армии, и казалось, что многие из них были здесь, сейчас, пытаясь убить его воинов.

Внезапно из толпы вырвался слишком знакомый цеп черепов, сбивая на землю невезучего Освободителя. Зверолюды набросились на воина, и волосатые руки потащили его, борющегося, в глубины орды. Как раз когда Орий встал, чтобы занять его место, вверх пронеслась синяя молния, возвещая о возвращении павшего воина в Азир. Гнев пронзил Небесного Повелителя, когда он двинулся навстречу существу по имени Васа.

Чудовищный смертоносец, его звенящее знамя-виселица нависло над воином. Красные глаза выпячивались, и слюна капала с его морды, когда он безмолвно кричал, бросая вызов. Он взмахнул цепом вниз, и Орий полоснул своим рунным клинком, разрубая цепи. Смертоносец отступил назад, неуклюже наступив на визжащего унгора. Он отбросил сломанное оружие в сторону с воинственным рычанием и потянулся к Орию, широко расставив когтистые пальцы.

«Я размозжу твой череп и принесу его осколки в жертву Кхорну!» — взревел зверь.

Небесный Повелитель быстро шагнул вперед, избегая хватки Васы. Он вонзил свой молот в челюсть львиного воина. Кость хрустнула, и смертоносец пошатнулся, дико вращая глазами. Прежде чем его противник успел прийти в себя, Орий одним ударом рунического клинка вспорол живот Васы. Гигантский чемпион рухнул с угрюмым хрюканьем, сжав когти на животе. Когда он попытался подняться, Орий расколол ему череп.

«Он получит твой  вместо моего», — сказал он, наблюдая, как его враг дернулся в последний раз. Он поднял глаза и увидел, что стена щитов продвинулась вперед без него. Грозорождённые оттеснили врага перед собой, вытеснив его со двора. И с падением чудовищного смертоносца их воля к борьбе, по-видимому, испарилась.

«Они бегут», — сказал Тарк, направляясь к Орию. Он выглядел совсем не изношенным, несмотря на кровь, которая покрывала его доспехи. На другом конце двора Грозорождённые оттеснили остатки стада к внешним стенам. Орий рассудил, что только самые быстрые смогут сбежать в Урикс. Свиты Судей двинулись к разрушенным стенам, а Обвинители следили с воздуха, на всякий случай, если оставшиеся зверолюди перегруппируются быстрее, чем ожидалось. Рыцарь-Геральд откинул козлиную голову в сторону, присоединяясь к Орию. «Сейчас самое время наступать, если мы собираемся это сделать».

«В самом деле», — сказал Орий. «Обвинители обрушат как можно большую часть города по обе стороны от нас и заблокируют его от любого продвижения, как только перегруппируются. Это отпугнет наших врагов с флангов, пока мы будем продвигаться вперед». Небесный Повелитель посмотрел на Крата, который присоединился к ним, сложив крылья за спиной.

Рыцарь-Азирос кивнул и подал знак одному из Обвинителей, кружащих над головой. Они устремились к нему, и он резко махнул рукой. Обвинитель-Прайм из свиты поднял один из своих молотов в приветствии. Орий с любопытством наблюдал за взаимодействием. За все годы, что он знал Рыцаря-Азироса, Крат никогда не говорил, по причинам, известным только ему и Сигмару. Тем не менее, он дал себя понять. Воины Адамантина научились читать мысли по простейшим жестам. Когда Обвинители устремились, из города внизу раздался звук рушащегося камня и трескающегося дерева, на мгновение заглушив все остальные звуки.

Шум поднялся, пульсируя в воздухе, когда Орий, к которому присоединились остальные его вспомогательные командиры, поднялся на стены двора. Он пульсировал несколько мгновений, отдаваясь в ушах, словно чудовищное сердцебиение.

«Огонь», — начал Галерий, когда эхо затихло. Морос покачал головой.

«Джунгли», — тихо сказал Лорд-Реликтор. «Я чувствую. Что-то спровоцировало это. Впервые за тысячелетия оно освобождено. Оно... голодное и нетерпеливое». Он посмотрел на Ория. «Скоро оно поглотит город и все, что в нем. Магия жрецов-царей... она зашищала этот город. Теперь они мертвы, и город умирает вместе с ними». Он колебался. «Более того, что-то растет в гнили. Я чувствую это. Дует ветер войны, мой Небесный Повелитель. Я думаю, наш враг пришел сюда по ужасной причине».

«Что бы это ни было, нам нужно действовать быстро. Внутренние ворота нужно будет открыть, если мы хотим пробиться в город», — сказал Орий, оглядывая террасы и площади внешнего города. Джунгли вторгались сюда больше, чем в другие места. Так было всегда, что-то ему подсказывало. Неровный осколок памяти пробил себе путь вверх, уколов его. Он на мгновение закрыл глаза и прислушался к скрежету горячего ветра по камням и коре.

Он увидел лицо, услышал знакомый смех. Человек, под началом которого он сражался, которого он называл другом. Человек, за которым он следовал от базальтовых скал Италана, через Пепельные джунгли, во имя справедливости. Что случилось с тобой... с нами? — задавался он вопросом. Вопрос крепко держал его. Он отказывался отпускать его, как бы он ни пытался засунуть его обратно в тени памяти. Орий увидел больше лиц: союзников, друзей, братьев. После войны с Раксулом в Клаксе были беспорядки. Погромы и тела, сложенные на улицах. Короли-священники призвали их домой, но Анхур не выступил от их имени — нет, принц Италана был полон решимости свергнуть старый, коррумпированный режим. Заменить его чем-то лучшим.

В этом умирающем городе мы искали причину жить, думал он, не зная зачем. Он наклонился над крепостными валами, древние камни крошились под его ладонями. «Но мы нашли только смерть», — пробормотал он, когда воспоминания отступали, унося с собой тени прошлого. Где ты, Анхур? Где ты, предатель?

«Мой господин», — тихо сказал Морос.

Орий выпрямился. Он окинул взглядом город, размышляя, и обнаружил, что его взгляд прикован к далекому силуэту цитадели из желтого камня, возвышающейся над бледными, дымящимися водами сернистого озера, которое угнездилось в изгибе кратера. Город раскинулся вокруг озера во всех направлениях. Жрецы-короли правили Клаксом из этого отвратительного места, и он знал, что именно там будет его враг.

«Там», — сказал он с железной уверенностью. «Вот где он. Там и произойдет то, что он задумал».

Морос проследил за его жестом. «Что это? Храм?»

«В каком-то роде. Цитадель Серы», — медленно произнес Орий, извлекая название из пепла своих смертных воспоминаний. «Последний редут жрецов-царей. И первый. Говорят, что Урикс вырос из цитадели, разросся вокруг нее. Это дворец, крепость, храм, окруженный со всех сторон сернистыми водами, которые кипят и бурлят».

«Есть ли мост?» — спросил Горг.

«Мост Дыма», — сказал Орий. «Это магическое сооружение, как и многое в этом городе».

Морос покачал головой. «Это будет нелегко. Между нами и ним полгорода, и, судя по тому, что мы видели до сих пор, основная часть сил нашего врага заняла Клакс. Он будет вызывать из джунглей каждого вождя и потенциального чемпиона, даже если мы будем продвигаться».

«Тогда нам нужно поторопиться». Орий посмотрел на остальных. «Это не Горячие Врата. Теперь ему некуда бежать. Даже если он отступит через кратер, к Италану или Раксулу, ему придется столкнуться с нами. Если он не разобьет нас, мы разобьем его». Он указал. «Мы должны направиться к Грызущим Вратам».

Остальные последовали его жесту. Он услышал, как Тарк тихо выругался. Он не винил рыцаря-герольдора. Ужасные ворота возвышались над лабиринтами улиц внешнего города, их серая громада притаилась среди паутины внутренних валов и акведуков.

Грызущие ворота, как и Мандрагоровый бастион или Виноградная улица, были наследием жрецов-королей прошлого. И кто знает, какие еще ужасы они состряпали с тех пор, подумал он.

«Старики говорят, что когда-то это был зверь, голодный и отвратительный», — сказал он. Он встряхнулся. «Или был им, давным-давно. Но оттуда мы можем направиться прямо к Мосту Дыма и дальше, к цитадели. Если с нами будет Сигмар, мы сможем очистить мост, прежде чем он тоже падет».

«Я могу…» — начал Тарк, но Орий его перебил.

«Нет. Я сделаю это», — сказал Небесный Повелитель. «Я знаю дорогу. Мы пойдем по Водной дороге». Он протянул свой молот к далекой длине древних акведуков, которые тянулись от Бастиона Мандрагоры, вниз по стене двора и в город, по верхушкам деревьев и зданий джунглей. «Это самый прямой путь и путь наименьшего сопротивления. Я бы удивился, если бы Связанные Кровью вообще знали, что такое акведуки».

«Анхур может», — сказал Морос. «Он весьма способный».

Орий посмотрел на него. Взгляд Лорда-Реликтора был непроницаем. Орий подозревал, что Морос знал о воспоминаниях, которые его терзали, но Лорд-Реликтор никогда ничего не говорил. Все Грозорожденные знали боль полузабытых мгновений и неузнаваемых лиц. Он медленно кивнул.

«Он, возможно, и знает это. Но я не думаю, что его это будет волновать».

Морос склонил голову набок. «Как скажешь, Небесный Повелитель».

Удовлетворенный, Орий посмотрел на остальных. «Крат будет сопровождать меня. Тарк — ты, Морос и Галерий поможете Горгу создать здесь опорный пункт, а затем двинетесь вперед, чтобы встретиться со мной у Грызущих Врат. Гоните врага перед собой, как мы это делали на внешних склонах кратера». Он поднял глаза на клубящиеся облака. «Скоро Сигмар пошлет другие полки, чтобы подкрепить нас. Мы должны убедиться, что их путь свободен».

Он вытянул меч, позволяя дождю смыть остатки крови с лезвия. «Мы — смертельный удар, последний выпад, и мы сделаем то, для чего были созданы. За Сигмара!». Он поднял теперь уже чистый клинок над головой.

«За Сигмара», — хором сказали остальные.

«У тебя есть приказ. Надеюсь, я скоро увижу вас всех. Крат, следуй за мной». Орий вложил меч в ножны и зашагал вдоль стены, Крат беззвучно следовал за ним. По пути он послал гонцов, чтобы собрать тех, кто будет его сопровождать. Вскоре пятьдесят Грозорождённых собрались на стене около ближайшего из акведуков. Это была смесь Освободителей и Судей, с большим контингентом Возмездий. Три свиты Обвинителей кружили над ними. Когда Грозорождённые собрались, Орий объяснил свой план Крату.

«Ты полетишь вперед, брат мой», — сказал Орий. «Охоться в небесах со своими воинами, посмотрите, что там есть, и доложите мне. Как только мы достигнем Грызущих Врат, ваша скорость будет нашим преимуществом. Мы должны удержать их, что бы ни случилось».

Крат кивнул. Орий сжал его плечи. «Будьте осторожны и не вступайте в бой с врагом, если это не является абсолютно необходимым. Наше единственное преимущество в том, что они пока не знают нашу численность. Мы должны держать их в неведении, пока не прибудут наши братья, чтобы пополнить наши ряды».

Крат отступил назад и отдал честь, ударив кулаком в грудь. Орий поднял руку в знак прощания, когда рыцарь-Азирос прыгнул в воздух, за ним последовали его Обвинители. Он наблюдал, как они по спирали поднимаются в темное небо, пока не остался виден лишь слабый отблеск их крыльев.

Орий посмотрел на клубящиеся облака. Он все еще помнил тот сокрушительный момент, когда его выдернули из точки смерти и доставили в Сигмарон, среди звезд. Во вспышке молнии и раскате грома он обменял смерть на жизнь и смертную долю на высшую цель. Последовали великие и опасные испытания, когда он был выкован заново и стал больше, чем человеком, которым он был. Его характер снова и снова испытывался в Кузнице, пока, наконец, Орий Адамантин не вышел из пепла Ороса из Италана.

Он повел своих воинов к входу в крытые акведуки. Туннели были построены для транспортировки воды из верхних пределов кратерного города в нижние, и круглые чашевидные решетки отмечали всю их огромную длину. Говорили, что они были созданы мастерами-дуардинами по приказу жрецов-королей древности, когда были заложены первые основания Урикса и Клакса, и настолько очевидным было мастерство их строительства, что Орий мог легко в это поверить.

Акведуки тянулись от бастиона Мандрагора по всему городу, и по ним можно было добраться почти до любой точки. Они были покрыты крышами из кирпича и узловатых корней, с широкими отверстиями на интервалах, которые пропускали дождь. Огромные сети виноградных лоз тянулись от земли и цеплялись за их длину, распространяясь между сотнями опорных столбов, как огромные паутины. Большие железные решетки были единственным способом попасть в них.

Орий ударил молотом по древней решетке и выбил ее из рамы. Она плюхнулась вниз, эхо ее падения скакало вниз в глубины акведука. Акведуки не зря называли Водной дорогой. Они никогда не пересыхали за все века своего существования. Даже в самые жаркие сезоны теплая вода стекала по колоннам, чтобы пролиться дождем на бедняков, которые с нетерпением ждали внизу.

Он мог чувствовать всплеск этой воды, облегчение, которое она приносила, чтобы быть чистым, хотя бы на несколько мгновений. Орий на мгновение закрыл глаза. Голоса, которые он не слышал столетие, взывали к нему из глубин его воспоминаний. Лица, неясные, но знакомые, поднимались и опускались, прежде чем он мог полностью их разглядеть. Жизнь воспоминаний, всегда вне его досягаемости.

«Приди, Гончая Италана», — сказал голос между звоном ударов топора. Голос Анхура, возвышающийся над ревом гейзеров у Горячих Врат. Имя что-то значило, разжигало какой-то древний уголь смертной гордости, но Орий не мог сказать почему. Он покачал головой, раздраженный собой. Это был не первый раз, когда он вел войну на улицах Урикса, но это будет последний раз. Что бы ни было раньше, что бы ни случилось с Оросом из Италана, все это не имело значения. Прошлое было выжжено из него молнией Сигмара. Теперь он был Грозорожденным, очищенным от слабости, выкованным в эфирном огне. Только настоящее имело значение. Только будущее.

Небесный Повелитель вошел в туннель. Он вонял заплесневелым камнем и гниющими растениями. Дождь хлынул через отверстия. Он был едва достаточно широким, чтобы Грозорожденные могли пройти по трое в ряд. Орий поднял оружие и осторожно провёл лезвием меча по молоту. Его молот дрожал в его руке, и мягкий, энергичный свет поднимался от рун и символов, вырезанных на нём. Свет омывал всю длину акведука, освещая каждую свисающую лозу и открывая древние плитки, украшавшие нижнюю часть крыши. Странные фигуры — возможно, паразиты — убегали от света, отступая глубже в акведук.

Небесный Повелитель повернулся к своим воинам. Они ждали, молчаливые и сияющие, каждый из них был героем, выкованным в трагедии и огне. Связанные волей Сигмара и посланные освобождать Смертные Царства от когтей мерзости. Королевств, подобных Клаксу. Он задавался вопросом, сражался ли он рядом с кем-либо из них раньше, в забытые дни. Сколько из вас пали здесь со мной, в первый раз? Сколько падет теперь?

Орий отбросил эту мысль. Смерть не была концом. Не для них. Они будут сражаться, пока восемь миров не расколются на части, пока звезды не погаснут, пока вся надежда не будет потеряна и дальше. Они были Вечными Грозорожденными, и они были местью Сигмара, ставшей явью.

«Следуйте за мной. Мы идем к Грызущим Вратам», — сказал он.

И затем, лязгнув сигмаритом, Орий Адамантин повел своих воинов во тьму.

Пазак наблюдал, как обсидиановые пластины кружатся и танцуют над полом большого зала, то быстрее, то медленнее. В этом не было никакой закономерности, никакого ритма, который он мог бы определить. Это был Хаос, выкованный в варп-огне и сформированный невозможными инструментами. Короли печей были ремесленниками, превосходящими даже понимание Пазака.

Но хотя он не мог различить магию, которая вошла в создание Черного Разлома, он знал, как ею манипулировать. Как приводить ее в движение. Некоторые двери было легче открыть, чем другие. Пазак протянул руку, чувствуя приливы и отливы древнего колдовства, которое гудело в спертом воздухе Цитадели Серы.

Короли-священники Клакса не понимали по-настоящему, на каком источнике силы была построена цитадель. Они знали только, что она делает их мелкую магию более мощной, и они использовали ее с грубой простотой. С этой силой они укротили Пепельные джунгли и возвели огромные сооружения из почвы кратера. С этой силой они завоевали другие королевства кратера, заставив их преклонить колени одно за другим.

Пазак протянул руку, и что-то мокрое и рыдающее на мгновение обвилось вокруг его пальцев и отступило, втянутое обратно в мерцающее облако духов, круживших над Черным Разломом, словно мотыльки вокруг света. На каждый камень в цитадели приходилось по тысяче сломленных душ; последние останки тех несчастных, которых короли-священники принесли в жертву богу, которого они называли Сигмаром. Из того немногого, что Пазак знал о существе, о котором шла речь, он сомневался, что Громовержец оценил столь сочные подношения.

На самом деле, жрецы-цари, скорее всего, служили одному из Четверых — возможно, Изменяющему Пути. Пазак подумал, что он чувствует слабейший запах магии Тзинча на камнях Цитадели. Да, Обманщик вполне мог приложить руку к дальнейшему выживанию кратерных королевств. Тот бы нашел жрецов-царей действительно послушными инструментами.

«Дети», — пробормотал Пазак. «Слепые дети, скребущиеся в темноте». Он поднял глаза на лицо Сигмара, распростертое на изгибе купола. «И ты, вынужденный смотреть на все это. Каково это, а? Каково это было смотреть, как твои поклонники резвятся и убивают, и все это во имя тебя?»

Далекий раскат грома был ему единственным ответом. Пазак фыркнул. «Рычи сколько хочешь», — сказал он и переключил свое внимание на последнюю партию пленников, которых привели ему последователи Варпфанга. Их было всего около пятидесяти — те, что не годились для черной работы, но слишком жилистые, чтобы ими питаться. Варпфанг отобрал бы свою долю у остальных. Скавенам хорошо платили за то, что они маршировали под знаменами Алого Лорда. Когда Варпфанг вернется в ту чумную нору, которую его клан называл домом, он будет богат рабами и добычей.

Заключенные были жалкими, рыдающими и окровавленными. Некоторые едва могли стоять, несмотря на удары скавенов. Один или двое выглядели мертвыми на ногах. Он чувствовал сладкий запах инфекции и гангрены, сочащейся из ран, и видел нескольких, которые дрожали, несмотря на жару. Клаксианцы держались против Связанных Кровью в течении столетий, благодаря злобным заклинаниям своих королей-жрецов. Только когда Анхур прорвался через Паровые Валы и вторгся в королевства-кратеры, их контроль, наконец, начал ослабевать. Теперь некогда гордый народ Клакса был такой ценной пищей для мельницы Кхорна.

Когда-то он был таким же, как они, — хнычущим существом, едва ли больше животного. Он был простым шаманом, говорящим с призраками и читающим по костям. Не ведая о великой славе Сада Дедушки, он все же манипулировал магией миров. Но когда чума тихо подкралась к его племени, Пазак охотно принял ее. И Дедушка увидел и одобрил. Пазак окреп в благодати Нургла, и его разум и дух расцвели.

Теперь он мог управлять чумными ветрами. Он мог вызывать мух-паразитов и булькающих демонов, он мог отравлять воздух и заставлять гнить плоть человека одним лишь взглядом. Сила, о которой он никогда не мечтал, была у него на кончиках пальцев. И он почти потерял всё это в Щелочном Бассейне, если бы не неожиданная милость. Анхур в тот день отвел в сторону лезвие своего топора, а Пазак сохранил голову в обмен на клятву служения. Клятву, принесенную кровью и желчью.

Анхур был хитрым, в этом нет сомнений. Ему нужен был колдун, чтобы открыть дверь в царство Кхорна, и Пазак подчинился в обмен на свою жизнь. Он потер горло. Он никогда не задумывался, должен ли он был позволить Анхуру убить его. Резня, которую оставили Связанные Кровью, послужила и Дедушке, и Кхорну. Гниение следовало за смертью, и из разложения появлялась новая нечестивая жизнь. И этот план Анхура принесёт много смерти и много гниения.

И еще кое-что, подумал он, изучая лица пленников. Он поднял руку, и один из скавенов шагнул вперед, морда его дернулась. «Где Варпфанг?» — спросил Пазак.

«Ушел-ушел», — прочирикал скавен. «Охотится на человечишек».

«Где?» — спросил Пазак. Ритуал открытия Черного Разлома требовал постоянного притока крови. Скавен зачирикал. Пазаку потребовалось мгновение, чтобы понять, что он смеется.

«Проспект Пятисот Рук», — сказал крысочеловек.

Пазак хмыкнул. Это было около Грызущих Врат. И прямо на пути наступающих Грозорожденных. «Храбрый маленький маньяк», подумал он не без удовольствия. В отличие от большинства себе подобных, Варпфанг был почти таким же свирепым, как любой из избранных Кхорна. Если никто не всадит ему нож в спину, и он не погибнет в битве, он может легко возвыситься среди себе подобных.

«Полезное существо, если выживет», подумал он. Дедушка Нургл долго дорожил дружбой Рогатой Крысы и его щебечущих детей. Пазак провел пальцем по лицу одного из пленников — мужчины, одетого в рваные одежды храмового стража — и начертил в воздухе кровью символ. Символ мигнул один раз, прежде чем кровь превратилась в пепел и унеслась прочь. Пазак кивнул. «Хорошо», — сказал он, отворачиваясь. «Бульбус, мой друг, позаботься об урожае, если хочешь».

Скавены-надсмотрщики разбежались в стороны, когда короли-вредители пришли в движение. Заключенные начали кричать. Тяжелые клинки поднимались и опускались, заставляя их замолчать. Куски окровавленной плоти и струйки мышц разлетались во все стороны, пока кровь просачивалась между камнями. Еще больше призраков поднялось, чтобы присоединиться к легионам, которые окружали Черный Разлом, неумолимо влекомые вверх к медленно открывающемуся пространственному проходу. Пазак дернулся в такт их жестяным крикам. «Кровь и души, кровь и души», — пробормотал он.

Да, некоторые двери было проще открыть.

Грызущие Врата были голодны.

Звук их голода нарастал, заполняя улицы и проспекты, поднимаясь к крышам и выше, сотрясая листья деревьев джунглей своей скорбной силой. Он заставлял камни дрожать, а животных бежать. Это был крик нужды, стон разочарования, предупреждение о насилии. Строение треснуло и разорвалось, когда что-то длинное, серое и блестящее проскользнуло через окно и оторвало стены от фундамента.

Еще больше блестящих отростков — усики, образованные из плоти, корней и камня — вытянулись из серой громады Грызущих врат и в тщетном безумии рвались к близлежащим зданиям. Другие усики молотили в немом протесте по опорным столбам больших акведуков, возвышавшихся над воротами, или яростно кололи по длине инкрустированных венами стен, которые тянулись в обе стороны, отделяя внешний город от внутреннего.

Грызущие врата приземлились на Проспекте Пятисот Рук. Это был результат ужасного колдовства и странной алхимии, созданное из камней, взятых из глубин серного озера, крови и костей рабов и самой земли, поднятое во время какой-то давней осады, чтобы защитить главную магистраль Урикса от наступающего врага.

Он напоминал кусок содранного мяса, становящегося кислым, и тянулся через самую узкую точку города. Его стены были такими же толстыми, как у бастиона Мандрагора, а самые дальние края его длины плавно переходили в высокие каменные бастионы на западе, которые следили за Пепельными джунглями с одной стороны и желтоватым берегом серного озера с другой. Центральные ворота, которые были его черепом, сердцем и мозгом, занимали Проспект Пятисот Рук.

За его присевшим корпусом, проспекты и площади внутреннего города раскинулись, словно спицы кривого колеса, вокруг полуцентрального узла Цитадели Серы. Западные бастионы теперь были практически разрушены, что позволяло Связанным Кровью обходить их и путешествовать из внутреннего города во внешний, не опасаясь голода врат.

Еще больше зданий рухнуло, сбитые бьющимися усами. Врата снова застонали, когда прогремел гром и сверкнула молния. Они дернулись и затряслись, когда пошел дождь, а пожары, устроенные Связанными Кровью во время их атаки на город, приблизились. Как животное, оно пыталось убежать от надвигающегося пламени и прокормить себя, но не могло сделать ни того, ни другого. Поэтому оно билось, стонало и визжало.

Прошло четыре дня с тех пор, как Грызущие Врата в последний раз ели, и с каждым часом они становились все более возбужденными. Кретч Варпфанг хорошо знал эти знаки, поскольку не был чужд таким чудовищным машинам из плоти. Действительно, клан Рикт, один из ведущих кланов Верминусов Города Упадка, имел свою долю подобных созданий в своих норах и лабиринтах. Военачальник сидел на плечах обезглавленной статуи забытого властелина-человека и с некоторым удовольствием наблюдал за консультацией врат. Вокруг него Проспект Пятисот Рук кипел от активности, поскольку его клановые крысы выкорчевывали свою добычу и тащили ее, кричащую, в клетки-колеса. Клаксианцы были побежденным народом, их армии были низвергнуты Алым Лордом, а их короли-священники были вырезаны на медных алтарях. Теперь, когда их город горел, все, чего они хотели, — это бежать и прятаться, искать убежища в глубине джунглей.

Молния пронзила небо. Внизу его телохранители, выстроившиеся вокруг основания статуи грубой фалангой, неуверенно зашевелились. Он чувствовал запах страха от некоторых из них и раздраженно обнажил клыки. Враг — штормовые твари — был в городе, если верить его разведчикам. Они шли на юг, к Серной цитадели. Достаточно скоро они могли бы даже достичь Грызущих Врат, если только стада зверей не задержат их во внешнем городе. Чего они конечно не смогут сделать, грязные звериные твари. В любом случае, Варпфангу это было неважно. Бороться с штормовыми тварями было не его работой. Он должен был отбирать рабов для какой то великой работы Пазака. Остальным Избранным Анхура пришлось защищать город.

«Скорее-скорее», — прорычал он своим воинам, колотя статую булавой. «Запирайте их в клетки, быстрее-быстрее! Мы должны уйти к тому времени, как прибудут штормовые твари, да!» Свистели и щелкали плети, когда его погонщики торопливо загоняли своих пленников в клетки-колеса. Варпфанг удовлетворенно откинулся на задние лапы.

Его воины были разбросаны по всей этой части города. Было неизбежно, что некоторые из них могли столкнуться с врагом, но все они знали, что нужно отступить к секретным туннелям, которые он приказал вырыть... тем, которые уведут их глубоко во внутренний город, вне поля зрения любого наступающего врага. Там, в момент по его выбору, они могли перегруппироваться и организовать концентрированную оборону - или устроить засаду. Варпфанг взглянул в сторону ворот, когда огромное щупальце прорвалось через крышу далекого строения и слепо хлестнуло по черным облакам наверху. Грызущие Врата взревели, их голод был ощутим. Он зарычал и подавил свой инстинктивный страх.

Алый Лорд постановил, что Грызущие Врата должны остаться без еды и охраны, после того как два племени кровавых налетчиков безуспешно пытались укротить их, чтобы лучше защитить главную дорогу в сердце города. Врата с ликованием пожирали их, их огромные, похожие на клыки, опускные решетки поднимались и опускались, чтобы пронзить и стереть воинов в порошок. Теперь их башни ворот, с их раствором из мигающих глаз и соломой из скальпов и зубов, крутились и вращались в отчаянных поисках пропитания.

Варпфанг, как правило, держал своих воинов подальше от каннибальского сооружения. Он потерял немало клановых крыс и пленников из-за этих ползучих щупалец во время своих охотничьих экспедиций, и теперь выставил разведчиков, чтобы следить за ним. Он рос, поскольку магия, которая его связывала, распадалась. Целые улицы теперь были потеряны из-за молотящих щупалец и голодных каменных челюстей.

Он был почти впечатлен чистым мастерством, которое человеческая тварь Урикса продемонстрировала в своей архитектуре. Они обладали почти скавенской изобретательностью. Он посмотрел вдоль улицы. Отрубленные руки, установленные на железных столбах, выстроились вдоль проспекта. Руки были сохранены посредством какого-то варварского ритуала, и пальцы каждой были увенчаны мерцающими колдовскими огнями, которые противостояли постоянному дождю.

«Великолепно», — пробормотал он, соскребая мокрый пепел с кирасы. Вопль хлестнул по его барабанным перепонкам, и он раздраженно зарычал. Он пошевелился на своем насесте.

Его воины вытаскивали из полуразрушенного строения еще больше кричащих пленников. Большинство людей-тварей сбежали в джунгли или пещеры вдоль стены кратера, когда орда Анхура снесла южные бастионы и уничтожила элиту клаксианских армий в изнурительной трехдневной бойне. Другие решили спрятаться в трущобах и внешних районах города, надеясь переждать разграбление под носом у победоносных Связанных Кровью.

«Глупые-глупые человечишки», — пробормотал Варпфанг.

Варпфанг и его штурмовики наблюдали большую часть битвы за Урикс из джунглей, довольствуясь тем, что захватывали в свои лапы бродивших, пораженных громом, человекообразных тварей. Его клановые крысы носились по пещерам, лавовым трубам и по стенам кратера, вытаскивая кричащих клаксианцев из укрытий, даже когда Анхур и его избранные сражались с серными рыцарями на Мосту Дыма. Немногим удалось спастись, а те, кто это сделал, ну.. они устроили приятное, хотя и не сложное, развлечение.

Да, это было мудрое решение присоединиться к Алому Лорду. Много добычи и много рабов, все для того, чтобы повысить его положение и положение Клана Рикт. Рогатая Крыса улыбнется им и возвысит их, возможно, даже до высот, которыми наслаждались Великие Кланы. Колдун обещал Варпфангу все это и даже больше, в обмен на воинов и осадные машины, чтобы поддержать завоевание кратера Анхуром. Зачем Алому Лорду понадобился этот грязный кратер в джунглях, Варпфанг не знал, и его это не особенно волновало.

Он поднял алебарду и наблюдал, как дождь скользит по ширине лезвия, оставляя жирные следы. Когда Пазак говорил о преимуществах становления одним из чемпионов Анхура, Варпфанг подумал, что он сошел с ума, что его гнилые мозги наконец-то вытекли из его заплесневелого черепа. Но он никогда не мог устоять перед вызовом. Поэтому, заинтригованный, он сделал свой ход и победил. Тогда его навыки были превосходны. Лучше, чем любая тварь Хаоса, по крайней мере. Варпфанг чирикнул от удовольствия и рассеянно взмахнул алебардой.

Кто знал, как далеко он может зайти, какие сокровища и удовольствия могут быть у него теперь, когда он стоит выше всех командиров орды. Он послал много сокровищ и кричащих рабов через перегрызенные тоннели обратно в норы своего клана, чтобы там повысить свое положение среди равных. Варпфанг поднимется, и колдун поднимется вместе с ним.

Он зашипел от внезапного раздражения, когда один из пленников вырвался и побежал в руины, направляясь прямо к вратам. Военачальник скавенов спрыгнул со своего насеста и побежал за беглецом. Его телохранители ринулись за ним, ворча. Варпфанг весело зачирикал. Им не нужен был негодяй — одним рабом больше или меньше, это не имело большого значения. Но его телохранители разжирели от легкого мяса и добычи, и пробежка пошла бы им на пользу.

«Быстрее», — прорычал он, спрыгивая с улицы на столб и запрыгивая на стену. Он отскочил, перескакивая со стены на стену, преследуя свою добычу в путанице улиц. Его добыча задыхалась от страха и истощения, спотыкаясь, когда он бежал на ослабевших от голода ногах. Человек не был особенно быстрым, но Варпфанг наслаждался погоней.

Это наслаждение внезапно закончилось, когда сероватый усик вырвался из стены здания в клубах пыли. Он быстро обвился вокруг человека и дернул воющего человека обратно через стену, прежде чем пыль успела рассеяться. Еще больше усиков пронзили улицу, устремляясь к Варпфангу. Он отпрыгнул назад, извиваясь в воздухе. Он зацепил щит, который нес один из его телохранителей, и вскочил на плечи ошеломленного скавена. «Бегите-бегите, глупцы! Быстро-быстро!» — прорычал он, используя головы других скавенов как ступеньки. Его телохранители топтались за ним, пока он бежал обратно тем же путем, которым они пришли. Самых медленных схватили ищущие усики и утащили с визгом.

Варпфанг выкрикнул приказ, когда он и его штурмовики выскочили из переулка и вернулись в ведьмины огни Проспекта Пятисот Рук. Команды джизелей, которые он разместил у входа на проспект, поспешили вперед. Тяжелые выстрелы обрушились на устье улицы, и вскоре высокоскоростные пули из очищенного варп-камня засвистели по всей ее длине. Серая плоть лопнула, и ихор окрасил улицу, когда щупальца отступили. Визг прогремел по проспекту, заставив зубы Варпфанга застучать.

Когда отголоски звука затихли, пыль и вода посыпались с акведука высоко наверху. Варпфанг уставился на змеевидную длину обработанного камня и лениво облизал усы. Его наполнил прилив энергии, и он повернулся. Он выхватил алебарду, указывая на нескольких своих лидеров-разведчиков. «Ты, ты и ты. Берите свои отряды. Идите. Быстро-быстро. Поднимитесь и посмотрите». Он ткнул булавой вверх, указывая на акведук. Скавены хлынули мимо. Люди были хитрыми тварями. Почти такими же хитрыми, как скавены. Это было бы похоже на них — попытаться сбежать из города через акведуки. Хуже того, Грызущие Врата могли наконец-то прорваться сквозь конструкции. Что бы это ни было, его воины скоро это узнают.

Разведчики начали взбираться на опорные столбы с похвальной скоростью. Их было больше двух десятков — достаточно, чтобы помешать любой попытке побега. Пока Варпфанг наблюдал за ними, его внимание привлекло что-то, далеко наверху.

Он с любопытством поднял глаза.

Город отвоевывали, одну улицу за другой, как и поклялся Морос. Скоро не останется ничего, за что можно было бы сражаться, кроме задушенных виноградной лозой руин.

Горизонт пылал, и вниз проносились огромные полосы молний, освещая дальний участок южного края кратера. Кратер Тефра был домом для многих маленьких королевств, некоторые из которых были не больше нескольких укрепленных городов, возвышающихся над Пепельными джунглями. Клакс был самым большим из них, но даже он в основном состоял из джунглей. И все они угнездились в тени стен кратера. Когда он вращался и кружился, оседлав ветер, он услышал далекий раскат грома.

Затем, громкий крик, как будто от какого-то прожорливого великана, содрогнулся в воздухе. Он увидел, как пульсирующие серые струи поднимались и прорывались сквозь здания или вырывались с улиц со злобной целью. Сверху Грызущие Врата больше всего напоминали гангренозную рану на теле Урикса. Как и башни мандрагоры, это был прирученный ужас, созданный жестокими хозяевами Клакса в давние времена. Но с падением Урикса его рабство закончилось. Теперь он яростно набросился на город, который так долго был его тюрьмой. Было ли это делом рук Хаоса или просто еще одним признаком энтропии, поглощающей город, Крат не знал. Но если Грозорождённые собирались освободить город от Связанных Кровью, им пришлось бы пройти мимо чудовищного сооружения.

Столб огня внезапно взметнулся вверх, поднимаясь из рухнувшего здания и вырывая его из задумчивости. Он закрутился на месте, циклон пламени, изгибался и извивался, как нечто живое. Еще больше столбов поднялось по всему городу, словно бросая вызов грозовым облакам наверху, сплетая змей пламени, которые метались и ударяли по бурлящим облакам. Воздух стал горячим и плотным, и постоянный дождь мало что мог сделать, чтобы облегчить его.

Несмотря на огонь, отряды Связанных Кровью двигались по улицам, словно роящиеся муравьи. Они двигались во всех направлениях, некоторые направлялись в джунгли, другие устремлялись к Бастиону Мандрагора. Скоро они окажутся в затруднительном положении, продвигаясь к Грызущим Вратам.

Завыли рога и грохотали барабаны, когда другие Связанные Кровью праздновали свою недавнюю победу над армиями Клакса. Сломанные тела убитых были подняты на копьях, а их оружие и доспехи раздавались великодушными вождями. Все эти зрелища и многое другое видел Крат, когда вел своих воинов через бурный, пронзенный огнем воздух.

У врага не было никакой дисциплины; не было никаких признаков того, что сражающиеся группы внизу были чем-то большим, чем разрозненными племенами, собравшимися, чтобы разграбить огромный кратер-город — казалось, не было организованного плана обороны. Они сталкивались на улицах и площадях, воюя друг с другом за куски добычи, вместо того, чтобы направить свои топоры на врага. Так было всегда, знал Крат. В отличие от Грозорождённых, Связанные Кровью не были обязаны никому, кроме своего непристойного бога. Они сражались между собой достаточно охотно, когда других врагов не было поблизости. То, что Анхуру удавалось так долго управлять армией такого размера, было свидетельством опасности, которую представлял этот военачальник.

Но Связанные Кровью были не единственными монстрами, которые рыскали по Уриксу. Острые глаза Крата заметили не одно стадо зверолюдей, скачущих по улицам в погоне за невидимой добычей или сражающихся со своими союзниками-людьми за укрытие и еду.

Однако хуже всего были скавены. Только они двигались целенаправленно, большими ордами, которые бежали по городу и джунглям. Крат уже сталкивался с крысолюдьми. Где бы ни собирались силы Хаоса, скавены вскоре следовали за ними в поисках рабов и добычи. Казалось, что они охотились за одним больше, чем за другим.

Снизу раздались крики, когда орда крысолюдей окружила бывших хозяев Урикса и загнала их в огромные железные клетки на колесах. Мужчины, женщины и дети бежали от плетей и копий, когда щебечущая орда выгоняла их из укрытий. Люди Клакса были гибкими и темными, и хотя они много знали о войне, Анхур сломил их. Их победили, борьба высосала из них все соки. Крат наблюдал, как один человек споткнулся и упал. Скавен набросился на него с диким рвением, избивая и рубя его, пока его окровавленное тело не было затянуто в одну из клеток на колесах.

Гнев нарастал в нем, но он подавил его. У него были приказы, и он доведет их до конца. Позже будет достаточно времени для мести. Но, когда он пролетал мимо акведуков, которые несли Ория и его воинов к Грызущим Вратам, он заметил скавенов, скользящих по опорным столбам. Почти тридцать существ, одетых в темные, рваные халаты и почерневшие кольчуги. Еще больше скавенов выдвигались на позицию внизу, и Крат сразу понял, что их заметили. Когда он и его Обвинители пролетали под акведуком, между опорными столбами, камни из пращи грохотали по его доспехам.

Гнев вернулся, а с ним и удовлетворение. Орий приказал не вступать в бой с врагом без причины. Что ж, это достаточная причина, подумал Крат. Он подал сигнал своим Обвинителям. По его жесту они устремились вниз. Пролетая над крысолюдьми у основания акведуков, они метнули свои небесные молоты, сокрушая скавенов десятками. В ответ на это пули джизалей и камни из пращи отскакивали от сигмаритовых доспехов.

Скавены завизжали и разбежались. Небольшие группы из них подняли свои щиты, надеясь защитить себя от атаки, но безуспешно. Трескучие молоты закружились, разрывая улицу и подбрасывая сломанные тела в воздух. Дисциплинированные ряды начали колебаться и распадаться, поскольку природная трусость скавенов заявила о себе перед лицом надвигающейся бури.

Вторая свита Обвинителей пронеслась низко над рядами скавенов, отделяя паникующих крысолюдей от их пленников. Крылатые Грозорожденные приземлились на улице и отбросили тех скавенов, которые были достаточно смелы, чтобы напасть на них.

Крат упал сквозь дымный воздух, как камень, и скавен, которому не повезло стоять под ним, рухнул, разбившись. Рыцарь-Азирос поднялся из дергающихся останков крысочеловека и без всякого размаха выхватил свой звездный клинок. Его крылья остались расправленными, дождь испарялся, ударяя по ним. Пар поднимался от его доспехов, наследие скорости его пикирования. Скавены, ошеломленные его внезапным появлением, отступили, царапая и кусая друг друга в спешке. Крат последовал за ними.

Военачальник скавенов, более крупный и лучше вооруженный, чем остальные его мерзкие сородичи, завизжал и ударил себя плашмя клинком. Пока он рычал, он мельком увидел один светящийся зеленый клык среди его кривых зубов. Медленно, копья были подняты, и клановые крысы начали продвигаться вперед, притаившись за щитами. Крат остановился. Он наклонил голову, ожидая. Военачальник прорычал приказ, и рыцарь-Азирос метнул свой звездный клинок, словно это было копье. Военачальник извернулся в сторону с невероятной ловкостью, и клинок попал одному из существ позади него между челюстей. Сила броска оторвала голову крысы от ее волосатых плеч.

Когда тело коснулось земли, Крат поднял свой небесный маяк и раскрыл его. Священный свет вспыхнул, окутав передние ряды съежившихся крысолюдей. Скавены завизжали в общей агонии, когда лазурное пламя проросло вдоль искривленных конечностей и лизнуло морщинистые морды. Военачальник рявкнул приказы, но безрезультатно. Некоторые скавены бежали, бросившись во тьму руин, словно живые факелы, в то время как другие просто взорвались в очищающем жаре. Крат продолжал идти вперед, пока не наступил на скользкий пепел. Он вытащил свой меч из столба, в котором он застрял, позволив тлеющему черепу шлепнуться на землю.

Он заметил военачальника, стоящего на вершине низкой крыши. Существо уставилось на него сверху вниз, глаза сверкали в свете очищающего пламени. Затем оно развернулось и исчезло. На мгновение он подумал о том, чтобы последовать за ним, но прежде чем он успел это сделать, из темноты к нему метнулся серый усик, состоящий из гниющей плоти, камня и корня. Крат инстинктивно разрубил его пополам. Ихор брызнул на его доспехи.

Еще больше щупалец, привлеченных запахами и звуками боя, скользнули в поле зрения. Умирающие скавены были схвачены, раздавлены и поглощены сотнями скрежещущих ртов, которые проросли вдоль извилистой длины каждого щупальца. Заключенные в клетках начали кричать от страха, когда щупальца нетерпеливо потянулись к ним.

Рыцарь-Азирос повернулся к клеткам и достиг их одним взмахом крыльев. Приземлившись, он осветил их своим светом, высветив сбившиеся в кучу фигуры внутри — мужчин, женщин и детей, молодых и старых: некоторые были одеты в лохмотья, которые когда-то были нарядами, другие — в рваные остатки доспехов и униформы. Большинство, однако, имели изможденный вид тех, кто жил на грани пропитания, даже в мирное время. Крат шагнул к клеткам, и заключенные закричали и отпрянули, словно не могли вынести света его маяка. Над ним со змеиной злобой поднялось щупальце, и он начал размахивать своим небесным маяком.

Святой свет отбросил усик назад. Он отступил, дым поднимался от его длины. Крат быстро закрыл маяк и разрубил путы, удерживающие клетки вместе. Его Обвинители последовали его примеру, и их молоты разбили другие клетки. Они отступили. Заключенные уставились на Крата с чем-то, что могло быть шоком. Он навис над самым высоким из них, и их испуганные лица отражались в полированной поверхности его боевой брони. Часть его жаждала нарушить свою клятву, заговорить и, возможно, утешить их. Но он не был выкован для таких вещей. Он был создан, чтобы разбивать цепи и убивать тиранов. Лучшее, что он мог сделать для невинных, — это протянуть им руку.

Он повесил свой маяк на пояс и протянул руку. Медленно, нерешительно, первая из пленниц, женщина, взяла его за руку и выбралась наружу. Остальные последовали за ней, еще медленнее. Смертные окружили его, согреваясь в жаре его присутствия. Они начали говорить на странном жидком языке Клакса, задавая вопросы, умоляя об ответах. Руки тянулись к нему, как будто хотели коснуться его сверкающей брони, только чтобы отстраниться в страхе.

Момент был нарушен, когда ударили еще щупальца, пикируя на недавно освобожденных смертных с высоты. Крат развернулся, его звездный клинок прорезал  длинные хищные материи. Проспект содрогнулся, когда Грызущие Врата заревели от боли и разочарования. Он указал на Бастион Мандрагоры.

«Бегите, если вам дорога ваша жизнь», — крикнул один из его Обвинителей, воин по имени Сирос.

Бывшие заключенные прбежали, проносясь мимо Крата, сильные помогали слабым. Сирос и другие Обвинители бросались в небо, когда все больше и больше щупалец вырывалось из стен.

Крат присоединился к ним, когда последний из клаксианцев исчез в тенях города. Когда он вылетел из зоны досягаемости щупалец, он увидел, что скавены на акведуках исчезли. Он не видел, как они отступали. Однако больше всего беспокоило обилие щупалец, каждое из которых было больше предыдущего, которые теперь обвивались вокруг одной из опорных колонн и тянулись к акведукам. Щелкнув своими сверкающими крыльями, он рванул к акведукам, надеясь, что успеет вовремя.

Орий обезглавил визжащего скавена и отскочил в сторону, когда изогнутый клинок другого царапал его грудь. Десятки крыс атаковали из темноты, сначала с камнями из пращи, затем с клинками, с яростным ликованием нападая на ведущего Грозорожденного. Атака произошла так быстро, что он и его воины едва успели отреагировать. Теперь, благодаря стеснённым условиям акведука, большая часть его воинов оказалась в ловушке позади своих товарищей, неспособных помочь.

Остальные существа рванули вперед роем, пытаясь воспользоваться узким коридором, чтобы изолировать Ория. Он пнул скавена в грудь, сломав ему грудную клетку и отправив его вниз по акведуку. Камни из пращи загрохотали по его шлему, когда он повернулся.

Не все скавены свалились в акведук; некоторые все еще цеплялись за отверстия в крыше, и они посылали постоянный шквал камней в плотные ряды Грозорожденных. Он увидел, как пара существ пыталась маневрировать с тяжёлой джезелью в сторону. Он затопал к ним, разбрасывая скавенов каждым шагом. Его молот и меч проложили путь через тех, кто был слишком упрям, чтобы отползти в сторону.

Но он опоздал. Скавен-стрелок насмешливо зачирикал, поджигая фитиль и направляя оружие на него. Но прежде чем он успел выстрелить, акведук содрогнулся. Что-то массивное и серое, похожее на гниющую плоть или мокрый камень, стремительно обвилось вокруг несчастной команды джизели и раздавило их. Кровь хлынула на Ория. Гулкий рев разнесся по акведуку, и его пробрал холод. Стена акведука вздулась, камни треснули, когда что-то уперлось в отверстие сверху. Он отступил, подняв оружие.

С криком терзаемого камня отверстие треснуло и разбилось, когда что-то ужасное прорвалось сквозь него и плюхнулось в воду внизу. Оно больше всего напоминало титанический корень, усеянный чешуей камня и кости. Орий сделал еще один шаг назад, когда усик заполнил акведук, извиваясь вперед.

Его поверхность лопнула и раскололась, извергнув более мелкие псевдоподы, которые быстро заполнили акведук. Эти более мелкие усики метались, разбиваясь о поспешно поставленные щиты и запутываясь в ногах и оружии. Скавены и Грозорожденные оба подверглись атаке. Орий наблюдал, как один из усиков раскололся, обнажив колеблющуюся пасть с зубами миноги, и поглотил визжащего скавена.

«Назад!» — заорал он. «Назад!»

Щупальца хлынули вперед, ударяя по его боевой броне. На каждые два, которые он разрубил, из закрученной массы поднималось еще четыре. Акведук содрогнулся вокруг него, и древние камни под его ногами начали прогибаться. Щупальце схватило его за запястье, выбив его из равновесия. Он рубил его своим руническим клинком, в то время как все больше скользящих нитей грязи обвивались вокруг его шлема и ног. Вспышка синей молнии вспыхнула и взорвалась вверх, на мгновение отбросив массу щупалец, когда павший воин вернулся в Азир.

Орий воспользовался моментом. «Поднять щиты, отступить», — проревел он. Последнего из скавенов, визжащего, утащили в бездумно чавкающие пасти щупалец, его волосатое тело тянули в нескольких направлениях одновременно. Грозорождённые отступили. Орий перерубил крадущееся щупальце и опустился на одно колено. «Сомкнуть щиты и отступить», — прорычал он. «Я разберусь».

За спиной он услышал лязг ударов щитовых кромок, когда Освободители заполняли акведук щитами, один поверх другого, пока не воздвигли отполированную стену из сигмарита. Ни одно щупальце не могло прорваться сквозь нее. Убедившись, что его воины в безопасности, он присел, опустив оружие. Он прыгнул вперед, хотя масса извивающихся щупалец снова устремилась к нему. Его рунный клинок рубанул, отсекая тех, что приблизились, в то время как его молот отбивал в стороны более крупные. С каждым ударом шипящие отголоски молнии пробегали по массе существа, вызывая чудовищный рев откуда-то за стенами акведука. «Гложущие врата», — подумал он, рассекая щупальце. Оно распространилось далеко за пределы своей сферы действия. Ему нужно было заставить его отступить, прежде чем оно разорвет акведук на части.

Он пробился к центральному усику и погрузил свой меч по рукоять в его массу. Мышцы ныли от напряжения, он удерживал его на месте и бил по нему молотом. Усик извивался и бился с каждым ударом, пытаясь освободиться. Меньшие усики пытались поймать его, но он игнорировал их. Визг раздался эхом от Грызущих Врат, и главный усик начал отступать. Он крепко держал свой меч и продолжал бить по нему, не давая ему ни минуты передышки.

Молния пронзила небо, когда усик резко рванулся назад, из акведука, увлекая его за собой во взрыве камней и пыли. Орий крепко сжимал рукоять своего клинка, пока улицы Урикса извивались и дико растягивались под ним. Прямо под ним расстилалось отвратительное пространство Грызущих Врат, и еще больше усиков, каждое размером со здание, хлестали его. Он вырвал свой рунный клинок и подпрыгнул в воздух.

Орий рухнул сквозь ползущее небо, с молитвой Сигмару на устах. Щупальца пытались схватить и поймать его, но он прорубился сквозь них, падая к чудовищным зубчатым стенам внизу.

Орий однажды упал с Небесных Мостов Громовых Вершин, сцепившись в битве с вождем орруков. По сравнению с этим, это было простое спотыкание. Или так он сказал себе, когда зубчатая стена быстро поднялась ему навстречу. Он крепче сжал свое оружие.

Мгновение спустя он с силой ударился по камням из плоти Грызущих Врат и покатился по колышущемуся валу, пока не врезался в основание башни сторожки. Однако времени перевести дух у него не было, поскольку башня извилистым движением качнулась к нему. Бесчисленные глаза уставились на него, а тысячи ртов чавкали и визжали. Орий зацепил край своего плаща и хлестнул им, высвобождая заклинание, вплетенное в его подкладку. Руны, отмечавшие край плаща, вспыхнули, и шквал мерцающих молотов, сформированных из колдовских энергий, вырвался наружу. Башня дернулась назад, когда молоты разорвали горящие кратеры в ее каменной кладке.

Он поднялся на ноги, застонав от боли, и огляделся. Его кости ныли, и что-то внутри треснуло, если не сломалось, но он добрался до вершины Грызущих ворот. Вал дрожал под ним, и рев раскалывающегося камня наполнил воздух. Казалось, что вся чудовищная конструкция начала отрываться от улицы. Усики вырывались из стены и пытались опутать его. Он отбросил их назад, но лишь на мгновение. Грызущие врата пускали свои ужасные корни столетиями, и теперь все они прорывались на поверхность. Был только один способ положить конец чудовищу.

Взрывы пронеслись по отвратительной стене, вызвав вопль из Грызущих Врат. Он поднял глаза и увидел Крата и его Обвинителей, проносящихся сквозь бурю хлещущих щупалец, пробивающихся к нему.

«Крат», — проревел он. «Сделай дыру». Он сделал жест своим рунным клинком, и Рыцарь-Азирос понимающе кивнул. Обвинители нырнули вниз, сквозь бьющиеся щупальца, и выпустили свои молоты. Когда небесное оружие ударило по валам и раскололо вздымающиеся камни, Крат и остальная его свита рухнули с неба. Они расправили свои крылья, как щиты, над Орием, когда он ринулся к проделанной дыре. Щупальца пронзали воздух и дергались назад, опаленные пылающими крыльями или раздавленные молотами Обвинителей.

Орий спрыгнул вниз, во тьму. Его ноги наткнулись на что-то мягче камня, но тверже плоти. Кость, осознал он. Кости тысячи людей, врагов Клакса, слились в нечестивом союзе и поднялись, чтобы служить тем, кого они стремились уничтожить. Таков был путь королей-священников. Такой могла бы быть его судьба, если бы Сигмар не вырвал его из смерти.

Воздух внутри ворот был горячим и влажным, хуже, чем в джунглях. Он душил его, выдавливая воздух из легких, и он знал, что ему придется поторопиться. Глубокий звук разнесся вокруг него, ровный стук, словно молоток бил по песку. Подняв свой светящийся молот вверх, он пошел на звук. Когда он двигался, стены скрипели, и в их субстанции формировались полузримые лица, жалобно шепча ему. Он не мог слышать крики врат здесь, только тихий плач существ, которые когда-то были людьми.

Тьма начала рассеиваться, уступая место мягкому красному свечению, мерцавшему в такт звуку. Орий вышел на платформу, сделанную из сросшихся грудных клеток и позвоночных столбов мертвецов. Стены вокруг него стали розовыми и мясистыми. Огромные капилляры и извивающиеся вены тянулись повсюду, по плоти, костям и камню.

В центре этой комнаты ужасов, подвешенное среди паутины тонких связок, растянутых мышц и ржавой цепи, висело сердце Грызущих Врат. Это была луковичная масса мяса, размером с трех человек, которая пульсировала и разбухала. Каждый раз, когда это происходило, комната содрогалась, и красный свет, который горел внутри, становился ослепляющим. Он увидел тонкие полосы гнили вдоль поверхности сердца. Магия, которая создала Грызущие Врата, теперь, с падением жрецов-царей, поглощала его. Оно умирало, но его смерть будет долгой — возможно это займёт годы. Годы агонии, доводящие его боль до неистовых высот. Если его не остановить сейчас, подумал Орий, оно вырвется и поползет по кратеру, уничтожая все на своем пути, пока, наконец, не иссякнет.

Орий шагнул к нему. Конденсат образовался и потек по его боевой броне, когда он приблизился. Идеально сформированный рот пророс из сырой массы. «П-по ...»

Еще больше голосов — или один голос, исходящий из тысячи уст — присоединились к ним, когда то, что могло быть лицами, поднялось, словно волдыри вдоль стен из плоти. Тысяча душ, скованных вместе в камне и агонии, на бесчисленные века. Он дрожал, когда отголоски их криков проносились сквозь него, царапая его разум и душу.

«Будь спокоен», — прошептал он, и голоса вдруг смолкли. Тишина опустилась на комнату, и сердце затрепетало в своей паутине, словно в предвкушении. Тысячи душ смотрели на него измученными глазами. Орий Адамантин поднял свой молот и, пробормотав молитву, разбил их цепи.

Гром прогремел по городу, и вспышка молнии обожгла глаза Анхура, когда он наблюдал с высокой террасы. Огонь очертил горизонт. Скоро Урикс превратится в пепел, если только буря не потушит его. Внизу, на ступенях цитадели, его воины готовились к тому, что должно было произойти. Алые Топоры были закаленными ветеранами тысячи войн. Они стояли рядом с ним с тех пор, как он пробивался через базальтовые ворота Италана, а армии Клакса следовали за ним по пятам. Он наблюдал за ними, пока они наблюдали за транспортировкой новой партии пленников, принесённых скавенами из руин Урикса.

Некоторые отправятся в рабские ямы, другие в тушеные котлы. А некоторые — немногие счастливчики — станут частью чего-то большего. Он оглянулся назад, во внутреннюю комнату, где Пазак усердно трудился, формируя свои колдовские заклинания. Скоро, подумал он.

Он отпустил Ападемака и остальных вести войну так, как они того пожелают. Они будут сражаться и потерпят неудачу, а затем отступят к Мосту Дыма, привлекая к себе его врагов. Его избранные умрут, несущий смерть Васа, скорее всего, уже был мертв — но они будут смеяться, делая это. А враг будет окровавлен и шататся, готовый к топору Анхура. Приди, Гончая Италана. Приди ко мне, чтобы все долги были уплачены до конца, подумал он.

Анхур посмотрел на запятнанную статую, возвышавшуюся рядом с ним. Она изображала одного из жрецов-царей Клакса, Ауниса Хитрого. Он изучал ее лицо и удивлялся сходству. «Прошло много времени, дедушка», — сказал он наконец. «Я никогда не должен был оставлять тебя... хотя ты не давал мне особого выбора». Он рассмеялся. «Думаю, я неуязвим для смерти, несмотря на то, во что ты верил». Статуя, казалось, нахмурилась в неодобрении. Внезапно разозлившись, Анхур потянулся к мечу.

«Нет, не смей». Мысль пришла быстро и непрошено. Он отдернул руку от меча и позволил ему упасть рядом с собой. Нет, это был не его меч. Это был клинок Анхура, принца Италана и наследника престола Клакса. Но принц Анхур был мертв. И теперь у него было новое оружие. Он посмотрел на топор, свободно болтающийся в его руке. Он поднял его и уставился на полированный обсидиан лезвия. Что-то смутное и бесформенное посмотрело на него.

Гнев поднялся, раскаленный добела, и он выхватил топор и разбил голову статуи. Он развернулся, подняв топор, и встал лицом к другим статуям, выстроившимся вдоль террасы. Каменные глаза уставились на него, и его гнев усилился.

«Вы взяли воинов и сделали их слабыми. Вы взяли героев и сделали их слугами», — сказал он. «Я бы наблюдал, как вы все умрете тысячью смертей за это преступление, если бы мог». Его слова отскакивали от колонны к постаменту, эхом разносясь по террасе. «Но я соглашусь на то, чтобы разрушить все, что вы построили. Я сотру Урикс и Клакса из истории и создам что-то новое из пепла». Он огляделся. «Вы слышите, деды? Вы создали эту цитадель из вещества джунглей и построили новое королевство на костях старого. И я, ваш верный сын, сделаю то же самое. Я буду последним королем Клакса».

Анхур развел руками. «Увидь меня, в каком бы преисподнем мире ты ни находился. Увидь меня и познай отчаяние. Я буду править нашим народом и вести его так, как ты никогда не сможешь. Только я помню сейчас ваши имена, и скоро даже я забуду». Он опустил руки. «Скоро...»

«Да будет так по воле Кхорна, о Алый Лорд».

Анхур повернулся. «Я думал, куда ты делся, кузнец войны». Велунд шел, куда хотел, и никто не осмеливался ему перечить. Череподробители были создателями клинков, оружейниками Связанных Кровью. Никто не знал, откуда они пришли, только то, что они появились в одиночку, шагая из дикой местности, чтобы заявить права на определенные жертвенные алтари. Они были хранителями наковален Кхорна, и куда бы они ни шли, взгляд Кхорна вскоре следовал за ними.

«Твой разум пылает», — сказал Велунд. Огромный череподробитель двигался тихо, несмотря на свои размеры. Анхур не слышал его приближения. «Я чувствую запах его горения отсюда».

«Тебя это оскорбляет, кузнец войны?» — спросил Анхур.

«Я не обижаюсь. Я принимаю черепа», — сказал Велунд. От него пахло горячим металлом и золой. «Ты... не уверен». Это был не вопрос. Но и не угроза. Анхур повернулся.

«Да», — сказал он через мгновение.

«Почему?»

И снова не было никакой угрозы. Хватка Анхура на его топоре усилилась. «Оставшийся след человека, которым я был», — сказал он. «Крупица слабости, которая угрожает целостности клинка».

«Честь — не слабость, Анхур. Неважно, что могут противопоставить существа вроде Ападемака», — сказал череполом. «Они не думают ни о чем, кроме как о пролитии крови и о том, чтобы забрать черепа...»

«И есть ли что-то еще?» — спросил Анхур. «Ибо я пробирался через моря крови и взбирался на горы черепов, только чтобы снова оказаться здесь, в своем начале». Он поднял свой топор, так что колдовские огни отразились в полированном обсидиане лезвия. «Я сам выколол этот топор из неподвижного, холодного сердца великого огненного змея. Он жаждет разрушения, как и я. Он становится раздражительным, когда нет резни... как и я. Я — топор, и топор — это я. Есть ли что-то еще, кузнец войны?»

Волундр на мгновение уставился на него. Затем он усмехнулся. Это был резкий звук, похожий на удар меча. «Война — это наковальня, на которой формируются наши души, Анхур», — прогрохотал череподробитель. Одна массивная рука легла на наплечник Анхура. «И именно Кхорн владеет молотом. По его воле мы очищаемся от слабости и становимся сильными».

«Сильными», — сказал Анхур. Он посмотрел на Велунда. «Я сделаю это — я должен очистить Клакс от слабости, кузнец войны. Я сломаю свой народ на наковальне Кхорна и сделаю из них — из себя — нечто лучшее. Что-то более сильное. Я сделаю нас оружием во имя его». Он поднял топор и осмотрел лезвие. «Или, если это не удастся, я полностью их уничтожу. Я сожгу Клакс, чтобы из пепла родилось нечто большее».

«Да, мой друг», — сказал Велунд. «Вот почему я здесь. Вот почему я присоединился к тебе много месяцев назад. Несмотря на все твои таланты, принц Италана... ты не оружейник».

Анхур рассмеялся. «И я рад этому, мой друг».

Велунд кивнул. «Как и должно быть». Он поднял наковальню на толстой цепи. «Война — это кузница, Анхур, а этот момент — и молот, и наковальня. Что будет дальше, зависит от качества металла».

Анхур сжал предплечье череподробителя. «Как скадешь, мудрый. Пойдем, посмотрим, как поднимется огонь». Он повернулся и повел Велунда обратно в комнату. «Пазак», — позвал он. «Время приближается. Я спустил своих гончих на город. Они набросятся на врага в бесполезной резне, проливая реки крови. Сколько тебе нужно времени?»

«Напрасная резня — какая хитрая уловка», — сказал Пазак, поворачиваясь, чтобы посмотреть на них.

«Твоя насмешка замечена и прощена», — сказал Анхур, позабавленный. «На данный момент, по крайней мере. И эта уловка — единственное, что понимают Ападемак и остальные. Если бы я не освободил их, они бы восстали. Из всех них только ты и Велунд понимают мою истинную цель». Он указал на череподробителя. «Только ты понимаешь, что мы сражаемся не просто для того, чтобы удержать то, что мы завоевали. Я снова спрашиваю: как долго ты будешь готовиться?»

«Еще несколько часов, мой господин», — сказал Пазак. «Еще несколько сотен душ, отправленных в Черный Разлом, и он начнет открываться. Как вы видите, они становятся сильнее...» Он указал на кровавый пол и на то, что там корчилось.

Анхур опустился на одно колено и погладил голову одного из хнычущих демонов, пытающихся освободиться от крови. «Скоро, брат мой, скоро...» — пробормотал он, поглаживая плоский череп кровопускателя. «Скоро ты поднимешься и будешь убивать, для чего ты и был создан. Скоро мы вместе пройдем через океан крови... успокойтесь, сыновья и дочери Кхорна, успокойтесь и помечтайте о прекрасном ужасе, который ждет нас всех». Он поднялся на ноги. «Поторопись, колдун. Я хотел бы поговорить с нашими союзниками».

Пазак скривился, но подчинился. Он начал тихо напевать. Кровяное облако пульсировало и редело, по мере того как все больше крови поднималось с пола или капало со стен, чтобы присоединиться к нему. Кости вырывались из красной трясины, чтобы пронзить облако и присоединиться к испарениям. Отрубленные руки бежали по полу, как бледные пауки, и безголовые туловища шатались за ними. Всех их затягивало вверх в облако, и вскоре оно превратилось в закручивающийся вихрь красных, коричневых и изуродованных тел. Сырые черепа всплывали, чтобы бессмысленно болтать, прежде чем снова утонуть.

Анхур взглянул на кипящее, движущееся пятно крови и произнес одно-единственное слово. Это было имя; имя, которое он содрал по одной букве со спин Писцов Боли Ангуза и вытравил целиком на все еще бьющемся сердце их настоятеля. Его звук опалил сам воздух. Кровяное облако начало бурлить и растягиваться в гротескном представлении. Все больше и больше с него капало на пол, присоединяясь к закручивающейся массе. Черепа снова всплыли и начали петь в такт, очерченные потрескивающим пламенем.

Пол под ним сотрясался, словно приближалось что-то огромное. Анхур не сдвинулся с места. Это было не само существо, а лишь ужасное эхо, разнесшееся по Смертным Владениям. Он произнес истинное имя одного из охотников Кхорна, бросив его в пустоту. И теперь демон, известный как Скул'рат Сломленный, явился на его зов.

Тень, гигантская и отвратительная, очерченная черным пламенем, появилась на поверхности крови, словно тень на занавеске. Анхур сразу узнал ее. Большие зубы, оправленные в латунь и закрепленные в большой собачьей морде, пронзили завесу крови. Ноздри раздулись, и отвратительная пасть открылась. «Я слышу тебя, смертный. Скул'рат слышит, и он идет», — пророкотал Кровожад. «Говори, смертный. Говори, Скул'рат приказывает тебе...»

«Ни один человек или демон не командует мной, могущественный Скул'рат», — сказал Анхур. «Мы союзники в этом начинании. Я не демон-раб, которого можно скручивать и ломать по твоей прихоти». Это был риск, разговаривать с существом таким образом. Если бы это был любой другой из избранных Кхорна — Ка'Бандха или Кхорг'тан — он, возможно, уклонился бы. Но Скул'рат был другим.

Демон был усмирён Грозорождёнными Вечными. Скул'рат был первым, кто пал в войне, первой жертвой, первым поражением. И он жаждал искупить свою вину.

«Где врата, которые мне обещали, смертный? Восемьсот восемьдесят восемь легионов ждут открытия пути, и они — МЫ — теряем терпение».

«Путь скоро откроется, Сломленный», — сказал Анхур, глядя на демоническое лицо. Комната содрогнулась, когда из извивающейся крови вырвался внезапный чудовищный рев. Существа — полурожденные демонические формы — забились и завизжали в знак сочувствия.

«Не называй меня так», — проревел демон. Шипящие капли крови брызнули на шлем Анхура. «Я не сломлен. Я — разрушитель».

«Ну, это еще предстоит выяснить, не так ли?» — сказал Анхур. Воздух стал горячим и душным, когда демон снова заревел. Он обжег его легкие, а пот защипал глаза, но он не дрогнул. По мере того, как росла жара, рос и его гнев. Он пробирался сквозь его плоть, пытаясь задушить его ясность. Его пульс бился в такт реву демона, как будто сам звук искажал то, что осталось от его души, в новые, более ужасные формы.

Странные образы появлялись в воздухе, исчезая так же быстро, как и формировались. Сгорбленная и искалеченная фигура, волочащая себя по бесконечным полям черепов. Врата Побежденных, возвышались над рвами кипящей крови. Вопли побежденных в битве и Привратник, своим железным голосом требующий назвать личность того, кто осмелился вернуться в Медную Цитадель, потерпев поражение. И, наконец, Скул'рат, заставляющий себя встать, заставляющий себя говорить. Скул'рат Прирученный, Скул'рат Сломленный.

Анхур уже видел все это раньше. Образ побежденного был разбросан по Восьми Царствам, каждому демоническому лорду и военачальнику как предупреждение и призыв к оружию. Впервые за столетия имя Сигмара пронеслось по Медной Цитадели и отозвалось эхом в умах всех, кого благословил Кхорн. Молот Небес пришел снова, и Смертные Царства содрогнулись от его поступи.

Анхур содрогнулся, отгоняя образы. Ярость демона подпитывала его собственную и грозила поглотить его изнутри. Но он подавил ее, отрицая, заставляя себя сохранять спокойствие. Если он сдастся сейчас, все будет потеряно. Он услышал звон цепи Велунда и черпал силы из этого звука.

Кровь ползла по воздуху, растекаясь и высыхая, пока тела убитых начинали чернеть и дымиться, наполняя нос Анхура вонью горящей плоти. Демон выплескивал свою ярость единственным доступным ему способом. Короли Пазака неуклюже двинулись к своему хозяину, вытаскивая свое ржавое и капающее оружие. Велунд осторожно поднял наковальню. «Он не видит реальности, сломленный дурак», — прорычал череподробиль.

«Успокойся, могучий Скул'рат», — начал Анхур, понимая, что это было неправильно. Еще один рев сотряс комнату, и пыль посыпалась вниз, когда стены и купол треснули. Борьба существ, извивающихся на полу, стала еще более неистовой. Они шипели и визжали, а звук ярости Скул'рата колотил по барабанным перепонкам Анхура. Жар его ярости бился в воздухе. Обсидиановые пластины начали вращаться все быстрее и быстрее, когда существа прижимались к черной поверхности, словно пловцы в смоле.

«Невозможно», — пробормотал Пазак. «Путь еще не открыт».

«То, что невозможно для нас, для богов — дело мгновения», — сказал Анхур. Скул'рат мог быть не более чем осколком Кровавого Бога, наделенным разумом и целью, но даже осколок бога мог совершить немыслимое.

Пазак начал заклинание, но было поздно. Гейзеры крови и мяса взорвались вверх, и чудовищные фигуры, тощие и жаждущие резни, устремились в реальность. Черные клинки взметнулись, рубя воздух. Анхур отразил удар топором и схватил нападавшего свободной рукой за горло. Кровопускатель извивался и шипел. Он пытался вырваться на свободу, и Анхур сломал ему шею легким движением запястья. Тело начало растворяться, даже когда он отбросил его в сторону.

Из крови выскочило еще больше демонов. Трио убийц с красными конечностями бросилось на него, их клинки шипели, оставляя кровавые следы в воздухе. Анхур шагнул вперед и сбил первого из демонов на землю. Его кровь пела, пока он сражался, и воздух содрогался от пронзительных гимнов убийства проклятых. Волунд сражался рядом с ним, его широкое тело извивалось и вращалось с невероятной ловкостью, когда он размахивал наковальней и цепью, чтобы сокрушить черепа демонов.

Он почувствовал волну кислого жара и краем глаза увидел вспышку болезненного света. Пазак, подумал Анхур и почувствовал, как его жажда битвы отступает. Если колдун будет убит, то все будет напрасно. В своей безумной ярости Скул'рат может уничтожить все, ради чего они работали. Анхур обернулся и увидел, как кровопускатели бросаются на колдуна и его телохранителей. Королей было немного, но они были сильны, и Пазак не был слабаком. Он вытащил шершавый клинок из гниющих ножен на бедре, и когда Анхур двинулся вперед, колдун обезглавил кровопускателя.

«Скул'рат, прекрати это безумие», — проревел Анхур, сокрушая демона. Струи бледно-красного пара поднимались с пола, пока все больше демонов сражались и пробирались сквозь кровь и тела. «Ты уничтожишь все, к чему мы стремились, из-за каприза?»

«Я не сломлен! Я еще стою — я еще убиваю. Я сломаю мир и предложу его осколки Кхорну», — проревел Скул'рат. «Я отомщу — миллион черепов я принесу в жертву...» Кровопускатели дернулись и стали еще более неистовыми в своей атаке, когда их тела начали дымиться и рассыпаться в ничто. Ярость Скул'рата заставила их обрести твердость, но одного этого было недостаточно, чтобы поддержать их. Анхур разрубил середину другого демона, и тот взорвался в ничто, когда его клинок прошел сквозь него.

«Да, миллион и больше, могущественный Скул'рат», — закричал Анхур. Он повернулся лицом к кровавому облаку. «Мы построим нашему господину трон из миллиона трупов и бросим черепа павших к его ногам, словно жемчужины. Мы разрушим Царство Огня и превратим его в нескончаемое пожарище, в котел вечной войны... но мы можем сделать это только вместе».

Рёв Скул'рата затих. Кровопускатели замедлились. От них пошел пар, и они начали распадаться, рушась, отступая. Анхур заставил свой голос оставаться ровным, когда он крикнул: «Наша сделка в силе, могущественный Скул'рат. Когда путь будет открыт, ты сможешь отомстить этому миру, начав с Клакса». Он поднял топор. «Клянусь своим топором».

«И моим истинным именем я клянусь, что если ты сдержишь эту клятву, я буду служить тебе до тех пор, пока ты не решишь отпустить меня», — прорычал кровожад. «Но не пытайся обмануть меня, Алый, или твой череп станет первым, что я возьму!»

Медленно, жар спал. Трупы остыли, и кровь, теперь превратившаяся в мелкий пепел, что каскадом потекла вниз. Пазак кашлянул и махнул рукой. «Этот производит сильное впечатление».

«Ты когда-нибудь знал демона, который поступал иначе?» — прорычал Анхур, поворачиваясь. «Я разделяю его нетерпение. Я бы покончил с этим скорее раньше, чем позже». Он покачал головой. «Столько месяцев. Даже лет планирования. Подготовки. Красная дорога зовет, и у меня нет выбора, кроме как следовать по ней».

«Нет пути назад, Анхур. Не для тебя», — сказал Велунд.

Анхур посмотрел на свой топор. Его отражение уставилось на него, и на мгновение он увидел себя таким, каким он был когда то. Он рассмеялся. Тот человек был мертв, и что-то более сильное восстало из его пепла. Так же, как что-то большее восстанет из пепла Клакса.

«Победа или забвение», — сказал Алый Лорд.

Ападемак стоял на останках разбитой статуи на Площади Шести Столпов, запрокинув голову, и кричал. Это был звук, переполненный яростью и голодом. Он заполнил пространство площади и за ее пределами, эхом разносясь по залитым дождем улицам, которые вились вокруг Грызущих Врат и разрушенных сооружений, которые их окружали, где потрескивали огромные костры и танцевали дикие фигуры. Ападемак наклонился назад, заставляя звук звучать все громче и громче, пока его горло не обожгло, а легкие не заболели.

Пока он кричал, он слышал вой рогов, рев Грызущих Врат и звуки умирающих, разносящиеся из города вокруг него. Эти пленники, не предназначенные для целей Пазака или для других трудов, были оставлены на милость Восьми Племен — тех кишащих орд диких кровопийц, которые сражались под знаменами Алого Лорда. Некоторые, такие как Похитители Кожи, пожирали мясо своих пленников, предварительно сняв с них кожу. Другие охотились на свою перепуганную добычу через заросшие руины ради развлечения или же приносили их в жертву Кровавому Богу на священных медных наковальнях.

Это были племена, которые придут на его призыв. Хотя их воины были разбросаны после разграбления Урикса, они не ушли бы далеко. В центре города было слишком много развлечений. Сотни пленников, чтобы развлекать их, и дворцы мягкокожей знати, которые нужно разграбить и сжечь. Они придут, и он поведет их вперед, чтобы разделить темный пир во имя Кхорна.

Молния сверкнула в недрах облаков, и раскат грома заставил деревья покачнуться. Боевая песня врага, подумал Ападемак. Те, чья кровь имела привкус молнии, а поступь была громом. Он еще не забрал череп ни одного из воинов, которых Анхур называл «грозорожденными», и эта мысль только усилила его гнев. Он убил многих, изрубив их в позолоченных доспехах у Шипящих Врат, но что-то — какая-то сила — всегда уносила их прочь, прежде чем он успевал забрать свое.

«Но я сделаю это сегодня, Кхорн – во имя тебя, я вырву их черепа, дымящиеся от их плоти, и брошу их в твой огонь», – проревел он, и странные серные птицы, которые гнездились в желтых корнях, пронизывающих стены площади, вырвались в воздух, хрипло крича, словно в ответ. Он наблюдал, как они кружат сквозь жалящий дождь, и на мгновение ему показалось, что он увидел среди них еще одну фигуру. Худая фигура, отвратительно красивая, с хлопающими кожаными крыльями. Его сердце переполнилось эмоциями.

«Валькия», — проревел он. «Королева Крови, Драгоценность Убийства... услышь нас, о Леди Резни! Услышь своих сыновей и дочерей — мы прольем моря крови во имя того, кто наш отец. Мы принесем в жертву саму молнию!»

Фантом исчез, даже когда его слова эхом разнеслись по улице. Он видел Валькию однажды, на расстоянии. Кровавая королева танцевала сквозь бойню так грациозно, что в тот момент Ападемак был потерян. Он все еще мог чувствовать сладкую боль ее голоса, когда он глубоко вонзал свои крючья в свою плоть, уверяя, что он принадлежит ей навсегда. Услышала ли она его, действительно ли она почтила его своим присутствием, он не мог сказать, но он ничего не потеряет, если он сначала попробует ее найти.

Он услышал грохот камней и стон раздробленного дерева. Над вершинами квадратных, увитых виноградом зданий, окружавших площадь, он увидел бьющиеся усики Грызущих Врат. Чудовищная арка была вечно голодной, и ее усики охотились на улицы так же жадно, как любой Связанный Кровью.

Пока он смотрел, огромное щупальце ворот разорвало далекий акведук, и молния сверкнула снова и снова. Грызущие ворота заревели, словно в агонии.

Враг приближался. Васа Лев, хотя и был возвышен среди смертоносцев, не смог остановить их во дворах внешнего города. Ападемак крепче сжал свой топор, радуясь его весу. Он дрожал в его руке, горя желанием спеть гимн резне. Он провел большим пальцем по краю лезвия, умиротворяя дух клинка вкусом своей крови. «Скоро», пробормотал он. «Скоро мы будем пить, пока наши животы не лопнут, мой друг».

Он посмотрел на площадь и на мерцающую желтую поверхность озера, где густые столбы дыма поднимались над Уриксом. Девятьсот Столпов, как называл их Анхур, хотя Ападемак не знал почему. Анхур сказал много вещей, которые Ападемак не понял. Он использовал слова там, где требовался топор.

Этого существа, подобные Анхуру, никогда не поймут. Они не выросли, как он, окутанные славой Кхорна. Ападемак вырос до зрелости в Горьких Горах. Его племя подносило пропитанные вином куски мяса визжащим птицам-падальщикам, которые приносили слова Кхорна из Медной Цитадели. И птицы несли это сладкое мясо к губам Кхорна, и Кровавый Бог в ответ ниспослал свои благословения.

Такие люди, как Анхур, искали силы в битве и терялись, пока их не нашел Кхорн. Но Ападемак никогда не колебался, ни разу. Он поместил свой первый череп на алтарь Кровавого Бога в возрасте десяти зим и делал это преданно бесчисленное количество дней с тех пор. Анхур ничего не знал об истине Кхорна. Алый Лорд был бескровным созданием, который не видел преступления в отступлении, победы в неудаче и плел интриги, как паук плетет паутину.

Но, каким-то образом, он получил благосклонность Кхорна. Несмотря на все это, он все еще стоял, благословенный и сильный. Зачем его послали сюда? Зачем его призвали служить такому существу? Ападемак вздрогнул, внезапно охваченный всепоглощающим гневом. Он пронзил его, угрожая сломать его конечности и оторвать мышцы от костей. Он запрокинул голову и снова завыл, вымещая свою ярость на собравшиеся наверху грозовые облака.

Когда он закричал, его разум внезапно закружился от кровавых видений грядущей бойни. Ападемак пошатнулся, схватившись за голову. Его длинные пальцы впились в изуродованную плоть бровей, когда сцены войны и смерти пронеслись по поверхности его разума. Он услышал шум демонических голосов и грохот медных штандартов Кхорна. Он почувствовал жар великих кузниц Медной Цитадели и почувствовал вкус крови людей на своем языке.

Он увидел, как огромная фигура развернулась на пронизанном штормом небе. Фигура из меди и крови, титан ужаса, облаченный в барочные доспехи, с лицом, похожим на лицо рычащей гончей, в мили шириной и скалящийся сквозь дождь и молнии. Кхорн оседлал кратер Тефра, уперевшись ногами в оба края, подняв свой огромный меч, лезвие которого было направлено вниз. Скоро, скоро он ударит, и Клакс умрет. Акши умрет. Все умрет, и Ападемак кричал и кричал, пока видение за видением накатывали на него, показывая ему части того, что было и что должно было произойти.

Эхо его криков все глубже и глубже проникало в город, сливаясь в рев призыва, и те, кто внял этим призывам, пришли. Они вылились на площадь, воя и гремя оружием — Кожекрады, Костекрады, Красные Клинки и многие другие, воины и вожди из Восьми Племен. С ними пришли несколько кровопийц с плетками и трое его собратьев-жрецов резни. Они знали, что означает его крик, ибо это был один из самых священных из восьмисот восьмидесяти восьми обрядов, нацарапанных в Книгах Крови — это был Призыв.

Ападемак посмотрел на скопление воинов и удовлетворенно зарычал. С ними он сокрушит Грозорожденных. Даже сейчас главный натиск врага устремился вперёд, по кривым улицам и разбитым проспектам внешнего города, к Грызущим Вратам. Ападемак намеревался встретить их и отбросить назад. Кхорн наблюдал за ним, глаза его покровителя были устремлены на него, и он не простит слабости.

Ападемак встретился взглядом с собравшимися под ним соплеменниками поднял топор, готовый повергнуть их в неистовство. Но прежде чем он успел что-то сказать, в растущую толпу вонзилась бронированная фигура. Соплеменники отступили, бормоча что-то между собой, и даже жрецы-убийцы знали, что лучше не преграждать путь череподробителю.

Волунд двигался медленно, словно он был из железа, а не из плоти и крови. Он нес наковальню на плече, когда шел, и волочил за собой цепи. Люди отскакивали назад, чтобы не быть затронутыми этими цепями. Он остановился перед насестом Ападемака. Наковальня с грохотом упала с широкого плеча Волунда, раскалывая камни. Цепи в его руках тихо звякнули. Ападемак выпрямился. Из всех избранных воин-кузнец был самым опасным, помимо него самого. И он был упрямо предан Анхуру. Возможно, именно поэтому он пришел. Ападемак не раз бросал вызов Алому Лорду с тех пор, как они начали свой поход через кратер Тефра, что было его правом и долгом. Неужели Волунд бросал ему ответный вызов? Мысль об этом была захватывающей.

«Ападемак, я хотел бы поговорить с тобой», — сказал Велунд, его голос глухо вырывался из похожего на клык рта его багрового шлема. «Я принес тебе слова нашего владыки Анхура».

Ападемак остановился. Он настороженно посмотрел на череподробителя. Он был выше кузнеца войны, но не намного, а Велунд был вдвое шире. «Тогда говори», — сказал он. «Но поторопись — наши враги приближаются, а мой топор жаждет».

«Он недоволен тобой, Ападемак», — сказал Велунд.

«Он?» — спросил Ападемак. «И он посылает тебя рассказать мне? Почему бы ему самому не прийти сюда и не сразиться со мной, как настоящему воину?»

«Ему предстоит вести более великие войны. Чувствуешь ли ты это, Ападемак? Чувствуешь ли ты тяжесть взгляда Кхорна? Он тянется к этому месту, к Анхуру. Кхорн ждет — нетерпеливый и пускающий слюни — на пороге, и наш долг — наша привилегия — широко распахнуть ворота», — сказал Волунд.

Ападемак хмыкнул. «Да, я чувствую это. Так всегда. Кхорн в каждом расколотом щите и оторванной конечности, в каждом предсмертном крике и реве триумфа. Он всегда с нами». Он раскинул свои длинные руки, и кровавые разбойники взревели в знак согласия.

«Но его взгляд не на нас. Его занимает Анхур», — сказал Велунд, и соплеменники замолчали, услышав его слова. Ападемак сделал нетерпеливый жест.

«И что? Значит ли это, что я должен тихонько красться? Я уже был мастером убийств, прежде чем почувствовал искру Кхорна, и я сделал войну своим возлюбленным, господином и жизнью», — сказал Ападемак, раскинув руки. «Бог Крови говорит через меня, адский кузнец. Может ли Анхур сказать то же самое? Ты куешь оружие, но я один из них. Если ты хочешь бросить мне вызов, я удовлетворю твою глупость». Ападемак с легкостью вращал своим топором, жилистые мышцы на его предплечье вздулись. Кровососы отступили, расчищая пространство вокруг Волундра. Череподробиль резко рассмеялся.

«Никакого вызова, уверяю тебя, Ападемак. Просто предупреждение... внемли мне или нет, как хочешь», — сказал Велунд. «Ты — оружие, как ты говоришь, но это Анхур владеет тобой. А оружие, которое слишком часто поворачивается в руках своего владельца, обречено на огонь и наковальню, чтобы превратиться во что-то более полезное».

Ападемак откинул голову назад и рассмеялся. «Достаточное доказательство того, что ни один человек не может знать волю богов», — сказал он. Он постучал себя по виску и покосился на Велунда. «Слова Кхорна гудят в моем мозгу, как только что вбитые гвозди. Верности среди них нет. Только кровь, только черепа, только война... таковы заповеди Кхорна».

«В самом деле», — сказал Велунд. «Но война принимает разные формы. Она может быть кроваво-кратковременной или вечной бойней. Анхур сражается за последнее...»

«Алый Лорд сражается за себя, как и все мы, череполом. Он так же раздираем слабостью, как этот глупец, барон Ацетерикс или даже Хрот Щитолом. Она распространяется в нем, как болезнь. Я чувствую это, и скоро я положу конец его страданиям». Ападемак проверил лезвие своего топора. Внезапная срочность охватила его. Ветер пах переменами, и если взгляд Кхорна был притянут сюда, тем лучше. «Скажи ему это, если хочешь. Скажи ему, что я вечно голоден. Что я вижу его таким, какой он есть, и я сниму его череп, как только он даст мне повод, как он угрожал снести мой».

«Тебе нужна причина?»

Ападемак улыбнулся. «Формальности должны быть соблюдены, воин-кузнец. Я говорю от имени Кхорна. Я бросаю вызов слабым во имя его. Я отбираю недостойных».

Велунд кивнул, словно ничего другого и не ожидал. Затем он сказал: «Ты отбраковываешь слабых, жрец-убийца. Но никогда не забывай, что мне суждено выковать сильных».

«Тогда приготовь свои инструменты, кузнец войны, для сильного противника», — прорычал Ападемак. Анхур испугался. Зачем же еще он послал Волундра с таким явным предупреждением? Анхур испугался! И Ападемак покажет ему, что он был прав, как только Грозорождённые будут изгнаны из Урикса. Он поднял глаза и снова увидел огромную тень Кхорна, протянувшуюся по изгибу неба сквозь буйные грозовые облака.

Он почувствовал, как его мускулы наливаются яростью и силой, и он поднял топор над головой. Дождь хлестал его по лицу, когда он взревел: «Враг пришел, братья мои. Они оседлали этот шторм, и мы должны встретиться с ними. Кхорн голоден, братья мои... неужели вы не накормите его?»

«Нвкормим!», — взревели кровавые воины. Пели плети кровососов, доводя племена до исступления, и братья Ападемака присоединили свои голоса к его увещеваниям. Кровососы с каждым мгновением становились все более неистовыми, скандируя имя Кхорна и кромсая свою плоть своим оружием. Ападемак увидел, как Волундр уходит через площадь, и ухмыльнулся. «Беги обратно к своему хозяину, кузнец войны», — подумал он.

«Питайтесь, братья», — сказал Ападемак. «Сожрите их сердца, братья, чтобы Кхорн мог вкусить крови. Найдите их и пируйте». Пока он говорил, он чувствовал, как ярость, которая была в нем, тянулась наружу, чтобы заразить тех, кто был ближе всего к нему из Связанных Кровью. Жар его ярости разжег пламя их голода, разжигая их ярость и сжигая сомнения, колебания и страх. «Питайтесь, как я буду питаться Алым Лордом, прежде чем эта битва закончится», — подумал он.

«Пир!», — закричали племена. Звон их оружия наполнил воздух, и Ападемак взмахнул топором, словно пытаясь прорваться сквозь шум. Грохотал гром, сотрясая даже камни площади. Он услышал скрип Грызущих Врат и рассмеялся.

«Вынюхайте их, братья мои,» — проревел он, — «Выследите их и нападите на них, прожорливые и сильные. Разбейте их кости и сдерите с них шкуры. Вырвите их сердца и предложите их дымящимися и кровавыми во имя Кхорна! Кровь для Кровавого Бога!» Он спрыгнул со своего насеста и ударил по земле топором, высекая искры.

«Кровь Кровавому Богу!» — раздался громовой ответ. Ападемак снова завыл, и собравшиеся племена присоединили свои голоса к его. Звук нарастал все выше и выше, на короткое время заглушив даже шум бури. И затем, как один, воины Восьми Племен пошли навстречу врагу.

«Что это за люди, которые поднимают таких монстров?» — сказал Тарк, перешагивая через одно из серых щупалец, которые лежали безжизненно и сморщенно на улице. Всего несколько мгновений назад наступающие Грозорожденные были вынуждены поднять щиты против бьющихся щупалец Грызущих Врат. Но с внезапным раскатом грома отвратительные конечности, все сразу напряглись, а затем опали, словно какая-то пагубная жизненная сила, оживлявшая их, была подавлена. «Возможно, нам следует предоставить клаксианцев их судьбе...»

«Если бы я думал, что ты серьезен, Тарк, мы бы поговорили», — сказал Морос. Он и Галерий маршировали рядом с рыцарем-герольдом во главе Адамантина. За ними шли Братства Опустошения — Возмездие, Защитники и Разрушители, марширующие в тени тех свит Обвинителей, которые не сопровождали Ория. Освободители и Судьи, выстроившиеся в хвосте, двигались рядом с паладинами с непоколебимой решимостью. Не раз с тех пор, как они выступили из Бастиона Мандрагоры, одно или несколько из этих братств отделялись от основной колонны, чтобы противостоять приближающемусю врагу.

«Ты путаешь людей с их лидерами», — продолжил Морос. «Преступления некоторых — это не преступления всех. Простой народ Клакса не имел большего влияния на действия своих правителей, чем народ Раксула или граждане Шагающих Городов Гиран Вельдта. Наш долг остается прежним независимо от этого. Мы освободим их от тирании, фамильярной или иной». Он использовал свой молот, чтобы отбросить со своего пути моток усиков размером с человека. «То, что эти усики были инертны, означало только одно — Орию удалось захватить Грызущие Врата.

И если Сигмар захочет, он сможет удержать их до нашего прибытия», думал Лорд-Реликтор, ведя воинов своей палаты по заваленным щебнем улицам Урикса. Колонна, которую вел Морос, шла быстро. Она состояла из большей части свиты Грозорожденных их палаты. Остальные следовали медленнее, под предводительством Лорда-Кастелляна Горга.

Горгу пришлось сделать площади и дворы, по которым они проходили, пригодными для защиты тех палат, которые последуют за ними и помогут Адамантину отвоевать Урикс у Связанных Кровью. Урикс станет бастионом, откуда Грозорожденные смогут выступить на освобождение оставшихся королевств Кратера Тефры. Но сначала им нужно было освободить город от власти Алого Лорда. Под своим боевым шлемом Морос нахмурился.

Адамантин преследовал Анхура по горам, соляным равнинам и непроходимым пустошам, преследуя его от царства королей печей до Шипящих врат. Они сталкивались с ним снова и снова, и каждый раз Алый Лорд предпочитал бежать, а не стоять и сражаться, как будто его вела какая-то более великая цель, чем бессмысленная резня. Несмотря на их победы, Морос не мог не чувствовать, что Анхур сознательно заманил их к кратеру Тефра. Зачем еще он, по-видимому, сунул руку в такую ловушку?

Среди пожаров, бушевавших в окрестных джунглях, и Грозорождённых, осаждающих кратерные королевства, у Анхура не было ни единого шанса сбежать с чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим нетронутую армию. Его сила будет сломлена, если он останется в Уриксе. Если только он не задумал победить Грозорождённых в этом лабиринте запутанных улиц, где он не смог сделать этого раньше под открытым небом. «Зачем ты пришёл сюда, Алый Лорд? Ты ищешь окончательного противостояния... или это что-то ещё»? — подумал Морос. В воздухе витал запах, который ему не нравился — не просто испарения войны, а более всепроникающая вонь. Вонь порочной магии. Это мог быть всего лишь предсмертный хрип Урикса, поскольку заклинания, удерживавшие его в целости, исчезали, но он подозревал иное. Голос сверху привлек его взгляд к небу. Обвинители спикировал низко. «Что-то приближается, Лорд-Реликтор», — крикнул крылатый Грозорождённый.

«Враги», — сказал Тарк, поднимая свой боевой рог. Он протрубил одну ноту, и две свиты Освободителей плавно двинулись вперед, занимая позиции поперек улицы, подняв щиты. Звук становился все громче и громче, а затем в поле зрения появилось несколько фигур, не все из которых были людьми. «Подождите — они не похожи на Связанных Кровью», — сказал Рыцарь-Глашатай.

«Это не они», — сказал Морос, когда улица внезапно наполнилась жизнью и шумом.

Во главе шла стая серых, с черными пятнами чешуйчатых кошек, которые рыскали по верхним ветвям Пепельных джунглей. Они завизжали, заметив Грозорожденных. Один за другим рептилии-кошки выпрыгивали с земли, карабкаясь на крыши в явной попытке спастись, кожистые хвосты хлестали от страха. За ними шли змеи и вредители всех форм и размеров. А также птицы, покрытые влажными перьями и визжащие. За животными шла группа охваченных страхом клаксианцев, одетых в лохмотья, несущих самодельное оружие или плачущих детей, или и то, и другое. Они остановились, поняв, что их ждет.

«Остановитесь — дайте им пройти», — проревел Морос. Щиты сигмаритов раздвинулись, и освободители освободили место для клаксианцев, которые рванули вперед, когда открылся проход. Смертные поспешили сквозь безмолвные ряды Грозорожденных, оглядываясь по сторонам в тупом страхе. Они не останавливались и даже не замедляли шаг, и ни один Грозорожденный не пытался им помешать. Морос надеялся, что Горг сможет взять их на поруки или хотя бы отвести в безопасное место.

Он повернулся, когда сверкнула молния. Обвинители налетели и нырнули, швырнув свои молоты во все, что преследовало клаксианцев. Он поднял свой посох-реликварий. «Сомкнуть щиты», — крикнул он. Воздух дрожал от бесчисленного рева сырого звука — бесчисленных голосов, поднятых в жестокой песне. Земля дрожала под его ногами. Что бы ни приближалось, оно не собиралось останавливаться.

Мгновение спустя первый кровавый грабитель выскочил на поле боя, бежавший во весь опор с топором в каждой руке. За ним последовали еще несколько — десять, пятьдесят, сотня — дикая волна убийственной ярости. Морос чувствовал исходящую от них ненависть и ужасный голод, который гнал их. «Держись, Адамантин», — крикнул он. Освободители приготовились, когда Судьи позади них начали стрелять, запуская потрескивающие болты в поток плоти и багрового железа, несущегося к Грозорожденным.

Воющие племена мчались вперед, сквозь шквал небесных болтов и молотов, которые с высоты метали Обвинители. Они заполнили проспект и топтали раненых в спешке, чтобы добраться до стены щитов сигмарита. Морос увидел громоздкие фигуры кровососов в обезумевшей толпе, что жестоко хлестали варваров, подгоняя их. Первый из кровососов достиг стены щитов, и чистая ярость их атаки едва не согнула ее. Освободители напряглись, вонзая боевые клинки в щели между щитами, чтобы потрошить и подрезать сухожилия врага, или круша руки и головы тех, кто пытался перелезть через стену боевыми молотами.

«Нам нужно пространство для маневра — Галерий, нам нужно оттеснить их», — сказал Морос. Рыцарь-Вексиллор кивнул и зашагал, чтобы присоединиться к Освободителям, высоко подняв боевой штандарт. «Тарк…» — начал он, взглянув на рыцаря-Геральдора.

«Я пойду по одной из этих боковых улиц. Мы проложим себе путь и обойдем их с фланга», — сказал Тарк, прежде чем Морос смог продолжить. По сигналу Тарка Братства Опустошения двинулись вперед. Морос хотел что-то сказать, но вместо этого просто кивнул. Тарк, несмотря на всю свою жизнерадостность, знал свое дело. Лорд-Реликтор протянул руку, и Тарк поймал ее. Двое Грозорождённых сжали предплечья, когда паладины двинулись к ним.

«Будь осторожен, мой друг. И будь быстр», — сказал Морос. Он повернулся. Освободители врезались в ряды кровожадов, заставляя их отступить на один кровавый шаг за раз. Он отсчитывал мгновения, ожидая, пока они не займут достаточно места, а затем махнул рукой. «Снесите стены», — приказал он. «Сейчас!»

Воздаятели обрушили свои молоты на стены и дверные проемы за укрытием стены щитов. Древние камни треснули и упали, и там, где их удерживали лозы и корни, топоры Разрушителей выпустили их на свободу. Пока паладины работали над тем, чтобы проделать бреши, Судьи карабкались через них и занимали позиции в разрушенных руинах. Вскоре небесные молнии проносились по узкой аллее в смертоносном перекрестном огне, вырубая врагов десятками. Галерий поднял свой молот, и Освободители остановили свое наступление, чтобы ждать, держа щиты и оружие наготове, удерживая врага на расстоянии. Судьи, вооруженные луками и арбалетами, двинулись вперед, прикрытые щитами Освободителей.

«Тарк — иди», — сказал Морос, резко махнув рыцарю-герольду. Тарк отдал честь и повел своих воинов через одно из недавно разрушенных сооружений. Мгновение спустя Морос услышал звук молний, разбивающих камень. «Не отставайте, братья. Не позволяйте своим лукам остыть ни на мгновение», — сказал Лорд-Реликтор Судьям, проходя через их ряды. «Покажите им бурю во всей ее ярости и не дрогните. Защитники, за мной!»

Морос двинулся к врагу, его Защитники были рядом с ним, их штормовые глефы были вытянуты. Он подал сигнал Галерию, проходя мимо. «Галерий, веди их вперед по моему приказу. Мы будем острием копья, а ты — рукоятью», — сказал Лорд-Реликтор. «Мы не можем остановиться ни перед чем».

«Даже смерть не остановит меня, Лорд-Реликтор», — сказал Галерий. «Пока я несу наше знамя. Куда ты поведешь, туда мы и последуем, даже в огонь».

«Вряд ли в огонь, Галерий. Думаю, только до следующей площади», — сказал Морос. Он слышал извилистый звук боевого рога Тарка, где-то за провисшими конструкциями и раскинутыми ветвями деревьев, которые росли среди них. Рыцарь-Геральд был в движении, и Морос был полон решимости держать врага в неведении об этом факте как можно дольше. Он сделал вдох и очистил свой разум от всего, кроме священной молнии. Это был нелегкий подвиг. Требовалась концентрация, чтобы вызвать божественную бурю. И только те, кто обладал бессмертной верой, могли направлять громоподобные эфирные энергии, которыми их наделил Сигмар. Только такие, как Морос.

Он сосредоточился, прислушавшись к тихому шуму дождя, у далекому рычанию грома, и услышал голос Сигмара, говорящего с ним сквозь бурю. Воздух закружился, и дождь зашипел, почувствовав прикосновение молнии. Он выдохнул сдерживаемое дыхание и взмахнул реликварием вперед, высвобождая стихийную ярость, которая кипела внутри него. «Вперед — за Сигмара и Небесное Царство!» — взревел Морос, когда его молнии пронзили ряды племенных воинов. «Идите вперед, сыны Сигмара, и не позволяйте никакому врагу встать на вашем пути».

Кровосос с обугленной и дымящейся кожей, шатаясь, направился к нему, дико смеясь. Морос раздавил череп умирающего воина и выругался, когда на него ринулись еще больше кровососов. Они упали, сраженные клинками его телохранителей. Галерий выкрикнул приказ, и стена щитов снова начала двигаться вперед вслед за Лордом-Реликтором.

Вскоре камни улицы и зданий стали скользкими от крови. Связанные кровью не замедлили своего наступления, даже когда они умирали толпами. Казалось, что каждое проклятое племя в городе пыталось добраться до них. Воины прыгали с крыш, пытаясь обойти стену щитов. Они падали, вырванные из воздуха болтами Судей или молотами Обвинителей.

Морос гнал врагов перед собой, уничтожая их молниями и обращая многих в пепел. Он крушил черепа и ломал конечности каждым ударом своего молота. Его Защитники сражались рядом с ним, и вместе с ними он вырезал кровоточащий клин во враге, притупляя их импульс. Галерий держал стену щитов устойчивой, так что те враги, которые прошли мимо Лорда-Реликтора, не нашли спасения. Грозорождённые топтались по телам павших, втаптывая их в камни, двигаясь вперёд с неумолимой точностью.

Вскоре проспект расширился, превратившись в огромную площадь, выложенную разбитыми колоннами и поваленными статуями. Варварские штандарты по крайней мере пяти племен кровавых налетчиков возвышались над бурлящей массой племен, когда они пробирались по обломкам и вокруг рухнувших стен. Они заполонили площадь, надвигаясь со всех сторон, выведенные за рамки разумного.

Ни молния, ни сигмарит не остановили врага, но Грозорождённые продолжали наступать. Остановиться означало рисковать быть раздавленными. Когда стена щитов прорвалась на площадь, свиты позади пробились вперёд. Стена щитов растянулась дальше, пока почти каждая свита Освободителей не заняла своё место в боевой линии. Позади них Разрушители и Ретрибьюторы сражались, чтобы держать фланги свободными от врагов. Обвинители пикировали над головой, пытаясь разрушить входы на площадь и отрезать поток племен.

Морос зарычал от ярости, когда близлежащий Освободитель упал, его череп раскололи топором, а его тело растворилось во вспышке молнии. Владелец оружия был гигантским воином, с длинными конечностями и тяжелыми мышцами. Жрец резни, подумал Морос. Жрец резни был покрыт шрамами, его плоть была заклеймена руной Кхорна. Огромные костяные рога тянулись от затылка, завиваясь на его широких плечах. Пока Лорд-Реликтор наблюдал, гигант вонзил свой топор в щит Освободителя достаточно сильно, чтобы сокрушить его. Освободитель пошатнулся, и воин схватил его голову одной большой рукой. Вены вздулись, а мышцы набухли на руке гиганта, когда, что невозможно было даже представить, сигмаритский боевой шлем начал прогибаться и трескаться. И тут появился Галерий, его молот обрушился на руку гиганта с силой, ломающей кости.

Морос потерял Рыцаря-Вексиллора из виду, когда шипящая плеть с шипением ударила его по запястью. Удивленный, он выронил свой боевой молот. Здоровенный кровожад хихикнул, нанося удар Моросу своим ржавым клинком. Лезвие разбилось, ударившись о доспехи Мороса, и Лорд-Реликтор позволил себе на мгновение насладиться выражением лица зверя, как раз перед тем, как ударить его. Кровопийца отшатнулся. Морос развернул свой посох-реликварий и ударил утяжеленной рукоятью в живот Кровопийцы. Когда его противник отступил назад, Морос схватил свой упавший молот и ударил им по голове кровопийцы, раздавив ее.

Он услышал крик и обернулся, увидев, как Галерий пошатнулся, прижав одну руку к плечу. Жрец-убийца отступил назад и пнул рыцаря-вексиллора в грудь, отбросив его к стене щитов. «И это всё», — взревел жрец-убийца, уклоняясь от выведенного из равновесия удара Галерия. «Это все, на что ты способен, всадник молний?»

Морос опустил свой посох, и молния с треском отбросила жреца-убийцу назад, чтобы сбить группу кровавых налетчиков. На мгновение шум битвы стих, когда Морос и его воины двинулись к поверженному воину. Жрец-убийца поднялся на ноги в облаке дыма. «Кто посмел ударить Ападемака?» — закричал он. Его плоть была сырой и сморщенной там, где в него попала молния, и от его тела поднимался дым. Он яростно набросился, убивая соплеменников, когда они проносились мимо него. «Ты!», — прорычал он, указывая на Мороса. «Я съем твое сердце», — взревел жрец-убийца, прыгая сквозь гущу битвы, его топор был поднят. Зловещее лезвие взметнулось и попало Защитнику в плечо.

Грозорожденный пошатнулся и попытался поднять глефу, но он был слишком медлителен. Топор снова и снова вонзался вниз, пока даже крепкий сигмарит не был вынужден уступить. Защитник упал, его тело испарилось в дымке синих молний. Жрец-убийца взвыл от ярости и развернулся, сбив с ног еще одного телохранителя Мороса.

Морос бросился вперед и вонзил рукоять своего посоха-реликвария в незащищенный торс Связанного Кровью. Кости треснули, и жрец-убийца отшатнулся на полшага, его вой перешел в сдавленный хрюканье. Его глаза выпучились, и он двинулся вперед, размахивая топором. Морос отступил, настороженно наблюдая за противником. Жрец-убийца был крупнее, с более длинными руками, но, как и большинство Связанных Кровью, он был неряшливым бойцом. Скорее драчуном, чем обученным воином.

Они снова сошлись, обмениваясь ударами. «Он такой сильный,  что думает что не нуждается в тренировках», подумал Морос, пока они кружили друг вокруг друга. Энергия жреца-убийцы была неистощима. Он сражался так, словно его нечестивый бог шептал ему на ухо, подстегивая его. Битва протекала вокруг них. Морос мог уделять мало внимания чему-либо, кроме своей дуэли.

Атака жреца внезапно рванула вперед и врезалась в Мороса, сбив его с ног. Лорд-Реликтор откатился в сторону, когда топор обрушился вниз, едва не вонзившись ему в грудь. Он резко поднялся, заблокировав второй удар посохом. На мгновение они стояли друг против друга. Но дюйм за дюймом он чувствовал, как его отталкивают назад.

Затем воздух расколол муссонный рев боевого рога сигмарита, кричащего, словно голос самого Бога-Короля. Громкая стена звука прокатилась по площади, заглушая грохот битвы. Она была такой мощной, что несколько сломанных стен, выстроившихся вдоль площади, взорвались, наполнив воздух осколками камня и клубящимся облаком пыли. Кусок стены, размером с трех человек, врезался в жреца-убийцу, оторвав его от Мороса и похоронив под лавиной обломков.

Морос отвернулся от своего павшего врага. Большинство кровавых разбойников, оказавшихся ближе всего к взрыву, были сбиты с ног падающими камнями. Те, кто остался стоять, были срублены спустя несколько мгновений топорами Разрушителей, выскочивших из пролома. Тарк возглавил атаку, его сигмаритовый палаш рассек пополам незадачливого кровавого разбойника, который попытался преградить ему путь. Рыцарь-Геральд поднял свой рог в приветствии, когда он и его воины устремились к остальной части зала. «Я вижу, ты начал без нас, Лорд-Реликтор. Стыдно», — крикнул Тарк.

«Ты здесь. И врагов ещё много», — крикнул в ответ Морос. Он оглянулся в поисках Галерия и увидел раненого рыцаря-вексиллора, которому за стеной щитов помогал Освободитель. Успокоенный, Морос вернулся в битву. Со своими Защитниками, следовавшими за ним по пятам, он начал пробиваться к новоприбывшим.

«Ха! Воистину, я был выкован для таких моментов», — взревел Тарк, когда к нему присоединился Морос. Его широкий меч взмахнул широкой дугой и пронзил середину тела кровавого похитителя. Плоть и кость разошлись, и Тарк изменил дугу удара со скоростью, которую Морос счел почти невозможным уследить. Рукоять клинка прокатилась в хватке рыцаря-герольда, когда он развернулся и обрушил широкий клинок на второго кровавого похитителя, отрубив руку дикому воину в плечевом суставе. Тарк отступил в сторону, когда кровавый похититель упал, и вставил свой меч между головой Мороса и топором другого крепкого воина.

«В любое время, когда ты захочешь- отступай, Лорд-Реликтор», — сказал Тарк, когда кровавый похититель напрягся против него. Берсерк зарычал от разочарования и попытался вонзить свой клинок в бок Тарка. Морос взмахнул посохом и пронзил им воина. Он вонзил утяжеленный наконечник в грудь Связанного Кровью, сломав кость. Когда воин пошатнулся, Тарк выдернул свой меч и обрушил его на шлем берсерка, расколов и его, и череп под ним.

«В тот день, когда я отступлю, мне придется перековываться, рыцарь-герольд», — сказал Морос. Он оперся на свой посох. «Хотя я благодарю тебя за твое своевременное прибытие».

Кровососы отступали, отбегая от своих врагов, их воля к битве была на мгновение сломлена. Шок от прибытия Тарка разрушил все заклинания, которые ими овладели, заменив безумие страхом. «Они скоро перегруппируются», подумал Морос, подавая сигнал своей свите перестроиться, но мы будем готовы к ним.

«Где воют враги Сигмара, там буду и я, чтобы заставить их замолчать», — сказал Тарк. Он воткнул свой меч острием вперед в изрытую землю и оперся на рукоять. Он поднял свой боевой рог и протрубил одну мощную ноту. Она повисла в воздухе на мгновение, заставив вибрировать даже камни. Вскоре топот марширующих ног достиг ушей Мороса, и еще больше Грозорождённых устремилось на площадь, укрепляя стену щитов. «Галерий?» — спросил Тарк, опуская рог.

«Ранен, но не сломленн», — сказал Морос. Он позаботится о рыцаре-вексиллоре, как только сможет, и о других раненых. Он огляделся вокруг, ища жреца-убийцу. Зверя нужно было прикончить, если это возможно. Он был слишком опасен, чтобы оставлять его бродить на свободе. Но это было бесполезно — площадь была покрыта пеленой изломанных тел и обломков. Если существо все еще было живо, оно было погребено под камнями и трупами. «Нам нужно продолжать двигаться. Горгу придется иметь дело с остатками наших врагов, когда они перегруппируются. Мы...» — он замолчал, когда что-то привлекло его внимание.

Странные фигуры поднимались из куч и холмов мертвых тел, скручиваясь и растягиваясь, как живой дым. Гротескные лица злобно смотрели на него и безмолвно бормотали, пока неосязаемые конечности бесполезно ударяли по Грозорожденным, пока они двигались по полю битвы. «Клянусь небесным молотом», — сказал Тарк, когда что-то худое и отвратительное царапало его призрачными когтями. Оно истончалось и исчезало, когда он развернулся, чтобы противостоять ему, исчезая, как утренний туман.

«Демоны», — сказал Морос, чувствуя, как в нем поднимается тошнотворное чувство. «Они теснятся у порога мира, ища входа». Он поднял свой посох-реликварий. «Держитесь поближе — они не могут причинить нам вреда, пока нет». «Пока граница между мирами не истошится», подумал он. Так это был план Анхура? Вызвать демонов, чтобы убить его врагов? Холодок пробежал по его телу при этой мысли.

«Пусть придут», — сказал Тарк, прорубая себе путь через еще одну исчезающую демоническую фигуру. Она скрутилась и исчезла, когда его меч пронзил ее. «Их ждет та же участь, что и их смертных слуг».

«Смелые слова», — сказал Морос. «И пророческие, достойные Сигмара. Но оставьте их в покое. Они — паразиты, и мы должны игнорировать их как таковых, пока не придет время пролить их ихор на землю». Несмотря на свои слова, он чувствовал неуверенность. Он покачал головой. «Иди. Труби в свой рог, рыцарь-герольд. Мы должны продолжать. Наш Небесный Повелитель рассчитывает на нас. Мы не должны подвести его».

Хрот Щитолом шагал сквозь дождь по потрескавшейся и вонючей площади. Рабы трудились, несмотря на бурю, поднимая тяжелые блоки на место, чтобы сформировать баррикады или воздвигнуть темные памятники Кровавому Богу. Черепа-шесты были вмонтированы в камень, их бесплотная добыча невидяще смотрела на озеро, которое отделяло их от террас и валов Цитадели Серы. Штандарты и знаменные шесты с руной Кхорна пронзали площадь, словно стрелы в шкуре какого-то огромного зверя. Банды торопливых скавенов тащили плачущих пленников мимо него к Мосту Дыма. Еще больше «зерна» для «мельницы» Пазака. Хрот тихо рычал. Колдунам нельзя доверять. Особенно тем, кто когда-то был врагами.

Бронированные фигуры Алых Топоров Анхура были видны среди толп рабов и надсмотрщиков-кровососов. Кровавые воины сражались за Анхура задолго до того, как Хрот присоединился к боевой орде. Они были верны до смерти и редко смешивались с другими. Пока он наблюдал, один из них сразил съежившегося пленника небрежным взмахом топора. Кровавый воин оторвал голову умирающего от шеи и начал соскребать плоть с черепа.

Трава хрустнула под его ногами, и он взглянул вниз. Даже здесь, в самом сердце сернистого озера, жизнь продолжалась. Желтая, ломкая трава упорно пробивалась вверх сквозь плоские камни, скрывая древние мозаики. Толстые, болезненного оттенка корни нескольких чудовищных деревьев выталкивали больше этих камней вверх или же раскалывали их насквозь, отбрасывая отвратительные тени на площадь. По мере того, как магия, которая хранила Урикс, исчезала, рушились и его великие творения. Скоро даже Цитадель Серы будет не более чем руинами, покрытыми корнями, ее террасы и валы будут скрыты под саваном деревьев и трав джунглей. Странные птицы, чешуйчатые и комковатые, сидели на кривых ветвях, визжа песню, которая звучала почти как крики детей.

Хроту нравились птицы. Они напоминали ему о доме. Он оглянулся, мимо древней каменной арки, которая отмечала вход на Мост Дыма. Мост тянулся вдаль, над кипящей поверхностью серного озера. Мост честно получил свое название. Он был высечен не из камня, а из серных паров, пойманных и замороженных, как янтарь, колдовскими инструментами. Мост медленно покачивался, словно струйка дыма, пойманная ветром.

Он помнил, как вел своих воинов по его постоянно меняющемуся пространству. Оно сжималось и разрасталось без предупреждения, окутывая кровавых воинов и затягивая их в себя с криками. Другие падали в озеро внизу, когда мост сжимался под их ногами. Он бился, как живой, когда Связанные Кровью сражались с клаксианскими серными рыцарями на его пролете. Он помнил рев триумфа Васы Льва, когда он размозжил голову великому магистру рыцарей.

Он улыбнулся воспоминаниям. Рыцари были храбры, по меркам смертных. Но они погибли, как и все остальные, и мост поглотил их останки так же жадно, как и останки Связанных Кровью. Теперь огромное пространство ждало, довольствуясь моментом. Он не доверял этому мосту, ибо это было колдовство, но не мог отрицать, что оно создавало мощный барьер. Тогда город был полон таких ужасов — Бастион Мандрагоры, Грызущие Врата, Улица Виноградных Лоз...

Неудивительно, что Кхорн был рад, когда мы превратили это место в руины, с удовлетворением подумал Хрот. Жрецы-короли Клакса были колдунами, и этого было достаточно, чтобы подвергнуть их смерти. Он отвернулся и продолжил путь, его воины двигались вокруг него в свободном строю.

«Чудо, не правда ли?»

Хрот повернулся, когда громоздкая фигура Велунда пошла рядом с ним. Он держал наковальню на одном плече, а ее цепь обвивала его. Хрот раздраженно заворчал, заметив, как его воины крови расступались перед череподробителем. Такое проявление уважения раздражало его — только два существа стоили этого, и Велунд не был ни тем, ни другим.

«Что такое?» — спросил Хрот.

«Этот мост. Город. Всё это. Короли-жрецы создали его из необработанного материала джунглей, и теперь, с их падением, джунгли отвоёвывают его обратно. Корни и ветви, когда-то сдерживаемые магией клаксианской знати, теперь распространяются и поглощают город, построенный на них. Кровавые воины дичают на тёмных улицах, а хищники рыщут по площадям храмов. Цивилизация рушится до дикости, как и должно быть», — сказал Волундр. «Чудо, как я и сказал».

Хрот посмотрел на него. «И что?»

"Я забыл, что ты не ремесленник, смертоносец. Ты не можешь видеть красоту в таких вещах", - сказал Велунд.

«Единственная красота, которая мне дорога, исходит от расколотых черепов», — сказал Хрот. «Ты стоишь у меня на пути, кузнец. Отойди в сторону и проживи еще один день». Он двинулся вперед, гадая, попытается ли череподробитель остановить его. Какая-то часть его жаждала испытать свою силу против Волунда. Военный кузнец считался одним из восьми кузнецов печально известных воинов, которые, как предполагалось, завоевали благосклонность Кхорна, сражаясь с самими стихиями, чтобы создать оружие великой и ужасной силы. Победа или поражение, Хрот думал, что это будет славная битва, которую запомнят в сказаниях и песнях.

«Я не останусь в стороне. И не буду тебе мешать», — сказал Велунд. «Я пришел сражаться рядом с тобой и остальными». Череподробитель отступил назад и взмахнул рукой. «Они ждут нас в самом сердце Площади Желтого Дыма».

«Нас... ты не соизволил выйти на поле с тех пор, как мы пробились сквозь обжигающие гейзеры Шипящих Врат, Велунд», — сказал Хрот, когда они шагали по огромной площади. Сотня костров горела в тенях окружающих зданий. Площадь Желтого Дыма когда-то чувствовала поступь сотни тысяч просителей, ищущих помощи, милосердия или спасения у жрецов-королей Клакса. Теперь это было место сбора для боевой орды во всей ее безумной красе. Среди недавно возведенных памятников и шатающихся знаменных шестов кудахчущие зверолюди развешивали кожаные мешки, недавно снятые с кричащих пленников и туго зашитые, так что они улавливали сернистый бриз. Воины сопоставляли клинки по кругам из раздробленных костей, а рабов выставляли на аукционе между племенами.

Такова была судьба любого места, куда падала тень Кхорна. Побежденные не имели права на жизнь, на спасение или милосердие. Слабые были пищей для сильных, и таков был истинный путь. Хрот усвоил эти уроки на морях Гьёлла еще мальчиком, и он хранил их близко к сердцу.

Звуки битвы эхом разносились из города. Ападемак потребовал чести быть в авангарде, и Хрот не видел причин отказывать берсерку в его желании. Поскольку Васа Лев, вероятно, был мертв, Ападемак был следующим по старшинству, после Хрота и Волунда. Остальные Избранники Крови Алого Лорда склонились над грубой картой, которую Варпфанг нацарапал на земле. На ней была изображена северная окраина города, так что вождь скавенов мог указывать остальным передвижения врага.

«Молниеносные твари здесь, здесь и здесь», — чирикал Кретч Варпфанг, тыча в землю кончиком своей алебарды. «Они продвинулись мимо кричащих древесных тварей и ворот, которые грызут. Мои воины удерживают их здесь», — продолжил он, постукивая по другому месту.

Хрот погладил бороду. «Они быстро двигаются».

«Как молния, можно сказать», — пробормотал барон Ацетерикс. Хрот посмотрел на него. Смертоносный пожал плечами. «Я сказал «может быть».»

Хрот покачал головой. Щитолом сражался в невообразимых походах, против врагов как чудовищных, так и смертных. Но он не мог вспомнить, чтобы когда-либо сталкивался с существом, столь достойным топора между глаз, как барон Ацетерикс. Барон сражался словами так же, как и клинками, ведя свои войны в уме и сердце так же, как на поле. В этом он был очень похож на Анхура.

«Быстрые или нет, мы можем сравниться с ними», — сказала Фастет. Она присела над грубой картой Варпфанга. «Этот город — лабиринт, полный узких улочек и широких площадей. Идеальное место для охоты». Она посмотрела на Варпфанга. «Разведчики?»

Скавен оскалил зубы. «Да-да. Летающие твари. Воняют бурей. Они сожгли моих воинов», — сказал он, прищурившись. Он ударил алебардой вниз. «Вот. Освободил моих тварей-рабов. Убил врата-что-грызут». Хрот рассмеялся. Скавен казался более расстроенным рабами, чем своими воинами. Варпфанг взглянул на него, словно пытаясь определить источник его юмора. Хрот улыбнулся, и Варпфанг отвернулся.

«Умный зверь», — подумал он. Варпфанг показал свою храбрость в Обряде, но Хрот был щитоносцем Анхура с момента падения Скорча. И он сохранял свое положение в течение трех Обрядов. Он дернул себя за бороду. «Я знаю существ, о которых он говорит, — мы все их видели. Великие крылатые воины, метающие молоты света и силы». Остальные кивнули. Многие из них были свидетелями ярости Грозорождённых, крылатых или нет, у Шипящих Врат. «И не только».

Череподробитель кивнул. «Ападемак и сейчас сражается с врагом во внешнем городе. Но он не сможет долго их удерживать», — прогрохотал Велунд. «Он прольет на них кровь, как и мы должны пролить на них кровь».

«А где Анхур? Почему он воздерживается от войны?» — спросил Редджо, ударив по земле рукояткой копья. Хрот потянулся за одним из своих топоров, раздраженный тоном другого смертоносца. Варпфанг ответил прежде, чем он успел схватить его и размозжить голову.

«Мудрый лидер не спешит сражаться», — сказал скавен, все еще изучая нацарапанную им карту. «Мудрый лидер, да-да, мудрый лидер позволяет другим умереть за него, прежде чем захватить славу, быстро-быстро». Скавен сделал жест, словно выхватывая что-то из воздуха.

«Может быть так принято, среди ваших трусливых собратьев, паразиты, но мы Связаны Кровью другие — наши лидеры первыми проливают кровь, первыми встречают врага», — сказал Редджо.

«Я всегда предполагал, что они были просто последними, кто выстоял», — сказал барон Ацетерикс изысканным тоном. Редджо повернулся, подняв копье, но Хрот просунул руку между двумя смертоносцами.

«Анхур делал все, о чем ты говоришь, Редджо, снова и снова. Ты не был в Орруксе, мальчик. Ты не стоял с нами против боевых зверей дуардинов и не бросался вместе с Алым Лордом в пасть Толланской канонады», — прорычал Хрот. Он указал пальцем на другого смертоносца. «Но ты был у Шипящих Врат, так что твои слова не имеют оправдания».

«Да, я был у Шипящих Врат и видел, как Анхур отвел свой топор от горла врага», — сказал Редджо. «Какой воин способен на такое?»

«Тот, кто получает удовольствие не только от резни», — сказал Волундр. Он огляделся вокруг, на другого избранного. «Тот, кто привлек внимание Кхорна не количеством своих убийств, а их качеством. Кто сломил Кальдеранских Ханов и сжег равнины дотла очистив землю от их юрт? Тысяча чемпионов пыталась и не смогла подчинить себе конные кланы, но только одному это удалось». Военный кузнец поднял наковальню. «Восемь миллионов черепов были разбиты на этой наковальне, когда мы прорвались сквозь мерцающие стены Огненных куполов. Кто пронзил их колдовскую завесу и увидел их уловки? Ты, Редджо?»

Редджо зарычал, и железо его копья застонало, когда он сжал его в хватке. Волундр продолжал, не обращая внимания. Он указал на барона Ацетерикса. «Кто забрал душу барона Ацетерикса и открыл нам вход в Скорийский бастион, где даже сам Скарр Кровавый Гнев не смог одержать победу?» Ацетерикс насмешливо поклонился, его сочащиеся доспехи слегка застонали. Волундр продолжал неумолимо. «Кто привел нас к победе над армиями Синдера и принёс семерых детей-королей и их королеву-регента в жертву Кхорну? По чьей доброте ты носишь этот прекрасный плащ, Великолепный?»

Волундр протянул одну толстую руку и позволил наковальне повиснуть в его руке. Она медленно вращалась над картой Варпфанга. «Алый Лорд больше не просто претендент, не просто смертоносец, как все вы. Он военачальник — король среди чемпионов. Он стоит на валу побед, у подножия Трона Черепа. Он несет смерть не одному врагу или дюжине, а миллионам. А это?..» Дрожа запястьем, Волундр позволил наковальне упасть, чтобы стереть рисунок. «Это всего лишь стычка. Он готовится вести гораздо большую войну, и для нашей славы мы даем ему время сделать это».

«И мы так и сделаем», — сказал Хрот. Его взгляд скользнул к Фастет Охотнице. Смертоносная смотрела на карту, сосредоточенность запечатлелась на ее узком лице. «У тебя такой взгляд, женщина... о чем ты думаешь?»

Она ткнула кончиком ножа в землю возле наковальни Велунда. «Враг видит дальше, чем мы. Поэтому мы должны ослепить его. Мы привлечем их внимание сюда. Улица Виноградной Лозы. Сбейте красивых птиц и отнимите у них крылья».

«Хитрый план, моя леди», — сказал барон Ацетерикс. «Ослепите их к нашей численности, мы можем сокрушить их на этих узких улочках». Он постучал ногой по карте. «Но даже слепые, они будут продолжать наступать. Они прорвались сквозь облака Шипящих Врат, они сделают то же самое здесь». Он вытащил клинок и пометил землю. «Здесь. Квадрат вдоль главного пути. Если мои воины и я ударим, мы сможем разделить их силы еще больше».

«Дааааа», — сказал Беркут. Он ударил по земле своим штандартом. «Отвлеки их, сними с них плоть, как с костей. И тогда я стану молотом, который сломает эти кости». Воин просмотрел на то, что осталось от карты. «Я ударю по ним здесь — на Аллее Десяти Черепов. Благоприятное название».

«Редджо присоединится к тебе», — сказал Хрот. «И Велунд тоже». Редджо хотел было запротестовать, но Велунд хлопнул его по плечу тяжелой рукой, заставив замолчать.

«Ты оказываешь нам большую честь, Щитолом», — прогрохотал череподробитель. «А что насчет тебя?»

Хрот ухмыльнулся. «Я? Я удержу эту площадь», — весело сказал он. Он уставился на скавенов сверлящим взглядом. «И Варпфанг тоже — ты вызовешь свои легионы паразитов. Грозорождённые идут сюда, по словам крысиных шпионов. И я не чувствую желания бежать за ними, как задыхающаяся собака. Пусть они придут ко мне».

«Ленивый», — сказал Беркут с кривой ухмылкой.

«Мои доспехи тяжелы, мое оружие тоже», — сказал Хрот. «Я отягощен кровью и душами, которые я забрал. Я думаю, что имею право сидеть и ждать, жрец». Беркут рассмеялся, но в этом звуке не было юмора. Хрот задался вопросом, помнит ли воин вообще, что такое юмор. В его голове было мало места для всего, что не было связано с кровью и резней. «Идите вперед, друзья мои — убивайте и наслаждайтесь этими убийствами, ибо сегодня мы делаем работу для Кхорна», — сказал Хрот. Он вытащил топоры из ремней на груди и ударил ими друг о друга над головой. Сверху прогремел гром, и дождь усилился. Хрот наклонил голову, чтобы набрать воды в рот. Она оказалась болезненно чистой, и он выплюнул ее. «Идите, избранные — идите, сыны и дочери Кхорна», — проревел он. «В ваши сплоченные боевые стаи и кровавые отряды отправляйтесь в путь. Старый враг идет, и кровь ждёт».

Беркут взвыл и ударил по земле своей иконой. «Кровь для Кровавого Бога», — проревел он. Остальные подняли голоса, чтобы присоединиться к нему, пока Площадь Желтого Дыма не содрогнулась от звука. Собравшиеся воины ревели и визжали вместе со своими лидерами. Когда звук распространился, Хрот повернулся и увидел, что череподробитель наблюдает за ним. Смертоносный дернул головой назад в сторону Цитадели Серы.

«Я верю, что Анхур скоро придет», — сказал он.

«Он это сделает. Он должен. Кровь еще не пролита», — сказал Велунд.

«Значит, время приближается?» — пробормотал Хрот. Велунд не смотрел на него.

«Если все пойдет хорошо. Если мы не дрогнём».

«Если он этого не сделает, ты имеешь в виду», — сказал Хрот.

Волунд повернулся. «И ты думаешь, он это сделает? Ты действительно веришь, что это вообще возможно, Щитолом?» — спросил череполом. Вокруг них Связанные Кровью собирались на войну. Хрот увидел Фастет Охотницу, ведущую свой отряд татуированных убийц по боковой улице, а Варпфанг выкрикивал приказы своим огромным штурмовикам. Остальные были заняты тем же, готовя своих воинов к предстоящей схватке. Кровососы вырезали руны Кхорна на своей плоти, а кровавые воины сталкивали свои клинки в диком ритме.

Хрот хмыкнул и провел пальцами по своей спутанной бороде. «Я видел, как это происходит. Путь Черепов не так прост, как думают глупцы вроде Редджо или Ападемака. Кхорн не терпит ни неудач, ни слабости, и для таких людей, как мы, открыты только два конца — слава или смерть».

«Анхуру суждено вечно сражаться на стороне Кхорна, Щитолом. Я видел это», — сказал Велунд. «Мне дано выковать, сделать из него оружие, достойное Властелина Черепов, чтобы он мог им владеть в своей вечной войне. Алый Владыка поднимется по восьми тысячам ступеней и присоединится к Великой Игре, как и предначертано ему судьбой».

«А что с остальными из нас, кузнец войны? Что ты увидел для нас?» — спросил Хрот. Велунд не ответил. Хрот рассмеялся. «Да, я так и думал». Он поднял глаза и позволил дождю на мгновение обжечь его плоть, прежде чем сказал: «Ну... я следовал за ним до сих пор. Было бы стыдно не увидеть, чем это кончится».

Все еще смеясь, он оставил кузнеца войны стоять под дождем. Была кровь что нужно пролить, и черепа, которые нужно было забрать. И Хрот Щитолом намеревался сделать как можно больше того и другого, пока не наступил конец.

Штормовой изверг встал на дыбы, броня из варп-камня раскололась, когда Орий Адамантин отбросил его назад ударом своего молота. Удар уничтожил одну из грязных рун, выбитых на его грубой кирасе, и высек жирные искры. Огромный зверь взвыл от ярости, когда Орий снова и снова бил его, удерживая его подальше от стены щитов Освободителей, которые столкнулись с другим существом.

После падения Грызущих Врат Адамантин занял центральные ворота и окружающие их валы. После гибели чудовищного сооружения скавены собрались и начали проводить одну атаку за другой на захватчиков в золотых доспехах.

Шипящие шланги и свистящие трубы свободно звенели вдоль избитого корпуса штормового демона, когда он полоснул его одним из своих вибрирующих молотильных кулаков. Он уклонился от удара и разрубил наруч из варп-камня, который тот носил на одном из сшитых предплечий, своим рунным клинком.

Его молотильный кулак обрушился на улицу, когда тошнотворная солоноватая жидкость хлынула из культи его конечности. Штормовой демон завизжал и опустил другой кулак на плечо Ория, заставив его упасть на одно колено. Камни треснули под ним, когда он изо всех сил пытался подняться, борясь с силой зверя. Ему пришлось выронить оружие, когда тот сгорбился над ним, надавливая на него, молотильный кулак ревел всего в нескольких дюймах от его головы. Борясь с его отвратительной силой, он увидел, как его товарищ разрывает свиту Освободителей. Бронированные тела взлетели в воздух, когда берсерк-автоматон крысолюдей попытался проложить себе путь сквозь ряды Грозорожденных.

Вслед за штормовыми демонами скавены хлынули через площадь к тонкой линии Освободителей, которые заняли разрушенную центральную решетку Грызущих Врат. Обвинители низко проносились над визжащим потоком, швыряя свои небесные молоты, пока воздух не наполнился пеплом и кровью, но скавены наступали. Собравшиеся Освободители встретили атаку скавенов, не дрогнув, и молот и меч сверкали сквозь дождь.

Орий увидел, как Крат устремился к нему сквозь завесу дождя, его звездный клинок был черным от крови скавенов. «Нет, помоги остальным», — крикнул он, когда рыцарь-Азирос приблизился. Крат не колебался. Он сделал вираж влево и ринулся ко второму штормовому демону, щелкнув своими пылающими крыльями. Удовлетворенный, Небесный Повелитель схватил запястье своего противника обеими руками и судорожно дернул . Доспехи из варп-камня согнулись под его пальцами, когда он поднял жужжащий молотильный кулак вверх, подальше от своего больного плеча. Крошечные глазки штормового демона выпячились внутри шлема, и он поднял раненую руку, словно собираясь ударить его ею.

Орий оттолкнул молоток и бросился за молотом. Он схватил его, когда штормовой демон снова нанес ему удар, и развернулся. Его молот запел, сокрушив крошечный череп зверя в его оболочке из варп-камня. Тот упал на землю, где и лежал, дергаясь. Орий подобрал свой рунный клинок и перешагнул через умирающего зверя.

Но когда он это сделал, из его скопившейся крови вырвался вонючий пар, поднявшийся в воздух. Пар сгустился в зловещую гримасу — существо с медными зубами и вращающимися глазами, обсидиановыми рогами и красной чешуей. Оно бросилось на него, только чтобы разорвать на лохмотья и клочья. Орий повернулся и увидел, как из крови, пятнавшей камни площади, поднялось еще больше фантомов, затем они извивались и исчезли так же быстро, как и появились. Демоны, подумал он. Он видел их не в первый раз — такие существа тянулись к резне, как мухи к грязи, но были ли они просто призваны битвой или это было что-то еще?

Орий отогнал эту мысль. Существа исчезли, и появились более серьезные враги. Он направился ко второму штормовому демону. Крат вонзил свой меч в спину чудовища, отвлекая его внимание. Освободители отступили, увлекая за собой раненых, пока штормовой демон шатался, бесполезно цепляясь когтями за крылатого воина, сидящего на его спине. Крат убьет его, со временем, но Орий не был настроен ждать.

Небесный Повелитель направился к зверю. Когда штормовой демон покачнулся в его сторону, раскинув руки, Орий бросился вперед. Клинок и молот вырвались вперед, и зверь с пронзительным воем рухнул на колени. Орий вонзил свой рунный клинок ему в челюсть, во что-то, что выдавало его за мозг, прикончив его. Он вырвал свой меч и повернулся.

Скавены отступали, убегая в неорганизованной спешке среди бормотания испуганных визгов. Они перелезали друг через друга, кусали и царапали друг друга, едва не убивая себя в спешке, чтобы спастись от боевых клинков свиты Освободителей, которые преследовали их. Орий наблюдал, как скавен убегает, а затем повернулся, высоко подняв молот, давая сигнал своим свитам Судей прекратить огонь. Судьи заняли позицию на опускающихся валах Грызущих Врат, откуда они могли наблюдать за улицами по обе стороны.

Освободители вернулись на позицию. В их рядах были пробелы. Он потерял нескольких воинов с тех пор, как они прибыли. Скавены, казалось, были полны решимости вернуть Грызущие Врата и атаковали снова и снова, каждый раз приходя все большими силами. Несмотря на это, они были отброшены назад с каждой попыткой, оставляя за собой горы волосатых трупов. Но его воины не могли держаться вечно. Если Морос и другие не доберутся до них в ближайшее время, скавены просто затопят их в числе, слишком большом даже для Грозорождённых, чтобы сопротивляться.

Мысль померкла, когда он услышал характерный звук боевого рога Тарка. Орий вложил меч в ножны и зашагал к разбитой решетке. Он почувствовал, как его сердце забилось, когда он увидел штандарт Галерия, развевающийся над колонной приближающихся Грозорожденных. «Ты опоздал, Морос», — крикнул он, шагая навстречу Лорду-Реликтору.

«Прошу прощения, Небесный Повелитель. Связанные Кровью пытались преградить нам путь самым грубым образом», — сказал Морос, принимая протянутую руку Ория. «Мы обратили их в бегство, хотя я не знаю, куда. Однако я подозреваю, что они скоро перегруппируются».

«Тогда Горг с ними разберется», — сказал Орий. «Пусть Лорд-Кастеллянт выполнит свою функцию, как мы выполним свою». Он повернулся и махнул молотом. «Мост Дыма лежит в том направлении. Хотя это будет утомительно».

«Когда было иначе?» — вмешался Тарк. Рыцарь-Геральд рассмеялся. «Пусть они встанут у нас на пути. Мы их сокрушим, всех сразу или по частям, это не имеет значения».

«Это имеет значение», — резко бросил Морос. Он посмотрел на Ория. «Воздух пропитан демоническим смрадом, Орий. Где-то в этом городе назревает буря... не та буря, которую мы знаем, с очищающими дождями и небесной яростью, а что-то более отвратительное. Я чувствую это. Это тяготит меня». Лорд-Реликтор посмотрел мимо Ория, на далекий силуэт Цитадели Серы.

«Гибели Клакса, и если мы не будем готовы, она постигнет и нас».

Анхур небрежно раздавил череп кулаком.

Осколки костей выпали из его руки на кровавые камни, чтобы влажно поблескивать в странном свете, отбрасываемом вечно вращающимися гранями Черного Разлома. Алый Лорд повернулся. Удар боли пронзил его. Это началось вскоре после его столкновения со Скул'ратом и неуклонно усиливалось в последующие часы. Он чувствовал, как будто его кожа слишком натягивает его мускулы, и как будто он может в любой момент разорвать швы своей брони.

Победа ценой боли, подумал он. Такова была его мантра с тех пор, как он сбежал из Клакса и кратера Тефра. Боль была монетой царства Кхорна, и Алый Лорд платил ее охотно. Он платил ее на протяжении столетий, не колеблясь. «Сколько ещё  нужно времени, Пазак?» — прорычал он.

«Немного, много, немного», — кратко сказал колдун, сплетая свои тонкие пальцы в таинственные жесты. Он стоял на краю кратера, формируя магию, которая разорвет плоть мира. Воздух вокруг него был густым от душ и демонов. Ни один из призраков не имел субстанции, но это изменится со временем. Призраки становились тоньше, а демоны сильнее, поскольку они наживались на крови и боли.

Бесчисленные демонические духи внезапно устремились вперед сквозь паровой воздух, словно их тянуло со всей Цитадели Серы. Анхур повернулся, следуя их пути, и наблюдал, как пагубные короли Пазака проливали кровь последней партии пленников по разбухающему пространству плотского покрова, вниз в кратер. «Ты ничего не чувствуешь к ним, так? Это твой народ», пробормотал тихий голос глубоко в глубине его сознания. «Они клаксианцы, Анхур...'

«Победа ценой боли», — пробормотал он. Клакс, его люди ослабели, и его долг — долг короля — очистить их от этой слабости. Он купит славу будущих поколений болью этого. Он выкует их в клинок, достойный руки Кхорна. Клакс поднимется, когда мир падет.

Трепет нетерпения пронесся по телу Анхура, и он сжал топор крепче. Он жаждал вонзить его в несопротивляющуюся плоть, разрубить кости и разбить доспехи. Поддаться, наконец, радостным развлечениям красной дороги и стать Ападемаком или Хротом. Сражаться вечно и не думать ни о чем, кроме сражения. Медленно утонуть в морях крови, как все, то что было принцем Анхуром, Хранителем Италана, было бы смыто непрерывным кровавым приливом.

Анхур повернул голову к дверям в комнату. Он слышал звуки битвы, раскалывание камня и скрежет металла. Более того, он слышал... обжигающее шипение дымовых мечей серных рыцарей, когда они рубили его солдат, убивая их десятками. Желтые, кристаллические доспехи рыцарей игнорировали те немногие удары, которые они наносили в ответ, когда они шагали вперед, убивая всех, кто стоял между ними и их добычей... Он слышал, как воин призывал к отступлению, даже когда он тащил Анхура прочь от этой шипящей гибели... Они потерпели неудачу... «НЕ ПОТЕРПЕЛИ...»

Анхур взвыл. Звук привел демонов в безмолвное безумие. «Я все еще жив», — взревел Алый Лорд. «И на этот раз я не подведу. Я все еще жив… Я…» Он замолчал, когда его охватил очередной спазм боли. Он схватился за грудь. Внутри него что-то двигалось, принимая новые формы. Кости трескались и прорастали зазубренные шипы, заполняя его пустоты гнездами боли.

«Не зверь, не бог, но и не человек», — пробормотал он, когда боль отступила. Он прижал лезвие топора ко лбу и прислушался к безумному шепоту духа битвы, привязанного к его лезвию. Он шипел на языке великих огненных драконов, требуя, чтобы он бросился в котел войны. Он опустил топор и повернулся. «Орий идет, Пазак. Но медленно, слишком медленно», — сказал он. «Можно подумать, он не хочет снова встретиться со мной лицом к лицу».

«Сомневаюсь, что это так», — прошипел Пазак. Кровавый пар зашипел и обвился вокруг его рук, словно газообразная змея. «Две стороны одного клинка, вот вы кто».

«Тебе лучше быть правым», — сказал Анхур. «Он должен быть здесь вовремя. Он должен увидеть , что грядет. Он должен знать, что все это чего-то стоило, в конце концов».

«Он не уйдет далеко, если Велунд его поймает. Кузнец войны так же полон решимости довести дело до конца, как и ты», — сказал Пазак. Он взглянул на Анхура. «Он не станет рисковать, позволяя Грозорождённым подобраться близко».

Анхур нетерпеливо жестикулировал. «Волундр исполняет мою волю. Он разжег ярость Ападемака и бросает угли моего Избранного перед врагом. Я поглотил кратер Тефра в пожаре войны, чтобы привлечь внимание Кхорна. Но одной войны недостаточно», — сказал он. «У нее должна быть цель — здесь огонь должен гореть жарче всего » .

Пока он говорил, дымчатые силуэты демонов скакали вокруг него, словно питаясь его растущей яростью. Анхур проигнорировал их. «Я доставлю Кхорну не просто череп, но череп моего друга, моего величайшего врага, моего спасителя и предателя. Между нами долг, и он должен быть оплачен. Только тогда я смогу занять свое законное место».

Анхур запрокинул голову и раскинул руки, позволяя демонам толпиться вокруг него. Они вцепились в него призрачными когтями. «Приди и сразись со мной, Орий! Анхур ждет — поторопись, Гончая Италана! Алый Лорд ждет тебя, сын Сигмара…»

Демоны восстали из сломанных тел мертвых Кровопреклоненных и с нечеловеческой яростью набросились на Грозорожденных. Освободители прекратили то, что они делали, и инстинктивно заняли оборонительные позиции. Они подняли щиты и держали боевые клинки под углом, чтобы вонзить их в чешуйчатые тела. Болты шипели в желобах, готовые вылететь из арбалетов с молниями, когда Судьи подняли свое оружие, чтобы прицелиться в демонические фигуры, скачущие к ним сквозь падающий дождь. Но ни один демонический клинок не попал в цель, несмотря на дикость атаки. И не издавалось никаких звуков от этих ужасных фигур, кроме шепота крови, стекающей по камням улицы, и ровного барабанного боя шторма.

«Держись крепче», — взревел лорд-кастеллянт Горг, ударяя по земле рукоятью своей алебарды. «Они не могут причинить тебе вреда, но если ты позволишь им отвлечь тебя, то что-то другое наверняка причинит». Его слова разнеслись по широкой улице, достигнув ушей каждого Грозорожденного. Те, кого отвлекло от своих трудов внезапное появление нематериальных демонических фигур, немедленно вернулись к работе.

«Проклятые досадные мелочи», — пробормотал Горг, разглядывая ближайшую из демонических теней. Они появлялись и исчезали, словно тени, поднимаясь из обломков битвы, прежде чем снова исчезнуть. Но они оставались дольше и появлялись все чаще — верный признак того, что мембрана между мирами истончается, как утверждал Лорд-Реликтор Морос. У его ног зарычал его Гриф-гончая, перья на шее распушились и стали жесткими, как иглы. «Спокойно, Шрайк. Тебе нечего там бить клювом, кроме вонючего воздуха», — сказал Горг, поглаживая угловатый череп своего спутника.

Он прицепил свой фонарь к лезвию алебарды и высоко поднял его. Свет омыл улицу, и демоны отпрянули от золотых лучей. Их тощие фигуры расступились, словно утренний туман в дневной жаре. Когда он удостоверился, что они были отброшены обратно в преисподнюю, из которой они появились, по крайней мере на мгновение, он опустил фонарь и бросил свой острый взгляд на улицу.

Огромная масса Врат все еще была видна позади них, и он мог различить Судей, размещенных на ее провисающих валах. Их золотые доспехи сверкали в свете пожара, который даже сейчас пожирал западные районы Урикса, несмотря на сильные дожди. Действительно, он подозревал, что только шторм удерживал пламя от того, чтобы охватить внутренний город. Он поднял глаза, позволяя дождю плескаться по его маске и шлему.

Буря была великим событием, подумал он. Такая же дикая и мощная, как та, что отметила его поход в мрачные зимние земли гор Боралис. Горг улыбнулся этой мысли. Будучи претендентом, он взбирался на эти обрушенные бурей вершины и бросал вызов вызывающим безумие туманам, которые цеплялись за них, и вернулся в Сигмарон Лордом-Кастелляном.

«И не один, а, Шрайк?» — сказал он, взъерошив перья Гриф-гончей. В те первые несколько дней Шрайк охотился за ним по расщелинам и скалам во главе стаи визжащих Гриф-гончих — прежде чем они пришли к соглашению. «Откусил больше, чем мог прожевать, не так ли?» — сказал Горг. Шрайк щелкнул своими бронированными пальцами, не совсем игриво. Горг рассмеялся и переключил свое внимание на оборону, которую возводили его воины.

Аллея Десяти Черепов тянулась от Грызущих Врат до Площади Желтого Дыма. По словам Ория, это был самый прямой путь к сердцу города-кратера. Что касается Горга, то он думал что Урикс был крысиным логовом, и к тому же запутанным. Но он верил что Орий приведет их к врагу, а затем к победе.

Здания были разрушены по обе стороны проспекта молотами Ретрибьюторов, создав импровизированные валы и бастионы из щебня. Более высокие сооружения были оставлены стоять, чтобы обеспечить импровизированные сторожевые башни и огневые позиции для его свиты Судей. Теперь проспект был разделен на легко защищаемые поля смерти стратегическим применением щебня. Все, что можно было использовать, чтобы сломать импульс массированной атаки или устойчивого продвижения.

Это был лучший способ бороться с Связанными Кровью, знал Горг. Он сражался с рабами Кхорна достаточно часто с тех пор, как Адамантины пришли на Равнины Фелстоуна. Он знал их способ войны так же хорошо, как и свой собственный. Они полагались на импульс — внезапный рывок, неумолимую атаку. Они стремились быстро вступить в схватку с врагом. На равнинах или в гейзерных полях Шипящих Врат Адамантины были вынуждены полагаться на формирование и дисциплину, чтобы лишить врага его истинной силы. Но здесь, в этом переполненном городе камня и корней, у них было множество вариантов. Они могли изменить ландшафт и оставить любую значительную силу Связанных Кровью хорошо защищенными опорными пунктами, где их численность и свирепость не принесли бы им никакой пользы.

Братства Громового Хвоста были размещены в этих точках, чтобы обеспечить святость Адамантовых линий и отразить любую атаку. Они также переправляли любых беженцев, которых они находили, обратно к Бастиону Мандрагора а безопасность. Сотни выживших пришли, спотыкаясь, из джунглей и внешнего города, ища убежища от пламени и бродячих банд скавенов и кровавых похитителей. Многих в безопасное место отвели Обвинители, которые прокладывали себе путь вдоль флангов наступающей Воинской Палаты по приказу самого Ория.

Голова Шрайка поднялась, и Гриф-гончая вопросительно закричала. Горг повернулся и усмехнулся. «Подожди, скоро они появятся…» — пробормотал он. Старая народная мудрость, оставшаяся от его смертной жизни.

По проспекту шаталась оборванная группа клаксианцев, ведомая несколькими освободителями. Обвинители кружили над головой, внимательно высматривая врага. «Их всё больше», — сказал стоящий рядом судья.

«Да, и это воодушевляет», — сказал Горг, протягивая алебарду в сторону Грозорожденного. «Это значит, что наш враг не так усерден, как мы опасались, Пайр».

«Но наши ряды и так растянуты, лорд-кастеллян», — неустрашимо сказал Пайр. «Как мы можем защитить их всех, если они будут продолжать прибывать?» Горг улыбнулся. Лорд-кастеллян поощрял воинов, находящихся под его командованием, высказывать свое мнение, когда это уместно, и Пайр делал это часто и долго, но никогда без причины.

«Как мы можем этого не делать, Пайр?» — заговорил Освободитель, когда клаксианцев вывели на середину проспекта, где работала основная часть Грозорождённых. «Кор», — подумал Горг, давая имя голосу. Если Пайр был голосом уважительного вызова, то Кор был скалой преданности. В нём была непоколебимая вера в дело Грозорождённых. «Зачем ещё мы здесь, если не для того, чтобы защищать невинных и карать виновных?»

«Мы здесь, чтобы одержать победу во имя Сигмара, Кор», — сказал Пайр. «Этот город — это королевство — пропитано пятном Хаоса. Даже эти невинные несут его след, на своих душах, если не на телах. Сигмар приказывает, чтобы мы искоренили Хаос, где бы он ни таился». Он указал на испуганную кучку клаксианцев. Горг посмотрел на них. Мужчины и женщины, молодые и старые. Дети тоже, хотя их было немного. Все напуганы, многие ранены, а некоторые больны. Они не ели несколько дней, подумал он, и страх глубоко вцепился в них своими когтями. Один из детей — девочка, лицо которой было покрыто грязью и синяками, — встретилась с ним взглядом.

«Сигмар — это не просто голос, который гремит из облаков, Пайр. Он также тихий голос, который говорит внутри. Голос, лишенный гордыни и бахвальства, оставляющий позади только э одинокий свет цели — мы сражаемся, братья, чтобы освободить этот народ от цепей, которые связывают. Цепи зла и злобы, страха и трусости, Хаоса», — сказал Горг.

Он опустился на одно колено и протянул руку к девочке. «Если мы не проявим к ним милосердия, если мы не проявим к ним доброты, даже посреди войны, то мы просто заменим одну форму страха на другую», — сказал он, когда ребенок нерешительно шагнул вперед. Она взяла его за руку, и он подхватил ее. Одна из женщин, ее мать, как он подумал, издала звук, но он затих, когда ее товарищи обняли ее. Они видели, что он не хотел причинить ребенку вреда. «Они так долго жили во тьме. Разве вы откажете им в шансе увидеть свет?»

Пайр склонил голову. «Нет, Лорд-Кастеллян. Лучше умереть, чем это».

«Да, брат мой. Лучше умереть, чем позволить хотя бы одной смертной душе пропасть в ужасах Хаоса, если мы можем это предотвратить», — сказал Горг. И мы все уже сделали это однажды, иначе мы не были бы здесь сейчас, облаченные в сигмарит, подумал он, глядя на девочку. На мгновение лицо другого ребенка наложилось на ее лицо, и Горг почувствовал, как старая боль снова поднимается. Шрайк прислонился к его ноге, тихо щебеча, и Горг покачал головой, изгоняя воспоминания прежде, чем они успели обрести форму. Прошлое было пылью, и его смертная жизнь вместе с ней.

«Не бойся, дитя. Мы — буря, и мы пришли, чтобы отмыть Клакс», — прогрохотал он. Он поднял глаза, и крик внезапно раздался эхом с дальней стороны улицы, в направлении Грызущих Врат. Он увидел небольшую группу Грозорожденных — Судью и нескольких Освободителей — направляющихся к нему. Судья помогал одному из Освободителей идти, и все они, казалось, были ранены.

«Лорд-Кастеллян, — позвал Судья. — Враг за нами!»

«Крас, что случилось?» — спросил Горг, передавая ребенка Кору. Освободитель держал ее неловко, словно боясь раздавить ее крошечное тело.

«Враг идет, Лорд-Кастеллян», — сказал Судья, опуская воина на землю. Освободитель застонал и схватился за бок. Кровь окрасила его золотые доспехи. «Они прорвались, оттеснили нас с верхних улиц — они между нами и Грызущими Вратами. Моя свита преследует их с крыш, но они не замедляются, сколько бы мы ни убили».

«Мужество — единственная добродетель, которой враг обладает в изобилии», — сказал Горг, опускаясь на колени рядом с раненым Грозорожденным. Он направил свет своего защитного фонаря на побитого Освободителя, и там, где сиял свет, плоть зажила, а доспехи восстановились. Воин выпрямился, очистился и оживился под воздействием святого света.

«Какова их численность?» — спросил Горг.

«Несколько сотен, сейчас. Они собираются в переулках, и к ним присоединяются другие, когда они подходят... стаи зверей и одинокие воины, разрозненные отряды», - сказал Крас. «Похоже, это остатки каждого отряда, который мы разбили с тех пор, как начали выдвигаться из бастиона Мандрагора. Они, кажется, не организованы. Как будто какой-то инстинкт гонит их вперед. Они не сильно отстают от нас. Я...» Он замолчал, когда звук рогов прорезал дождь и ветер. Монстры ревели в темноте.

Горг резко усмехнулся. Он ожидал этого, хотя и не так скоро. Если их не уничтожали полностью, Связанные Кровью всегда возвращались. Как только они восстанавливали свою храбрость, они атаковали. Не было никакой великой стратегии, никакого тактического мастерства... просто слепая злоба, ведущая их к тем, кто их победил. Он помог недавно исцеленному Освободителю встать. «Они хотят ударить нам в тыл. Окружить нас и утопить в телах. Мы должны научить их, что Адамантины не поддаются на такие уловки так легко. Крас, возьми этих клаксианцев — и выведи их к Грызущим Вратам. Там они будут в такой же безопасности, как и везде. Пайр, Кор — помогите ему. Возвращайтесь к своим свитам, когда сможете».

Грозорожденные встали по стойке смирно. Звук рогов становился все громче и громче, к нему присоединились вой и рёв. Шум доносился с улиц вокруг них, словно враг приближался со всех сторон.

«Остальные, сомкните щиты и займите оборонительные позиции! Враг идет, и я не хочу, чтобы он застал нас врасплох», — проревел Горг. «Они пытаются прорвать наши ряды, Адамантины. Что мы на это скажем?»

«Мы не сломаемся», — закричали Грозорождённые, занимая позицию. Освободители опустились на одно колено за самым низким из импровизированных бастионов и установили края своих щитов на наваленных камнях. Судьи заняли позицию позади них или же взобрались на те здания, которые ещё стояли, чтобы занять более высокую позицию. Воздаятели и Разрушители выстроились вокруг Горга. Он поведёт их на отражение любого врага, который попытается прорваться сквозь щиты Освободителей. Над головой Обвинители устремились к приближающемуся врагу, чтобы замедлить его продвижение и сокрушить его мужество.

Сами камни дрожали от шума приближающейся орды. Топот ног и копыт присоединился к грохоту оружия и грохоту варварских барабанов. «Нет, врагу не хватает смелости,» подумал Горг. Это было безумие, охватившее их, они будут продолжать наступать, пока последний из них не умрет.

«Мы не сломаемся», — крикнул Горг, перекрывая шум приближающихся Связанных Кровью. «Мы выдержим. Мы отбросим их назад; мы будем бастионом, о который они разобьются. Стоим крепко, Адамантины». Он ударил по земле своей алебардой. «Стоим крепко!»

Ападемак повел своих воинов вперед с криком. Осколки камня и щепки дерева торчали из избитой плоти жреца-убийцы, а кровь сочилась по его угрожающему телу. Он не потрудился перевязать раны, полученные на Площади Шести Столпов. Его кровь разожгла бы аппетит Кхорна так же, как и любая другая. «Вперед», — завыл он. «Кровь и черепа за Кхорна. Кровь и черепа!»

Вокруг него воины и звери бросились в атаку, доведенные до безумия его словами и собственным стыдом. Они были побеждены Грозорожденными, отброшены в беспорядке, и ни один истинный последователь Кхорна не мог вынести такого позора. Сломанные штандарты по крайней мере трех племен кровавых налетчиков и изодранные знамена нескольких звериных стад возвышались над массой кричащих убийц. Жалкая сила, по любым оценкам, но это было все, что смог собрать жрец-убийца после того, как он выцарапал себе путь из-под обломков на Площади Шести Столпов. Кхорн дал ему их. Не ему было решать, было ли оно достойным или нет.

Он взревел, когда воспоминания о его неудаче прожгли его. Он был так уверен, что Кхорн предопределил его триумф. Но он ошибался, и сломанные тела соплеменников, которые последовали за ним в ту битву, лежали повсюду, полупогребенные под остатками разрушенных стен и упавших деревьев, как и он сам. Однако, в отличие от них, он выжил. Другие были свалены в кучи, оставленные там, где они пали, победоносными Грозорожденными. От врага не было никаких следов, кроме следов разрушений, которые они оставили за собой. Здания были разрушены и разорваны, чтобы создать барьеры и бастионы, которые перекрыли окружающие улицы.

Враги оскверняли город – превращали его в крепость для своих воинов. Они забрали то, что было предложено Кхорну, и извратили это в своих целях. Но он положит этому конец. Он разобьет их арьергард и пробьется в самое сердце вражеской силы. Он возьмет головы их вождей и бросит их к ногам Анхура. Он…

Что-то ударило его — сильно. Взрывная боль, которая сбила его с ног. Голова кружилась, руки онемели, он увидел золотые фигуры за валами из поваленного камня, тяжелые арбалеты, направленные в его сторону. Арбалеты зарычали, и взрывы пронеслись по неровной линии его последователей. Соплеменники и зверолюди были сбиты с ног, но выжившие устремились вперед.

Ападемак оскалил зубы в рычании и вскочил на ноги. Он резко развернул руку и послал свой топор в сторону Грозорожденных. Один упал назад, топор Ападемака вонзился ему в грудь. Остальные продолжали выпускать болты в атакующего Кровопускателя.

Жрец-убийца бросился на оставшихся Грозорожденных, раскинув руки. «Я выжил, псы Сигмара, я жив! И я голоден», — проревел он, бросаясь на ближайшего из своих врагов. Он пробил шатающуюся баррикаду из камней, его голые кулаки молотили, ударив воина по голове. Его плоть горела, ударяясь о светящийся металл, но Ападемак не замедлил свою атаку. Боль была ничем — важна была только победа или смерть.

Ападемак сломал шею воину и отбросил его тело в сторону. Когда он поднялся на ноги, он увидел, что оставшиеся Грозорождённые отступают. Он зарычал от ярости, подхватив свой топор и оглядевшись вокруг. Впервые он понял, что Грозорождённые разместили свои укрепления так, что создали смертельную площадку. Они были хитрее, чем его заставили поверить.

Его последователи гибли толпами, пытаясь пройти по импровизированному лабиринту. Каждый раз, когда они преодолевали один бастион, Грозорождённые просто отступали к другому. С каждым разом становилось всё труднее и труднее вытеснить их — они становились сильнее, а его воины слабели. Грозорождённые пускали им кровь, как будто они были не более чем зверями.

Трещащие арбалетные болты пронзили воздух вокруг него, подбрасывая в воздух осколки камней и пыль, когда они ударялись вокруг него. Золотые фигуры двигались по крышам, стреляя вниз по толпящимся рядам Связанных Кровью, отбрасывая их назад, уничтожая орду. Ярость затопила его, и мгновение он не думал ни о чем, кроме как броситься за ними. Они могли убить его, но он пожнет столько, прежде чем умрет...

Нет. Дешевая смерть. Его неудачу не простят так легко. Только победа могла стереть это пятно. Грозорожденные будут побеждены, Анхур будет низвергнут, и всё это он сделает своей рукой. Он начал пробиваться сквозь толпу к передовой линии боя, распевая на ходу. Когда его гулкий голос пронзил их затуманенные битвой умы, племена и зверолюди поблизости потянулись за ним.

Это была старая песня, которую он пел, старше мира, старше всего живого, кроме самих богов. Гимн убийству, спетый воинами Эпохи Мифов. Он передавался из поколения в поколение, как отголоски предсмертного крика. Он зажигал кровь и человека, и зверя, и призывал берсерка в каждой душе. Воины содрогались и бились в конвульсиях, следуя за ним, их тела искажались от неудержимой ярости. Зверолюди выли и рвали собственную плоть, так жаждая пролить кровь.

Его пение возвышалось над схваткой, и он знал, что оно разнесется по улицам, проносясь по ветрам войны. Еще больше воинов придут, следуя его песне — сотни их. Каждый воин, оставшийся в городе и еще не вступивший в битву, придет на его зов — не только Восемь Племен, но и все остальные: воины крови и жнецы черепов, разжигатели гнева и несущие смерть. Каждый воин, который воздал почести Кровавому Богу, услышит и придет. Таков был дар, данный каждому жрецу-убийце. Он говорил от имени Кхорна, и уши его истинных слуг не могли не слышать. Его голос пронзит даже грохот бури и достигнет ушей самого Кхорна.

Ападемак мчался вперед, перепрыгивая через куски щебня и мертвецов. Трескучие болты врезались в ряды тех, кто был позади, но он продолжал идти вперед, не обращая внимания, его песнопение не сбивалось. Теперь всё было так ясно. Это был трюк. Предательство — вот единственное объяснение его неудачи. Враг был сильнее, чем он думал. Его заманили в эту ловушку. Анхур послал Велунда, чтобы подтолкнуть его к безрассудной атаке, чтобы Грозорождённые могли сделать то, на что у самого Анхура не хватало сил. Он боялся Ападемака, боялся, что тот отвлечет внимание Кхорна от недостойного Анхура. Но он потерпел неудачу.

Ападемак выжил, и Анхур пожалеет об этом.

Он врезался в стену щитов, используя свою большую силу, чтобы оттеснить Грозорожденных в сторону плечами и локтями. Никто из его воинов не смог бы этого сделать, но Ападемак был благословлён Кхорном. Его песнопение достигло лихорадочного пика, и Грозорожденные поблизости внезапно забились в конвульсиях, дымящиеся сгустки крови вырывались из швов их доспехов. Они булькали и падали, утопая в собственной крови, когда его топор наносил ужасный урон. Раскалённые стрелы пронзали его плоть, когда он, шатаясь, продолжал преследовать отступающего врага, швыряя вслед ему гимны резни.

Ападемак сражался, живой маяк силы Кровавого Бога. Пока он пел, все больше Грозорожденных умирали, и его воины устремлялись вперед, становясь все более неистовыми в своих усилиях. Все, кто противостоял ему, были убиты, их тела превратились в мерцающие голубые точки. Мир истончился, как изношенная ткань, и он почувствовал руку Кхорна на своем плече, толкающую его вперед. Кровь капала из его пор и опаляла камни улицы, где она падала. Он взревел от ярости и увидел, как угли жажды крови в твердых, как сталь, душах его врагов мерцают в ответ. Даже эти враги не могли устоять перед тягой битвы.

Жрец-убийца протянул свой топор к рядам Грозорожденных. Его песнопение усилилось, и угли замерцали и вспыхнули. Стена щитов начала прогибаться, когда воины сломали ряды.

«Идите ко мне», — прорычал он. «Идите, воины — идите, псы Сигмара. Ападемак голоден, и только океан крови может насытить его». Сначала один Грозорожденный, затем другой двинулись вперёд, неудержимо влекомые к нему. Один за другим они начали поддаваться самоубийственному огню боевой ярости, которую он разжег в их жилах.

Он запрокинул голову и взревел от удовлетворения, когда стена щитов распалась, а организованная линия боя превратилась в не более чем борющиеся кучки берсерков. Но его триумф был недолгим. Крылатый Грозорожденный спикировал низко, пылающий молот сгустился в его руке, когда он летел. Ападемак извернулся в сторону, едва избежав удара, который мог бы снести ему голову, и ударил, вонзив свой топор в механизм на спине Грозорожденного. Его сбило с ног и отбросило от битвы силой удара. Грозорожденный рванулся вверх под крутым углом, пытаясь сбросить жреца-убийцу.

Ападемак подтянулся и обхватил одной длинной рукой горло Грозорождённого. «Ты хотел этой битвы», — прорычал он, — «Не думай бежать от неё сейчас!» Он вырвал свой топор, когда они взлетали всё выше и выше. Улицы Урикса раскинулись далеко внизу. Крылатые фигуры сомкнулись со всех сторон, и Ападемак дико рассмеялся — они хотели изолировать его, поднять в воздух, где он был бы беспомощен. Грозорождённый вцепился в его руку, и жрец-убийца сжал её сильнее. «Но я никогда не бываю беспомощным — я Ападемак. Я благословен Кхорном!»

Металл согнулся, а плоть затлела, когда Ападемак медленно раздавил горло крылатого воина. Затем, резким рывком, он сломал шею Грозорожденного. Ападемак оттолкнулся от распадающейся туши и бросился на другого Грозорожденного. Молот, окутанный молнией, ударил его в бок, когда он врезался в воина. Дым закипел от раны, но Ападемак проигнорировал боль. Кхорн был с ним, и он не дрогнет.

«Увидь меня, Повелитель Черепов! Увидь меня, Кровавая Королева», — завопил он, бросая свои слова в зубы бури. «Увидь своего самого преданного ученика за его трудом». Его большой палец с хрустом прорезал правую глазную щель маски врага, затем он вонзил свой топор вниз через шарнир одного крыла. Когда воин закружился, потеряв равновесие, Ападемак бросился к другому Грозорождённому. Его топор прорезал гребень и шлем, расколов череп несчастного воина. Он оттолкнулся от падающего трупа, даже когда тот взорвался потрескивающим шаром синей молнии, и упал на своего следующего противника. Оставшиеся Грозорождённые устремились ему навстречу.

Пока он падал, его сердце колотилось, как боевой барабан, он увидел что-то огромное, шагающее к Уриксу с горизонта. Оно воняло миллионами полей сражений, воздух дрожал от тяжести его поступи, и оно тянуло за собой красные облака, прорываясь сквозь бурю. В одной огромной руке оно сжимало титанический меч, а в другой — огромную сеть, заполненную черепами всех мертвецов кратера Тефра.

Кхорн услышал его. Кхорн приближался, и Урикс утонет в крови.

«Придите, короли слабости, позвольте мне короновать вас железом», — проревел Ападемак, когда ветер пронесся мимо него. Он врезался в одного из воинов, отбросив его от товарищей. Молот обрушился на его голову и плечо. Кость треснула, и он почувствовал вкус крови. Он откинулся назад и вонзил рукоять своего топора в лицо Грозорождённого, смяв металлическую маску, когда они закружились. Одетые в металл пальцы вцепились ему в горло, и Ападемак рассмеялся. Его топор впился в шею противника, пробив золотую броню. Кровь хлынула, и тело под ним обмякло.

Он вырвал свой топор и продолжил падение, продолжая смеяться.

Лорд-кастеллян Горг сражался в тишине. Ни одна военная песня не срывалась с его губ, ни один крик ликования или усилия не нарушал его молчания. Он сражался как ремесленник, не сбиваясь с ритма, не тратя больше энергии, чем требовалось для дела. Его алебарда скакала вперёд, ее сигмаритовое лезвие с легкостью пронзало татуированные конечности или покрытые шрамами шеи. Багрово-красные доспехи рвались, как бумага, под его укусами, и кровавые грабители падали, как пшеница под косой. Шрайк, никогда не отстававший от Горга, метался среди Связанных Кровью, разрывая клювом подколенные сухожилия и разрезая мышцы.

За Горгом шла свита Разрушителей. Враг отступил от их наступления, устрашившись вращающихся громовых топоров. Кровососы отступили, их ярость померкла перед лицом неумолимого разрушения. Зверолюди прорвались сквозь толпу, из козлиных челюстей текла слюна, но и они поддались неумолимой эффективности Горга и его воинов. Камни проспекта окрасились в темно-красный цвет, когда первый соплеменник повернулся, чтобы бежать. Затем последовал еще один и еще один, отступая прочь.

Горг рубанул вверх, рассекая ревущего гора, когда тот прыгнул на него. Когда две дергающиеся половины его тела рухнули вниз, он повернулся и заорал. «Назад в строй! Перестройте стену щитов». На другой стороне проспекта Освободители отступили от убегающего врага и сомкнули щиты, готовые отразить следующую атаку. Связанные кровью не собирались сдаваться. Горг повел своих Разрушителей обратно через стену щитов, его защитный фонарь свисал с лезвия алебарды.

Судьи и Возмездие были заняты тем, что таскали камни, пытаясь восстановить бастионы, разрушенные последней атакой. Враг почти прорвался, несмотря  на приготовления. Хуже всего было то, что это не было не организованным нападением. Связанные кровью были доведены до безумия чем-то — или кем-то — и теперь их стягивали со всего Урикса, как мух на навоз.

До сих пор это были только племена и зверолюди, но его оставшиеся Обвинители видели скавенов, снующих по близлежащим задворкам, и ревущие стаи воинов крови и жнецов черепов, сходящихся на Аллее Десяти Черепов. Его силы вот-вот будут отрезаны от остальной части Палаты, и он ничего не мог с этим поделать.

«Проклятье этому резне-жрецу», — пробормотал Горг. Зверь сломал стену щитов, а его грязные колдовства привели дисциплинированных Грозорожденных в ярость берсерка. К тому времени, как Горг смог отправить свиту Обвинителей, чтобы убрать монстра с поля боя, было уже слишком поздно. Теперь его тщательно организованные защитные меры оказались под угрозой полного провала.

Где сейчас находится жрец-убийца, он не знал. И пока его здесь нет, я не могу сказать, что мне все равно, подумал он. Он дал сигнал Освободителям отступить к недавно отстроенным укреплениям. Они уступали территорию врагу, но он не мог позволить себе оставить свои отряды разбросанными, не сейчас. Слишком много людей пали в той последней атаке. И все еще никаких признаков подкрепления, подумал он, осматривая черное небо над собой. Молнии сверкали в недрах облаков, но ни подкрепления не появилось.

Дым поднимался над крышами, сопротивляясь попыткам дождя рассеять его. Пожары приближались, поглощая улицу за улицей Урикса. Он думал о Красе, ведущем свою маленькую группу Грозорождённых и беженцев к Грызущим Вратам, и гадал, удалось ли им добраться. Он надеялся на это. Он подумывал отправить Обвинителей с приказом всем отстающим отступить к Бастиону Мандрагора. Поскольку они были отрезаны, не было смысла приходить им.

Он отбросил эту идею, дернув головой. «Нам придется держаться изо всех сил, а, Шрайк?» — сказал он, взъерошив перья. «Покинуть город сейчас — значит признать поражение до того, как будет нанесен последний удар. Нет, лучше держатся».

На него упала тень, он поднял глаза и рассмеялся. «Ха! Вот это прекрасное зрелище, Крат! Пришел трудиться с нами, честными мастерами, вместо того, чтобы играться в воздухе?»

Рыцарь-Азирос грациозно спустился с неба, сложив за спиной потрескивающие крылья. Его доспехи были покрыты дымом и грязью, и на них были следы битвы, как и на доспехах Обвинителей, которые последовали за ним. Как всегда, Крат был самой надежной линией связи между разрозненными братствами Адамантина, оказывая помощь при необходимости и принося известия, когда надвигалась опасность. Именно Крат разведывал впереди по Аллее Десяти Черепов и отмечал, где собирается враг. Он и его Обвинители разгромили отряды, чтобы расчистить путь для Ория.

Крат сделал жест, и Горг снова рассмеялся. Он без труда понял боевой жаргон Безмолвного, каким бы простым он ни был.

«Значит, они сделали это? Хорошо. Крас всегда был надежным», — сказал он с некоторым облегчением. «А как насчет остальных?»

Крат снова сделал жест, и Горг кивнул. Линия битвы держалась, но едва-едва. Врага стягивали к самым крупным сражениям. Они игнорировали изолированные Братства Громового хребта, пока не победят всех остальных врагов.

«Значит, мы все еще удерживаем их внимание. Ну, если позволит Сигмар, мы задержим его еще немного. Тебе нужно будет передать весть Орию и остальным, дать им знать, что мы отрезаны. Я последую за ними, когда смогу, но сейчас они не могут рассчитывать на какую-либо поддержку. Им придется продвигаться к Дымному мосту без нас».

Крат резко кивнул. Они сцепили предплечья. Затем, с рычанием молнии, Рыцарь-Азирос и его Обвинители снова устремились в небо. Горг проводил его взглядом, а затем повернулся, когда снова зазвучали боевые рога врага. Связанные Кровью перегруппировались и снова атаковали. Воющие племена ринулись сквозь дождь к его воинам, подняв кровавые топоры и тесаки.

«Замкните щиты», — проревел Горг. «Стойте крепко, Грозорождённые — СТОЯТЬ КРЕПКО!»

Фастет из Чарна присела на крыше под навесом умирающих растений, которые тянулись над Улицей Виноградной Лозы, и смотрела в небо. Дождь барабанил по тусклым листьям и капал на ее покрытую пеплом кожу, но она не обращала на это внимания. Ее длинные пальцы гладили гладкую поверхность ее нового топора. Она забрала его у своего товарища-смертоносца, Кунга Длинной Руки, как и положено. Демон в топоре ещё не привык к ней, но с течением времени он становился все более довольным.

Она посмотрела на оружие. Ей сказали, что Кунг вырезал его сам, из костей своего брата. Она не знала, правда это или нет, но это был очень хороший топор. Он послужит ей хорошо, когда придет время.

«Скоро», — пробормотала она, когда единственный желтый глаз, расположенный высоко на клинке, вопросительно моргнул.

Фастет потянулась, позволяя дождю играть на ее голых руках и лице, когда он стекал вниз через навес. Толстые лозы, которые тянулись от одного конца улицы до другого, были сформированы и выращены колдовством, и когда-то обладали дьявольской жизнью, хватая птиц в воздухе, и часто пожирая чешуйчатых обезьян, которые когда-те делали их своим домом. Теперь, однако, они были просто прядями унылой растительности, гниющими и падающими на потрескавшиеся камни улицы внизу. Как и весь Урикс, Улица Виноградных Лоз умирала. Жаль, подумала она, я бы хотела увидеть их в полном цвету.

Она наклонила голову, вдыхая густой запах дыма и гниющей лозы. Пожары приближались все ближе, и вскоре они охватят внутренний город. Она ухмыльнулась, радуясь этой мысли. Города были гробницами для еще не умерших. Только слабые стремились заключить себя в камень и дерево. Сильные боролись за свое место, а не создавали его. Она была бы рада покинуть Урикс, когда придет время. В глубоких джунглях водились орруки, или так утверждали скавены, и гарганты были замечены вдоль восточного края кратера, рыскающими по вулканическим скалам. Они станут хорошей добычей, как только люди-молнии будут побеждены.

Ее разведчики заметили крылатых, летящих сквозь дождь, далеко на флангах наступающих Грозорожденных. Они шли сюда и торопились. Спешка означала необходимость, и Фастет улыбнулась. Увлеченная добыча была лёгкой добычей.

Орруков было легко отвлечь. Вы подбрасывали приманку, и они бросались, сражаясь друг с другом в спешке, чтобы до нее добраться. Затем вы подкрадывались к ним сзади и отрубали им ноги или ломали им спины. Не стоило убивать слишком много из них, потому что они сохраняли свой вкус только будучи приготовленными заживо. А их черепа служили удовлетворяющими тотемами.

Но эти Грозорожденные были совсем иной добычей. Они исчезали, когда умирали, не оставляя ничего, кроме крови на клинке и на ваших воинах, убитых у ваших ног. Они были неестественны, и было очень мало удовольствия в их убийстве. Но Кхорн требовал их смерти, несмотря ни на что, и Фастет никогда не отказывал Владыке Черепов в его праве.

Она преследовала его врагов и убивала их во имя его. Она преклонила колени перед Анхуром по той же причине в тот день, когда он повел своих воинов через Пепельный ров. Она сражалась рядом с ним у Врат Солнца и видела его истинную сущность, когда он храбро встретил Толланскую канонаду, скача на демоническом коне прямо в зубы вражеской артиллерии. Тысячи воинов погибли там, стертые в одно мгновение, но Анхур, вместе с Череполомом и Щитоломом, выжил, чтобы уничтожить благородных Толланских стрелков в их шелковых нарядах.

Рука Кхорна была на Алом Лорде, и любой, кто не видел этого, был глупцом. Такие, как Редджо и Ападемак, лаяли и рычали на любого, кто осмеливался затмить их. Фастет не ссорилась с тенями. Тени были полезными — они помогали убивать добычу и скрывать следы, так что враг начинал вас бояться. Вы могли процветать в тени, и вы могли стать сильными на остатках более крупных хищников.

Она и ее соплеменники станут могущественными в тени Анхура. Они пожали большую дань с тех пор, как пересекли Равнины Фелстоуна и вошли в королевства кратеров. И они пожнут еще более великую дань, когда Черный Разлом наконец широко разверзнется.

Но сейчас она была рада помочь Анхуру по-своему. Она ослепит врага, чтобы он попал в ловушку, которую расставил ее товарищ-смертоносец, барон Ацетерикс, не подозревая о силах, собравшихся за Аллеей Десяти Черепов на Площади Желтого Дыма. В этом смысле Грозорождённые были похожи на орруков — они видели только врага прямо перед собой и не обращали внимания на тех, кто был по бокам или сзади, уверенные в своей способности прорваться сквозь что угодно.

Вспыхнула молния, на короткое мгновение осветив темное небо, открыв крылатые фигуры, пролетающие близко над головой. Она ухмыльнулась и пронзительным свистом подала сигнал своим воинам. Кровососы поднялись из самых густых участков полога, сжимая цепи и крюки. Ее соплеменники научились искусству сбивать летающую добычу в глубинах Эшдуэлла, охотясь на больших красных летучих мышей, которые скрывались там во тьме. Это был всего лишь вопрос времени.

Крюки были брошены вверх, чтобы зацепить руки или ноги. Им нужно было сбить только одного или двух — остальные последуют за ними. Крылатый Грозорожденный дрогнул, когда железные крюки поймали его. Кровососы взревели и поднялись, подпрыгивая, чтобы все как один тянуть цепь. Грозорожденный дернулся в воздухе, пробив полог, прежде чем рухнуть на улицу внизу. Еще двое последовали за ним, прежде чем остальные повернулись к охотникам. Молнии устремились вниз, прорывая полог и сбивая кровавых поглотителей с их насестов. Но это было ожидаемо. Смерть была ценой победы.

Фастет спрыгнула со своего насеста, когда сломанные, окутанные дымом тела ее воинов упали на землю вокруг нее. Их братья и сестры выскочили из укрытия и бросились к упавшим Грозорожденным. Воющие кровавые грабители приблизились к ошеломлённым воинам, подняв топоры и мечи. Один из воинов в золотых доспехах упал, его тело было изрублено на части людоедскими племенами. Фастет обезглавила второго, её новый топор закричал от восторга, отделяя голову Грозорожденного от плеч.

Она развернулась, подняв свой окровавленный топор. «Вот я стою, полностью живая», — закричал Фастет. «Вот я стою, Кхорн, — готовая убивать и умирать во имя твое. Пошли мне врагов, пошли мне смерть, какова бы ни была твоя воля — вот я стою!»

Крат Безмолвный прорвался сквозь полог серых лоз, заслонявших улицу внизу, за ним следовали его оставшиеся Обвинители. Двое из упавших уже были мертвы, их тела вернулись в бурю. Но третий все еще был жив, несмотря на цепи, которые опутывали его. Рыцарь-Азирос вытащил свой звездный клинок, когда он устремился к павшему Грозорожденному. Связанные кровью приблизились к воину, пока он пытался освободиться. Еще больше дикарей карабкались сквозь полог, словно пауки, сжимая клинки в зубах.

Засада была хорошо спланирована, несмотря на всю ее грубость. Если бы он и его воины были смертными, они бы умерли в ту же минуту, как пронзили навес. Кровососы промчались по улице в неисчислимом количестве и бросались на Обвинителей с деревянных выступов близлежащих зданий и навеса из виноградных лоз, роясь над ними. Цепи цеплялись за конечности, приземляя нескольких крылатых воинов. Веревки лассо запутывали запястья и шеи, лишая Обвинителей равновесия.

Крат один избежал ловушки, и он упал с воздуха со звуком, похожим на гром. Камни улицы треснули и разлетелись на части от внезапного удара. То же самое произошло и с костями ближайших кровавых разбойников, когда удар его крыла заставил их кувыркаться. Он развернулся и разрубил цепи, удерживающие пойманного в ловушку воина. Копья, брошенные сверху, врезались в его сигмаритовую боевую броню, только чтобы бесполезно отскочить.

Обвинитель выдохнул свою благодарность, когда Крат поднял его на ноги. Рыцарь-Азирос махнул рукой в небо, и выздоровевший воин без колебаний подпрыгнул в воздух. Крат повернулся и перерезал горло атакующему кровопийце. Еще больше людей бросилось к нему, прыгая в атаку с дикими воплями и гортанными молитвами. Он убил их всех, окрасив воздух их кровью.

Когда последний из них пал, Крат сорвал с пояса свой небесный маяк и широко распахнул его, наполняя улицу пылающим сиянием. Кровососы кричали и горели, когда свет пронесся над ними. Плоть почернела и превратилась в пепел. Пока Обвинители отряхивались от крошащихся трупов, Крат взмахнул своим кровавым мечом в небо в безмолвном приказе. Они не могли позволить себе увязнуть. В тесном пространстве улицы они не могли воспользоваться своей скоростью и маневренностью.

Обвинители взлетели вверх, их крылья взметнули пепел врагов, в то время как все больше кровавых похитителей приближалось со всех сторон . Крат поднял свой маяк, проливая свет на атакующих воинов, сжигая их дотла. Их импульс пронес их мимо него, их тела окутало всепоглощающее пламя. Он сожжет заражение в этом месте, а затем присоединится к своим Обвинителям. Внезапное шипение сверху заставило его обернуться.

Топор скользнул по изгибу его нагрудника, наполняя воздух искрами. Его небесный маяк вылетел из его рук, когда он упал назад. Крат откатился в сторону, когда его нападавшая упала, вонзив свой топор в камни там, где была его голова. Топор завизжал, как умирающая кошка, раскалывая камни улицы.

Смертоносная была мускулистой и облаченной в кожу и грубые доспехи. Ее плоть была раскрашена пеплом и сажей, а ее лицо было разделено чудовищной ухмылкой, которая тянулась от уха до уха. Варварские татуировки покрывали видимые части ее кожи, а ее волосы были пронизаны костями. Она вырвала демоническое оружие и снова ударила его. Крат отступил, пытаясь получить достаточно места, чтобы снова подняться в воздух. Она ухмыльнулась ему, ее лицо почти раскололось надвое, и вытащила из-за пояса топор поменьше.

«Красивые крылья», — проворковала она. «Они все еще будут трещать, когда я повешу их на шесте, пташка?» Крат напрягся, низко опустив меч. Она запрокинула голову и завыла. Прежде чем эхо затихло, она прыгнула к нему. Он вставил свой меч, и демонический клинок с пронзительным криком врезался в сигмарит. Повернув звездный клинок, он зацепил топоры смертоносца и вырвал их из ее рук, как раз когда его крыло дернулось. Она отскочила назад, выведенная из равновесия обманным движением.

Крат отбросил ее оружие в сторону и нырнул к своей нападающей, вытянув звездный клинок. Она отскочила в сторону, выплевывая проклятия. Взмахнув крыльями, Крат оказался в воздухе. Но ненадолго. Железные цепи и крюки вылетели из руин вокруг него, опутывая его. Он выиграл время для остальных, чтобы сбежать, но, похоже, ему так не повезет.

«Вот ты и в ловушке, милая птичка», — прокричала женщина. «Точно как и другие. Мы разорвем тебя на части, по одному перышку за раз, пока не останутся только кровь и кости, ага?» Она развела руками. «Но теперь я знаю, как это делается. Я не убью тебя сразу». Ее острая ухмылка растянулась на ее измазанном пеплом лице. «Мясо всегда вкуснее, если вырезать его из чего-то, что все равно может кричать».

По ее крику множество рук потянули за веревки и цепи, пытаясь утащить его вниз. Крылья рычали, он боролся, чтобы остаться в воздухе. Он увидел свой маяк, все еще пылающий, как свет Сигендиля. Он упал на землю. Камни хрустнули под его ногами, когда он начал пробиваться к свету, волоча за собой ругающихся, борющихся соплеменников.

Кровавый грабитель бросился на него, и он метнул меч, сбив варвара с ног. Затем он вытянул руки назад и схватился за веревки и цепи, крепко сжав их. Прежде чем его пленители успели отреагировать, он взмахнул крыльями и рванулся вперед, в свет маяка. Кровавые воины ворчали, когда он вташил их в очищающее сияние. Пепел наполнил воздух.

Освободившись, Крат выхватил свой меч и повернулся, как раз вовремя, чтобы парировать удар смертоносца. Ее кричащий топор обрушивался снова и снова, пока их оружие не сцепилось. Он попытался заставить ее отступить, но она была сильнее, чем казалась. Когда они напряглись друг против друга, она наклонилась к нему и открыла рот, невероятно широко.

Что-то густое и красное хлестнуло по ее пещеристому горлу. Оно рванулось вперед, и круглая пасть тонких желтых клыков врезалась в его маску. Кислотная слюна зашипела, обжигая его доспехи, и он отдернул голову, прежде чем она успела найти его глазные щели. Она отдернула его клинок в сторону, и они разошлись.

С криком она бросилась на него. Он схватил ее за горло, когда ее язык хлестнул его. Схватив ее за горло, он повернул ее к свету своего маяка, блокируя ее топор своим мечом. Она завизжала и извивалась но безрезультатно, когда он погрузил ее в небесное сияние. Топор в ее руке начал визжать, как от боли.

Жар окутал его, когда он держал ее борющуюся фигуру на свету. Она царапала его, но постепенно ее борьба слабела и, наконец, прекратилась совсем. Крат отпустил ее и отступил назад. Яркий свет окутал ее тело, и вскоре не осталось ничего ни от смертоносицы, ни от ее топора, кроме почерневших костей и жирного пепла.

Тяжело дыша, Крат схватил свой небесный маяк и взмыл в воздух.

Заревели рога и загрохотали барабаны, когда войска Алого Лорда двинулись вперед по Аллее Десяти Черепов, вонючий сернистый туман клубился вокруг их ног. Волундр маршировал среди них, его наковальня балансировала на его плече, ее цепи были обмотаны вокруг его руки и туловища. Череподробитель двигался не спеша. Воины Связанных Кровью текли вокруг него, как красный прилив, движимые в равной степени свирепостью и страхом. Они любили Кхорна и боялись его, как и положено.

Позади них, на Площади Желтого Дыма, Хрот Щитолом и Варпфанг приготовились приветствовать Грозорожденных. То, что они прорвутся сквозь наступающую на них силу, было предрешено. Анхур ждал, готовый повести свои Алые Топоры на смертельный удар, когда придёт время. Велунд не боялся, что Алый Лорд станет нетерпеливым... Анхур был осмотрительнее большинства и не склонен к спешке.

Не как этот дурак, Ападемак. Волундр раздраженно заворчал, подумав о жреце-убийце. Ападемак был нетерпелив и жаден. Он был пустым существом, огнем, который стремился распространиться за пределы своего очага. Если позволить ему разгореться, его безумие распространится на других, например, на эгоистичного Редджо или коварного барона Ацетерикса, которых не нужно было особо подталкивать, чтобы они обратились против своих товарищей. До сих пор Анхур терпел претендентов на свое положение — у Щитолома было мало амбиций, кроме как заниматься войной, и ни один другой смертоносец не был достаточно силен, чтобы бросить вызов Алому Лорду. Но Ападемак... Ападемак считал Анхура слабым, как топор видит слабость в мече. Волундр покачал головой.

К счастью, Ападемак был по другую сторону от врага и слишком далеко, чтобы вмешиваться дальше. Возможно, Грозорожденные даже оказали им услугу и убили людоеда, хотя Волунд в этом сомневался. Каковы бы ни были его недостатки, Ападемак не был слабаком. Тем не менее, с ним придётся разобраться, в конце концов. Ничто не должно было поставить под угрозу то, что должно было произойти.

Небо было заполнено огнем, дымом и дождем. Пока он шел, Волундр наблюдал, как оранжевое свечение поднимается над верхушками крыш. В его свете он увидел что-то, что могло быть движением, и в своих костях он почувствовал гром приближения Кхорна. Кровавый Бог приближался к Уриксу, жаждущий предстоящего пиршества. Демоны беззвучно кричали в тенях и скакали, едва заметные, через ряды племен. Волундр чувствовал их стремление присоединиться к грядущей бойне. Скоро, подумал он. Скоро и навсегда.

Такова была требуемая цена, и Анхур согласился заплатить ее. Восемь королевств, отданных Кхорну. Восемь королевств кратера Тефра, принесенных в жертву на алтаре войны. Волундр резко рассмеялся, и ближайшие к нему кровопийцы отступили. Такова была цена славы, цена бесконечной войны. Анхур отдал себя, своих воинов, свой народ и свое королевство в руки Кхорна. Он отдал свое прошлое и свое будущее в руки Кхорна и будет вознагражден соответственно — вечной резней под звездами.

Анхур станет прекрасным оружием для Кхорна, чтобы владеть им в вечных войнах богов. Как Валькия до него или Кровавый Гнев, Алый Лорд будет служить фигурой в Великой Игре, на службе Властелину Черепов вечно. Волундр знал это в первый момент, когда он увидел принца Клакса, когда тот с боем пробирался на юг, прочь от кратерных королевств. Анхур был тогда бесцелен, лишен своего королевства и своих союзников. Один, за исключением своих самых верных слуг и своей безграничной ярости.

Волундр почувствовал эту ярость и проследил ее горький запах по равнинам Фелстоуна и лугам Кальдеры. Он наткнулся на Анхура в битве против конных кланов и оказал ему помощь. Он провел его через огонь и резню, указав ему путь к победе. В Анхуре была чудовищная хитрость, едва сдерживаемая рваной знатью. И теперь, наконец, последний клочок этого скорбного принца увял, оставив только дикую чистоту Алого Лорда.

Он проведет Анхура по восьмидесяти восьми ступеням и увидит, как любая опасность его апофеозу будет сокрушена. Он вложил слишком много усилий в создание этого оружия, чтобы позволить зависти или старым врагам разрушить все, что он построил. Анхур войдет в огонь и выйдет за пределы Смертных Царств, как и многие другие под опекой Волундра. Но Алый Лорд станет его величайшим творением.

«И что тогда, кузнец войны? Что дальше для Велунда из Хеспута, что дальше для Череполома», подумал он. Еще одно оружие, подозревал он. Кхорну всегда нужно было оружие, и череподробители были его оружейниками. Он погладил руны, выбитые на латунной пластине его наковальни, осознавая бушующий жар, заключенный в ее тупой форме — жар собственных кузниц Кхорна. Жар оружия, которому еще предстояло быть сформированным.

Среди Избранных Гора Анхура были те, кто еще мог бы подняться до этих высот. Щитолом был возвышен среди смертоносцев орды. В нем были все достоинства Связанных Кровью и несколько их пороков. У Охотницы тоже был потенциал, если бы она выжила. Беркут был слишком потерян для песни резни, а Ападемак — для своих собственных похотей. Редджо был глупцом, но смертоносным. Барон Ацетерикс мог сравниться с ними всеми по хитрости, если не по силе. Так много возможностей для настоящего мастера.

Он посмотрел на свои руки и снова почувствовал жар пылающих цепей, которые он смотал из дымного воздуха, чтобы обмотать ими наковальню, которую он нес. Каждое звено было душой, вырванной из Ревущего моря царства Кхорна. Он крепко растянул звенья между кулаками, думая обо всем, что еще должно было произойти. Он поднял глаза, просматривая лица ближайших Связанных Кровью; каждое из них было слитком злобы, готовым к тому, чтобы быть выкованным и закаленным во что-то большее.

Некоторые не выживут. Некоторые материалы годятся только для того, чтобы топить печь. Но другие... «Так много возможностей», подумал он. Так много оружия, ждущего прикосновения молота и поцелуя огня. Это был его долг, его честь - владеть этим молотом и поддерживать этот огонь.

Волундр почувствовал, как воздух стал горячим. Он взглянул в сторону и увидел восемь громадных фигур, пробирающихся сквозь ряды Связанных Кровью к нему, их цепи гремели, а из их искривленных красных конечностей поднимался багровый туман. Чудовищные и раздутые силой, с адским ихором, вытекающим из их пор, разжигатели гнева приблизились к нему с почтением. Связанные Кровью и зверолюди одинаково спешили уйти с их пути, отчаянно пытаясь избежать внимания благословенных Кхорна. Разжигатели гнева были безумием битвы, воплотившимся в плоть, и находиться слишком близко к ним означало утонуть в этом безумии.

«Мы… пришли», — проворчал один голосом, похожим на стук железа о кость. Он был громоздким, покрытым шрамами и измазанным засохшей кровью и худшими субстанциями. Его шлем представлял собой цельный кусок латуни, отмеченный в центре руной Кхорна и увенчанный гребнем из черепа и свисающего позвоночника. «Пришли… чтобы сражаться рядом с тобой, кузнец войны. Пришли… чтобы сражаться!» Разжигатель гнева дернулся и отшатнулся назад, его гневные цепы загрохотали, когда он запрокинул голову в шлеме и закричал. Его товарищи закричали вместе с ним, и их голоса на мгновение заглушили шум орды.

Задыхаясь, разжигатель гнева уставился на Велунда. «Сражайся с нами, кузнец войны. Сражайся… сражайся, сражайся, сражайся…» — бормотал он, слюна сочилась из-под края его шлема, а остальные присоединились к нему, словно безумные дети. Велунд позволил наковальне упасть с плеча и удариться о землю. От глухого удара разжигатели гнева замолчали.

Он изучал их некоторое время, размышляя. Это тоже было оружие. Не такое сильное, как Анхур, но, как и Ападемаком, им можно было владеть на благо Алого Лорда. «Я буду сражаться рядом с вами», — сказал он. «Я буду владеть вами во имя Кхорна, братья мои, если вы этого хотите».

Он сжал свободную руку и разорвал ладонь. Он протянул руку, его пальцы были красными и капали. Гневники столпились рядом, мяукая от нетерпения, когда он пометил их кровью руной Кхорна. Велунд рассмеялся, помазав гневников. «Да... Я выкую из вас нечто большее».

Аллея Десяти Черепов отдавалась эхом топоту сигмаритовых сапог, когда Небесный Повелитель Орий вел свою палату в сердце Урикса. Колонна состояла из основной части свиты Адамантина; те, кто не был прикомандирован к лорду-кастеллянту Горгу или оставлен охранять Бастион Мандрагоры и Грызущие Врата, теперь маршировали по аллее к Мосту Дыма под командованием Ория. Они были мечом, который нужно было вонзить во врага.

И не в первый раз, подумал Орий, ведя свою палату по заваленной щебнем улице. Он уже водил воинов этим путем, он знал это, хотя мог лишь смутно припоминать обстоятельства. Вспышки памяти показывали ему сцены битвы, когда он и те, кто следовал за ним, пробивались сквозь личную стражу жрецов-царей и сталкивались с серными рыцарями вдоль широкой улицы.

Куда бы он ни посмотрел, казалось, будто новое воспоминание ждало, чтобы наброситься. Он слышал крики умирающих людей и звук сталкивающихся клинков. Он чувствовал запах смерти, дыма и страха, все смешавшихся в этом месте. Он краем глаза заметил призрачные фигуры, которые сражались и падали, и какая-то часть его знала, что это были последние звуки, которые слышал Орос из Италана перед своей кончиной.

...обжигающее шипение дымовых мечей серных рыцарей, когда они рубили его товарищей, убивая их одного за другим... Он слышал, как Анхур призывал их встать, сражаться, даже когда Орос утаскивал его от этой шипящей гибели... Если Анхур падет, восстание будет обречено... Только Анхур мог возглавить их... только Анхур...

Но Анхур не сделал этого. Он бежал, бросив свой народ, и искал новые поля завоеваний, пока Клакс шатался под каблуками королей-жрецов. Орий чувствовал, как угли его гнева шевелились внутри него. Анхур бежал снова и снова, но не в этот раз. На этот раз спасения не будет. На этот раз Анхур заплатит за свои преступления.

«Мы потеряли из виду маяк Крата», — сказал Морос, выведя Ория из задумчивости. Лорд-Реликтор махнул посохом Судьям на крышах, которые окликнули колонну Грозорожденных, марширующих внизу. «Что-то случилось», — продолжил Морос. «Возможно, засада».

«Должны ли мы пойти ему на помощь?» — спросил Тарк. Рыцарь-Геральд звучал нетерпеливо. Хотя они не раз встречались с врагом во время своего продвижения, последовавшие за этим сражения закончились слишком быстро, по мнению герольда, Орий это знал.

Прежде чем Орий успел ответить, крылатая фигура упала на землю перед авангардом колонны в треске молнии. Золотые доспехи Обвинителя были залиты кровью и грязью, когда он поднялся на ноги, его мерцающие крылья сложились за спиной. Орий поднял свой молот, давая сигнал колонне остановиться. Он узнал воина как одного из свиты Крата и сказал: «Какие новости, брат?»

«Небесный Повелитель Орий, лорд-кастеллянт Горг отрезан», — сказал Обвинитель. — «Враг прорвал наши линии».

Орий сдержал проклятие. Если Горг был отрезан, то и остальная часть армии тоже. Теперь они были явно в меньшинстве, не говоря уже о том, что окружены. «А что с Безмолвным?»

«Мы попали в засаду, мой господин», — сказал Обвинитель. «Рыцарь-Азирос послал нас вперед, а сам остался разбираться с врагом». Он колебался. «Я… я не знаю, жив ли он еще. Их было много, а он один».

«Да, и он один стоит их многих». Они стремятся ослепить нас, подумал он, окружить и избить нас, пока мы не увязнем, неспособные продвигаться. У Связанных Кровью было численное преимущество, и время было на их стороне. Что бы ни происходило, какой бы план ни творил Анхур, он был близок к осуществлению. Если они позволят Связанным Кровью задержать их, неизвестно, какие ужасы могут возникнуть... но если они атакуют без поддержки, они все равно могут потерпеть неудачу. Он поймал взгляд Мороса.

«Время не на нашей стороне», — сказал Лорд-Реликтор.

«Когда так вообще было?» — спросил Орий. Он принял решение. Он похлопал Обвинителя по плечу. «Я должен попросить тебя упустить грядущую славу, брат. Мне нужно, чтобы ты и остальная часть твоей свиты передали весть моим собратьям Небесным Повелителям и проинформировали их о нашей ситуации. Если мы не сможем вовремя взять Цитадель Серы, они должны знать, с чем им придется столкнуться».

«Это будет сделано, Небесный Повелитель», — сказал Обвинитель, ударив кулаком по нагруднику. Крылатый воин повернулся и взмыл в воздух. В сопровождении остальной свиты он устремился на запад к свету костров, мерцавших на горизонте.

Орий повернулся к Тарку. «Тарк, веди авангард», — сказал он. «Мы должны продвинуться по Аллее Десяти Черепов к Площади Желтого Дыма. Мы близко, и нам нельзя замедлять шаг. Не сейчас. Двигайся вперед, разбивай врага там, где его найдешь. Двигайся быстро, но не без осторожности. Ты понял, Рыцарь-Геральд?»

«Да, Небесный Повелитель», — закричал Тарк. Он поднял свой рог и протрубил сигнальную ноту, быстро уходя, чтобы вести своих воинов вперед. Авангард должен был проверить силу любой силы, которая ждала их впереди, и сломить ее, если это возможно. Орий повернулся к оставшимся членам своего вспомогательного командования.

«Галерий, мы возглавим стену щитов. Морос…»

«Я буду держать центр», — сказал Лорд-Реликтор. Из центра колонны Морос сможет оказать помощь либо Горгу, либо Орию в любой момент, в зависимости от того, что окажется необходимым. Если Горг не сможет сдержать врага, то Морос выступит ему навстречу. Но если Горг победит, то он и Морос вместе смогут выступить на подкрепление Орию и остальной части Палаты по мере их продвижения.

Орий повернулся к Галерию.

«Подыми знамя, рыцарь-вексиллор. Мы как точильный камень. Враг будет перемолот нами. Подымут знамя, Галерий, покажи всем наше знамя». Говоря это, он поднял меч, и как один передние ряды зала двинулись вперед. «Пусть враг услышит, как мы приближаемся, мой друг, чтобы они знали, кто их победил».

«Стой крепко, Адамантин», — воскликнул Галерий, шагая рядом с Орием. «Пусть ни одна рука со щитом не опустится, ни одна рука с мечом не дрогнет. Мы сражаемся во имя Сигмара, и он наблюдает за нами, братья мои, он наблюдает за нами и видит, как мы высоко держим его знамя». Он ударил по передней части нагрудника плоской частью молота. «Мы ведем войну во имя его, Грозорождённые. Берегите каждый вдох, который вы здесь вдыхаете, дорожите каждой болью, накопленной на его службе, дорожите звуком сигмарита, когда он прорезает выкованную в аду броню. Стойте крепко, братья мои, стойко держитесь. Мы не сойдём с нашего пути, не согнёмся и не сломаемся!»

«МЫ НЕ СЛОМАЕМСЯ», — проревели в ответ Грозорождённые.

«Мы — Адамантины — мы не сломаемся!» — взревел Галерий, ударяя по земле своим боевым штандартом и раскалывая камни. «Но враги сломаются. Они будут ломаться и ломаться, снова и снова, пока ничего не останется. Мы — Адамантины, и ничто не устоит против нас!»

«Я иду за тобой, Анхур, — думал Орий, ведя вперед ликующих воинов Адамантина. — Я иду, Алый Лорд, и ничто не встанет у меня на пути…»

Барон Ацетерикс, бывший надзиратель Скорийского бастиона, поднял свою сырую и блестящую перчатку, предупреждая любой звук или движение воинов, которые скорчились вокруг него под дождем. Бывшие воины элитной Скорийской гвардии, они когда-то были призваны стоять на страже вдоль древнего бастиона, в честь которого они были названы. Теперь, как и их хозяин, они были призваны служить Кровавому Богу.

Как и он, они все были одеты в сочащиеся, шершавые доспехи, мистически созданные из мускулов и мяса их убитых сородичей. Знак предательства и божественной благосклонности, все в одном. Доспехи плакали кровью, но были тверды, как железо. Они ждали, растянувшись на покрытой корнями крыше, возвышающейся над площадью внизу, игнорируя проливной дождь и цепкие наросты, которые извивались под ними.

Пока крылатые разведчики противника отвлекались на Фастет и ее дикарей, Ацетерикс и его кровавые воины поднялись на крыши, выстилающие Аллею Десяти Черепов. Здесь и сейчас, на Площади Четырех Клыков, они нанесут удар и рассекут наступление Грозорожденных надвое. Ещё больше его воинов притаились наготове и ждали сигнала к атаке на другой стороне Аллеи. Но они не собирались долго ждать. Прошло слишком много времени с тех пор, как они собирали черепа врагов.

Ацетерикс хорошо знал, что они чувствовали. Это стало голодом в нем. Потребностью, большей, чем любая, которую он когда-либо испытывал. Ему требовалась вся его концентрация, чтобы оставаться спокойным в такие моменты. Затем, подумал он с горьким юмором, Я никогда не был тем, кто выбирает осторожный путь. Он потер нагрудник, размазывая кровь бессознательным жестом, наблюдая, как отряд Грозорождённых прошёл мимо в строю.

Их колонна растянулась, авангард двигался впереди, а основная масса воинов маршировала медленнее позади. Беркут и остальные справятся с ними. Но эта меньшая сила была его. Она двигалась, чтобы поддержать тех Грозорожденных, которые всё ещё сражались с каннибалами Ападемака дальше по проспекту. Враг растянулся, надеясь сохранить импульс, не бросая свои более медленные элементы и не подвергая опасности контроль над центральной магистралью. Недостаточно воинов, недостаточно времени, подумал он, развлекаясь. Они были слишком самоуверенны или просто отчаялись.

В любом случае, они наша добыча, подумал Ацетерикс и улыбнулся под своим шлемом с черепом. Он протянул руку и погладил его контуры — это был череп его брата, и именно скальп его брата украшал его как гребень. Его брат тоже был добычей. Слабый и годный только для разделки на мясницкой доске. Все его родственники были слабы. Слишком слабы, чтобы выжить в мире, пригодном только для хищников. Ешь или будешь съеден, подумал он.

Вот почему он это сделал, в конце концов. Они держались так долго, отбрасывая назад каждого захватчика, который осмеливался попытаться захватить Скорийский бастион. Даже когда земли, которые бастион был построен для защиты, вспыхнули, как угасающие костры во тьме, поглощенные бурей Хаоса, которая поглотила королевства Равнин Фелстоуна, народ бастиона держался. Ацетерикс держался. И что это ему дало?

Ничего. Каждая битва, каждый штурм истощали его еще больше. Еще больше пустых мест в линии, еще больше трещин в стене, еще больше стенающих, бесполезных пеонов, рыдающих по павшим сыновьям и дочерям. Как будто слезы вернут их. Как будто отчаяние заполнит трещины в камнях и починит разбитые щиты и сколотые клинки. Единственная передышка была в битве.

Это начало давить на него, как боль от раны, которая никогда не заживала. Эта боль все еще была там, но, по крайней мере, теперь он мог потерять себя в радости резни. Он мог купаться в крови, не беспокоясь ни о чем, кроме своего счета черепов. Его рука опустилась к рукояти меча, вырезанного из бедренной кости его жены. Он почти услышал ее голос, когда сжимал его. Ее шепот нежностей, ее задыхающиеся мольбы, ее последние мучительные крики.

Эти крики были ценой Анхура. «Победа ценой боли», сказал Алый Лорд. Ацетерикс все еще помнил встречу с Анхуром под флагом переговоров. Глухой гул голоса Алого Лорда, когда он говорил о том, что их всех ждет, и о славе, которая может быть у них, если они откроют бастион. О жизни без отчаяния и шансе стать чем-то большим, чем последний барон забытой крепости в пылающем мире.

«И теперь я Избранный», подумал он. Теперь его нога была на лестнице к величайшей славе из всех. Ападемак говорил о слабости Анхура, как и Редджо и другие. Ропот недовольства охватил орду с тех пор, как они отступили от Шипящих Врат. Многие видели жест милосердия Анхура, и немногие одобряли такое богохульство.

Момент славы, который обещал ему Алый Лорд, был близок. Все, что от него требовалось, это воспользоваться моментом, как он сделал в Скорийском бастионе. И сделать это раньше остальных, сразить Анхура и занять его место для себя.

Он поднялся на ноги, держа в руках меч и цеп. «Я больше не буду бароном, стану лордом — лордом Ацетериксом», — подумал он, наслаждаясь этим звуком. Его кровавые воины поднялись вместе с ним, рыча в предвкушении. Он указал на того, кого он принял за лидера Грозорожденных — высокого воина, одетого в причудливые одежды и носившего шлем в форме черепа. «От этого воняет магией. Он мой», — прорычал он. А затем, с ревом, барон Ацетерикс спрыгнул с крыши.

Лорд-реликтор Морос повел своих воинов через Площадь Четырех Клыков, склонив голову и сжимая обеими руками посох-реликварий. Они двинулись, чтобы оказать помощь лорду-кастеллянту Горгу и освободить тыловые части зала для поддержки Ория и авангарда, продвигавшихся по Аллее Десяти Черепов.

Морос игнорировал звуки своих воинов на марше и глухой звук дождя, бьющего по его доспехам. Вместо этого он слушал бормотание молнии, которая пульсировала в чреве огромных облаков, собравшихся над кратером Тефра, и Урикса в частности. Слова Сигмара и многое другое были в рычании бури, и он внимательно слушал, находя смысл в каждом раскате грома.

Морос почти слышал крики тех своих воинов, которые пали в атаке, когда их тянуло вверх, в божественную бурю, которая вечно гремела в небесах над Сигмароном. Там была боль, да, но шанс подняться и снова сражаться во имя Сигмара. Сражаться, пока старый враг не будет отброшен от порога Смертных Царств еще раз. А потом...?

Разум Мороса отшатнулся от этой мысли. Не ему было думать о будущем. Его волновали только духи мертвых. Его долг как хранителя духов был в том, что если его собратья-Грозорожденные падут в битве, их духи внемлют только зову Сигмара и поднимутся обратно на небеса, а не спустятся в какое-то другое царство или, что еще хуже, потеряются в ветрах Хаоса. Он поднял глаза, наблюдая, как мотки лазурного света, которые увидел только он, поднимаются из города и тянутся к буре наверху. Каждая нить принадлежала Грозорожденному и отмечала их связь с Азиром. Цепь жизни, как называли ее жители города-лагуны — его народ когда-то.

Морос помнил о своей смертной жизни больше, чем некоторые, и меньше, чем другие. Он подозревал, что другие Лорды-Реликторы тоже так делали. Они были выбраны Сигмаром не за силу их мечей, а скорее за силу их духа. В тихие моменты он отступал в свои воспоминания об Аргентумском море, выискивая самые яркие, чтобы исследовать и изучать. Он черпал из них силу, даже когда пытался понять их. Жужжание часового механизма и запах теплой серебряной воды, шепот голосов и проблеск лица женщины, когда она смеялась, ее щеки были припудрены золотой пылью, а серебряные нити искусно вплетены в ее волосы. Кто она? Жива ли она еще?

Он слегка встряхнулся. Глупый вопрос. Она была мертва. Если бы она и все его люди не были мертвы, был бы он одет в золото и лазурь? Крик вырвал его из задумчивости, и он обернулся, чтобы увидеть фигуры в красных доспехах, спускающиеся на площадь с крыш вокруг марширующих Грозорожденных. Они упали на землю и покачнулись, сначала спотыкаясь, когда мчались к его воинам, но набирая скорость по мере приближения. Кровавые воины, понял он, взмахивая посохом. «Создайте фалангу», — крикнул он. «Адамантин — щиты по флангам. Защитники, ко мне!»

Его Освободители двинулись, чтобы повиноваться, отдельные свиты развернулись и объединились, чтобы сформировать оплот против их кричащих нападающих. Его Защитники двинулись, чтобы окружить его, ожидая дальнейших приказов. Они были в меньшинстве, но он был уверен, что они смогут удержаться. Еще одно отвлечение, подумал он. Их изолировали, отделили от остальных. То же самое произошло с Лордом-Кастелляном Горгом и Рыцарем-Азиросом, Кратом. Увлекли, отделили, оставив остальную часть зала без подкрепления или поддержки.

Все больше и больше казалось, что Анхур правильно выбрал место для своего последнего боя. Он привел их в Урикс и теперь подтачивал их силы, не давая им просто прорваться сквозь препятствия на своем пути. Слишком умно, подумал он мрачно, когда кровавые воины врезались в ряды Грозорожденных с рваным воем.

Кровавые воины рубили и крушили своих врагов с дикой самоотдачей, заменяя дисциплину свирепостью. Воздух зловеще мерцал от жара их ярости, и Морос увидел призрачные очертания демонов, таящихся по краям битвы, скачущих в ликовании. Существа теперь казались более плотными, чем прежде, и это беспокоило его. Если бы Связанные Кровью внезапно обнаружили, что их ряды пополнились такими существами, даже Адамантин не смог бы их сдержать.

Бойцы боролись сквозь дождь. Лишь нескольким воинам крови удалось проскользнуть через быстро сформированный кордон сигмарита, и Морос и его Защитники быстро с ними расправились. Но когда он сразил последнего из них, Лорд-Реликтор услышал рёв и увидел, как падает Освободитель, его тело сгорает в пылинки потрескивающего света. Его убийца врезался в щель в стене щитов и сбил второго Освободителя с ног ударом цепа из железа и латуни.

«Ха!» — взревел воин голосом, подобным трескучих костям. «Это все, что вы можете предложить барону Ацетериксу, псы Сигмара? Я обречен пировать объедками? Где ваши чемпионы, ваши истинные воины?»

Смертоносец носил доспехи, состоящие из блестящих красных пластин, которые больше напоминали куски сырого мяса, чем металл, и были окаймлены костью. Они и длинный меч с корзинчатой рукоятью, который воин держал в одной руке, сделали больше, чтобы идентифицировать его, чем любой выкрикнутый вызов. «Скорийский предатель», подумал Морос, когда павший освободитель блокировал удар этого смертоносного клинка. Было много историй о зверствах на равнинах Фелстоуна, но среди худших из них, которые нашептывали своим спасителям-Грозорожденным недавно освобождённые рабы и беженцы, была история о Скорийском бастионе и предательском бароне Ацетериксе. Морос двинулся вперёд.

Ацетерикс взмахнул своим цепом из меди и железа, вырвав щит из рук врага. Когда золотой воин попытался подняться, Ацетерикс вонзил свой клинок в брешь в его доспехах, мгновенно убив его. Вспыхнула молния, и смертоносец шагнул сквозь нее. «Неужели здесь нет достойных вызова?» — рассмеялся он, когда его последователи промчались мимо него, и стена щитов развалилась в яростной схватке.

Морос обрушил свой посох. Ударные волны молний пронеслись, сбивая с ног стоящих рядом воинов крови. «Вот тебе вызов, предатель», — сказал Морос, и его голос разнесся во внезапной тишине после молнии.

Ацетерикс посмотрел на него и поднял свой цеп в насмешливом приветствии. «Предатель? Значит, ты меня знаешь, череполицый?»

«Я знаю тебя. Предатель. Лжец и убийца. Твоя душа отмечена твоими преступлениями, и призраки твоих жертв цепляются за тебя. Чувствуешь ли ты их вес, барон? Слышишь ли ты их крики?» — сказал Морос, взмахивая посохом по широкой дуге. «Когда ты пал, Ацетерикс, души твоих предков наполнили Азирхейм звуками своего плача».

«Тогда представь, как они будут реветь, когда я вырву твое сердце и добавлю его к своей броне», — прорычал Ацетерикс. Он двинулся вперед с уверенностью дуэлянта, вытянув меч. Морос принял удар на свой посох, но прежде чем он успел ответить тем же, цеп барона обрушился на его череп, покачнув его на ногах. Он взмахнул молотом, отбросив противника назад, но ненадолго. Смертоносный ринулся вперед быстрее, чем Морос успел среагировать. Его меч скользнул по нагруднику Лорда-Реликтора, и Морос пошатнулся.

Он поймал удар цепа Ацетерикса на свой посох и вырвал оружие из рук смертоносца, отбросив его в сторону. Ацетерикс с рычанием бросился вперед, рубя его, отбрасывая назад. Морос отступил, пытаясь увеличить расстояние между ними. Вокруг себя он видел своих Защитников, сцепившихся в бою с воинами Ацетерикса, их глефы оставляли за собой шипящие инверсионные следы.

Внезапный резкий удар выбил посох из его руки и заставил его пошатнуться, потеряв равновесие. «Твоя голова — моя», — взвыл Ацетерикс, подняв клинок обеими руками. Однако прежде, чем он успел ударить, крылатая фигура врезалась ему в спину и заставила его пошатнуться. Барон развернулся, рубя нападавшего. Крат Безмолвный уклонился от удара, его потрескивающие крылья захлопали. Откуда появился рыцарь-Азирос, Морос не знал, но он был благодарен за отвлечение внимания.

Морос бросился вперед и, когда Ацетерикс повернулся к нему, вонзил свой боевой молот в живот смертоносца. Деформированная броня лопнула с тошнотворным звуком, и Ацетерикс закричал в агонии. Крат двинулся, чтобы ударить раненого чемпиона Хаоса, но Морос отмахнулся от него. «Помоги остальным», — сказал он. «Этот мой». Крат кивнул и исчез, хлопнув своими огромными крыльями.

Ацетерикс выпрямился, хрипя. «Я — твоя смерть, глупец…» — начал он. Удар Мороса прервал его насмешку. Боевой молот ударил поперек шлема смертоносца, раздробив искривлённую кость и обнажив изуродованные черты человека под ним. Ацетерикс закричал так, словно потерял конечность, и вцепился когтями в своё лицо. Морос не дал ему возможности оправиться. Он взмахнул молотом, разбив поспешно выставленный клинок Ацетерикса. Он ударял снова и снова, сокрушая суставы и кости, пока, наконец, Ацетерикс не опустился на колени.

«Твои предки ждут тебя, Ацетерикс. Приготовься к суду», — сказал Морос, подняв молот обеими руками над головой.

«Т-ты не имеешь права судить меня», — прорычал раненый смертоносец.

«Нет. Судить буду не я», — сказал Морос. Молот упал со звуком, похожим на гром, и барон Ацетерикс, последний страж Скорийского бастиона, упал вместе с ним. Морос посмотрел на тело и на мгновение почувствовал жалость. Когда-то Ацетерикс был героем. Но, похоже, даже герои не могли долго противостоять соблазнам Хаоса без посторонней помощи.

И вот почему пришли Грозорождённые Вечные, подумал Лорд-Реликтор. Не только в Клакс или более обширные пределы Акши. Во всех Смертных Царствах герои всё ещё сражались с неизбежностью Хаоса. И Грозорождённые Вечные найдут их и, если будет на то воля Сигмара, помогут им.

Но сначала им нужно было выиграть эту битву и освободить это королевство. Он поднял глаза. Последний из воинов крови пал от клинков его Защитников, но берсерки пожали ужасную дань, прежде чем встретили свой конец. Многие Грозорожденные погибли, оставив после себя лишь тлеющие пятна обугленного камня, отмечающие их возвращение в Азир, в то время как другие были тяжело ранены.

Он забрал свой посох и поднял его, пробормотав слова, призывающие исцеляющую бурю. Падающий дождь начал мерцать небесным сиянием, и там, где он касался раненых Грозорожденных, раненая плоть срасталась, а поврежденный сигмарит тек, как вода, пока не становился целым снова. Лорд-Реликтор повернулся и увидел, что Крат наблюдает за ним издалека, положив одну руку на рукоять своего звездного клинка. Рыцарь-Азирос следил за уничтожением раненых воинов крови с его обычным прагматизмом.

«Мы боялись, что ты проиграл, Безмолвный», — сказал Морос, когда приблизился Рыцарь-Азирос. Крат резко подал знак. Морос сжал свой посох-реликварий крепче, когда он интерпретировал быстрые жесты Безмолвного. Все было так, как он и боялся. Враг отвлек их и попытался отрезать от Ория и остальных. Наступление Адамантинов останавливалось снова и снова. И теперь основная часть Связанных Кровью собиралась на широкой площади перед Мостом Дыма — еще один отвлекающий маневр, подозревал он. Еще одна тактика затягивания времени. «Сколько?» — спросил он. Крат сделал жест, и Морос встревоженно зарычал. Орию и остальным будет трудно пробиться сквозь такое количество. Не без помощи.

Приняв решение, Лорд-Реликтор ударил по земле своим посохом. «Тогда Горгу придется держаться. Я не позволю нашим братьям быть сокрушенными, не так близко к нашей цели». Он взмахнул молотом. «Вставай, Адамантин, нам нужно поторопиться. Наш Небесный Повелитель нуждается в нашей помощи, хотя он этого и не знает!»

Солнце начало подниматься за грозовыми облаками, когда Связанные Кровью мчались по Аллее Десяти Черепов, воя как звери. Они неслись к золотым рядам Грозорожденных, словно клинок палача. Земля содрогалась под ними, когда они бежали, и резкий рев боевых рогов звучал поверх грохота их приближения. Воздух содрогался от их диких песнопений, когда они продвигались вперёд сквозь град потрескивающих стрел, которые прокладывали борозды в их рядах.

«Кровь и черепа для Кхорна», — проревел Беркут, атакуя стену щитов Грозорожденных. «Рвите их плоть и ломайте их кости, для Властелина Черепов!» Воин высоко поднял свой штандарт, чтобы те, кто следовал за ним, могли его видеть. Обрывок кожи дрожал в его руках, впитывая кровопролитие. Скоро он высвободит эту сдерживаемую энергию, и его резервуар яростной силы выплеснется, чтобы омыть Проспект Десяти Черепов и город-кратер Урикс. Возможно, даже сам Клакс.

Эта мысль зажгла его кровь и придала ему скорости. Он жаждал разорвать завесу между мирами, снова увидеть славу королевства Кхорна в момент смены царств. Отблески, которые он уловил в битве, напомнили ему о давнем паломничестве в Медную Цитадель, через поля крови и костей. Он убивал демонов голыми руками и пил из кипящего рва, окружавшего цитадель Кхорна, и за свою преданность ему была дарована икона, которую он теперь нес в битву.

Беркут чувствовал взгляд Кхорна на этом месте. Череподробитель, Волундр, был прав: Кровавый Бог наблюдал за ними, наблюдал за Алым Лордом. Теперь пришло время показать Властелину Черепов, как они славят его имя. Вокруг него воины Связанных Кровью мчались вперед с таким же рвением и тоской. Варварские кровавые грабители Восьми Племен скакали рядом с воинами крови в алых доспехах и неповоротливыми жнецами черепов. Дикие зверолюди, чьи волосатые шкуры были заляпаны кровью, скакали в авангарде, грубые голоса бесчисленно восхваляли Кхорна.

Золотые щиты врага приблизились, и он поднял свой топор и штандарт, одновременно скандируя имя Кровавого Бога. Мгновение спустя Связанные Кровью врезались в ряды своих врагов со звуком, похожим на гром, топоры поднимались и опускались. Десятки воинов погибли в тот момент, срубленные или раздавленные между щитами врага и рядами своих товарищей позади них. Ряды Грозорожденных держались, но едва.

Беркут закричал, когда его огромный топор с четырьмя лезвиями врезался вниз, пробив щит противника. Одно из лезвий застряло в металле, и Беркут вырвал щит из руки его владельца. Грозорожденный пошатнулся, и Беркут пнул, попав воину в грудь. Он упал назад, оставив брешь в стене щитов, и Беркут воспользовался моментом. Ударив своей иконой и топором, он расширил брешь, оттеснив других Грозорожденных назад, чтобы воины, которые следовали за ним, смогли прорваться. Медленно, но верно стена щитов начала разделяться надвое.

Беркут взвыл от смеха, когда воины умирали и тела падали. Кровь хлынула густым потоком по камням. Он ударил рукоятью своей иконы о землю. Воин запрокинул голову и радостно взревел. Пришло время, в момент разбитых щитов и умирающих воинов. Сейчас, сейчас... Штандарт из черепов извивался в его руках, и великая руна Кхорна светилась жарким светом. Свет разбухал и взрывался яростными импульсами, и реальность рвалась, как шелк.

Земля под его ногами превратилась в пылающую медь, а воздух наполнился сернистыми парами. Связанные кровью вокруг него кричали и бушевали, когда их доводили до убийственного безумия. Энергии царства Кровавого Бога наполняли их, давая им силу, заставляя их двигаться вперед, даже когда Грозорожденные сбивали их с ног. Ревущие кровавые воины, с глазами, дикими от убийственной ярости, бросались на врага. Они прорывались сквозь ряды кровавых разбойников, пытаясь схватиться с врагом, их ярость пылала так, что заставляла воздух мерцать.

Беркут присоединился к ним в резне. Синие полосы молний потрескивали вверх, когда один враг за другим падал. Пока он сражался, он видел, как демоны вытягивались и царапались, поднимаясь из крови и меди. Они кричали на него, выкрикивая молитвы Кхорну. Они еще не были свободны. Мембрана мира была слишком толстой, слишком прочной, чтобы позволить им проскользнуть сквозь нее. Беркут зашипел от разочарования, даже когда он ударил еще одного Грозорожденного, оторвав голову воина от плеч взмахом топора.

Он жаждал снова сражаться бок о бок с детьми Кхорна, наслаждаться их ослепительной славой, когда они складывают головы своих врагов у подножия Трона Черепа. Это была слава, которую обещал ему Алый Лорд. Он поклялся нанести незаживающую рану плоти реальности, откуда легионы Кхорна могли бы хлынуть и затопить кратер Тефра и равнины Фелстоуна за ним.

Тысячи королевств утонут в демоническом шторме, который они выпустят здесь, а сам Кхорн станет жирным от крови, пролитой во имя его. Беркут ревел гимн резни, продолжая сражаться. Он сбил с ног Грозорожденного взмахом своего топора и пригвоздил павшего воина ногой. Он поднял свой топор, чтобы нанести смертельный удар. Но когда он упал, клинок, сияющий ужасным светом, встал между воином и его жертвой.

Тарк на мгновение задержал топор кровопускателя. Воин со шрамом на лице уставился на рыцаря-герольдора.

«Как ты смеешь?» — прорычал он. Его глаза горели безумием, настолько чистым, что оно было почти стихийным, а от его клейменной плоти клубился красный пар.

«Легко», — сказал Тарк. Он распутал их оружие и шагнул вперед. Его широкий меч загудел, рассекая сернистый воздух. Кровопускатель отразил удар и отступил назад.

Тарк быстро наклонился и поднял упавшего Освободителя на ноги. «Встань в строй, брат. Мы не сломаемся», — сказал он. Когда Освободитель пошатнулся и побрел к своей свите, Тарк поднял меч. Его сердцебиение было ровным, когда он встретил безумный взгляд кровопускателя. Как он и сказал Лорду-Реликтору Моросу — он был выкован для этого. Чтобы встретиться с чемпионами Хаоса и сразить их. Чтобы подняться и сражаться, какую бы форму ни принял враг, где бы он ни стоял, каковы бы ни были его цели. Он был мечом Сигмара, и ни один враг не мог устоять против него. Он уже забрал головы нескольких вражеских вождей, и, по воле Сигмара, он заберет еще больше, прежде чем битва будет выиграна.

Так было всегда, в Гракландсе. Постоянно подвергаясь нападениям ревущих стад и диких орруков, его народ усвоил, что убить вождя — значит покалечить армию. И не было лучшего убийцы, чем тот, кто был Тарком из Гракдта. На мгновение Тарк снова оказался там, под янтарным небом, среди колючих трав, в ушах у него громко звучал грохот барабанов орруков, и он сражался не со слугой Кхорна, а с воинственным вождем орруков, сплошь мускулистым и желтоватым.

Затем кровопускатель зарычал, и воспоминания рассыпались, как дым на ветру. Воздух вокруг Тарка загорелся, и толстые раковые нити латуни побежали по камням у его ног. Кровопускатель был причиной внезапного безумия Связанных Кровью. Тарк уже сражался с им подобными — они питались яростью битвы и направляли ее нечестивыми способами. Тарк вытянул свой клинок в жесте вызова. Затем, едва царапнув сигмаритом по камню, он ринулся вперед. Топор и меч встретились с силой, от которой звенели кости, когда рыцарь-герольд и кровопускатель обменивались ударами.

Пока они сражались, Тарк подумывал о том, чтобы поднять свой рог, который висел у него на спине. Но он сомневался, что противник даст ему время. Кровопускатель бросился на него, неразборчиво рыча. Он отступил в сторону и, развернув свой меч, опустил его на спину кровопускателя. Зверь пошатнулся, но его доспехи выдержали, и он почти мгновенно пришел в себя.

Вокруг них битва перешла в разрозненные схватки. Авангард Грозорожденных прорвался в самое сердце вражеских сил, текущих по Аллее Десяти Черепов. Тарк и его Братства Громовержцев остановили продвижение Связанных Кровью и лишили их импульса. Стена щитов, разбитая вражеской атакой, распалась на независимые фаланги Освободителей и Судей. Каждая группа Грозорожденных была островком золота среди кровавого прилива, отказываясь сдвинуться с места, несмотря на то, что их враги угрожали захлестнуть их. Любой из Связанных Кровью, кто пройдёт мимо них, станет лёгкой добычей для остальной части палаты, поскольку она продвигалась более осторожно.

Тарк отразил петлевой удар топора и вонзил плечо в грудь противника, отбросив его на полшага назад. Призрачные демоны безуспешно царапали его, когда он опустил свой широкий меч, расколов наплечник кровопускателя. Завывая в бессвязной ярости, воин набросился на него своим грязным штандартом, отбрасывая его назад.

Действуя инстинктивно, Рыцарь-Геральд разрубил толстое древко штандарта. Алая энергия вырвалась вперед, сжигая все, к чему прикасалась, расплавленными когтями. Грозорожденные и Связанные Кровью пали под ее натиском, но Тарк пронзил ее, направив меч под углом, чтобы вонзить его в бок ошеломленному кровопускателю. Он почувствовал, как лезвие его палаша вонзилось в цель, даже когда его захлестнула отвратительная энергия посоха.

Кровопускатель схватил его за горло и ударил о стену здания. «Я... вижу твою смерть...» — прохрипел воин Хаоса, царапая шею Рыцаря-Геральдора. «Это... прекрасно». Тарк вырвал свой клинок из умирающего воина и оттолкнул его назад. Кровопускатель пошатнулся и опустился на одно колено, обхватив рукой живот. «Я... вижу смерть», — прохрипел он, глядя на Тарка, но не видя его.

«Тогда иди туда и найди то проклятие, которое тебя ждет», — сказал Тарк, обрушивая свой широкий меч на шею умирающего Связанного Кровью.

Редджо скользнул вперед и выставил свое копье, быстро, как удар змеи. Широкое лезвие копья высекло искры из щита противника, и сила удара отбросила грозорожденного назад. Редджо взмахнул копьем и скользнул им по краю щита. Кончик лезвия пробил глазную щель маски противника.

Грозорожденный напрягся и беззвучно рухнул вперед. Смертоносный рывком вырвал копьё и развернулся, сбивая второго Грозорожденного с ног длиной копья. Редджо танцевал среди остатков вражеской стены щитов, нанося удары и разрезая все, что ему вздумается. Некоторые пали под его натиском, другие были просто отброшены назад. Их было трудно убить, этих молниеносных людей. Хуже того, было трудно подсчитать количество убийств, когда улики исчезали у тебя на глазах.

«Какая слава, какая слава», думал он, кружась, его металлический плащ развевался вокруг него. Он вонзил рукоять копья в щит, а затем клинок вперед в спину Грозорожденного. Зачарованный клинок пронзил золотую броню, не с легкостью, но гораздо лучше, чем оружие соплеменников, которых он вел в битву. Большинство из них были мертвы, пали, чтобы он мог добраться до врага. Он ничего не чувствовал к ним. Вот для чего нужны были воины пониже рангом — умереть, чтобы лучшие могли жить.

Таков был путь Редджо, с тех пор как он впервые вступил в боевой танец своего народа, в вечно горящих лесах Пирдима. Двигайся так, чтобы пламя не могло сжечь тебя, двигайся так, чтобы пепел не заполнил твои легкие, двигайся сквозь мертвых и умирающих, позволь слабым защитить сильных. «Двигайся, двигайся, двигайся», думал он, когда он опускал копьё, словно дубинку, заставляя Грозорожденного пасть на одно колено. Он дернул копье назад, сбивая противника с ног. Когда воин упал, Редджо развернул копьё и вонзил клинок ему между плеч.

Вокруг него та же история разыгрывалась сотнями разных способов. Захватчики в золотых доспехах сражались с такой силой, что посрамили бы даже самого жестокого дикаря. Они сражались не поодиночке, а как единый механизм, состоящий из многих частей. Редджо покачал головой и оперся на копье, успокаивая извивающегося умирающего противника. Это было безумие, вот и все. Какую славу можно было получить таким способом? Если все сражались как один, разделяли ли они поровну триумф? Он зарычал. Такое было для него проклятием — Редджо сражался ради славы только для себя. Кхорн благословлял только самых блистательных, самых сильных воинов, тех, кто привлекал его внимание и удерживал его.

И Редджо из Пирдима был самым великолепным из всех. Разве он не носил плащ из мерцающей крови? Разве он не танцевал среди костей бесчисленных убитых гаргантов и соплеменников, разве он не низверг мраморные храмы Скорча и не пронзил разноцветный череп и четырехдольный мозг Вечно-Изменчивого Оракула? Разве не Редджо укротил меднокостных лошадей Кальдеры и не расколол железное сердце Стального Герцога?

«Да, и больше того», — сказал он, в последний раз повернув копьё. Когда он вырвал клинок из уже испаряющегося тела, он заметил Беркута. Кровопускатель сцепился в бою с одним из Грозорожденных — этот был в более причудливой броне, чем остальные. Удар воина разбил штандарт черепов Беркута, вызвав мистическое пламя, которое на мгновение скрыло их обоих из виду.

Мистические огни погасли, и Редджо увидел, как Беркут опустился на одно колено, когда Грозорожденный поднял свой меч. Голова Беркута откатилась, и Редджо удовлетворенно зарычал. Еще одно пустое место среди Избранных. Он знал других, кто с радостью занял бы позицию кровопускателя, многие из которых были ему верны. Еще несколько смертей, и Анхур может обнаружить, что его Избранные населены врагами, а не товарищами. Эта мысль бесконечно радовала Редджо. Еще приятнее была мысль об убийстве воина, который забрал голову Беркута — он излучал силу. Он был чемпионом среди Грозорожденных, это было очевидно, и его череп будет стоить большого уважения для воина, который заберет его.

Он двинулся вперед, но сильная рука легла ему на плечо.

«Нет. Пришло время отступить», — пророкотал череподробитель Велунд. Он был окружен группой кипящих гневом разжигателей, их гротескные тела были залиты кровью врага. Велунд тоже был забрызган этой дрянью, а его наковальня была покрыта мозговым веществом и чем-то похуже. Редджо вырвался из его хватки.

«Сомневаюсь, что они так легко нас отпустят», — прорычал он. Связанные кровью были заперты на месте, словно скованная рука, зажатая между фалангами Грозорожденных. Куда бы они ни двинулись, их ждало окутанное молнией оружие. В каком-то смысле, Редджо почти восхищался такой точностью. Враги были упорны и почти так же не желали отступать, как Связанные кровью. Действительно, сама мысль о том, чтобы уступить территорию врагу, вызывала у него дрожь отвращения.

«У них не будет выбора. Идите, братья мои. Научите их страху». Волундр сделал жест, и разжигатели гнева ринулись к ближайшей группе Грозорожденных, дико завывая. Череполом схватился за медное дуло шлема Редджо. «Их долг — встретиться с Кхорном. Наш долг — спасти то, что можно спасти. Мы должны отступить на Площадь Желтого Дыма, чтобы увлечь врага за собой». Волундр рассмеялся и отпустил его. «Иди! Щитолом и паразиты ждут нас»

«Хорошо», — отрезал Редджо. Тем не менее, он поднял копье, дав сигнал ближайшему из подчиненных ему вождей начать отступление. Большинство проигнорирует его, слишком поглощенные убийством. Они останутся, будут сражаться и умрут, как и положено. Редджо не будет среди них. Велунд и Анхур обещали еще большую славу, и Редджо намеревался получить её.

Медленно, неохотно он последовал за Волундом обратно по дороге, окруженный такими же несчастными воинами. Какая бы слава их ни ждала, лучше бы она наступила как можно скорее. Но когда он оставил битву позади, смертоносец отметил Грозорожденного, который убил Беркута.

«Ты мой», — подумал он.

«Вперед — пусть ни один враг не остановит ваше продвижение», — сказал Орий Адамантин, когда стена щитов Грозорождённых устремилась вперёд, через Аллею Десяти Черепов. «За Сигмара и Царство Небесное!» Освободители неуклонно продвигались вперёд по команде, оттесняя потрёпанные остатки Связанных Кровью, которые ещё совсем недавно рьяно ринулись в бой. Оказавшись между наступающей стеной щитов и Братствами Громового Хребта, те, кто не сломался и не бежал, были быстро уничтожены.

Когда стена щитов продавливала каждое из изолированных Братств, эти Грозорождённые быстро вставали в строй с остальной частью зала. Освободители присоединились к своим товарищам впереди, под сверкающим боевым штандартом, который держал Галерий, а Судьи двинулись, чтобы добавить свои залпы к залпам свиты, марширующей позади. Но не все Братства Громового Хвоста вышли невредимыми.

Когда Орий и его воины остановились в конце проспекта, раскат грома и вспышка молнии открыли судьбу остальных их собратьев в кровавых подробностях. «Сигмар милостливый», — выдохнул Галерий.

Оставшиеся Братства Громового Головы сцепились в бою с отрядом окровавленных разжигателей гнева. Двое из зверей были уже мертвы, но оставшиеся четверо сражались с почти впятеро превосходящим их числом противников без какого-либо видимого страха. Мускулистые чудовища кружили своими цепами в смертоносных дугах, забирая жизни Грозорождённых каждым ударом. Судьи кружили в ближнем бою, тщетно ища возможность сделать точный выстрел, поскольку один за другим Освободители были раздавлены. Цепы оставшихся разжигателей гнева с хрустом прорезали броню, словно пергамент, разрывая плоть и раскалывая кости под ней. Багровая дымка поднималась от их разорванной кожи, и каждая полученная ими рана, казалось, доводила их до ещё больших высот ярости.

Орий заметил знакомую фигуру в гуще схватки, его широкий меч сверкнул, словно молния, когда он пронзил середину ревущего разжигателя гнева. «Тарк», — пробормотал он. Конечно, рыцарь-герольд будет в гуще событий. Освободитель, в смятых и разорванных доспехах, проскользнул через улицу и врезался в ноги стены щитов. Его изломанное тело через мгновение взмыло ввысь в молнии, и даже когда вспышка погасла, Орий уже двигался вперед. Галерий и Освободители двинулись, чтобы присоединиться к нему, но он махнул им рукой, чтобы отступить.

Небесный Повелитель уже сражался с разжигателями гнева. Он видел, как целые палаты были разорваны на части темным проклятием, поразившим этих тварей. Орий не хотел рисковать, чтобы его воины были втянуты в такое безумие — он сам позаботится о тварях.

Он бросился на одного из разжигателей гнева. Быстрым ударом молота он раздробил колено существа. Увернувшись от неловкого взмаха его цепа, он вонзил меч под его руку и в его пульсирующее сердце. Вырвав клинок, он ловко уклонился от струи ихора и ногой отбросил умирающего разжигателя гнева от себя. «Стреляйте в него», — крикнул он, подавая сигнал ближайшим Судьям. Даже говоря это, он чувствовал, как ярость существ давит на него. Она царапала края его разума, угрожая разрушить оплот дисциплины, который его сковывал. Он пробормотал молитву Сигмару, поворачиваясь в поисках следующего противника.

Небесные стрелы пробили медную кирасу разжигателя гнева, положив конец его ярости, когда Орий изолировал второго. Он бросился под летящее тело Освободителя и позволил своему руническому клинку танцевать по ребрам своей цели. Разжигатель гнева взвыл и повернулся. Вонь от него атаковала его чувства. Это был не просто физический запах, а духовные миазмы — инфекция разума и души, которые тянулись, пытаясь поймать его в свои багровые кольца. Он чувствовал, как она разжигает огонь его ярости, пытаясь соблазнить его сдаться безумию битвы. Но он не сдастся. Он не сломается.

Цеп гневного разжигателя рухнул вниз, едва не задев его. Орий развернулся и опустил свой клинок, отсекая предплечье существа. Когда оно пошатнулось, он вонзил молот ему в горло. Прежде чем оно успело оправиться, он вонзил плечо ему в живот и оттолкнул его назад, подальше от остальных.

На этот раз Судьи действовали без приказа, и заряды шипящей энергии ударили в спину и голову существа. Орий отступил назад и позволил ему упасть. Он повернулся и был вынужден парировать удар палаша Тарка. Рыцарь-Геральд безмолвно взревел и снова приготовился нанести удар. Он был охвачен яростью разжигателей гнева и не мог отличить друга от врага. Орий подошел ближе и вонзил наконечник молота в живот своего товарища-Грозорождённого, повалив его на колени.

Не замедляясь, он двинулся на последнего из разжигателей гнева. Зверь сбил Освободителя на землю и взмахнул цепами назад, чтобы прикончить хромого воина. Орий вытянул свой молот, и когда цепы запутались вокруг молота, он развернулся, выбив разжигателя гнева из равновесия. Тот отшатнулся с ревом удивления. Когда он повернулся, Орий просунул острие своего рунного клинка в глазную щель его шлема. Существо напряглось, а затем обмякло, его вес отбросил его на шаг назад.

Он вытащил свой меч и позволил телу упасть. Оставшиеся Освободители уже стряхивали с себя последствия диких миазмов. Орий вложил свой клинок в ножны и повернулся, чтобы протянуть руку все еще стоявшему на коленях Тарку. Когда он помогал рыцарю-герольду подняться на ноги, Тарк сказал: «Я должен извиниться — я не видел тебя, Небесный Повелитель».

«Тебя охватила кровавая ярость врагов». Орий покачал головой. «Тебе следовало позволить Судьям расстрелять их издалека, а не бросаться на них так же стремительно, как всегда».

«Я не мог думать, как будто какая-то сила держала мою душу в своих тисках. Я не мог сопротивляться — я пытался, но это было...» Он замолчал. «Это то, что они чувствуют? Это то, что чувствуют наши враги, когда сражаются?»

«Зов Кровавого Бога чудовищно силен, Тарк. Он подобен морским волнам, которые со временем смывают даже самый крепкий фундамент. Он просачивается сквозь трещины в твоей дисциплине. Если ты не будешь осторожен, он заберет тебя, и меня может не оказаться рядом, чтобы вытащить тебя обратно».

Тарк вздрогнул. Он посмотрел на Ория, его глаза были загнаными за суровыми чертами его боевого шлема. «На мгновение я не мог понять, друг ты или враг... Я чуть не оторвал тебе голову. Я чуть не...»

«Но ты этого не сделал», — строго сказал Орий, сжимая его предплечье. «И ты снова стал самим собой. Теперь труби в свой рог, Рыцарь-Геральд. Враг бежит, и я хотел бы дать им знать, что мы идем по пятам». Он поднял молот, и стена щитов снова двинулась вперед. Тарк протрубил в свой боевой рог, когда последний из авангарда Грозорождённых встал в строй, Орий оставил Аллею Десяти Черепов позади.

Их путь расширялся, переходя в огромную полукруглую площадь, которая выступала над дымными водами серного озера. Площадь была усеяна темными памятниками Кровавому Богу. Черепа-шесты стояли вертикально из камней, их бесплотная добыча слепо смотрела на желтые воды, которые отделяли их от террас и валов Серной Цитадели. Тысячи штандартов и знаменных шестов, каждый из которых нес руну Кхорна, пронзали площадь, словно стрелы в спине мертвеца. Когда Связанные Кровью отступали через этот ужасный искусственный лес, они быстро влились в ряды огромной силы, выстроившейся перед входом на Мост Дыма. Недисциплинированные ряды одетых в меха и железо племен, кровавых воинов в красных доспехах и ревущие зверолюди растянулись по площади, рядом с более упорядоченными фалангами одетых в черную шерсть, тяжелобронированных штурмовиков. Варварские штандарты развевались под дождем, рядом с обглоданными крысами знаменами скавенов.

Вражеские ряды пульсировали, словно живые, когда Грозорожденные вошли на площадь. Отдельные воины бросались из рядов Связанных Кровью в сторону Адамантовых, но были срублены болтами Судей, прежде чем они смогли преодолеть разрыв между двумя силами. Орий насчитал штандарты по крайней мере шести отдельных племен, и ещё больше воинов устремлялось на площадь с близлежащих улиц.

«Они ждали нас», — сказал Галерий, когда стена щитов раскинулась перед ними, готовая отразить атаку противника. Еще больше Освободителей выстроились позади переднего ряда, готовые занять место своих павших братьев или сменить их, когда они устанут. Свиты Судей двинулись на фланги в сопровождении Ретрибьюторов. Их огонь должен был оттеснить большую часть врага к центру линии, где свиты Разрушителей ждали своего момента, чтобы контратаковать. Тарк был с ними, извилистый зов его рога наполнял воздух — Рыцарь-Геральд возглавит атаку, в то время как Орий и Галерий будут держать линию. Свиты Ретрибьюторов должны были служить якорем на флангах стены щитов, предотвращая любые попытки врага обойти их.

«Нет», — сказал Орий. «Не нас. Смотри — за ними. Цитадель Серы». Дым, поднимающийся от озера, мешал видеть цитадель, но было ясно, что что-то происходит. Громоздкая крепость-храм была окружена ореолом жирного света, который пульсировал различными оттенками красного, коричневого и черного, словно рана, которая начинает гноиться. Хуже того, воздух над цитаделью и площадью был заполнен чудовищными призраками — демонами. Тысячами. Они летали над головами воинов, собравшихся на площади, приседали на крышах или носились по воздуху. Наблюдали. Ждали.

«Клянусь молотом Сигмара», — сказал Галерий, когда из камней, словно туман и прыжки, начали подниматься призрачные демоны между двумя армиями. «Почему они не атакуют?»

«Их еще нет», — сказал Орий. «Но, боюсь, они скоро будут. Мы должны выиграть эту битву, Галерий... или мы можем проиграть войну».

«Вот они идут, как он и предсказывал», — сказал Хрот Щитолом. Связанные кровью в беспорядке устремились на площадь, их вожди и чемпионы выкрикивали бесполезные приказы. Грозорожденные сломили их, как Хрот и предполагал. Это было то, что представлял из себя враг — они были подобны позолоченным жерновам, перемалывающим плоть и кости в кашу. Он восхищался такой свирепостью. «Неумолимые», — сказал он. «Как гроза». Он всматривался в толпу, пытаясь заметить Велунда или Беркута. Он увидел Редджо, потрясающего копьём над головой, и нахмурился. Он надеялся, что смертоносец встретит свою судьбу на Аллее Десяти Черепов.

«Нет-нет, просто человеческие твари, как и все остальные», — прощебетал Кретч Варпфанг. Военачальник скавенов стоял рядом с ним, у подножия Моста Дыма, с оружием в руках. Хвост существа хлестал от волнения. «Они достаточно легко умирают, да-да».

«Не стесняйся, докажи это, паразит», — сказал Хрот, протягивая руку. «Давай, иди в бой, если хочешь». Он ухмыльнулся скавену, который подозрительно на него посмотрел. «Но сначала пошли гонца в Анхур — он захочет быть здесь». Он указал на Цитадель Серы. «В конце концов, именно для этого все это и служит».

Варпфанг потер морду и уставился на Хрота красным глазом. «Я не понимаю», — сказал он через мгновение. «Это не тот способ, которым Связанные Кровью обычно ведут войну, да-да?»

Хрот усмехнулся. «Есть бой, а есть война, ничтожество. Не все битвы ведутся топором и клинком, и не все войны выигрываются на поле». Он посмотрел на скавенов. «Алый Лорд вел эту войну с тех пор, как впервые взял в руки оружие во имя Кхорна, и теперь, здесь, она заканчивается. Или так говорят некоторые. По правде говоря, я всего лишь простой человек и ищу только тех удовольствий, которые мне знакомы». Он положил руки на оружие, свисающее со сбруи. «Иди к своим крысам, Избранный. Мы встретимся с врагом, и вместе, ты и я, сложим их черепа в центре площади».

Варпфанг колебался. Скавен поднял глаза, на клубящиеся облака высоко в вышине, а затем на пламя, мерцавшее за крышами зданий, окружавших площадь. «Я не думаю, что мы встретимся снова, человек-тварь», — сказал Варпфанг, облизывая светящийся клык, который дал ему имя.

Хрот усмехнулся, обнажив щербатую улыбку. «Нет. Скорее всего, нет, паразит. Умри достойно, Кретч Варпфанг».

«Варпфанг не умрет, человек-тварь», — сказал Варпфанг. С оружием на плече, военачальник скавенов поспешил прочь, чтобы присоединиться к своим штурмовикам. Хрот проводил его взглядом и фыркнул. Крысы сломаются перед Связанными Кровью. Они разбегутся по городу-кратеру и исчезнут в своих норах, как только поймут, что враг не собирается ломаться. Это тоже было частью плана Анхура. Или так утверждал Алый Лорд. Его голова, должно быть, вот-вот лопнет, наполненная таким количеством хитрости, кисло подумал он. И все же, лучше служить хитрому лорду, чем глупому.

Он осмотрел ряды Грозорожденных, когда они выдвинулись на площадь, двигаясь с точностью, которой он не мог не позавидовать. Они были дисциплинированы. Даже больше, чем огнеходные дуардины. Рога ревели и барабаны стучали по всей линии боя, поскольку Восемь Племен становились беспокойными — с врагом в поле зрения, скоро их будет невозможно контролировать. Одиночные быки и неистовые чемпионы ломали ряды, бросаясь на врага, только чтобы быть сражёнными потрескивающими стрелами, выпущенными из-за стены щитов.

«Пора начинать», — подумал он, мрачно улыбнувшись. Хрот вытащил свои топоры — длиннорукие щитокрушители, сделанные в стиле больших абордажных топоров ледяных налетчиков Гьолла. Тяжелые, компактные клинки, без украшений, за исключением руны Кхорна, выгравированной на рукоятях. Он крутанул один из них движением запястья и вытянул его. «Наступаем, братья мои», — воскликнул он. «Теперь наступит конец всех ожиданий». Он развел руки. «Враг, которого мы ждали, стоит перед нами, а за нашей спиной — горящие воды. Умрешь ли ты  в бою или лично доставишь их череп Кхорну?»

Воины вокруг него взревели в ответ, потрясая оружием в бурном небе. Ноги и копыта топали по камням, мечи и топоры стучали по щитам. Хрот рассмеялся и ударил топорами друг о друга. «НЕТ!» — закричал он. «Никакой смерти для слуг Алого Лорда! Враг проделал долгий путь, чтобы встретиться с нами, Связанные Кровью — давайте встретим их с уважением, которого они заслуживают». Он взмахнул топорами, и от этого жеста Связанные Кровью издали громкий крик и рванули вперед, как один, к сверкающей стене щитов Грозорождённых.

Тарк снова и снова трубил в свой рог, пока рыцарь-герольд не подумал, что его легкие вот-вот лопнут. Из-за его спины раздался шипящий треск луков и арбалетов, когда Судьи стреляли поверх голов Освободителей в стене щитов. Связанные кровью приближались, не обращая внимания на взрывы, которые разрывали их ряды и отбрасывали их назад снова и снова. Тарк огляделся, встретившись взглядами собравшихся вокруг него Разрушителей.

«Когда настанет момент, мы должны быть быстры», — сказал он, веря, что его слова дойдут до цели. «Мы должны наносить удары, наносить удары и наносить удары, пока не выпотрошим врага. Только тогда я протрублю призыв к отступлению. Но мы должны быть уверены, что сделаем это, потому что нашим братьям нужны наши топоры. Мы вдвое сильнее их, но враг втрое превосходит нас по численности. Стена щитов не продержится долго, если мы не сможем уменьшить их численность до нужного размера. Мы — кулаки Адамантина, лезвие топора палача и твердая рука, которая сносит голову врага. Вы — последний момент, воплощенный в плоть, паладины-разрушители, и враг боится вас больше всего на свете. Давайте напомним им об этом, братья мои. Вы — топорщики Азира, и вы не сломаетесь».

«Мы не сломаемся», — пропели Разрушители. Тарк удовлетворенно кивнул и снова обратил внимание на приближающегося врага. Удар врага придется сильнее всего по центру стены щитов, благодаря усилиям Судей. Но так и должно быть.

Земля под его ногами задрожала, когда Связанные Кровью приблизились. Взрывы сотрясали площадь, пока Судьи продолжали стрелять. Дождь лил ровно, и он закрыл глаза, на мгновение обретая утешение в его успокаивающем ритме. Боги говорили сквозь дождь. Так верил его народ до того, как он был избран для вознесения. Сигмар говорил сквозь дождь и гром, шипение и рев. В каждой буре была песня войны и надежды.

Тарк открыл глаза, и песня бури исчезла, сменившись грохотом железа и латуни, сталкивающихся с сигмаритом. Связанный кровью врезался в стену щитов, словно лавина из плоти и стали. Освободители держались, но едва-едва. Огромный вес врага деформировал линию, создавая бреши в стене щитов. Кровавый воин рухнул между двумя Освободителями связанный кровью зарычал, поднимаясь, и вонзил острие своего топора в затылок Освободителя. Тарк вонзил свой широкий меч в грудь берсерка, прежде чем воин успел освободить свое оружие.

Он поднял свой рог, когда поставил сапог на голову умирающего воина, и, вытаскивая меч, издал один-единственный скорбный звук. Разрушители встали по стойке смирно, и брешь в стене щитов стала шире. Освободители отступили, а топорщики Азира ринулись вперед, во главе с Тарком. Вскоре отрубленные конечности и головы полетели в небо, когда они принялись за работу. Тарк наступал, пытаясь удержаться на ногах на скользких от крови камнях.

Что-то зашипело, и он обернулся. Широкое лезвие копья царапнуло его плечо, прежде чем он отбил его в сторону. Его владелец быстро выдернул его и снова нанес удар. На этот раз Тарк был достаточно быстр, чтобы поймать его краем своего палаша, и он повернул запястье, отведя оружие на волосок от своего живота.

«А ты шустрый, да?» — прорычал обладатель копья. Одетый в мерцающую красную мантию и медный шлем в форме рычащей морды гончей, воин Хаоса рассмеялся. «А может, Беркут просто был слишком медлительным?»

Тарк напрягся, пытаясь удержать копье в ловушке. Он ничего не сказал, пока его противник пытался высвободить свое оружие. Битва закружилась вокруг них, Грозорождённые и Связанные Кровью сражались и умирали. Воин снова рассмеялся и, резко дернув плечами, вырвал свое оружие и отскочил назад в вихре мантий. «Редджо, всадник молний», — сказал он.

Тарк наклонил голову. «Что?»

«Мое имя, Грозорожденный. Так что можешь сказать Кхорну, кто забрал твою голову — я Редджо Великолепный, Редджо из Пирдима… Редджо, Смертоносный и Избранный Кровью», — сказал Редджо, поднимая копье над головой. «Ты запомнишь мое имя, так как я специально искал тебя. Я вижу, что ты носишь рог», — добавил он, посмеиваясь. Он взмахнул копьем, и из отверстий в лезвии раздался глухой стон. «Ты менестрель, всадник молний?» Редджо размытым движением рванулся к Тарку, его красный плащ развевался, когда он хлестал копьем по сложному узору. Он двигался так быстро, что Тарк едва мог за ним уследить, и когда он ударил, рыцарь-герольд чуть не промахнулся.

Тарк отдернул голову в сторону, и мерзкое лезвие царапнуло по его шлему. Он покачнулся, и его широкий меч взмахнул. Редджо вонзил копье в землю и поднялся, избежав дуги меча. Его ноги врезались в грудь Тарка, пошатнув его. Смертоносный упал на землю и вырвал копье, рубя его тем же движением. Куски камня брызнули в Тарка, когда лезвие пронзительно пронеслось по его нагруднику и оставило шрам на лице его шлема.

Смертоносный отступил, смеясь. Разозленный Тарк бросился за ним. Они сражались друг с другом некоторое время, извиваясь и поворачиваясь, нанося друг другу удары, пока Редджо не вонзил утяжеленную рукоять своего копья в висок Тарка и не отбросил его на шаг назад. Тарк инстинктивно среагировал, схватив рукоять копья, когда Редджо оттянул его назад. Он дернул противника вперед, и их шлемы соприкоснулись с глухим лязгом. Тарк развернулся и врезал плечом в Редджо, сбив его с ног. «Он увлекает меня прочь, сбивает с позиции», подумал Тарк, когда Редджо упал на землю. Возможно, не намеренно, но все равно это происходило. Он позволил втянуть себя в поединок, вместо того чтобы сплотить своих воинов, чтобы они прорубили себе путь к своим братьям. Он оставил своих братьев открытыми для атаки. Он был глуп, что последовал за смертоносным. Даже если он был глуп, напав на разжигателей гнева. Гнев из-за своей неудачи пульсировал в нем.

Решив не давать врагу ни единого шанса на восстановление, Тарк взмахнул своим широким мечом. Редджо откатился в сторону с отчаянной скоростью, и клинок Тарка зацепил только складки плаща чемпиона Хаоса. Редджо поднялся с ревом, но Тарк отбил в сторону его копье. Они обменивались ударами, двигаясь вперед и назад, пока вокруг них сталкивались Грозорожденные и Связанные Кровью.

Свиты Разрушителей разбили центр врага, рассеяв его, но Связанные Кровью были настолько недисциплинированными, что это не имело значения. Нападение переросло в жестокую схватку, где число значило больше, чем мастерство. «Нужно вернуться — укрепить стену щитов», подумал Тарк. Он попытался вытащить свой рог из-за спины.

«Я получу твою голову», — взревел Редджо, бросившись вперед. Тарк развернулся и отступил в сторону, избегая лезвия копья, когда он поймал рукоять. Одним ударом он разрубил железный приклад. Редджо отшатнулся, в замешательстве подняв сломанное оружие. Тарк рванулся вперед и вонзил лезвие копья в живот его владельца. Смертоносный ахнул и вцепился когтями в его руку. Тарк оттолкнул его назад и позволил упасть.

«Нет. Не получишь», — сказал он, поворачиваясь, чтобы присоединиться к своим воинам. Но его сердце упало, когда он оглядел поле битвы. Стена щитов рушилась, несмотря на усилия Разрушителей. Враг был слишком многочислен. Ряды врага просто окружили Разрушителей, заполняя образовавшуюся брешь свежими телами. Теперь они были отрезаны и не на своих позициях.

Тарк поднял свой боевой рог и подал сигнал к оружию. «Мы не сломаемся, не из-за меня», подумал он, когда Разрушители сплотились вокруг него и начали пробиваться обратно к своим братьям. Мы не сломаемся!

Волундр ринулся вперед в золотые ряды врага, его наковальня кружилась над его головой. Он опустил медную наковальню, уничтожив Грозорожденного в ливне крови и костей. Когда труп воина развалился в сиянии, клинки ближайшего Связанного кровью начали светиться, словно раскаленные докрасна.

Когда череподробитель вошел в драку, он рассмеялся от удовольствия. Редджо хорошо справился со своей работой — смертоносец выманил вражеских топорщиков и оставил стену щитов открытой для ярости Связанных Кровью. Если Редджо выживет, Велунд подумал, что он все-таки может взять его на поруки. Кхорн мог бы использовать тщеславного глупца.

Но сейчас его взгляд был устремлен на другие дела. У врага были свои чемпионы, как и у Связанных Кровью. Герои и капитаны, от которых молниеносные воины ждали мужества и приказов. Их убийство не сломит Грозорожденных, но очень порадует Кхорна. Смерть любого героя наверняка привлечёт интерес Кровавого Бога.

И Велунд выбрал свою добычу с прицелом мастера — в отличие от Связанных Кровью, у Грозорождённых был только одно боевое знамя, и тот, кто его носил, был действительно достойной добычей. Знаменосец стоял на переднем крае распадающейся стены щитов, призывая своих воинов к большим усилиям. Волундр увидел, как золотой штандарт начал светиться лазурной энергией, и почувствовал, как воздух похолодел, когда он отбросил Грозорожденного в сторону.

Небо над головой раскололось со звуком, похожим на рвущийся металл, и кометы лазурного огня хлынули с разоренных штормом небес, ударяя по всей площади с сокрушительной силой. Велунд пошатнулся, когда ближайший кровавый воин просто исчез, его боевой клич оборвался внезапным ударом. Кровь и крики наполнили воздух, когда небеса высвободили свою ярость на Площадь Желтого Дыма. Еще больше комет с визгом упало вниз, разрывая кратеры на площади и превращая воющих воинов в красный туман. Сломанные тела падали в воздух, и куски дымящегося мяса ударяли его, когда он нырял вперед через заграждение, игнорируя осколки камня и металла, которые впивались в его голые руки.

Велунд прорвался сквозь дым и пыль и бросился на Грозорождённых. Один воин был сбит с ног, а второй подлетел в воздух, а Велунд затем оказался лицом к лицу со своей добычей. Велунд взревел и метнул свою медную наковальню.

Знаменосец Грозорождённых в последний момент отвернулся, избежав удара, который размозжил бы его череп. Велунд повернулся, позволив цепи обернуться вокруг его руки, пока он направлял вращающуюся наковальню к своему противнику во второй раз. Наковальня измельчала камень, когда Грозорождённый отбил ее в сторону отчаянным ударом своего молота. Велунд усилил свою атаку, поворачиваясь, сгибаясь, позволяя цепи скользить сквозь его хватку, пока он двигался.

Наковальня врезалась в грудь Грозорождённого, пробив металл и сбив его с ног. Волундр резко опустил наковальню вниз, но его враг откатился в сторону. Череполом вырвал своё оружие из земли в брызгах камней и ударил Грозорождённого в спину, когда воин пытался подняться на ноги. Волундр шагал за своим врагом, пока Грозорождённый шатался, опираясь на свой штандарт для поддержки.

«Я... не сломаюсь», — сказал Грозорождённый, поворачиваясь лицом к Дробителю Черепов.

«Все вещи ломаются», — прогрохотал Велунд. «Особенно люди». Он снова взмахнул наковальней, разбив штандарт и выбив его остатки из рук владельца. Молния пробежала по ним обоим, когда череподробитель ударил своего противника в грудь сапогом и повалил его на землю. Прежде чем Грозорожденный успел сделать что-то большее, чем схватить его за ногу, Велунд поднял наковальню обеими руками и обрушил ее на череп своего врага. Золотая броня лопнула, а кость раскололась, а затем его окружил поток синей молнии, которая устремилась вверх, обратно в грозовые облака, из которых она впервые появилась. Когда его зрение прояснилось, он услышал рев медных рогов и обернулся, чтобы увидеть знамена Алых Топоров, возвышающиеся над схваткой.

Пришел Анхур. Алый Лорд пришел, чтобы в последний раз вкусить битву как смертный воин.

Велунд откинул голову назад и рассмеялся, когда его желчь поднялась внутри него. Благословенная ярость, любящий гнев, праведный гнев, наконец-то получивший выход. Он услышал знакомый рев и увидел, над вздымающейся поверхностью битвы, громоздкую фигуру Анхура, устремляющуюся вперед, в гущу вражеских топорщиков. Грозорожденные были отправлены в полет одним взмахом черного топора Анхура или сбиты с ног легким прикосновением его щита.

Алый Лорд снова взревел, его топор взлетал, чтобы отрубить конечности, оторвать головы и разбить оружие. Никто не мог устоять перед ним, хотя многие пытались. Они не были трусами, эти Грозорождённые, и это делало их лучшими из врагов. Топоры высекали искры из огромного демонического щита Анхура и скользили по его тяжёлым доспехам, когда он ринулся вперёд в гущу боя, его отборные кровавые воины были рядом с ним.

Велунд развел руками, когда Анхур скрылся из виду, а битва развернулась вокруг него. Он взглянул вверх. За облаками, за завесой проливного дождя он увидел огромную фигуру, нависшую над кратерным городом. Два глаза, подобные адским солнцам, смотрели вниз, с легкостью пронзая туман бури и войны, ища. «Посмотри, Кхорн», — прорычал Велунд, протягивая руку к этим огненным глазам. «Посмотои, что я сделал с ним, о Владыка Черепов. Увидь клинок, который я выковал для твоей руки, увидь и знай, что он достоин вознесения!»

Гром грохотал над головой, и черные тучи извивались в объятиях краснеющего неба. Волунд опустил руки и повернулся, ища новую добычу. Знакомая фигура привлекла его внимание. Ападемак, подумал Волундр, когда надвигающаяся фигура прорвалась сквозь прессинг битвы. Жрец-убийца в своем неистовстве наносил удары как Связанным Кровью, так и Грозорожденным, и те, кто шёл по его следу, делали то же самое. Обезумевшие кровавые грабители нападали на своих собратьев, рубя своих соплеменников, когда те ринулись на Ападемака. Волундр поднял глаза и увидел чудовищную морду Кхорна, злобно глядящую вниз сквозь клубящиеся облака, глаза его горели диким интересом. Кровавый Бог наблюдал... ждал. Что-то происходило. Что-то...

Анхур. Нет… НЕТ.

С этой мыслью, звучавшей у него в голове, Череполом двинулся вслед за жрецом-убийцей.

Орий видел, как Галерий пал от руки чудовищного чемпиона Хаоса, но не мог ничего сделать, кроме как прошептать молитву за своего павшего брата. Он был слишком далеко, чтобы отомстить, и окружен своими собственными врагами. Синяя молния пронеслась вверх, унося дух рыцаря-вексиллора обратно в кузницы душ Сигмара. Грозорождённые сражались, их решимость была непоколебима. Смерть не была концом, ибо павших можно было выковать заново, чтобы они поднялись и снова сражались. Галерий снова понесет боевой штандарт Адамантина. Но сегодня его потеря была тяжкой.

Морос скоро прибудет, если Сигмар захочет. Подкрепленные таким образом, Грозорождённые ещё могли бы преуспеть в изгнании врага с поля. Но только если бы они могли выстоять против нарастающей волны Связанных Кровью. Всё больше и больше племен и скавенов наводняли площадь из внутреннего города, мчась в бой с безрассудной самоотдачей. Стена щитов уже сжалась, разделившись на несколько отдельных фаланг. И их неуклонно раздвигало число врагов. Он парировал вращающийся топор и отрубил голову его владельцу, прежде чем повернуться лицом к следующему врагу.

Скавены собирались на флангах, пытаясь наброситься на стену щитов, даже когда она раскалывалась. Куда бы он ни посмотрел, силы врага вздымались, словно красное море. Кровавые воины и племена толпились вокруг, каждый из которых хотел стать тем, кто его свалит. Мы не сломаемся, думал он, рубя рычащего зверочеловека. Мы не...

«Орос!» — прогремел голос, прорезавший грохот битвы, словно меч сквозь плоть. «Где ты, Орос из Италана?»

Орий раздробил череп воина крови своим молотом и повернулся. Тяжелая фигура пронеслась сквозь его Возмездие, вращая топором. «Иди ко мне, Орос», — проревел массивный воин. «Иди ко мне, мой друг — Анхур здесь, и он хочет поговорить с тобой!» Анхур был таким, каким помнил Орий по их слишком короткой встрече у Шипящих Врат. Дикий жар исходил от доспехов Алого Лорда, колотя по воздуху, а демоническое лицо, изображенное на его щите, дергалось и извивалось, скрежеща медными зубами в бессильной ярости.

Орий двинулся к Алому Лорду, его шаги были быстрыми. Воины, как Грозорождённые, так и Связанные Кровью, расступились с их пути. Они столкнулись с оглушительным ударом, когда Орий обрушил свой молот на щит Анхура и отразил удар топора своим руническим клинком. «Я здесь, чудовище. Говори, и будь проклят», — сказал Орий.

«Орос, ты — желанное зрелище для моих глаз. Вот мы снова здесь, в начале конца», — сказал Анхур, когда он двинулся вперед, его топор рубанул вниз. Орий отразил удар своим молотом и нанес удар своим мечом. Анхур отклонил клинок своим щитом. «То же, что и прежде, всегда то же самое», — продолжил военачальник, заставляя Ория отступить.

Орий ничего не сказал. Его молот обрушился на чудовищный щит, наполнив воздух пустым звуком. Меч и топор столкнулись, высекая искры. «Значит, так было всегда, не так ли?» — сказал Анхур, ударяя щитом Ория. «Ты преследуешь меня до самых врат смерти и дальше, Гончая Италана… и ради чего? Мести?»

«Справедливости», — сказал Орий. Слово непроизвольно вырвалось из его уст, когда он развернул свой молот и обрушил его вниз, сминая часть щита своего врага. Гротескное лицо, изображенное там, закричало в агонии, когда сила удара отбросила Анхура на шаг назад. «Справедливость, Анхур. Справедливость для нашего народа. Справедливость для тех, кого ты бросил».

«Ты имеешь в виду тех, кто бросил меня», — прорычал Анхур. Он резко взмахнул топором, едва не распотрошив Ория. Двое воинов разошлись. «Они были слабы — у них не хватило смелости сделать то, что было необходимо, не хватило воли к борьбе, силы победить». Он направил топор на Ория. «Даже ты, мой друг. Даже ты, в конце концов».

Орий покачал головой. «Ты бы просто заменил одного монстра другим», — сказал он, пока разбитые воспоминания о человеке, которым он был, поднимались и кружились в буре его разума. «Наши люди все еще были бы рабами».

«Нет», — сказал Анхур. «Они были бы королями». Он бросился вперед, его топор с шипением опустился вниз. Орий бросился ему навстречу, и они развернулись, обмениваясь ударами. «Я сдержу свое обещание, Орос! Я сделаю наш народ сильным — Клакс будет править безраздельно», — взревел Анхур.

«Орос из Италана мертв», — сказал Орий. Меч и молот скрестились с топором, и на мгновение два воина прислонились друг к другу. «Он умер, ведя за собой тех, кого ты бросил. Я — Орий Адамантин, и я — проявленная воля Сигмара».

Анхур издал звук, глубоко в горле. Смех, подумал Орий. Во взгляде его противника не было ничего человеческого... только красный свет войны. Анхур оттолкнул его. Он был силен, сильнее, чем помнил Орий. Как будто резня вокруг них питала его. Он вырвал свой топор из оружия Ория и рубанул его, быстрее, чем раньше. Орий с трудом блокировал или уклонялся от ударов, и не раз черный топор оставлял отметину на его доспехах. Каждый удар, который попадал в цель, заставлял его снова встать на ноги.

«Сигмар ничем не лучше королей-священников, которых мы стремились свергнуть, Орос», — сказал Анхур, когда Орий отступил. «Он — ложь, которая говорит, претендент на трон, рожденный ложью». Он лениво покрутил топором. «Безумный властитель. Где был Сигмар, когда мы сражались, чтобы спасти наш народ, а? Где он был, когда те, кто правил от его имени, приносили наш народ в жертву?»

Орий ничего не сказал. У него не было ответа. Когда великие врата Азира захлопнулись, верующие остались без руководства Сигмара. Некоторые, как клаксианские короли-священники, извратили его слово во что-то неузнаваемое. Во что-то больше похожее на обещания богов могил . Сигмар, по-видимому, покинул их, и на его месте они воздвигли чудовище с лицом Бога-Короля.

Вокруг него битва бурлила то тут, то там. Он увидел своих воинов, сцепившихся в бою со скавенами и Связанными Кровью. Он услышал звук рога Тарка и треск молний Мороса и воспрянул духом. Он встретился взглядом с Анхуром и сказал: «А чем отличается зверь, которому ты служишь? Ты говоришь, что хочешь поднять свой – наш – народ. И ты это сделал. Они поднимаются, но в виде дыма из тысячи костров».

Анхур колебался. «Не все из них», — сказал он хриплым голосом.

«Нет, некоторые все еще живы. Как мясо для монстров», — сказал Орий. «Клакса больше нет. Ты можешь быть королем, но твое королевство — мертво».

Анхур закричал и ринулся вперед, ударив щитом по Орию. Они врезались в колонну. Молот Ория ударил Анхура в бок, и когда военачальник увернулся, рунный клинок врезался в край демонического щита. Орий рывком вырвал щит из руки противника, и Анхур отшатнулся, потеряв равновесие. Однако прежде чем Небесный Повелитель смог воспользоваться своим преимуществом, в него врезалась волосатая фигура.

Скавен был крупнее большинства и мускулистее. Его алебарда и булава обрушились на него, и Орию пришлось защищаться. «Я Варпфанг», — завыло существо. «Умри-умри, человечишка. Умри от лап Варпфанга!»

Скавен двигался молниеносно, перескакивая с разбитой колонны на опрокинутую статую, отбрасывая Ория назад с помощью чистого, бешеного импульса. Он рубанул существо, и оно бросилось через удар. Его ноги обрушились на его плечо, а затем оно оказалось позади него. Пока он крутился, его булава с хрустом ударила по его колену. Сигмарит держался, но все равно было больно. Он отступил, подняв оружие. Скавены приближались со всех сторон, мчась к нему.

Поверх голов снующих тварей он увидел, как Анхура уводит с поля боя крепкий воин, и на мгновение он услышал свистящий рев боевых рогов серных рыцарей, продвигавшихся по площади, и задыхающиеся протесты Анхура, когда Орос тащил его к Аллее Десяти Черепов, а затем клинок скавена вонзился в его доспех, и реальность снова обрела четкость.

Покачав головой, Орий убил крысу. Но остальные приблизились, подгоняемые существом по имени Варпфанг. Вокруг себя он видел, что битва оборачивается против Грозорожденных. Хуже того, он был отрезан от остальной части своей палаты. Он слышал рог Тарка и надеялся, что Рыцарь-Геральд сможет что-то сделать. Если бы они смогли удержать площадь, пока не прибудут Морос или Горг, Адамантин ещё мог бы победить. Даже если я уже не буду здесь, чтобы увидеть это, подумал он, когда алебарды и грубые копья кололи его со всех сторон.

Затем, так же быстро, как летняя буря, молния пронеслась по всей площади, и крылатые фигуры пронеслись по воздуху. Небесные молоты вылетели из золотых перчаток, чтобы стереть в порошок ничего не понимающих Связанных Кровью, когда свежие воинские свиты вышли на площадь, чтобы присоединиться к драке. Обвинители сделали вираж и вылетели, уничтожая ряды врага сверху. Скавены вокруг него уставились вверх, отвлеченные внезапным прибытием этих новых врагов. Орий рванулся вперед, и скавены отступили, когда его молот разбивал череп за черепом.

Еще больше людей толпилось впереди, но и они начали отступать, когда крылатая фигура спустилась с неба, чтобы присоединиться к Орию. Крат Безмолвный выхватил свой звездный клинок в плотном узоре, расщепляя копья, которые были направлены на него. Когда скавены отступили назад, Крат поднял свой небесный маяк и щелкнул его отверстием. Когда чистый, очищающий свет маяка вспыхнул, те скавены, которые не были мгновенно испепелены, отступили в беспорядке.

Орий увидел Варпфанга, скачущего во главе его убегающей орды, и почувствовал укол сожаления от того, что не смог убить существо. Он отбросил эту мысль и повернулся. Недавно прибывшие Грозорожденные присоединились к его собственным воинам и медленно, но верно перестраивали стену щитов и гнали перед собой Связанных Кровью. Крылатые Обвинители низко кружили над полем, не давая врагу перегруппироваться, когда Тарк и его Разрушители гнали их обратно к Мосту Дыма. Он посмотрел на Рыцаря-Глашатая. «Как всегда, Безмолвный, твое прибытие было весьма своевременным».

«И он пришел не один», — сказал Лорд-Реликтор Морос, перешагивая через дымящиеся тела скавенов. «Я торопился, чтобы поддержать Лорда-Кастелляна Горга, когда Безмолвный предупредил меня о вашей ситуации. Мы шли так быстро, как могли, но враг был многочисленным, и все они двигались в этом направлении».

«Ты сейчас здесь, и это все, что имеет значение, мой друг», — сказал Орий. «Вместе мы сможем отбросить их назад. Они думали заманить нас в ловушку — но, мы покажем им, что избранных Сигмара не так-то просто победить».

«Отступайте – через мост», – проревел Анхур. Те Связанные Кровью, которые не вступали в активный бой с врагом или слишком отдалились от безумия битвы, хлынули через мост по его команде. Скавены тоже отступали, хотя и подальше от моста, убегая от этого отвратительного сияния, поднимавшегося из центра площади.

Хрот покачал головой. «Паразиты отступают», — прорычал он. Он поднял свои топоры. «За это мне придется отрубить хвост этой предательской крысе».

«Нет», — сказал Анхур. «Оставьте их. Они отвлекут внимание нашего врага. Они не смогут преследовать нас, пока скавены все еще таятся поблизости, готовые воспользоваться любым отвлечением. Варпфанг со временем сбежит, но до тех пор он и его крысы еще пригодятся». Он рассмеялся и ударил по краю своего восстановленного щита лезвием топора. «Кроме того, этот зверь избавил меня от позора умереть в момент моего триумфа. Он заслужил свою свободу».

Он повернулся и схватил Хрота за плечо рукой со щитом. «Перейди через мост, Щитолом. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, когда откроется Черный Разлом. Мне нужно, чтобы ты держал наших воинов под контролем, не давал им тратить свои жизни напрасно, пока я встречаю свою судьбу. Мы должны удерживать врага на мосту до последнего момента».

«Значит уже скоро?» — нетерпеливо прорычал Хрот. «После всего... мы сделали это?»

«Да. Мы сделали это. Разве ты не чувствуешь этого, смертоносец? Воздух пропитан запахом крови, и сам Кхорн наблюдает за нами», — сказал Анхур, поднимая топор к небу. «Скоро этот кратер утонет в крови... и я возьму голову Пса Италана в честь этого».

Хрот собирался ответить, когда увидел, как Велунд пробирается к ним сквозь поток отступающих Связанных Кровью. Череподробитель выбросил вперед руку, словно предупреждая. Хрот услышал шипение топора, рассекающего воздух, и развернулся, оттолкнув Анхура в сторону. Когда он повернулся, он увидел, как Ападемак мчится к нему сквозь гущу битвы.

«Отойди в сторону, Щитолом», — проревел жрец-убийца. «Кхорн требует череп своего лживого слуги, и я тот, кто отдаст его ему!»

Не раздумывая, Хрот бросился вперед. Он врезался в жреца-убийцу и сбил его с ног. Ападемак развернулся быстрее, чем Хрот считал возможным, и его топор запел, с легкостью разрубив доспехи смертоносца. Боль пронзила Хрота, и он заревел в агонии. Ападемак уставился на него, рычание исказило его черты. «Дурак», — прорычал он.

«Нет», — пророкотал Анхур. Ападемак повернулся, его глаза расширились. Топор Анхура мелькнул вниз, но жрец-убийца оказался слишком быстр. Однако прежде чем Ападемак успел нанести ответный удар Алому Лорду, вмешался Волундр.

«Я предупреждал тебя», — сказал Велунд, шагнув вперед и размахивая наковальней так, словно она весила не больше перышка. «Я говорил тебе, что дело не только в битве. Не только в твоем голоде».

«Кхорн благоволит мне», — взревел Ападемак. Кровавая пена потекла по его губам и подбородку. Он протянул свой топор к Анхуру. «Ты бежишь! Ты покидаешь поле битвы, поджав хвост!» Он звучал в равной степени возмущенно и нетерпеливо.

«Война не ведется только одним способом», — сказал Анхур, готовясь к бою. Покрытая шрамами голова Ападемака качалась взад-вперед, пока жрец-убийца пытался держать обоих воинов в поле зрения. «Я делаю то, что должен, ради победы».

«Больше никаких оправданий», — взвыл Ападемак. «Больше никакой лжи — умри!» Он рванулся вперед, и его кровавые налетчики последовали за ним. Мгновение спустя среди них оказался Волундр, его наковальня жужжала вверх и вниз, круша черепа и дробя кости. Хрот, едва держась на ногах, сражался рядом с череподробителем, самоотверженно убивая берсерков-соплеменников. Сражаясь, он наблюдал, как Ападемак бросился на Анхура.

Их топоры встретились с визгом металла о камень. Ападемак раздулся от ярости, и он сгорбился над Анхуром, мускулы подергивались, глаза выпячены. Анхур встретил его безумный взгляд и медленно начал оттеснять жреца-убийцу. Ападемак что-то невнятно бормотал от ярости и пытался остановить продвижение Анхура, но безуспешно. Несмотря на свои размеры, несмотря на дарованную богом силу, Анхур продолжал оттеснять его шаг за шагом. Наконец, Алый Лорд оттолкнул Ападемака назад.

Хрот вонзил свой топор в череп последнего из кровавых похитителей. Когда он вырвал его, он увидел, как жрец-убийца снова бросился вперед. Анхур выставил щит и ударил противника в лицо, разбив ему зубы. Ападемак отшатнулся, и Анхур ударил топором по голени. Кость треснула, и Ападемак взвыл. Он пошатнулся вперед, и его топор врезался в демоническое лицо, выбитое на щите Анхура. Медные зубы вонзились в металл топора, и лицо исказилось от звериного ликования, вырывая оружие из руки Ападемака. Ападемак попытался подняться, но топор Анхура скользнул вниз, чтобы встретить его.

«Ты никогда не был мне ровней, Ападемак», — сказал Анхур, вырывая свой топор из груди Ападемака. «Но ты хорошо сражался, несмотря ни на что». Жрец-убийца опустился на колени, кровь хлынула по его груди, чтобы присоединиться к той, что уже растеклась по земле. Ападемак слабо улыбнулся, словно в знак благодарности, а затем рухнул вперед и лег лицом в кровь.

Хрот качнулся вперед и плюнул на тело. «Вероломный дурак», — прохрипел он, глядя на мертвого воина. Удар Ападемака расколол его доспехи и плоть под ними, и он чувствовал, как его кровь льется по ногам. Волна слабости охватила его, и он споткнулся. Волунд подхватил его.

«Он заплатил, Щитолом», — тихо сказал Анхур, двигаясь на помощь. «Мы взыскали красную дань с его проклятой плоти. Вот, дай мне свою руку…» Он наклонился, словно собираясь перекинуть руку Хрота через свое плечо. Смертоносный оттолкнулся от них обоих.

«Что, и оставить этот момент другому? Нет», — сказал Хрот. Он повернулся к приближающимся Грозорожденным. «Я заслужил это, Алый Лорд. Пусть это будет моим даром тебе, в этот день из дней, в ответ на то, что ты защитил моё сломанное тело своим щитом в Орруксе. Сам Кхорн наблюдает за нами, и я устрою ему грандиозное представление, мой господин — мне дадут место в его воинстве за то, что я сделаю здесь сегодня». Он взмахнул рукой. «Иди — Волундр, веди его к его судьбе. Я буду держать их здесь, пока смогу».

Анхур молча смотрел на него мгновение. Затем он поднял свой топор в приветствии. «Умри достойно, Щитолом», — торжественно сказал он. Он повернулся и зашагал по мосту, череподробитель последовал за ним. Хрот отвернулся от них и бросил взгляд на наступающих Грозорожденных. Они шли быстро, но осторожно, убивая тех оставшихся соплеменников или скавенов, которые пытались преградить им путь. Хрот ударил своими топорами друг о друга. «Действительно достойные враги», — пробормотал он.

Он чувствовал некоторое разочарование от того, что не доживет до восхождения Анхура. И что все, что они построили – эта военная орда, союзы между могущественными лордами и чемпионами – все это рухнет из-за предательства Ападемака. Вожди, ведущие свои войска через мост, уже поглядывали друг на друга, оценивая свои шансы подняться до Избранного. С Анхуром и Волундром, отвлеченными ритуалом, без него, Ападемака или даже Беркута, которые держали бы их в узде, воины орды разорвали бы друг друга на части, даже когда враг наступал.

Так было всегда. Кхорна не волновало, откуда течет кровь, важно только то, что она течет. «И даже самый крепкий клинок может сломаться», — пробормотал он, когда воины бури обрушились на него. Наблюдая за их приближением, он приготовился сделать то, что у него получалось лучше всего. С топором в каждой руке, Щитолом стоял и ждал, и когда первый из Грозорождённых достиг его, он сразил их. Воздух наполнился криком молнии, когда золотые тела падали. Смертоносец ревел, сражаясь, даже когда его топоры разбились о сигмаритовые щиты, и ему пришлось использовать кулаки.

«Увидьте меня, вы, боги и дикие духи, – увидьте Хрота из Гьёлла, Сокрушителя Щитов, Несущего Смерть!» – проревел он, схватив клинок и вырвав его из рук его владельца. Он ударил Грозорожденного в живот и рубанул, расколов череп воина. Рукоять клинка горела в его руках, обжигая его плоть, но он игнорировал боль. Мечи пронзали его доспехи. Молоты крушили его кости, но он продолжал сражаться. Это было всё, что он знал, всё, что он хотел знать. Этот момент был лучшим моментом, единственным моментом, который имел значение.

Орда расколется и раздробится. Анхур поднимется или падет. Но все это не имело значения. Как будто он ждал этого всю свою жизнь, с того дня в Орруксе. С того дня, как он почувствовал грохот двигателей дуардинов в своих раздробленных костях. С того дня, как Алый Лорд встал между ним и недостойной смертью, под железными колесами. Ты спас меня от смерти в тот день, думал Хрот, сокрушая своих врагов, но теперь я умру с радостью. Смерть за смерть. Таков порядок вещей, так должно быть. Кхорн требует череп каждого человека.

Наконец, задыхаясь, когда меч пронзил его, он пошатнулся и откинул голову назад. Его кровь растеклась по камням. Его силы покинули его, но он все еще стоял. Он раскинул руки, когда обрушился последний удар. «Смотри на меня, ибо я сражаюсь во имя твое. Я Хрот Щитолом — КРОВЬ ДЛЯ БОГА КРОВИ!»

Орий шагнул вперед и раздавил череп умирающего воина ударом своего молота, пока зверь выл свою предсмертную песнь. Бронированное тело смертоносца опустилось на колени и медленно опрокинулось с грохотом, наконец освободив путь на мост. Воин Хаоса унес с собой в темноту слишком много Грозорожденных, и воздух все еще пульсировал от рева молний. Орий видел, как силы Анхура отступают по желтой длине Моста Дыма, медленно, но верно двигаясь к Цитадели Серы. «Все еще бежишь, Анхур», подумал он.

«Он действительно думает занять там оборону?» — спросил Морос.

«Возможно. Или, возможно, он пытается заманить нас на мост для какой-то другой цели», — сказал Орий. Мост Дыма представлял собой пространство неправильных углов и тревожных волн, поднимающихся и опускающихся, как воды озера внизу. Он слышал крики тех Связанных Кровью, которые слишком медленно реагировали на его изменения, когда их пожирали или отправляли падать в удушающие воды внизу. Сущность безумия, как и все остальное в этом городе, горько подумал он.

«Он не продержится долго», — сказал Морос, проверяя мост своим посохом. «Я вижу, как заклинания, которые держат его вместе, распадаются, пока мы говорим. Он скоро развалится, как и все остальное в этом проклятом городе».

«Он продержится достаточно долго», — сказал Орий. «Мы должны переправиться, мой друг. У нас нет времени, и судьба нашего похода зависит от нас».

«Возможно, нам стоит подождать, по крайней мере, Горга. Ударьте как один», — сказал Морос. Он посмотрел на небо. «Я знаю, что раньше говорил о спешке, но это граничит с безрассудством... Анхур хитер. Это может быть ловушкой». Он указал на южный край площади, где исчез последний из скавенов. «Даже сейчас скавены могут перегруппироваться для нового нападения. Мы вполне можем оказаться между ними».

«Возможно». Орий посмотрел на Лорда-Реликтора. «Что ты помнишь из того, что было до? Морос?» — тихо спросил Орий. «Когда ты не был Лордом-Реликтором, а был смертным человеком».

Морос колебался. Затем он вздохнул и сказал: «Я помню, как женщины приходили и уходили по площадям, одетые в позолоченные наряды, сопровождаемые своими механическими слугами. Я помню, как ветер завывал мимо сторожевых башен из мерцающего серебра, и как шелестели медные травы. Я помню, как приближались всадники...» Он покачал головой. «Разрозненные мгновения, не более существенные, чем капли дождя».

«Я помню Анхура», — сказал Орий. «Я помню, что он сделал, и какая судьба постигла нас, последовавших за ним. Я не позволю ему сбежать, Морос. Это закончится сегодня. Здесь, в этом месте, где это должно было закончиться много лет назад. Это может быть безрассудно, но что-то подсказывает мне, что мы должны рискнуть. Мы должны. Иначе все было напрасно». Он крепче сжал рукоять своего молота и ступил на рябящую поверхность моста.

Когда он это сделал, над городом раздался раскат грома. Орий поднял глаза. Небо за облаками приобрело странный оттенок, словно сталь, залитая кровью, и на мгновение ему показалось, что он увидел что-то огромное и бесформенное, пытающееся прорваться сквозь барьер бури. Раздался гром, но это был уже не удар молота. Вместо этого это был лай какой-то чудовищной гончей.

Вокруг Грозорожденных полусформированные нематериальные демоны начали корчиться, их рты открылись в беззвучных криках, взволнованные чем-то. Молния цвета расплавленной меди расколола небо, словно нисходящий удар какого-то колоссального меча по телу павшего врага, и улицы Урикса задрожали, словно от боли. Орий почти мог слышать отголоски воображаемого клинка, и, что ещё хуже... гулкие шаги его владельца.

Демоны тоже могли это слышать. Они встали на дыбы, в своих цепях из остывающего мяса и пролитой крови, и потянулись к небу, словно в мольбе. Со вторым раскатом злобного грома дождь стал горячим и тошнотворно зашипел, ударяясь о сигмаритовые доспехи воинства Грозорожденных. «Что-то упирается в порог, Орий», — сказал Морос, почти крича, чтобы перекричать грохот дождя. «Сама буря вызывает тошноту».

«Призови молнию, Лорд-Реликтор, — напомни любому приближающемуся ужасу о силе Сигмара!» — прорычал Орий.

Морос ударил по земле своим посохом и проревел древние слова своего боевого гимна. Воздух наполнился привкусом свежевыкованной стали, когда лазурная молния прогрохотала вниз, снова и снова ударяя по площади, превращая мертвых воинов и демонов, цепляющихся за них, в потрескивающие костры. Молния ударяла снова и снова, превращая каждый труп в пепел и поджигая близлежащие здания. Она ползла по доспехам и оружию Грозорождённых, изгоняя из них усталость и сомнения.

Орий изучал потрескивающую дымку, которая ползла по длине его рунного клинка. Он увидел свое отражение в полированном клинке — лицо Сигмара, выкованное из безупречного сигмарита. Он повернулся. «Враги считают, что Клакс принадлежит им по праву завоевания и резни», — сказал он, доверяя, что его голос донесется до каждого живого уха на площади. «Они считают, что могут противостоять Адамантину, где все остальные потерпели неудачу. Они думают сломить нас».

Он поднял свой рунный клинок и молот, соединив их с гулким грохотом. Молния пронеслась вниз, ударив в серное озеро и взбаламутив кислотные воды. Она поползла по его рукам и по его доспехам, затихая только тогда, когда он разъединил свое оружие.

«Они ошибаются», — проревел он. — «Мы не сломаемся».

«МЫ НЕ СЛОМИМСЯ!» — проревели в ответ его покои.

Орий удовлетворенно кивнул и протянул свой рунный клинок к Цитадели Серы. «Вперед, Адамантин, за Сигмара! За Азир и Небесное Царство!»

Крат Безмолвный устремился вверх сквозь дымный воздух, высоко над кратером-городом Урикс, его пылающие крылья прорезали красный дождь. Вытащив звездный клинок, Рыцарь-Азирос извивался и катился, поворачиваясь в воздухе так, что его острый взгляд упал на желтую длину Моста Дыма. Мост был создан колдовством; сформирован жрецами-королями Клакса из сырой эссенции серы, поднимающейся в облаках и гейзерах из вечно кипящего озера внизу. Теперь, как и весь Урикс, он начал рушиться. Порочная магия, которая держала его вместе, медленно распадалась, заставляя мост корчиться, словно в агонии.

Вдоль ряби моста, облаченные в золотые доспехи Грозорожденные Адамантина столкнулись в третий раз за с остатками тех сил Связанных Кровью, которые были изгнаны с Площади Желтого Дыма. Но ещё больше врагов хлынуло на площадь позади наступающих Грозорожденных, как раз когда Крат кружил в воздухе над ними. Скавены, зверолюди и кровавые разбойники хлынули по рушащимся улицам Урикса, словно муравьи с потревоженного холма, все сходясь на центральной площади перед мостом. Каждый враг, ещё живший в городе-кратере и ещё не сражавшийся с Грозорожденными, спешил присоединиться к этой битве.

Крат кружил над головой и приказал свите Обвинителя, летящей поблизости, отразить нападение. Крылатые воины умчались, а Крат спикировал низко, над головами тех Грозорожденных, что всё ещё занимали площадь. Лорд-кастеллянт Горг поднял алебарду в приветствии, когда Крат приблизился.

«Какие новости, Молчаливый?» — крикнул Лорд-Кастеллян, приближаясь в сопровождении своих телохранителей-Защитников.

Рыцарь-Азирос упал на сломанную колонну. Вокруг него Грозорождённые трудились, возводя бастионы из сломанных статуй и разбитых камней, или же опрокидывали немногие оставшиеся иконы Кхорна и трофейные шесты. Силы Лорда-Кастелланта прибыли как раз в тот момент, когда основная часть зала двинулась на Мост Дыма. С тех пор наступление Адамантинов застопорилось в центре моста, поскольку свирепость Связанных Кровью и неестественные пропорции конструкции действовали против Грозорождённых. Теперь багровый мрак дня уступал место тьме ночи, и дождь смешивался с кровью на земле, образуя странную трясину.

Крат резко махнул рукой в ответ на вопрос Горга. Горг кивнул. «Да, мои разведчики доложили об этом. Но ближе, чем я думал». Лорд-кастеллян повернулся и прищурился. «Ближе, чем мы оба думали — смотрите». Он махнул алебардой. Крат повернулся и увидел скавенов, наступающих на площадь с запада, несмотря на все усилия его Обвинителей сдержать их. Скавены протиснулись сквозь преграды и вырвались из-под камней площади, поднимаясь из скрытых туннелей. Освободители двинулись им навстречу, сомкнув щиты.

«Они проверяют нашу оборону», — сказал Горг. Он погладил узкий череп своей гриф-гончей, пока говорил, и животное тихонько щебетало. «Пятый раз с тех пор, как я прибыл. Ничего серьезного, но они эффективно отвлекают — мы не можем выйти с площади на мост, чтобы поддержать Небесного Повелителя, пока они грызут наши фланги. Не настолько преданы делу, чтобы нанести существенный урон, но и не настолько слабы, чтобы их игнорировать. Если вы видите сотню из них, наверняка найдется тысяча, которая увидит вас».

Крат кивнул, зная, что Горг говорит правду. Он настороженно огляделся, представляя себе красные бусинки взгляда в каждой тени и за каждой колонной или упавшей статуей. Скавены были многочисленнее, чем Связанные Кровью. Действительно, их число казалось безграничным — он видел их сам, когда они выливались из джунглей и внешних улиц Урикса большими визжащими ордами. Откуда они пришли и куда ушли, когда неизбежно отступили, все еще оставалось загадкой.

Он сделал жест, и Горг покачал головой. «Нет. Пока никаких признаков подкрепления. По крайней мере, Закаленные Бурей взяли цитадель Италана, а Приверженцы Гнева все еще прокладывают себе путь через ползающие джунгли Вакстля. Погибель Зверей очистила западный склон, но им тяжело идти по тому, что осталось от Раксулианских герцогств». Горг поднял глаза. «А Сигмар держит остальные палаты в резерве, я подозреваю».

Крат резко махнул рукой, и Горг рассмеялся и хлопнул его по плечу. «Да, или это потому, что он считает, что нам не нужна помощь. Ты, возможно, прав, Молчаливый. Я... Вниз!» Лорд-кастеллян оттащил Крата в сторону, когда что-то черное пронеслось через пространство, которое занимала его голова.

Рыцарь-Азирос развернулся. Его звездный клинок прорезал волосатую фигуру скавена-убийцы, когда зверь прыгнул на него. Еще больше существ, одетых в почерневшие от сажи тряпки и плащи, выскочили из тени, сжимая в лапах сверкающие клинки. И не только убийцы — бронированные, громоздкие штурмовики с грубыми древковыми оружиями и окованными железом щитами бежали к ним, победно визжа.

Во главе их шел их отвратительный военачальник, размахивая булавой и обрубленной алебардой. Крат сразу узнал его по их неудачной схватке у Грызущих ворот. Существо в красных доспехах бросилось на Крата с рычанием.

«На этот раз ты умрешь, человеко-тварь. Умри от лап Варпфанга!» — завыл скавен, набрасываясь на него. Крат подпрыгнул, легко избежав укуса алебарды. Варпфанг увернулся от его ответного удара и ударил его булавой. Крат понял, что существо было быстрее большинства себе подобных, не говоря уже о том, что оно было лучшим бойцом среди них. Они кружились и сражались, обмениваясь ударами, которые так и не достигли цели, пока Горг вел своих Защитников против остальных скавенов.

Когда Крат парировал удар алебарды Варпфанга, он увидел, как Горг сбил с ног трех скавенов ударом своей алебарды. Лорд-кастеллян повернулся и свободной рукой ударил прыгнувшего убийцу в воздухе. Его гончая-грифон схватила другого за затылок и яростно потрясла, сломав визжащему существу позвоночник. Булава Варпфанга скользнула по гребню шлема Крата, и он проклял себя за потерю концентрации.

Рыцарь-Азирос отбросил скавенского военачальника шквалом ударов. Но пока он преследовал его, мир внезапно содрогнулся, и где-то зазвонил колокол. Не в городе, потому что у Урикса не было ни колоколов, ни колоколен. И не звучал он откуда-либо в Клаксе или королевствах кратера. Это был неестественный звук, прошептал какой-то атавистический кусочек Крата, отражаясь эхом из темных мест между мирами. Это не было похоже на скорбный звон Колокола Плача в высоком Сигмароне, скорее похоже на ужасный, тяжелый похоронный звон, похожий на треск сотен тысяч костей на черных как ночь алтарях. Это был звон бесчисленных топоров по бесчисленным щитам, мучительный стон умирающих королевств и горящих империй.

Когда эхо затихло, колокол зазвонил снова, заглушив даже лязг битвы. Как один, оставшиеся скавены начали ускользать. Крат повернулся и увидел, что военачальник наблюдает за ним. Он поднял булаву в насмешливом приветствии и дико загоготал. Его зеленый клык зловеще сверкнул, когда он отступил от него в тень, из которой появился.

«Слишком медленно, молния человек», — прошипел он. «Слишком глупо. Но весело. Может, Варпфанг оставит тебя в живых, да-да? Сразишься снова, да-да? Или нет». Затем, с последним насмешливым смешком, он исчез, а колокол продолжал звонить.

Посланник-скавен взвизгнул, когда Алый Лорд схватил его за горло. Анхур поднял извивающегося крысочеловека с ног и свернул ему шею одним движением запястья. Его сообщение не совсем не понравилось ему, и желание убивать было невыносимым. Боль гудела у основания его черепа, словно трепетание крыльев мотылька. Его доспехи скрипели, когда он двигался, их пряжки и застежки напрягались, чтобы сдержать то, во что он превращался.

Он стоял в большой комнате на вершине Цитадели Серы, со своими оставшимися Избранными и  воинами крови. Алые Топоры молча ждали его приказов. Единственным признаком их нетерпения был случайный скрежет топора по нагруднику или низкий рык. Комната была наполнена резким свечением, словно отраженным светом сотни огней. Оно исходило от вращающихся граней обсидиана, которые образовывали адскую машину, известную как Черный Разлом, и становилось все ярче с его возвращения.

Анхур уставился на вращающиеся грани обсидиана. Он не мог сказать, где заканчивалась одна и начиналась другая. Черная мандала закружилась на месте, втягивая свет и тепло. Призрачные формы боролись и вырывались из этой воющей пустоты, одна за другой становясь твердой. Он чувствовал, как ее сила впитывается в него, меняя его.

Но во что? Его рука упала на рукоять меча. Как часто он держал этот меч в руках, защищая Клакс? «И я все еще защищаю его», подумал он, но эта мысль прозвучала неискренне. Он встряхнулся и посмотрел на Пазака и Волундра. Колдун и череподробитель твердо встретились с ним взглядом. «Скавены намерены отступить в Урикс. А враг пересекает Мост Дыма», — сказал он, бросая все еще дергающееся тело крысочеловека, чтобы присоединить к грудам трупов жертв, которые лежали разбросанными вокруг. «Я должен идти. Я должен вернуться в битву».

Варпфанг собирался совершить свою последнюю вылазку, но это было не более чем отвлечением. Скавены знали, что приближается конец, и они не желали видеть, как все идет к неизбежному финалу, каким бы славным он ни был. Хитрый маленький военачальник намеревался пробиться из города-кратера. Он отступит в туннели и пещеры края кратера, прежде чем вернуться в Адские Пути Феррусленда со своими рабами и добычей. Анхур почти пожелал ему всего наилучшего. Существо выполнило свою часть сделки, по крайней мере. Больше, чем я могу сказать о некоторых других моих чемпионах.

Потеря Щитолома… Больно… Он рассчитывал, что Хрот будет поддерживать дисциплину среди тех сил, что собрались в цитадели и на Мосту Дыма. Но теперь эта задача выпала на долю меньших вождей. Уже сейчас величайшие из его оставшихся чемпионов позволяли себе отвлекаться на желание заменить павших членов его Избранных. Хоть они и были могучими образцами насилия, им не хватало здравого смысла, чтобы увидеть, что есть более важные вопросы, которые нужно решить в первую очередь.

Однако вскоре это уже не имело значения. Грозорождённые пытались пересечь Мост Дыма. Его оставшиеся силы до сих пор сдерживали их, но они не могли делать это вечно. Его восприятие сузилось до острой точки, подобной кончику лезвия, и он видел то, что лежало впереди. Больше не было времени на стратегию или промедление, только давка тел и сила, состязающаяся с силой. Что-то напряглось внутри него, и он застонал от боли.

Он слышал, как рев битвы разносится по залу. Каждая фибра его существа — ужаса, растущего внутри него — жаждала броситься в бой и нести смерть, пока в городе не останется ничего живого. Убивать и убивать, пока кратер Тефра не зальется кровью, а равнины Фелстоуна не утонут в красном океане.

«Варпфанг сделал все, что мог, Анхур», — сказал Пазак. «В любом случае, он задерживал их достаточно долго. Пусть твои вожди заслужат своего содержания. Они могут удерживать мост несколько мгновений без тебя. Пусть сильные восстанут, а слабые падут, как угодно богам». Он покачал головой. «Если ты сейчас позволишь себя убить — после всего, что мы сделали… то зачем все это было?»

«Это беспокойство я слышу в твоем голосе, колдун? Это печально известная забота Дедушки Нургла бьёт ключом в тебе, Пазак?» — спросил Анхур, снимая свой щит с болтающейся цепи, к которой он его прикрепил. Широкий треугольный щит был сделан из кованой латуни и грубо обработанного железа. Чудовищное лицо, выбитое на его поверхности, слепо вращало глазами в металлических глазницах, когда он надевал его на руку. «Ты боишься за меня?»

«Нет», — сказал Пазак. «Я боюсь за себя, если ты падешь. Ты мог пощадить меня, но тот, кто займет твое место, может оказаться не столь внимательным, Анхур. Я не хотел бы умереть здесь, служа чужим планам». Его рука упала на рукоять изогнутого клинка, висевшего на бедре. «И я бы предпочел не видеть, как мои усилия пропадают даром…»

Анхур рассмеялся. «Тогда ты предпочтешь умереть сейчас?»

«Нет, о могущественнейший Алый Лорд. Боюсь, смерть не примет меня», — сказал Пазак. Он поднял глаза на Черный Разлом. «Я напоил это место кровью восьмисот клаксианцев, как предписывают древние обряды, и мембрана между мирами трескается... Она открывается, Анхур. Я чувствую это в своем костном мозге. Разве ты не чувствуешь этого? Или твой расцветающий апофеоз сделал твой разум таким же тупым, как и у твоих опьяненных кровью последователей?» Колдун посмотрел на него. «Почему, ты думаешь, я вызвал тебя с поля?»

«Он прав, Анхур. Видишь этот свет? Это сияние кузниц Кхорна», — прогрохотал Волундр, глядя на Пазака, пока говорил. Череполом опустил тяжелую руку на плечо Алого Лорда. «Слышишь крики его детей? Оглянись вокруг… Наконец-то пришел твой час, брат мой. Не нужно бояться, что битва пройдет мимо тебя, ибо здесь конец всем подобным слабостям и тревогам». Кузнец войны взмахнул другой рукой, указывая на демонов, которые извивались и напрягались в воздухе.

Анхур огляделся. Когда свет разлома упал на них, красные фигуры вырвались на свободу из амниотической крови, покрывавшей полы и стены. Шум их рождения наполнил его голову — это был звук железа, раскалывающего плоть, и растягивающихся ран, которые плакали сырыми красными слезами. Он думал, что эти звуки были только в его голове. «Значит… все кончено?» — прохрипел он.

«Дело сделано. Мы победили», — сказал Велунд. «Ты победил, Анхур!»

Анхур схватился за череп, когда давление усилилось... Он слышал поступь какого-то далекого колосса, приближающегося все ближе. Он слышал вой демонов и тех душ, что были потеряны в тяге космического безумия Кхорна. Медные рога ревели в глубинах, а барабаны, сделанные из плоти проклятых, стучали потрескавшимися бедренными костями. Мир содрогнулся, когда что-то ужасное вышло из пустоты на свет мира.

«Смотри, Черный Разлом открывается», — завыл Пазак, когда воздух пульсировал отвратительным светом. Это был свет, рожденный не чистым космосом, а светом демонической звезды. Жестокий адский свет, который аритмично мерцал в ужасной пустоте между королевствами проклятых. Анхур поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и на мгновение оглох, когда грани обсидиана разлетелись, а затем сошлись вместе с громовым грохотом. Они столкнулись так сильно, что он испугался, что они разлетятся, но вместо этого, каким-то образом, они скользнули друг в друга, объединившись в невозможную форму с восемью гранями и восемью ребрами одновременно.

Импульс багрового света вырвался наружу из Черного Разлома, распространился по залу и прошел сквозь его стены. И затем, в наступившей тишине, зазвонил колокол. Звук становился все громче и громче, словно он мчался через какое-то невообразимое расстояние. Эхо его похоронного звона потрясло Алого Лорда до мозга костей, и он почувствовал, как что-то внутри него торжествующе закричало.

«Он идет», — взревел Велунд. «Сломленный идет!»

Восемь раз прозвенел невидимый колокол. Восемь раз раздался громкий шум, сотрясая воздух и землю. Анхур боролся, чтобы удержаться на ногах, даже когда его воины были сбиты с ног. Восемь раз эхо этого варварского похоронного звонка разнеслось по кратеру Тефра и его воюющим королевствам. И когда последнее эхо затихло, рука, такая же широкая, как сам Анхур, и сплетенная нечеловеческими мускулами, протянулась из кружащихся граней обсидиана.

Вонь огромных кузниц, расплавленной меди и испорченной крови затопила комнату, когда чудовищная фигура Скул'рата Сломанного, тащила себя в мир. Комната содрогнулась, когда медное копыто кровожада обрушилось вниз, раскалывая камни пола.

«Радуйтесь, ибо я пришел!» — проревел демон. «Радуйтесь, ибо Клакс умрет сегодня!»

Когда последний отголосок этого безмерного звона затих, тишина, наступившая на Мост Дыма, нарушилась. Связанные Кровью снова бросились к стене щитов Грозорожденных, карабкаясь по волнистой поверхности моста недисциплинированной массой. Вожди и смертоносцы стремились превзойти друг друга, словно битва была не более чем состязанием в мастерстве, подгоняя своих последователей к большей скорости.

Желтая субстанция моста растекалась и сжималась, как дым на ветру, когда они мчались к врагу. Без всякого предупреждения она внезапно расширялась, как туманная гряда, чтобы поглотить целые толпы племен и воинов крови. Их тела плавали в сплошном дымовом зеве моста, медленно растворяясь или время от времени выскальзывая, чтобы упасть в озеро внизу. Некоторым удавалось освободиться, чтобы шататься, воняя серой.

Грозорожденные также были вынуждены остановиться и защищать себя от непредсказуемой природы поля битвы. Не раз их стена щитов должна была компенсировать сокращения поля с мрачной эффективностью, но иногда неудачливые воины в золотых доспехах были затянуты в полупрозрачную субстанцию моста. Но они всё равно продвигались вперёд, оттесняя Связанных Кровью с неумолимой эффективностью. Единственная передышка для обеих сторон наступала, когда искривления моста на мгновение разделяли их или делали бой практически невозможным — событие, которое становилось всё более частым по мере того, как магия, удерживавшая мост вместе, исчезала.

«Сомкните щиты», — прорычал Небесный Повелитель Орий. «Удержи их, Адамантин, удержи их и отбрось назад — ради Сигмара и Небесного Царства!» Он посмотрел на Тарка. «Протруби в свой рог, Рыцарь-Глашатай, и дай сигнал Судьям сосредоточить огонь на левом фланге. Мы должны сломать их, и как можно скорее. Морос!»

«Да, Небесный Повелитель», — сказал Лорд-Реликтор, направляя свиту Ретрибьюторов вперед, чтобы разобраться с любым Связанным Кровью, которому удастся прорваться сквозь рваную стену щитов. «Командуй, и это будет сделано».

«Этот звук… как колокол», — начал Орий. Когда Судьи переместили огонь в ответ на извилистый сигнал Тарка, левый фланг Связанных Кровью начал распадаться. Арбалеты выпускали залп за залпом потрескивающих стрел энергии, которые превращали кровавых разбойников и кровавых воинов в массу плоти и почерневшие доспехи.

Морос устало кивнул. «То, ради чего наш враг пришел в Клакс, уже началось». Он взмахнул своим боевым молотом. «Вы заметили, что все демоны исчезли? Как будто что-то позвало их».

Орий огляделся. Лорд-Реликтор был прав: призрачных демонов, которые следовали за Адамантином с тех пор, как он вошел в Урикс, нигде не было видно. «Это был призывный звон, не так ли?» — спросил он, чувствуя холодок. Он уже сталкивался с демонами раньше, в Землях Печи и в разрушенных руинах Синдера, но это никогда не было легкой битвой — они были неестественными существами, хищными тенями нереальности, которые сражались и убивали с ликованием, превосходившим даже берсеркское возбуждение Связанных Кровью.

Лорд-реликтор кивнул. «Я слышу их в ветре. Как миллион бегущих ног, приближающихся все ближе. Они тощие и жаждущие, и они идут сюда».

Орий покачал головой. «Пусть идут. Мы сокрушим их, как сокрушаем их смертных последователей. Призови дождь, Морос. Смой усталость с наших умов и конечностей», — сказал он. «Я не собираюсь снова задерживаться — мы должны оттеснить их обратно к ступеням Цитадели Серы, желательно до того, как этот мост исчезнет, как утренний туман». Он поднял молот, давая сигнал ближайшим свитам Разрушителей двигаться вперед. «Мы вырежем их по частям, если придется».

Он снова обратил внимание на левый фланг. Ряд за рядом Связанные Кровью пали под залпами Судей, и на мгновение основная часть их войска отступила от смертоносного дождя. И этого момента было достаточно для Грозорожденных. «Левый вал — вперед», — сказал Орий. Левая часть стены щитов начала маршировать вперед, отклоняясь вправо, чтобы сдержать правый фланг врага. Когда они оттеснили ошеломленных соплеменников, Разрушители хлынули вперед, чтобы присоединиться к схватке. Топорубы врезались в массу воинов Связанных Кровью, пытаясь заполнить брешь, оставленную их товарищами. Вскоре кровь хлынула по мосту из стороны в сторону, когда Разрушители обрушились на них в хорошо отработанной гармонии.

«Тарк – отзови их», – сказал Орий, когда давление на стену щитов ослабло. Позади него Морос начал тихо напевать. Когда рыцарь-герольд протрубил в свой рог, Орий поднял свой рунный клинок. «Стена щитов – вперед и удерживайте». Освободители шагнули вперед в пролом, созданный Разрушителями, щиты все еще были сцеплены край к краю, пока непрестанно падающий дождь успокаивал ноющие мышцы и обострял уставшие чувства. Боевые клинки и молоты добивали раненых, пока Грозорожденные продвигались по ковру из мертвых и умирающих.

Крик привлек внимание Ория, и он обернулся, чтобы увидеть Горга, спешащего к нему, сопровождаемого сверху Кратом и его Обвинителями, а также несколькими свитами Грозорождённых, которые немедленно двинулись вперёд, чтобы добавить свою силу к стене щитов.

«Ты слышал это?» — прорычал Лорд-Кастеллян, присоединившись к Орию. «Что бы это ни было, оно заставило скавенов бежать в свои грязные логова. Площадь защищена».

«Я слышал. И хорошо. Боюсь, нам понадобится твердая почва для боя, прежде чем все это закончится», — сказал Орий. «Что-то произошло. Анхур пришел в Клакс с определенной целью, и я боюсь, что он ее достиг». Дождь на мгновение ослаб, прежде чем усилиться вдвое. Морос хмыкнул от отвращения, и Орий увидел, что дождь оставляет красные полосы на доспехах Лорда-Реликтора.

«Вода стала кровью», — резко сказал Морос. Орий повернулся к Цитадели Серы и увидел, что последний бастион королей-жрецов Клакса светился адским светом. Каждый камень и вал, каждая терраса и колонна были очерчены жуткой дымкой, которая щипала его глаза. Воздух вонял, и не только от кипящего сернистого озера внизу.

Пока он смотрел, облако чего-то вырвалось из купола на вершине цитадели, поднимаясь и растекаясь, как масло по воде. Облако превратилось в волну, которая бесконечно текла из самой верхней точки Цитадели Серы, заполняя небеса и набрасывая покров тьмы на две армии, сцепившиеся в битве внизу.

«Что, во имя Сигмара, это такое?» — спросил Тарк, указывая мечом на разрастающееся облако. «Какое-то новое колдовство?»

«Нет», — сказал Орий. «Не колдовство. Это смерть — смерть Клакса и нас, если мы не поднимем и не сомкнем щиты, Адамантин!» — проревел он, когда облако потянулось к ним. Грозорожденные быстро выполнили его приказ, пока стена щитов не стала похожа на изогнутый вал из цельного сигмарита. Облако устремилось вниз к ним, разделившись, и оказалось волной сотен кричащих кровопускателей, кувыркающихся сквозь пропитанный дождём воздух.

Волна демонов врезалась в стену щитов, рубя и царапая Освободителей в животной ярости. Судьи начали стрелять, отстреливая краснокожих чудовищ, когда они пытались перебраться через верхнюю линию щитов, а Воздаятели двинулись, чтобы сокрушить любого, кто это сделает. Разрушители орудовали своими топорами в кружащихся дугах, пока демоны роились по сторонам моста и пытались охватить Грозорожденных.

Сквозь щели в стене щитов Орий увидел, как по мосту к ним мчались новые демоны, прокладывая кровавый путь сквозь ряды Связанных Кровью. Хотя демоны и сбивали их с ног, некоторые Связанные Кровью пытались последовать за ними, выкрикивая имя своего бога в безумной радости. «Держись, Адамантин», — крикнул Орий. «Не отступай ни на шаг. Мы не сломаемся».

Везде, куда бы Небесный Повелитель ни посмотрел, на него смотрело демонические лица; они поднимались над краем моста, падали с неба, карабкались по поднятым щитам его Освободителей. Каждый раз когда демона, поражал благословенный сигмарит, на его месте появлялось еще три. Он отразил воющий клинок и вонзил свой молот между раскрытыми челюстями кровопускателя, разбив его клыки. Его рунный клинок пронзил его грудь мгновением позже.

Вырвав свой клинок из распадающегося тела, он услышал крик молнии. Он увидел, как Освободитель упал назад, уже испаряясь, с черным клинком, вонзенным по рукоять в его грудь. Судья споткнулся, и кровопускатели сразили его. Он услышал рев и увидел, как Возмездие сражается с тремя демонами, даже когда мост внезапно окутал их. Золотые доспехи и демоническая плоть превратились в ничто за считанные мгновения. В другом месте кровопускатели рубили мост, выпуская дымящийся поток огненной серы, чтобы скинуть Освободителей, которые пытались их сдержать.

Члены вспомогательного командования Ория были в таком же тяжелом положении. Когда он вскрыл брюхо демона своим мечом, выпустив струю перегретого ихора, он увидел, как Горг крутит алебардой в сложном узоре, блокируя десятки ударов, которые в противном случае могли бы стоить ему жизни. Тарк парировал клинок демона и вонзил молот в лицо кровопускателя, пошатнув его достаточно надолго, чтобы хлестнуть своим широким мечом по его горлу.

«Мы должны остановить их у источника», — сказал Морос, разбивая распухший череп кровопускателя ударом молота. «Иначе они сокрушат нас и любого, кто придет после нас». Он посмотрел на Ория. «Мы должны достичь Цитадели Серы, и мы должны сделать это сейчас!»

«Иди», — сказал Горг. Лорд-кастеллян взмахнул алебардой и разрубил пополам троих кровопускателей. «Я — стена, я сдержу их. Оставь их мне, Орий — иди». Он вонзил рукоять своего оружия в живот кровопускателя и отправил его, шатаясь, через край моста. «Я буду держать строй здесь. Я — Адамантин, и я не сломаюсь, просто потому что красный прилив омывает мои голени».

Орий кивнул. Горг был прав. И у него не было времени спорить. «Мы — Адамантины. Мы не двинемся, не согнёмся и не сломаемся», — сказал он, поворачиваясь к Моросу. «Ты можешь расчистить нам путь, Лорд-Реликтор?»

«Я сделаю больше, чем это, Небесный Повелитель. Я сделаю нас одним целым», — прорычал Морос. Он поднял посох обеими руками, вытянув его высоко над головой. «Заклинания, связывающие этот мост, изношены и слабы, и поэтому их достаточно легко подчинить нашим целям». Молния прочертила кривую тропу в населенном демонами небе, чтобы с рычанием ударить в реликварий. Лорд-Реликтор засиял ужасным светом, ярче любого огня. С громким криком он ударил наконечником посоха, и мост затрясся, словно в муках.

Его руки отскочили от посоха, словно обожженные, и он остался стоять вертикально, словно копье, воткнутое в спину левиафана. Молния поползла по нему, растягиваясь, чтобы окутать его руки, даже когда он расставил их, держа ладони параллельно мосту. Молния текла вниз, разрывая рваные дыры в постоянно меняющейся поверхности моста. Морос рванул руки вверх, и нити потрескивающих молний натянулись, словно мерцающие цепи, и Мост Дыма треснул.

Звук разнесся по всей длине мистической конструкции, вибрируя сквозь формы каждого бойца, смертного и демона. Морос, чьи предплечья и руки были обернуты цепями молний, откинулся назад, расширяя трещину, которая распространилась от точки, где коснулся его посох. Она распространилась по всей длине моста, и демоны с воем падали в щель, пока мост корчился от кажущейся боли.

Морос снова схватил свой посох и повернул его в сторону, словно рабочий, пытающийся расколоть камень. С громким шипением осколок Моста Дыма отделился от основной массы моста. В воздух поднялись густые пары серы, и мост содрогнулся по всей длине, когда осколок скользнул вбок, создав раздвоенный путь. «Мы должны торопиться, Орий, я не могу контролировать его долго. Магия слишком непредсказуема, а моя сила уже угасает», — крикнул Морос. Он крепко сжал свой посох и напряг плечи .

«Есть только один способ сделать это», — сказал Тарк со смехом. Он протрубил в рог, давая сигнал ближайшим свитам Освободителей и Возмездий покинуть битву. Грозорожденные поспешили к новому пути Мороса так быстро, как только могли, круша всех демонов, которые пытались преградить им путь. Добравшись до щели, они присоединились к двум свитам Защитников, которые стояли наготове, чтобы защитить их. Крат и его Обвинители парили неподалёку, готовые сопровождать их. Орий двинулся, чтобы присоединиться к ним, когда воздух внезапно раскололся от звука огромных крыльев, и тень упала на Мост Дыма. Он поднял глаза.

Что-то массивное пронеслось по воздуху, словно черная комета, и когда оно ударило, Мост Дыма на мгновение деформировался, и Грозорожденные, и их враги были сбиты с ног. Желтый пар вырвался сгустками из гноящегося кратера, когда шум битвы стих. Все глаза были устремлены на кратер, когда огромная фигура, рогатая и крылатая, поднялась из пелены дыма. Одетый в латунь и черное железо, кровожад поставил одно дымящееся копыто на мост и развернул колючую плеть из своего широкого туловища. В другой своей лапе он держал топор, чье изогнутое лезвие было сделано из расплавленных и слитых костей убитых.

Его собачья морда откинулась назад, обнажив клыки с латунными наконечниками, а глаза, словно зажженные печи, устремились на перегруппировавшихся Грозорождённых. «Наконец-то», — пророкотало существо. «Наконец-то я буду отомщён». Демон поднялся из кратера и встал между двумя армиями. Он протянул свой топор к Грозорождённым.

«Я Скул'рат. Я заявляю право бросить вызов, и я убью любого, кто мне возразит», — взревел великий демон, щелкая своей зазубренной плетью по тем Связанным Кровью и демонам, которые подходили слишком близко. «Я Скул'рат из Пятого Воинства, и я требую чемпиона — смерть за смерть, щенки Азира. Я Скул'рат. Сразитесь со мной», — проревел кровожад, ударяя по мосту топором. «Сразитесь с Дитём Унгл'Агары, Той-Кто-Пожирает-Солнце. Сразитесь с тем, кто сломил Воинство Моргаста в Битве Кричащих Черепов. Сразитесь со Скул'ратом, Принцем Цепей. Сразитесь со мной, чтобы я мог быть отомщен!»

Орий сделал шаг вперед, но Тарк схватил его за руку. «Нет, Небесный Повелитель. Вы с Моросом идите. Это моя задача. Я Рыцарь-Геральд, и я был выкован для этого». Он посмотрел на Ория. «Идите, мой лорд. И пусть Сигмар присматривает за вами».

«Ты тоже, рыцарь-герольд», — сказал Орий, когда Тарк шагал сквозь ряды медленно восстанавливающейся стены щитов к демону.

«Только с моей смертью демонический поток войдёт в Клакс», — сказал Лорд-Кастеллян, опуская алебарду. «И я не собираюсь умирать сегодня. Иди и сделай то, что должно быть сделано. Тарк и я будем удерживать их внимание, пока можем».

Орий кивнул и присоединился к Моросу на узеньком мосту. «Иди, Морос. Веди нас в цитадель, прежде чем они поймут, что мы делаем. С каждым мгновением все больше демонов заполняют мост, и вскоре они хлынут в город. Если мы не сможем их остановить…»

«Мы сделаем это», — сказал Морос. «Держись». Цепи молний, которые щелкали и рычали вокруг его рук, стали еще более неистовыми. Затем, с шипящим стоном, кусок моста внезапно начал подниматься на дыбы, как змея, готовая нанести удар. Демоны мчались к ним по краям моста, визжа и рыча. Крат и его Обвинители расправились с несколькими из них, свистя молотами, но некоторые сумели обойти крылатых воинов. Когда он приготовился встретиться с ними лицом к лицу, Орий увидел, что Тарк добрался до Скул'рата.

«Ты называешь себя Принцем Цепей, но я не знаю существа с таким именем», — крикнул Тарк, и его голос разнесся громким эхом. «Я знаю только Скул'рата Укрощенного. Скул'рата Сломанного». Рыцарь-Глашатай протянул свой клинок к кровожаду. «Я знаю только зверя, который был низвергнут воинами нашего Грозового Воинства и бежал от света Небесного Царства в тот день, когда первые Грозорожденные ступили в Смертные Царства. Я — Тарк, Сломанный, и я напомню тебе о твоем месте».

Кровожад откинул назад свою собачью голову и взревел. Он бросился вперед, сотрясая мост с каждым шагом. Его зазубренная плеть вылетела, царапая доспехи Тарка, когда рыцарь-герольд двинулся навстречу врагу. Орий потерял их из виду, когда кровопускатель бросился к нему, держа клинок низко. Еще больше демонов прыгнули вверх по изогнутой форме моста, когда фрагмент полностью отделился от моста и поднялся еще выше.

Он услышал свистящий треск крыльев Обвинителей, когда они проносились над поднимающейся полосой, отбрасывая демонов назад. Он увидел Крата, защищающего Мороса, его звездный клинок взмахнул широкой дугой, чтобы отправить красночешуйчатых убийц кувырком в воду внизу. Мимо пронесся Обвинитель, его молот разбил демона в воздухе, когда он пролетел мимо Ория.

Орий обменивался ударами с кровопускателем, пока один из его Защитников не сумел просунуть клинок своей глефы под защиту существа и пронзить то, что было его сердцем. Другие Защитники закружили свои глефы, сплетая мерцающие узоры небесной энергии, которые не мог пробить ни один демонический клинок, защищая тех, кто сгруппировался на восходящем щупальце мистически затвердевшей серы. Оставшиеся демоны быстро обнаружили, что они не в состоянии пробить паутину глеф, и те, кто не пали перед Защитниками, были быстро уничтожены молотами Обвинителей.

Фрагмент серы поднялся вдоль моста и начал тянуться вперед, расширяясь по пробормотанной команде Мороса. «Держитесь», — сказал Орий. Услышав его слова, Грозорожденные согнулись вперед, пригнувшись, когда полоска начала простираться по мосту к Цитадели серы. Он повернулся, когда они начали двигаться, и увидел, как Тарк поймал топор кровожада своим широким мечом. «Не сломайся, брат», подумал он.

Сила удара заставила рыцаря-герольда опуститься на одно колено. Демон навис над ним. «Я Скул'рат, и я твоя погибель, пес Сигмара», — прорычал кровожад, и его голос эхом разнесся по мостику. «Но радуйся, ибо я действительно могучая погибель, и на твоем черепе будет выгравирована история твоей кончины собственными писцами Кхорна».

Тарк отбросил топор назад в потоке искр и с отчаянной силой бросился в сторону, едва избежав лезвия, когда оно вонзилось в поверхность моста. Сера вырвалась вверх, и кровожад отступил назад с ревом удивления. Тарк вскочил на ноги и ударил демона в спину. Скул'рат взвыл, когда клинок рыцаря-герольдора пронзил одно из его огромных крыльев, парализовав демона.

Кровожад изогнулся, щелкая плетью по противнику. Тарк пошатнулся, когда шипы разорвали его броню. Орий напрягся. «Нет», подумал он. Кровожад навис над Грозорожденным и рубил его своим топором. Тарк снова и снова блокировал смертоносный топор, но каждый раз с меньшей скоростью. Он устал, Орий знал что Тарк был одним из лучших в их грозовом воинстве, но даже он не мог сравниться с таким существом, как Скул'рат.

Топор устремился вниз, и наконец, широкий меч раскололся от его беспощадного падения. Жестокое лезвие врезалось в грудь Тарка и сбило его с ног, а сердце Ория упало. Кровожад вырвал свое оружие из туловища умирающего Грозорожденного и ударял снова и снова, заставляя мост содрогаться с каждым ударом. Молния взорвалась вверх, окутав зверя и заставив его кричать в агонии. Он пошатнулся, дым поднимался от его обожжённой шкуры. Судорожным взмахом обугленных крыльев он разорвал дым и откинулся назад, чтобы испустить рев победы, который эхом разнесся вверх.

Когда эхо затихло, Связанные Кровью качнулись вперед как один, воя от триумфа. Демоны текли рядом с ними, когда они мчались к недавно реформированной стене щитов Грозорожденных. Горг не бездействовал, пока Тарк сражался в своей обречённой дуэли. Хватка Ория на оружии крепче сжалась, когда он боролся с желанием броситься с моста на ревущего великого демона внизу, даже когда он потерял его из виду.

Вместо этого он посмотрел на Мороса. «Мы не можем идти быстрее? Даже Горг не сможет долго сопротивляться такому существу. Мы должны запечатать любой портал, из которого исходят эти существа, прежде чем он будет побеждён».

«Мы не доберемся до цитадели вовремя, Небесный Повелитель, даже сам воздух сопротивляется нам», — сказал Морос, когда длина серной материи дрожала и тряслась, ныряя к цитадели. Теперь она двигалась быстро, и воздух с визгом проносился мимо. Но даже по мере движения она теряла целостность, растворяясь в ядовитом облаке, из которого была создана. Грозорожденные притаились на её поверхности, сбившись ещё плотнее.

Орий выругался и посмотрел на своего рыцаря-Азироса. «Крат... делай, что можешь», — позвал он. «Преврати его в руины, если должен, но запечатай этот разлом». Крат поднял свой звездный клинок в приветствии и, одним трескучим взмахом крыльев, нырнул вниз к Цитадели Серы. Обвинители последовали за ним, призывая свои небесные молоты, когда они пикировали на сверкающих крыльях, словно воплощённый гнев Сигмара.

«Орос здесь», — сказал Анхур. Демоны пронеслись мимо него и его воинов, устремляясь на шум битвы. Они рывками ползли по стенам или скакали по полу, двигаясь между морганиями глаз. Он поднял топор. «Враг у нашего порога, несмотря ни на что», — сказал он. Казалось, даже Скул'рат не мог удержать Гончую Италана от его горла.

Мысль была приятной, хотя она и угрожала всему, ради чего он трудился все эти столетия. «Ах, мой друг, вот ты снова здесь, в конце. Так было, так и будет», подумал он. Он взглянул на свое отражение в полированном лезвии своего топора и задался вопросом, думают ли о том же Грозорождённые. Он надеялся на это. Иначе какой смысл во всем этом?

Комната содрогнулась, когда из обсидиановых пластин вырвался сгусток энергии. Красная энергия каскадом пронеслась по комнате, сбив с ног нескольких воинов. Багровый свет начал просачиваться между камнями, отбрасывая странные тени, которые танцевали и метались в неистовстве. Анхур повернулся, когда звук триумфального рева Скул'рата пронзил грохот.

«Больше не сломлен», — сказал Велунд. «Его слава обеспечена. Как и твоя, Анхур».

«Я должен быть там», — сказал Анхур. Боль терзала его внутренности. Он вспомнил свою юность и сказку о мальчике, который проглотил яйцо грифа. Существо вылупилось и прогрызло себе путь наружу из живота несчастного мальчика. Я и мальчик, и яйцо, подумал он. И что-то прогрызало себе путь наружу из него. «Если они доберутся до этой комнаты…»

«Тогда они умрут. Мы одной ногой стоим в царстве Кхорна», — сказал череподробиль. Он взмахнул своими толстыми руками. «Оглянитесь вокруг. Посмотрите на легионы крови, как они восстают, готовые убивать по вашему приказу. Все, что было до этого, было лишь прелюдией. Это ваша армия, Алый Лорд. Вас ждет вечность резни, если вы только возьмете командование».

Анхур оглянулся на демонов, поднимающихся из камней, чтобы безумно мчаться в бой. Их становилось все больше и больше, по одному демону на каждую каплю крови, пролитую в Уриксе и Клаксе. Тысячи тысяч кошмаров, обретших плоть, освобожденных, чтобы снова сражаться во имя Кхорна. Кровь каждого мужчины, женщины и ребенка в Клаксе запятнала его, словно проклятие. Глубоко внутри него что-то царапало стены своей стремительно разрушающейся клетки. Так ли это, как ты себе представлял, принц Италана? Это ли тот день, о котором ты мечтал в своем долгом изгнании?

«Нет», — пробормотал он, пытаясь выкинуть из головы звук злорадного голоса.

«Да. Это момент, когда молот ударяет по металлу», — сказал Велунд. «Клакс — кузница, Урикс — наковальня». Он схватил Анхура за плечи, напугав Алого Лорда. «Это момент твоей ковки, Анхур. Момент, а меня призвали стать свидетелем... Я — кузнечный мастер, и я говорю, что ты станешь оружием Кхорна. Оружием, предназначенным для войн, более великих, чем эта. Войн, которые бушуют между мирами, среди безумных звезд и в пустоте».

Анхур оттолкнул череподробителя. «Я не буду прятаться здесь, пока идет битва».

«Какая битва? Вот битва», — взревел Велунд. «Вот момент, к которому все это вело. Этот. Момент. Вот». Череподробитель шагнул вперед, его цепь звякнула. «Выбирай мудро, Анхур из Италана, принц Клакса. Этот кратер станет вотчиной Кхорна, новым оплотом Медной Цитадели. Твой народ будет преобразован, станет целым и сильным снова, если у тебя хватит смелости следовать своему курсу».

Анхур посмотрел на топор, а затем на топор в своей руке. Он на мгновение уставился на свое отражение в его поверхности. «Буду ли я все еще Анхуром, когда это закончится?»

Велунд отвернулся. «Ты будешь тем, кем пожелает Кхорн».

«И ничего больше», — сказал Пазак.

«Тихо», — прорычал Велунд.

Анхур посмотрел на Пазака. Колдун пожал плечами. «Я видел свою долю вознесений, Анхур. Мы — игрушки богов, но есть разница между игрушкой и инструментом. Я никогда не предавал тебя, и не сделаю этого сейчас».

Велунд сделал шаг к Пазаку, но Анхур протянул свой топор между ними. Однако прежде чем он успел заговорить, двери сорвались с древних петель, и крылатые Грозорожденные ворвались в комнату. Трещащие молоты проломили опорные колонны и разорвали воинов Анхура на части, прежде чем они успели среагировать. Анхур поднял щит, когда молот полетел к нему. Удар отбросил его назад на пятки, но щит выдержал, хотя и закричал в агонии, когда по нему пронеслась небесная молния.

Опустив щит, он увидел, как Велунд швырнул наковальню в одного из захватчиков. Медный груз попал Грозорожденному в грудь и ударил его в воздухе. Но остальные продолжили атаку. Короли Гнева и воины Крови пали, их тела были потеряны среди резни ритуала. Одна группа Грозорожденных, ведомая воином, несущим мерцающий маяк, устремилась вверх, к Чёрному Разлому. «Защити разлом», — взревел Анхур. «Пазак — защити разлом!»

Пазак развел руками, когда он встал между приближающимися Грозорожденными и вращающимися гранями Черного Разлома. Холодное, маслянистое пламя мерцало вдоль его пальцев, и воздух стал жирным, когда колдун разбудил оспенный ветер. Он выбросил руку, выпустив пену зеленого пламени, которая разбросала его противников. Один золотой воин был сбит с воздуха, его доспехи разъедались, а плоть гнила, когда он падал.

Когда его останки ударились о кровавый пол, они развалились, словно перезрелый фрукт. Ужасные, извивающиеся формы извивались из того, что осталось, даже когда оно испарялось в шипящих нитях молний. Извивающиеся твари быстро увеличивались в размерах, раздувались и вытягивались в огромных мух, которые стремительно взмыли в воздух. «Летите сыны Короля Оспы», — закричал Пазак. «Летите и убивайте этих позолоченных голубей!»

Крылатые Грозорожденные пикировали и ныряли, когда на них нападали мухи-вредители, их отвратительный гул наполнял воздух. Те, кто летал низко, чтобы избежать мух или взмахов наковальни Волундра, вскоре вступили в отчаянную схватку с оставшимися королями-вредителями Пазака. Анхур попал одному из таких Грозорожденных прямо между крыльев своим топором, мгновенно убив воина. С каждой пролитой каплей крови дрожь боли становилась сильнее. Он отбил в сторону вращающийся молот и расколол череп его владельца. Он вытащил умирающего воина из воздуха и продолжил рубить его. Он наслаждался ощущением того, как плоть и металл разделяются под его клинком.

Анхур вырвал свой топор из растворяющегося Грозорожденного и повернулся, чтобы увидеть лидера нападавших, мчащегося к колдуну, сверкающий клинок был обнажен. Маяк, который нес Грозорожденный, вспыхнул, и телохранители колдуна, гниющие от чумы, дрогнули в своей попытке остановить воина. Дым клубился от их жирной плоти, когда свет поглощал их, и Пазак закричал в агонии, когда сияние подожгло его истлевшие одежды.

Анхур ринулся вперед, подняв щит, и встал между колдуном и нападающим. Металл нагрелся невыносимо, и демон, связанный с ним, завыл от боли и страха, но Анхур двинулся вперед, чтобы встретить Грозорожденного. «Найди убежище, колдун», — проревел он, когда его доспехи начали нагреваться. Боль распространилась по нему. Но он привык к боли. Боль была его старейшим и самым дорогим другом. Победа ценой боли, подумал он, делая шаг вперед, а затем еще один. Пылающие мухи падали с воздуха и, дергаясь, падали на пол по обе стороны от него. Он ничего не видел, ничего не чувствовал, кроме жара.

Ослепленный, каждый нерв которого был оборван и вопил, он рванулся вперед и взмахнул щитом. Он услышал звук металла, ударяющегося о металл, и свет исчез. Дым поднялся от его почерневших доспехов, когда он повернулся, следуя за звуком. Затуманенным взором он увидел, как маяк катится по неровному полу, его свет отбрасывает демонов, которые подбирались слишком близко. Он метнул свой топор в маяк, с ревом на губах.

Топор пронзил маяк с рычанием, таким же диким, как у огненного змея, и свет взорвался наружу, омывая комнату. Анхур отшатнулся назад, подняв щит, защищая свое лицо, но свет начал угасать почти сразу. Он услышал крик Волунда позади себя и обернулся, чтобы увидеть золотую фигуру, летящую к нему. Сверкающий клинок высек черные искры из его шлема и нагрудника. Его рука упала на рукоять меча, но вместо того, чтобы вытащить его, он дернул щит, чтобы заблокировать второй удар. Грозорожденный отбросил его назад, делая выпады, его меч, казалось, был везде одновременно.

Наконец Анхур отбил меч в сторону, выбив его из рук владельца, и схватил воина за горло свободной рукой. Он развернулся и ударил сопротивляющегося Грозорожденного об пол с такой силой, что камни раскололись. Он прижал сапог к груди воина, пригвоздив его к месту, и поднял щит. Схватив обе стороны щита, он поднял его высоко над головой противника, а затем ударил нижним краем по шее Грозорожденного. Острое как бритва лезвие щита пронзило металл и плоть, и борьба воина прекратилась, когда его голова выкатилась из раздробленной шеи.

Анхур огляделся. Последний из Грозорождённых пал, либо от магии Пазака, либо от кружащейся цепи Волундра. Череполом встретил его взгляд и коротко кивнул. «Пора, Анхур. Воздух наполнен песней войны, и ты должен подняться, прежде чем она достигнет своего апогея».

Анхур кивнул и сделал знак Пазаку. «Начни последний обряд, Пазак. Призови восемьдесят восемь шагов, и мы положим этому конец, к добру или к худу».

Тяжело дыша, он поднялся на ноги, когда его враг наконец растворился во вспышке молнии. Цитадель затряслась, и куски камня посыпались с купола наверху. Алый Лорд снова надел щит на руку и забрал свой топор.

«Наконец-то», — сказал он. «Конец… наконец».

«Держись», — закричал Морос, когда биение затвердевшей серы усилилось. Она извивалась, как живая, даже когда Лорд-Реликтор направлял ее к цитадели. Некоторые Грозорожденные были сброшены с её волнообразной длины и упали в кипящее озеро внизу. Но остальные держались, закрепившись боевыми клинками и громовыми топорами, пока, наконец, обломок моста не пронзил огромные ступени Цитадели Серы, словно копьё.

Звук разрываемого камня громоподобно разнесся по воздуху, и облако пыли и каменных осколков было выброшено в точке удара. Грозорожденные были сбиты с ног. Орий поднялся из обломков, его молот щелкнул, чтобы сокрушить шлем первого воина крови, который добрался до него. Его рунный клинок вонзился второму в горло, а затем он ринулся вверх по ступеням, его воины следовали за ним по пятам.  Молоты и глефы обрушились вниз, расчищая путь для Адамантина.

Но даже когда последний из смертных защитников пал, демоны устремились вниз по ступеням Цитадели Серы, чтобы встретить Грозорождённых.

«Крат потерпел неудачу», — сказал Морос, поднимая посох.

«Пусть его жертва не будет напрасна!», — сказал Орий, когда черные адские клинки зазвенели о сигмаритовые щиты. Орий бросился к разбитым дверям куполообразной комнаты на вершине храма. Он сбил кровопускателя со своего пути и шагнул в двери, Морос и остальные его воины последовали за ним. Демоны набросились на Грозорождённых со всех сторон, нападая волнами медных зубов и клинков, только чтобы пасть от молний или сигмаритового оружия. Молоты крушили нечеловеческие кости и измельчали чешуйчатую плоть. Шаг за шагом Грозорождённые пробивались к центру комнаты и мерцающему чёрному разлому, который вращался в её сердце.

Орий сразил воющего кровопускателя и увидел три фигуры, стоящие под черной трещиной. Двоих он узнал — Анхура и существо, убившее Галерия, — но третий, закутанный в мантию, болезненно выглядящий человек, чьи руки были подняты, когда он пел прискорбную литанию, был ему незнаком. «Анхур», — закричал он. «Встретьсчя со мной, зверь!»

Громоздкая фигура военачальника Хаоса повернулась. «Ах... ты не разочаровал меня, Орос, мой друг. Я знал, что ты найдешь способ добраться до меня, прежде чем наступит конец. В тот момент, когда я увидел тебя у Шипящих Врат, я это понял». Анхур сделал шаг вперед, но громадный воин рядом с ним выбросил вперед руку.

«Нет», — прогрохотал он, и его голос разнесся по всему залу. «Мы уже слишком близко. Ты не должен подвергать опасности все, над чем мы трудились, во имя смертной гордыни. Продолжай свои усилия, колдун. Я разберусь с этими нарушителями». Демоны выплеснулись из закручивающегося разлома и промчались мимо них, нападая на небольшой отряд Грозорождённых с нечеловеческой скоростью.

Орий сразил первого и второго, продолжая наступление, даже когда в реальность ворвались новые демоны. Огромный воин присоединился к ним в их атаке, его цепная наковальня кружилась над его головой. Он сбил Защитника с ног и почти сделал то же самое с Орием, прежде чем каскад молний разделил их.

«Орий, закрой разлом. Я позабочусь об этом существе», — сказал Морос. «Я знаю таких, как ты, череподробитель. Творец ужасных чудес. Изготовитель отвратительного оружия». Он поднял свой посох-реликварий. «Ну, адский кузнец… посмотрим, что ты сделаешь с оружием Азирхейма».

С нечленораздельным криком череподробитель рванулся вперед, его наковальня с жужжанием вылетела. Морос нырнул в сторону и ударил противника в бок рукоятью посоха. Череподробитель пошатнулся, но быстро пришел в себя. Морос отступил назад. «Иди, Орий — запечатай разлом!»

Орий повернулся к разлому, когда вокруг него его воины схлестнулись с демонами, вырвавшимися из него. Он сразил кровопускателя и заблокировал удар другого. Когда демон снова нанес ему удар, он увернулся и сбил существо с ног своим молотом. Он перешагнул через его измятое тело. Однако, приблизившись к сверкающему разлому, колдун в мантии завершил свои заклинания жидким воплем. Мгновение спустя из кровавого пола вырвались шаги; шаги плоти, мышц и костей, поднимающиеся из испарений.

Они развернулись с тошнотворным звуком, возведенные на подмостках из костей и связок, пока Орий смотрел в ужасе. Лица поднялись из них, и стоны и мольбы о пощаде, которые никогда не придут, сорвались с покрытых волдырями губ, чтобы царапать его уши.

«Смотри, восемьдесят восемь ступеней», — сказал Анхур. Он посмотрел на Ория. «Ты прибыл слишком поздно, Орос. Путь открыт передо мной, и я поднимусь на Тропу Черепов по ступеням, сделанным из мертвых. Я многим пожертвовал, чтобы достичь этой точки, и я знаю, что еще многое предстоит сделать, но я готов. Ты слышишь, Кхорн?» — взревел Анхур. «Алый Лорд готов. Я пойду по красной дороге и восстану во славе твоей».

«Нет», — закричал Орий, шагнув к Алому Лорду. Волна зеленого пламени пронеслась, разделяя их. Небесный Повелитель обернулся и увидел, как к нему шагает колдун, болезненный зеленый свет исходит от его некрасивой фигуры.

«Вознесись, Анхур, поднимись и отряхни пыль этого мира со своих ног», — сказал Пазак, выбрасывая вперед руку. Черные, раковые нити извивающейся материи пронеслись по воздуху, чтобы схватить молот Ория. Пока он пытался вырвать оружие, еще больше нитей скользили по его руке с мечом и ногам. «Иди! Я позабочусь об этом глупце», — продолжил Пазак.

Орий взревел и вырвал свой молот. Он взмахнул им, ударив по земле. Пол под ногами колдуна раскололся, и Пазак споткнулся, не в силах удержать равновесие или заклинание. Когда щупальца исчезли, Орий метнул свой рунный клинок, словно копье. Лезвие попало Пазаку в грудь, пронзило его ржавую кирасу и вышло через спину. Он упал назад, схватившись за клинок.

Орий подошел к умирающему колдуну. Он наступил ногой на руку существа и вырвал меч, затем повернулся и увидел, что Анхур поднимается по гротескным ступеням.

«Орий, ты должен остановить его», — крикнул Морос из-за его спины, едва избежав вращающейся наковальни череподробителя. Оружие прорвало колонну, разбросав щебень по всему залу. «Ты не должен позволить ему войти в этот разлом!»

Услышав слова Лорда-Реликтора, Орий качнулся вперед. Когда его нога коснулась первой ступеньки, сырая плоть изогнулась, а из пор повалил дым, словно благословенный сигмарит, который он носил, причинял ей боль. Не обращая внимания на крики на ступенях, он полез за Анхуром. Черный Разлом закружился, и воздух завизжал вокруг него. Демоны промчались мимо него, вниз по лестнице, становясь твердыми, когда касались пола, и бросались на его сражающихся воинов. Их было слишком много, чтобы он мог сосчитать, слишком много, чтобы разбитая палата могла их сдержать. Если он не сможет запечатать разлом, Урикс, Клакс, возможно, даже сам кратер Тефра будут потеряны.

«Повернись, зверь. Повернись, гончая резни», — сказал Орий, поднимаясь по ступеням. «Повернись, Анхур. Призраки Золы, Огненных Куполов, Клакса и Урикса, тех, кого ты убил и кого ты оставил на убой, требуют, чтобы ты повернул. Ты снова убежишь от меня? Повернись, трус!»

Анхур остановился. Его рваный плащ развевался на пронизывающем ветру. Затем, почти судорожным движением, он отбросил в сторону свой демонический щит. Тот ударился о ступени и скользнул прочь, выкрикивая упреки. Анхур повернулся. Орий остановился прямо под ним.

«Трус», — медленно сказал Анхур. «Нет. Во мне нет страха, Гончая Италана. Только цель. Но... ты прав. Что бы ни говорил Велунд, ты прав. Миллионы призраков простираются передо мной, армия побежденных, а ты... их оружие». Он рассмеялся. «Теперь мы оба — оружие, Орос. Мы оба — клинки, выкованные в одном огне, но принадлежащие разным рукам».

Анхур вытащил меч из ножен на бедре и с грохотом ударил им по лезвию топора. «Великие люди когда-то держали эти мечи. Великие люди, основавшие великую нацию. Теперь они обратились в пыль, а их имена забыты. Но этот клинок все еще остер, Орос. Моя рука все еще тверда. Я все еще Анхур, принц Италана, а ты все еще Орос из Италана, мой друг, мой чемпион. Ты все еще тот человек, который спас меня от мечей серных рыцарей и вывез меня из Урикса, хотя я и умолял тебя позволить мне умереть. И этот долг должен быть выплачен, иначе все это не более чем пепел. Приди, мой друг. Приди, чемпион Клакса. Приди и давай все исправим».

И с этими словами два воина сошлись в столкновении, раздался грохот стали.

Орий Адамантин был не один, когда противостоял Алому Лорду. За ним и рядом с ним шли тысячи призраков. Убитые люди были с ним, когда он устремился вверх по гротескной магической лестнице, построенной из останков трупов, украшавших большую комнату. Но громче всех были мертвецы Клакса, которые требовали голову того, кто когда-то маршировал во имя их.

Воды Шипящих Врат взмыли вверх кипящими колоннами. Пар устремился вниз, заполняя воздух, когда Адамантин надвигался мерцающей линией. Силы Алого Лорда встретили их там, в тени огромных гейзеров...

Анхур качнулся навстречу Орию, двигаясь неловко, словно какая-то невидимая рана болела у него. Демоны цеплялись за него, как струйки дыма, злобно поглядывая и смеясь, когда черный топор упал в воздухе с животным криком. Орий повернулся, поднимая меч.

Две фигуры, золотая и алая, устремляются друг к другу сквозь кипящее дыхание бесчисленных гейзеров.

«Анхур», — взревел Орий, когда рунный клинок врезался в демонический топор. Шок от удара сотряс его руку и спутал воспоминания. Он потряс головой, чтобы прочистить ее, когда столкнулся со своим противником. Он ударил молотом, пытаясь отбросить Анхура назад.

«Орос», — сказал Анхур, парируя удар топором. «Надежда ушла, и путь открыт». Он оттолкнул Ория на несколько ступенек вниз. «Добро пожаловать в вечное мгновение, на острую грань между победой и поражением, мой друг».

Орий уставился на Алого Лорда с того места, где он присел. За его спиной Небесный Повелитель слышал, как его воины сражаются с демонами, которые продолжали литься из мерцающего разлома над ступенями.

«Нет», — сказал он, делая шаг. «Что случилось с тобой, принц Италана? Где тот человек, которого я когда-то знал?» Орий знал, что на эти вопросы не будет удовлетворительного ответа. Хаос забрал душу Анхура, и любые решения, которые привели его на этот темный путь, были скрыты в трясине прошлого. «Я тебе не друг, чудовище».

«Но когда-то ты был им», — сказал Анхур. «Мы стояли вместе в этом месте, против настоящих монстров. Против тех, кто хотел увидеть наш народ растянутым на алтарях и скормленным ложным богам». Он указал на движущиеся грани Черного Разлома над ними. «Я освобожу наш народ, Орос. В конце концов, они будут свободны от всех страданий. Они возродятся в огне и крови». Он содрогнулся. «Как и я».

«Меня зовут Орий. Орос из Италана мертв — он умер, ведя за собой тех, кого ты оставил позади. Он мертв, как мертв Анхур из Италана. Мы не друзья, и у нас нет общего прошлого», — сказал Орий, делая еще один шаг. Перед его глазами проплыли лица солдат, мятежников, героев — мужчин и женщин, которые присоединились к их восстанию и заплатили за это. Анхур рассмеялся.

«Ты говорил это раньше, но это ложь. Твоя новая жизнь — ложь. Ты все еще тот человек, которым был, как и я. Мы никогда не освободимся от нашего прошлого». Он указал мечом на Ория. «Смотри — смотри. Я все еще ношу меч Италана, меч моих отцов и их отцов до них. Я Анхур. Я король».

«Ты трус», — сказал Орий и ринулся вперед, выставив молот. Анхур поймал удар плоскостью своего топора и взмахнул мечом. Орий вставил свой рунный клинок. Картина на мгновение замерла. «Ты оставил нас, оставил их, чтобы они умерли вместо тебя». В своей голове он снова услышал крики умирающих, шепчущие молитвы Сигмару — настоящему Сигмару, а не униженной карикатуре, которой поклонялись короли-жрецы, — лязг стали о сталь и шипение серного клинка, когда он резал его шею. Он умер. Но Анхур выжил.

«Я не трус», — прорычал Анхур. «Я хотел сражаться и умереть, но твоя рука — твоя и ничья другая — вывела меня в безопасное место. Это твоя рука лишила меня славного конца, а теперь ты имеешь наглость называть меня трусом?» Топор и молот ударились друг о друга со звуком, похожим на крик. Мечи столкнулись, сверкнув сталью.

«Ты хуже труса, — сказал Орий. — Ты мерзость».

«Да, и даже больше», — сказал Анхур, когда их мечи скрестились со скрежетом металла. «Барабанный бой войны стучит в моей крови, как и в твоей, Орос. Мы сыновья Клакса — последние сыновья Клакса. Я убил старых жрецов-царей, смел их пепел с тронов королевств-кратеров, и я воздвигну что-то славное на их месте».

«Мы не последние, Анхур», — сказал Орий, напрягая силы, чтобы удержать меч своего врага. «Как ты сам утверждал, не все наши люди были охвачены безумием, которое ты выпустил на волю. И пока жив хоть один Грозорожденный, Клакс будет жить. Его народ будет жить». Он подумал о беженцах, сгрудившихся в каменных стенах Бастиона Мандрагора, о тех жалких немногих, спасенных усилиями его Грозорожденных. Они выживут, подумал он. Мой народ не пойдет во тьму, не сегодня, не пока я еще дышу.

«Достаточно простое решение само собой возникает», — сказал Анхур и оттолкнул Ория. Их клинки разошлись с криком. «Но зачем говорить о страшных фактах, когда есть более важные вопросы для обсуждения?» Анхур отвернулся от Ория, и начал подниматься по ступеням к сверкающим граням разлома. Он оставил себя открытым для атаки, как будто уверенный, что Орий этого не сделает. «С тех пор, как я узнал тебя у Шипящих Врат, я знал, что у нашей истории есть только один конец. То, что началось здесь, должно закончиться здесь. Чего бы ни желали другие. Долг есть, и его нужно заплатить. Жизнь за жизнь, Орос».

Орий преследовал его по ступеням. Что бы ни случилось, разлом должен был быть закрыт. Демоны промчались мимо него вниз по ступеням, обретая сущность по мере приближения к полу. Призрачные мускулы набухали и разбухали, темнели и становились реальными, когда медные когти ударяли по кровавым камням. Кровопускатели врывались в битву с его редеющей свитой Защитников и Освободителей. Из тех Грозорождённых, которые сопровождали его и Лорда-Реликтора Мороса в столкновении с ужасами Цитадели Серы, осталась лишь горстка. Скоро они — и те Грозорождённые, которые сражались за удержание Моста Дыма — будут сокрушены.

Морос был где-то поблизости, сражаясь с чудовищным череподробителем, служившим Анхуру. А лорд-кастеллянт Горг возглавлял силы, защищавшие мост. Помощи не будет ни с одной стороны. Орий должен был запечатать Черный Разлом любыми доступными ему средствами, даже если это означало его смерть. Даже если это означало уничтожение Урикса и Клакса. Он крепче сжал свой молот. «Сразись со мной, чудовище», — сказал он.

Небесный Повелитель сделал выпад, вытянув рунный клинок. Анхур развернулся. Его топор едва не попал Орию в голову. Грозорожденный качнулся в сторону, потеряв равновесие. Ступени дернулись под его ногами, словно они попытались сбросить его. Он восстановил равновесие и снова и снова наносил удары. Но повелитель Хаоса с легкостью избегал или парировал его атаки.

«Ах, Орос, помнишь ли ты наши утра на тренировочных полях Цитадели Края?» — сказал Алый Лорд. — «Когда мы спарринговались, оттачивая свое мастерство, чтобы противостоять любым врагам, которых принесет день? Сколько раз я оставлял тебя задыхаться в грязи, Гончая Италана?»

«Так же часто, как я сбивал тебя с ног, принц Клакса», — сказал Орий. Он не знал, говорил ли он правду. Он едва помнил те дни, а те воспоминания, которые у него еще были, были скорее отвлекающими, чем чем-либо еще. Но если судить по рычанию Анхура, он задел его за живое. Алый Лорд двинулся к нему, но остановился, когда внезапный спазм сотряс его тело. «Ты все еще принц — почему бы тебе не встать и не сражаться?» — спросил Орий.

Сверху сыпались камни. Он услышал шипение молнии и вопль демонов. Комната содрогнулась, когда трещина запульсировала красным светом. Анхур вздрогнул и наклонился вперед со стоном. Его доспехи скрипнули, как будто что-то давило на них изнутри. На мгновение Орию показалось, что он увидел вторую форму, гораздо более чудовищную, чем Анхур, наложенную на форму Алого Лорда. Кошмарная форма когтей и сухожилий, крылатая и рогатая, окутанная черным огнем. Затем момент прошел, и Анхур поднялся во весь рост с резким вздохом.

«Потому что я выбрал место для нашей дуэли, и это царство — не оно», — сказал он. «Я планировал этот момент со времен Шипящих Врат — ты никогда не задумывался, почему я нанес удар в тот день? Я мог бы отдать твой череп Кхорну прямо сейчас…»

Удар царапал сигмарит нагрудника, сбив его с ног... Топор упал, рассекая воздух... Орий покачал головой, отгоняя воспоминания. Анхур отступил назад, так что оказался прямо перед пульсирующим разломом. Спектральные демоны пронеслись над ним и вокруг него, крича от дикой радости. Он раскинул руки.

«Я знал, мой друг. Я знал, что если я пощажу тебя в тот день, ты не успокоишься, пока снова не найдешь меня. Пока мы не придем снова в единственное место, где наш долг может быть действительно погашен. И вот ты здесь. Так что следуй за мной, если осмелишься, Гончая Италана — следуй, чтобы мы могли встретить свою судьбу вместе». С этими словами он повернулся и шагнул в бурлящий разлом. Орий колебался, но лишь мгновение.

Затем, держа оружие наготове, Орий Адамантин ринулся в Черный Разлом.

«Держись, Адамантин, — ни шагу назад. Мы не сдвинемся с места, не согнёмся и не сломаемся», — сказал лорд-кастеллян Горг, доверяя своему голосу перекрыть грохот битвы. «Пусть сам мир треснет, а мы всё равно удержимся. Мы не сломались у Синдера, у Карнахарака или у реки Плача. Мы не сломаемся и здесь».

Он нахмурился. «Если только мост не рухнет под нами», подумал он. Он чувствовал, как Мост Дыма рябит под его ногами. Мост был единственным путем через серное озеро, и он был одновременно более и менее прочным, чем камень. Не раз Грозорожденный проваливался по колено в его субстанцию. Они научились избегать его случайных волн, когда стороны неожиданно раздувались и текли. Гейзеры сернистого газа извергались из трещин, которые распространялись вдоль его разрушающегося пролета. Скоро им придется отступить на более устойчивую землю, поскольку заклинания, удерживавшие мост в целости, теряли силу. Он испытывал искушение сделать это сейчас, но не было никакого способа удержать площадь позади них. Постоянно растущее число демонов сокрушит их там легче, чем на мосту, который действовал как узкий проход.

Но это не продлится вечно, подумал он. В конце концов, у них не останется выбора, особенно если демоны продолжат литься вниз по ступеням Цитадели Серы. Он посмотрел на далекую конструкцию и пожалел, что не стоит рядом с Орием и Моросом. Он покачал головой с досадой. Нет. Кто-то должен остаться и сдержать врага. Если демоны наводнят Урикс, неизвестно, сколько еще невинных людей погибнет. Кровавый поток сметет все на своем пути и утопит Клакс, а также другие королевства-кратеры в пламени войны.

Мост содрогнулся, когда объединенные силы демонов и смертных слуг Кхорна устремились к разбитой стене щитов. «Судьи — огонь», — закричал Горг, вытягивая алебарду. Свиты судей занимались своим смертоносным ремеслом, выпуская стрелы так быстро, что стало невозможно сказать, где закончился один залп и начался другой. Но враг не дрогнул. Связанные кровью двинулись дальше, сквозь смертоносный шторм потрескивающих стрел, как будто присутствие демонов в их рядах было достаточным, чтобы изгнать из них весь страх.

«Сомкнуть щиты», — сказал Горг. «Второй вал, поднять щиты». Стена щитов была шаткой, с тремя рядами Освободителей между Судьями и приближающимся врагом. Пока передний ряд готовился принять атаку, второй ряд поднял щиты, чтобы отразить демонов. Неестественные существа показали себя более чем способными взобраться на стену щитов и атаковать тех, кто укрылся за ее сверкающей длиной. «Третий вал, приготовиться», — проревел он, когда враг приблизился.

Связанные кровью нанесли удар. Как всегда, смертные гибли толпами, но кровопускатели продирались сквозь щиты и бросались на воинов позади. Их встретил второй вал, но Горг знал, что даже их будет недостаточно. По его сигналу третья линия двинулась вперед, не как единое целое, а отдельными свитами, чтобы лучше изолировать и уничтожить демонов, которые прорвали их ряды. Он заметил ужасающую массу кровожада Скул'рата, двигавшегося сквозь орду, словно пробираясь через реку крови.

Великий демон был огромен. Это была война, воплотившаяся в плоть. Он был выше на голову и плечи над своими меньшими сородичами, его ржавые конечности были одеты в доспехи из черного железа, отмеченные руной Кхорна. Скул'рат, подумал он. Скул'рат Сломанный, первый из слуг Губительных Сил, почувствовавший гнев Азира. Первый, павший от Молотов Сигмара в битве. Не было ни одного воина в их Грозовом воинстве, который не знал бы историю об укрощении Скул'рата. Или о мерзких клятвах, которые принес кровожад, даже когда его изгнали обратно в адское царство, породившее его.

Горг сжал алебарду крепче, а его свободная рука упала на защитный фонарь, прицепленный к поясу. Чтобы изгнать такое существо, одного света фонаря было бы недостаточно. По крайней мере, его можно было ранить. В качестве доказательства крыло существа безвольно и изодрано свисало со спины. Храни тебя Сигмар, Тарк... Ты ранил чудовище, прежде чем оно отправило тебя обратно в кузницы Сигмарона, по крайней мере, подумал он. Рыцарь-Геральд покалечил демона, прежде чем тот пал под его топором. Словно прочитав его мысли, Скул'рат отступил назад и взревел от ярости. Его топор обрушился вниз, рассекая незадачливого соплеменника, в то время как его зазубренная плеть тщетно рвала воздух.

Рядом с ним чирикнул Шрайк. Горг повернулся на предупреждение Гриф-гончей и увидел кровопускателя, чешуйчатое тело которого было покрыто ранами, с которых капал расплавленный ихор, существо рвалось к нему. Шрайк помчался ему навстречу, его клюв разорвал заднюю часть ноги демона. Кровопускатель пошатнулся и неуклюже полоснул по Гриф-гончей, но Шрайк ловко уклонился от удара. Пока тот отвлекся, Горг обрушил свою алебарду ему на голову, заглушив его шипение.

Он прицепил свой фонарь к лезвию алебарды и высоко поднял его, так что его золотые лучи омыли стену щитов Грозорожденных. «Мы выстоим!» — закричал он. «Мы отбросим их назад. Мы будем бастионом, о который они обломают зубы. Орий рассчитывает на нас. Вы опозорите нашу палату? Мы не можем быть сломлены — мы разрушители, и никакой враг не преградит нам путь. Сокруши их, Адамантин!»

Когда свет омывал Грозорожденных, дрожащие руки напрягались, а кровоточащие раны высыхали. Свет защитного фонаря мог исцелять так же, как и вредить. Кровопускатели отступали от света. Там, где он касался их, их неестественная плоть пузырилась и дымилась, и они быстро отступали назад с криками и воплями. Связанные кровью остались без поддержки, когда свет отбросил демонов от стены щитов. «Паладины — вперед», — крикнул Горг.

Разрушители и Ретрибьюторы прорвались сквозь недавно открывшиеся бреши в стене щитов, и их огромное двуручное оружие пожинало кровавую дань. Но как раз когда Горг думал, что враг может быть отброшен назад, Скул'рат бросился на стену сигмарита сотрясающими мост шагами, отбросив в сторону неосторожного Разрушителя, когда тот приблизился. Затем, с рычанием, от которого кровь застыла в жилах Горга, Скул'рат подпрыгнул в воздух.

Шрайк издал пронзительный крик, предупреждая Горга о надвигающемся кошмаре. Он отступил назад, когда кровожад обрушился прямо за стену щитов. Великий демон развернулся с ревом и обрушил свой топор на спины трех Освободителей, перерезав им позвоночники и мгновенно убив Грозорожденных. Он повернулся назад, когда Горг бросился вперед, его алебарда рубанула вниз. Кровожад отбил удар в сторону, едва не вырвав руки Лорда-Кастеллянта из суставов, и щелкнул плетью по его голове. Горг нырнул назад, плечи ныли.

«Ты несешь неприятный свет, комар», — громко прошипел кровожад. «Пусть Скул'рат избавит тебя от него». Его плеть снова вырвалась и выбила фонарь из его рук. Когда фонарь откатился, демоны снова ринулись вперед. Они с ревом ударили по стене щитов, почти подавив стоявших там Грозорожденных. Оказавшись между кровожадом и низшими демонами, Освободители пали, поглощенные молнией. Судьи обратили свои луки на Скул'рата, выпуская залп за залпом испепеляющих болтов в ревущего колосса. Воздаятели и Разрушители, на мгновение отрезанные внезапным наступлением врага, с боем пробились обратно к стене щитов.

«Иди — принеси небесный маяк», — сказал Горг, глядя на Шрайка. Гриф-гончая взвизгнула и рванула прочь сквозь гущу битвы. Горг повернулся и был почти разрублен надвое топором Скул'рата. Сера взлетела вверх, когда лезвие врезалось в мост, на мгновение скрыв демона из виду. Затем его плеть змеей вытянулась, чтобы обернуться вокруг рукояти алебарды Горга. Зверь едва не сбил его с ног, пытаясь вырвать оружие из его рук.

Горг извернулся, оттягиваясь назад против натяжения плети со всей оставшейся у него силой. Поверхность моста треснула и наполнилась лужами под его ногами, когда он отчаянно боролся, чтобы его не потащило вперед, сквозь облако серы.

«Ты хорошо сражаешься», — прорычал Скул'рат. «Но недостаточно хорошо. Я отомщу, золотой. Я потребую сотню черепов за каждое мгновение с момента моего поражения от рук твоего рода. Кхорн снова возвысит меня, и я снова возглавлю Пятое Воинство».

«Ты больше не получишь черепов, зверь», — сказал Горг, пытаясь удержать алебарду. «Больше ни один Грозорождённый не попадёт от твоей руки. Тебя уже однажды сломили воины нашего Грозового Воинства, и мы сломим тебя снова».

Скул'рат взвыл, и жар его ярости ударил в Горга, очерняя его доспехи. Он рывком вырвал алебарду из плети и развернул оружие. Кровожад рубанул его, и он качнулся в сторону, едва избежав удара. Его алебарда ударила в ответ, вытащив кипящий ихор из морды демона. Отступая от зверя, Горг огляделся в поисках Шрайка. Но его нигде не было видно.

Стройная линия битвы разбилась в бурлящую схватку. Грозорожденные сражались в одиночку или небольшими группами, окруженные со всех сторон врагами, как смертными, так и демоническими. Даже ровный огонь Судей наконец-то дрогнул, поскольку лучники были вынуждены вытащить мечи и вступить с врагом в рукопашную. Освободители пытались перегруппироваться за пределами схватки, но демоны преследовали их и сразили. Синие вспышки молний пронеслись вверх, сигнализируя о гибели еще одного воина.

«Отступайте», — крикнул Горг. «Отступайте на площадь — отступайте!» Несколько Грозорожденных последовали его приказу и начали пробиваться обратно к Площади Желтого Дыма, но большинство было не в состоянии сделать это. Враг был вокруг них и не собирался отпускать их. Кровавый воин, борода которого была скользкой от пены и крови, яростно бросился на него, подняв топоры. Горг вонзил наконечник своей алебарды в грудь берсерка, отбросив его на шаг. Прежде чем кровавый воин смог прийти в себя, Горг отрубил ему голову. Еще двое кровожадных воинов бросились на него через тело павшего Разрушителя, их клинки были покрыты кровью, а глаза горели безумием битвы.

Однако прежде чем они успели до него добраться, Скул'рат отбросил их в сторону ударом топора.

«НЕТ», — взревел великий демон. «Он мой — его череп принадлежит Принцу Цепей, сыну Пожирающего-Света-Который-Не-Угасает!»

Кровожадный плеть зашипела, и Горг разрубил ее. Скул'рат с рычанием отбросил остатки в сторону и потянулся к Лорду-Кастеллянту. Его алебарда полоснула по ладони демона, и Скул'рат взревел от боли. Горг замахнулся в голову демона. Скул'рат увернулся в сторону, так что лезвие алебарды застряло в его кирасе. Его топор обрушился вниз, едва не рассекая Горга надвое и отправляя его падать на землю. Отлетая назад, он выпустил свое оружие, и оно осталось торчать из нагрудника Скул'рата.

Демон вырвал оружие и отбросил его в сторону с презрительным фырканьем. Горг попытался встать на ноги, но массивное копыто упало ему на грудь, пригвоздив его к мосту. Он закричал от боли, когда что-то внутри него раскололось, и тщетно колотил кулаками по копыту демона.

«Теперь, маленькая молния... ты умрешь. Твой череп украсит мою кирасу, а твой фальшивый божок будет рыдать о твоей кончине», — кровожад усмехнулся, занося топор в готовности нанести смертельный удар.

Горг мог только наблюдать, как падает топор.

В большом зале на вершине Цитадели Серы Лорд-Реликтор Морос увернулся от кружащейся фигуры. Медная наковальня вырвала кусок стены и наполнила воздух летящими обломками. Морос отступил, когда череподробитель шагал за ним, все еще размахивая наковальней. Легким движением запястья череподробитель выстрелил наковальней, словно она весила не больше перышка. Она проломила колонны, стены и Грозорожденных, ни на секунду не остановившись.

Везде в зале пульсировали звуки смерти. Грозорожденные отчаянно сражались с нескончаемым потоком демонов, который вырывался из пульсирующих граней Черного Разлома. Изолированные и сильно уступающие по численности, воины Адамантина, тем не менее, удерживали свои позиции. Сражаясь в одиночку или спина к спине, они делали все возможное, чтобы остановить демонический поток. Морос рискнул взглянуть в сторону разлома и увидел, как Орий преследовал Алого Лорда в обсидиановом портале. «Нет», — взревел он, поворачиваясь, чтобы помочь Орию. Вход в такие порталы был смертью, ибо они вели прямо во владения Губительных Сил.

Наковальня врезалась в пол перед ним, едва не сбив его с ног. Он развернулся, его посох-реликварий закрутился в его руке, чтобы врезаться в грубый шлем череподробителя. Зверь отшатнулся со смехом. Кровопускатель прыгнул на Мороса, его черное лезвие скрежетало по его доспехам с силой, от которой звенели кости. Лорд-реликтор дрогнул, когда демон ударил его снова и снова, проделав огромные борозды в его сигмаритовой броне. Второй кровопускатель, почувствовав легкую добычу, присоединился к первому. Вскоре его окружила стая шипящих тварей. Они атаковали со всех сторон, нанося удары быстрее, чем он видел.

«Сигмар, дай мне силы», — закричал он. Он выронил молот и сжал посох обеими руками. Прокричав Призыв Силы, он взмахнул посохом по широкой дуге. Молнии вырвались из глаз черепа, вставленного в реликварий, и демоны забились в агонии. Они отшатнулись, когда он развернул посох и сильно ударил его рукоятью об пол. Пол затрясся и треснул. Куски камня упали с потолка, раздавив нескольких кровопускателей. Морос наклонился и схватил свой молот. Он снова ударил посохом по земле, и священная молния вспыхнула ярче, чем прежде. Демоны рассыпались в дымящиеся оболочки.

«Воистину могучая магия», — прорычал череподробитель перешагивая через дымящиеся останки кровопускателя. «И все же только слабые ищут помощи в колдовстве». Он метнул наковальню в Мороса, заставив Лорда-Реликтора отступить.

«Говорит существо, которому для достижения своих целей требовалась помощь колдуна», — сказал Морос. Он взглянул на больное тело существа, убитого Орийом по прибытии. Он надеялся, что со смертью колдуна Черный Разлом закроется. К сожалению, этого, похоже, не произошло. Он постарался вспомнить все, что знал о таких разломах в реальности, каждый обрывок знаний, каждый фрагмент мудрости.

Но даже если я смогу закрыть разлом, смогу ли я сделать это с Орием на другой стороне? Эта мысль была мучительной. Разлом должен был быть закрыт, но ценой его Небесного Повелителя? Он взглянул вверх, на остатки большого купола наверху. Фреска Сигмара смотрела вниз, встречая его взгляд. Что я должен сделать? Покажи своему слуге путь, по которому он должен следовать...

«Перестань искать помощи у своего бога-человека, носитель костей», — проревел череполом. «Его здесь нет, и я не позволю тебе игнорировать меня». Он взмахнул наковальней, едва не снеся голову Мороса. Лорд-Реликтор нырнул в сторону. «Тебе не помогут. Кхорн шагает по черным небесам, и пламя войны поглотит этот кратер и все мелкие королевства, которые гнездятся в нем». Наковальня рухнула вниз, забрызгав боевой шлем Мороса осколками камня. Стремительно ударив, он просунул конец своего посоха в одно из широких звеньев и прижал его на месте. Он резко дернул посох, и череполом споткнулся. Морос снова и снова вонзал свой молот в голову противника, и зверь опустился на одно колено, тяжело дыша.

Мускулы череподробителя набухли, и с криком он вырвал наковальню и ее цепь из захвата посоха Мороса. Все еще стоя на одном колене, он настороженно наблюдал за Лордом-Реликтором. «Твой вождь потерпит неудачу, шаман», — сказал череподробитель. «Анхур был создан для этого момента — выкован в войне и резне, чтобы стать подходящим клинком для руки Кхорна». Он поднялся на ноги и начал кружить вокруг Мороса, его цепи угрожающе звенели.

«И кто ты такой, чтобы что-то ковать?» — спросил Морос. Хотя он узнал существо перед собой, и знал кем оно было, он никогда раньше не сталкивался с таким противником. Череподробители были действительно редкими зверями, и этот, похоже, был больше, чем просто берсерк. Связанный кровью, который может думать, подумал Морос. Сигмар сохрани нас от такого безумия.

«Я — Велунд. Я — Череполом и Медная Рука Хеспута», — сказал череподробитель, оставив свою медную наковальню болтаться в одной широкой руке. Она оставляла за собой волны жара, когда взмахивала. «Это благодаря моему шепоту миллионы людей Пепла и сотни миллионов Магматического Полумесяца были принесены в жертву Владыке Черепов руками последователей Анхура».

Череподробильщик говорил без хвастовства. «Я один из восьми кузнецов и создатель демонического клинка Мозгорез». Он начал медленно вращать наковальней по дуге. «Это я выковал цепи из звездного металла, которые связывают Унгл'Агару, Ту-Кто-Пожирает-Солнце, в ее жилище из костей и теней. Я сотворил шедевр убийства в этом месте, и я не позволю сломленным игрушкам слабого божка свести на нет все мои труды».

«Молчи, пес ужаса, ибо я хорошо знаю тебя, как бы тебя ни звали», — сказал Морос, настраивая свой посох, хотя на сердце у него становилось тяжело. Кузнец, подумал он, похолодев до глубины души при упоминании величайшей из кузниц Кхорна. Это был не просто воин-кузнец, а один из избранников Кровавого Бога.

Лорд-Реликтор с трудом сдержал дрожь. Какова бы ни была родословная его врага, он не сдастся. Я — Призыватель Бури, подумал он, Носитель Костей Героев. И я — Адамантин. Я не сломаюсь. Он поднял свой посох. «Я вижу твой порочный путь, тянущийся назад по дороге истории, и я вижу тень руки твоего темного бога над тобой, Череполом». Он повернулся, провожая взглядом череподробителя. «Ты потерян для тьмы, больше демон, чем смертный, и твоя душа в агонии». Он ударил по полу рукояткой своего посоха. «Позволь мне направить ее к тому, что, я уверен, является давно запоздалым забвением».

Волундр замер, склонив голову набок. Череподробитель издал хриплый смех. Затем, повернув плечи, дернув наковальню вверх и послал ее вниз к голове Мороса. Лорд-Реликтор отступил в сторону и почувствовал жар от падения наковальни, когда она обрушилась на камни. Он замахнулся своим реликтовым молотом на своего противника, попав ему в бок.

Череподробитель заревел и набросился на него с мясистым кулаком. Морос увернулся и ударил снова. Его молот обрушился вниз, оставив вмятину на шлеме Волундра. Волундр зарычал и зацепил петлю цепи вокруг шеи Мороса. Он потащил его вперед, и их черепа сошлись с жестоким лязгом. Морос покачнулся. Череподробитель схватил его за торс и поднял, только чтобы швырнуть в столб.

Морос ударил по колонне достаточно сильно, чтобы разбить ее, и упал на пол за ней в облаке обломков. Кости скрежетали внутри него, когда он перекатился на ноги с помощью своего посоха. Каким-то образом он удержал свое оружие. Когда он поднялся, Волундр бросился на него, разбивая в стороны то, что осталось от колонны, взмахом своих толстых рук.

Череподробитель врезался в Мороса на полном ходу и отбросил его назад во вторую колонну. Древний камень распался в точке удара, когда два воина врезались в другую колонну, а затем в еще одну, прорываясь сквозь каждую во взрыве камня и пыли. Боль пронзила Мороса, пока он пытался освободиться от своего врага. Наконец, сильный удар его молота попал череподробителю по колену, и военный кузнец пошатнулся. Он выронил Мороса из своих рук. Лорд-Реликтор, чьи легкие ныли, а грудь была наполнена болью, подтянулся и столкнулся со своим ошеломленным противником.

Осколки кладки обрушились сверху на его боевой доспех, когда он поднял свой посох-реликварий. «Сигмар побери тебя, зверь», — проревел он. Молния ударила вниз, пронзив огромный купол наверху и вонзившись в его посох, и наполнила воздух обжигающим светом.

Череподробитель отступил назад, подняв большую руку перед лицом. Морос ринулся вперед, занеся молот. Велунд поймал головку молота ладонью. Морос услышал, как хрустнули кости в руке его врага, но огромный воин издал лишь хрюканье, вырывая молот из рук противника и отправляя его в полет.

Морос пошатнулся, потеряв равновесие, и Волундр рванулся вперед, ударив другим кулаком по передней части шлема Лорда-Реликтора. Сигмарит заскрипел и едва не согнулся, когда сила удара отправила Мороса назад, чтобы он врезался в другую колонну, его реликварий вылетел из его рук. Его голова была полна шума, и он не мог дышать.

Он упал вперед, на руки и колени. Ошеломленный, он услышал, как треснула колонна. Череподробитель шагнул к нему, волоча наковальню. «Ну? Где же то забвение, которое ты мне обещал, человек молний?» — спросил Велунд. «Возможно, ты оговорился».

Мир закружился вокруг Лорда-Реликтора. Демоны подкрались ближе, пробираясь сквозь ядовитый туман, извергающийся из разлома, их глаза светились рвением. Он увидел, как несколько его Защитников, освободившись от демонов, бросились на череподробителя. Их глефы ударили, словно молнии. Волундр развернулся с ревом, и Защитник был раздавлен его наковальней, пока остальные атаковали. На мгновение мир озарился синим огнем. Волундр нырнул в пламя и поймал по Защитнику в обе руки, его наковальня болталась на цепи у него на запястье. Он поднял двух Грозорождённых за горла.

Морос заставил себя подняться на ноги, слова Заклинания для Падших проносились в его голове. Клянусь костями, которые я ношу и называю своими. Он бросился на спину череподробителя. Я прошу вас прислушаться сейчас, прислушаться к Зову Небесному. Он обхватил рукой горло Волунда, и череподробитель взревел и отбросил Защитников. Прислушайтесь только к зову Бога-Короля. Жестокие пальцы вцепились в предплечье Мороса, когда он и его противник отшатнулись назад к треснувшей колонне. Камень прогнулся и застонал. Куски обломков начали сыпаться вниз, когда череподробитель снова и снова ударял по колонне.

Молния пронзительно сверкнула, разрушив купол наверху и устремившись вниз, окутала Мороса и его противника.

«Я желаю тебе покоиться с миром», — проревел Лорд-Реликтор, обхватив окутанной молнией рукой маску череподробителя. И со стихийным ревом святая молния Сигмарона, проявленный гнев Бога-Короля, пронзила его руку и вошла в борющееся тело его врага.

Велунд закричал, когда в него ударяла молния за молнией. С громким треском его огромная наковальня раскололась. Цепь, удерживавшая ее, разорвалась, и ее владелец опустился на одно колено, сжимая свой почерневший шлем покрытыми волдырями бесполезными пальцами, в то время как молнии продолжали с воем падать вниз, поражая его с яростью, невиданной со времен мифа.

И когда поток молний наконец прекратился, Велунд, кузнец Утробы Души, исчез.

Башня молний ударила в купол Цитадели Серы и бросила свой свирепый свет на город Урикс. Демоны завизжали и съёжились, когда пылающий свет опалил их плоть. Скул'рат отвернулся от своей добычи с рычанием, его взгляд был непонимающим, его топор висел забытым в его когтях. Когда демон вытащил копыто из его груди, Горг поднялся на ноги. Он увидел, как Шрайк скачет к нему, его защитный фонарь был зажат в клюве животного.

«Шрайк — мой фонарь!» — крикнул он, протягивая руку.

Гриф-гончая перепрыгнула через присевшего кровопускателя и помчалась к лорду-кастеллянту, уворачиваясь от демонов и грозорожденных. Скул'рат заметил животное и взревел от ярости. Топор кровожада взмахнул, и гриф-гончая скользнула под лезвие. Шрайк кубарем покатился, фонарь выпал из его клюва. Горг схватил свою алебарду, которую бросил Скул'рат. Он бросился на большего демона, как раз когда тот поднял копыто, чтобы раздавить упавшего гриф-гончего. Он ударил демона в бок, а затем в грудь своей алебардой, когда тот набросился на него. Шрайк с трудом поднялся на ноги и бросился вперед, разрывая ногу Скул'рата.

Кровожад отступил назад, глаза его выпучились от ярости. Он снова и снова бил Гриф-гончую, пытаясь убить животное. Шрайк ловко уклонялся от каждого удара, метнувшись, чтобы перекусить подколенные сухожилия кровожада.

«Прекрати, зверь», — в отчаянии заревел демон. «Твой череп меня не интересует!» Топор демона прорезал огромные борозды на мосту, пока Скул'рат бушевал.

Пока Шрайк отвлекал монстра, Горг вернул себе свой небесный маяк. Он услышал визг и обернулся, чтобы увидеть, как Шрайк волочится прочь, с раной на боку. Кровожад навис над упавшим грифом, повернувшись спиной к Горгу. «Теперь, тварь, я сломаю тебе кости и съем твое сердце», — прошипел демон.

«Ты не сможешь. Если даже огромные медведи с пиков Бореалис не смогли его убить, то какие шансы, по-твоему, есть у существа вроде тебя?» — сказал Горг, метнув алебарду, словно копье, в ногу кровожадного. Оружие попало в цель, и великий демон заревел, шатаясь вперед. Он удержался одной рукой, но прежде чем он успел подняться, Горг оказался на спине, держа в руке свой защитный фонарь.

Лорд-кастеллян схватился за рог демона, когда Скул'рат поднялся с фырканьем. Демон отпнул алебарду в сторону. Гриф-гончая с криком бросился вперед и оторвал кусок от запястья кровожада, заставив демона выронить топор.

Горг поднялся вместе с демоном и избежал его хватки, когда тот царапал его, пытаясь стащить с плеч. «Ты хотел погасить свет Небес, зверь? Тогда вот — позволь мне помочь», — проревел Горг. Скул'рат тщетно царапал его, когда Горг поднял свой защитный фонарь и разорвал его, подвергая демона всей силе священного света, заключенного внутри.

Скул'рат завизжал и споткнулся, наконец сбросив Горга. Кровожад кричал в агонии, разрывая собственную плоть, пытаясь спастись от света.

Лорд-кастеллян ударился о мост достаточно сильно, чтобы выпустить гейзер серы, но перекатился на корточки, все еще держа фонарь в руках. Что бы ни случилось, он должен был удержать демона в пределах света. В противном случае у них не было бы никакой надежды изгнать его. Поднявшись свободной рукой, он бросился к своей алебарде, которая торчала из поверхности моста. Скул'рат пытался схватить его, но тот уклонился от размахивания демона, чтобы вырвать свое оружие и развернуть его. Он рубанул по руке кровожада, заставив существо отпрянуть в брызгах горящего ихора. Когда он оттеснил демона алебардой и фонарем, он увидел, что глаза каждого демона, Связанного кровью и Грозорожденного, были прикованы к поединку.

С криком несколько Освободителей двинулись вперед, словно собираясь противостоять демону. Скул'рат слепо набросился на них, сминая кулаками сигмаритовые щиты и доспехи. Воины упали, их тела превратились в потрескивающие полосы молний. Но Горг позаботился о том, чтобы их жертва не была напрасной. Он взмахнул алебардой, прорезав рану в спине обезумевшего кровожада. Он завертелся, и Горг ткнул фонарем вперед, поразив демона прямо в лицо светом Азира.

Скул'рат отшатнулся, царапая себя, когда свет проник в его тело. Появились странные красные трещины, побежавшие по его чудовищной форме, и из них поднялся вонючий дым. Магическая энергия фонаря Горга пронзила тело кровожада в сотне точек, просачиваясь в его поры и пылая в его ранах. Он пошатнулся к своему топору, но Горг вмешался, нанося новые, яркие раны на его руках и туловище. Демон опустился на одно колено. Жирный дым поднимался из его черепа, когда свет обжигал его. Вскоре вся его голова пылала бледным голубым огнем. Его тело содрогалось и тряслось, когда он вырывал огненные куски из собственной плоти, словно ища освобождения от большей боли.

Скул'рат Сломанный отступил назад с громовым криком. Это был звук ярости, отрицания и, наконец, страха, когда чудовище развалилось на части развевающимся пеплом. Горг шагал сквозь облако пепла, высоко держа фонарь. «Грозорожленные», — сказал он, бросая свой свет на ряды Адамантовых, — «перестройте ряды в десяти шагах позади меня. Сомкните щиты, сыны Азира. Или вы ожидаете, что я буду сражаться за вас?»

Мимо него пронеслись Грозорожденные. Их осталось совсем немного. Многие вернулись в руки Сигмара. Но их было достаточно. «Мы не сломались», подумал он. Но они были близки. А демоны все еще текли вниз по ступеням Серной Цитадели, словно кровь, текущая из раны. Поражение Скул'рата дало им кратковременную паузу, но не более того. Сигмар даст тебе силы, Орий, ибо у меня нет никого, кто мог бы помочь тебе.

Все болело. Кровожад испытал его. Но он все еще был жив. И пока он жив, он будет стоять на месте, где стоял. Шрайк, хромая, прислонился к нему и заскулил. Горг погладил голову грифогона. «И не один, а? Хороший мальчик», — пробормотал он, прежде чем обратить свое внимание на оставшихся Связанных кровью и демонов.

Несколько кровопускателей нерешительно шагнули вперед, явно желая преследовать отступающих Грозорожденных, но не желая подходить слишком близко к воину, изгнавшему Скул'рата. Прежде чем они успели набраться смелости, Горг шагнул вперед. Он поставил свой защитный фонарь на землю и уставился на них, встретив их нечеловеческие взгляды своим каменным взглядом.

Затем, с громким криком, он взмахнул алебардой, чтобы ударить по мосту перед собой. Он ударил по нему снова, создав огромную трещину, которая быстро распространилась по всей ширине моста. Она была не такой широкой, как щели, но она была больше для символической цели, чем стратегической. Он поднял свой фонарь-оберег и зацепил его за лезвие своей алебарды, затем вытянул ее перед собой.

«Мы — Адамантины. Мы не сломаемся», — сказал он. «Говорю вам, где бы я ни стоял, там мой оплот, псы мерзости», — продолжил он, глядя на многочисленные ряды демонов по ту сторону пропасти.

Он развел руками, словно приглашая.

Орий пошатнулся, когда шагнул через Черный Разлом, только чтобы обнаружить себя по колено в пепле и пыли. Его голова пульсировала от рева бесчисленных криков, а глаза щипало от багрового блеска мира, в котором он оказался. Он втянул кислый воздух. Резкий дым тер его ноющие легкие и щипал его усталые глаза.

Каждая конечность ощущалась тяжелой, а сердце билось в бешенном ритме. Ему было одновременно и холодно, и ужасно жарко, словно он получил глубокую рану. Его дыхание затуманивалось и кружилось перед глазами, и он увидел в нем лица. Лица демонов, врагов, которых он убил, и тех, кого он мог бы убить, если бы выжил в следующие несколько мгновений.

На его лице и руках была кровь, а его позолоченные доспехи были запятнаны смолистыми выделениями и вонючим ихором, который лился из густых, цвета струпьев облаков над головой. Дым, окутавший его, вонял миллионами погребальных костров, и он слышал рев далекой битвы. Оружие ударялось о щиты и впивалось в съеживающееся мясо.

Воздух набух и трещал от буйства голосов, эхом доносящихся из невидимых мест. Крики агонии смешивались с мольбами и воющими криками чистого животного ужаса. Воздух был забит темно-красным дымом, который клубился вокруг него, и он видел странные колдовские огни, пульсирующие в его глубинах. Ужасные, нечеткие фигуры двигались вокруг него, либо слишком медленно, либо слишком быстро. Некоторые были больше других, и ревели в отвратительном голоде. Он не мог сказать, куда они направлялись или почему. Что-то хрустнуло под его ногой.

Дым на мгновение рассеялся, и он увидел, что стоит на ковре из костей, обглоданных дочиста. Старые кости и новые кости, коричневые, белые и желтые, одетые в бесформенные остатки одежды и доспехов за века. Он увидел оружие и инструменты, подобные которым он видел только на самых древних фресках в залах Сигмарона, и те, которые казались гораздо более совершенными, чем те, с которыми он был знаком. Как будто кто-то опустошил все кладбища истории, всех времен, которые были и еще будут, и оставил их там, где они упали.

Вдалеке он увидел что-то еще – чудовищное сооружение, возвышающееся из ярко пылающего моря текущей лавы. Он слышал грохот огромных боевых барабанов и грохот кузниц, и на мгновение он потерялся в какофонии.

«Медная Цитадель», — раздался голос позади него. Он обернулся и увидел, что его ждет Анхур, с топором, висящим на боку, и мечом, засунутым в ножны на бедре. «Она далеко — на расстоянии континента или, может быть, эона, я не могу сказать точно. Для каждого человека это по-своему». Красный туман поднялся, и голоса настойчиво зашептали в голове Ория, побуждая его атаковать, убить своего врага. Он закрыл глаза и пробормотал короткую молитву Сигмару.

«Я помню эти слова. Когда-то мы говорили их вместе, не так ли? Накануне битвы мы становились на колени и молили его о победе, как дворняги, просящие объедки», — сказал Анхур. Он развел руками. «И вот ты здесь, все еще молишь».

«Где мы?» — спросил Орий хриплым голосом. Трудно было говорить громче шепота. Воздух обжигал горло, и он чувствовал вкус крови. «Что это за место?»

«Поле Павших, где покоятся кости всех убитых последователями Кхорна», — сказал Анхур. Красный туман закружился вокруг него, и Орию показалось, что он видит в его кольцах очертания изуродованных воинов. Сломанные фигуры боролись друг с другом, прежде чем снова исчезнуть в тумане.

Орий покачал головой и поднял молот. За спиной он услышал кислый гул разлома. Он жадно пульсировал. Сквозь туман мимо них проносились тощие фигуры. Когда они двигались, туман на мгновение рассеивался, открывая ряд за рядом кровопускателей. Армия демонов тянулась так далеко, насколько видел глаз Ория, по обе стороны от Анхура. Они двигались так быстро, что он едва мог отличить один ряд от другого. Они не обращали на него внимания, проскакивая мимо с отвратительными криками, которые резали его уши. Откуда они шли, он не мог сказать, и он думал, что, возможно, они шли из красного тумана.

«Восемьсот восемьдесят восемь легионов проклятых идут в Клакс через рану, которую я открыл в его сердце», — сказал Анхур. Орий услышал хруст костей и обернулся, его разум и рефлексы все еще были вялыми. Черный топор Анхура рубанул вниз, прорезав борозду в его нагруднике. Орий отшатнулся, запоздало подняв оружие. «Восемьсот восемьдесят восемь легионов в моем распоряжении, если я возьму бразды правления», — сказал Алый Лорд, снова нанося ему удар. «Далеко не те жалкие обрывки, что мы вели из Италана, а, Орос?» Орий парировал удар своим руническим клинком, но едва-едва. Он чувствовал, будто его конечности были окутаны тяжелыми цепями.

«Сражайся, черт тебя побери», — взревел Анхур. Он сбил Ория с ног и выбил из его руки рунный клинок. «Почему ты не сражаешься?»

Орий покачал головой и заставил себя подняться на ноги, держа молот в руке. С криком он бросился вперед. Анхур уклонился от удара и поймал молот. С рычанием он вырвал его из рук владельца, прежде чем сбить Ория с ног. «Кажется, я слишком хорошо выбрал место. Ты не можешь вынести тяжесть царства Кхорна», — сказал Анхур. «Ни один человек не может, не будучи — измененным».

Орий поднялся на ноги. Он был безоружен. Позади него разлом пульсировал, когда демоны хлынули через него, чтобы напасть на его воинов и королевство, которое он когда-то называл своим. Летаргия, которую он чувствовал, начала угасать.

Алый Лорд пошатнулся и схватился за голову. «Звук барабанного боя в моей душе становится таким громким, что я не могу понять, где заканчиваются мои мысли и начинаются мысли Кровавого Бога», — прорычал он. Его доспехи скрипнули, и он сгорбился вперед со стоном. «Я действительно становлюсь могущественным, хотя это и больно. Интересно, была ли боль твоего перерождения такой же?» Он отбросил молот Ория в сторону. «Вставай, Гончая. Встань, чтобы мы могли закончить это так, как подобает».

Орий прыгнул на своего врага. Удивленный Анхур отступил назад. Пальцы Ория нашли рукоять клинка, вставленного в бедро Анхура, и он вырвал его из ножен. Он взмахнул им, чувствуя вес клинка Клаксиана, когда он отбросил Анхура назад. Алый Лорд отступил, оставляя между ними пространство.

«Почему ты бежишь, Анхур? Разве ты не привел меня сюда, чтобы убить? Разве не для этого все это было сделано?» — сказал Орий. Туман сомкнулся вокруг него, когда он шагнул к своему противнику. Анхур поднял свой топор в предупреждении.

На мгновение Алый Лорд уставился на него, словно пытаясь понять вопрос. Орий собирался снова бросить ему вызов, когда его враг заговорил. «Сегодня я вижу ясно, впервые с тех пор, как сбежал из Италана», — сказал Анхур. «Наконец-то все открылось». Он отступил назад, опустив топор. «Я вижу мир таким, какой он есть. Мы стоим на перекрестке всей истории, Орос. Здесь, в этом месте, я вижу каждый момент, который привел нас сюда, каждый шаг, каждый выбор». Анхур поднял свой топор. «Я вижу каждую неудачу, каждый триумф, каждое сожаление… Я вижу все. Я пролил океаны крови и построил горы черепов, но все же… я недостоин».

Орий поднял меч. «И?» — сказал он. Он не слышал ничего, кроме тупого пульса Черного Разлома и своего собственного сердцебиения. Или, может быть, это был Анхур. Момент растянулся. Он увидел свой молот, краем глаза.

Он верил, что если он сможет добраться до него, то сможет разрушить разлом, хотя это может означать его гибель. Молоты, созданные для Воинских Палат, были вещами огромной силы, выкованными самим Сигмаром, и они содержали в себе чистую ярость Азира. Они могли разрушить даже самые мощные врата миров и разорвать связи между мирами, какими бы древними или крепкими они ни были. Но сделать это означало рисковать высвободить силу, которую не сможет пережить даже Грозорожденный.

«Ты должен был позволить мне умереть в тот день, Орос», — сказал Анхур. «Это была твоя большая ошибка. Ты не увидел монстра, притаившегося в моей коже, и теперь он стал слишком сильным, чтобы отрицать его». Он бросился вперед, и топор завизжал, прорезав саму ткань царства. Орий поднял свой украденный меч, чтобы парировать, зная, что он не сможет противостоять укусу черного топора.

Но в последний момент топор дернулся в сторону, и лезвие вонзилось в его наплечник. Действуя инстинктивно, Орий резко взмахнул мечом. «Отвел удар? зачем?» — подумал он, когда меч легко скользнул между пластинами доспехов Анхура, в нечеловеческую плоть под ними. Алый Лорд со стоном отшатнулся назад. Его топор выпал из руки и исчез в красном тумане. Он схватился за рукоять меча и опустился на одно колено.

Орий развернулся и схватил свой молот. Он послал оружие в сторону демонического портала, вложив в него все оставшиеся силы. Оружие взорвалось, ударив в закрученную пустоту, высвободив поток потрескивающих синих молний. Везде, где ударяли молнии, взметалось синее пламя, чтобы поглотить демонов или отбросить их назад. Черный Разлом метался, как дикий зверь, когда его закрученная тьма пронизывалась прожилками очищающего света. Сквозь трещины в его маслянистой поверхности Орий увидел цитадель и своих воинов, все еще сражающихся с демонами, которые появились из разлома.

Но когда он двинулся вперед, он почувствовал отголоски сотрясающей землю поступи. Небесный Повелитель повернулся и увидел что-то невероятно огромное, нависшее над ним в сырых небесах демонического царства. Его медные доспехи пылали, как отвратительное солнце, а его огромная, похожая на гончую морда была искривлена в чудовищной ухмылке. Глаза, похожие на колоссальные разорванные кисты, смотрели на него с нечеловеческой ненавистью. В одной лапе он держал черный меч, который все еще светился жаром умирающих вселенных, в которых он был выкован.

Голос, который был одновременно лязгом оружия, ударяющего по доспехам, и криками умирающих, прозвучал в его голове, и он пошатнулся. Был ли это голос призрака или просто странное эхо этого места, он не знал. Он схватился за череп, когда страх и ненависть боролись внутри него. Неистовое желание броситься на титаническое привидение и умереть на его клинке наполнило его, и он сделал бессознательный шаг вперед.

«Нет», — прорычал Анхур. «Нет. Нет, Гончая Италана. Это не для тебя». Кровавая рука легла на плечо Ория, и он обнаружил, что его отбрасывают назад. Анхур вырвал меч из своего тела и теперь держал его капающую длину в одной руке. Алый Лорд подтолкнул его к умирающему разлому. «Клакс-мертв. И так же должен умереть его последний принц — его последний король. Но не ты, Орос. Ты вытащил меня из края гибели, и теперь я делаю то же самое для тебя».

«Анхур…» — начал Орий. Впервые за долгое время он узнал глаза, смотревшие на него из-под черного железного шлема Алого Лорда. Это были не глаза кровожадного монстра, а глаза истинного лорда Клакса — высокомерные и холодные, но человеческие.

«Это мой апофеоз, брат мой», — сказал Анхур, поворачиваясь лицом к гигантскому чудовищу, которое наблюдало за ними, склонив свою звериную голову, словно с любопытством. Оно не сделало ни единого движения, чтобы вмешаться, хотя Орий знал, что если бы оно решило это сделать, никакая сила во вселенной не смогла бы помешать ему. Вместо этого оно ждало… и наблюдало.

Анхур рассмеялся. «Я не мог уйти во тьму вечности, зная, что наш долг остался невыплаченным. Ты должен был позволить мне умереть тогда. И я должен убить тебя сейчас. Но я Анхур, принц Италана, и я плачу свои долги. Так я очищаюсь от слабости. Так я доказываю свою ценность». Он поднял окровавленный меч, словно изучая свое отражение. «Я снова силен, в первый раз, в последний раз. Победа ценой боли. Иди, Орос», — сказал Анхур. «Моя судьба в этом месте, в этот момент, но твоя — нет — ИДИ!»

Орий колебался, но лишь мгновение. Когда он шагнул через сжимающуюся корону разлома, он повернулся и увидел, как принц Анхур из Италана поднял свой меч, словно в знак почтения или, возможно, в качестве вызова чудовищному призраку. Он увидел, как поднялся этот колоссальный черный клинок, а собачья морда разверзлась в вое, достаточно сильном, чтобы погасить звезды. Клинок упал, и отголоски его падения разрушили Черный Разлом.

Время раскололось и растянулось вокруг него, пока он пробивался к порталу. Осколки колдовского обсидиана ударили по его доспехам и отлетели в воющую пустоту, которая жадно зияла позади него. Демоны царапали его, тщетно пытаясь закрепиться, прежде чем их тоже с воплями вырвет обратно в царство Кхорна. Восемьсот восемьдесят восемь легионов отвратительных приспешников Кхорна проскользнули мимо него и с криками были утянуты во тьму.

Орий видел моменты из своего прошлого и будущего, все они шли параллельно друг другу, когда он протягивал руку к свету реальности. Он видел битвы, в которых он сражался, и те, в которых он будет сражаться, рядом с персонажами из мифов. Он слышал голос рока, разносящийся по Восьми Царствам, и гром Гхал Мараза, спускавшийся с небес. Он чувствовал сокрушительность удара, который убил его, который убьет его, и жгучую боль перерождения. Он слышал рёв Кхорна, ревущий от ярости или, может быть, удовлетворения.

И затем, внезапно, он начал падать, чтобы рухнуть на недавно уложенный ковер из пепла, который покрывал пол разрушенной комнаты. Дым поднимался от его обожженной брони, и он чувствовал, как она обжигала его плоть, даже когда она остывала. Орий поднялся на одно колено и огляделся. Огромная комната была в хаотичном состоянии. Только несколько опорных столбов остались стоять, и огромные участки крыши рухнули, оставив пол, покрытый огромными кусками камня. Осталось только несколько Грозорожденных, устало опирающихся на свое оружие. Они резко выпрямились при его внезапном появлении и начали двигаться к нему, радостно вскрикивая.

«Я думал, что мне придется провести по тебе панихиду», — сказал Морос. Доспехи Лорда-Реликтора были местами помяты и покрыты широкими полосами пепла. Дым все еще окутывал его почерневшие перчатки, и он двигался так, словно испытывал боль. Но он был жив. Для Ория это было все, что имело значение. Морос протянул дымящуюся руку, и Орий поймал ее. Лорд-Реликтор зарычал и схватился за грудь, делая это.

«Что случилось?» — спросил Орий, помогая Моросу подняться на ноги.

«Мы победили. Демонический прилив исчез, как будто его никогда и не было».

«Разлом?»

Морос махнул рукой. «Ты знаешь лучше меня. Он тоже перестал существовать. А как же Алый Лорд? Ты оставил его труп в каком-то отвратительном царстве за этими черными гранями?»

Орий колебался, не зная, как ответить на вопрос Лорда-Реликтора. Действительно ли Анхур мертв, или он все еще жив? Он вспомнил чудовищную фигуру, которую он видел наложенной на форму Анхура, когда они вошли в разлом, и разговоры Алого Лорда о долгах и ценностях. У него было тягостное ощущение, что каким бы ни был исход битвы за Клакс, Анхур добился желаемой победы. Однако вместо того, чтобы сказать что-либо из этого, он просто кивнул. «Анхура больше нет», — сказал он. «Дробильщик черепов?»

Морос мотнул головой в сторону почерневшего кратера около центра зала. Орий увидел остатки цепи и то, что когда-то могло быть наковальней, теперь деформированное и почерневшее, словно от сильного жара. «Мертв ли он или унесен туда, куда отправляются такие мерзости, когда их убивают, я не знаю. И, по правде говоря, я не могу сказать, что меня это сейчас волнует. Он пропал, и этого достаточно».

Орий кивнул и сказал: «А как же остальные наши братья?» Охваченный внезапной срочностью, он зашагал к разбитым дверям зала и вышел на высокие террасы Цитадели Серы. Изломанные тела Связанных Кровью лежали распростертыми на ступенях и валах. Пепел покрывал все, отмечая места, где демоны были вырваны из реальности. Над головой темные тучи набухли в небе, и чистый дождь снова начал падать на Урикс.

Сквозь дымку дождя и дыма он увидел, что буря наконец погасила пожар, грозивший поглотить город, и что далеко внизу Мост Дыма был разрушен. На дальнем берегу потрепанные остатки золотого войска стояли невредимыми, с поднятым оружием, приветствуя победу. Он увидел знакомую фигуру, стоящую в центре, с поднятой в знак триумфа алебардой.

Морос подошел к нему сзади и схватил за плечо. «Горг держался, как и поклялся. Урикс все еще стоит, и Клакс вместе с ним. Теперь, возможно, дождь сможет смыть грязь. Какие бы враги ни остались в этом городе, мы искореним их. Шторм закончился, и люди этого королевства смогут восстановиться. Мы поможем им в этом».

 « Так мы и сделаем. Но сначала мы должны освободить другие королевства кратеров», — сказал Орий. «Анхур ушел, но его последователи все еще остались. Перед нами еще есть враги, Морос. Тьма собирается. Наша работа еще не закончена». Он протянул руку, чтобы дождь мог омыть запятнанный сигмарит. «Мы одержали победу здесь, но передышки быть не может. Не для нас», — сказал Орий Адамантин. «Черный Разлом закрыт, но наша война только началась».

Пока он говорил, очищающий дождь пролился по ступеням Цитадели Серы, чтобы смыть последний след пепла. Где-то вдалеке прогремел гром. Сверкнула молния.

Буря продолжалась…