Солнце выглядело уродливым узлом на небе, его резкий свет падал на броню движущуюся вдалеке, пока враг приближался к скоплению воинов на позициях Карак Кадрина через извилистые, кривые скалы Перевала Пиков. Борри Ранульфссон — тан и командир толпы, моргнул и прищурился, тонкая струйка дыма поднялась из чаши его трубки.
— Их больше, чем мы думали. — хрипло проговорил он, теребя пальцами одну из косичек бороды.
Он стоял на тяжёлом рельефном щите, укреплённом на двух вертикальных камнях, гладко стёртых временем и ветрами.
— Как ты думаешь, сколько их? — спросил тихий голос.
Ранульфссон взглянул на своего племянника. Два гнома были зеркальным отражением друг друга, несмотря на то, что рыжие волосы и борода Борри блестели проседью, а у Кимрила всё ещё были тёмными от молодости. Оба имели широкое, бочкообразное телосложение их народа, и в их доспехах не было той вычурности, что украшала боевое снаряжение некоторых кланов Карак Кадрина. Для богатств есть лучшие места, чем щит, рукоять топора или кираса.
— Тысяча, по меньшей мере. — ответил Борри, задумчиво посасывая трубку.
Очертания перевала затрудняли правильную оценку расстояния. Он расширялся и сужался в странных местах, и лавины, что не были редкостью в Краесветных Горах, имели тенденцию вносить радикальные изменения в местный рельеф. Кроме того, сражения тут такое же обычное явление, как лавины, и природа имела тенденцию изменять форму земли, даже когда за неё сражались. Не одна толпа воинов погребена под внезапным сходом снегов или обвалом утёса, навеки погребённая рядом со своими врагами.
— Трудно сказать с такого расстояния, но я думаю, что скоро мы сможем разглядеть вражьих воинов поближе и получше. — Он притворился, что не заметил, как дёрнулось горло его племянника, или не услышал его тихий нервный вдох.
Кимрил нервничал, и в этом не было ничего постыдного. Борри тоже нервничал, когда его впервые вызвали на поля смерти. В тот день его доспехи весили тяжелее горы, и он не раз ронял свой топор. Нервы естественны.
Тогда он сражался только с гроби. Это… это была совсем другая тележка с рудой.
Прохладный ветер с высот донёс через перевал запах застарелой крови, людей и чего-то ещё, чего-то бесконечно более неприятного, чем первое, и Борри поморщился. Только одна вещь, о которой он знал, пахла подобным образом.
Он оглянулся на приближающуюся орду, и чувство беспокойства сменилось отвращением. Это уже не первый раз, когда что-то мерзкое надвигается с севера. Нечесть Хаоса пыталась пройти через перевал, по крайней мере, раз в сезон, иногда в меньшем количестве, иногда в большем. Конечно, эта группа двигается быстрее, чем обычно, и, это группа была гораздо больше, нежели та, к которой он готовился, в основном из-за того, что его разведчики не доложили о результатах вылазки.
Прошло шесть дней с тех пор, как он отправил Фимбура и его следопытов изучить врага. Борри испытывал невольное уважение к следопыту, хотя и не думал, что проводить так много времени на открытом воздухе полезно для здоровья гнома, и он надеялся, что их не поймали. Были вещи и похуже, чем попасть в плен к таким врагам, как эти, но в данный момент он не мог вспомнить ни одной из них.
Орда хлынула с восточных гор в таком количестве, что торговцы, принесшие весть об их прибытии в Карак Кадрин, говорили, как пыль, поднятая при их прохождении, на многие мили затемнила небо над Дорогой Черепов. Сначала они подумали, что это преувеличение, вот почему его войско насчитывало всего пятьсот крепких членов клана. Но теперь, видя это, и учитывая неспособность Фимбура отчитаться, он начинал думать, что торговцы вовсе не преувеличивали, и уж явно не преуменьшали.
Борри быстро похлопал племянника по плечу.
— С нами всё будет в порядке, мальчик. Им хватит одного взгляда на нашу толпу, ожидающую их, и они побегут обратно на север, поджав хвосты. — тихо добавил он.
Гном повернулся, глядя на толпу соклановцев, выстроившуюся позади него. Чувство неистовой гордости переполняло его, гордость, которую он видел отражённой в глазах тех воинов, которые были ближе всего к нему.
Они стражи Карак Кадрина, и им всегда удавалось удержать Перевал Пиков, когда это было необходимо. Борри выпустил из ноздрей две струйки дыма и, вынув изо рта трубку, постучал ею по краю своего щита. Он снова наполнил чашу трубки, не глядя, — привычка стала его второй натурой.
Воины выстроилась для битвы в том месте, где эта часть Перевала Пиков сужалась и начинала подниматься к верховьям, занятым Карак Кадрином. Возвышенность всегда была лучшим местом для оборонительного поединка, каким должен стать и этот. Присутствовали представители четырёх кланов, и их штандарты, так же как и штандарты подкланов, возвышались над ощетинившимися стенами. Свет упал на золотые диски, вырезанные в форме лиц богов-предков, и Борри отвернулся, зная, что Гримнир и Грунгни смотрят на них сверху вниз и гордятся своими детьми.
Его размышления прервали, когда к ним неторопливо подошёл гном, его борода была заплетена в две косы медной проволокой и железными заколками, туго натянута на широких плечах и завязана так, чтобы свисать с задней части доспехов. Его броня были тяжелее, чем у любого другого, и он нёс молот с длинной рукоятью, небрежно перекинутый через плечо. Богато украшенный шлем покоился на сгибе другой руки. Он тихо присвистнул, не глядя на них.
— Готов заключить пари, Ранульфссон? — спросил он, прищурившись на приближающегося врага.
— С тобой, Дургрим, нет. — ответил Борри, зажигая свечу на внутренней стороне своего щита и держа крошечный огонёк возле чашки своей трубки.
Дургрим фыркнул, его глаза метнулись к Кимрилу.
— А как насчёт тебя, — юный воин Кимрил? Сегодня ты впервые попробуешь битву на вкус. А как насчёт пари, чтобы оживить обстановку? — спросил он.
Кимрил взглянул на своего дядю, который покачал головой. Дургрим заметил этот жест и закатил глаза.
— Не будь таким занудой, Борри.
Борри нахмурился и впился взглядом в гнома, раздражённый его неуважением.
— Где твои железнобойцы, Дургрим? Бездельничают где-нибудь сзади, проигрывая своё оружие?
Дургрим не подал виду, что насмешка его задела. Он поднял молот.
— Мы в центре линии, по нашему праву, Борри, — ответил он и ухмыльнулся. — А где твои воины?
— Именно там, где им и положено быть, Дургрим, — прервал его резкий голос, прежде чем Борри успел ответить. — Как и тебе следовало быть на своём месте. — продолжил говоривший, присоединяясь к ним.
Гном с обнажённой грудью и лицом, покрытым шрамами, являл собой устрашающее зрелище. Густая копна смазанных жиром и выкрашенных в малиновый цвет волос торчала из его остриженного черепа, а массивные предплечья покрывали толстые стальные обручи. Он опирался на рукоять топора, а с его шеи свисало ожерелье из орочьих клыков.
— Огун. — почтительно произнёс Борри.
Дургрим отвёл взгляд.
— Тан Борри, — прохрипел истребитель. — Я думаю, это будет хороший день.
— Будем надеяться. — пробормотал Дургрим.
Истребитель посмотрел на него с каменным лицом. Железнобородый притворился, что ничего не заметил. Дургрим был эффективным воином, но у него имелось множество вредных привычек, приобретённых в своё время в глубокой тьме, и он был несчастлив, находясь в подчинённом положении. Но с другой стороны, каждому было некомфортно находиться рядом с Огуном.
Ещё более неприятным было то, что Огун привёл с собой нескольких своих безумных собратьев, хотя Борри его не просил и не хотел их видеть. Несмотря на то, что Карак Кадрином правит король-истребитель, Борри проявлял должную осторожность в отношении обесчещенных и обречённых. Они не удерживали оборону и не подчинялись его командам. Даже Огун с трудом мог их контролировать, и то только потому, что прошлой ночью он здорово расшиб им головы в состязании.
Борри исподтишка осмотрел истребителя. Огун был староват для истребителя и прагматичен. Если он и безумен, то только по-тихому, и он почувствовал краткий проблеск симпатии к воину. Быть лишённым чести означало быть брошенным на произвол судьбы в мире, лишённом смысла. Он не мог себе представить, каково это — лишиться прочности домашнего очага и связей с кланом. Настолько погрязнуть в позоре, что только смерть может стереть это пятно. Хотелось надеяться, что он никогда этого и не узнает.
Доспехи Кимрила зазвенели, когда он переместил свой щит в более удобное положение. Борри мгновение наблюдал за своим племянником, а затем заметил, что Огун делает то же самое. Истребитель хмыкнул.
— Если мы падём здесь, нужно будет передать предупреждение королю Унгриму. — сказал он.
Борри встретился взглядом с Огуном.
— Мы не падём.
Они не могли себе этого позволить. Если они отступят, у орды появится свободный путь к Карак Кадрину, хотя им потребовалось бы много дней, чтобы добраться до крепости. Перевал Пиков был главным торговым путём со времён Золотого века империи гномов. Тут и там, скрытые временем и упавшими скалами, виднелись древние камни давно исчезнувшей дороги, расколотые и разрушенные каким-то забытым катаклизмом. Утверждалось, что Перевал Пиков существовал только благодаря изобретательности Грунгни, что древний бог-предок вырезал перевал с помощью какого-то давно утраченного искусного механизма или инструмента.
Огун хмыкнул и отвернулся. Борри понял, что означал взгляд истребителя, и оглянулся на Кимрила, нервно перехватывающего рукоять своего топора. Он и сам думал примерно о том же, но рано или поздно парню придётся пустить кровь. Отказать Кимрилу в его праве выстоять или пасть вместе со своим кланом — это не то, к чему Борри был готов.
Откуда-то сверху раздался жуткий стон из бараньего рога с медной отделкой. Враг приближался. Борри поднял топор и из его войска зазвучали боевые рога. Строй распался на плотные перекрывающие друг друга линии. Проход был достаточно широк, чтобы вместить половину такой толпы, как эта, тогда их враги будут плотно зажаты, и им некуда будет деваться, кроме как вперёд и вверх, ввязываясь в ближний бой и перестрелку. А те, кто выживет, встретятся с топорами воинов клана, железоразнобойцев Дургрима и яркого отряда Огуна.
Борри удовлетворённо попыхивал трубкой. Огун прав. День обещает быть хорошим.
— Сегодня будет хороший день. — проворчал Хрольф, низко пригибаясь к своему коню, когда тот рысцой двинулся вперёд, чешуйчатая шкура зверя переливалась красками. — Ветер смердит бойней.
Хрольф был крупного телосложения. И, пока он ёрзал в седле, мышцы вздувались под его покрытой шрамами плотью. Словно подчёркивая свою мысль, он глубоко вдохнул воздух. Его губы раздвинулись, обнажив пожелтевшие клыки, выступающие из дёсен и борющиеся за место с более нормальными человеческими зубами.
— Ты говоришь это каждый день. — сказал спутник здоровяка и его голос странным эхом прозвучал из-под чёрного шлема.
В отличие от Хрольфа, каждый дюйм плоти этого человека был закован в чёрное железо. Доспехи были громоздкими и внушительными, но лишёнными украшений, за исключением пожелтевших черепов с вырезанными на них странными знаками, которые были подвешены к его наплечникам и кирасе на маленьких, зловеще изогнутых крючках. Доспехи заскрипели, когда он откинулся в седле.
— Иногда мне кажется, что твой нос забит нечистотами с мясной лавки.
— Нечи…стота.. что? — Прорычал Хрольф, прищурив глаза.
— Он издевается над тобой, Хрольф, — произнёс мягкий, скрипучий голос. — Не так ли, Канто?
— Это то, ради чего я здесь, Екатерина, и о чем ты никогда не забываешь мне напоминать. — глухо ответил Канто Клятвопреступник, вытягивая шею, чтобы посмотреть на женщину, ехавшую по другую сторону Хрольфа.
Она была гибким созданием, одетым в изодранные остатки плаща кислевитского боярина с медными пуговицами, со скальпами мертвецов, свисающими с её плеч, словно отвратительные эполеты. Тяжёлые латные перчатки скрывали её руки, одна из которых покоилась на рукояти меча в ножнах на бедре. Рукав кольчуги прикрывал одну руку, доходя до перчатки от лёгкого наплечника, украшенного ухмыляющимся лицом.
Когда-то она была прекрасна, размышлял Канто. Она прекрасна до сих пор, так же, как прекрасен тигр. Ледяная выдержка хорошо воспитанной женщины Кислева всё ещё оставалась на месте, несмотря на волосы, заплетённые в червивые спутанные косы и перепачканные кровью с жиром, и разрезанные уголки её рта, раскрываясь, обнажающие глубоко посаженные клыки, когда она улыбалась своей ужасной, слишком широкой улыбкой. Её глаза представляли собой карминовые щелочки, впивающиеся в его собственные тёмные глаза, бросающие ему вызов, заставляя обнажить свой меч.
Он отвёл взгляд.
Екатерина рассмеялась, и этот звук оцарапал его барабанные перепонки, словно бритва.
— Ты всё ещё такой осторожный, непорочный и такой испуганный. Тебе следовало бы больше походить на Хрольфа.
Канто взглянул на Хрольфа, чья грудь раздувалась, пока он прихорашивался, сверкая перед женщиной неровными зубами. Канто покачал головой.
— Я предпочитаю быть тем, кто я есть, женщина. Я остаюсь верен себе.
— Трусом, обделённым любовью богов. — ответила она.
Он проигнорировал её и повернулся в седле. Позади них армия Гармра Хродвитнира, которого некоторые называли Кровожадным Волком, пронеслась через перевал в облаке пыли и шума. Выли рога, вырванные из волосатых черепов зверей, и били барабаны, сделанные из человеческой кожи, придавая воздуху беспорядочный и диссонирующий ритм.
Закованные в доспехи рыцари Хаоса смешались с полуголыми мародёрами Хаоса на косматых лошадях восточных степей, а за ними следовали вещи похуже. Море алтарей и святилищ, их медные и железные колёса вгрызались в каменистую почву, пока чудовищные звери натягивали тяжёлые цепи, таща святыни за собой. Далеко позади люди – норскийцы, мародёры и воины Хаоса в тёмных доспехах – маршировали, скакали вприпрыжку или бежали в любом порядке, казавшимся им разумным, а впереди всех Возвышенные Чемпионы, как лорды, так и леди, чья объединённая воля работала, чтобы сдерживать естественные инстинкты своих последователей в узде.
Канто поморщился и посмотрел на существ, с которыми он шёл. Хрольф — грубиян и сумасшедший; каждый рассвет сокращающий расстояние между ним и обезумевшими от крови тварями, что служили его авангардом. Мародёры Хаоса, ехавшие сразу за своим дёргающимся, бормочущим предводителем, нервничали из-за гончих Хаоса, прыгающих вокруг лошади Хрольфа. Даже их скакуны нервничали из-за них, время от времени фыркая и взбрыкивая, пытаясь защититься от чудовищных клыков.
После воинов Хрольфа шли те, кто следовал за Екатериной. Как и их госпожа, они когда-то были кислевитами. Ходили слухи, шёпот призрачной истории, что эти люди были всем, что осталось от тех, кто пустился в погоню за остатками некогда могучей орды Асавар Кула, отступавшей на север, с пленённой дочерью боярина в руках. По их словам, некоторые из них были женихами, братьями, кузенами, любовниками, а теперь что…?
Екатерина поймала его взгляд и открыла рот, щелочки её улыбки раздвинулись, обнажив изогнутую внутрь пасть с острыми клыками, прятавшимися за её человеческими губами и зубами. Канто отвернулся. Его собственные последователи — группа всадников, восседавшая на мощных, и очень норовистых скакунах, рысью шла за ним на почтительном расстоянии. Как и он, они носили тяжёлые доспехи, хотя им недоставало защиты, вплетённой в его панцирь во время ковки. Он заметил, что некоторые из его людей уже проявляли признаки того, что сгибаются под тяжестью богов. Вымазанные кровью знаки и массивные ошейники с шипами выделяли тех, кого ему, возможно, придётся отбраковать раньше, чем позже.
Конечно, имелись и другие лейтенанты, избранные или возвышенные воины; десятки, если не сотни, чьи индивидуальные свиты и звания составляли армию, хотя только восемь из них имели какое-либо значение. И из этих восьми — только четыре были важны для него, а из этих четырёх — только один был по-настоящему важен.
Он разыскал Кровожадного Волка. Его, оказалось, достаточно легко найти. Гармру нравилось идти впереди, где Кхорн мог его хорошо видеть. Канто с трудом сдержал ухмылку. Никто не смог бы её заметить, не из–за шлема, что он носил, просто ослабить бдительность, даже когда его не видят — особенно, когда его не видят — было верным способом закончить тем, что твой череп добавят к одной из святынь. Или того хуже… Канто неловко поёрзал в седле.
Гармр ехал немного впереди своих лейтенантов, его чёрный, как ночь, конь был на плечо крупнее любого другого в войске. Его доспехи имели цвет запекшейся крови, а исходившей от него вони было достаточно, чтобы в жаркий день задохнулись даже последователи дедули Нургла — по крайней мере, так думал Канто. Действительно, Хрольфу и Екатерине, казалось, вполне нравилось зловоние Кровожадного Волка. Однажды он видел, как Хрольф зарылся в тушу демонического зверя и там заснул — в общем, мало смысла в том, что поклонники Кровавого Бога находят приятным.
Гармр, как и его конь, был крупным, крупнее любого человека, с руками и ногами, похожими на пучки толстых канатов, втиснутых в доспехи в стиле барокко. Он ехал почти удручённо, опустив огромную голову, а его латные перчатки безвольно лежали на луке седла. Сотни крючков свисали с краёв пластин, из которых состояла его броня, свисая с косичек, сделанных из волос, плоти и металла. Его шлем представлял собой оскаленную медную голову демона, увенчанную гривой спутанной шерсти. С его седла свисало несколько нетипичных скальпов — окровавленных бород, снятых с растерзанных тел гномьих разведчиков, на которых они наткнулись несколькими днями ранее.
Канто никогда не видел лица Гармра. Насколько он знал, это безмолвно рычащая морда была истинным лицом Кровожадного Волка. Он коснулся своего шлема, безликого, если не считать рваной раны на забрале. Он лично загнал более сотни кричащих мужчин, женщин и детей в огромные фургоны из чёрного железа, которые должны были отвезти их в тлеющие цитадели в Тёмных Землях в качестве платы за его доспехи. Он задавался вопросом, что Гармр обменял на свои доспехи. Он спрашивал себя, задавался ли Гармр, как и сам Канто, когда-нибудь вопросом, стоила ли эта сделка того, чтобы её заключать.
Гармр дёрнулся в седле. Его конь остановился, яростно вонзив копыта в скалу, и заржал от нетерпения и голода. Гармр выпрямился, медный намордник его шлема приподнялся, словно он принюхивался к воздуху. Поднялась длинная рука. Армия остановилась, как лавина. Где-то кто-то наткнулся на кого-то. Заржала лошадь, и мечи сверкнули в лучах солнца. Канто повернулся в седле, собираясь приказать кому-нибудь разнять их, но приказ замер у него на губах. Он пожал плечами и повернулся обратно. Скоро всё уладится само собой.
Так было всегда.
— А-а-а-а… — простонал Гармр.
Это и, правда, был стон. Стон удовольствия и страстного желания, и оно распространялось по рядам, будто чума. Его рука упала, и все, как один, его лейтенанты поскакали вперёд, чтобы присоединиться к своему лидеру, затем пыль от прохождения войска окутала их, словно утренний туман.
— Они идут нам навстречу. — сказал Гармр.
Армия гномов заняла другой конец участка прохода, по которому двигалась орда, и ожидала их, выстроившись в сверкающие ряды крепких воинов. Они стояли настолько дисциплинированно, что больше всего напоминали маленькие, широкие статуи, не обращающие внимания на погоду, время или ветер. Несмотря на это, их было немного.
Хрольф издал хриплое рычание, и его конь беспокойно зашевелился. Канто сделал то же самое. Когда у зверя вскипала кровь, он становился опасен даже для тех, кто номинально придерживался его стороны.
— Сколько их? — спросила Екатерина, наклоняясь вперёд.
Канто слегка привстал на стременах.
— Небольшая толпа, даже по меркам коротышек. Интересно, должны ли мы быть оскорблены... — сказал он.
— Тихо. — сказал Гармр.
Его голос походил на предупреждающее рычание хищника. Он пришпорил свою лошадь.
— Канто, Екатерина, Хрольф… следуйте за мной. Я бы хотел увидеть их лица, прежде чем снимать мясо с их черепов.
— Что? — Хрольф хмыкнул.
— Мы ведём переговоры. — отозвался Канто.
— Мы не ведём переговоров. — отрезала Екатерина.
— Ну, а как бы ты назвала поездку в одиночку навстречу врагу?
— Весельем. — промурлыкала Екатерина.
Канто умолк. Она была права. Это не были переговоры. Переговоры подразумевали дипломатию. У Гармра нет ни дипломатии, ни вежливости, только — цель. У всех у них есть цель, кроме него. Он дёрнул поводья своего коня, подгоняя зверя вперёд, и тот в гневе щёлкнул клыками. Канто присоединился к Гармру раньше остальных.
— Это глупо, лорд Гармр.
— Такова воля Кхорна, — ответил Гармр. — Мы соберём черепа всех, кто встанет на нашем пути. Хочешь, я добавлю твой к списку? — голос Гармра звучал резко.
Канто покачал головой.
— Конечно, нет, — быстро сказал он. — Но почему нам просто не разбить их?
Единственным ответом Гармра было то, что он погладил рукоять огромного топора, перекинутого через его седло, и остановил свою лошадь. Оружие было грубой, вызывающей ненависть вещью, с настолько острым лезвием, что казалось апофеозом этого слова. Этот топор мог разрубить ветер надвое и Канто видел, как он разбрызгивал то, что считалось мозгами демонов.
Он знал ответ на свой вопрос, несмотря на молчание Гармра. Даже среди поклонников Кровавого Бога необходимо соблюдать приличия. Враги должны знать друг друга в лицо, чтобы жертвоприношение прошло достойно. Это придавало грубый смысл бессмысленной в остальном бойне.
Канто снова покачал головой и осмотрел выстроенные ряды гномов. Он сталкивался с ними раз или два, в других ордах, под другими знамёнами. Они были свирепыми, жесткими и упрямыми в том смысле, которого люди, даже такие, как он, не могли понять. Они стояли дисциплинированными рядами, подняв щиты и опустив оружие, как камни, готовые выдержать бурю. Он подсчитал, что их было меньше шестисот, что есть немалая сила, несмотря на его предыдущие комментарии об обратном. Дисциплинированные, удерживающие высоту, они могли оказаться большим препятствием, чем хотелось бы признать Гармру.
Четыре приземистые фигуры трусили им навстречу неторопливой и обдуманной походкой. Один был рыжебородым и одет в пыльные, богато украшенные доспехи; за ним следовал более молодой, одетый так же, как и он, гном, и с оголённой грудью, мускулистый, с впечатляющей копной тёмно-красных волос, торчащих из черепа. Последний из них гном — носил более тяжёлые доспехи, чем первые двое, и нёс молот, перекинутый через плечо. Канто вспомнил, что гномы тоже помешаны на формальностях.
— Развернитесь, — проскрежетал рыжебородый гном. — Возвращайтесь туда, откуда пришли. Перевал Пиков собственность Унгрима Железного Кулака и народа Карак Кадрина, вы не найдёте здесь прохода, если только оплатите его кровью. Так вам клянется Борри Ранульфссон.
Екатерина усмехнулась. Гармр поднял руку, заставляя её замолчать.
— Мы сотрём тебя в пыль. — ответил он так, будто беседовал о погоде.
Для Гармра победа была неизбежной и заслуженной.
— Тогда нет нужды разговаривать, не так ли? — рорычал гном с копной торчащих тёмно-красных волос.
Канто настороженно посмотрел на него, почуяв исходящую от него ярость.
— Нет, — сказал Гармр. — Ваши души уже проданы, и за ваши черепа заплатили.
— Борри... — начал четвёртый гном, облачённый в тяжёлые доспехи.
Тан сделал резкий жест.
— Тогда зачем утруждать себя переговорами? Мы не планируем отступать.
— Приличия. — проворчал Гармр.
Он потянулся к своему седлу и вырвал несколько бород.
— Они принадлежали твоим разведчикам. Вот, что тебя ждёт. — он бросил бороды к ногам тана, и лицо Ранульфссона стало неподвижным и холодным, как лёд.
Гармр махнул рукой.
— Пришли мне воина. Мы должны освятить эту землю перед битвой.
— Что? — процедил Ранульфссон сквозь стиснутые зубы.
— Может быть, он. — предложила Екатерина, искоса глядя на младшего гнома, черты лица которого заметно побледнели.
— Я сделаю это. — прорычал третий, проходя мимо молодого воина. — Я Огун Олафссон, и я убью любого демонопоклонника, которого ты пошлёшь против меня, северянин.
Гармр кивнул.
— У вас есть время до конца боя. Отступайте или стойте — это не имеет значения. Мы всё равно подарим ваши черепа дороге.
Не дожидаясь ответа, он повернул голову своего коня и поскакал обратно к ожидающей орде. Канто и остальные последовали за ним. Когда они присоединились к своим людям, Гармр посмотрел на Канто и остальных.
— Один из вас принесёт мне его череп. Решайте между собой.
Канто покачал головой и немедленно отступил назад.
— Не вмешивай меня в это. — сказал он.
— Трус. – сказала Екатерина, но мягко. — Это честь для меня, Хрольф Догссон. — она направила свой клинок на Хрольфа, разразившегося смехом.
Он огляделся вокруг, на своих людей, ухмыляясь. Они зарычали и закивали, а гончие Хаоса вторили им, разевая свои пасти, полные кривых клыков, и разрывая землю уродливыми когтями.
— Я думаю, что нет. Ни один мягкотелый южанин не достоин проливать свою кровь за Кхорна, и меньше всего — женщина.
— Кхорну безразлично, откуда льётся кровь, и чья рука её проливает, — сказала Екатерина, затем добавила более громко. — Я Екатерина Мария Анастасия Ольгчек, фехтовальщица Праага. Я танцевала перед кострами Королевы Зверей и убивала бойцов Болтливого Легиона. Я купалась в реках Красной Пыли и плевала в глаза Спящему Богу. Я убила сто человек и принесла их черепа в жертву Кровавому Богу, и я принесу в жертву ещё сто сотен.
Она взмахнула клинком и заключила:
— Включая твой, Пёсий Сын, если ты преградишь мне путь.
Её последователи начали скандировать, выкрикивая её имя и потрясая клинками. Мужчины в войске, как мародёры, так и норскийцы, тоже подхватили скандирование, и воздух наполнился дребезжащим шипением сотен видов оружия, ударяющихся о щиты.
Хрольф рассмеялся и развёл своими длинными руками.
— Жестокие слова избалованного ребенка. Я Хрольф Вирдульф, принц варгов. Я — Обещанный Сын Ведьминой Луны, и я убил морского червя Крушителя Кораблей после битвы, длившейся тридцать дней и тридцать ночей. Я могу лежать на льду и не замёрзнуть, выпить океан крови и не лопнуть. Я преследовал Хрунтинга Железного Топора от полюса до полюса и поместил его дымящееся сердце на алтарь Кхорна. Я взял звёздные черепа и бросил их в Море Хаоса!
Его гончие выли, а его люди ревели, потрясая оружием перед своими соперниками.
Канто наблюдал за ними, пока они ходили взад и вперёд. Это был ритуал, старый, как вчерашний день, а может, и дольше. К имени каждого Возвышенного Чемпиона была прикреплена литания, могучие деяния и саги, говорившие об их доблести и мастерстве. Если и было что-то, что слуги Кровавого Бога любили почти так же сильно, как проливать кровь, так это говорить о крови, которую они уже пролили. Дуэли историями, однако, были лишь прелюдией к более привычному виду. Во многих отношениях битва уже решена. Сторонников Екатерины было больше, чем сторонников Хрольфа, и неудивительно — никто не любил берсерка, даже в армии убийц.
Расстроенный, выведенный за рамки приличий насмешками Екатерины, Хрольф взмахнул клинком, рассекая воздух там, где только что стояла его мучительница. Екатерина рассмеялась и закружилась вокруг него. Хрольф развернулся, но недостаточно быстро. Ботинок Екатерины угодил ему в живот, отчего он растянулся на земле. Одобрительные возгласы удвоились, и она прихорошилась, упиваясь всеобщим восхищением.
Хрольф взвыл и вскочил на ноги. Сверкнул меч Екатерины, и рукоять с хрустом ударила Хрольфа по черепу, заставив его упасть на колени. Канто знал, что она не убьёт его. Гармру всё ещё нужны кровавые берсерки. К тому же это была не столько дуэль, сколько вспышка гнева.
Хрольф рухнул, хрипя и держась за череп. Екатерина для пущей убедительности пнула его в бок, а затем замахнулась мечом на гнома в традиционном стиле фехтования, который был популярен в Империи десятилетия назад. Она даже не запыхалась. Она оглянулась на Гармра, поднявшего руку, словно благословляя, и она удовлетворенно улыбнулась.
Гном наблюдал за схваткой с нарочитым безразличием. В какой-то момент во время дуэли трое других вернулись к своим линиям, оставив четвёртого лицом к лицу с Екатериной и топором в руках. Канто знал, что это вовсе не трусость, а прагматизм. Сколько бы времени ни смог выиграть их чемпион — это потраченное с пользой время. При подготовке к атаке на счету каждое мгновение. Гномы не отступят. Они все глубоко окопаются и будут стоять; и потери, которые они потребуют за неизбежный проход орды, будут ужасными.
— Ну что, коротконогий? — сказала Екатерина, разводя руки в приглашающем жесте. — Что скажешь?
Гном ничего не сказал в ответ. Екатерина рассмеялась, а её люди захихикали и оскалились. Канто забрался в седло и отвёл свою лошадь на несколько футов назад. Хрольф вскарабкался наверх и сделал то же самое, свирепо глядя на Екатерину. Она не обратила на него никакого внимания, её глаза неестественно расширились, а улыбка почти расколола лицо. Они с гномом медленно обошли друг друга. Со стороны орды доносился грохот барабанов и песнопения воинов. Гномы хранили молчание.
Затем, издав кошачий вопль, Екатерина пошла вперёд. Её клинок сверкнул и Огун как раз вовремя занёс свой топор. Металл зазвенел о металл, и по ворчанию гнома Канто понял, что тот удивлён её силой.
Его удивление длилось недолго. Топор сделал петлю, и Екатерина откинулась назад, подошвы её ботинок задели лезвие. Она приземлилась и подпрыгнула, нанося удар. Меч попал гному по мускулистой руке, выпустив красную струю. Она отскочила назад и наклонила голову, держа меч высоко. Кровь капнула ей в рот, и она облизнула губы, когда гном взревел и бросился в атаку.
Они двигались взад и вперёд, пока тени, отбрасываемые солнцем, не окутали перевал завесой тьмы. Хрольф уже скучал, присоединившись к своим воющим товарищам. Канто не мог заставить себя уйти, поэтому вместо этого он сидел на своём коне, как какая-то чёрная железная статуя, наблюдая, ожидая и надеясь.
Спустя час настал момент, который он надеялся увидеть. Острие топора гнома полоснуло её по боку, и её смех превратился в яростный рык. Сила удара развернула женщину, и Огун воспользовался своим преимуществом, вращая оружие в руках. Канто наклонился вперёд. Топор взметнулся, плашмя ударив Екатерину в челюсть и сбив её с ног. Огун торжествующе взревел, и топор взметнулся в ударе палача.
Меч Екатерины двигался так быстро, что Канто не заметил его, пока лезвие не вышло из тела гнома. Глаза Огуна выпучились, но с его губ не сорвалось ни звука. Екатерина вскочила на ноги, когда топор упал, зарывшись в камень и твёрдую почву. Гном наклонился вперёд, тяжело дыша. Кровь хлынула из его живота, покрывая ноги и заливая землю. Он сгорбился, прижав широкую ладонь к животу, глядя в никуда.
Екатерина метнулась вперёд в ударе. Гном попытался ответить, но его движения стали медленными и болезненными. Ещё больше его крови присоединилось к первому потоку, забрызгав камни, когда он пьяно заковылял за своей убийцей. Наконец, она метнулась ему за спину, и её меч поразил его ноги, перерезав сухожилия. Гном со стоном повалился и лежал, тяжело дыша, в пыли. И всё же Екатерина не наносила смертельного удара. Она прыгала и выла, вскидывая руки вверх, вызывая рёв соплеменников и воинов под её знаменем.
Испытывая отвращение, Канто выхватил меч и повёл коня вперёд. Крик Екатерины остановил его.
— Он мой, слабак. — огрызнулась она.
— Возьми его голову и перестань играть с ним. — огрызнулся Канто в ответ.
Екатерина оказалась перед ним в тот момент, когда слова слетели с его губ, заставив его лошадь встать на дыбы. Её клинок сверкнул, рассекая седло и сбивая его на землю. Он перекатился на ноги, хватаясь за свой меч.
— Кровь для Кровавого Бога… — прошипела Екатерина, и её слова, казалось, перепрыгивали с вершины на вершину, достигая каждого уха в ущелье. — Кровь и души для моего лорда Кхорна! – сказала она, преследуя Канто, заставляя его ползти назад.
Она сделала выпад, её карминовые глаза горели жаждой убийства. Канто схватил её за куртку и дёрнул в сторону, инстинктивно вставил свой меч между её спиной и топором гнома, нацеленным ей в позвоночник.
На мгновение картина застыла. Даже лающие безумцы Хрольфа притихли. Невероятно, но гном поднялся на ноги. Невероятно, но он преодолел расстояние, оставляя красную дорожку, отмечающую его след. Удивительно, но в этот момент гном был самым страшным существом на перевале, его топор скрипел о меч Канто, его мускулы бугрились, а на лице застыло выражение мрачного фатализма, бросавшего вызов даже неистовому энтузиазму Екатерины.
А потом она закричала, и орда присоединилась к её вою, когда она вывернулась из хватки Канто и набросилась на гнома, сбив того с ног. Её рот раскрылся, как цветок под первым весенним дождём, обнажив клацающие клыки, спрятанные за зубами, и она пригнулась, прижав свой слишком широкий рот к горлу гнома, оборвав его последний рёв. Канто попятился, всё ещё держа меч в руке, не в силах отвести взгляд, когда позвоночник Екатерины напрягся и пошёл рябью, а её голова откинулась назад, окровавленные локоны вспыхнули, когда она одним движением вырвала мясо из тела гнома.
Она повернулась к Канто, с её окровавленных челюстей свисали куски мяса. Её глаза были широко раскрыты и смотрели пристально, а у него возникло ощущение, что она смотрит не столько на него, сколько на что-то позади него. А потом не осталось времени размышлять об этом дальше.
— Он был достоин, — прошипела она, её челюсти двигались, когда она проглотила то, что вырвала у гнома. — В отличие от тебя. — добавила она, вскочила в седло своей лошади и снова закричала.
Лошадь рванулась вперёд, галопом поднимаясь по склону к позициям гномов.
Как один, словно какой-то голодный зверь, сорвавшийся с цепи, армия Гармра ринулась за ней, сокращая расстояние, даже когда лошадь Екатерины пролетела над головами переднего ряда гномов, и она рухнула среди них, её меч сверкнул в угасающем свете, когда она выкрикнула имя Бога Крови. Имя Кхорна.
Канто, зажатый между гномами и своими войсками, бросился к первому, ругаясь на каждом шагу.
Здесь будет бойня.
Канто не против резни, на самом деле, он спровоцировал её не одну. Но с тех пор, как присоединился к Гармру, он, стал — пресыщен ею. Какой бы огонь она ни разжигала в нём когда-то, теперь от него остался лишь тлеющий пепел, и хотя он мог достаточно легко раствориться в ритмах битвы, ему недоставало того комфорта, который она когда-то давала.
Арбалетные стрелы ударили в его доспехи, когда он бросился вверх по склону вслед за Екатериной. Он был быстрее человека, даже в своих доспехах, но, несмотря на это, авангард орды Хаоса подхватил его по инерции, и мгновение спустя он врезался в гномов, используя свой больший вес и габариты, чтобы отбросить их в сторону. Он был сильнее любого человека или гнома, и удар его кулака наотмашь ломал шеи так же верно, как его меч перерубал их. Он потерял Екатерину из виду в рукопашной схватке, когда гномы попытались одновременно повалить его и приготовиться к блицкригу, с грохотом несущемуся на них. Преисполненный решимости не попасть в главную давку, когда она начнётся, Канто углубился в ряды гномов, нанося удары с рассчитанной жестокостью, в то время как вокруг него закованные в броню воины Хаоса рубили своих врагов с жестокой самозабвенностью.
Гномы стояли на своём, их молоты и топоры пели пустые песни, высекая искры из его доспехов. Где-то началась панихида, и её подхватил каждый гном, у которого хватило на неё дыхания.
Это было замечательное чувство.
Канто взмахнул мечом по широкой дуге, рассекая пополам двух воинов. Топор с хрустом вонзился ему в бок, и он споткнулся, едва не сбитый с ног. Вслепую он нанёс удар. Ругательство оборвалось, когда тепло разлилось по лезвию его меча. Грохот копыт был таким громким, что сотрясал склоны, а небольшие лавины камней и пыли обрушились на ряды гномов. Канто, на мгновение лишившийся врагов, обернулся.
Хрольф, конечно, бился в авангарде. Его лошадь заржала в нетерпении рептилии, когда он дико завыл, а его люди завыли вместе с ним, ужасный звук поднялся над первым звоном оружия, скрипом стреляющих арбалетов и боевыми рогами гномов. Гончие Хаоса неслись рядом с лошадьми, крича и рыча.
Клинок Канто поднимался и опускался в последовавшей красной буре, монотонной и непрекращающейся.
Бушевала бойня.
И Кхорн счел её хорошей.
Как может подтвердить любой, кто встречался с ним, мой спутник Готрек Гурниссон и в лучшие дни отличался непредсказуемым характером. Хотя я и привык к этому за время наших совместных странствий, его внезапные перепады темперамента всё ещё могли меня удивлять.
В течение недель, последовавших за нашей катастрофической (по крайней мере, с точки зрения Готрека) встречей с существом, назвавшим себя Маннфредом фон Карштайном, Готрек стал угрюмее, чем когда-либо, как будто его погружение в Штир пробудило в нём какую-то долго сдерживаемую жилку неприятного фатализма.
Как известно любому, кто читал предыдущий том, Истребитель ищет свою смерть. И смерть Готрека ускользает от него с хитроумностью лисы, убегающей от гончих. Если бы я не был убеждён, что он уже безумен, я бы решил, что тогда он балансировал на краю этой пропасти. Теперь-то я знаю точно.
Готреком двигало не безумие.
Это было нечто бесконечно — более ужасное и по-своему более печальное.
Итак, я обнаружил, что снова отправляюсь в опасные дебри Краесветных Гор накануне того, что должно было стать одним из самых опасных событий в моей карьере в качестве летописца Готрека...
Из “Моих странствий с Готреком” Герра Феликса Ягера, том II.
Издательство Альтдорф Пресс, 2505
— Шевелись, человечий отпрыск. — прорычал Готрек Гурниссон, хватая в охапку красный дорожный плащ Феликса Ягера из Зюденланда и отдёргивая своего спутника назад, когда меч в руках мародёра Хаоса пронёсся со скоростью скорпиона. Лезвие едва не задело кончик носа Феликса, затем он упал навзничь на твёрдую поверхность дорожки.
Истребитель шагнул мимо Феликса, его топор с влажным хрустом врезался в искаженное лицо мародёра. Готрек без видимых усилий вытащил оружие из месива, в которые топор превратил череп мертвеца, и мрачно посмотрел на мародёров Хаоса, устроивших им засаду.
— Ну, кто следующий? — спросил гном.
Голос у него звучит почти весело, кисло подумал Феликс, поднимаясь на ноги. Он вытащил свой собственный клинок. Карагул, казалось, замурлыкал, когда меч выскользнул из ножен и легко лёг в руку, а Феликс сжал покрепче рукоять и продолжил наблюдать, как Истребитель бросает свой вызов в лица людей, освещённых пламенем, жадно поднимающимся к небу из разрушенного строения позади них.
Упомянутое сооружение представляло собой гномий аванпост, прилеплённый к склону горной скалы, словно ракушка. Это было массивное сооружение, и оно было хорошо замаскировано, чтобы походить на часть скалы, к которой оно крепилось. Однако, теперь аванпост изрыгал огонь через свой вход и бойницы, расположенные вдоль скалистых, шероховатых стен. Запах жарящегося мяса пропитал скалы, и Феликс увидел тела нескольких гномов, лежащих неподалеку, скрюченные в предсмертных судорогах. Враги чуть не убили его, пока он был занят тем, что таращился на пламя в оцепенелом ужасе.
Тропинка к аванпосту представляла собой узкий выступ, с которого открывался вид на реку Штир далеко внизу, извивающуюся в Краесветных Горах. В течение нескольких дней они следовали по течению реки от речного городка Вюртбад в горы, разыскивая её исток в долине неподалеку от крепости гномов Карак Кадрин. Феликс слышал, что эти горы когда-то назывались хребтом мира, и с этой высоты он мог заметить сходство. Горный хребет простирался от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз. Крыша мира, усыпанная звездами, простиралась над головой, и если бы кто-то был склонен к головокружению, простого слишком долгого взгляда наверх было достаточно, чтобы спровоцировать припадок.
Готрек настоял на том, чтобы подняться к аванпосту, когда заметил свет костра.
— Гномы знают, что лучше не разжигать костры ночью в этих холмах, так близко к Карак Кадрину, если на то нет веской причины, — проворчал он. Откуда он с самого начала узнал, что аванпост находится там, Феликс не спрашивал. Истребитель он или нет, Готрек всё ещё гном с присущей гномам молчаливостью в отношении обычаев и секретов своего народа.
Почему Готрек что-то заподозрил, было ещё одним вопросом, который он не задал. В ночном ветре чувствовалось нечто большее, чем дым и грохот глубоко под землей, который Феликс ощущал и раньше. В горах находились силы, которые двигались. Он ожидал увидеть зеленокожих… . Еще Сигмар знал, что в этих холмах обитают тысячи этих зверей.
Но вместо орков они нашли полдюжины татуированных северян, одетых в потрёпанные меха, из-под которых виднелись голые, покрытые шрамами тела. Шрамы-клейма и мерзкого вида татуировки вились по их огрубевшей от ветра плоти, и они говорили на грубом языке. Были ли они норскийцами или членами одного из тысяч племен мародёров, наводнивших Пустоши за Кислевом, он не мог сказать. Да и, по правде говоря, ему было всё равно. Они здесь, и они хотят убить его — этого вполне достаточно.
Но в то время как горный хребет таил в себе много опасностей, включая хищные племена орков и жестокие стада зверолюдей, люди из Пустошей Хаоса не были известны тем, что забирались так далеко на юг. От этой мысли его пробрала тошнотворная дрожь, даже когда он присоединился к Готреку. Истребитель бросился на врагов, его топор рассёк воздух со слышимым шипением.
— Будешь беспокоиться позже, Ягер… А сейчас сражение — подумал он, когда мародёры Хаоса бросились им навстречу.
Готрек двигался быстро для существа его габаритов, и мародёров это застигло врасплох. Двое упали в красном вихре, а затем остальные вспомнили о своём оружии. Феликс скрестил мечи с бородатым воином, оскалившим на него почерневшие зубы, словно собака. Феликса почти опрокинул назад его противник, но он быстро оправился, ударив пяткой в подъём ноги воина и полоснув Карагулом вверх и поперёк в классическом примере альтдорфского миттельхау, в соответствии с третьим законом Лихтенаура. Этим же ударом он когда-то положил конец многообещающей академической карьеры другого студента, убитого им на дуэли.
Мародёр Хаоса пошатнулся, его вырвало багрянцем. Когда мужчина упал с расколотым черепом, Феликс уже двигался дальше.
Однако, топор Готрека уже сделал большую часть работы. Ещё один мародёр лежал на земле, выглядя так, словно его растоптал и забодал обезумевший зверь. Готрек принялся за последними двумя, время от времени издавая резкий лай мрачного веселья, пока удачный клинок касался его плоти или проходил достаточно близко, чтобы его можно было почувствовать. Феликс подумывал прийти гному на помощь, но он уже странствовал с суровым Истребителем достаточно долго, чтобы знать, что Готрек не поблагодарит его за такую самонадеянность.
Готрек шагал вперёд, не колеблясь и не отступая. Феликс подумал, что, возможно, он на самом деле не способен даже подумать о том, чтобы сделать ни то, ни другое. Один из мародёров Хаоса отчаянно бросился вперёд, но Готрек просто увернулся, позволив лезвию задеть его невероятно мускулистое предплечье, в то время как он схватил лохматые меха, в которые был одет воин, и дёрнул его вперёд, нанеся сокрушительный удар головой. Последний воин, вместо того чтобы убежать, бросился на Готрека. Удар Готрека был ленивым, и гном без интереса наблюдал за падением двух половинок мародёра. Он посмотрел на Феликса.
— Ты попал прямо в ловушку, человечий отпрыск — сказал он. — Если тебе отрубят голову, кто запишет историю моей гибели?
— Я только почти попал прямо в ловушку. — запротестовал Феликс, вытирая клинок об один из мехов мертвеца.
Он оглядел горящий аванпост. Для любого из людей, он показался бы мелочью, предназначенной не столько для жилья, сколько для наблюдения за западными перевалами. Имелись десятки подобных аванпостов, разбросанных по десяткам вершин. Феликс не знал, как они поддерживали связь. Готрек как-то упоминал сигнальные костры и зеркала. Феликс не слишком присматривался к мёртвым гномам. Он и так уже сегодня был сам слишком близок к смерти.
— Их застигли врасплох. — сказал Готрек, прежде чем Феликс успел задать вопрос.
Он опустился на корточки и приподнял голову трупа, изучая лицо мёртвого мародёра своим единственным глазом. В этой позе Истребитель определённо походил на обезьяну: сплошные вздутые мышцы, обтянутые закалённой обветренной кожей, его стриженый череп венчал высокий гребень, выкрашенных в рыжий цвет волос. Татуировки и шрамы покрывали его тело. Феликс присутствовал при том, как Готрек приобрёл некоторые из них последних, включая уродливую рану, от утраченного глаза. Готрек спрятал её за грубой кожаной повязкой, за что Феликс был ему благодарен.
Готрек просунул палец под повязку, лениво почесав глазницу. Феликс поморщился и убрал меч в ножны.
— Зачем они вообще здесь? — спросил он. — Я думал, они редко забираются так далеко на юг. И как они могли застать гномов врасплох?
— Магия, человечий отпрыск. — выплюнул Истребитель, свирепо глядя на мёртвого мародёра.
Перед аванпостом находилась вырубленная площадка, выглядевшая так, будто её задумала сама природа, Феликс подошёл к самому обрыву и посмотрел на край света.
Ночной ветер завывал в скалах, и он плотнее закутался в плащ, прислушиваясь к потрескиванию пламени. Тьма стелилась над горами, огромная и всепоглощающая. Феликс взглянул на небосвод, подняв голову, и увидел, что луна сейчас цвета крови. Мерцание привлекло его внимание, заставив опустить взгляд. Он прищурился.
— Готрек.— сказал Феликс и указал на мецание.
Готрек присоединился к нему.
–— Ещё огни. — сказал гном.
— Те сигнальные костры, о которых ты упоминал? — с надеждой спросил Феликс.
Готрек не ответил. Его единственный глаз уставился вдаль. Зрение гнома было лучше, чем у Феликса, даже с одним глазом и в темноте. Затем он коротко сказал:
— Нет.
Вдалеке что-то прогремело. Скала под его ногами задрожала, и он поспешно отступил от края.
— Что... — начал он, но грохот, похожий на отдаленный гром, оборвал его.
Вдалеке вспыхнул свет — вспышка, которая на мгновение что-то осветила… но что? Утёс, на котором они стояли, смотрел почти прямо вниз, в долину, и на бурлящую реку, вьющуюся по ней. Феликс знал, что когда-то здесь рос лес, хотя гномы давным-давно срубили все деревья и выкорчевали каждый пень, чтобы подготовить место для бойни, совершенно непохожее ни на одно другое в мире. Долина представляла собой чашу, и не одна армия собиралась в ней, намереваясь осадить то, что, как он предположил на первый взгляд, должно было быть печально известной Крепостью Истребителей. Испуганным глазам Феликса показались видения того, как это могло происходить. Оно напомнило ему муравьёв, копошащихся в собачьей туше. Он сглотнул внезапный прилив желчи.
— Может быть, нам стоит вернуться на запад. Посмотреть, сможем ли мы...
Топор Готрека вонзился в зазубренный каменный клык, срезав его кончик. Феликс замолчал и снова повернулся к долине внизу. В свете горящего форпоста позади него было трудно разобрать, что происходит внизу в долине, но короткие вспышки огня и багровый свет луны, отражающийся от реки, слегка облегчали задачу. В любом случае, цитадель было бы сложно не заметить.
Могучее сооружение кричало о затаённой силе. Крепость была высечена из горной породы; массивные внешние стены сложены из кусков камня, покрытого лишайником, как и внутренняя стена, возвышающаяся над стеной, непосредственно предшествующей ей, чтобы находиться выше по склону горы. На нетренированный взгляд Феликса, крепость больше всего напоминала половинку луковицы, с отделённым от остального слоем, хотя он и не высказал Готреку эту праздную метафору. Как бы то ни было, цитадель господствовала над долиной, в которой она притаилась. Феликс почувствовал, как у него ёкнуло сердце, когда он оценил масштаб стен, вычисляя их истинный размер.
— Эти стены больше, чем в Альтдорфе. — сказал он с благоговением.
Готрек хмыкнул и сплюнул.
— Одна из идей Унгрима. Истинная крепость находится глубоко в горе, как и положено ей. Но Унгрим приказал построить ложную крепость, поменьше, специально для вас, людей. Они называют её Стражем Барагора, в честь первого короля-истребителя. — выражение лица Готрека исказилось в суровой улыбке. — Приманка — ловушка для дураков. Никогда еще не встречал северянина, способного устоять перед атакой стены.
— Если это всего лишь приманка, зачем утруждать себя сооружать её такой прочной? Спросил Феликс.
Готрек непонимающе посмотрел на него. Феликс махнул руку и сказал:
— Не бери в голову.
— Страж Барагора — ничто, человечий отпрыск, игрушка, созданная для приёма торговцев и захвата врагов, пока гномы занимаются настоящими делами. Вон — это Карак Кадрин! — прорычал Готрек, указывая топором на сооружение, расположенное позади и выше крепости и легко заслонявшее её.
Страж Барагора покоился на возвышающемся склоне и от его верхних этажей тянулся огромный каменный мост, освещённый пламенем сотни жаровен, установленных на каменных опорах, тянувшихся вдоль него по всей длине. Мост перекинулся через огромную пропасть и соединил крепость на склоне с ещё большим плато, выдолбленным в самом сердце горы, где ждало второе сооружение. Феликс знал, что это, даже если бы Готрек не указал на него, и был настоящий Карак Кадрин. Там, на самом плато пара больших дверей была встроена в опускную решётку титанических размеров, которую саму по себе, венчала пара массивных топоров, вырезанных в поверхности горы.
— Карак Кадрин. — повторил Готрек, его пальцы крепче сжали рукоять топора.
Древнее дерево и кожаные переплёты заскрипели под давлением его хватки. Феликс ничего не ответил. Истребитель настоял на том, чтобы они отправились в Карак Кадрин, хотя и не сказал почему. Феликс пытался найти уходящий караван или даже просто группу путешественников, направляющихся в том же направлении, но угрюмое нетерпение Готрека поставило крест на этом плане ещё до того, как он начал осуществляться. Таким образом, они забрели в горы пешком и совершенно одни. Недели пеших прогулок и восхождений вымотали Готрека до предела, и Феликс чувствовал себя немногим лучше, хотя его недомогания были скорее физическими, чем психическими. Готрек почти не проявлял признаков усталости, задавая мучительный темп, будто что-то подгоняло его. Теперь, глядя на далёкие огни, Феликс задавался вопросом, приближаются ли они к этому чему-то.
Ещё больше света отразилось на далёкой каменной кладке, такой же древней, как горы.
— Огнемётчики. — пробормотал Готрек.
Он сплюнул за край выступа. Феликс увидел, что Страж Барагора не такой уж прочный, как ему показалось сначала. Внешняя стена уже была разрушена или, по крайней мере, больше не оставалась цельной. Зияли большие бреши и люди хлынули изнутри, когда снизу донёсся ещё один слабый рёв.
— Звучит почти, как пушечный выстрел. — сказал Феликс. — Но это невозможно, не так ли? — он посмотрел на Готрека. — Хаосопоклонники ведь не пользуются такими вещами, да?
На лице Готрека появилось выражение мрачной решимости. Он не ответил на вопрос Феликса, а вместо этого сказал:
— Нам нужно попасть туда, человечий отпрыск.
— И как ты предлагаешь нам это сделать? — спросил Феликс, не в силах отвести взгляда от битвы, бушующей далеко внизу. — Не думаю, что у нас есть шансы пробраться через это.
Готрек сжал свой топор, и на мгновение Феликсу показалось, что Истребитель обдумывает именно это. Затем гном покачал головой.
— В Карак Кадрин есть не один путь, человечий отпрыск. Эти горы пронизаны скрытыми дверями и потайными ходами. Если я правильно помню, один из них где-то поблизости. Мы найдём его, а затем, клянусь Гримниром, выясним, что там происходит. — прорычал Готрек, указывая топором на силы Хаоса.
Краесветные Горы,
долина Карак Кадрин.
Кожа Хрольфа приобрела восковой оттенок, как будто она была не совсем твёрдой. Он чувствовал, как волосы царапают кожу изнутри. Его лошадь беспокойно зашипела, и он опустил кулак между её кожистыми ушами. Ведьмина Луна стояла высоко, и его зверь беспокойно зашевелился внутри.
Он и его конь расположились в нескольких милях от крепости, в неприбранном лагере, на разбивке которого настоял Канто. Хрольф не видел особой необходимости в лагере; если бы люди страдали от непогоды, они взяли бы стены быстрее. Лагерь стоял у реки, “ближе к источнику воды”, как сказал Канто. Зачем им нужна вода, когда кровь так легкодоступна, Хрольф не знал.
Тем не менее, всё соответствовало плану. Он облизнул зубы, оглянулся на людей, двигающихся в горы, неся устройства, которые он будет использовать для одержания победы. Он отказал себе в радости битвы, чтобы наблюдать за ними, — всё из-за плана. Это хороший план. Что ещё лучше, это его план, а не Канто, Екатерины или кого-то ещё. Что-то взорвалось, и он дёрнулся в седле. Вонь от боевых машин раздражала его чувства всё больше и больше по мере продвижения осады. Низкорослые потратили тысячелетия на совершенствование искусства осады и их машины из чёрного железа были одними из немногих, способных разрушить укрепления их южных сородичей.
Фактически, они уже сделали это. Огромная внешняя стена Карак Кадрина оказалась расколота, как яичная скорлупа, пушкой, которую обслуживали маленькие кривоногие демоны-кузнецы, только для того, чтобы показать другую. Стены, стены, стены… Хрольф сплюнул, начиная злиться, когда подумал о стенах и тех, кто прятался за ними. Затем он ухмыльнулся. Внутренняя стена не будет проблемой надолго. Огромная вспышка огня озарила ночь, когда одна из боевых машин – магматическая пушка, как ему показалось, по крайней мере, так они её называли, извергла струю пламени.
Огонь был недостаточно горяч, чтобы расплавить камень, но он отбросил защитников назад, а его воины не боялись забираться в огонь или проходить сквозь него. Хрольф почувствовал запах горелой свинины, и слюна наполнила его рот изнутри, смешиваясь с вездесущим привкусом крови. Его тело ужасно болело, кости скрипели в своих мышечных оболочках, как опоры полуразрушенного дома, подхваченного сильным ветром. Хрольф нахмурился, когда грубые каркасы из костей и звериных внутренностей ударились о стены, унося воинов Гармра в бой.
Их достаточно скоро оттеснят назад. Хрольф подавил рычание. Их всегда оттесняли назад, и это продолжалось уже несколько недель. Через три дня Гармру стало скучно, и он повёл остальную армию обратно к Перевалу Пиков, оставив Хрольфа и Канто брать Крепость Истребителей. В этих горах есть больше врагов, чем гномов, с которыми нужно сражаться, и Гармр, казалось, был полон решимости убить их всех до единого.
Рычание привлекло его внимание, и он перевёл взгляд на военные святилища, стоявшие позади него, наблюдая за битвой. Звери, которые их тащили, были привлечены к службе для переноски таранов и осадных орудий в долину. Теперь остались только их двуногие слуги: хрюкающие, пускающие слюни безумцы и женщины, прикованные к иконам своими толстыми ошейниками, хрипло выкрикивающие хвалы Кхорну, пока они рвут друг друга в неистовом исступлении, обезумевшие от запаха битвы, в которой они никогда не смогут принять участие. Хрольф поморщился, встревоженный фанатиками. Наказывали их? Или, возможно, вознаграждали? Иногда было трудно сказать.
Мародёры Хаоса проскакали мимо. Облачённые в тяжёлые меха и доспехи, их оружие представляло собой пестрый ассортимент. Осады были единственным местом, где предпочтение Гармра конной войне приходилось игнорировать. Они скандировали имя Кровавого Бога, или название своего племени, или чемпиона. Все эти слова звучали для Хрольфа едино, и он раздражённо покачал головой. Он жаждал присоединиться к ним. Его горло распухло от настойчивого внутреннего давления и он застонал, когда что-то зашевелилось внутри. Становилось всё труднее и труднее контролировать зверя, затаившегося в глубине. Ком становился всё больше, и его кожа напрягалась, чтобы сдержать его. Он коснулся своей плоти и почувствовал, как в нём поднимается нетерпение. Скоро, очень скоро он сможет сбросить эту никчёмную шкуру, раздирать и убивать так, как пожелает Ведьмина Луна.
— Хрольф. — сказал Канто, подъезжая к нему верхом.
— Что? — зарычал Хрольф, поворачиваясь в седле и щёлкая челюстями.
Он почувствовал, как зубы скользнули по дёснам, и кровь наполнила рот, успокаивая его. Канто примирительно поднял руку и Хрольф уставился на него. Непосвящённого сопровождали два других Возвышенных Чемпиона, которым было приказано присутствовать при осаде — Кунг Длиннорукий и Ян Фол. Канто, как всегда, казалось, не был заинтересован ни в чём, кроме как прятаться и жаловаться. Хрольф не считал его настоящим воином — с таким же успехом он мог быть слаанешистом, несмотря на всё то, хорошее, что он делал в бою. Канто ничего не знал о радостях битвы, крови и резни. Хрольф моргнул, отгоняя образы красного мяса, пытаясь сфокусироваться. Его доспехи, казались слишком тесными, и ему очень хотелось снять их, но он знал, что это невозможно.
Доспехи давным-давно пустили в нём корни, слившись с его плотью так же, как железный ошейник, который он носил на своей толстой шее. Ошейник тоже стал частью его самого. Подобно доспехам, он растягивался, когда его форма деформировалась, защищая его даже в самом разгаре битвы. Подарок Кхорна любимому сыну.
Он провёл пальцем по восьмиконечной звезде, украшавшей изрядно потрёпанную кирасу, и почувствовал тепло странного металла. Когда он ехал в бой, ему казалось, что его только что вынули из кузницы, обжигая кожу и сводя с ума монстра внутри.
На мгновение он погрузился в мрачные воспоминания о тех первых днях осады. Он повёл своих людей брать первую секцию стены, нанося быстрые и сильные удары, игнорируя смерть, дождём осыпавшуюся на них сверху. Гномы защищали каждый камень, как будто он был последним, неохотно уступая позиции. Хрольф вспомнил, как кипящая смола заливала зубцы парапета и как кричали его люди, когда смесь выплеснулась на них, отрывая плоть от костей. Тогда он не обратил на это внимания, карабкаясь вверх по лестнице с клинком в руке, голова и сердце грохотали в ритме бойни. Вокруг талии он носил килт из гномьих бород, снятых с убитых на Перевале Пиков.
Он всё ещё чувствовал тот первый хруст лезвия о кость и вкус первой капли гномьей крови. Стена пала быстро, хотя гномы к такому не готовились. Тогда у него было больше войск, и он свободно тратил их жизни, жертвуя десятками, чтобы уничтожить в три раза меньше гномов. Стена содрогнулась у него под ногами, сотрясаемая боевыми машинами Дави-Жарров, и он рассмеялся, когда часть её рухнула, едва не сметя его.
— Хрольф. — повторил Канто, более настойчиво, его голос превратился в глухой рокот. Хрольф посмотрел на безликий шлем и мёртвые акульи глаза, уставившиеся на него сквозь рваное забрало.
— Что ещё, Клятвопреступник? — прохрипел он.
— Они снесли ещё одну секцию стены. — сказал Канто.
— Мы готовы двигаться вперёд. — проскрежетал Кунг, поглаживая длинную, как змея, бороду, перевязанную верёвкой из лошадиных кишок.
Она свисала до седла, а на конце болтался круглый шар, сделанный из кости. Его волосы были распущены и развевались вокруг головы подобно чёрному нимбу на пронизанном дымом ветру. Статус Кунга отмечался его распущенными волосами, а не украшениями. Только вожди и военачальницы могли распускать волосы среди различных племён, населяющих территории восточных пределов Пустошей Хаоса. Он носил тяжёлые доспехи, на их окровавленных пластинах красовались выгравированные тысячи разинутых клыкастых челюстей, которые, казалось, щёлкали и кусали воздух в свете, отбрасываемом огнями боевых машин. Поперёк его седла лежал топор с рукоятью из вырезанной бедренной кости, а его обух представлял собой странный череп, смотревший на мир пылающими глазами, расположенными по обе стороны зазубренного лезвия. Хрольф не знал, было ли это оружие живым в общепринятом смысле, но некоторые шептались, что в нём содержалась душа брата Кунга, которого он убил, чтобы взять под контроль своё племя.
— С твоей жизнерадостностью может сравниться только твой идиотизм, Кунг. — прорычал другой чемпион.
Ян был хазагом, и его доспехи покрывали растянутые и сшитые между собой лица, содранные с черепов его врагов. Если Кун был большим и широкоплечим, то Ян — гибким и смертельно опасным на вид, как игла, обёрнутая в железо. Фальшион на его бедре использовался на протяжении ста лет в тысячах сражений, и на нём имелась печать демонов-кузнецов Жарра-Наггрунда.
— Есть ещё одна стена, Пёсий Сын, и ещё одна за ней, и за следующей … Мы состаримся, и наши кости обратятся в прах прежде, чем мы закончим со стенами.
— Ты обвиняешь меня в том, что я их построил, Ян? — прорычал Хрольф. — Или ты просто лаешь, чтобы услышать звук собственного голоса?
— Я говорю, что это пустая трата времен— ответил Ян. — Мы должны вернуться к Гармру. Пусть низкорослые прячутся в своей каменной норе.
Хрольф вспомнил, что Ян один из сторонников Екатерины, а Кунг — один из его. В то время как каждый человек в армии Гармра теоретически лоялен Кровожадному Волку, большинство из них на самом деле верны только тому вождю, за которым они следовали до того, как их поглотила орда. Возвышенный, возглавлявший боевые отряды, составлявшие орду Гармра, постоянно боролся за господство. Восемь боевых отрядов, состоящих из шестидесяти четырёх меньших отрядов, и каждый из них состоит из ещё меньших отрядов со своими собственными порядками подчинения, в общей сложности восемью тысячью воинов или более. Только страх перед Гармром заставлял всех двигаться в одном направлении.
Но Гармра здесь нет. Даже когда он присутствовал, существовала вероятность, что разразится битва между одним племенем или группой с другой. Но без него приходилось ещё хуже. Враг недосягаем — это означает, что воинам армии теперь не с кем сражаться, кроме как друг с другом.
— Гармр приказал нам взять эту крепость во славу Кхорна. — сказал Хрольф.
— Гармра здесь нет! — сказал Ян, выплевывая в ответ собственные мысли Хрольфа. — Гармр отправился собирать черепа и пожинать славу для себя, в то время как мы сидим в грязи и растрачиваем себя на камень.
Хрольф почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Этого следовало ожидать давно. Ян язвил в адрес Гармра ещё до того, как они пересекли Равнину Жарр, подвергая сомнению его решения, позволяя себе слишком много вольностей. Ян хотел стать вожаком стаи. Но Гармр был вожаком и он приведёт стаю к славе, хотят они того или нет, и Хрольф поможет ему.
— Ты нетерпелив, Ян. — сказал Хрольф. — Мы все лишены терпения, но ты заходишь слишком далеко.
Что-то шевельнулось в нём, настойчиво. Он подавил это, обрушив всю свою волю на волка, подавляя его сопротивление. Он размял ноющие руки, слушая, как трещат кости и подрагивают связки.
— Гармр — наш лорд, и мы служим ему.
Ян усмехнулся.
— Может быть, пришло время выбрать нового лорда.
Хрольфу стало трудно думать из-за запаха крови в ноздрях, но он выбросил из головы сны о бойне наяву и попытался сосредоточиться. Ему нужно сохранять контроль. Его время придёт, когда план будет осуществлён и проклятые стены раскроются.
— Ты уверен, что хочешь сделать это здесь, Ян? — спросил он и сплюнул кровь.
Немного крови попало Яну на руку. Глаза хазага сузились, и он попытался выхватить свой меч. Хрольф подвёл своего коня ближе и потянулся, хватая Яна за руку, заставляя его меч оставаться в ножнах.
— Отпусти меня, пёс! — прошипел Ян, щёлкая подпиленными зубами.
Остальные остановили своих лошадей, задумчиво наблюдая. Ян воспользовался этим моментом для себя, не думая, хорошо это или плохо.
— Кровавый бог требует черепа, и я подарю ему твой. — продолжил Ян, его свободная рука метнулась к бедру, где висел кривой кинжал.
Воин вытащил его, и полоснул Хрольфа по лицу, рассекая ему его. Слипшиеся от крови волосы свисали над глубокой раной и собравшихся вождей поразила исходящая из неё вонь, словно от собаки, две недели пролежавшей в канаве.
Хрольф схватил Яна за горло. Глаза Яна расширились, когда Хрольф выдернул его из седла и швырнул на землю. Затем, дрожа мускулами, он приготовился прыгнуть на другого чемпиона.
— Хрольф, берегись!
Его глаза забегали по сторонам. Люди Яна, его лейтенанты, двинулись вперёд со смертоносным намерением. Хазаги серьёзно относились к своей чести. Они не могли спокойно принять унижение своего вождя. Хрольф оглянулся и увидел, что Канто движется вперёд со своими бронированными убийцами на хвосте. Это его голос выкрикнул предупреждение. Хрольф зарычал. Трус хотел завладеть его славой!
Он направил свою лошадь в сторону хазагов, но Канто остановил своего коня.
— Нет. — сказал он.
Кунг последовал его примеру, лениво помахивая топором.
— Врагов много, Ян! — прогрохотал Кунг. — Не создавай себе новых, пока не закончишь со старыми.
— Он ударил меня! — прорычал Ян.
— Я должен был убить тебя! — почти взревел Хрольф.
— И тогда твоим планам бы настал конец, пока мы ждали бы, как подчинённые Яна разберутся между собой и выберут на смену ему нового чемпиона! — огрызнулся Канто. — Или мы можем последовать твоей грандиозной стратегии и покончить со всем этим бесполезным делом одним махом.
Хрольф зарычал. Канто прав. Канто всегда был прав. В его голове расцвели красные образы — он жаждал убить этого человека, доказать своё превосходство над слабаком, но Канто сопротивлялся каждому вызову. Даже Екатерина не могла втянуть его в битву, какой бы разъярённой она ни была.
Канто — трус. Хрольф ненавидел трусов. Они отказались пройти Восьмеричный Путь, ступить на лестницу Кхорна, и они заслуживали смерти. Но Гармр хотел, чтобы Канто жил. Гармр считал Канто забавным. Канто был домашним животным Гармра.
Все они были домашними животными Гармра.
Гармр победил его в поединке в Битве Десяти Тысяч Клинков, заставив его и его стаю стать рабами. Кхорн уважает только силу, и можно завоевать славу, служа такому сильному воину, как Гармр. Но ещё больше славы можно завоевать, убив его. Слюна и кровь смешались у него во рту, и он это сглотнул, пытаясь успокоить зверя. Он жаждал ему сдаться. Гномов на Перевале Пиков оказалось недостаточно. Ему нужно больше.
Он послал своих гончих Хаоса на вершины, чтобы те сообщили ему о любых силах помощи или убили всех гномов, что не прячутся в своей каменной норе. В первую неделю гномы предприняли ряд контратак, прорываясь из скрытых проходов и нор. Горы изрыты сотами и Хрольф потерял сотни людей из-за коварства коротышек. Его армия истекала кровью, но это не имеет значения. Их сил ещё осталось много.
Кроме того, у него есть и свои уловки. Костяшки его пальцев хрустнули, когда он сжал поводья. Он уже вновь хотел попробовать плоть гномов. Чемпион Хаоса крякнул от удовольствия.
— Ты идёшь или останешься здесь, в безопасности от кровопролития?
— Иду. — ответил Канто.
— Наконец. — Хрольф почувствовал, что ухмылка угрожает расколоть его лицо. — Сейчас ты увидишь, как охотятся волки.
Готрек повел их вглубь утёсов, прищурив глаза. Феликс последовал за ним, усталый и замёрзший. У него текло из носа, и болели ноги. Подъём от заставы был мучительным, и не раз он чуть не падал с узких уступов и осыпающихся склонов, которые Истребитель преодолевал с беззаботностью горного козла. Перед уходом они завалили тела мёртвых гномов камнями, а его руки и спина всё ещё болели от усилий и он по-прежнему понятия не имел, куда их ведёт Готрек. По крайней мере, не в рукопашную схватку у стен Карак Кадрина, как он сначала опасался. Несмотря ни на что, Готрек, казалось, был полон решимости чего-то, в конце цели достичь.
В те дни Готрек всегда был полон решимости. Но сейчас всё стало по-другому. Это накапливалось неделями, как буря на горизонте. Нытьё переросло в навязчивую идею, и Феликс со страхом наблюдал за своим спутником. По мере того, как они все ближе подбирались к Карак Кадрину, Готрек проводил ночи, уставившись на свой топор, как будто тот разговаривал с ним. Хуже всего было то, что его взгляд затуманивался, и не раз Феликс опасался, что Истребитель, в конце концов, надломился. Может, так оно и было.
Он изучал окружение, пока они двигались. Краесветные Горы никогда не менялись, или, если и менялись, то с такой медлительностью, что это было незаметно человеческому глазу. Тёмные, зазубренные скалы яростно устремлялись к чёрному, усеянному звездами небу. Под ними стелилось рваное зелёное одеяло. Горы пронизывали древесные прожилки, короткими полосами леса, окружёнными обломками скал, полными чахлых деревьев, борющихся за жизнь в тени гор. Сами горы вздымались и опадали, подобно ледниковым волнам, и местами было легко забыть, что за нависающими стенами из покрытых лишайником скал существует целый мир. Раз или два он заметил осаждённые стены Стража Барагора и Карак Кадрин за ним, тогда он подумал, что, возможно, Готрек ведёт его по окружности долины к горной вершине, которую занимает крепость гномов. Феликса устраивала большая дорога, пока это означало прохождение мимо кошмара в долине внизу. Лучше скалы, чем армии Хаоса. Но шли дни, и они всё больше приближались к последним.
Теперь они находились на дороге, настоящей дороге. Он подозревал, что она была вырезана руками гномов, учитывая её успокаивающую правильность. Над ними и под ними находились и другие тропы, как будто этот конкретный пик окружён каменными полосами. Гномы скрупулёзно подходили к созданию даже самых простых сооружений. Феликс знал, что люди обходились самым необходимым — шаткими мостами и осыпающимися стенами, которые ремонтировались только при необходимости, но только не гномы.
Напротив них, через узкую пропасть, ещё несколько дорог поднимались вверх по параллельной траектории. Правильность пропасти в определённых местах нарушалась древними каменными мостами, ни один из которых не вмещал по ширине больше двух гномов, и все они теперь в основном были расколоты надвое, как будто какой-то великий разлом, открывший пропасть, также расколол мосты. Это напомнило ему о некоторых тесных закоулках на Луитпольштрасс в Альтдорфе, где корни старых мостов тщетно тянулись через каналы Рейка, раскинувшегося по всему городу. Не в первый раз он поймал себя на том, что задаётся вопросом, как выглядела империя гномов в период своего расцвета. Какие тайны всё ещё хранят эти горы, некогда бывшие колыбелью этой величественной цивилизации?
— Куда мы идём? — спросил Феликс.
Он понизил голос. Звук разносился на удивление далеко по горам, в чём он не раз убеждался на собственной шкуре. А с силами Хаоса в непосредственной близости малейший крик мог навлечь на их головы настоящий гнев Тёмных Богов.
— Я надеюсь, у тебя есть какой-то план.
— Мы идём туда, куда шли всё это время, человечий отпрыск, в Карак Кадрин. — ответил Готрек.
— Готрек, он же в осаде и находится в противоположной стороне.
— И что с того? — спросил Готрек и оглянулся через плечо. — Я отправлюсь в Карак Кадрин, осаждён он или нет.
— Возможно, мы можем хотя бы переждать? — спросил Феликс.
— Это не может ждать. — прорычал Готрек.
— Почему?
Готрек развернулся, острие его топора остановилось совсем рядом с горлом Феликса.
— Я сказал, это не может ждать. — прохрипел он.
Феликс рискнул посмотреть вниз. Топор слегка задрожал, но рука Готрека была тверда. Феликс сглотнул.
— Как мы попадём внутрь? — тихо спросил он. — Ты же сам сказал, что не собираешься прокладывать дорогу к главным воротам.
Готрек моргнул и встряхнулся.
— Нет, не собираюсь. — проворчал он, отворачиваясь.
Гном не извинился. Феликс и не ожидал, что он так поступит. Что бы ни разъедало Готрека, Истребитель вряд ли поделился бы этим. Только не с человеком.
— Я же говорил тебе, что есть и другие способы проникнуть внутрь. — сказал Готрек.
— И ты знаешь об этих способах?
Готрек посмотрел на него. Феликс покраснел.
— Конечно, знаешь. Идиотский вопрос.
Готрек поколебался, а затем хлопнул его по руке.
— Пойдём, — сказал он. — Мы недалеко.
— И что мы ищем?
— Мы войдём в Стража Барагора через старый инженерный проход. — сказал Готрек.
— Проход для инженеров?
Готрек хмыкнул.
— Старый король-истребитель не в ладах с инженерами. Он приказал им использовать отдельный вход, чтобы гильдия могла перевозить свои запасы чёрного пороха и изобретения, не подвергая опасности Стража Барагора. Они восстановили древнюю торговую дорогу и проложили шахты с тягачами внутри горы. Это секрет. Никто, кроме гильдии инженеров, не должен знать об этом.
Феликс не задал очевидного вопроса. Он мало что знал о прошлом Готрека, но то, что он знал, включало тот факт, что Истребитель когда-то был членом Гильдии Инженеров, хотя как долго и когда, он никогда не говорил. Он задавался вопросом, возможно ли, что Истребитель вообще приложил руку к созданию этого секретного входа.
Готрек резко поднял руку размером с окорок. Феликс напрягся, застыв на месте, его пальцы коснулись рукояти меча. Тропа перед ними расширилась, превратившись в возвышение или плато из камня, достаточно широкое для десятков человек. Над ними возвышалась сломанная арка, украшенная витиеватой гномьей резьбой, а за ней — множество арок поменьше и дорожек, которые тянулись вверх, к более высокой, пока ещё невидимой точке.
Когда они вошли под самую большую арку, Феликс увидел, что лишайник, растущий на древнем камне, местами соскоблён. Готрек заметил его взгляд и кивнул. Феликс сглотнул. Они оказались не первыми, кто прошёл этим путём.
Плато давным-давно засыпали песком, и крошащиеся остатки изогнутой стены занимали дальний край, поднимаясь наверх, как будто она и тропинка когда-то были полностью огорожены. На стенах виднелись остатки выветрившейся резьбы, которая, вполне возможно, когда-то изображала сцены из золотого века Подгорной Империи. На нескольких сохранившихся неровных кусках крыши виднелось ещё больше подобной резьбы. Гномы и в лучшие времена не были поклонниками открытого воздуха, не считая наёмных убийц, и Феликс задавался вопросом, какой катаклизм произошёл, чтобы расколоть такое сооружение. Было ли это то самое событие, на которое Готрек часто намекал, ответственное за разрушение цивилизации гномов?
Он открыл рот, чтобы спросить Готрека, и внезапно понял, что остался один. Пока он отвлёкся, Готрек продолжил путь, не подозревая об отсутствии Феликса. Его сердце заколотилось в груди, страх сбил ритм, когда он поспешил по ближайшей тропинке, дико оглядываясь по сторонам.
— Готрек, — прошипел он. — Готрек, где ты?
Что-то шмыгнуло носом. Феликс обернулся. Волчьи тени пересекли поверхность каменной стены, крадучись параллельно ему. Он опустился на корточки ниже линии разрушенной стены, одна рука на мече, сердце подступило к горлу. Он осторожно выглянул через щель в стене. Луна поднялась высоко и покраснела над противоположными вершинами, он заметил намёк на сгорбленное, крадущееся движение.
Больше теней, тянущихся по камням, поднимающихся и растекающихся, как чернила по странице, и больше звериных звуков, сопения, рычания с пыхтением, отдающиеся странным эхом среди скал. Они куда-то шли, но куда? Уловили ли они его запах? Что-то издало хриплый звук, и он перекатился под прикрытие упавшего камня. По нему поползли тени, отбрасываемые зверями, которые, как он чувствовал, наверняка преследовали его, возвращаясь по горной дороге, по которой он только что поднялся сюда. Феликс скорчился в тени, дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы.
Звук уродливых лап, ударяющих по земле, эхом отдавался в его ушах, мешаясь с биением его собственного сердца. Глаза, похожие на тлеющие угли, уставились в его сторону из-за пропасти, и он услышал шипение ядовитой слюны, капающей с ближайшей морды на землю. Он высвободил меч, зная, что если невидимый зверь сделает выпад, у него, вероятно, будет всего несколько секунд.
Вой резанул по барабанным перепонкам, невероятно близко. Глаза исчезли, и он услышал, как тяжёлая, неуклюжая фигура отскочила в сторону. Феликс прерывисто вздохнул.
Что-то опустилось ему на плечо.
Его рот распахнулся, и что-то, пахнущее жиром и кузнечным дымом, плотно зажало его, прежде чем крик успел сорваться с его губ.
— Тихо, человечий отпрыск. — сказал Готрек.
— В-волки. — заикаясь, пробормотал Феликс, когда Готрек отпустил его.
Истребитель махнул рукой за спину. Феликс увидел тяжёлую черную фигуру, лежащую неподалеку, тело остывало на камнях. Выпученные звериные глаза невидяще уставились на него. Готрек проломил твари череп. Феликс вздрогнул, осознав, что зверь подкрадывался к нему. Почувствовал бы он его дыхание до того, как оно сомкнуло челюсти на его шеи сзади? Его охватила тошнота.
— Это не волки, человечий отпрыск, — сказал Готрек. — Они шли по нашему следу с самого аванпоста.
— Кто они? — спросил Феликс, сглотнув желчь, жгущую ему горло.
— Гончие Хаоса. — ответил Готрек и сплюнул.
Феликс поморщился.
Собаки и люди близки друг другу, даже в Пустошах Хаоса. Но гончие Хаоса не являлись охотничьими собаками аристократов или любимцами избалованных леди — они были уродливыми и злобными зверьми, такими же извращёнными телом и разумом, как и их хозяева-люди. Мысль о том, что их больше и они рядом, заставила его желудок сжаться в комок от страха. Хуже того, такие звери никогда не отходили слишком далеко от своих хозяев.
Камни гремели и падали вокруг них. Феликс, вопреки здравому смыслу, посмотрел вверх. Он увидел несколько фигур, карабкающихся по неровному склону с тропинки наверху. Глаза, похожие на булавочные уколы адского пламени, уставились на него сверху вниз, и что-то в нём съёжилось. Он оттолкнулся от Готрека, когда ближайшее из существ прыгнуло.
Готрек резко обернулся и их окатила волна звериной вони — животный запах скотобойни. Рука Истребителя резко дернулась, поймав морду ведущей гончей и отбросив её в сторону с едва заметным усилием. Хрящи и мокрые клочья изодранного мяса прилипли к жесткой рыжей шерсти зверя и он поднялся на ноги, тяжело дыша, его грудная клетка раздувалась, как кузнечные меха. Когти твари лениво царапали скалу, а в глазах не чувствовалось даже животного разума. В его глазах, горящих адскими искрами, не было ничего, кроме самого ужасного голода. Его морда обнажила похожие на кинжалы зубы, и он издал глубокий лай. Звук прокатился по вершине, и к нему присоединилась какофония завываний, когда его товарищи по стае бросились выть в ответ.
Рука Феликса потянулась к рукояти Карагула. Ещё больше звериных фигур неслось к ним с той стороны, откуда они пришли, пробираясь сквозь арки и по разрушенным стенам.
— Готрек, они повсюду и окружают нас. — поспешно сказал Феликс.
— Ну и отлично. — проворчал Готрек, разглядывая ближайшего пса Хаоса с почти алчным блеском в глазах.
Когда существо прыгнуло к нему, Готрек был там, чтобы встретить его, его топор рассёк воздух со свирепым свистом. Когти вонзились в плоть гнома, но Истребитель не обратил на это особого внимания. Его топор вонзился в плечевой сустав зверя, и тот закричал, отшатнулся назад, сбивая Истребителя с ног, когда встал на дыбы и развернулся. Свободная рука Готрека метнулась вперёд, железной хваткой схватив морду зверя.
У Феликса не нашлось времени увидеть, что произошло дальше. Когти царапнули камень, а что-то тяжёлое и волосатое бросилось на него из темноты, пахнущей разделочной доской. Он пригнулся, и когти скользнули по его кольчужной рубашке, оставляя под ней рваные дыры и телесные синяки. Он перекатился на ноги, прикрываясь Карагулом как раз вовремя. Клыки, похожие на кухонные ножи, щёлкнули в его сторону, и он развернулся. Карагул глубоко впился в глотку твари, заглушая голодный вой. Тело упало, дёргая конечностями, а затем на него пошли другие, с разинутыми челюстями и высунутыми языкыми.
Страх пронзил его, когда глаза существа встретились с его собственными. Он отпрянул назад, едва избежав щелчка челюстей. Его клинок вошёл в цель, и что-то горячее и отвратительное омыло его руку. Когда тварь откатилась в сторону, он услышал хруст ломающихся позвонков и поднял голову. Готрек с жестоко тянул свою псину назад за морду и вторым резким ударом кулака окончательно сломал ей позвоночник. Животное безвольно шлёпнулось на камень, свет в его глазах погас. Готрек выдернул свой топор и опустил пса, отрубив зверю голову, а затем стряхнул кровь с лезвия топора. Он указал на того, кого убил Феликс.
— Отруби ему голову, человечий отпрыск. Эти звери почти так же страшны, как тролли, особенно когда луна высоко. — сказал Готрек.
Феликс посмотрел вниз, а затем с проклятием отскочил назад, когда зверь, которого он считал мёртвым, набросился на него. Он отшатнулся, и чудовище, похожее на змею, поползло за ним, бессмысленно щелкая челюстями. Топор Готрека обрушился вниз, расколов ему череп. Истребитель выдернул своё оружие, а затем обезглавил чудовище. Он схватил изуродованную голову и отшвырнул её прочь.
— Я же говорю, руби тварям головы. — прогрохотал Готрек.
Прежде чем Феликс успел ответить, ночь наполнили новые завывания, нарушив царившую там тишину. Готрек развернулся, его глаза сверкали маниакальной свирепостью. Судя по звуку, Феликсу показалось, что их окружали сотни зверей, даже больше, чем Готрек мог бы прикончить, хотя он выглядел вполне готовым попытаться. Чёрные фигуры ползли по скалам над ними или взбирались на край плато, карабкаясь с явно не собачьей ловкостью.
Феликс с трудом сглотнул, а его ладони стали скользкими от пота, когда он схватил Карагул двумя руками и приготовился умереть. Их слишком много. Готрек может и переживет эту бойню, но Феликс был всего лишь человеком, и знал, что до сих пор только удача сохраняла ему жизнь. А удача имела дурную привычку покидать его, когда он больше всего в ней нуждался.
Как ещё объяснить, что он вообще оказался в таком положении?
Наверняка он сторицей отплатил Готреку за то, что тот вытащил его из-под копыт императорской кавалерии во время беспорядков с оконным налогом в Альтдорфе… сколько уже лет назад? Он сопровождал Истребителя во тьме подземелий и в местах даже похуже, сражаясь с мутантами, монстрами и безумными культистами. Несомненно, его пьяная клятва уже более чем исполнена.
— Нет. — Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Есть только один способ сдержать клятву. Перед ним открыт только один путь и он зашёл слишком далеко, чтобы не воспользоваться им.
— Это будет хорошая история. Несколько томов, я так думаю — по крайней мере, тринадцать, возможно, ещё несколько. — пробормотал он.
— О чем ты бормочешь, человечий отпрыск? — Готрек хмыкнул.
— Я обдумываю количество книг. — пояснил Феликс. — Просто на случай, если ты здесь погибнешь.
Готрек издал резкий и явно довольный смешок.
— Напиши их хорошо.
— Я с трудом представляю, как может быть иначе. — пробормотал уязвлённый Феликс. Летописец поднял Карагул.
Ближайший из псов Хаоса напрягся, готовясь к прыжку. Затем откуда-то со скал сверху донёсся вой. Эффект оказался мгновенным. Кружащие вокруг гончие повернулись как один, их перепачканные кровью, морды изогнулись, издавая общий вой. Готрек заковылял вперёд, но недостаточно быстро. Гончие развернулись и огромными скачками побежали прочь от Истребителя и поэта, смотревших им вслед, один — в ярости, другой — с тихим облегчением.
— А ну вернитесь сюда! — взревел Готрек, потрясая топором в сторону удаляющихся зверей.
— Удача? — дрожащим голосом спросил Феликс.
— Удача — не то слово, которое я бы использовал, человечий отпрыск. — огрызнулся Готрек.
— Куда они направляются?
— Судя по их виду, туда же, куда и мы. — ответил Готрек.
Его плохое настроение тут же испарилось.
— Давай, человечий отпрыск. Я не знаю, откуда они пронюхали о инженерном входе, но они о нём знают, и если эти твари попадут внутрь, они убьют много хороших гномов.
Феликс побрёл вслед за Готреком, быстро двигающимся в погоне за гончими Хаоса.
— И что мы собираемся делать? — спросил он, уже заранее зная ответ.
— Мы собираемся их прикончить, человечий отпрыск. — ответил Готрек.
Краесветные Горы,
Недалеко от Карак Кадрина.
— Вперёд, увальни! — взревел Канто, стоя на скале с мечом в руке.
Мародёры Хаоса торопливо пробегали мимо, многие с тяжёлыми корзинами, привязанными к их спинам. Последние выглядели нервозными и у них имелись на то веские причины, подумал Канто. Взрывчатка, которую они несли, была в лучшем случае стабильна, состоящая из грубых огненных горшков и громового порошка, упакованных в железные сферы — секреты гномов Хаоса, сопровождавших орду Гармра.
Канто нахмурился, подумав об этих низкорослых существах. Несколько из них сопровождали их в Карак Кадрин, чтобы понаблюдать за использованием их боевых машин, и даже сейчас они находились с Кунгом и Яном на полях перед внешней крепостью, наблюдая и строя планы, в то время, как два чемпиона возглавляли очередную атаку; они были — смуглые и уродливые, с толстыми клыками и рогами, торчащими из их жирных бород и волос, с глазами, похожими на тлеющие угли. Дави- Жарры, или по простому — гномы Хаоса, слишком хитры, чтобы им можно было доверять, наделённые разумом, работающим, как испорченный часовой механизм.
В своё время он достаточно часто имел дело с этими существами, но не испытывал к ним любви. Они такие же безумные по своему мышлению, как и любой кровожадный берсерк Кхорна. Он повернулся и задумался, пока Хрольф спускался по склону утеса, сопровождаемый несколькими своими гончими. Эхо звериного воя другого чемпиона всё ещё разносилось среди скал. Гончие были разбросаны стаями по скалам в качестве системы раннего предупреждения, просто на случай, если гномы решат устроить им засаду. Мало что могло ускользнуть от носов зверей, и, судя по их вою, они что-то нашли, хотя, скорее всего, это всего лишь их невезучий соплеменник или разведывательный отряд. Гончие Хаоса неразборчивы, когда рядом нет никого, кто мог бы щёлкнуть по ним кнутом, они часто возвращались голодными и безумными, ловя и убивая десятки своих же каждый раз, когда хозяин призывал их домой одним из своих воинственных завываний. Может быть, обращение “Пёсий Сын” куда меньшая насмешка, чем предполагали другие, подумал Канто.
— Твои гончие возвращаются? — коротко окликнул он.
— Что? — тупо спросил Хрольф.
— Если твои звери возвращаются, тебе лучше держать их под контролем, иначе они растерзают наших людей за неимением лучшего развлечения! — голос Канто звучал, как удар хлыста.
— Не говори мне об этом, я и сам знаю. — прорычал Хрольф, качая головой.
— Тогда сделай что-нибудь с ними. — сказал Канто, положив одну руку на меч.
Хрольф посмотрел на руку и меч, а затем на человека, которому они принадлежали. Канто молился, чтобы его загадочное очарование не разрушилось. Не тогда, когда они близки к тому, чтобы покончить со всей этой неразберихой. Хрольф зарычал и потрусил прочь, чтобы собрать свой выводок грязных убийц, оставив Канто чувствовать одновременно облегчение и нервозность.
Хрольф не так глуп, как любили утверждать Екатерина и другие. Дураки, вроде Яна, открыто бросали ему вызов, думая, что у него не хватит ума его заметить. Но Хрольф знал и запоминал каждое пренебрежение и оскорбление, как собака запоминает каждый пинок. И, несмотря на свой зверский вид, чемпион придумал хитрую уловку, как это обычно бывает.
Пока внимание защитников внешней крепости оставалось приковано к огромной армии, штурмующей их стены, Канто и Хрольф пробирались внутрь через вход, который разведчики Хрольфа обнаружили ранее на этой неделе, и они взрывали нерушимые стены крепости снизу. Или, по крайней мере, они посеют хаос и выпустят стаю гончих Хаоса и мародёров во внешнюю крепость, чтобы собрать как можно больше черепов, прежде чем гномы соберутся вместе. Кхорна не волновало, кто проливает кровь, как любила напоминать ему Екатерина.
Канто, конечно, с радостью предоставил бы Хрольфу честь возглавить атаку. Он опёрся на свой меч. Каменный проход, достаточно широкий, чтобы двое мужчин могли пройти через него плечом к плечу, и покрытый странными гравюрами, был хорошо спрятан, но они нашли его спустя несколько недель. Конечно, они никогда бы даже не заподозрили о существовании такой вещи, если бы гномы Хаоса мимоходом не упомянули о такой возможности.
— Они бы знали о таких вещах, не так ли? — пробормотал Канто.
Шахта примыкала к скале под углом, и, пробравшись сквозь камни, которыми её заделывали, они увидели, что это был отвесный спуск в чрево скрытых строительных лесов, изготовленных из камня, металла и окаменевшего дерева, тянущегося по круто наклонённой шахте подобно паутине. Каменные и деревянные постройки и устройства сложной конструкции были установлены в необычных местах, и там находилась платформа, которая могла опускаться и подниматься под управлением множества рычагов и шкивов. Всё это смутно напомнило Канто о грязных шахтах, усеивающих Равнину Жарр, как богохульные кротовые норы, хотя они были меньше и вызывали больше приступов клаустрофобии. Перед ними находился шахтный ствол, а не рудник.
В конце концов, он решил, что нет большой разницы между одними гномами и другими. Хотя те, кто жил в Карак Кадрине, похоже, не особо нуждались в рабах, подумал он. Древние механизмы заскрипели, когда потянули за их рычаги, а одна платформа начала опускаться под углом в шахту, в то время как другая — поднималась. Хрольф и его звери должны спуститься следующими, поскольку другие, ушедшие вперёд, установили взрывчатку у глубоких проходов, запечатанных гномами.
У них не останется много времени, как только они взорвут первый вход. Хрольф поведёт своих зверей в туннели, ведущие к крепости, чтобы грызть глотки и убивать, пока Канто и мародёры Хаоса будут искать корни стены. Целая сеть древних дорог пролегала у них под ногами. Если бы они смогли найти нужную, они могли бы установить оставшуюся взрывчатку и расколоть крепость, как орех.
Или таков и был план. Канто хмыкнул, дрожа в своих доспехах. Неопределённое чувство пробежало по нему и ощущение, что за ним наблюдают, обожгло его нервы. Он украдкой огляделся по сторонам, приготовившись увидеть гномов, выскакивающих из-за очередной из своих проклятых сторожек, с топорами в руках и его смертью в их извращённых маленьких умишках. Но враги не показались.
Он оглянулся на шахту. Почему гномы оставили её без защиты? Конечно, они запечатали её, но почему ничего больше? Возможно, они думали, что никто её не найдет.
Канто покачал головой. Это не имело значения. С этим ничего нельзя уже поделать. Нетерпение Хрольфа возросло до монументальных размеров, и он злился, что его удерживают от резни. Гармр покинул их без предупреждения, поднявшись и забрав с собой две трети орды на новую бойню, оставив им скучную, опасную работу по взлому Карак Кадрина.
Последняя группа людей спустилась в шахту, остались только Канто и его телохранители. Эйхман и Шейвер шли с ним со времен битвы при Семи Закатах на землях мунгов. Оба облачены в доспехи, похожие на его: большие, в стиле барокко, без каких-либо опознавательных знаков.
— Мы умрём там, внизу. — сказал Шейвер.
Эйхман хмыкнул, ничего не добавив.
— Возможно. — сказал Канто. — Или, быть может, умрёшь только ты, Шейвер.
Шейвер когда-то был философом, в Нулне, по крайней мере, так он утверждал. Теперь он стал мрачным берсерком. Эйхман был… Эйхман: неприятный, благословенно тихий и эффективный в своей работе. Ни один из них не являлся поклонником Бога Крови, или любого другого бога, если уж на то пошло, хотя Шейвер беспечно спорил или, возможно, молился чему-то под именем Некохо, когда думал, что его никто не слушает.
— Остаётся только надеяться. — сказал Шейвер.
Канто покачал головой. Доносящийся запах испорченного мяса возвестил о прибытии Хрольфа и его стаи. Другой чемпион выглядел ещё хуже, его лицо было покрыто сочащимися язвами. Жесткие рыжие волоски торчали из ран, трепеща на ветру, который проносился над утесами. Странные формы извивались под почти прозрачной кожей его головы и шеи, и что-то с горящими, голодными глазами и слишком большим количеством зубов уставилось на Канто сквозь мутный барьер раздутого горла Хрольфа. Хрольф издал сдавленный рыгающий звук и покачал своей волосатой головой. Он был пешим, и при нём не было оружия.
— Иш-это... готово? — проворчал он, выпучив один глаз из глазницы, как будто что-то прижало к нему кончики когтистых пальцев. Из уголков его рта потекли слюни, а руки нетерпеливо сжались. Его взгляд то и дело возвращался к атаке на стены, где люди гибли десятками, отброшенные защитниками-гномами, чтобы упасть и разбиться о камни внизу.
— Так и есть, — сказал Канто, спускаясь со своего насеста, его люди последовали за ним. Крадущиеся силуэты гончих Хаоса последовали за ними, худые, раздражительные и дикие. Они зарычали на него, и Эйхман попытался выхватить меч, в его плоских, пустых глазах не было ни страха, ни интереса. Канто отмахнулся от него и указал на яму.
— После вас, — сказал он.
Хрольф мгновение смотрел на него, словно раздумывая, не перегрызть ли ему горло. С ворчанием он, шатаясь, подошёл к яме и спрыгнул вниз, его стая последовала за ним с хором воя и рычания. Люди племени, стоявшие за рычагами, съёжились, прижимая оружие к груди, широко раскрыв глаза, когда тронутые богами звери спустились в шахту. После того, что казалось бесконечным промежутком времени, платформу снова подняли лебедкой.
— Пойдем, — сказал Канто, колеблясь лишь мгновение. Там, внизу, было больше сотни человек, и он должен был проследить, чтобы Хрольф не растратил их раньше времени. Он повёл остальных на платформу и молча восхищался сооружением, когда оно поглотило его, задаваясь вопросом, что может остаться, когда Гармр будет закончен. Останется ли что-нибудь из этого или всё превратится в дым и руины во имя безумного бога?
— Мы умрём здесь, внизу, — снова сказал Шейвер.
Канто повернулся, чтобы отчитать его, но отшатнулся в шоке, когда массивное лезвие топора погрузилось в шлем Шейвера и расколов его череп изнутри, как дыню. Ревущий кошмар с рыжим гребнем на голове обрушился на него; топор воина был запятнан кровью и мозгами его телохранителя.
Он едва успел выхватить меч, еле-еле отразив удар топора. А потом он стал биться за свою жизнь, пока платформа погружалась во тьму.
— Готрек, подожди! — закричал Феликс, как раз когда Готрек налетел на мародёров Хаоса у края ямы.
Их было всего несколько, и они вели себя так, как будто думали, что внезапное появление Готрека предвещает засаду гномов. Они дико атаковали, а Истребитель без колебаний рубил их. Готрек едва задержался, бросаясь через странный каменный проход в темноту шахты за ним. Феликс последовал, проклиная себя, Истребителя и гномов в целом. Он видел, как бронированные гиганты, воины Хаоса, каким-то образом спустились вниз, исчезая во тьме. Куда бы они ни направлялись, это было место, где он определённо не хотел находиться, но ничего не поделаешь.
Феликс шагнул в проход, напрягшись, когда его ботинок заскользил по пустому воздуху, а затем он начал стремительно падать вниз. Он дико закричал, когда вокруг него закружился калейдоскоп из камня, дерева и механизмов, а затем он ударился обо что-то твёрдое и шершавое. Боль пронзила его плечо, и он понял, что оно вывихнуто. Он подавился воплем боли и оглянулся в поисках Готрека.
Платформа была не очень большой, возможно, вполне подходящей для гружёной повозки. Готрек и воин Хаоса в тёмных доспехах сражались на её краю, ни один не уступал, топор Готрека высекал жирные искры из меча его противника. Рядом лежал второй воин, совершенно очевидно мёртвый, учитывая состояние его черепа. Но был ещё третий.
Феликс откатился в сторону, застонав, когда его плечо оказалось раздавлено под его собственным весом, затем лезвие меча вонзилось в пол рядом с ним. Гигант в доспехах был на целую ладонь выше Феликса и раза в три шире. Его доспехи блестели, будто их покрывала смола, и от них воняло сыростью, дальними странами и грязными обрядами. Воин выдернул меч и снова поднял его. Феликс в панике вскочил на ноги, пытаясь выхватить свой рунный клинок. Вместо этого он врезался в воина, выведя того из равновесия.
Хаосит отшатнулся назад, оказавшись в опасной близости к краю платформы. Феликс, у которого закружилась голова, ударил противника здоровым плечом в живот и отправил его в полёт. Воин Хаоса ударился об опорную балку и исчез из поля зрения, когда платформа начала набирать скорость.
— Мы опускаемся быстрее. — мягко заметил Феликс. –— Готрек, почему мы едем быстрее?
Готрек не ответил. Воздух звенел от ударов стали о сталь, пока Истребитель и воин Хаоса обменивались ударами. Феликс понял, что убийство отвечающих за механизм наверху, означало, что теперь они находились в неконтролируемом свободном падении. Он, шатаясь, поднялся на ноги, ухватившись для равновесия за одну из жаровен, установленных на платформе. Боль распространилась от его руки по всему телу, и он стиснул зубы.
Готрек прыгнул, опуская топор. Его противник опустился на одно колено под натиском гнома, занеся клинок вверх. Его оружие сломалось под силой удара гнома и отскочило от шлема. Уши Феликса защемило от грохота. Воин зарычал, нанося удар вслепую. Готрек уклонился в сторону, уклоняясь, его топор безумно вращался. Воин упал на спину. Он начал ползти назад, вытянув меч, пытаясь удержать Готрека на расстоянии.
Готрек зарычал, не обращая внимания ни на что, кроме врага перед ним. Феликс мог только цепляться за жаровню и наблюдать, как Готрек возобновил натиск. Воин вывернулся из-под удара, невероятно быстрый в своих тяжёлых доспехах. Топор Готрека прогрыз дыру в задней части кирасы воина как раз в тот момент, когда тот прыгнул, протянув руки к спасительной тьме.
Затем, с грохотом, он исчез.
— Он убежал… — сказал Готрек, не веря своим же словам.
Он посмотрел на Феликса, широко раскрыв глаза.
— Он убежал! Они не должны убегать!
— Да, а мы, похоже, собираемся разбиться! — взвизгнул Феликс.
Готрек протопал по качающейся, содрогающейся платформе.
–— Мы не разобьёмся, просто очень быстро спустимся. — прорычал он, хватая Феликса за вывихнутую руку.
Феликс взвыл, когда Готрек лениво вставил его плечо обратно в сустав, одновременно осматривая опорные верёвки, удерживающие платформу на одном уровне.
— Мы сможем остановиться? — спросил Феликс, сдерживая стон и сжимая ноющую руку.
— Нет, мы разобьёмся. — сказал Готрек.
Он ухватился за одну из верёвок и проверил её натяжение.
— Держись за верёвку, человечий отпрыск.
— Чего?
Готрек не ответил, но Феликс сразу понял, что он имел в виду. Поддерживающие канаты не были привязаны к платформе, а вместо этого подсоединены к системе шкивов, опускающих её. Сами канаты не двигались, платформа скользила по ним, верёвки проскальзывали сквозь железные кольца.
— Готрек, не надо... — начал было он.
Готрек схватил верёвку и занёс топор. Феликс прыгнул, чтобы схватить другую верёвку, как раз в тот момент, когда топор сверкнул, перерубая поддерживающие канаты. Платформа ушла у него из-под ног, ударившись плашмя о склон и устремившись в темноту шахты. Плечо Феликса обожгло болью, когда он крепко вцепился в верёвку. Громоздкая фигура Готрека болталась неподалеку, хотя Феликс едва мог его разглядеть.
— Я надеюсь, у тебя есть план, как нам спуститься. — прошипел Феликс.
Темнота, казалось, сжала его в тугой кулак, заглушая даже стук его сердца. Он ничего не видел и мог различать только смутные очертания вокруг себя.
Снизу раздался внезапный треск, и Феликс понял, что платформа достигла дна шахты. Готрек захрипел и начал раскачиваться взад-вперёд, отчего его верёвка тревожно задела верёвку Феликса. Феликс взвизгнул и усилил хватку, его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
— Раскачайся, человечий отпрыск, прямо за твоей спиной есть распорная балка. — сказал Готрек, пролетая мимо него.
Истребитель отпустил веревку, и Феликс услышал, как что-то, что могло быть только его топором, врезалось в балку. Он услышал ворчание, затем рычащее:
— Давай.
— Готрек, я ничего не вижу.
— Всё равно прыгай. — ответил Готрек.
— Готрек, сейчас не время для шуток. — сказал Феликс, вглядываясь в темноту.
— Человечий отпрыск, я поймаю тебя. Прыгай. — прогрохотал Готрек.
Феликс на мгновение яростно выругался, вызвав смешок у Истребителя. Переведя дыхание, Феликс начал раскачиваться назад и вперёд. Затем, когда верёвка качнулась в сторону звука голоса Готрека, он отпустил её и прыгнул. Головокружение вцепилось в него своими когтями, заставив желудок сделать сальто. Темнота, казалось, обвилась вокруг него, перекрывая дыхание, и на мгновение ему почудилось, что он просчитался.
Затем что-то схватило его за куртку спереди, и его вытащили из пустоты, положив на благословенно твёрдую поверхность. Тяжело дыша, он огляделся.
— Я всё ещё ничего не вижу… — прохрипел он.
— Зато я вижу. — ответил Готрек. — Здесь должна быть лестница для ремонтных бригад. Вставай. — добавил он, поднимая Феликса на ноги.
Под руководством Истребителя Феликс нашёл лестницу.
— Как далеко она уходит вниз? — сказал он.
— Достаточно далеко. — проворчал Готрек. – Шевели ногами, человечий отпрыск, у нас впереди ещё много зверей, которых нужно убить.
Спуск в самую глубину огромной шахты был сюрреалистичным. Несколько раз Феликсу казалось, что он может поскользнуться и упасть, но внезапно он находил следующую ступеньку. Лестница строилась для гномов, но он спустился по ней достаточно легко, несмотря на боль в руке. Тем не менее, ему показалось, что потребовались часы, чтобы добраться до дна. Когда он упомянул об этом Готреку, Истребитель только проворчал:
— Мы могли бы сделать это быстрее.
Феликс замолчал.
После ещё одного бесконечного спуска стало видено свет факелов, и он ступил на оставшиеся ступеньки, проскальзывая последние несколько без остановки. Феликс благодарно, если не сказать грациозно, опустился на каменный пол.
Свет исходил не от факелов. Когда платформа рухнула, установленные на ней жаровни раскололись, и теперь древесину жадно, хотя и медленно, пожирало пламя. Повсюду валялись тела северян, одетых в тёмную кожу и меха. Платформа застала их врасплох, и они поплатились за это. Крушение произошло внезапно, и он насчитал, по меньшей мере, дюжину человек или больше. Они, очевидно, ждали трёх воинов Хаоса, которые спускались на платформе, когда Готрек бросился на них. Поражённый этой мыслью, Феликс посмотрел вверх, задаваясь вопросом, выжил ли третий воин, тот, что бросился с платформы, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с Готреком. Был ли он всё ещё где-то там, наверху, цепляясь за конструкцию в темноте? Дрожа, Феликс повернулся обратно к Истребителю.
Готрек пробирался между телами, даже не взглянув на них. Феликс молча последовал за ним, подняв кусок горящего дерева, чтобы использовать его в качестве импровизированного факела. Отдалённые голоса эхом отражались от камня. Феликс задавался вопросом, слышали ли они грохот, и было ли им до этого дело. Звук странно разносился в этих глубоких пространствах. Готрек двинулся вперёд, к каменной арке, вырубленной в стене. Феликс заметил серию следов, вырубленных в скале, очень похожих на те, что он видел в гномьих шахтах. Рельсы переместились с того места, где должна была остановиться платформа, и продолжились в арку. Готрек пошел по следам, ускоряя шаг. Феликс поспешил, чтобы не отстать.
За аркой пол туннеля шёл под углом. Феликсу пришлось слегка пригнуться, когда они двигались вперёд. Это всего один из нескольких туннелей, все они поднимались со дна шахты, и всё было большим и внушительным. Их сформировали с учётом перемещения вагонеток и других тяжёлых грузов, так что туннель был широким и прочным, сложенным из тяжёлых каменных блоков, которые, казалось, легко выдерживали вес всей горы.
Несмотря на открытость туннеля, стояла сильный запах. Это была не просто вонь немытых тел и звериная вонь гончих Хаоса. Она жгла ему глаза и горло, и поэт был вынужден прикрыть рот и нос своим плащом.
— Огненные горшки и грозовой порошок. — пробормотал Готрек.
— Я и не знал, что у северян есть такие вещи. — тихо сказал Феликс.
— А у них их и нет. — ответил Готрек. — Они украли секреты у моего народа. Или же... —
Феликс хотел подтолкнуть его закончить, но взгляд Истребителя лишил его дара речи. Туннель закончился, расширяясь в сводчатое пространство, от которого у Феликса перехватило дыхание. Оно было больше, чем любой собор, построенный человеком, и более изящный, несмотря на то, что высечен из камня и имел твёрдые, громоздкие формы. Стены массивного помещения испещряли туннели, лестницы и дорожки, расходящиеся в сотнях направлений. Огромные потрескавшиеся арки и осыпавшиеся статуи обрамляли пространство. Феликс заметил то, что, должно было быть когда-то древними мостами и лестницами, изгибающимися вниз, в темноту.
— Что это за место? — пробормотал он.
— Унгдрин— Великий Подтракт. — произнёс Готрек почти благоговейно.
Он нерешительно коснулся стены рукой и замолчал. Затем добавил:
— Когда-то эти дороги вели в каждый Карак и Караз, человечий отпрыск. Говорили, что каждая крепость связана одна с другой. Гном мог пройти путь от Карак Влага до Карак Зорна, даже не увидев дневного света. — голос Готрека звучал задумчиво, его лицо вытянулось. — Теперь всё утрачено. Так же как потеряно, или будет потеряно, всё остальное…— сказал он, и Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Что… что случилось?
Готрек не ответил.
— Идём, — проворчал он. — Я чую смрад нечисти Хаоса.
Феликс тоже его чувствовал, если уж на то пошло. В одном из туннелей отвратительный запах крови стал сильнее. Готрек остановился.
— Эта тропа ведёт в крепость. Есть всего несколько путей непосредственно в тылы, и это не один из них, но я готов поспорить, что они этого не знают. Тем не менее, если они окажутся среди защитников крепости, они могут просто открыть ворота и убить много хороших гномов. — сказал Истребитель.
Он шагнул в туннель, и Феликс последовал за ним, держа одну руку на рукояти меча.
Не было никаких сомнений в том, что произойдёт, когда они найдут свою добычу, только в том, выживут ли они после этой охоты. Он знал, что сюда можно перебросить армии, и никто от этого не станет мудрее. Гномы сделали это в своё время, но сделали ли силы Хаоса сейчас то же самое? Со сколькими людьми они столкнулись здесь, внизу? Десятки их, или сотни? И это даже не принимая во внимание гончих Хаоса. Они тоже спустились сюда? Мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с этими четвероногими кошмарами здесь, внизу, в темноте, была не одной из самых приятных.
Несмотря на его страхи, в такие моменты Феликса охватывало спокойствие, холодная покорность судьбе. Когда смерть внезапно набрасывалась из темноты, он боялся и сражался, как и любой мужчина. Но когда они сами искали её, мрачная необходимость смывала страх.
Откуда-то издалека сверху доносился шум осады, похожий на редкие завесы пыли, падавшие на них со сводчатой крыши, отдалённые звуки разносились по пикам горы. Что происходило? Держались ли стены? Мрачные мысли пронеслись по поверхности сознания Феликса. Сначала он думал, что попасть в Стража Барагора, — их лучший шанс на выживание. Теперь он в этом не был так уверен.
По мере того, как они продвигались, звук становился громче, и Феликс надеялся, что они приближаются к крепости. Несмотря на нетерпение Готрека, они на некоторое время остановились в узкой прихожей, где тонкая, жалкая струйка прохладной, чистой воды бежала сквозь трещины в древней резьбе на стене, выплескиваясь из открытого рта резного изображения какого-то безымянного героя-гнома. Они доели последние припасы, купленные в Вюртбаде, и утолили жажду, хотя Готрек пил воду неохотно, поскольку под рукой не оказалось ни эля, ни пива. В темноте Феликс отдыхал урывками, не в силах заснуть, несмотря на все свои усилия, а Готрек, как ему показалось, вообще не спал.
Когда Феликс, наконец, отказался от попыток заснуть и открыл усталые глаза, Готрек откуда-то возвращался.
— Мы не так сильно отстали от них, человечий отпрыск, как я думал. — сказал он. — Возможно, мы успеем догнать их вовремя.
— Какая радость… — пробормотал Феликс, с трудом поднимаясь на ноги.
Сидеть на холодном камне было тем, к чему он удручающе привык за время своих путешествий с Готреком, но мысли его наполняли мрачные и неприятные. Он предположил, что это из-за его окружения. Не так давно они с Готреком заблудились в туннелях под Вюртбадом, сражаясь с древними, мёртвыми тварями. Он вспомнил бледные, дикие черты лица и отвратительную силу когтей нежити на своём горле. Он тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Лучше беспокоиться об ужасах, с которыми ему ещё предстоит столкнуться, чем о тех, которые он уже пережил.
Готрек ухмыльнулся, видя его очевидный дискомфорт.
— Поторопись, человечий отпрыск. Там есть ещё твари, которых нужно убить.
Они прокрались из прихожей обратно на тропинку. Туннель привёл их к широкой пещере, в действительности, не просто к пещере, а чему-то такому, что легко вместило бы тёмные, населённые упырями склепы под Вюртбадом или массивное помещение, которое они только что покинули, в сотни раз больше. Едва различимые в свете его факела, они могли быть только огромными поддерживающими арками из тщательно уложенного камня, поддерживающими крышу пещеры, что напомнило Феликсу крыши более крупных храмов, которые он имел несчастье посетить за свою жизнь.
В темноте наверху летали какие-то предметы, хотя большие они или маленькие, он не мог сказать. Также раздавались странные звуки, смешивающиеся со звуками сверху и тем, что могло быть только отдалённым грохотом Штира, когда река неслась по подземным артериям, из которых брала своё начало. Он никогда не думал, что в таких глубоких местах может быть так шумно, но снова и снова ему доказывали, что он прав.
Перед ними лежал широкий каменный мост, пересекающий глубокую расщелину в полу пещеры. Когда-то мост был прекрасным сооружением, но теперь он — потрескался, и на нём не хватало кусков. Статуи, что когда-то стояли вдоль него, все упали или были разбиты вдребезги и лежали поперёк моста вместе с другими обломками. Им пришлось пробираться вдоль дальнего края, и Феликс совершил ошибку, посмотрев вниз, в почти сплошную темноту бездны. На мгновение мир закружился, и он почувствовал, что если упадет, то не остановится, пока не окажется на другом конце света.
— Как далеко эта пропасть уходит вниз? — спросил он, наполовину обращаясь к самому себе.
— До самых недр мира. — ответил Готрек. — Так что учше туда не падать.
— Принято к сведению. — сказал Феликс и нервно сглотнул. — Как, во имя Сигмара, те инженеры, о которых ты рассказывал, вообще сумели установить все свои механизмы?
— Что за дурацкий вопрос? — проворчал Готрек. — По одной детали за раз, конечно. В худшем случае им потребовалось всего несколько недель. Не так уж и долго.
Феликс покачал головой. Терпение, которого, должно быть, требовало такое предприятие, было для него непостижимо. Искоса взглянув на Готрека, он поймал себя на том, что задаётся вопросом, обладал ли Истребитель, нетерпеливый и быстро приходящий в ярость даже из-за самых незначительных задержек, когда-либо такими качествами. Готрек взобрался на статую, лежавшую на боку, её каменные глаза обвиняюще смотрели в ту сторону, откуда они пришли. Он присел и махнул рукой Феликсу.
— Ложись, человечий отпрыск. — прошипел он сквозь щель в зубах.
Феликс опустился на корточки позади статуи, положив одну руку на рукоять меча.
— Что там? — прошептал он.
Готрек соскользнул со статуи и опустился рядом с ним.
— Часовые, — пробормотал он. — Они не хотят, чтобы мои родичи застали их врасплох.
— Сколько их там?
— Трое. — пренебрежительно ответил Готрек. — Но у одного есть рог, а звук здесь быстро разносится. Один хороший сигнал и остальные свалятся нам на головы ещё до того, как затихнет эхо.
Он прикусил губу, явно обдумывая проблему. Феликс знал, что в любое другое время Истребитель просто рванулся бы вперёд, крича изо всех сил и проклиная последствия. Но сейчас у Готрека были другие приоритеты, из-за чего Феликс тихо вздохнул с облегчением. Большие шансы хороши для азартных игр, но не настолько для боя.
— Мы могли бы проскользнуть мимо них. — сказал он.
Готрек безмолвно зарычал. Феликс покачал головой.
— Хорошо, что ты тогда предлагаешь?
— Мы убьём их. — сказал Готрек. — Но тихо. — добавил он.
Феликс фыркнул.
— Тогда с почином нас. — ответил поэт.
— Чего? — спросил Готрек.
— Ничего, — поспешно ответил Феликс. — Просто немного пыли попало в горло.
Он заглянул в зияющую трещину в статуе и увидел не так уж далеко силуэты часовых. Они, как и все мародёры Хаоса, были большими и громоздкими, а у одного на ремне через плечо висел массивный боевой рог с медной окантовкой. Он не мог разглядеть выражения их лиц, несмотря на мерцающий свет полудюжины сторожевых костров, которые они развели вокруг себя на разных участках мостика. Последний состоял в основном из перевёрнутых щитов, превращённых во временные жаровни, доверху наполненные чем-то легковоспламеняющимся и расставленные в определённых местах.
— Я возьму того, что с рогом. — сказал Готрек, направляясь к другой стороне статуи.
— Это значит, что я беру двух оставшихся? — спросил Феликс, но Готрек уже исчез.
Феликс выругался себе под нос и осторожно двинулся через поле обломков, отделявшее его от часовых. Он оставил свой факел позади. В нём нет необходимости, и он не хотел привлекать к себе излишнего внимания. Летописец двигался быстрыми рывками, карабкаясь на четвереньках, его плащ, покрытый пылью от их долгого путешествия и теперь не красный, а коричневый, окутывал его, чтобы свет не падал на кольчугу. Он преследовал мародёров Хаоса, всё время не сводя с них глаз и стараясь не представлять, что какие-то ужасы могут делать то же самое с ним, пока он пробирается через лес упавших камней и опрокинутых статуй.
Трое воинов что-то пробормотали друг другу на своем варварском языке. Двое стояли, а третий сидел, ссутулившись, занятый тем, что водил точильным камнем по своему мечу. Когда он подошёл достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от них запах немытого тела, Феликс понял, что ему приётся выйти на свет, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Если не…
Феликс расстегнул застёжку на своём плаще и медленно стянул его. Затем он схватил тяжёлый камень и швырнул его обратно туда, откуда пришёл. Звук оказался громким, а его результат — внезапным. Часовой, сидевший с кажущимся безразличием, немедленно сел, сузив глаза. Он рявкнул вопрос одному из своих спутников, и тот поспешил к позиции Феликса, сжимая в руках топор устрашающего вида. На нём не было доспехов, за исключением покрытых мехом наплечников, сделанных из волчьих черепов. Феликс прижался спиной к мрачному лбу опрокинутой статуи, держа плащ обеими руками, а его ноги и руки сильно напряглись и дрожали, пока он боролся с тошнотворным предвкушением следующих нескольких мгновений.
Пускай он убивал, и довольно часто, с тех пор как начал странствовать с Готреком, сейчас было не то же самое. Это слишком сильно напомнило ему о его последних днях в Альтдорфском университете, Трехплатном мосте и Луитпольдштрасс. Он вспомнил шок от того, что его меч вонзился в живот Вольфганга Красснера, и то, как студент согнулся пополам и испустил дух. Он тряхнул головой, сбрасывая паутину воспоминаний.
Мародёр Хаоса шагнул мимо него, и Феликс накинул свой плащ на голову здоровяка. Затем, прежде чем воин успел среагировать, Феликс туго скрутил концы плаща, рывком вывел своего пленника из равновесия и развернулся, сбив мародёра Хаоса с ног и ударив его о лицо статуи. В мгновение ока Феликс выхватил кинжал и вонзил его вверх в сердце своего противника, погрузив его по рукоять. Зловонный воздух со свистом проник сквозь ткань его плаща и окатил его, когда мародёр Хаоса выдохнул и безвольно наклонился вперёд. Феликс перенёс вес тела на плечо и оттащил его в сторону, в самую густоту тени. Он вытащил свой кинжал и рассеянно вытер его о плащ, вытаскивая из трупа.
Среди камней эхом разнёсся вопросительный возглас. Феликс присел и стал ждать, его сердце бешено колотилось в груди. Когда он не услышал никакого движения, он прокрался обратно на прежнее место. Два мародёра Хаоса смотрели в его направлении, и оба выглядели явно подозрительно. Тот, у кого висел рог, начал его поднимать.
Из темноты позади него по обе стороны от его головы появились широкие ладони. Ладони сомкнулись, как челюсти капкана, зажав голову часового в тиски. Движением настолько быстрым, что Феликс едва успел за ним уследить, голова часового закрутилась штопором. Громко хрустнули кости, и оставшийся часовой развернулся, открыв рот. Феликс выскочил из укрытия с кинжалом в руке. Он схватил мародёра Хаоса за волосы и собрался перерезать ему горло, но мускулистые руки схватили его, и он внезапно обнаружил, что перелетает через плечо часового. Он ударился о землю, а Готрек перепрыгнул через него.
Мясистые лапы Истребителя сомкнулись на трахее часового со свирепой точностью. Хрустнули хрящи, затем глаза мужчины вылезли из орбит. Готрек поднял мародёра Хаоса и свернул ему шею, как будто тот был цыплёнком. Через несколько мгновений Истребитель удовлетворенно хмыкнул и позволил телу мешком шлепнуться на землю.
— Где другой? — спросил он.
— Там, сзади. — ответил Феликс.
— Мёртв?
— Конечно. — сказал Феликс, слегка оскорблённый.
— Отлично, человечий отпрыск. — Готрек ухмыльнулся ему, и Феликс почувствовал, как у него подступает тошнота.
Для Истребителя убийства немногим больше, чем упражнение по борьбе с вредителями. Готрек подобрал свой топор с того места, где он его отложил, и снял боевой рог с тела мертвеца.
— Зачем он тебе? — спросил Феликс, накидывая плащ на плечи и принимаясь за застежку. — А, ну конечно, это может дезориентировать врага.
— Да, таков план. — подтвердил Готрек, направляясь ко входу в туннель, который должны были охранять часовые.
— У нас есть план? — удивлённо спросил Феликс.
— Конечно, у нас есть план, человечий отпрыск, — сказал Готрек. — План есть всегда.
— Прости мне мою глупость, а то я не думал, что “броситься на них и отрубить им ноги” — это план. — иронизировал Феликс.
— Причём лучший из всех, что есть. — ухмыльнулся Готрек.
Гном помахал рогом:
— Но это другой.
— И?
— И по этому плану они сами прибегут к нам. — закончил Готрек, и его ухмылка расплылась в сардоническом подобии улыбки.
Феликс замолчал.
Туннель за мостом отмечала крепкая опускная решётка, установленная в стене пещеры, которая давным-давно была превращена в зазубренные пни какой-то разрушительной силой. Над ней он мог видеть приземистые очертания блокгаузов, выступавших из камня подобно гротескам на стене храма, вроде тех, что стояли вдоль стен пограничных фортов Империи — закрытые коробки, расположенные на верхушках башен, хотя они построены скорее из камня, чем из дерева. Туннель за опускной решеткой был больше, чем любой из тех, что они до сих пор пересекали, и выглядел как древний вестибюль.
— Вход для инженеров. — прошипел Готрек.
Феликс слышал звуки звериных голосов, эхом отражающихся от камня.
Готрек махнул Феликсу, и они плотно прижались к стене. Обычно Готрек не проявлял осторожности и Феликс понимал, что гном относился к этому серьёзнее, чем обычно. Точно так же, как он знал, что Истребитель на этот раз не ищет смерти. Для Готрека это дело важнее, чем его гибель.
Готрек бросил настороженный взгляд в ту сторону, откуда доносился шум, а затем повернулся к стене. Он пробормотал что-то себе под нос на хазалиде, языке гномов, проводя руками по стене. Феликс услышал щелчок, а затем каменный квадрат, примерно подходящего размера для гномьей двери, подался внутрь, открывая каменную лестницу. Готрек удовлетворенно кивнул. Он поймал удивленный взгляд Феликса и сказал:
— Мы строим на совесть, человечий отпрыск. Пройдёт ещё шесть столетий, прежде чем эти петли хотя бы начнут ржаветь.
Феликс последовал за Готреком вверх по лестнице, когда дверь за ними закрылась. Они погрузились в темноту, но только на мгновение. Мягкое свечение разлилось по каменным стенам.
— Лунный мох. — тихо сказал Готрек. — Смотри под ноги.
Феликс поднимался по лестнице медленно, и идти приходилось в неудобном положении. Всё- таки эти ходы сделаны не для людей, так что ему приходилось наклоняться и извиваться, чтобы не отставать от Истребителя.
— Куда мы идём, Готрек?
— До старой барсучьей тропы. — сказал Готрек. — Когда этот вход построили впервые, ещё до того, как Гильдия Инженеров прибрала его к рукам, он был опорным пунктом Подтракта. Железноломы Карак Кадрина размещались здесь, между раскопками. Его построили, чтобы сдерживать армию или содержать её, если случится худшее.
Наверху лестницы находилось то, что, как предположил Феликс, было огороженным парапетом, проходящим между блокгаузами. Готрек повёл его к одному из блокгаузов, выходивших окнами на мост. Внутри Феликс увидел два больших осадных арбалета, по одному в каждом углу широкого отверстия, обозначавшего переднюю часть сооружения. Каждый был установлен на каменном возвышении, которое, как он подозревал, могло вращаться. Однако Готрека не интересовали метатели болтов.
— Человечий отпрыск, иди сюда. — сказал он.
Феликс присоединился к нему в центре блокгауза, где из пола торчал тяжёлый деревянный рычаг. Готрек указал на него и сказал:
— Когда я скажу тебе, потяни его.
— И что он сделает?
— Уравняет шансы. — ответил Готрек.
Истребитель протопал к туннелю и поднял рог. Феликс понял, что он собирался сделать, за мгновение до того, как Истребитель поднёс рог к губам и издал протяжный звук в сторону моста.
— Чего ещё раз мы добиваемся? — воскликнул Феликс.
— Просто сделай, как я сказал, человечий отпрыск. — прорычал Готрек.
Затем он снова протрубил в рог. Рог был грубым инструментом, но сила легких гнома компенсировала это. Звук пролетел по мосту, эхом разнёсся по огромной пещере. И кто-то внизу заметил его. Феликс вздрогнул, услышав ещё один вой рогов, а затем звук бегущих ног.
Готрек отбросил рог в сторону и присел у прохода, вглядываясь вниз. Его единственный глаз блеснул в тусклом свете. Он поднял руку, но не оглянулся на Феликса.
— Приготовься, человечий отпрыск.
Феликс приготовился. Что задумал Готрек?
Снова зазвучали рога, и крики мародёров Хаоса донеслись до них. Блокгауз, казалось, дрожал от ярости, с которой они проходили через вход внизу. Сколько их было там? На мгновение Феликсу показалось, что Готрек считает их, подсчитывая будущие зарубки для своего топора. Он думал, что Истребитель мог бы заниматься именно этим.
— Сейчас! — рявкнул Готрек и рубанул воздух рукой.
Феликс навалился на рычаг, и тот сначала неохотно пошёл, затем, как будто сдвинулся какой-то огромный вес, его вырвало у него из рук и ударило об пол в том направлении, в котором он его толкал. Пол задрожал. Готрек расхохотался и потряс топором, когда воздух наполнился звуком раскалывающегося камня, и Феликс отшатнулся, зажав уши руками.
— Что случилось?! — закричал он. — Что мы сделали?!
— Посмотри сам, человечий отпрыск! — ответил Готрек.
Феликс, спотыкаясь, подошёл к нему и выглянул через край. Внизу царил хаос. На мосту было пятьдесят человек или больше и их окутало облако пыли. Некоторые стояли, в то время как другие лежали неподвижно, их тела оказались захвачены взрывом падающей скалы, запечатавшей туннель под ногами у него и Готрека. Готрек с тоской посмотрел на гномьи арбалеты, словно взвешивая усилия, которые потребуются, чтобы зарядить их и выплеснуть свою ярость на врагов, оказавшихся в ловушке внизу. Вместо этого он покачал головой и покинул блокгауз.
— Пойдем, нам нужно позаботиться об остальных, прежде чем они сделают то, что планируют.
— Как ты думаешь, как долго эти камни будут сдерживать их? — спросил Феликс, спеша за ним.
— Только гномы сумеют передвинуть эти камни, человечий отпрыск. — сказал Готрек и затем нахмурился.
Гном пробормотал что-то на хазалиде.
— Что? — поинтересовался Феликс.
— Ничего, — отрезал Готрек. — Поторопись, человечий отпрыск.
Он повёл Феликса через парапет ко второму ряду лестниц. Они изгибались вниз и вели к плоской площадке, с которой открывался вид на внутренний двор внизу. К последнему вела ещё одна лестница, но выход оказался перекрыт чем-то, что показалось Феликсу шёлковой ширмой. Они с Готреком скорчились на лестничной площадке, Истребитель махнул ему, призывая к тишине.
— Тише, человечий отпрыск. Каменная ткань заглушит любые исходящие от нас звуки, но у гончих слух острее, чем у людей.
Феликс посмотрел на каменную ткань и вспомнил, что Готрек однажды упоминал, что она использовалась гномами-следопытами для маскировки, когда те разбивали лагерь в горах. С одной стороны она была темнее, чем с другой, что позволяло им с трудом смотреть сквозь неё, но благодаря мазям и грубому переплетению, если бы кто-нибудь посмотрел на неё с другой стороны, она показалась бы частью окружающего камня. Конечно, это не помешало гончим Хаоса вынюхать их, но звери были слишком взволнованы внезапным обрушением туннеля, чтобы проявлять любопытство.
Помещение за ним было размером с храм, хотя и уступало по размерам Великому Храму Сигмара на Площади Святых в Нульне. Оставалось около тридцати мародёров Хаоса, и они быстро перетаскивали корзины и грубо выглядящие железные сферы на позиции у большой запечатанной арки, в то время как их лидер, громоздкий мужчина чудовищного вида, выкрикивал приказы лающим голосом. Позади них рыскало ещё больше гончих Хаоса, нетерпеливо принюхивающихся, их гротескные конечности дёргались в диком нетерпении. Подсчитав тех, кого они заманили в ловушку снаружи, Феликс понял, что они привели с собой всего около сотни воинов. Для штурма этого было мало, но, с другой стороны, сколько их на самом деле требовалось? Как только дыра будет проделана, насколько сложно окажется переправить больше людей внутрь? Карак Кадрин оказался бы в осаде на двух фронтах.
Ещё больше корзин и сфер отставляли в сторону люди Хаоса, охраняемые полудюжиной дюжих мародёров Хаоса с лицами, похожими на резное тиковое дерево, и тёмными волосами. Они несли кожаные щиты и изогнутые копья или мясницкие клинки с проделанными отверстиями в ржавом металле, чтобы облегчить их вес. Эти бойцы бронированы лучше, чем остальные, и вели себя как профессиональные убийцы, хотя и очень нервничали, и, казалось, были готовы в любой момент столкнуться с засадой. Пыль бурлила в камере, вырываясь из туннеля, запечатанного скалами. Если мародёры Хаоса и задавались вопросом о судьбе своих товарищей, они этого не показывали. Феликс предположил, что они привыкли к механическим хитростям гномов в бою, и поэтому решили, что любой необъяснимый шум — это ещё одна ловушка или засада.
— Если они взорвут эту дверь, то попадут под Стража Барагора. — тихо прорычал Готрек, прищурив глаза, пока оценивал расстояние от площадки до прохода.
Один хороший прыжок перенёс бы гнома сквозь каменную завесу в комнату.
— И мы не можем этого допустить, не так ли? — сказал Феликс, заранее зная ответ.
Готрек одарил его короткой, щербатой улыбкой. Затем, с рёвом, Истребитель оттолкнулся от стены и ворвался в комнату за ней, взмахнув топором, чтобы отбросить ткань в сторону.
Готрек перерубил удивлённой гончей изогнутый позвоночник. Она закричала и согнулась, но Истребитель не остановился, высвободив топор и развернувшись на пятках, чтобы нанести второй удар, разрубающий живот мародёра Хаоса. Воина подняло вверх, его крик агонии застрял в искалеченных легких. Готрек стал ураганом целеустремленного разрушения, не утруждавшим себя убийством, только калечившим или дубасившим. И поскольку все взгляды оказались прикованы к миниатюрному Истребителю, Феликс воспользовался своим шансом и бросился к людям, устанавливавшим взрывчатку у арки.
На самом деле у него не было плана, только смутное представление о том, как предотвратить взрыв. Его внутренности превратились в лёд, когда Карагул зажужжал в поднятом запястье. Лезвие зацепилось за кость, и Феликс был вынужден ударить сапогом, чтобы выбить его из кричащего дикаря. Он почувствовал дуновение воздуха на своей шее и развернулся, позволив Карагулу скользнуть в мягкость незащищённого броней торса.
Феликс почувствовал, как железная хватка опустилась на его плечи, а затем он полетел по воздуху. Он ударился о землю и заскользил; из него выбило весь воздух. К нему приближался мужчина, крупный, крупнее, чем он имел право быть, и выглядевший так, словно был поражён какой-то дегенеративной болезнью. Его плоть покрылась волдырями и пятнами, похожими на варёные; и что-то шевелилось в восковой опалесценции, словно личинки в ране. У него не было оружия, но рот представлял собой гнездо клыков.
Феликс мгновенно вскочил на ноги и задохнулся, когда в плече вспыхнула боль. Оно всё ещё болело, как и раньше, и хотя адреналин позволил ему не обращать на него внимания, но теперь он расплачивался за это. Он переложил Карагул в другую руку, отступая от своего противника.
Мужчина лениво потянулся, и Феликс почувствовал тошноту, когда хрустнули кости и хлюпнули связки. Его плоть сморщилась, и тонкие струйки крови потекли из уголков рта. Скрюченные пальцы потянулись вверх, хватая плоть его лица. Феликс увидел, как его живот непристойно выпятился под кирасой, за ним последовало горло, а затем его рот невероятно широко раскрылся, когда что-то злобное и красное вырвалось в свет факела.
Плоть человека сползла по всей длине покрытого рыжим мехом тела, словно сброшенная змеиная кожа. Местами она цеплялась и рвалась, оставляя окровавленные лохмотья, обёрнутые вокруг конечностей зверя. Он стал похож на гончих Хаоса, но крупнее, темнее и ещё более свирепо устрашающий. Из его волчьего черепа торчали рога медного цвета, а покрывавшая его тёмно-красная шерсть, пробивалась пятнами медной чешуи. Он уставился на Феликса в голодном предвкушении, а затем откинулся на задние лапы и задрал морду вверх, издав вой, от которого у Феликса заледенело нутро.
С рёвом чудовище бросилось вперёд, царапая когтями камень, в то время как Феликс отскочил в сторону. Чудовище резко развернулось, жёлтые глаза на его руках и туловище открылись, глядя на него с пылающей ненавистью. Оно сделало шаг к нему. Старые, полузабытые истории всплыли на поверхность его сознания, обрывки историй, рассказанных ему матерью и её служанками, о людях с чёрной душой, которые превращались в зверей, когда Ведьмина луна была в зените.
— Зигмар, помоги мне, — прошептал он, слова были полны отвращения и страха.
— Просто ещё один зверь, человечий отпрыск, — сказал Готрек.
Монстр повернулся, и, глядя мимо него, Феликс увидел, как Готрек, весь в потёках крови, взмахнул топором.
— Оставь человечьего отпрыска в покое. Он должен мне сагу, и я не позволю, чтобы его съели, прежде чем он успеет её написать. — Чудовище снова взвыло и прыгнуло, и Готрек двинулся ему навстречу.
Феликс вновь вскочил на ноги, когда гончие Хаоса бросились к нему, широко раскрыв свои пасти. Мародёры Хаоса держались в стороне, за исключением тех, кто устанавливал взрывчатку, позволяя зверям повеселиться. Дыхание жгло лёгкие, Феликс побежал к арке.
Пока он был занят, они подожгли шнур, и искра пламени поползла к груде сфер и кувшинов. Он должен был дотянуться до неё! Мгновение тянулось невероятно долго. Он услышал рёв Готрека от боли и торжествующий звериный вой. Феликс сделал выпад, растягиваясь, Карагул опускался. Он застонал, промахнувшись, и искра улетела за пределы его досягаемости. Челюсти схватили его за ноги, и его развернуло и потащило обратно к рычащему болоту гончих Хаоса, как раз в тот момент, когда грязная нога ударила по искре, гася её.
Вылетела булава, врезавшись в зубастую морду, осыпав лицо Феликса градом зубов. А затем раздался рёв из дюжины или более глоток, и тела хлынули в комнату из скрытого отверстия. Сильные руки вздернули Феликса на ноги и бросили в объятия мужчины, человека, с удивлением отметил он.
Битва началась. Убийцы, десятки из них, набросились на рычащих зверей и кричащих соплеменников. Яркие гребни прорезали ряды орды Хаоса, как плавники акул на мелководье. — Что... — начал Феликс.
— Кёртиг, — хрипло произнёс мужчина. На нём была потрёпанная кираса поверх одежды, повидавшей много тяжёлых путешествий, и помятый шлем, закрывавший верхнюю половину его лица, оставляя открытыми неулыбчивый рот и квадратную челюсть.
— Ты умеешь пользоваться этим мечом? — спросил он. В его акценте слышались гортанные нотки Нордланда, и он носил боевой топор с длинной рукоятью.
— Да, но кто…?
— Я же говорил тебе. Представления позже; сейчас мы сражаемся, — проворчал Кёртиг, бросаясь на вопящего мародёра Хаоса. Его топор рассёк челюсть воина, и сила удара развернула умирающего человека. Феликс парировал выпад копья и пронзил его владельца, ища в этот момент Готрека.
Истребитель цеплялся за один из медных рогов монстра, его топор вонзился в богато украшенную кирасу, которую тот всё ещё носил. Его когти оставляли следы на татуированной плоти Готрека, но Истребитель держался с нечеловеческой решимостью. Вокруг них последователи зверя сражались с вновь прибывшими Истребителями, включая того, кто спас Феликса.
Последний был с обнажённой грудью, как и большинство Убийц, хотя у него не было остриженного черепа. Вместо этого его волосы были смазаны жиром и скручены в длинные пики, как и его борода. К каждой ноздре было прикреплено по кольцу с цепочкой, прикрепляющей его к соответствующей мочке уха, и он держал в руках булаву, которая, казалось, была сделана из куска дерева и черепа орка. Истребитель взревел от смеха, ударив пса Хаоса по голове, отчего тот растянулся на земле. Кёртиг недовольно хмыкнул. Феликс взглянул на него.
— Ты... — начал он.
— Да, — угрюмо сказал Кёртиг.
— Как...
— Я не хочу об этом говорить.
Феликс оглянулся на Истребителя, который вцепился зубами в ухо волка, одновременно опуская свою булаву на чью-то лапу.
— Он...
— Я сказал, что не хочу об этом говорить, — проворчал Кёртиг.
— Справедливо, — сказал Феликс. Мимо него пролетел Истребитель, облачённый в красное. Гном ударился о стену и безвольно шлепнулся на пол, его судьба была решена. Феликс мгновение смотрел на тело, задаваясь вопросом, нашёл ли Убийца удовлетворение или, по крайней мере, облегчение в эти последние, болезненные моменты.
Затем чья-то лапа чуть не оторвала ему голову, и он очнулся от задумчивости. Карагул проткнул волосатый бок, вызвав крик боли. Гончая Хаоса была крупной для своего вида и от этого ещё более злобной. Когти зацепили его плащ, и Феликс нанёс удар. Кёртиг присоединился к нему, издав боевой клич и вонзив свой топор в спину существа. Оно сбросило с себя нордландца и, брызжа пеной, щёлкнуло челюстями в сторону Феликса.
Булава с черепом орка обрушилась на морду существа. Оно пошатнулось, мотая головой. Феликс двинулся вперёд, но булава с черепом орка, останавливая, ударила его в грудь.
Истребитель с колючими волосами оглянулся на него и покачал головой.
— Он мой, — сказал он, сверкнув металлическими зубами.
Феликс коротко кивнул. Он поискал Готрека, полный решимости помочь хотя бы одному Истребителю. В зале становилось тихо. Гончих, жадных до крови и свирепых, становилось всё меньше. Все мародёры Хаоса были мертвы, лежали грудами обломков, их человеческая дикость меркла по сравнению с жестокостью Убийц. Осталось только звероподобное существо, которое привело их во тьму.
Последний, он — стоял среди тел полудюжины Убийц, всё ещё цепляясь когтями за Готрека, который, как пиявка, цеплялся за его броню. Он шатался взад-вперёд, его вопли перешли в хриплое дыхание от усилий. Готрек тоже выглядел запыхавшимся. Несмотря на это, мышцы его плеч вздулись, и он высвободил свой топор из доспехов твари. Тварь вскинула голову, Готрек взмахнул топором, а затем он был сброшен, с разбитым рогом в руке. Готрек ударился о землю и почти сразу вскочил на ноги, хотя и неуверенно. Тяжело дыша, Готрек посмотрел на зверя.
— Давай, — прошипел он.
Существо зарычало и сделало выпад. Готрек встретил его с топором в одной руке и рогом в другой. Феликс побежал к ним. Он услышал крики позади себя, но не обратил на них внимания. Что-то волосатое и сильное обвилось вокруг его горла и подняло его с земли, кончики когтей впились в шею. Его обдало звериной вонью, и он уставился в глаза, наполненные кровью и яростью.
Деформированные челюсти опустились в предвкушении, и Феликс закричал.
— Эй, зверь, он не твой, чтобы его убивать! — Топор Готрека с глухим стуком вонзился в волосатую руку, вызвав визг. Феликса подбросило в воздух. Он ударился о землю и лежал, затаив дыхание.
— Теперь нападай, — продолжил Готрек. — Или этот удар выбил из тебя всю силу воли, дворняжка Хаоса?
Единственным ответом существа был вой, когда оно рассекло воздух по направлению к Истребителю, размахивая когтями. Когти с глухим стуком опустились вниз, и Готрек лишь чудом избежал беспорядочного рассечения пополам. Его собственное оружие взметнулось, прорезав багровый каньон на уродливом плече твари, заставив её с воплем отшатнуться назад. Готрек с отвращением сплюнул и приблизился. Его кулак ударил сзади с такой силой, что разбил кости, и тварь покатилась по земле.
— Ха! Моя очередь, — взвизгнул Убийца с булавой в виде черепа орка, его оружие ударило по черепу существа. Убийца прыгал и нырял, избегая ударов, которые должны были превратить его в кашу, и с лихвой возвращая их. Тем не менее, монстр едва пошатнулся, и презрительный удар отправил обладателя булавы в полёт мимо Феликса. Это выглядело так, как будто проклятую тварь невозможно было убить. Она сделала выпад, и её челюсти сомкнулись на голове другого гнома. Она вскинула голову и обезглавила свою жертву, разбрызгав полумесяц крови по другим Убийцам, которые теснились вокруг него.
— Ч-черепа, — прорычал он, выплёвывая изуродованную голову.
— Черепа для Дороги Черепов!
— Тебе нужны черепа? Я вижу, один созрел для ощипывания, — прорычал Готрек, когда его топор вонзился в волосатое бедро. Зверь закричал и развернулся, потянувшись к нему. Истребитель, на волосок, избежал когтя, и выпустил из рук своё драгоценное оружие. Когтястое существо вырвало топор из ноги и отбросило его в сторону с такой силой, что лезвие вонзилось в каменный пол камеры. Пуская слюни, оно подкралось к Готреку, который поднялся на ноги и ждал его, подняв кулаки.
Феликс знал, что даже у Истребителя было мало надежды победить такого зверя без своего топора. И даже с ним это выглядело невозможным. Должно было быть что-то, что он мог сделать. Он огляделся, лихорадочно соображая, и затем заметил одну из металлических сфер, которые мародёры Хаоса принесли в катакомбы. Это была уродливая штука, сделанная из железных пластин с острыми краями, сваренных вместе, с предохранителем, который тянулся, как крысиный хвост. Он выхватил ударник из безвольной руки мёртвого мародёра Хаоса и срезал предохранитель Карагулом чуть больше, чем до кончика. Затем, с дрожащей молитвой Зигмару на устах, он зажег её и пнул ногой, отчего она покатилась. Гномы, которые увидели, что она приближается, отскочили в сторону с тем, что при других обстоятельствах Феликс мог бы счесть забавной поспешностью.
— Готрек! — крикнул он.
— Уйди с дороги! — крикнул я.
Глаза Убийцы расширились, когда он увидел катящуюся к нему сферу со взрывчаткой. Затем, к ужасу Феликса, он схватил сферу и, напрягая мускулы, метнул её прямо в грудь своего чудовищного противника. Зверь инстинктивно поймал её и в замешательстве хрюкнул. Феликс почувствовал, как кто-то схватил его.
— Мы должны убираться отсюда, — громко рявкнул Убийца с колючими волосами. — Все на выход, сейчас же!
Взрыв, когда он раздался, был внезапным и сильным. Феликса отбросило назад, в темноту, когда мир обрушился на них. Посыпались тяжёлые камни, и облако дыма и пыли поднялось им навстречу. Звук был громоподобным и оглушительным. Феликс упал плашмя, прижав ладони к ушам. Ему казалось, что его череп вот-вот треснет, а кости вибрируют в своих оболочках из плоти. Когда он больше не чувствовал давящего веса, он приоткрыл глаз.
Истребитель с колючими волосами затащил его обратно в потайное отверстие, из которого Истребители вышли. Это был ещё один туннель, но на этот раз более тяжёлый и, судя по недавнему виду, усиленный, с толстыми каменными стойками и опорами. Несмотря на это, он содрогался вокруг них, когда пыль и обломки клубились через отверстие. Феликс вздрогнул, когда крошечные камешки ужалили его руки и лицо. Он поднялся на ноги, хотя коридор продолжал трястись. Казалось, что участок туннеля, который они с Готреком прошли, обрушился сам на себя.
— Готрек, — прокашлялся он, а затем, уже громче, — Готрек!
— Не думаю, что он выбрался, человек, — сказал Истребитель с колючими волосами. Их потряс ещё один взрыв, и с крыши коридора посыпалась пыль. Еще больше пыли и дыма заполнило воздух, и Истребитель схватил Феликса.
— Назад, туда, откуда мы пришли, — прогремел он. — Это место рушится, и мы присоединимся к твоему другу, если не выберемся отсюда. Весь этот участок рухнет.
— Нет, — сказал Феликс, глядя на клубящееся облако обломков. — Готрек, — крикнул он.
Из пыли вырвалась когтистая рука, и Феликс отшатнулся назад, упав на зад. Монстр кашлял кровью, и его глаза остекленели от агонии, когда он протиснулся через узкое отверстие. Ошейник на его раздвоенной шее, казалось, пульсировал и парил. Феликс отполз назад, уставившись на него.
— Кишки Гримнира, эта тварь просто не хочет умирать, — крикнул Истребитель с колючими волосами.
Его бока вздымались, как меха, когда раненое существо двинулось к ним. Оно истекало кровью из сотен осколочных ран, а взрыв местами сжёг плоть на его костях. Тем не менее, оно продолжало двигаться, побуждаемое каким-то адским желанием продолжать движение. Феликс почувствовал, как его охватывают отвращение и ужас. Это... это был конечный результат Хаоса. Когда-то человек, потом зверь, а теперь это какое-то безмозглое, слюнявое существо, запертое в куче кусков мяса. Это был голод, обретший форму, и ничего более, атавистическая потребность пожирать без воли или души, которая могла бы ею руководить. Убить его было бы милосердием.
Зверь выкрикнул вызов, хотя и захлебнулся собственной кровью. Затем, прежде чем он успел броситься вперёд, топор вонзился ему в спину, расколол позвоночник и швырнул зверя на землю, где он бессильно плюхнулся. Его клыки грызли землю.
— Прекрати убегать от меня, — прохрипел Готрек, за этими словами кипело многодневное разочарование. Его плоть была покрыта кровью, пеплом и грязью, а гребень был согнут и разбит, но он выглядел таким же готовым к бою, как и всегда.
Готрек сбросил извивающегося зверя и обошёл его. Существо тупо смотрело на него, словно не понимая, что его гибель приближается. Готрек остановился и уставился на него, не делая попыток убить его.
— Ради бога, Готрек, — сказал Феликс, не в силах вынести звуки, которые издавало чудовище. — Убей это существо и дело с концом. Готрек не признал, что услышал Феликса, и не нанёс смертельный удар. Вместо этого он стоял и ждал.
Существо умирало, но не быстро. Какая бы демоническая сила её не создала, она также наполнила её нечеловеческой жизненной силой, и даже такой урон, который она уже получила, не смог убить её полностью. Оно корчилась, щёлкая челюстями. Судорожным рывком оно кинулась вперёд, широко раскрыв пасть. Готрек не сделал попытки отойти в сторону. На мгновение Феликс испугался, что Готрек позволит этим обезумевшим челюстям сомкнуться вокруг него. Вместо этого топор Истребителя опустился, окончательно прервав шум монстра.
Готрек повернулся.
— У убийц нет жалости, человек, — прохрипел он.
— Готрек, с тобой всё в порядке? — спросил Феликс в наступившей тишине.
— Со мной всё в порядке, человек, — сказал Готрек. — Пришлось взять топор.
— Ты неважно выглядишь, — сказал Феликс.
— Что? — Готрек зарычал.
— Ничего, — быстро сказал Феликс. Он осмотрелся. Они оказались в наклонном коридоре, поднимавшемся вверх. Он был в лучшем состоянии, чем туннели, и имел следы регулярного использования. Он лениво задавался вопросом, сколько лишних проходов было у гномов в этих подземельях. Они просто выкопали новые, когда старые им наскучили? Или это было больше похоже на легендарные затерянные улицы Альтдорфа — улицы, которые были забыты и застроены после вторжений и пожаров.
— Я никогда не видел, чтобы зверь Хаоса уходил с таким размахом, — весело сказал Истребитель с колючими волосами, положив булаву на плечо.
— Я слышал эти истории, Гурниссон, но никогда бы не поверил им, если бы не увидел это собственными глазами.
— Вы знаете обо мне? — сказал Готрек.
— Все тебя знают. Готрек Гурниссон, Похититель Рока и Убийца Проклятий, — сказал другой, посмеиваясь. — Истребители рассказывают истории о тебе, когда хотят напугать себя.
Глаз Готрека сузился, и он плюнул под ноги другому Истребителю, прежде чем отвернуться. Истребитель невозмутимо пожал плечами. Он посмотрел на Феликса, сверкнув металлической ухмылкой. Каждый зуб в его голове, казалось, был заменён, по мнению Феликса, копиями громрилов.
— Они зовут меня Кусакаа, — сказал он.
— Никто не называет тебя Кусааком, — угрюмо сказал Кёртиг.
— Все зовут меня Кусаакой, — сказал Кусакаа, всё ещё улыбаясь. — За исключением моего Летописца, — добавил он. Он дружелюбно хлопнул Кёртига по руке, чуть не сбив нордландца с ног. Феликс посмотрел на стоящего рядом с ним, нахмуренного нордландца и сочувственно кивнул. Если Кёртиг и увидел, то не подал никакого знака.
Кусакаа обнюхал спину Готрека. — Этот человек не самая приятная компания. Как и я.
— И почему кто-то из нас должен быть таким? — заскрежетал другой Истребитель, с сожалением потирая раны на своей груди. На нём была сбруя, к которой было прикреплено несколько странных глиняных горшков, а на его щеках и челюсти были ожоги от порошка. — Есть не так уж много развлечений, и сейчас их меньше. Меньше, если здесь Гурниссон.
Феликс огляделся вокруг. Из тридцати или около того Истребителей, вошедших в помещение, осталась только половина, остальные лежали мёртвыми, переплетёнными с волчьими тварями и людьми. Он был поражен этим числом, задаваясь вопросом, была ли решимость Готрека найти достойную смерть уникальной для него.
— Тихо, Агни, — сказал Кусакаа.
— Я просто говорю то, что мы все думаем, — возразил Истребитель. Он указал на Готрека. — Гурниссон — проклят! Ты сам так сказал!
— Я сказал... тихо, — сказал Кусакаа не твердо и не резко. Он постучал булавой по выпуклому носу Агни. — Ты ведёшь себя невежливо.
Готрек стоял в стороне от остальных, и они, казалось, были довольны тем, что оставили его в покое. По его виду, нельзя было сказать, услышал ли он слова Агни. Феликс присоединился к нему, как и Кусакаа, без приглашения.
— Мы ждали, пока они проверят этот вход, — сказал Кусакаа, лениво отбрасывая камень в сторону. — Я думал, Железный Тыл без ума от…
— Железный кулак, — рявкнул Готрек.
Кусакаа ухмыльнулся.
— Я думал, что Железный Кулак сошёл с ума, разместив нас там, вдали от боевых действий, но он хитрее, чем кажется, бородач...
Прежде чем он успел закончить, скрежет камня заставил выживших повернуться к арке, где каменная стена, которая, казалось, закрывала её, оказалась искусно сконструированной вращающейся дверью. Когда она отодвинулась в сторону, сквозь неё шагнул Истребитель. Но он был не похож ни на одного Истребителя, которого Феликс видел раньше: его борода была заплетена в пять толстых кос, и на каждой из них свисали золотые диски с отпечатанными нахмуренными лицами карликовых богов-предков. Его череп венчали три больших гребня оранжевых волос. В руках он сжимал два топора, которые были соединены с толстыми железными наручами на его таких же толстых запястьях тяжёлыми цепями, тихо звеневшими при его ходьбе. Он пылал видимой обидой, и его взгляд был суровым. За ним шло несколько воинов-гномов в доспехах и с арбалетами.
— Гарагрим, — сказал Готрек. — Скорбящий по войне Карак Кадрина.
Когда слова сорвались с его губ, глаза новоприбывшего нашли Готрека и мгновенно сузились в щелки. Он поднял топор и что-то рявкнул на Хазалиде. Новички подняли свои арбалеты и, не колеблясь, направили их прямо на Готрека.
— Готрек Гурниссон, — сказал Гарагрим Железный Кулак. — Ты положишь свой топор и сдашься правосудию Карак Кадрина, или умрёшь здесь, неоплаканный и не оправданный.
Рука Феликса нашла рукоять меча, но мясистая лапа Готрека поймала её прежде, чем он успел вытащить Карагул.
— Готрек, — сказал Феликс, широко раскрыв глаза.
Готрек покачал головой.
— Я приду, — сказал он. Но Феликсу было очевидно, что он этому не рад. Его плечи и руки были напряжены, а топор крепко сжимался. Новички, должно быть, тоже это заметили, потому что стражники забрали топор Готрека у Истребителя и Карагул у Феликса. Озадаченный Феликс позволил стражникам провести их через потайной дверной проем. Готрек ничего не сказал, выражение его лица было расплывчатым, пока он шёл, ковыляя. Феликс попытался поговорить с ним, но взгляд одного из охранников заставил его замолчать. За те годы, что он знал его, Готрек не раз доказывал, что он скорее умрёт, чем будет разлучён со своим топором.
Остальные Истребители следовали за ними на почтительном расстоянии: Кусакаа шеё впереди, Кёртиг — рядом с ним. Феликс не стал спрашивать их, что происходит. Они выглядели такими же растерянными, как и он, хотя один или двое, включая Агни, выглядели довольными.
Неужели Готрека действительно так ненавидели? В своих путешествиях они встречали других Истребителей, и Феликсу казалось, что в них заложена осторожность, столь же необходимая гномам, как и их бороды. Но что, если бы это было что-то другое? Как Кусакаа назвал Готрека — Вором Рока? Было ли это тем, о чем он подумал?
Он посмотрел на Истребителя. Готрек выглядел уставшим. В его взгляде небыло обычной напряжённости, а руки, обычно активные и сдерживаемые энергией, были сжаты в кулаки. Феликс знал, что Истребитель тоже злится, но это был тлеющий гнев, а не более обычная вулканическая ярость. Что-то происходило. Но пока кто-нибудь не решит ему рассказать, он не узнает, что именно.
Феликс нашёл время, чтобы осмотреть окрестности. Дозор Барагора был неприступным местом, даже находясь внутри стен. Крепость была построена по грубому проекту, хотя Феликс не мог сказать, было ли это сделано намеренно или случайно. Здесь не было величественной красоты гномьих крепостей — это была крепость для войны и ничего больше. Суровая и эффективная, она, как и её обитатели, не нуждалась в изяществе.
На стенах звучали рожки и били барабаны, отголоски шума с яркой силой гудели по камням под его ногами. На стене стояли воины, и в ушах Феликса слышался звон оружия. Болтомёты и катапульты посылали смерть в ещё невидимого врага.
Они двигались по крытому коридору у подножия внутренней стены. Феликс услышал наверху шаги гномов, поднимавшихся по ступенькам на стену. В воздухе витал запах пожарищ и крови. Крики, вопли и завывания боролись и смешивались над головой.
Коридор вокруг них задрожал, когда что-то большое ударилось о стену. Возможно, это был взрыв или что-то похуже. Он остановился, но толчок одного из охранников заставил его снова двигаться. Пыль оседала на его волосы и плечи. Готрек с тоской посмотрел вверх.
— Мы должны быть там, человек, — сказал он.
— Честь принадлежит тем, кто её заслуживает, — сказал Гарагрим. Это были первые слова, которые он произнёс с тех пор, как приказал взять их под стражу. Феликс посмотрел на Гарагрима, он был стройнее Готрека и моложе, хотя на десятилетия или столетия Феликс не мог сказать наверняка.
— И ты, и твой отец знают всё о том, кто чего заслуживает, да? — сказал Готрек с намёком на свою обычную сварливость.
Гарагрим остановился и развернулся, жестикулируя одним из своих топоров.
— Лучше, чем ты, Вор Рока, — прорычал он.
— Я не Похититель Рока, принц, — прохрипел Готрек.
— Кто ты, ещё не решено, сын Гурни, — сказал Гарагрим, отворачиваясь.
Феликс молча наблюдал за происходящим. Он поймал взгляд Кусааки, и жизнерадостный Истребитель пожал плечами, очевидно, в такой же растерянности, как и сам Феликс.
Они оставили коридор позади, и Феликс на мгновение почувствовал облегчение, оказавшись на открытом воздухе, вдали от душных туннелей. Затем его ударил запах войны, и желание найти укрытие быстро сменило облегчение. Они находились во внутренней крепости Дозора Барагора, решил Феликс. Небо над головой было чёрным от дыма. Шум, ранее несколько приглушённый окружающим его камнем, теперь дал полный выход своей ярости, и он вздрогнул. Гномы, не стоявшие на стенах, усердно работали, снося по сравнению с ними хлипкие дома и здания Дозора Барагора. Феликс поначалу был удивлён, когда узнал, что люди и гномы живут в такой непосредственной близости где-либо за пределами Империи, но теперь это имело больше смысла, зная, что первые обитали в этом бастионе. Карак Кадрин был центром торговли, известным во всем мире, и во внешней крепости проживало значительное человеческое сообщество, включая предприятия различного рода.
Люди, владевшие этими домами и предприятиями, теперь стали беженцами и выстроились на их пути в неупорядоченной очереди к решётке, которая позволяла пройти из внутренней крепости Дозора Барагора в собственно Карак Кадрин. Их были сотни, мужчины, женщины и дети, и Феликс почувствовал укол жалости к ним. Сколько из них прожили здесь всю свою жизнь только для того, чтобы теперь потерять единственный дом, который они знали?
— Куда они все идут? — он сказал.
— Они ищут убежища в подземелье. На нижних уровнях есть места, где их посадят в лодки и отправят по Стиру туда, откуда они пришли, — сказал Гарагрим с самодовольным удовлетворением, как подозревал Феликс.
— Слишком долго эти люди пачкали наш камень. По мнению некоторых, это вторжение было благословением.
— По мнению таких, как ты, бородач? — сказал Готрек.
Гарагрим проигнорировал его. Он приказал некоторым из своих последователей идти вперёд, и они двинулись, чтобы расчистить путь через беженцев, в менее чем любезной манере. Ладонь Феликса жаждала рукояти меча, когда он видел, как гномы отталкивали мужчин и женщин и беззаботно отделяли их от своих близких.
Кусакаа ударил булавой по открытой ладони.
— Гарагрим, не могли бы мы попросить вас о небольшом освобождении от караульной службы? — сказал он.
Гарагрим посмотрел на выживших Истребителей и нахмурился.
— Если хочешь пойти, иди. Или оставайся, мне всё равно. Инженерный вход был эффективно запечатан благодаря опрометчивости Гурниссона. Он впился взглядом в Готрека, который ответно впился в два глаза Гарагрима одним своим.
— Было очень приятно, Гурниссон, — сказал Кусакаа, отдавая честь Готреку своим оружием.
— Пойдём, Летописец. Пришло время посмотреть, как я убиваю разных тварей.
— Моя радость не знает границ, — пробормотал Кёртиг, поднимая топор. Он брёл за своим скачущим Истребителем, выглядя потрясённо. Готрек выглядел таким же потрясённым, наблюдая, как его безумные братья отправляются на войну.
— Вряд ли это была опрометчивость, — сказал Феликс, уязвленный за Готрека. — И лучше бы оно было запечатано, чем открыто, приглашая к нападению, как это было раньше, — подумал я.
— Меня не волнует то, что ты думаешь, человек, — надменно сказал Гарагрим. — Только желание моего отца имеет значение.
— Тогда давай перестанешь тявкать, и посмотрим на него, — прогремел Готрек. — Мне надоело твое общество, бородач.
Гарагрим покраснел, и его топоры дёрнулись. Готрек пытался его спровоцировать? Но прежде чем Гарагрим успел ответить, что-то пролетело над стенами и рухнуло на улицу, разбрасывая во все стороны пылающие черепки. Один из воинов Гарагрима пал, его доспехи окутали липкое пламя. Феликс бросился к упавшему гному и сдернул с себя плащ, думая затушить пламя, но Готрек схватил его.
— Оставь это, человек, такой пожар не потушишь. Ты просто сгоришь вместе с ним, — прогремел Истребитель, когда гном умер. В городе звучали тревожные звонки. Ещё больше пылающих горшков упало вниз, и жидкий огонь пополз между булыжниками улицы. Завыли рожки, и относительный порядок беженцев превратился в безумие, когда люди бежали так быстро, как только могли, к предполагаемой безопасности следующей стены. Гномы, напротив, направлялись на шум, с вытянутыми лицами и оружием наготове.
— Что это такое? Что происходит? — сказал Феликс.
— Они прошли через то, что осталось от внешней стены, — прорычал Гарагрим, в отчаянии ударяя топорами. Он посмотрел на Готрека. — У меня нет времени разбираться с тобой, Похититель Рока, и, кажется, твоё желание исполнится.
По команде его воины вернули оружие Феликсу и Готреку.
— К стене, — проревел Гарагрим, высоко подняв топор.
— Давайте доберёмся до стены, пока все враги не были мертвы и бородач не передумал, — с нетерпением сказал Готрек. Он толкнул Феликса вперёд, и они присоединились к Гарагриму, а тот повёл своих последователей к ступеням, ведущим к парапету внутренней стены.
— Я не думаю, что твои опасения могут сбыться, — пробормотал Феликс.
Гарагрим и его воины уже поднимались по каменным ступеням, ведущим к вершине ближайшего участка внутренней стены, где могучие катапульты швыряли камни, а массивные болтомёты стреляли в невидимые ряды врага. Феликс последовал за Готреком, сердце его колотилось в груди, рука лежала на рукояти меча.
Когда они достигли вершины, он смог лучше рассмотреть очертания Дозора Барагора. От этих стен узкие каменные дорожки тянулись через крепость к последней стене. Части внешней крепости, находившиеся над землей, были спроектированы как серия постоянно суживающихся полуколец внутри полуколец. Захватчикам придётся проломить две великие стены и пересечь внутренние поля, прежде чем они смогут хотя бы попытаться штурмовать последнюю стену, отделяющую Дозор Барагора от моста, ведущего в Карак Кадрин. Феликс прошёл мимо нескольких гномов, отступавших к стене. Некоторые несли только своё оружие, в то время как другие маневрировали боевыми машинами со своих вращающихся платформ и перетаскивали их на платформы, расположенные дальше. Когда он рассказал об этом Готреку, Истребитель проворчал: — Железный Кулак хитёр. Если Дозор Барагора падёт, ему понадобятся воины, чтобы прикрыть отступление. — Готрек сказал последнее слово так, как будто это было ругательное слово.
— А военные машины? — сказал Феликс, наблюдая, как группа гномов, кряхтя и ругаясь, отцепляла катапульту от каменных и металлических стабилизаторов.
— Дистанция, человек, — сказал Готрек. — Если враги преодолеют внешнюю стену, им придётся открыть огонь по крепости, чтобы уничтожить всё ещё не снесённые здания, которые враг сможет использовать в качестве укрытия. Лучше видеть, как подобные вещи уничтожаются, чем заражаются последователями Хаоса.
Феликс нахмурился. В том, как Готрек говорил это, был прагматизм, который только усиливал различия между людьми Истребителя и людьми Империи. Феликс знал немало людей, которые сжигали поля и дома, чтобы лишить их врага, но в целом их считали безумцами. Но для гномов было очевидно, что разрушение предпочтительнее капитуляции. Готрек не раз рассказывал ему о целых крепостях, которые рухнули во тьму, тишину и руины, когда казалось, что они будут захвачены.
Для мужчин там, где была жизнь, была и надежда. Но для гномов надежда была второстепенна по отношению к чести, и, похоже, ни один гном не искал лучшей жизни, когда хорошая смерть была так легко им доступна. Это были фаталисты, но упрямые в этом фатализме. Надежда была компромиссом, а для гномов компромисс был слабостью. Таким образом, у них не было ни надежды, ни причин сдаваться, даже когда шансы были настолько высоки.
Следуя за Истребителем на парапет, Феликс снова задумался о том, какое странное стечение обстоятельств, привело его сюда, вслед за Готреком. Распространился ли фатализм гномов на желание Готрека великой смерти? Это казалось неправильным. Временами Готрек казался обнадёживающим.
Возможно, эта надежда была частью его стыда. Или, может быть, он позволил себе это сейчас, когда оказался вне правил и ограничений упорядоченного общества гномов. Феликс покачал головой. Или, может быть, Готрек просто был склонен к самоубийству и безумен.
На вершине парапета перед Феликсом развернулась ужасная картина, похожая на кошмар. Он посмотрел на сомкнутые ряды вражеской армии, и дыхание его замерло в легких, и все мысли и размышления о чести и надежде исчезли из его разума.
— Зигмар... — прошептал он.
Казалось, будто воющее море разбивалось о стены внутренней крепости. Разрушенные очертания нижней стены безумно вырвались из глубин моря, и на глазах Феликса часть её рухнула, обрушившись на захватчиков с грохотом шлифовального камня. Остальные войска Хаоса, похоже, этого не заметили, или им было всё равно.
Они простирались настолько далеко, насколько мог видеть глаз: катящийся, постоянно меняющийся поток врагов. Мародёры Хаоса и норски бросились к стене, на которой теперь стояли он и Готрек, скандируя имена своих тёмных богов. Ужасные знамёна торчали из трясины движущихся тел, увешанных черепами, скальпами и разрушенными иконами, которые жгли глаза Феликсу даже на расстоянии. Многие воины несли на своих плечах отвратительно выглядящие осадные лестницы, сделанные из гигантских костей, странных металлов и сухожилий, в то время как другие держали в руках огромные факелы, чтобы освещать путь. Некоторые, из последних, были отправлены в разрушенные здания, где древесина быстро загорелась и вспыхнула высоко, бросая на захватчиков гротескный свет. Их, казалось, не испугал крутой склон между одной стеной и другой, и они пели на бегу. Гончие Хаоса проносились между их ногами, скакая рядом со своими хозяевами-людьми и, подавая голос ужасным воем, полным сверхсобачьей свирепости. Тяжёлые, тяжеловесные фигуры мутировавших троллей и воинственных, чудовищных огров нетерпеливо пробивались сквозь толпу. Во главе орды шли тяжёлые, бронированные воины Хаоса, суровые и неотвратимые. Некоторые носили чёрные доспехи, другие — латунные или ядовито-малиновые, все цвета дикой смерти и жестокого насилия.
Феликс глубоко вздохнул. Они выглядели неудержимыми и неумолимыми, как надвигающаяся буря. Часть его хотела убежать, найти яму, натянуть на себя землю и подождать, пока всё это пройдёт. Но один взгляд на Готрека заставил его страх исчезнуть. Истребитель стоял на парапете, вытянув перед собой топор, и выкрикивал обширный список проклятий на хазалидском, а также на нескольких языках, которые Феликс не знал, в адрес наступающих войск Хаоса.
Мгновение спустя осадные лестницы ударились о камень, и по ним взобрались варварские фигуры мародёров Хаоса, выкрикивая богохульные молитвы. Как только они ступили на парапет, Феликс погрузился в безумие битвы. Ревущий мародёр Хаоса, чьё лицо было почти безликим среди нацарапанных шрамов, покрывавших его ото лба до щёк, как маска, замахнулся ржавым топором на голову Феликса, когда осадная лестница, на которой он ехал, врезалась в парапет. Карагул легко выскользнул из ножен, и Феликс рубанул его. Его клинок погрузился между шеей и плечом мародёра и заскрипел, задев единственный ржавый наплечник, который носил варвар.
Воин откинулся назад, и только укус Карагула удержал его от падения назад на своих товарищей, поднимавшихся по осадной лестнице. Феликс крякнул и выдернул меч. Мародёр исчез, но на его месте появился другой. Затем появился Готрек, крича от резкой радости, когда его топор взметнулся вверх и обезглавил следующего воина, попытавшего счастья на стене.
На парапете появилось ещё больше лестниц. Сотни мародёров хлынули по костям, бросаясь на защитников с грубой яростью, казалось бы, не заботясь о том, выживут они или умрут. Феликс на мгновение плыл по течению, его меч автоматически обрушился на врагов, которых он едва успел заметить, прежде чем они исчезли, единственным признаком их присутствия была кровь на его руках и лице.
Вскоре его руки горели и болели, когда он механически повторял удар за ударом, убивая в глухом тумане. Казалось, на место каждого павшего мародёра Хаоса приходился другой.
— Неужели каждая атака была такой? — задавался вопросом Феликс. Абсолютная бессмысленная жестокость нападения была ошеломляющей. Конечно, ни одна армия, даже та, что состоит из дикарей, поклоняющихся Хаосу и поклоняющихся демонам, не могла бы выдержать такой дикий темп. Но как бы плохо ни было нападавшим, хуже всего пришлось защитникам.
Гномы были достаточно отважными, но их было немного. Даже Истребители среди них были подобны камням в приливе и не совсем устойчивы, и на глазах Феликса Истребитель дико закричал и бросился через парапет в пасть битвы. Инстинктивно он разыскал Готрека глазами. Он надеялся, что Истребитель не поддастся искушению сделать то же самое.
Готрек забрался на парапет и ревел: — Давай, мразь! Подходите к Готреку! Мой топор жаждет!
Воины бросились ответить на его вызов. Две осадные лестницы упали около Истребителя, на них присели рычащие воины с копьями в руках. Готрек вонзил топор в камень парапета и протянул руку. Вершины лестниц шлепнулись в его ожидающие ладони, и он издал кряхтение от напряжения, его мышцы напряглись. На мгновение Феликс испугался, что тот потеряет равновесие, и протянул руку. Копья воинов на вершине лестниц полетели в цель, одно из них заскользило по плечу Готрека. Феликс нанёс удар, разрезав оружие врагов пополам, оставив его владельцев в оцепенении смотреть на своё сломанное оружие. Мгновение спустя Готрек сильно дёрнулся, отбросив лестницы от стены. Те воины, которые всё ещё цеплялись за них, с криками уносились от стены и исчезали в последовательных волнах орды.
Ещё одна лестница ударилась о стену перед Феликсом, заставив его отшатнуться. Он шагнул вперёд и врезался плечом в край осадной лестницы, его тело поползло мурашками от прикосновения к ней. На неё были вырезаны странные руны, и он почувствовал, как от них исходит неестественное тепло.
— Готрек, помоги мне! — крикнул он.
Готрек протянул руку и толкнул лестницу. Она скользнула в сторону, увлекая за собой свой груз. Огненный котёл ударился о стену неподалеку, и Феликс дёрнулся, когда его ласкала волна жгучего жара.
— Их, должно быть, тысячи, — сказал он.
— Чем больше, тем лучше, — сказал Готрек, выдёргивая с корнем свой топор. Феликс повернулся, ища остальных. Гарагрим и его воины двинулись к центру стены, где бой был самым тяжёлым. Вспыхнув, топор принца сбил голову кричащего воина на глазах у Феликса. Затем изнутри орды зазвучали рожки. Словно в ответ с высокого помоста на стене гном протрубил в большой закрученный рог.
Пока они смотрели, казавшаяся бесконечной орда, невероятно быстро начала отступать. Феликс знал, что не из-за страха, а просто потому, что их импульс был сломлен. Затупившуюся кромку меча пришлось заново затачивать. Они оставили своих мертвецов грудой там, где лежали, и отступили в удивительно хорошем порядке. Чемпионы, отмеченные богами, стояли и выкрикивали прощальные проклятия в адрес защитников, прежде чем развернуться и побежать за остальными. Готрек сплюнул через стену.
— Они поднимут осадные орудия, — прорычал он.
— Да, но на данный момент с ними покончено, — сказал Гарагрим, направляясь к ним. — У нас есть незаконченные дела, Гурниссон. Король ждёт, и ты увидишь его.
Феликс отступил назад, но один из воинов-гномов подтолкнул его вперёд. Гарагрим, не дожидаясь ответа кого-либо из них, развернулся и направился ко дворцу Короля-Убийцы.
Канто выругался в пятый раз за несколько минут, наблюдая, как лейтенанты Хрольфа сражаются друг с другом за честь взять под контроль его отряд. По большей части это были волосатые и неотёсанные люди, Варги и Сарлы. Норски, а не мародёры, такие как Кунг и Ян. Последний — стоял рядом с ним, наблюдая за ритуальным идиотизмом с явным ликованием.
— Значит, эта идиотская дворняга, наконец-то, отмучилась? — кудахтал он, прикасаясь к обожжённому участку плоти на руке. — Хорошо, больше славы всем остальным.
— Почему ты не с Кунгом и не присматриваешь за нападением? — сказал Канто, не глядя на него.
Варг по имени Гурн взревел и затопал, и пульсирующий усик, заменивший его левую руку, выстрелил, огибая чешуйчатое горло другого чемпиона, на этот раз раздутого каннибала по имени Харальд, одетого в рваные доспехи, которые едва подходили к его чрезмерно мускулистому и громоздкому телу. Худой Харальд схватил усик и прикусил его, вонзив в него широкие акульи клыки. Гурн вскрикнул и отдёрнул руку, швырнув Харальда на землю.
— Потому что Кунг любит карабкаться по стенам, а я нет. К тому же есть дела и поинтереснее, чем это, — сказал Ян, разгибая обожжённую руку. — В конце концов, именно поэтому ты здесь.
Канто взглянул на своего товарища-чемпиона Хаоса. Ян ухмыльнулся ему.
— Я знаю тебя, Неклявшийся. Всегда ищет преимущества, ищет союзников. Ты здесь для того, чтобы привлечь на свою сторону замену Хрольфу, кем бы она ни была.
— Это неслыханно — пробулькал глубокий голос. Оба чемпиона обернулись, когда к ним направились две низкорослые, широкие фигуры. Лицо первого было скрыто безликой маской из железа и латуни; густая черная борода, завитая и заплетённая в червеобразные косы, свисала под ним, веером растекаясь по глубокой груди, скрытой под тяжёлой кирасой из чёрного железа. Гном Хаоса носил тяжёлую броню Инфернальной Стражи и держал в руках большой топор. Жёстокое лезвие топора было покрыто рунами мучений и смерти, оно дымилось и шипело, словно только что вырванное из кузницы.
Это был второй, кто заговорил. В отличие от первого, его лицо было открыто, открывая миру жестокие черты цвета почерневшего от огня камня. Толстые клыки торчали из его рта, а маленькие клыки выпирали из его широких бровей над глазами, которые светились, как искры, выжженные в кузне. Широкая лопатообразная борода, разделённая на смазанные маслом и завитые локоны, торчала из его толстого подбородка. Ещё более тревожными, чем бивни, были тонкие трещины, проходящие через плоть его лица, и красный свет, исходивший из них. Он носил тяжёлые на вид доспехи, покрытые странными рунами и гротескными лицами горгулий. Хоррег Работник Ада, Демонический Кузнец Жарра Наггрунда, улыбнулся двум чемпионам Хаоса, обнажив зубы цвета и формы, напоминающие осколки обсидиана.
— Действительно, я боялся, что ни один из вас не обладает ни малейшей каплей хитрости, человек, — прохрипел дварф-колдун Хаоса, кивнув Канто.
Хоррег лидером небольшой группы Дави-Жарров, которую Гармр нанял для использования их боевых машин. Адский Работник сопровождал большую часть упомянутых двигателей в Карак Кадрин, чтобы наблюдать за их надлежащими испытаниями в бою, оставив двух своих помощников наблюдать за остальными вместе с Гармром.
— Молчаливого гнома в маске рядом с ним звали Кхул, — подумал Канто, хотя он никогда не слышал, как говорят Железные Клятвы.
Канто знал Хоррега дольше, чем хотелось бы думать. Существо никогда не было другом , но знакомство формировало свои собственные узы. Именно Хоррег изготовил его доспехи, и именно Хоррег, был тем, с кем он обменивал рабов на оружие и устройства. И именно Хоррега он спас в момент чёрной хитрости в Битве Семи Башен, когда огромные крепости-левиафаны Дави-Жарра были сметены демоническими принцами Арашемского пожара. Канто выступал в роли посланника Гарма к Жарру Наггрунду, заключая сделку со своим старым знакомым об использовании боевых машин, которые даже сейчас обрушивались на стены гномьей крепости.
Канто ответил на кивок Хоррега.
— Он у тебя? — спросил Канто. Хоррег ухмыльнулся и протянул завёрнутый в ткань свёрток, который держал в руках. Канто взял его и быстро развернул, обнажив меч с чёрным лезвием, блестевшим мерзкими рунами и символами.
— Красиво — сказал он.
— Игрушка, — сказал Хоррег, скривив рот в улыбке. — Едва ли он того стоит, Неклявшийся.
— Тем не менее, прими мою благодарность, Хоррег, — серьёзно сказал Канто, кладя меч в ножны. Он идеально подошёл, и он хмыкнул, обрадованный тем, что у него есть замена мечу, который он потерял.
— Мне нужна не твоя благодарность, Неклянувшийся, — сказал Хоррег. — Второй мой долг перед тобой погашен.
Канто склонил голову, не обращая внимания на подозрительный любопытный взгляд Яна, и снова вернулся к бою. Гурн лежал на спине, дёргаясь и задыхаясь, пока Харальд грыз его горло. Боги благословили Харальда нечестивой стойкостью и силой, которая могла соперничать с силой Хрольфа. Харальд поднялся от дёргающегося тела Гурн и триумфально поднял окровавленный кулак. Затем он указал скрюченным пальцем на следующего претендента, худое, с тонкими мускулами существо по имени Альфвен, чья кажущаяся молодость была опровергнута холодным, расчётливым взглядом его неестественно ярких глаз.
— Пойдем, юнец, — прошипел он, скрежетая зубами. — Давай, залезай мне в живот.
— Скоро я вырву твоё сердце, Лин, — промурлыкал Альфвен, легко шагнув вперёд. Его доспехи были менее громоздкими, чем у его товарищей, хотя и столь же причудливыми и, как говорили, пропитанными неиспорченной кровью девственниц, хотя где он их нашёл, никто не мог сказать. Длинные волосы, смазанные кровью и отбросами, свисали по спине и были связаны в единую змеевидную прядь. Его меч гудел, как оса, разрезая ладонь слишком широкой руки Харальда, когда тот нащупывал его.
— Ставлю на красавицу две лошади и собаку, — радостно сказал Ян, потирая израненные шрамами руки. Канто ничего не сказал. Он уже подсчитал шансы Альфвена. Харальд был зверем, как и его покойный, неоплаканный хозяин, и ему не хватало ловкости и мастерства своего нынешнего противника, хотя он и превосходил его в грубой силе. Но сама по себе сила не делала человека самым сильным, и только сильнейший мог возглавить отряд внутри орды Гармра.
Но определить, кто сильнейший, никогда не было ни простым, ни быстрым делом. Отряды Хаоса представляли собой дезорганизованные создания, не более чем бродячие сражения, в которых всё двигались в одном направлении. Разведчики сообщили, что соплеменники уже начали убивать друг друга в скалах вокруг крепости, сражаясь за ещё не завоёванные территории. Таков был порядок вещей: там, где одна группа была уничтожена, на её место претендовали ещё две.
Канто покачал головой. Между ними и объектом осады по-прежнему стояла стена. И чем дольше гномы держались, тем сильнее в ходе боёв обескровливалась их армия. Ему нужны были люди Хрольфа, сейчас больше, чем когда-либо; особенно учитывая, что Догссон похоронил себя в собственной ловушке. Канто едва удалось выбраться живым. Он коснулся отметки на своей кирасе, где его пронзил топор гнома. Он не чувствовал ни стыда за свое бегство от гнома, ни сожаления. Гном, очевидно, сошёл с ума. Практически с пеной изо рта, а этот топор... Было в этом топоре что-то такое, от чего у него взъерошились волосы. Это не было обычное оружие, и гном, который держал его так, будто оно весило не больше перышка, не был обычным гномом.
Канто знал об Истребителях. Однажды он даже убил одного. Они лаяли и выли, как волки с разбитыми спинами, и дрались, как дьяволы, но они были смертны и умирали достаточно легко. Но тот этого не сделал. Он был чем-то другим, чем-то, что напугало Канто до глубины души.
Он знал достаточно, чтобы прислушаться к своему страху и бежать, когда битва обернулась против него, даже если бегство означало броситься в пустоту. Лишь по счастливой случайности он врезался во что-то твёрдое и сумел выбраться обратно на свет.
Хоррег заметил его жест и подошёл ближе. От дворфа Хаоса пахло горящим металлом и пеплом.
— Это настоящее железо из чёрного осколка, — прохрипел он, скользя короткими пальцами по отметине. — Чтобы получить такую отметку, должно быть, потребовалась великая сила и магия, или и то, и другое.
Канто хмыкнул.
— Да. Держу пари, что именно маленький одноглазый маньяк уделал Хрольфа.
Хоррег хмыкнул. — Один глаз, — пробормотал он. — Топор, да?
— Да, — сказал Канто, отходя от него. — Довольно большой и неприятный.
— Лучшие всегда такие, — усмехнулся Хоррег, злобно ухмыляясь. — О, это так прискорбно.
Канто посмотрел и увидел, как Харальд опустился на колени, его толстые руки крепко прижимались к животу в обречённой попытке удержать внутренности. Мгновение спустя Альфвен схватил его за голову и презрительно пнул всё ещё прямое тело. Красивый чемпион раскинул руки и самодовольно улыбнулся.
— Ну, кто бросит мне вызов? Ты, Скралл, или, может быть, ты, Хродор? — спросил он, указывая на двух других чемпионов.
Скралл носил рогатый, безликий шлем, а его тело было скручено перекрывающимися чешуйчатыми пластинами цвета засохшей крови, которые, казалось, прорастали сквозь щели в его доспехах. Обе его руки заканчивались гноящимися, покрытыми нарывами, костными шипами, блестевшими от крови и её сыворотки. Хродор выглядел сравнительно нормально. Он одет в тяжёлые доспехи, украшенные шипами и гребнями, и без шлема, обнажая безволосую голову, усеянную десятками железных гвоздей, образующих странные, тошнотворные узоры.
— Боги наблюдают за нами, — сказал Альфвен, широко улыбаясь. — Поклонись или сражайся.
Оба оставшихся чемпиона отступили назад, переглянувшись. Канто знал, что это был мудрый шаг. Альфвен был опытным специалистом в решении подобных задач, и Кровавый Бог обожал его. Альфвен положил меч на плечо и повернулся, его глаза сверкали инфернальной гордостью. Ян издал безмолвный ободряющий крик.
Канто двинулся быстрее, чем кто-либо из них мог отреагировать. Он бросился вперёд, держась одной рукой за рукоять меча. Тот выскочил из ножен, когда он проскользнул мимо Альфвена. Красивый чемпион в шоке пошатнулся вперёд. Он пошатнулся, шевеля губами, его рука дрожала, когда он протянул руку, чтобы коснуться тонкой красной линии, которая обвилась вокруг его шеи. Затем с грохотом голова Альфвена свалилась с плеч. Канто смахнул кровь со своего нового меча и вложил его в ножны.
Ян в шоке уставился на него. Хоррег хрипел от смеха и захлопал в ладоши. Канто посмотрел на оставшихся чемпионов.
— Я Канто Неклянувшийся. Я не служу ни одному богу, кроме амбиций, ни одному господину, кроме необходимости. Следуй за мной, иначе с тобой поступят так же. — Он отбросил голову Альфвена, повернулся и присоединился к остальным. Ян нахмурился.
— Вы не можете так поступать! Альфвен выиграл свои испытания! Отряд Догссона принадлежал ему по праву.
— Если ты не планируешь оспаривать мои действия, Ян, я буду благодарен тебе, если ты закроешь свой рот и воссоединишься со своими людьми. Нам нужно взять крепость, и мы потратили достаточно времени на эту ритуальную ерунду с потрясанием копьями, — процедил Канто, не глядя на него. — Гармр поручил нам взять эту крепость, и я сделаю это, с твоей помощью или без неё.
Ян молча зарычал и зашагал прочь, положив одну руку на свой фальчион, оставив Канто с Хоррегом и Хулом. Позади них новые лейтенанты Канто начали ссориться из-за доспехов и оружия своих мёртвых товарищей. Вскоре прекрасные доспехи и меч Альфвена украсят тело другого воина, как и снаряжение Гурна и Харальда. Канто разрешил им это.
— Молодец, Неклявшийся, — сказал Хоррег, его странные глаза сверкали злобой и хитростью. — Ты действительно хитрый. Почти такой же хитрый, как и мои люди.
— Действительно, высокая похвала, — сказал Канто тоном, который подразумевал что угодно, но только не это. Если Хоррег и обиделся, он не подал виду. Вместо этого он издал ещё один булькающий смешок и перевёл взгляд на крепость. Загудели рога, когда Кунг оттащил орду назад.
— Осталась одна стена.
— Ничего не останется, если ты позволишь мне спустить на волю моих питомцев, — сказал Хоррег. Канто хмыкнул при упоминании «домашних животных». Гном Хаоса говорил об осадных гигантах, которых он привёл из Жарра Наггрунда. Эти «звери» были работой демонических кузнецов Жарра Наггрунда; Гармр обменял тысячу пленников на каждого из «зверей», и они, после боевых машин Работника Ада, были одними из самых ценных видов оружия Крововолка.
— И когда вы сможете подготовить свои двигатели для атаки? — спросил Канто. Хоррег жестоко улыбнулся.
— Если ваши воины смогут удержать мост, мы сможем разрушить жалкие стены наших кузенов. Но мы должны сделать это быстро. Если они успеют отступить, они разрушат мосты, ведущие к крепости, и ваша армия окажется в ловушке на этой стороне, теперь, когда Подземный путь для нас потерян.
Хоррег посмотрел на него. Канто кивнул. Гном Хаоса, конечно, был прав. После взрыва, убившего Хрольфа, они потеряли доступ к Подземному пути. Едва десятку людей удалось спастись после последующего обрушения пещер, и, насколько ему было известно, они всё ещё находились там. Не было никакой возможности вернуть их, и он в любом случае не был склонен тратить на это время.
Чтобы прорваться через эти разрушенные пещеры, потребуется слишком много времени, времени, которого у них не было. Возможно, если бы Гармр был здесь, но его не было, и просто не было достаточно людей, чтобы одновременно заняться расчисткой туннелей и взять стены внешней крепости. Если бы они потеряли и мост, осада была бы завершена. Гномы могли сидеть за их стенами вечно, а войска Гармра разрывались бы на части от скуки.
— Приведи своих питомцев, Адский Работник, — сказал Канто. — Эта крепость должна пасть.
Дозор Барагора,
Карак Кадрин
Дворец занимал часть центральной площади внутренней крепости. Как и остальная часть Дозора Барагора, это было здание с острыми углами и грубой работы. Он был построен как крепость в крепости, а не как место богатства и комфорта. Это напоминало всем, кто входил, что крепость была первой линией защиты от любого нападения с севера. Готрек однажды упомянул, что король использовал дворец для приветствия гостей за пределами священных границ владения. Здесь Унгрим Железный Кулак мог встречаться с иностранными сановниками, торговыми принцами и им подобными, не рискуя раскрыть тайн Карак Кадрина.
Тронный зал был большим, почти грандиозным с широким сводчатым потолком. Колонны выстроились вдоль входа и привели взгляд к трону Короля-Убийцы. Тот факт, что король решил встретиться с ними здесь, а не в каком-нибудь более разумном месте, учитывая обстоятельства, сказал Феликсу, что, что бы ни происходило, это имеет большее значение, чем он думал поначалу.
Вокруг трона стоял небольшой отряд телохранителей; это были не Истребители, а элитные молоточники, как их называли гномы. Тяжелобронированные и вооружённые двуручными боевыми молотами, они выглядели способными выдержать противников вдвое тяжелее себя. Феликс на мгновение был ошеломлён мыслью о том, что ему придётся действовать в таком качестве для короля, принявшего Клятву Истребителя. Телохранители были там для его защиты или для того, чтобы не дать ему погибнуть? Была ли какая-то в этом разница?
Король-Убийца представлял собой задумчивую приземистую фигуру, восседавшую на каменном троне, узловатыми пальцами выстукивающий боевой ритм на подлокотниках. Как и его сын, Унгрим Железный Кулак был Истребителем, хотя из уважения к своему титулу и положению он носил тяжёлую корону, отбрасывавшую лёгкую тень на его тяжёлые черты лица. Нос у него был тонкий и крючковатый, как клювы орлов, населявших вершины и скалы гор, а глаза горели лихорадочным умом. Когда он говорил, его голос был таким же глубоким и звучным, как траурные колокола Великого храма Морра в Альтдорфе.
— Приветствую, Готрек, сын Гурни. Приветствую, Феликс Ягер, — сказал Айронфист. Слова и тон были размеренными и вежливыми, в отличие от рычания Гарагрима.
Феликсу хотелось поклониться, но когда он увидел, что Готрек продолжает стоять, он подавил это желание. Вместо этого он стоял позади Истребителя, сложив руки по бокам.
— Мне сказали, что мы должны поблагодарить вас за защиту Инженерного входа, — продолжил Айронфист. — Хотя и неортодоксальным образом, — добавил он.
— Скатертью дорога, — сказал один из молотоходов. Он был столь же широк, как и высок, и густая белая борода была заправлена за широкий кожаный ремень.
— Снорри, сын Тунгрима, — сказал Железный Кулак, жестикулируя. — Он мой хранитель очага и Возвратитель. Моя правая рука, так же как мой сын — моя левая. По его совету ты стоишь здесь, Готрек, сын Гурни. Его и Олега Аксесона, жреца Гримнира, смотрителя храма.
— Аксесон, — пробормотал Готрек, сверкнув глазами. Костяшки пальцев хрустнули, когда массивные руки сжались.
— Да, ты знаешь его, и он знает тебя, Гурниссон, и ни один из вас не испытывает особой симпатии друг к другу, и это мне хорошо известно. — Железный Кулак наклонился вперёд на своём троне. — Но именно из-за этой неприязни я прислушался к его словам. Он просил, чтобы мы отправили к вам гонца, прежде чем… — Он указал рукой.
Словно чтобы подчеркнуть его точку зрения, раздался ещё один оглушительный грохот. Молотовщики беспокойно заёрзали.
— Ну, но, похоже, теперь в этом нет необходимости. Его глаза блестели. — Вы здесь, и они здесь, и, кажется, предзнаменования были верными.
Готрек моргнул и сказал: — Предзнаменования?
При этих словах Феликс почувствовал, как по нему пробежал холодок. Ему показалось, что он что-то услышал, на пределе своего слуха. Хриплый, мурлыкающий смех, заставивший его рискнуть взглянуть. Но он не увидел ничего, кроме теней, клубящихся в промежутках между огромными колоннами. Тем не менее, он не мог избавиться от ощущения, что за каждой его мыслью и каждым действием наблюдают.
— Предзнаменования и пророчества, Гурниссон, которые касаются тебя и нас, а также армии, которая сейчас проливает свою грязную кровь на наши стены, — сказал Айронфист.
— Откуда она взялась, могучий король? Я имею в виду эту армию? Мы ничего не слышали об этом, путешествуя из Стирланда, — осмелился спросить Феликс.
— Слухи быстро распространялись по рекам, их несли разносчики, купцы и наёмники. А армии Хаоса были печально известны тем, что были менее организованны военными действиями, чем стихийные бедствия, распространяясь на соседние земли, как распространяющийся лесной пожар. Даже так далеко от Империи слухи о передвижениях армии должны были быстро и широко распространяться по приграничным городам, таким как Вуртбад.
— Зачем тебе это? — Гарагрим сплюнул. — Они осаждают нас, а не ваши драгоценные провинции.
Железный Кулак поднял руку, и его сын замолчал. Он посмотрел на Феликса оценивающим взглядом.
— Они держатся скал, — сказал он, наконец. — Они не отходят далеко, как это обычно бывает с такими силами. Они необычайно сосредоточены и на Карак Кадрине. Впервые о них стало известно несколько недель назад, и мы послали отряд, чтобы разобраться с ними. Зря, как оказалось. Они погибли все до последнего гнома.
Готрек молчал. Затем он кивнул. — Так какое же это отношение имеет ко мне?
— Прямое, к сожалению, — прорычал глубокий голос. Феликс повернулся.
Гном, который говорил это, был таким же широким, как Готрек, и его лицо выглядело так, будто оно было погружено в грозовые тучи, такой была огромная масса серебристо-седых волос, которыми он обладал; хотя судя по его чертам лица, Феликс думал, что он слишком молод для этого, даже для гнома. Его борода была раздвоенной и изогнутой, выступая, как оборонительный частокол, а брови напоминали парапеты. Он носил тонкие одежды поверх тяжёлой, богато украшенной кирасы. С передней части кирасы на них смотрело символическое изображение хмурого лица Гримнира. Из этого Феликс понял, что это тот самый священник, о котором упоминал Унгрим.
Олег Аксесон нахмурился так же, как Гримнир, когда увидел Готрека.
— Ну, я вижу, ты всё ещё жив, — сказал он, проходя мимо стражников Унгрима, которые не сделали ни малейшего движения, чтобы остановить его.
— Не из-за отсутствия попыток, — проворчал Готрек.
— Старайся сильнее, — сказал Аксесон.
Готрек зарычал, и топор дёрнулся в его руке. Гарагрим шагнул вперёд, прежде чем Готрек успел ответить. — Я привёл его, Аксесон, как ты просил.
— Я вижу это, Гарагрим, — сказал Аксесон. Щека Гарагрима дёрнулась. — И ты его не привёл. Он пришёл по своей воле, не так ли? — Аксесон посмотрел на Готрека, задумчиво сузив глаза.
Готрек сердито посмотрел на Аксесона, но ничего не сказал. Почувствовав себя неловко, Феликс шагнул вперёд.
— Если я могу быть настолько смелым, почему вы попросили короля Железного Кулака послать за нами?
Аксесон взглянул на него, словно удивившись, что тот может говорить. — Я не просил его посылать за тобой, человек. Только за Гурниссоном, — резко сказал Аксесон.
Феликс внезапно вздрогнул от этого тона. Аксесон, казалось, был оскорблён его присутствием, и он задавался вопросом, возможно, он нашёл гнома ещё более вспыльчевого, чем Готрек.
Готрек шагнул вперёд. — Тогда говори, священник, — сказал он. — Колебался ли Готрек перед этим последним словом? — Феликс посмотрел на Истребителя.
Аксесон нахмурился. — Ты уже написал своё имя на колонне в храме Гримнира, Гурниссон?
— Какое отношение одно имеет к другому? — сказал Готрек, поглаживая повязку на глазу. — Нет, как вы хорошо знаете, я этого не делал.
— Да, ты этого не сделал. Ты никогда не был сторонником традиций, не так ли? - сказал Аксесон.
— Ты поэтому привел нас сюда? — спросил Феликс, прежде чем смог остановиться. Готрек не смотрел на него. Аксесон ухмыльнулся.
— Конечно, это не так, человек. Нет, Гурниссон пришёл, потому что не мог поступить иначе, особенно не тогда, когда на кону его судьба.
Готрек уставился на Аксесона. — Какая судьба, священник? Перестань говорить загадками, иначе...
— Или что? — сказал Аксесон. — Ты выбьешь из меня жизнь, Гурниссон? Он подошёл ближе, его борода ощетинилась, и на мгновение Феликс задумался, сделает ли это Готрек. Глаза Готрека слегка расширились, и он отступил назад, покачав головой. Выражение лица Аксесона изменилось. Ухмылка исчезла, и Аксесон отвернулся почти со стыдом. Между ними что-то произошло, Феликс знал, но не мог сказать что, и на мгновение, всего на мгновение, им овладела волна ревности.
Это был не первый раз, когда перед ним проскакивал какой-то намёк на прошлое Готрека, какой-то момент, застывший во времени, который ему никогда не позволят исследовать. По большей части он об этом не думал. Это не служило никакой цели, кроме праздного любопытства. Но в других случаях необходимость знать была почти непреодолимой. Знал ли Аксесон о позоре Готрека? Знал ли он, какое преступление поставило Готрека на его нынешний путь? Было ли это источником их взаимной неприязни? Феликс знал, что если бы он был настолько глуп, чтобы спросить, он никогда не получил бы ответа.
— Дорога Черепа, — сказал Аксесон. — Что вам об этом известно?
— Это дорога отступления, — сказал Готрек. — Мы шли по ней, когда приход Хаоса погнал наш народ на юг.
Феликс слышал этот термин и раньше, но очень редко и только от гномов. Путь, который вёл в Краесветные горы из Пустошей Хаоса, был дорогой, по которой немногие шли и ещё меньше возвращались.
— Некоторые кланы называют её Дорогой Гримнира, — мягко сказал Железный Кулак.
Аксесон кивнул. — Да, вот и всё. — Он посмотрел на Феликса. — Ты говоришь от имени этого человека, сына Гурни? Готрек резко кивнул. Аксесон хмыкнул и пошёл дальше. — Черепа, в честь которых названа дорога, не принадлежат нам, эльфам или людям. Это черепа демонов и тех мерзких тварей, которые маршировали под знамёнами Хаоса. Это черепа, которые Гримнир взял с собой в свой последний поход на север. Аксесон покачал головой. — Гримнир прорвался сквозь саму материю Хаоса и навёл порядок в этом месте. Он омыл эти земли кровью демонов и прогнал их в Пустоши.
Во рту Феликса было сухо. Пока Аксесон говорил, он почти мог видеть то, что описывал. Мысленным взором он увидел одного одинокого гнома, противостоящего всему Хаосу и отбрасывающего его назад, милю за милей, благодаря чистой решимости и свирепости. Он взглянул на Готрека и остальных и понял, что они видят в своих головах нечто подобное.
— Гримнир проложил дорогу из черепов на север и исчез. А теперь что-то пришло, и он двинулся на юг, следуя по тому же маршруту и принося с собой разрушения.
Холодная масса поселилась в животе Феликса. Он и раньше видел ужасы Хаоса, слишком близко, на его вкус. Он хотел говорить, но не мог. У Готрека не было такой проблемы.
— И какое это имеет отношение ко мне? — спросил Феликс почти с надеждой.
— Никакого, — сказал Аксесон. Это слово эхом отозвалось в тишине храма. — На самом деле, тебе вообще не следует здесь находиться.
— Что ты имеешь в виду? — прорычал Готрек, в его голове пульсировала вена. Его собственные глаза вылезли из орбит и пылали едва сдерживаемой яростью. — Говори, священник, что ты имеешь в виду?
Прежде чем Аксесон успел ответить, послышался глубокий, раскатистый звук боевого рога. Эхо разнеслось по храму, и король Железный Кулак выпрямился на троне, ругаясь. Феликс не мог отличить один звук рога от другого, но гномы отреагировали так, как будто этот звук отличался от остальных.
— Что это такое? — сказал он вслух. — Что происходит?
— Это ещё одно нападение, — прорычал Гарагрим, поднимая топоры. — Большее, — добавил он, криво улыбаясь Феликсу. — Должно быть, выходка Гурниссона в подземелье их разозлила.
— Так? — рявкнул Готрек. Он пристально посмотрел на Аксесона. — Пора возвращаться к обороне, священник!
Железный Кулак и его сын уже направились к дверям, молотобойцы маршировали вокруг них. Не было ни дискуссий, ни споров. Они просто действовали как один, инстинктивно зная свои приоритеты. Железный Кулак остановился у дверей и повернул назад.
— Сын Гурни, если тебя интересует судьба, на стенах их будет больше одной! — он позвал.
— Послушай его, Гурниссон, — сказал Аксесон, глядя в глаза Готреку. Это было то, что мало кто когда-либо делал, и Феликс почувствовал, что престарелый священник произвёл на него тихое впечатление. — Я всё ещё буду здесь, когда ты закончишь.
— Возможно, здесь я найду свою гибель, — сказал Готрек, не отводя взгляда.
— Ты действительно в это веришь? — сказал Аксесон.
Готрек покраснел. Его зубы вылезли из бороды, сверкнув в тигриной гримасе. Феликс знал, что он доводит себя до убийственной ярости.
— Готрек, — сказал он. Готрек поколебался, а затем отвернулся от Аксесона.
— Пойдём, человек, — сказал он, топая мимо. — Я хочу кое-кого убить.
Феликс направился за ним. Рука на его запястье остановила его. Он посмотрел на Аксесона.
— Сохрани ему жизнь, Летописец, — тихо сказал Аксесон.
Это было не просто предупреждение, — подумал он, — а почти мольба. — Феликс моргнул, внезапно ощутив неуверенность. Готрек уже ушёл, следуя за остальными. Феликс отрывисто кивнул в ответ мрачному жрецу и поспешил за Истребителем.
— Расскажи мне о дороге, Греттир, и ты проживёшь ещё один день, — сказал Гармр своему кузену, стоя на вершине военного святилища и кладя ещё один череп. — Сегодня это был пятый, и он всё ещё был красным, сырым и мокрым.
У подножия святилища Греттир с ненавистью посмотрел на своего поработителя и сказал: — Дорога заблокирована, как это было вчера и позавчера, кузен.
Гармр хмыкнул, постукивая стальным пальцем по черепу. — Карак Кадрин всё ещё стоит.
— Конечно, он всё ещё стоит, — выплюнул Греттир, дёргая цепи, удерживавшие его стройное тело, привязанное к алтарю. Он был высоким человеком, такого же роста, как Гармр. Теперь он был сгорблен и сломлен годами, когда его тащили за военный алтарь, к которому он был прикован цепью. Ещё больше цепей перекрещивали его грудь и руки, словно ремень безопасности, мешая ему двигаться и даже дышать. Его мантия, когда-то прекрасная и цвета самой магии, теперь была грязной и затвердевшей от грязи. Его руки были скованы золотыми перчатками с когтями, и они сгибались, как будто жаждая высвободить магию, которая была его правом по рождению. Вместо этого пальцы сжались в кулаки, и он посмотрел на спину кузена сквозь сто один глаз, мигавший на поверхности его хрустальной маски.
— Конечно, он всё ещё стоит, — сказал он снова.
— Он стоит, потому что вы утащили половину своей армии, чтобы сделать… Что? Что мы здесь делаем, кузен?
Гармр взглянул на Греттира. — Столько злобы, Многоглазый, — пробормотал он. — Какой замечательный воин из тебя получился бы.
Греттир безмолвно зарычал и дёрнул свои цепи. Гармр усмехнулся и снова повернулся к черепу. Он провёл по нему пальцами, вырисовывая чёткие узоры на красном фоне. Затем внезапно он повернулся и зашагал вниз по восьми ступеням алтаря и выдернул свой топор из того места, где он воткнул его в землю. Одной рукой он схватил Греттира, а другой взмахнул топором вниз, разорвав цепи, удерживавшие колдуна, привязанного к алтарю.
Военный алтарь и святыни располагались посреди обветшалого лагеря, который армия создала среди расщелин и скал Пикового перевала, а укромные уголки близлежащих гор теперь были набиты черепами. Гармр собрал тысячи черепов людей с тех пор, как покинул крайний север, и их размещение заняло несколько недель. Предзнаменования были отлиты, и каждый череп имел своё место. Некоторые из них были вкопаны в землю, как брусчатка. Другие были повешены на шершавых деревьях, упорно цеплявшихся за холмы. Ещё больше было помещено в трещины между камней склонов. Восемь из них были прибиты к стенам давно заброшенного аванпоста гномов. Три их осторожно повесили на шею дикого грифона, хотя это стоило грифону жизни. Существо сошло с ума, тряслось и кричало, и умерло.
Орки и ещё худшие существа оккупировали эти вершины, и его армия хорошо провела здесь время. Врагов было много, включая слуг меньших богов. Гармр взглянул в сторону и тащил Греттира за собой. Гибкий воин, гермафродитный и манящий даже сейчас в агонии, свисал с грубо сконструированного деревянного креста. Обрывки чёрной мантии и рваные остатки розовой и лазурной брони свисали с его андрогинной фигуры, когда он напирал на медные шипы, вставленные в его руки и ноги.
Слаанеши атаковали вскоре после того, как начали продвигаться по серпантину Пикового перевала. У них была крепость здесь, в крепости павших гномов где-то в глубоких горах, во многих сотнях миль к северу. Сотни адских странников, мужчин со сверкающими татуировками, верхом на отвратительных демонических тварях, которые были скорее змеями, чем лошадьми, и больше женщинами, чем змеями, набросились на армию Гармра в оргии насилия в сопровождении косых свежевателей ада и вопящих колесниц искателей. Всадники столкнулись в узких скалах, и сам Гармр сбил этого соперника-чемпиона с ног, перерубив шею его скакуна одним ударом топора.
Даже тогда он вёл почти приличный бой, прыгая и рубя своим воющим и плачущим копьём. Гармру легко удалось заглушить шум копья и повалить чемпиона на землю. Он подумывал убить его тут же и забрать череп, но потенциал для будущих развлечений остановил его. Они были хрупкими, Слаанеши, но восстанавливались достаточно быстро.
Гармр остановился, глядя на него. Он зарычал на него, длинный змеиный язык высунулся из миножьего рта, жало на кончике бесполезно тыкало в воздух между ними. Гармр рассмеялся.
— Посмотри на это, кузен. Посмотрите, какую слабость он таит в себе.
— Слабость одного человека — сила другого, кузен, — сказал Греттир. Гармр посмотрел на него, его взгляд был непроницаемым из-под рычащего шлема.
— Что ты знаешь о силе? — тихо спросил Гармр.
— Ты выбрал путь слабости, кузен. Наше племя плюнуло бы на тебя.
— Ты имеешь в виду, если бы ты их не убил? Греттир сплюнул. — Ты имеешь в виду, если бы ты не зарезал каждого из них, включая мою жену и детей, твоих племянниц и племянников — наших родственников!
— Это была честь. Их черепа — корни дороги, кузен. Гармр непонимающе смотрел на ругающегося колдуна. — Они бы поняли.
— Что тебе об этом знать? — рявкнул Греттир, бросая ему в лицо слова Гармра. — Я связал свою судьбу с Переменщиком, чтобы найти способ показать тебе ошибочность твоего пути, кузен. Я продал свою душу ради мести.
— Тогда ты продал её дешево, — усмехнулся Гармр. — Изменитель достаточно быстро доставил тебя в мои руки. Ты должен быть благодарен, что я не убил тебя просто так.
— Я заставлю тебя пожалеть об этом, — прорычал Греттир.
— Может быть. Но до тех пор у тебя есть своё применение. Приведите зверя, — проревел Гармр, таща Греттира в центр лагеря. — Я хотел бы поговорить со своими слугами.
Рабы, одетые лишь в шрамы и ошейники, спешили подчиняться; одного из огромных кровозверей, мутировавших животных, пригодных только для труда, войны или резни, тянули вперёд на тяжёлых цепях десятки рабов. Он пронзительно завизжал, когда его вытащили из-под колес колесницы, к которой он был прикреплён, и вытолкнули наружу своими рогами и когтями. Его свиные челюсти сомкнулись на рабе, который подошёл слишком близко, и вой человека прервался, когда его подбросило в воздух и растоптало когтями существо. Он дёргался и лягался, дробя кости и измельчая людей каждым своим диким движением.
Тем не менее, рабам удалось подтащить его к Гармру, который толкнул Греттира на землю и поднял топор. Кровозверь оттолкнул рабов последним приливом неистовой силы и оглушительно зарычал, бросаясь вперёд. Гармр не двинулся с места. Когда зверь приблизился к нему на расстояние вытянутой руки, топор Гармра рухнул вниз, раскроив его зверский череп от макушки до подбородка. Зверь упал на землю, мёртвый в одно мгновение. Его задние лапы дрыгнули один раз, а затем он замер.
Гармр высвободил свой топор и махнул рукой. Рабы поспешили вперёд, схватив зверя за ноги и перевернув его на спину. Гармр поставил ногу ему на грудь и ещё одним ударом топора рассёк грудину, широко раскрыв грудь. Затем лёгким движением воины бросились вперёд, схватив нескольких рабов, прежде чем те успели убежать. Виселицу, тяжёлую с крючками для мяса и железными цепями, катили вперёд, и борющимся рабам привязывали руки к бокам и связывали лодыжки, пока они вопили и выли. Затем, одного за другим, их повесили вверх ногами на виселице, их головы свисали над зияющей полостью туловища мёртвого зверя.
— Екатерина, — приказал Гармр. — Наполните миску.
Женщина с острыми зубами скользнула вперёд сквозь толпу, держа в одной руке изогнутый клинок. С отработанной эффективностью она перерезала горло каждому рабу по очереди, воркуя и мягко ругая при этом следующего в очереди. Кровь пролилась на мёртвого зверя, переполнив его расколотую грудную клетку. Когда каждый раб замолчал и выдохся, Екатерина отступила назад, лаская языком лезвие кинжала.
— Колдовствуй, кузен, — сказал Гармр, глядя на Греттира. — Покажи мне то, что я хочу увидеть.
Греттир склонился над окровавленным трупом и крякнул от отвращения. Его когтистые пальцы разрезали воздух над кровью, закручивая её. Гармр внимательно наблюдал, жаждущий чего-то, чего он не мог понять.
Голод и нужда преследовали его на протяжении веков, как смертные судили о таких вещах. Казалось, он провёл тысячелетия, окружённый успокаивающей дикостью вечной битвы, которая бушевала на северном полюсе. Гармр пробился туда из земель Квеллигов, убив при этом сотни людей. Он возглавлял армии и отряды, или маршировал в одиночку, когда больше никого не оставалось. Он пробирался на север, привлечённый запахом дыхания Кровавого Бога.
Он шёл всё дальше и дальше на север, пока не вошёл в безумную какофонию Вечной битвы, где бессмертные армии вели непрекращающуюся войну. Медные крепости возвышались над покрытыми волдырями вельдами волосатой плоти, а чумные облака хлестали из ярких скал. Это было всё, что он мог пожелать.
Там, среди кровопролития, Гармр заслужил титул «Крововолк», купаясь в морях и лужах крови, сваливая черепа Кхорну. И ему казалось, что в те пьянящие дни войны пламенный взор Кхорна упал на него и нашёл его усилия успешными. По мере того как росла сила Гармра, рос и его престиж. Вожди, капитаны и герои стекались под его знамя, убивая друг друга только ради возможности послужить ему. Он бродил по Пустошам, распространяя Евангелие Убийства.
Но этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно.
— Я могу выпить океан крови, и мой живот не лопнет, — пробормотал Гармр. Хрольф любил это говорить, и для Гармра это была правда. Он отвернулся от Греттира. Его кузену потребуется время, чтобы сформировать свои предсказания. Каждая минута, не потраченная на исполнение воли Кхорна, казалась потраченной впустую, и в нём возрастало желание убивать. Это был знак того, что ему благоволят. И почему бы ему не отдать предпочтение? Разве он не был Крововолком? Разве он не забрал черепа самых могущественных чемпионов? Разве не он победил Короля Кожи и Воющую Королеву? Разве он не взял кольцо Гинандера? Разве он не связал Убойную собаку?
При этой мысли он слегка пошевелился, ощущая красную дымку «Бойни», бродившей по скалам поблизости. Грубые мысли, простые вспышки желания и разочарования, шипели вверх и вниз по их ментальной связи, усиливая его жажду битвы. Бойня всегда была голодна. Она всегда злилась. Она существовала в состоянии постоянного берсерка, никогда не успокаиваясь, никогда не спала, а только убивала, как и он когда-то.
На самом деле это не касалось Кхорна. И всё же Кхорн подарил её (бойню) ему. Кхорн привёл её к нему, передав Греттира в его руки, дав ему инструменты, необходимые для её связывания. Это была такая же часть Гармра, как и зверь Хрольфа.
Ульфганд, Собака-Убойщик, Великий Зверь Десятого Пика, чьи челюсти раскололи чешую Скальягмира, жабы-дракона, и чьи когти разорвали Штормовые Столбы Горного Иерофанта. Зверь, чьё сердце теперь билось в такт его, и чью жажду крови он чувствовал. Его невозможно остановить, он бессмертен, и, как следствие, Гармр тоже. Прикованный к зверю, он был неубиваем, пока тот был жив. И никто, кроме самого Кхорна, не мог убить Пса-Бойню. Его ярость накормила зверя и успокоила красные волны, омывающие его душу. Это избавило его от военного безумия и позволило ему ясно видеть мир.
Это позволило ему увидеть, что мира недостаточно. Это было нечто большее. Были великие битвы, войны, о которых смертный человек и не мечтал, велись в мирах, далеких от этого, против невидимых врагов. Ему хотелось вечной бойни под звездами.
Вечная Битва была тем, чего он желал: не просто участвовать, но и распространять её. Он уничтожит барьеры, удерживающие Пустоши Хаоса взаперти, и Вечная Битва, бесконечная война, распространится по Пустошам, охватив весь мир пожаром космических масштабов. Кхорн научит людей новым способам веселиться, радоваться и убивать, и мир превратится в пепел, сожжённый непрекращающейся резней. Поле битвы шириной до горизонта и враги повсюду — вот чего хотел Гармр. Вот для чего всё это было.
Воины роптали. Глаза Гармра резко открылись. Ритуал Греттира достиг своего апогея.
Столб крови поднялся из трупа мёртвого зверя, сверкая красными и коричневыми оттенками, переливаясь погребёнными образами. Греттир протащил когти сквозь мерцающую колонну, окрасив воздух огромными струями крови, которая не разбрызгивалась и не падала. От его жеста кости туши проткнули плоть и поднялись с раскалывающимся треском и хрустом, образуя парящее кольцо, которое вращалось вокруг столба крови, как ореол, а кишки нависали над сломанными костями, словно украшения. Шкура существа разорвалась и растянулась, как ковёр, а лица, шипевшие и бормотавшие на сотнях разных языков, поднялись на искалеченной шкуре, словно волдыри. Кости треснули и отслаивались слоями, распутываясь, как свитки, когда невидимые когти нацарапали на них странные надписи.
Греттир ступил на ковёр лиц и постучал кончиками пальцев по костяным свиткам, а затем погрузил руки в столб крови. Его руки двигались и работали над чем-то невидимым, а лица и слова формировались в вязкой жидкости, показывая отдалённые события.
Он видел, как его армия, словно волна, разбивалась о высокие стены внешней крепости, преграждавшей им путь, поднимаясь и отступая, когда гномы встретили их и заставили отступить. Он видел тесные туннели. Он увидел одноглазого гнома и топор, прорезающий в темноте огненные следы. Он увидел всё это и предвкушающе вздохнул.
— Это он? — он сказал. — Искатель Судьбы?
Греттир опустил руки, и кровь потекла вниз, забрызгав всё вокруг. Кости упали, и лица уменьшились в мягких, протяжных вздохах.
— Кто может сказать, кузен? — сказал он и посмотрел на Гармра. — Почему бы самому не спросить своего бога, кузен, раз вы так близки…
Гармр взмахнул рукой, и Греттир повалился навзничь, рухнув на массу мёртвого зверя. — Даже моя терпимость имеет пределы, Греттир. Колдунов полно, если мне понадобится один. — Прежде чем Греттир успел ответить, Гармр отвернулся и направился к своей палатке, его мысли были заняты образом одноглазого Истребителя.
— Был ли он тем самым?
— Да. Да, он должен был быть им. Иначе, зачем бы он увидел его в предсказании? Да. Он был тем самым. Гармр заберёт его череп. И тогда дорога будет завершена, и мир утонет в Вечной Войне.
— Черепа для Трона Черепов, — сказал он.
Карак Кадрин, Стены Дозора Барагора
За пределами дворца воздух потемнел. Становилось ещё больше дыма, усиленного треском пламени. Отойдя от дверей, Феликс увидел ещё больше гномов, направляющихся к стенам. Поток беженцев, казалось, не уменьшался, и он опасался того, что произойдёт, если стена падёт прежде, чем они преодолеют последнюю решётку. Это будет резня монументальных масштабов.
— Как они собираются переправить их всех вовремя? — он сказал.
— Мы выиграем им время кровью, — почти весело сказал король Железный Кулак. — Это то, что гномы делают лучше всего, Феликс Ягер. Мы продаём жизни, чтобы отсрочить неизбежное.
Его молоточники выстроились вокруг него в фалангу и направились к лестнице, ведущей к парапету. — Это будет великолепно, человечий отпрыск, великолепно!
— Я давно не видел Унгрима таким счастливым, — мрачно сказал Готрек.
— Ну, он Истребитель, — сказал Феликс.
— Да, — сказал Готрек спустя мгновение. — Пойдём, человечий отпрыск, нет смысла отдавать ему всё веселье.
— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, — сказал Феликс, следуя за Истребителем. У парапета было полно гномов, большинство из которых сидели, отдыхая после стресса последней атаки. Катапульты и болтомёты сидели молча и наготове, а зоркие арбалетчики отстреливали мародёров Хаоса, которые подошли слишком близко к стене. На широких площадках, расположенных под парапетом через равные промежутки времени, гномы собирались вокруг костров для приготовления пищи, пили пиво, пели и играли в азартные игры, даже когда звучали предупреждающие сигналы и другие пытались вернуться на свои посты.
В одной из последних групп Кусакаа был в центре внимания, бросая кости с большей энергией, чем умением, и кричал после каждого броска, независимо от того, был он успешным или нет. Феликс какое-то время наблюдал за Истребителем, задаваясь вопросами: Какой стыд спрятался в нём, управляя им? Всегда ли он был таким шумным? Или это, как и сдержанность Готрека, была частью жизни, которую он выбрал?
— Они отступили под укрытие нижней стены после той последней вылазки, но, судя по их виду, вполне готовы к новому удару, — крикнул Кусакаа, когда Готрек и Феликс прошли мимо него.
— Хорошо, — громко сказал Готрек. — Я тоже.
Гарагрим и его воины уже были на парапете, когда они достигли его, глядя вниз на вздымающуюся массу мародёров Хаоса, которые, казалось, меньше беспокоились о враге перед ними, чем друг о друге. Достигнув вершины, Феликс посмотрел вниз. Силы Хаоса фактически проделали каньон в нижней стене Дозора Барагора, постепенно пробивая дыры в каждой секции стены и прорываясь через эти проломы в следующее кольцо крепости. Они заплатили за своё методичное продвижение океанами крови, но такие потери, похоже, только разожгли их, а не лишили мужества.
— Что, во имя Зигмара, они делают? — сказал Феликс, глядя вниз. Внизу мародёры Хаоса сражались друг с другом с такой же яростью, как и с гномами. Пристальный взгляд показал ему, что не все из них были задействованы, а только избранные группы. Чемпионы, подумал он. — С такой скоростью они прикончат друг друга, — пробормотал он.
— Они последователи Кровавого Бога, человек, — сказал Готрек, перегнувшись через парапет и наблюдая. — Когда под рукой нет врага, они вырвут себе кишки, лишь бы увидеть немного крови. — Истребитель сплюнул и отвернулся. — Вроде бы они просто решают, кто возглавит штурм, — сказал он.
Феликс не ответил. Его внимание привлёк человек в тяжёлой броне, который стоял на обрушившейся части четвертой стены и наблюдал за развернувшимся под ним сражением, его поза выражала внимательное удовлетворение. Феликс изучал его. Это был крупный мужчина со змеевидной бородой, доходившей ему до талии, а на конце которой, увенчивался круглый шарик. Его волосы были распущены и развевались вокруг головы, словно чёрный ореол на ветру. Его доспехи были изготовлены из толстых окрашенных пластин, а рукавицы опирались на рукоять большого топора, воткнутого головой вперёд в стену между его ногами.
— Навскидку, я бы сказал, что это он, — сказал он, жестикулируя. Готрек фыркнул.
— Да, вероятно, ты прав. Он всмотрелся в далёкого чемпиона и поджал губы. — Судя по его виду, он бы устроил драку.
— Он мой, Гурниссон, — сказал Гарагрим, подходя к ним. Он выпятил грудь. — Я скорбящий по Карак Кадрину, и вполне уместно, что лидер врага станет моей гибелью.
— Если ты доберёшься до него первым, бородач, то будь моим гостем, — сказал Готрек, нагло ухмыляясь. Ухмылка исчезла с его лица, когда он посмотрел на рухнувшую стену. Когда Готрек выплюнул проклятие, Феликс проследил за его взглядом. Несколько огров протаскивали пару тяжёлых машин через дыры в стене. Животные были покрыты тяжёлыми шрамами, их конечности были скованы цепями, а на их толстых шеях были жестокие на вид ошейники.
Внезапно воздух наполнился особым напряжением. На лицах каждого гнома на парапете, как Истребителя, так и члена клана, читалось сильное отвращение. В воздухе тихо послышались бормотания и ругательства. Феликс перевёл взгляд с гномов на устройства, которые, по его мнению, были боевыми машинами врага. Двигатели выглядели суровыми, тяжёлыми, как он считал, с ненужными зубчатыми лезвиями и косящими краями. В одном можно было узнать что-то вроде пушки, а вторая машина представляла собой что-то вроде болтомёта. Огры, тянувшие их, имели тусклый вид, который Феликс ассоциировал со сломанными сельскохозяйственными животными, животными, привыкшими к плетям и цепям. Несмотря на это, они по-прежнему выглядели вполне способными оторвать человеку голову одним поворотом мясистой лапы.
Феликс задавался вопросом, что такого в машинах, вызвавших гномов, но прежде чем он успел даже попытаться сформулировать вопрос, причина стала очевидна. Две приземистые фигуры появились в поле зрения сквозь разрушенную часть третьей стены и присоединились к машинам. Они носили тёмные полированные кольчуги и кирасы сложной конструкции. На их приземистых головах сидели тяжёлые шлемы, а на выступающих подбородках торчали огромные бороды. Один нёс очень длинную и тяжёлую глефу, а другой положил ладони на приклады двух пистолетов, висевших у него на поясе. Их лица исказились, выражая жестокую злобу и хладнокровное ликование, когда они рассматривали препятствие перед собой.
Феликс почувствовал, как его наполняет прилив ужаса, когда он смотрел на извращённые издевательства над гномьими существами. Во рту у него пересохло, и он посмотрел на Готрека. Зубы Истребителя обнажились в рыке, который передавал тысячелетнюю неприязнь гномов к своим испорченным родственникам. Феликс слышал мрачные легенды о таких гномах Хаоса, хотя он никогда не пытался обсуждать эту тему с Готреком, считая первое просто клеветническим мифом и не желая противодействовать последнему.
— Готрек, — сказал он тихо. — Они?
— Дави-Жарр, — выплюнул Готрек.
Феликс с ужасом наблюдал, как гномы Хаоса расставили свои боевые машины. Кнут развернулся и щёлкнул, направляя огров. Пушка представляла собой массивную конструкцию из железа и латуни, которая, казалось, рычала и тряслась, словно хищный зверь, когда огры передвигали её на место за валом из поваленного камня. Огромные цепи, которые использовались для её перемещения, затем были надежно прикреплены к земле железными кольями, а печь, прикреплённая к задней части, была вскрыта огром. Из него вырвался поток хищнического жара, окутав огра и повергнув бедного зверя в приступы агонии. Он упал на землю, его тело треснуло и покрылось волдырями. Дворф Хаоса с пистолетами подошёл к стонущему огру и вытащил одно из своих оружий; выражение раздражения мелькнуло на его варварском лице, даже когда он выстрелил зверю в голову. По лающей команде дворфа Хаоса мёртвый огр был быстро разорван на части своими товарищами, чьи блестящие, покрытые прожилками пота мышцы сжались, когда каждый схватился за конечность и выкрутился. Затем каждый кусок бросали в ожидающую печь. Феликс отвёл взгляд, когда за ним туда последовало ещё больше тел, как мародёров Хаоса, так и гномов.
То, что между пушкой и стеной находились массы мародёров Хаоса, похоже, не беспокоило гномов Хаоса. Дымящаяся жидкость капала из конца ствола пушки и расплавляла камень земли, куда падала.
Второе устройство было меньше другого, но обеспокоенное рычание Готрека привлекло внимание Феликса.
— Ракеты, — сказал Истребитель, почёсывая бороду. — Неудивительно, что они так быстро прошли сквозь стены.
— Да, Гурниссон, — сказал Гарагрим. — С помощью одного из них они смогут очистить парапет.
— Тебе следовало возглавить вылазку и уничтожить их, когда у тебя была такая возможность, — выплюнул Готрек. Гарагрим покраснел и наполовину поднял топоры.
— Мы это сделали, — сказал Унгрим, суетясь к ним, его топор балансировал на плече, а большой палец его свободной руки был засунут за пояс. Плащ из драконьей чешуи свисал с его плеч, а корона блестела в слабом дымном свете дня.
— Но Дави-Жарр могут починить эти свои устройства так же быстро, как мы сможем их пронзить. Не говоря уже о том, что до сегодняшнего дня они никогда не подводили их так близко к нашим позициям. — Король Карак-Кадрина выплюнул комок слюны и отправил его через парапет. — Нет, они хотят участвовать в убийстве прямо сейчас, ублюдки.
— Как давно вы знали, что они там? — сказал Готрек почти обвиняюще. Унгрим нахмурился.
— Это имеет значение? — спросил он, глядя на машины.
Хмурый взгляд Готрека говорил о многом. Но прежде чем он успел ответить, воздух разорвал свистящий вопль, заставивший всех заткнуть уши. Мгновение спустя громоподобный грохот расколол небо, а затем, двигаясь дальше по парапету, огромный кусок камня отлетел на свободу, унося с собой гномов к их гибели. Вся стена содрогнулась от удара, и Феликс чуть не потерял равновесие. — Что это, во имя Зигмара, это было? — крикнул он.
— Миномёт, — проревел Готрек. — Где-то там, чёрт возьми, гримнирский миномёт!
Словно это был сигнал, которого он ждал, лидер Хаоса поднял свой огромный топор в одной руке, а другой метнул к пятой стене. Он выкрикнул единственное слово, которое Феликсу не нужно было переводить. С общим рёвом, потрясшим его до костей, силы Хаоса бросились в атаку.
Гномы отреагировали быстро. Завыли, зазвучали сигнальные рожки, заговорили арбалеты и пистолеты, отбросив первые ряды нападавших воинов, пытавшихся сократить своё пройденное расстояние до стены. Испепеляющий град огня мало того, что уменьшил энтузиазм мародёров Хаоса. Упавшие знамёна и осадные лестницы выхватывали из рук мёртвых и умирающих те, кто топтал их, а бронированные фигуры воинов Хаоса гнали смертных вперёд, призывая их двигаться быстрее хриплыми, глухими ревами.
К тем, кто уже стоял на парапете, присоединились ещё дворфы. Унгрим маршировал взад и вперёд, громким голосом выкрикивая ободрения и приказы. Суровое существо, которого они встретили во дворце, сменилось нетерпеливым берсерком, с холодком осознал Феликс. Гарагрим занял позицию среди своих людей и ударил топорами над своей головой с рвением, которое могло соперничать с рвением его отца. Он начал петь военную песню, и в его голосе было больше силы, чем ритма.
Со своей стороны, Готрек молча ждал, не сводя глаз с вражеского командира. На глазах Феликса чемпион Хаоса направился к ожидающим телохранителям, состоящим из уродливых тел в доспехах. Мгновение спустя они присоединились к потоку кровожадных тел, несущихся к стене, их знамена терялись среди моря таких существ, которые поднимались и тряслись над армией.
Готрек хмыкнул и встряхнулся. Он улыбнулся Феликсу. — Пророчества к черту, а, человек? Дайте мне бой в любой день.
Феликс не ответил. Кровь застыла в его венах. Дрожащим голосом он сказал: — Готрек, посмотри. Что это за штуки?
Титанические силуэты нависли над воинами, карабкавшимися впереди них к стенам. Они пробирались сквозь руины, разбрасывая за собой обломки. Они были огромны, намного больше, чем имело право быть любое живое существо, и когда они ревели, казалось, само небо дрожало от страха. Неуклюжие, крайне неуклюжие фигуры шли вперёд, беззаботно давя людей на каждом шагу. Они были одеты в отдельные доспехи, а к их долговязым конечностям, казалось, были приклёпаны огромные пластины. Лица размером в несколько ярдов корчились и гримасничали от неистовой боли в жестоких шлемах.
Пока он с растущим ужасом наблюдал, как болтомёт на стене выстрелил, отправив стрелу размером с человека в одного из гигантов. Болт ударил в перекрывающиеся броневые пластины и разбился, сила удара едва пошатнула чудовище. На самом деле, казалось, что это только пришпорило зверя, и он взревел и побрёл вперёд, подняв руки, обнаружив, что его руки были жестоко ампутированы и заменены массивными стальными лезвиями-крючками, которые выглядели так, как будто они могли расколоть камень.
У другого зверя к обрубкам предплечья был прикреплён набор цепов, на конце каждой цепи был утяжелённый железный шар. Он дёрнул руками, и цепы тяжело закачались. У третьего — были кирки с широкими лезвиями, каждая размером с тележку с рудой, прикованные цепями к рукам в перчатках, и он стучал ими в нестройной какофонии, топая вперёд.
Помимо оружия, каждый из монстров носил тяжёлую сбрую из цепей и веревок, которая болталась вокруг ног. На глазах Феликса самые смелые из людей, бегавших вокруг ног гигантов, с дикими криками карабкались по веревкам и цепям. Стены дрожали под ногами Феликса с каждым шагом существ.
— Осадные гиганты, — сказал Готрек и сплюнул. — Готовься, человек. Они намерены разрушить эту стену, а вместе с ней и нас.
Гиганты двинулись вперёд, их крики, смешанные с гневом и агонией, захлестнули защитников. Феликсу не хотелось ничего, кроме как побежать, спрыгнуть со стены и уйти куда-нибудь ещё. Везде было лучше, чем здесь. Готрек, напротив, казалось, был именно там, где хотел.
— Грунгни, они огромные, — в ужасе сказал гном.
Феликс повернулся и увидел, как гном отступает от стены с широко раскрытыми глазами. Он держал свой топор свободно, как будто забыл, что он у него есть. Он увидел, что Феликс смотрит на него, и спросил: — Как нам их победить?
— Ты сражаешься, — прорычал Гарагрим, зацепив руку гнома изогнутым топором. Кровь текла тонкими ручейками там, где клинок встречался с плотью, и Феликс почувствовал укол жалости.
— Оставь его, — прогремел Готрек.
Гарагрим пристально посмотрел на другого Истребителя. — Кто ты такой, чтобы отдавать мне приказы, Гурниссон?
— Никто, — сказал Готрек, проходя мимо Феликса. Гарагрим отступил назад, отдёрнув топор от гнома, и Готрек взял последнего за бицепс. Его глаз сузился. — Когда мы были созданы, страх не был частью нашей ковки, — сказал он так тихо, что Феликс почти не уловил этого.
Гном посмотрел на него, открыв рот, как будто хотел ответить. Готрек прямо встретил его вопросительный взгляд и просто сказал: — Повернись.
Гном напрягся и повернулся спиной к стене, его челюсть и горло работали, глаза широко раскрылись. Гарагрим встретил взгляд Готрека и резко кивнул. Готрек хмыкнул и отвернулся к стене, не сводя глаз с гигантов. Феликс, однако, заметил, что молчаливый Истребитель оставался на расстоянии, достаточном для того, чтобы схватить гнома. Феликс не мог сказать, возможно, для того, чтобы предотвратить новую вспышку гнева, или просто для того, чтобы обеспечить некую форму утешения.
Тогда уже не было времени думать ни о чём, кроме выживания. Самый быстрый из осадных гигантов достиг стен, его цепы наносили широкие дикие удары. Огромные пласты древней скалы были оторваны от стены, когда оружие соединилось, а парапет треснул и разбился в результате первого взрывного удара. Гномы отлетели от стены, их тела согнулись и искривились от силы удара. Шрапнель наполнила воздух, когда гигант начал методично разбивать стену и тех, кто стоял на ней, в щепки.
Феликс нырнул под летящий кусок камня и побежал, чтобы присоединиться к Готреку, который беззаботно бросился к монстру, его губы раскрылись в дикой ухмылке. Длинная цепь со свистом прорезала воздух, и Феликс почувствовал, как она прошла прямо над его головой, когда он низко сгорбился. Так близко от гиганта воняло разложением, и ему стало противно, когда он увидел, что его броня приклёпана к самой плоти. Кровь и гной текли из соединений и швов его брони, когда он ударял по нему цепами. Неудивительно, что этому зверюге было больно.
Массивная сфера, венчавшая один из цепов, ударилась о парапет перед Готреком, расколов каменную кладку. Истребитель не остановился. Вместо этого он взмыл в воздух сквозь облако пыли и каменных осколков. Его топор вылетел наружу, врезавшись в проржавевшую броню. А затем он задержался в воздухе, прицепившись к руке гиганта, который занёс цепы для нового удара. Феликс не стал смотреть. Он прыгнул вверх, когда вторая пара цепов проскользнула по парапету прямо у него под ногами, и неловко приземлился, боль пронзила ногу. Цепи заскрипели, когда великан потянул их назад, но Феликс уже двигался. Арбалеты грохотали, когда гномы-ссорщики стреляли в зверя.
Второй гигант отошёл, и огромные крючковатые клинки, которые он имел вместо рук, прорубили стену и застряли в камне где-то посередине. Пока зверь изо всех сил пытался освободиться, люди, поймавшие его за цепи и обвязанной верёвками упряжи, хлынули через него на повреждённую стену.
Феликс двинулся к ним, оставив гиганта Готреку. Он снова подумал о словах Аксесона, но отмахнулся от этой мысли. В любом случае он мало что мог сделать, чтобы помочь Готреку. Карагул вибрировал в руках, когда он опустил его на наспех установленный щит, сделанный из грубо отчёсанного металла, со странными глифами и знаками, разбросанными по его поверхности. Воин, нёсший его, с рычанием оттолкнул Феликса назад и замахнулся на него топором. Феликс исступленно вскрикнул, схватил мужчину за спутанную бороду и дёрнул его головой о камень парапета. Его голова треснула, как яйцо.
Позади них завыл осадный гигант. Феликс обернулся и увидел, что Готрек достиг закруглённого наплечника и что его топор вонзился в нащеку гиганта. Пока он смотрел, Готрек вырвал свой клинок и снова вонзил его. Он рубил броню, пытаясь добраться до существа внутри неё. Мародёры карабкались к нему, намереваясь помешать ему, убить их живую военную машину или, возможно, просто намереваясь убить Готрека.
Что-то схватило его и оттолкнуло в сторону, даже когда к нему полетел меч.
— Следи за собой, Ягер. Если ты потеряешь голову, Гурниссон будет безутешен, я не сомневаюсь. Феликс обернулся и увидел блеск металлических зубов. Истребитель по имени Кусакаа улыбнулся ему, а затем развернул его в сторону, чтобы он мог броситься мимо него со своей булавой. Мародёр Хаоса рухнул, голова лопнула, как дыня. — Рад, что ты смог присоединиться к нам, — продолжил Кусакаа, стряхивая кровь со своего оружия.
— Не пропустил бы, — проворчал Феликс.
— Это дух! - весело сказал Кусакаа. — О, посмотри, там больше игрушек!
Феликс посмотрел. За осадными гигантами были мобилизованы осадные башни. Как и всё остальное, что построил враг, они выглядели зверски, тяжеловесно и невероятно мерзко. Их тянули команды из отродий-мутантов и мутировавших троллей, которые ревели и бормотали, волоча башни к стене. Их было не так много, но, поскольку большинство защитников сосредоточились на троице гигантов, они не встретили сопротивления, когда приблизились к стенам.
Третий гигант врезался плечом в стену немного дальше, недалеко от того места, где стоял король Железный Кулак. Массивная кирка в его руке рубила не камень, а гномов, стоявших на нём. Бронированное тело молотореза отлетело от стены. Унгрим проревел суровое заклинание, когда его топор сверкнул, прорубив древко оружия гиганта и разбив его. Гигант в ярости закричал, и его вторая кирка с грохотом врезалась в парапет. Рывком своей обманчиво долговязой конечности он оторвал часть стены и беспечно швырнул её за собой. Осадная башня взорвалась, оказавшись не в том месте и не в то время.
Унгрима, казалось, не смутила эта демонстрация чудовищной силы. Он перебросил топор в противоположную руку и схватил молот одного из павших стражников. С рычанием, достойным зверя, с которым он столкнулся, он раздробил череп мародёра, осмелившегося попробовать парапет.
Гарагрим завыл, бросаясь на второго гиганта. Его двойные топоры столкнулись с клинками гиганта, заставив его оторваться от стены. Феликс услышал крики воинов, которых он раздавил своими пятками. Затем его взгляд был закрыт, когда осадная башня врезалась в треснувший и разрушенный парапет. Кусакаа удовлетворенно залаял, когда рампа упала и мародёры выскочили наружу, почти с таким же рвением, как и Истребитель, вышедший им навстречу.
Феликс увидел, как Кёртиг вошёл в ряды воинов сбоку. Летописец Кусакаа сражался без ликования своего подопечного. Феликс мог посочувствовать. Он знал, что значит идти по следу Истребителя. Это требовало определённой гибкости, с которой, по его мнению, нордландец боролся. Гномы поспешили присоединиться к дуэту в отражении врага. Феликс оставил их наедине, хотя к первой присоединилась ещё одна башня. Когда пандус упал, он наступил на него ногой и бросился вперёд. Кусакаа последовал за ним с воинственным возгласом.
В душной темноте Феликс поперёк разрезал Карагулом ряд рычащих лиц. У него не было никаких мыслей, кроме как не дать врагу проникнуть на стену. Гигант взревел, и раздался грохот, сотрясший башню.
— То, что осталось от стены, — мрачно подумал Феликс. Кусакаа выкрикивал проклятия, избивая мародёров. Феликс старался защитить Истребителя с растрёпанными волосами, как мог.
Зазубренное лезвие копья вонзилось в Кусаака, образовав линию на лице. Ещё один шрам в его коллекцию. Тепло разлилось по его шее, и он споткнулся, упав спиной к стене. Копьё снова направилось к нему, вонзая древесину в кость башни.
С оглушающим грохотом вершина башни была сорвана торнадо скользящих цепей. Копейщик исчез, отброшенный в небо цепом гиганта. Феликс опустился, наблюдая, как цеп снова обрушился вниз, унося с собой половину осадной башни каскадом щепок дерева и костей. Гигант, шатаясь, вошёл в башню и дико дёргался, и набрасывался на всех, находившихся рядом, крича в агонии.
Готрек вцепился в его голову, одной рукой сжимая щеку шлема. Лоскут был прикреплён к его челюсти, и каждое движение мышц Готрека болезненно натягивало его. Истребитель держал свой топор одной рукой, рубя мародёров, которые, словно блохи, ползали по плечам и груди гиганта. Мародёр Хаоса был ранен, и он закричал, когда его катапультировали с гиганта, оставляя за собой красный след.
— Вот так, Гурниссон! Ха-ха! — Кусакаа взвыл, потрясая булавой. Осадная башня вздрогнула, уже начиная разваливаться от удара великана. Феликс и Кусакаа успели уйти как раз в тот момент, когда башня застонала и, разваливаясь, поэтапно рухнув на землю. Ещё одна башня весело горела, но на парапете было больше поклонников Хаоса, чем за его пределами. Стена снова задрожала, когда гигант с крюко-когтистыми руками целеустремлённо рвал каменную кладку, несмотря на глубокие раны, нанесённые топорами Гарагрима на его руках и плечах. Сам Скорбящий Войну был занят мародёрами, которые роились вокруг него, нанося удары ножами и рубя, пытаясь свергнуть царственного Истребителя. Гарагрим прорубался сквозь рваные меха и примитивные доспехи, но, несмотря на все его усилия, его неуклонно отталкивало от гиганта.
Кусакаа поймал взгляд Феликса. — Ты справишься, Ягер?
Феликс резко кивнул. — Иди, помоги ему, — сказал он.
Кусакаа ухмыльнулся и яростно бросился к борющемуся узлу, сосредоточенному вокруг Гарагрима. Феликс отбил тяжёлое лезвие, почти онемев при этом в запястье, когда мародёр обрушился на него. Карагул развернулся вверх и поперёк, а мародёр отшатнулся назад, хватаясь за лицо. Феликс прошел мимо него, толкнув раненого воина через парапет локтем. Это было не совсем почётно, но для Феликса честь улетучилась, когда речь шла о жизни и смерти.
Готрек преодолел голову осадного гиганта. Его топор выбрасывал искры, когда он молотил по шлему, пытаясь его расколоть. Стена больше не беспокоила великана; вместо этого он тщетно царапал свою голову обрубками запястий, его цепы звенели, ударяясь о броню. Он отшатнулся от стены, и на мгновение Феликс испугался, что тот унесёт Готрека в средину врагов. Затем шлем с визгом раскололся надвое и упал с головы гиганта, разрывая при этом лоскуты кожи и скальп. Гигант напрягся и издал мучительный вопль. Готрек одной рукой впился в сырую трясину головы гиганта, держась изо всех сил. Его топор поднялся и ударил прямо в центр темени великана. Его крики стали невнятными, и он пошатнулся вперёд, прямо к той части стены, которую занимал Феликс.
Феликс отскочил в сторону, когда монстр столкнулся со стеной, сбивая камень и сотрясая здание до самых корней. Затеи он рухнул, голова и плечи перевалились через парапет, его цепы безуспешно ударялись о камень. Готрек, всё ещё сидящий на его голове, выдернул топор и снова нанёс удар. Великан метался, но, казалось, не мог подняться. Готрек выругался и ударил в третий раз. Великан хрипло заскулил и обмяк. Смертельная вонь исходила от его массивного трупа, окутывая Феликса, заставляя его поперхнуться. Готрек бросил его на парапет. Он тяжело дышал, и всё его тело было покрыто кровью, потом и грязью. Он ухмыльнулся Феликсу.
— Этого человека пришлось долго убивать, — сказал он. — Слишком глупы, чтобы знать, когда они умрут, эти большие верзилы.
— Звучит знакомо, — сказал Феликс.
— Что это было, человек?
— Я сказал, что дела обстоят плохо, — произнёс Феликс.
Стена была затоплена; организованная оборона уступила место хаотичной рукопашной схватке. Несмотря на все усилия гномов, осадные гиганты выполнили свою работу и сделали её хорошо. Целые участки стены были разрушены и расколоты боевыми машинами гномов Хаоса, а мародёры Хаоса хлынули через бреши верхом или пешком, с воем проникая во внутреннюю крепость.
Последняя стена рухнула.
Екатерина повернулась, её изогнутое лезвие лизнуло её, словно змеиный язык. Норсканец взвыл, когда она открыла его кишки дневному свету. Его спутники отступили, нервничая. Умирающий мужчина упал на колени, и она использовала его как трамплин, бросаясь к следующему. Он едва блокировал её клинок, его глаза расширились от страха. Она чувствовала запах его слабости, и это приводило её в ярость. Она зашипела и откинулась назад, зацепив его лодыжку своей ногой. Когда он упал, она расколола ему череп. Третий мужчина закричал и бросился в атаку. Его топор срезал прядь её волос, когда она отдернула голову с пути оружия. Её меч попал ему в живот, и с жестокой улыбкой она потащила его вверх, стараясь не попасть в сердце.
Он ахнул и соскользнул с лезвия. Она бесстрастно смотрела, как он корчится. Следующие несколько мгновений определят его окончательную судьбу. С удовлетворением она наблюдала, как он плюхнулся вперёд и попытался поднять топор.
Она обошла его, обводя кончиком меча окружность его черепа. — Ты настолько храбр, насколько хвастался, Арток. Может быть, ты этого достоин.
Он бессловесно взревел и неуклюже ударил её. Она наступила на топор, ударила его вниз и проткнула ему глазное яблоко кончиком своего клинка. Небрежным толчком она проткнула ему мозг, а затем плавно убрала меч. Арток упал замертво.
Вокруг неё орда подняла рёв. Гремело оружие, и люди кричали до хрипоты. Безумцы, привязанные к боевым алтарям, визжали и рычали, царапая воздух. Екатерина провела пальцами по крови на клинке и сунула их в рот, перешагнула через тела и направилась к своему хозяину.
От этой мысли о хозяине у неё в животе заурчало. Ни один мужчина не был её хозяином. Даже такого человека, как Крововолк. Когда-то, возможно, так оно и было, но теперь она знала лучше. Был только один хозяин, и её клятвы верности ему были более суровыми, чем любые слова, произнесённые смертным военачальником.
Гармр сидел, сгорбившись, на своём троне-алтаре, наблюдая за ней, его глаза были такими же непроницаемыми, как и прежде. Люпиновые черты его шлема напоминали злобное лицо, которое она иногда видела во сне, но Гармр был лишь бледной имитацией бога, которому он якобы служил.
— Хорошо? — он спросил.
— Два черепа — на дорогу, милорд; третий вонял страхом.
Гармр хмыкнул. Она облизнула клыки.
— Я испытал их, как они пожелали, и нашёл ещё две ступеньки, по которым наш лорд Кхорн может идти вперёд.
Гармр кивнул. Ленивым жестом мужчины бросились вперёд, сжимая ножи в руках. Они быстро принялись за работу, освобождая черепа от плоти. Третье тело утащили на корм зверям. Екатерина взглянула на Греттира, который, как всегда, сидел на корточках возле трона Гармра, как злобная жаба. Глаза на его шлеме странным образом мигали, и её тошнило, если она смотрела на них слишком долго.
То, что Гармр ещё не убил это существо, было невероятным. Им не нужны были колдуны для выполнения этой задачи, и она чувствовала, как недовольство Кхорна охватило её каждый раз, когда Гармр искал предсказаний своего кузена. Но Гармр настоял на том, чтобы личинка осталась жива. Это была глупость с его стороны, одна из многих.
Гармр дёрнул цепь Греттира, сбивая колдуна с ног и бросая его в пыль. — Расскажи мне о дороге, кузен. Скажи мне то, что я хочу услышать, — прогремел он.
— Это ещё не завершено. Черепов варваров, храбрых или нет, у вас полно. Тебе не хватает краеугольных камней, кузен, — выплюнул Греттир. — Я тебе это говорил.
— А ты? Гармр зарычал. — Становится всё труднее проникнуть за завесу вашего хныканья и уловить смысл.
Что-то взвыло, словно вторя его рыку. Лошади и зверозвери кричали и визжали, а отголоски крика скользили по камням и посылали ледяные кинжалы в затылок каждого воина. Даже Екатерина вздрогнула. Убойная собака снова залаяла высоко в диких скалах. Что-то взвизгнуло, звук уловил и заглушил глубокий грохот залива. Возможно, тролль или какой-нибудь деградировавший зверь Хаоса, следующий за армией. Как бы то ни было, теперь у Бойни оно было, и скоро оно превратится тоже — в ничто.
На своём троне Гармр вздрогнул, и Екатерина поняла, что он видит то же, что видело существо, и чувствует вкус крови, которую оно ощущало. Она вспомнила Гармра до того, как он связал себя со зверем; тогда он был воином, весь в крови, огне и свирепости. Но что-то изменилось. Кроволку уже было недостаточно проливать кровь за Кхорна. Что-то, какое-то желание съедало его. Ситуация стала ещё хуже, когда он заставил Греттира связать Пса-Бойню Ульфганда. Связывая зверя, Гармр что-то потерял. Его свирепость потускнела, а любовь к битве перешла в зверя, который скакал по дальним флангам, изливая свою ярость на мир, а не на врагов.
Гармр больше не был любимцем Кхорна. Она знала это, хотя и не могла сказать, как и почему. Иногда она слышала шёпот и стук раздвоенных копыт, совсем скрывавшийся из виду. Она почувствовала руки на своих плечах, направляющие её, доводящие её ярость до белого каления. Глаза, похожие на звезды-близнецы, красные и умирающие, встретились с её глазами, и мягкий голос, похожий на скрежет кошачьих когтей по плоти, заговорил в её голове, и она почувствовала себя сильной.
— Госпожа, — сказал голос.
Она повернулась. — Борис, — сказала она. Её мужчина был массивным, его лицо было скрыто за кожаной маской. Из тёмных, далёких времен, он следовал за ней, прежде чем она взяла в руки свою судьбу и задушила её. И теперь его хладнокровие противоречило его ярости в битве.
— Хорошо?
— Он их послал, как ты и сказала, — прорычал Борис. — Два всадника с новостями об осаде.
— Какие новости? — сказала она, чувствуя теперь не жар, а ледяное спокойствие.
— Они захватили внешнюю крепость. Мужчины сказали, что Хрольф — мёртв.
Она хмыкнула и спросила: — А что насчёт Канто и остальных?
— Они ничего не сказали о Кунге и Яне, но Канто требует, чтобы Гармр вернулся, — сказал Борис с очевидным пренебрежением. Губы Екатерины скривились.
— Трус, — пробормотала она, но ёе презрение умерялось задумчивостью. Армия в Карак-Кадрине потерпит поражение. Гармр рассчитывал на это, она знала. Ещё одно проклятое пророчество Греттира. Но Канто был находчив. Даже хитрый, даже больше, чем Хрольф, и он скорее отступит, чем погибнет в бою. Вопрос был в том, вернётся ли он или сбежит на запад или дальше на юг?
— А что насчёт Адского Работника? — Она не стала бы плакать, если бы низкорослых убивали; она мало любила их лязгающие приспособления и не могла себе представить, что Кхорн благоволит тем, кто ими пользуется. Двое помощников Хоррега — кузнецы демонов, как они себя называли — всё ещё оставались с ордой, наблюдая за рычащей и содрогающейся адской пушкой, которую Дави-Жарр принёс по просьбе Гармра. Как бы она ни презирала этих низкорослых существ, их боевые машины нравились ей ещё меньше. Что-то в пушке напомнило ей «Бойню»; все это было скрытой угрозой и кровавым обещанием. Ему очень хотелось разорвать свои цепи и уничтожить всё, что встречалось на его пути. Хотя она вполне могла понять его чувства по этому поводу, у неё не было желания оказаться на его пути, если он когда-нибудь обретёт свободу.
— Он ещё жив, — проворчал Борис. Она кивнула. Если Хоррег падёт, вполне вероятно, что оставшиеся Дави-Жарр покинут орду. В конце концов, сделка Гармра была заключена только с Работником Ада. Она намекнула Яну, что если что-то случится с Работником Ада, то всё будет к лучшему.
— А что насчёт посланников? — спросила она.
— Мы сделали, как просили, — сказал Борис и изобразил, как перерезает себе горло.
Екатерина удовлетворённо кивнула. Гармр с каждым часом становился всё более нетерпеливым, и каждый день отсутствия новостей заставлял его использовать Греттира, чтобы узнать, что происходит. Орда почувствовала нетерпение своего господина и начала проявлять беспокойство. Битвы со Слаанешами было недостаточно. С каждым днём вспыхивало всё больше и больше драк, поскольку кровожадность воинов искала выход среди своих ближайших соратников. Армия через несколько дней утонет в крови или же будет в движении, как пожелает Кхорн.
Кто-то засмеялся. Она повернулась и увидела, что Греттир наблюдает за ней. Гармр был занят, наблюдая за образами, которые колдун создал в лужах крови, пролитой его противниками. Она подняла клинок и кончиком приподняла подбородок колдуна. — Что тебя так забавляет, Многоглазый?
— Множество вещей, женщина, — сказал Греттир, шагая вперёд, гремя цепями. Он позволил её лезвию пройти через горло и мимо челюсти. — Вы замышляете предательство или помощь? — прошипел он. — Какую нить ты дёргаешь?
— Я служу Кровавому Богу, — сказала она, отступая назад. От Греттира пахло грозой и сахаром, и у неё свело желудок.
— Конечно, любишь, — сказал он. — Все мы делаем.
— Не вы.
— Не так ли? — сказал Греттир. — Не по своей воле, признаю.
Екатерина усмехнулась и вложила меч в ножны. — Какая тебе разница, что я делаю, колдун? — она сказала.
— Я не. Мне просто любопытно.
— Ложь, — сказала она.
Греттир пожал плечами. — Вы намерены бросить ему вызов. Он убьёт тебя.
Улыбка Екатерины померкла. Ей хотелось расколоть ему череп и выплеснуть его извращённый разум в грязь. — Вы видели это? — она потребовала. Она сразу пожалела об этом. Это была слабость Гармра, а не её.
Греттир усмехнулся. Это был влажный звук.
— Я вижу много вещей. Это я просто знаю. У тебя недостаточно сил, чтобы бросить ему вызов. Вот почему вы все ещё живы, — сказал он.
Греттир отступил назад и пошёл прочь, оставив её стоять и смотреть ему вслед. Екатерина посмотрела на Гармра, сгорбившегося на троне, его огромный шлем кивал, хотя она не могла сказать, спит ли он или эта поза от скуки. На мгновение ей показалось, будто он был окутан тенями огромных крыльев. А затем этот момент прошёл, и рука Екатерины скользнула к рукояти меча, её пальцы играли по навершию.
Она прикусила губу клыком и отвернулась. В глубине лагеря она нашла Болгаца Костяного Молота и Васу Льва. Когда она подошла к ним, Васа вонзил изогнутые клыки в шею лошади, подвешенной на цепях к дереву. Пока существо брыкалось и визжало, он разорвал ему горло и жадно жевал. Он был крупным человеком, крупнее всех, кто следовал за ним; почти гигант, с перекатывающимися мускулами, покрытыми мехом цвета ржавчины, и с головой зверя, в честь которого был назван. Кошачьи челюсти методично работали, пока он жевал мясо, его глаза настороженно следили за ней. Когти выскользнули из его пальцев, когда он потянулся к тяжёлому палашу, висевшему на бедре.
Больгац сидел рядом и точил точильным камнем костные шпоры, торчавшие из его рук. Костяной Молот был назван так не зря; его кулаки могли разбить броню, и он голыми руками разрывал на части как животных, так и людей. Слава Болгацу была обеспечена, когда он раздавил и съел содержимое черепа великого Шаггота Хургрима Пикгугера.
Их отряды, как и её, составляли более половины оставшихся воинов орды. Подобно ей, Канто и остальным, они дали клятву служить Кровавому Волку, и теперь их это раздражало больше, чем когда-либо. Было легко последовать за другими в бой, но это сидение без него, истощило их характеры и ослабило все узы верности, которые они чувствовали к Гармру.
— Приветствую тебя, Екатерина Кислевская, — прогремел Больгац. — Костяной Молот приветствует свою сестру-воительницу.
— И я приветствую тебя, Костяной Молот, — сказала она, склонив голову. — И тебя, — Васа.
— Женщина, — сказал Васа, облизывая окровавленные щёки. — Пришёл, наконец, час бросить мне вызов?
— Не сегодня, — сказала она, ухмыляясь. — Хотя я хочу поговорить о проблемах…
Карак Кадрин, Дозор Барагора
Готрек выругался, и Феликс понял, что он подумывает о том, чтобы броситься в море вражеских войск, хлынувших в трюм. Звук рогов наполнил воздух, и Феликс повернулся и увидел спешащего к ним Гарагрима, а его оставшиеся люди следовали за ним.
— Отступай через мост, Гурниссон, если только ты не хочешь найти здесь свою гибель, — сказал Гарагрим, топая мимо Готрека.
— Отступать? Мы разместили их там, где нам нужно! — Готрек вспыхнул.
— Вы имеете в виду контроль над Дозором Барагора и бунт? — сказал Феликс, торопясь за Гарагримом.
Готрек ничего не сказал, но Феликс принял его молчание за согласие, и Истребитель последовал за ними. Гномы все ещё боролись с толпами мародёров Хаоса на разрушающейся стене, в то время как большинство выживших защитников отступали с боем через каменные переходы, соединявшие две стены. Боевые машины обрушивали смерть на мародёров Хаоса, хлынувших в пространство между стенами, в то время как ряды ссорящихся гномов и громовержцев взрывали тех, кто стоял на парапетах, прикрывая отход своих товарищей. Но у сил Хаоса были свои собственные боевые машины; воющие ракеты врезались в оставшуюся стену, открывая на её поверхности огромные кратеры.
Феликс с тошнотворной уверенностью знал, что последняя стена долго не продержится — слаба против концентрированной атаки. Когда они присоединились к отходу, Готрек с тоской посмотрел на оставшихся двух гигантов. — Оставайся, если хочешь, — сказал Феликс, не обращая внимания на предупреждение Аксесона. Готрек покачал головой и хмыкнул.
— Меня ждёт более великая судьба, чем эта, — сказал Готрек.
— Кроме того, ты всё равно не умрёшь, — сказал Кусакаа, сверкнув металлическими зубами другому Истребителю. Он и двое других Истребителей стояли возле огромного каменного моста, соединявшего внешнюю крепость с плато Карак Кадрин, ожидая, пока мимо них пройдут другие гномы.
— Не хочешь помочь нам удержать последний путь, Гурниссон? – спросил Кусакаа. — Инженерам понадобится время, чтобы сломать замковые камни и обрушить пути, и мы подумали, что с нашей стороны было бы неплохо дать им это время, а?
— Нет! Пусть он придерживается другого пути, — отрезал другой Истребитель. Феликс узнал в нём того самого, кто впервые назвал Готрека «вором судьбы» в Подземелье. На нём была тонкая перевязь, на которой висела дюжина металлических фляг. У Феликса было такое ощущение, что, что бы ни находилось в этих флягах, где-то это кого-то сделает несчастным.
— Я иду туда, куда хочу, — сказал Готрек. Он поднял топор для выразительности. — Не стесняйся попытаться остановить меня, Агни Огненный Язык.
Агни побледнел и крепче сжал свой топор. Кусакаа рассмеялся. Он подтолкнул Кёртига.
— Гурниссон знает секрет того, как заводить друзей и оказывать влияние на людей, да? — сказал он, посмеиваясь. Кёртиг не засмеялся. Нордландец выглядел изнурённым, а его доспехи были такими же испачканными и потрёпанными, как и человек, носивший их. Как и Феликс, другой Летописец находился в гуще битвы.
Феликс посмотрел на парапет. Два оставшихся осадных гиганта отступили, выполнив свою работу. Последнее, что он видел, это то, что они присели на некотором расстоянии от стены и поедали своего мёртвого товарища. Феликс почувствовал прилив отвращения, но отогнал его. Даже когда гиганты исчезли, мародёры Хаоса карабкались по стене. Всё больше и больше лестниц и, по крайней мере, одна осадная башня были на месте, и на стене не оставалось достаточно гномов, чтобы их сбить. Кроме того, боевые машины гномов Хаоса извергали огонь и пламя. Стена, отделяющая внутреннюю крепость Дозора Барагора от моста на Карак Кадрин, какой бы толстой и прочной она ни была, долго не продержится.
Унгрим и его оставшиеся стражники переправились последними, и Король-Убийца выглядел разочарованным тем, что его советник Тунгримссон не позволил ему помочь удержать мост. — Ты нужен где-то ещё, мой король, — твёрдо сказал Тунгримссон. — Нужно отдавать приказы и укреплять сердца, и это долг короля Карак Кадрина.
— Не волнуйся, отец, я буду сражаться за нас обоих, — почти мягко сказал Гарагрим. Он положил руку на плечо отца, а Унгрим положил свою руку на руку сына. — И если придёт время, я тоже с радостью умру за нас обоих, — добавил он. Унгрим нахмурился, но ничего не сказал в ответ. Похоже, он не был особенно доволен заявлением сына.
— И что это значит? — пробормотал Феликс Готреку.
— Спроси их, если хочешь знать, человек, — кисло сказал Готрек. Похоже, его не радовала перспектива сражаться бок о бок со Скорбящим Войну. Судя по праздному взгляду Гарагрима в сторону Готрека, Феликс подумал, что это чувство взаимно.
— Ты собираешься рассказать мне, что ты сделал, что заставил принца Карак Кадрина тебя возненавидеть? — тихо спросил он.
Готрек не ответил. Феликс фыркнул. Ему следовало знать лучше, чем задавать этот вопрос. Гномы по своей природе были молчаливыми, но молчаливость Готрека была почти оружием. Он парировал запросы так же легко, как и мечи врага.
Когда Унгрим перешёл дорогу, Истребители расположились поперек моста. Гарагрим и Агни встали на одну сторону, а Готрек, Кусакаа и Истребитель по имени Варг — на другую. Кёртиг и Феликс стояли позади своих Истребителей на мосту.
Воздух был пропитан дымом и гулом арбалетов. Мародёры Хаоса на парапете пытались перегруппироваться, но оставшиеся гномы не оставляли им свободы действий. Остальные воины севера поднимались по внутренней лестнице, чтобы достичь вершины внешней стены, напевая на бегу. Феликс не видел никакой стратегии, только слепое стремление вступить в борьбу с врагом. Мародёров Хаоса, похоже, не волновало, что мост является жизненно важной стратегической целью, они лишь хотели смочить свои клинки кровью гномов.
В целом Феликс предпочитал противников, которые хотели жить так же, как и он. Это означало, что у него были более чем даже шансы на выживание. Он напрягся, держа Карагул обеими руками. Кёртиг опёрся на топор, щит свободно свисал с его руки.
— Нервничаю, — сказал нордландец. Феликс не знал, был ли это вопрос, но кивнул.
— Всегда, — сказал он.
— Я имел в виду себя, — сказал Кёртиг.
— Ох, — изумился Феликс, взглянув на него.
— Надеюсь, на этот раз он умрёт, — пробормотал Кёртиг. У него был слегка остекленевший вид человека, преодолевающего границы усталости. Феликсу было знакомо это чувство, и он подумал, что у него могло быть такое же выражение лица.
— Ты имеешь в виду Кусакаа?
— Кого ещё я имел в виду? — Кёртиг хмыкнул. — Он обещал мне, что скоро умрёт. Клянётся всеми своими маленькими чахлыми богами, что сегодня именно тот день, но никогда этого не делает.
— Истребители не могут просто умереть, — сказал Феликс, заметив разочарование в тоне Кёртига.
— Я знаю это, — выплюнул нордландец, постукивая острием топора по перилам моста. — Он издевается надо мной.
Феликс не знал, что ответить. Он оглянулся на плато, где последних беженцев проводили через огромные двери Карак Кадрина. Пушки, органные пушки и метатели обид выстроились вдоль края плато и обрушивали смертоносную бурю на тех мародёров Хаоса, которым удалось преодолеть последнюю стену и спуститься во двор перед мостом. Десятки людей погибли, разорванные на части военными машинами. Тем не менее, последователи Хаоса безжалостно действовали. С отвращением Феликс отвернулся. Его взгляд был обращён вниз, через край моста, в пропасть внизу. Ему вспомнился мост, по которому они с Готреком перешли в Подземном Пути, и он задался вопросом, не является ли пропасть, зияющая сейчас под его ногами, частью той же огромной пропасти.
Он был удивлён, увидев второй мост — нет, не мост, а простую дорожку — простирающуюся далеко-далеко ниже края плато и немного в стороне от того места, на котором он стоял. Действительно, настолько хитроумной была его конструкция, что Феликс сомневался, что заметил бы это, если бы не тот факт, что он смотрел прямо на неё. Он знал, что он должен идти в Подземный путь из глубин Карак Кадрина, и задавался вопросом, было ли это частью ныне разрушенного Инженерного входа или каким-то другим путём в глубины гор.
Крик вырвал его из задумчивости. Мародёры Хаоса добрались до Истребителей. Готрек, конечно же, первым отреагировал и бросился в атаку. Его топор поймал свет костра и очертил широкую дугу, вспарывая кишки квартету мародёров. Те, кто стоял позади, наткнулись на тела, и Готрек толкнул себя в образовавшуюся щель, словно гончая, готовящаяся к убийству.
Кусакаа пронзительно вскрикнул и потряс булавой. Казалось, он наслаждался происходящим, от чего Кёртиг лишь мрачно нахмурился. Варг двинулся вперёд, чтобы помочь Готреку, но Кусакаа схватил его за руку и покачал головой.
— Лучше дайте Гурниссону место для работы, друг. Мы получим второй тур.
— Это проклятие не допустит, чтобы моя судьба была украдена, — прорычал Варг. — Возможно, вы довольствуетесь своим позором, но у некоторых из нас больше чести.
— Кто говорил о чести? Я просто имел в виду, что мы не можем доверять людям, которые будут удерживать мост в одиночку, — сказал Кусакаа. Он оглянулся на двоих мужчин и добавил: — Без обид.
— Ничего не взято, — сказал Феликс. Кёртиг хмыкнул. К тому же Варг, казалось, успокоился. Он схватил топор двумя руками и экспериментально взмахнул им.
Атака Готрека приостановила атаку врага, но лишь на мгновение. Воины, одетые в жёсткие кожаные доспехи восточных степей и вооруженные короткими зазубренными клинками, рвались вперёд, как волки, рядом с более крупными соплеменниками с севера, обе группы кричали. Феликс напрягся, готовясь встретить любого, кто пройдёт мимо двух Истребителей. Рукоять булавы Кусакаа проскользнула сквозь его руку и качнулась, отбрасывая в сторону первого северянина, дотянувшегося до него. Варг рванул вперёд и вырубил ноги кричащему кочевнику.
Затем первый мародёр протиснулся мимо занятых Истребителей. Мужчина был очень высоким, но тонким, как плеть, со шрамами, образувшими узоры в форме кричащих лиц на его голом теле.
— Валькия, увидишь меня! - закричал воин, бросаясь к ним, его клинок облизывался скорее с энтузиазмом, чем с умением. — Соберите их черепа в дорогу!
— Собери свой череп, дикарь, — прорычал Кёртиг, отразив удар меча сумасшедшего своим щитом. Феликс ухватился за отверстие, вонзив Карагула между двумя ребрами мужчины. Глаза мародёра встретились с глазами Феликса.
— Валькия, — прошипел мародёр Хаоса, протягивая окровавленные пальцы к Феликсу. Феликс дёрнулся назад и вырвал Карагула на свободу. Резкое движение заставило воина упасть с моста в пропасть внизу. Феликс вздрогнул. У него было такое чувство, словно он проглотил что-то горячее и неприятное. Он осмотрелся. Гарагрим и Агни мрачно сражались неподалеку; оба Истребителя выглядели так, будто они перебрались через реку запекшейся крови, а сверкающие топоры Скорбящего Войну наносили почти такой же ужасный урон, как и Готрека. Кусакаа засмеялся и взмахнул булавой, сокрушая черепа и ломая оружие каждым диким ударом.
Внимание Феликса снова переключилось на Готрека, когда Истребитель взревел и ударил тыльной стороной бородатого гиганта, человека, который наклонился, чтобы нанести ему удар. Истребитель, казалось, крутился на месте, его топор наносил жестокие потери. Однако мародёров Хаоса было просто слишком много. Они ринулись к тропе с неугасающей яростью, подбадриваемые своими товарищами. Их песнопения сотрясали воздух, и кожа Феликса побежала мурашками от звука имени Кхорна, эхом разнесшегося вокруг него. Имя ощущалось как медленная кислота, протравливающая его кости своей тьмой.
Мародёры, казалось, набрались сил от шума. Варг закричал от боли, когда копьё с крючковатым лезвием вонзилось ему в живот. Топор Истребителя снёс копейщику макушку, но в момент слабости он привлёк ещё больше клинков, копий и топоров. Феликс почувствовал, как в животе у него сжалось, когда дюжина мародёров набросилась на шатающегося Истребителя, рубя и коля.
— Счастливчик, ваназ, — засмеялся Кусакаа, когда его товарищ-гном умер. — Эй, Гурниссон, похоже, кто-то другой опередил нас на финише!
Рёв Готрека был в равной степени разочарованием и гневом. Он бросился на мародёров, собравшихся вокруг изуродованного трупа Варга, выбивая из них жизнь одного за другим. Лезвия впились в приземистую фигуру Готрека, а копьё задело его икру, едва не срезав ему подколенные сухожилия. Феликс почувствовал, как у него сжалось сердце, и мольба Аксесона эхом отозвалась в его голове.
Он двинулся вперёд, не обращая внимания на крик протеста Кёртига. Но прежде чем он смог добраться до Готрека, в его поле зрения появилась знакомая фигура, бронированные кулаки отбрасывали мародёров Хаоса, а грубое лезвие топора, увенчанное хитрыми демоническими глазами, высекло широкую дугу, с презрительной легкостью отрубая головы и руки.
— Прочь, собаки, — проревел рычащий голос. — Прочь! Кунг Длинорукий воздаст должное! — Чемпион в доспехах, которого Феликс видел ранее, прорвался сквозь своих людей в своём стремлении добраться до Готрека. Мародёры Хаоса отступили, освободив место чемпиону Хаоса и Истребителю, чтобы они могли встретиться друг с другом. Кунг жестикулировал своим странным топором.
— Ты пролил кровь, как герой, гном, — прогремел чемпион, обнажая пожелтевшие клыки в ликующей ухмылке. — Но я убил много героев. Кунг Длинорукий построил гору трупов, чтобы принять сладкие поцелуи демонических женщин, и накормил ворон на тысячах полей сражений! — Его доспехи состояли из причудливых окровавленных пластин с выгравированными тысячами разинутых клыкастых челюстей, которые, казалось, щёлкали и кусали воздух при его движении.
— Ты также будешь кормить их здесь, — сказал Готрек. Он прыгнул вперёд, и два топора столкнулись с дрожащим звуком, от которого у Феликса защипало уши и глаза. Глаза топора чемпиона Хаоса испуганно закатились, когда грубое оружие снова встретилось с глазами Готрека. Руны вспыхнули на клинке чемпиона, а оружие Готрека, казалось, светилось внутренним светом.
Они обменялись ещё двумя ударами, а затем разошлись. Глаза Кунга сузились. — Ты хорошо сражаешься, гном. Но мост наш. Мы разрушим вашу крепость, камень за камнем, и совершим Кровавый Орёл над вашими людьми, а ваших женщин отдадим Дави-Жарру как причитающееся .
Глаза Готрека вспыхнули при упоминании гномов Хаоса, и он взревел в ярости. Он прыгнул на Кунга, и его топор закрутился так быстро, что Феликс не смог уследить за лезвием. Искры полетели, когда демоническое оружие встретилось с руническим топором, и Кунг удержался на месте на мгновение, но только на мгновение. Неумолимо чемпион Хаоса шаг за шагом отбрасывался с моста. По тому, как выкатились его глаза, Феликс мог сказать, что он был удивлён внезапным натиском. Он вернулся к своим воинам, но не нашёл передышки. Готрек ворвался в них, как будто они были не чем иным, как мякиной, его топор высвободил кровавую полосу и крики мародёров Хаоса, которые встали у него на пути, устроив кровавое зрелище.
Кунг отчаянно взмахнул топором, его рот скривился в безмолвном рыке боевой ярости. Демоническое оружие завизжало, опускаясь. Визг стал ещё более ужасным, когда топор Готрека поднялся навстречу ему, и его края встретились, образовав дрожащее зрелище искр и рвущегося металла; а затем с воем демоническое оружие взорвалось, осыпав толпу мародёров Хаоса осколками дымящегося железа.
Кунг пошатнулся, уставившись на обезглавленное оружие в своих руках. Готрек не дал ему времени прийти в себя и бросился убивать. Его топор вонзился в точку, где шея чемпиона Хаоса встречалась с его плечом, с невероятной скоростью повалив здоровяка на колени. Готрек вырвал свой клинок, обрызгав его кровью, и с громким влажным звуком вонзил его в череп Кунга. Нога Истребителя метнулась вперёд, зацепив дёргающегося чемпиона в грудь, и ногой выбила труп из-под клинка. Вздымаясь, Готрек огляделся вокруг, словно бросая вызов мародёрам Хаоса отомстить за своего чемпиона.
На мгновение Феликсу показалось, что одного только взгляда Готрека будет достаточно, чтобы сдержать врага, но слишком быстро мародёры начали приближаться к Истребителю. Готрек приготовился, пока они окружили его.
Затем внезапно взрыв тепла и света заставил мародёров бежать в кричащем беспорядке. Феликс обернулся и увидел, как Агни Огненный Язык шагает вперёд, держа в одной руке фляжку, а в другой — топор. На глазах у Феликса Агни опрокинул колбу, прополоскал горло, а затем выплюнул шлейф огня на ближайшего из своих врагов. Таким же образом он расчистил большую часть моста, и его путь был усеян горящими телами.
Спустя несколько мгновений последовал грохот, от звука которого Феликс вздрогнул, когда часть оставшейся стены рухнула, осыпав врага внизу обломками камня, которые нанесли почти такой же урон, как и сами Истребители. Гарагрим последовал за Агни, уничтожая всех мародёров, уцелевших от огненного дыхания другого Истребителя. Феликс знал, что, когда шестая стена, наконец, падёт, между врагом и мостом не останется ничего.
Дым, клубящился из его обугленных губ. Агни впился взглядом в Готрека. Импульс мародёров Хаоса был сломлен, но они перегруппировывались. Агни провёл большим пальцем через плечо.
— Перейди дорогу, пока они её не взорвали, Гурниссон. Я не буду так рисковать.
Готрек зарычал. — Кто ты такой, чтобы указывать мне, куда идти, пожиратель огня?
— Я Истребитель, которому положена судьба, — прорычал Агни, чуть не наткнувшись на Готрека. — Ты вкусил славы. Теперь моя очередь!
— Гурниссон, перейди дорогу, — сказал Гарагрим. Скорбящий Войну пристально посмотрел на Феликса и Кёртига, заставив их двигаться. — Остальные тоже. Язык Огня заявил, что эта судьба принадлежит ему, и как Скорбящий Войну я объявляю её своей.
Готрек открыл было рот, чтобы возразить, но ничего не сказал. Он взглянул на Агни, который ухмыльнулся, а затем, не оглядываясь, пошёл через мост. Кусакаа последовал за ним, немелодично насвистывая. На другом конце моста яростно работали гномы-инженеры, выбивая последние несколько камней. Тропа дрожала под ногами Феликса, и он ускорил шаг.
— Я не знал, что Скорбящий Войну мог это сделать, — сказал он Готреку, когда они пересекали дорогу.
Готрек усмехнулся. — Это старый обычай. Если бы он не был сыном Унгрима, я бы…
— Что ты хотел, Гурниссон? — сказал Гарагрим, стоя позади.
Готрек покраснел. — Я покажу тебе, что происходит с высокомерными бородачами, которые стоят между мной и моей судьбой.
— В любое время, Похититель Рока, — выплюнул Гарагрим.
— Гарагрим, — взревел Унгрим. Гарагрим побледнел. Феликс увидел, как к ним приближается Король-Убийца. — Сейчас не время, — процедил Железный Кулак, глядя на сына.
Тропа со стоном рухнула. Массивное облако пыли поднялось вверх, когда мост рухнул на куски, и эти куски упали в пропасть внизу, разбивая стены и кувыркаясь мимо меньшей тропы внизу. Феликс вместе с остальными повернулся, чтобы посмотреть на Агни. Истребитель, верный своему слову, остался позади, спокойно преграждая путь мародёрам Хаоса. Теперь, когда шанс добраться до моста исчез, соплеменники, казалось, намеревались отомстить. Агни, вероятно, был этим доволен, и кончиком своего топора он взломал каждую флягу, по очереди, ослабляя печать на каждой их них. Он взмахнул топором в жесте «иди сюда».
— Что в этих вещах? — пробормотал Феликс.
— Огненная вода, — проворчал Готрек. — Она горит до тех пор, пока не останется ничего, что могло бы гореть, когда она коснётся открытого воздуха. Истребители почти с благоговением наблюдали, как их брат приближался к врагу. Феликс подумал, что с заявлением Скорбящего Войну гибель Агни стала не личным моментом, а публичным обрядом. Здесь, в городе Истребителей, на глазах Гримнира один из них исполнял свою клятву. Это было почти религиозное дело. Гномы по всему плато начали петь панихиду, и их голоса встретились и с неумолимой силой слились с кровожадными криками орды.
Феликс почувствовал озноб, когда панихида стала громче. Агни, казалось, раздулся, когда звук пронёсся вокруг него. Готрек сгорбился вперёд, ноздри раздулись, а глаза ревниво горели. Он молчал, пока остальные присоединились к песне. Затем, словно против своей воли, он добавил к панихиде свой голос.
Агни осушил свою очередную флягу. Дым клубился из его ноздрей. Он раскинул руки.
Мародёры Хаоса атаковали как один. Агни извергал огонь. Затем с хриплым криком он врезался в обугленные обломки нападавших. Во время боя он разрывал фляги и осушал их, извергая огонь. У Феликса на мгновение возникло предчувствие: он догадался, что произойдет, если удачный удар попадет в одну из колб.
Это предчувствие сбылось мгновением позже. Меч вонзился в грудь Агни, и колба взорвалась, распространив вокруг огонь. Агни молчал, пока пламя ползло по его телу, делая его бороду чёрной. Он продолжал сражаться, окутанный пламенем. Другие колбы, затронутые огнём, лопнули, как выстрелы из пистолетов, распространяя ещё больше огня. Агни пошатнулся вперёд, превратившись в факел размером с гнома, его горящий топор безостановочно ударял.
Тихо и безжалостно горящая фигура Агни Огненного Языка сражалась с захватчиками. Те, кто стоял перед ним, сгорели или были изрублены. Остальные отшатнулись, их песнопения, обращенные к Кхорну, превратились в пепел у них во рту. Орда замолчала, их глаза смотрели на Истребителя, когда он начал приближаться к ним, его враги отступали перед ним, их глаза расширились от того, что могло быть страхом. Один шаг, затем два шага, и Агни споткнулся. Теперь он был полностью охвачен пламенем. Его глаза исчезли, лопнувшие от жары. Его борода, гребень — всё опалено кусками жирного дыма. Некоторые из колб еще не взорвались. Мастерство гномов было крепким. Топор выпал из его рук, оставив за собой кусочки пальцев. Феликсу хотелось закрыть глаза, но он не мог отвести взгляд. Погребальная песнь гномов поднялась, достигнув пика.
Агни прыгнул к ближайшему скоплению мародёров Хаоса.
От взрыва по переполненной крепости пробежали щупальца огня. Камень и пламя сокрушали мародёров десятками. Люди и лошади бежали, крича и горя. Земля за шестой стеной превратилась в ад, когда огонь распространился, цепляясь за жирные шкуры и маслянистую плоть.
Феликс отвернулся, его плащ закрыл нос и рот, пока запах доносился через пропасть. Он встретился взглядом с Готреком.
— Оно горит до тех пор, пока не останется ничего, что можно было бы сжечь, — повторил Готрек. Он горько усмехнулся, и огонь отразился в его единственном глазу.
Огромные двери Карак-Кадрина захлопнулись несколько часов назад, но Феликс всё ещё чувствовал отголоски боя и взрывов в своих костях. Огромные и древние, их движение вызвало сотрясение горы, и он подумал, что даже сейчас отголоски их закрытия, вероятно, посылают рябь по поверхности любых подземных озёр и ручьёв под Карак Кадрином. Он и Готрек не прошли мимо вестибюля, и взгляд Истребителя не отрывался от дверей с тех пор, как они закрылись. Все боевые машины были отведены обратно в зал, чтобы спасти их от бомбардировки осадными машинами гномов Хаоса, которые расположились в руинах внешней крепости и даже сейчас стреляли по врагам. Как склон горы, на котором Карак Кадрин уютно устроился, так и сам бастион, Феликс считал садистской раздражительностью.
Слабые струйки пыли время от времени спускались из дальних верхних частей зала. Если не считать глухого грохота ракет и ревущих пушек, это был единственный признак того, что атака уже началась. Он не мог заставить себя чувствовать больше, чем легкое беспокойство; Готрек не раз громко уверял его, что крепости гномов почти неприступны снаружи.
В зале были сотни людей и примерно столько же гномов. Людей группами уводили глубже в горы, к далёким подземным докам, где ждали лодки, чтобы пройти по подземным водным путям, давно построенным первыми гномами-обитателями трюма, к более безопасным уголкам Стира. По словам Готрека, доки Карак Кадрина не уступали докам Жуфбара, но Феликс считал саму идею подземных доков достаточно впечатляющей.
На самом деле, в Крепости Убийц всё было впечатляюще. Вестибюль представлял собой огромное пространство с обширными рифлёными галереями, переходящими в гладкие балконы, которые выглядели так, словно были вылеплены из камня руками скульптора, а не каменщика. Полы были выложены древней плиткой, отшлифованной поколениями транспорта, каждая из которых сама по себе является произведением искусства, изображающим момент из истории трюма. Большие статуи предков, представляющие прошлые поколения королей, танов и лордов Карак Кадрина, стояли вдоль стен, каждая из которых укрывалась в своём укромном уголке или закоулке.
Шары, содержащие люминесцентную жидкость, свисали с каменных полуарок, равномерно расположенных по всей длине зала, бросая мягкий свет на всё внизу, и свет был гораздо лучше, чем любой факел или фонарь, который когда-либо видел Феликс. В другом конце зала были ещё большие двери. Это была ещё одна мера защиты, изолирующая следующую часть трюма от вторжения. Феликс знал, что в крепостях гномов есть много входов — не только те, которые вы можете видеть. Повсюду на каждом уровне были двери, некоторые скрытые, некоторые нет.
Независимо от размера сил нападавших, просто не было возможности осадить крепость гномов. Не в том смысле, в общепринятом понимании этого слова. Гору невозможно было окружить так же, как её нельзя было сравнять с землей обычными средствами, если не считать изобретательности гномов Хаоса. После разрушения моста, соединяющего внешнюю крепость с плато, на котором находились двери Карак Кадрина, силы Хаоса оказались в тупике. По крайней мере, Феликс на это надеялся.
— Они ведь не могут построить ещё один мост, не так ли? — он сказал. — Не просто так. — Готрек не ответил. Феликс посмотрел на него. — — И даже если бы они это сделали, — продолжал он, — они не смогли бы зарыться в гору. — Он взглянул на Истребителя и произнёс: — Готрек?
Готрек взглянул на него и раздражённо потёр повязку на глазу.
— Эта смерть длжна была быть моей, человек, — сказал он. — Это было бы легендарно.
Феликс покачал головой. Он знал, что желание смерти вернётся. — Умереть? Это было бы глупо, — сказал он.
Готрек покраснел. — Что? — прорычал он.
— Я сказал, что было бы глупо взорваться, как пороховая бочка, вот так. Вы действительно хотите, чтобы люди помнили смерть Готрека Гурниссона именно так? — Феликс знал, что ему не следует бросать вызов Готреку таким образом, но за последние несколько часов он устал от более чем обычной угрюмости Истребителя.
— Осторожнее, парень, — предостерёг Готрек.
— Я устал быть осторожным, Готрек. Если я обречён писать о вашей судьбе, то лучше всего, чтобы это была судьба, достойная того, чтобы о ней писать! — Он боролся, чтобы успокоиться. — Кроме того, ты ведь и так не собирался здесь оставаться, не так ли? Ты сам так сказал. Тебе суждена более великая судьба.
Готрек фыркнул. Затем незлобиво сказал: — Возможно, в этом ты прав. — Затем он моргнул. — Что ты сказал, человек?
— Что? — переспросил Феликс.
— Только что насчёт пороховых бочек, — сказал Готрек. Он погладил свою бороду. Он снова посмотрел на двери. — Ха, — сказал он, мрачно забавляясь.
— Что это такое? — задал свой вопрос Феликс.
— Пойдём, человек. Я должен поговорить с королём, — сказал Готрек, направляясь к каменной лестнице, вмонтированной в стену рядом с дверями трюма. Феликс поднялся на ноги и последовал за ним. Он поспешил за Готреком, пробираясь сквозь группы гномов, чтобы не отставать от Истребителя.
Они нашли Унгрима в одном из каменных блоков, стоящих вдоль скалы над воротами Карак Кадрина. Часть сруба, обращённая к пропасти, была сделана из цельного камня и укреплена железными лентами. Там, где крыша соприкасалась со стеной, было множество тонких щелей. Громовержцы стояли на выступе, который позволял им наводить оружие. Круглая лестница под углом поднималась в укреплённый купол. В куполе, который вращался с шипением пара и визгом механизмов, сидел гном, что напугало Феликса. Время от времени гном кричал своему товарищу, который что-то записывал в тяжёлую и толстую тетрадь.
Готрек увидел вопросительный взгляд Феликса и ухмыльнулся.
— Приходится вести точный учёт, человек. Впоследствии они определят племена и тому подобное и соответствующим образом запишут обиду. Нельзя позволить таким отбросам спустить с рук разрушение такой крепости.
— Будущие поколения должны знать о таком вероломстве, — сказал Унгрим. Король стоял у круглого каменного стола, наклонившись вперёд на костяшках пальцев. Перед ним на столе лежал диск из чеканного золота, на котором было выгравировано то, что Феликс принял за карту трюма. Рядом стояли Снорри Тунгримссон и Гарагрим, а также трое других гномов, которые, по мнению Феликса, были другими выдающимися лидерами клана.
— Если мы выживем, — проворчал Снорри.
— Карак Кадрин выдержит это, как и любое другое оскорбление нашего суверенитета, — уверенно заявил Унгрим. Он настороженно посмотрел на Готрека. — Чего ты хочешь, Гурниссон?
— Чтобы помочь, — прямо сказал Готрек.
— Иди, займи внутреннюю оборону, — сказал Унгрим.
— Врага внутри нет, — сказал Готрек, положив топор на плечо. — Во всяком случае, пока нет. Я хочу возглавить вылазку.
Снорри вытаращил на него взгляд, как и другие лидеры клана. — Вы с ума сошли? — сказал Тунгримссон. Молотовщик спохватился. — Неважно, конечно. Нет, — сказал он.
— Что за вылазка, Гурниссон? — спросил Унгрим.
— Тихий вопль будет разрастаться до тех пор, пока не станет очень, очень громким, — сказал Готрек, сверкнув щербатой улыбкой. — Они уже пытались прорваться внутрь. Я просто хочу отплатить им тем же, но с процентами.
Унгрим какое-то время пристально смотрел на него. Феликс почти мог слышать, как в голове короля крутятся шестеренки. Затем Король-Убийца хлопнул по столу и громко расхохотался. — Ха! Это лучшая идея, которую я слышал за весь день!
— Действительно. Можно почти заподозрить, что у Гурниссона были скрытые мотивы, — сказал знакомый голос.
Готрек развернулся, когда священник Аксесон вошёл в сруб. Жрец Гримнира был одет по-военному, но поднял руку в мирном жесте, когда Готрек пристально посмотрел на него. — Я не собирался оскорблять.
— Ты всё равно дал один, — сказал Готрек.
— Когда я услышал, что наступила великая судьба, я подумал, что она могла быть вашей, — сказал Аксесон.
— Это не так, — ответил Готрек.
— Нет, — сказал Аксесон, соглашаясь кивнув. — У нас с тобой дела.
— Насколько я вижу, ничего, — огрызнулся Готрек.
— Нет, но тогда у тебя только один глаз.
Рот Готрека сузился до бритвенной линии неодобрения. Не потребовалось много времени, чтобы вывести его из себя, и Аксесон, казалось, пытался его разозлить, хотя, по мнению Феликса, в этом не было никакой пользы. По какой-то причине язвительность священника напомнила Феликсу о его собственном, когда он регулярно спорил с отцом о своем намерении стать поэтом, а не торговцем. Оскорбления между ними пронеслись быстро, сильно и лично. — Я пришёл в Карак Кадрин не для того, чтобы тебя оскорбляли, — прорычал Готрек.
— Тогда зачем ты пришёл? - уточняюще спросил Аксесон.
Рот Готрека открылся, а затем со щелчком закрылся. Феликс, который с интересом наклонился вперёд, почувствовал прилив разочарования. — Это не твоя забота, — сказал Готрек через мгновение.
— Это моя забота, Гурниссон, — мягко сказал Аксесон. Его взгляд упал на топор в руке Готрека, а затем поднялся и встретился взглядом с Феликсом. Взгляд в глазах жреца был грустным, таким грустным, какой Феликс никогда не видел у гномов, но в то же время и горьким, как будто он питал к Готреку личную обиду, как и все остальные в этой крепости безумцев. — «Твоя судьба» — забота всех, кто обитает в Карак Кадрине.
Готрек хмыкнул. — Что ты имеешь в виду?
— Я видел, как ты упал, Гурниссон. Я видел твою гибель, и в ней записано, что это конец всего Дави. Карак Кадрин будет лишь первым, — сказал Аксесон. Его тон был многозначительным, но Готрек в ответ не выдал насмешек. Вместо этого он покачал головой.
— Говори прямо, священник. Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что говорю, сын Гурни. Если ты встретишь свою судьбу, Карак Кадрин падёт.
Готрек был явно ошеломлён. Феликс спросил: — Откуда ты это знаешь?
Аксесон посмотрел на него. — Я видел это, как я уже сказал. Больше вам не надо знать.
— Чертовски хорошо, — внезапно прорычал Готрек, бросаясь вперёд и вцепившись рукой в бороду священника. Он оттолкнул его спиной к стене. — Откуда ты это знаешь? Кто отказывает мне в моей судьбе?
— Отпусти его, Гурниссон! Отпусти его, говорю я, — проревел Унгрим. Гномы ринулись схватить Готрека, но никто не смог вырвать его мёртвую хватку бороды жреца. Истребитель был недвижим.
— Гримнир, — просто сказал Аксесон, отвечая на вопрос Готрека. — С севера приближается могучая судьба, Гурниссон. Нечто, что поглотит армию Истребителей и всё ещё не будет заполнено, и если вы столкнетесь с этим, если вы встретите его в бою, вы найдете смерть, которую ищете, но мир умрёт вместе с вами.
Готрек отпустил жреца и отступил назад, как будто его ударили. — Нет, — хрипло сказал он.
— Моего слова недостаточно? - сказал Аксесон.
— Нет. Не ваши. Никогда, — прошипел Готрек. Его глаза блестели. — Докажи это, священник, или я пройду через эти ворота сегодня вечером.
— Не пойдёшь, — сказал Унгрим. Он посмотрел на Аксесона. — Вы уверены?
— Как камень, мой король, — сказал Аксесон.
— Нет, — сказал Готрек, покачав головой. Его рука сжималась и разжималась, а топор дрожал. — Нет, ты лжешь, — взорвался он.
Блокгауз замолчал. Готрек покраснел. Рука Феликса потянулась к рукояти меча. Все глаза в сооружении были обращены на Истребителя, и каждое лицо было похоже на камни, из которых складывались стены. Готрек сгорбился, выпятив челюсть, как будто он впервые почувствовал тяжесть неодобрения своего народа. Он вздохнул и выпрямился.
— Я не лгу, — сказал Аксесон.
— Мне всё равно, — спокойно ответил Готрек. Он посмотрел на Унгрима. — Я возглавлю свою вылазку сейчас, прежде чем мерзость Хаоса поймёт, что они — сидячие утки.
— Вылазка состоится, да, но ты не будешь её возглавлять, Гурниссон, — резко сказал Унгрим. — Нет, ты останешься здесь, где кто-нибудь сможет за тобой присматривать.
— И как ты меня заставишь, о, король? — ответно вопросил Готрек.
Унгрим покраснел. Несмотря на то, что Феликс сам был Истребителем, он мог сказать, что король Железный Кулак не привык, чтобы его авторитету бросали вызов столь явно. Феликс напрягся, зная, что следующие слова из уст короля будут чем-то вроде «цепей», «заключения» или «арестовать их». Будет ли Готрек настаивать на том, чтобы пробиться наружу? Он надеялся, что нет.
— У Гурниссона нет причин не ехать, — сказал Аксесон, преодолевая растущее напряжение. Феликс недоумённо взглянул на священника. — Гибель, которую я предвидел, не здесь. Более того, я бы сказал, что без него вылазка, которую он предлагает, скорее всего, провалится. Он посмотрел на Готрека. — Я докажу свои слова, когда мы вернёмся, Гурниссон, если у тебя хватит смелости прислушаться к ним.
Унгрим пристально посмотрел на священника. Готрек тоже. Ни один из них, казалось, не мог поверить словам, которые только что сорвались с уст Аксесона. Твёрдый взгляд Унгрима обратился к Готреку. — Мой сын возглавит вылазку, Гурниссон. Вы будете сопровождать его, но в качестве советника. Я хорошо знаю ваши навыки в таких делах, так что священник, возможно, прав.
Готрек какое-то время стоял неподвижно и молчал, но затем резко кивнул. — Я тоже пойду с ними, — сказал Аксесон, засунув большие пальцы за пояс. Унгрим уставился на него, но быстро оправился.
— Да, хорошо, иди, — сказал Унгрим, дёрнув рукой в знак согласия.
— Нет, — прорычал Готрек, качая головой.
— Так кто же кого отрицает? — сказал Аксесон, вызвав ещё один взгляд Готрека. — Ты не имеешь надо мной власти, Гурниссон. Не сейчас и не здесь. Такова воля Гримнира, что я иду, так что... я иду.
Готрек отвернулся, шевеля губами. Феликсу показалось, что он выглядит так, будто задыхается от того, что хотел сказать, но, в конце концов, проглотил слова и потопал из сруба. Феликс последовал за ним, и Аксесон пристроился рядом с ними, легко идя в ногу.
— Кажется, вам доставляет удовольствие его колоть, главный жрец, — сказал Феликс. Было очевидно, что Готрек знал Аксесона по предыдущей встрече. Он никогда раньше не упоминал священника, но в этом не было ничего необычного. Готрек был самой неприятной темой, какую ни одному биографу когда-либо не посчастливилось взять на себя обязательство. Он отказывался говорить о своём прошлом или даже о своём настоящем. Для Готрека имело значение только одно: именно так закончится его история.
— Так, должно быть, так кажется мужчине. Уверяю вас, я не получаю от этого никакого удовольствия, — сказал Аксесон, не глядя на него. — На самом деле меня мало что в этом радует.
— Как давно ты знаешь Готрека?
— Дольше, чем полезно для здоровья, — сказал Аксесон. Феликс был удивлён. Он действительно не ожидал ответа. Несмотря на первые впечатления Феликса, жрец, казалось, не относился к нему с таким же небрежным презрением, как большинство гномов относилось к мужчинам. Неслучайно хазалидские слова «плохо сделанный» и «человек» были очень похожи.
— Значит, больше недели, — сказал Феликс.
Аксесон снова удивил его, посмеиваясь. — О, да. Когда я видел его в последний раз, у него не было Летописца и, похоже, не было желания иметь его. Даже тогда он был эгоистом. — Он поймал взгляд Феликса. — Все Истребители эгоистичны, Ягер. Гримнир двинулся на север вопреки советам своих товарищей и лишил наш народ своей мощи в самый мрачный час. Таким образом, Истребители подражают ему, отделяя себя от нашего общества и проводя оставшиеся годы в поисках своего собственного пути, — продолжил он.
— Я всегда предполагал, что Истребители уходят по обоюдному согласию, — сказал Феликс, взглянув на Готрека, идущего впереди них, и с целеустремлённой беспечностью проталкивающегося сквозь гномов в блокхаусе. Большинство достаточно быстро уступили ему дорогу, и не один гном отвернулся от воинственного взгляда Готрека. Казалось, все знали, кто такой Готрек, и никто, похоже, не был рад его видеть.
— То, что мы отпустили их, делает это менее эгоистичным? — Прежде чем Феликс успел ответить, Аксесон издал звук, похожий на разочарованный звук. — Но эгоистичность — это особенность нашего народа. Точно так же, как для нас важно быть щедрыми, суровыми или шумными. Боги создали нас, как ремесленники создают драгоценные камни, и мы сложны и разнообразны.
— У тебя хорошо получается обращаться со словами, — сказал Феликс.
— Хороший священник должен уметь говорить. И мы, гномы, ценим слова так, как не ценят ваши люди. Говорить — значит рассекать воздух, поэтому делать это нужно экономно и аккуратно. Неосторожный разговор причиняет такой же вред, как и падение камня. А писать... Что ж, писать — значит вырезать сам материал истории, Ягер. — Он посмотрел на Феликса. — Я думаю, он не сделал тебе ничего плохого. Он снова посмотрел на Готрека, задумавшись. — Он гордый. Уфди, как говорят мои люди. Тщеславие, как вы, мужчины, могли бы это назвать. Он слишком горд, чтобы подчиниться прихоти смерти, слишком горд, чтобы искать достойного конца. Для него это должно быть величайшая гибель, последняя гибель, потому что ничто другое не изгладит его позора.
— Так ли уж плохо было то, что он сделал? — нерешительно спросил Феликс.
Аксесон молчал. Затем: — Он так думает. И этого достаточно.
— Если ты закончил говорить обо мне, я бы хотел, чтобы ты был со мной, когда я буду говорить с бородачом, жрец, — проворчал Готрек, не оборачиваясь. Феликс почувствовал укол стыда. Как долго Готрек слушал? Аксесон казался невозмутимым.
— Разумный план. Скорбящий войну считает вас оскорбительным, Гурниссон, — сказал он.
— Скорбящий по войне находит многое оскорбительным. Пусть он тешится, мне всё равно, — сказал Готрек. Они подошли ко второму срубу. Этот был почти таким же, как и предыдущий, хотя уровень шума был более громким и хриплым. Внутри дюжина Истребителей окружила Гарагрима, споря друг с другом, демонстрируя упрямую решимость, которая внушала трепет. Скорбящий Войну пытался сохранить мир, но его голос был лишь одним из многих.
Кусакаа и Кёртиг стояли в стороне, сумасшедший Истребитель опирался на свою булаву, а череп орка легко выдерживал его вес. Он заметил их и помахал рукой.
— Что это за безумие? — потребовал ответа Готрек.
— Да, это безумие, — пробормотал Кёртиг. Кусакаа ударил его в живот небрежным взмахом руки.
— Они хотят вылазки. История о гибели Агни распространилась, и теперь остальные рвутся из штанов, чтобы получить своё. Самая большая за последние годы орда Хаоса разбила лагерь у их порога, и они хотят немного развлечься, — сказал Кусакаа.
— Ты не с ними? — спросил Феликс.
— Моя судьба написана, какой смысл искать её или бежать от неё? Это произойдет, когда это произойдет, — сказал Кусакаа, пожимая плечами.
— Не скоро, — сказал Кёртиг.
— Ваш Летописец так же верит в вас, как я в себя? — сказал Кусакаа, весело ухмыляясь Готреку. Но Готрек уже отошёл к толпе ревущих Истребителей. Феликс почувствовал комок в животе. Аксесон тонко улыбнулся.
— Это должно быть интересно, — сказал священник.
— Если бы старый Огун был здесь, ничего бы этого не произошло, — сказал Кусакаа. — Он был заместителем бородатого командира. Остальных держал в узде, старик Огун.
— Что с ним произошло? - сказал Феликс.
— Он умер, — весело сказал Кусакаа.
Готрек забрался на стол, сжимая в свободной руке второй топор. Встав, он с грохотом свёл топоры вместе. Все взгляды обратились на него. — Вы хотите вылазку? — прохрипел Готрек, глядя на ожидающих Истребителей. — У меня есть для вас вылазка.
— Гурниссон… — начал Гарагрим, исказив лицо от гнева.
— Король Железный Кулак уже согласился, принц Гарагрим, — громко сказал Аксесон. Гарагрим перевёл взгляд на него, но Аксесон беспечно встретил его взгляд.
Готрек резко кивнул Аксесону, а затем поднял топор. — Я собираюсь вырвать кишки армии Хаоса их же оружием. Кто пойдет со мной?
— И как ты это сделаешь, проклятие смерти? — крикнул Истребитель. — Ты будешь ходить среди них, и позволять им убивать друг друга, а не тебя? Его смех утих, когда Готрек пригвоздил его к месту одноглазым взглядом.
— Пойдём со мной и посмотрим, Дорин Борриссон. Если только ты не боишься это сделать, — сказал Готрек. Истребитель по имени Дорин ощетинился, одной рукой потянувшись к дварфийскому мечу с толстым лезвием, висевшему на его бедре. Другой Истребитель схватил его за руку и покачал головой. Последний высказался.
— Куда придёшь и что сделаешь, Гурниссон? — он сказал. Другие Истребители высказались в поддержку этого вопроса. Готрек посмотрел на него.
— Мы пойдём в Подземный путь и сразимся с этой трусливой грязью снаружи, — сказал Готрек. Его щербатые зубы сверкнули. — Мы собираемся взорвать землю под ними и одним ударом вырубить сердце их армии — Гримниром!
В конце концов, было выбрано двадцать Истребителей. Феликс почувствовал облегчение, когда всё закончилось и без насилия, которого он боялся. Гарагрим присоединился к Готреку за столом и выбрал Истребителей, казалось бы, наугад, среди них оказались Кусакаа и Дорин. Остальные разошлись с большим ворчанием, но без насилия. — Все прошло лучше, чем я думал, — пробормотал он Аксесону, который кивнул.
— Такова ответственность Скорбящего Войну. Именно он выбирает тех, чья очередь быть убитым, когда вперёд выступает великая толпа Карак Кадрина. Когда-то это была обязанность храма. Я рад, что это прошло.
— Вы когда-нибудь?
— Как ты думаешь, сколько мне лет, Ягер? — сказал Аксесон, взглянув на Феликса. Феликс зашипел, пытаясь забрать то, что, по его мнению, было оскорблением. Смех Аксесона предупредил его об обратном мнении. Он шлёпнул Феликса по руке, почти так же, как и Готрека. — Полегче, парень, — сказал он.
— Боюсь, я не привык преуменьшать юмор, — сказал Феликс, потирая руку.
— Нет, я не думаю, что ты мог бы, — сказал Аксесон, глядя на Готрека.
Готрек какое-то время посовещался с Гарагримом, а затем присоединился к ним, выглядя чрезвычайно довольным. — Ну что, человек, готов вернуться под землю? — сказал он, ухмыляясь Феликсу.
— Если понадобится, — сказал Феликс.
Избранные Истребители представляли собой громкую компанию, взволнованную перспективой битвы. Один из них запел песню, а другой вытащил бочонок эля, один из многих, хранившихся в срубе.
— Я до сих пор не понимаю, что ты задумал, — пожаловался Феликс, когда к нему присоединился Готрек с кружкой с пенопластовой крышкой в руке. — Какая польза может быть от создания воронки посреди их армии, кроме как от предоставления им ещё одного пути для атаки? Однажды мы чуть не погибли, не допуская их в Подземелье, теперь мы приглашаем их войти? Он взмахнул рукой. — Их не волнуют потери, Готрек, ни шансы, ни стратегия.
Готрек согласно кивнул. — Это правда, человек. Но даже самый храбрый человек будет раздавлен, если окажется между двумя силами.
Феликс моргнул. — Взрыв?
— Помещает нас среди них, — сказал Готрек, проводя большим пальцем по лезвию топора. Он увидел, как кровь капнула на подушечку пальца, а затем он смахнул её на пол.
Его взгляд поймал взгляд Феликса.
— Двадцать Истребителей заставят течь кровь, человечий отпрыск, но из этой ямы выйдет в пять раз больше, чем крепких воинов клана, пока мы будем держать их занятыми; больше, и дольше чем можно было атаковать из любого скрытого туннеля или замаскированной двери, ведущей в горы. И когда они обратятся, а они обратятся вспять, Унгрим проведёт собственную вылазку через эти потайные двери и туннели. Мы можем переместить сотни людей с дюжины разных направлений, пока они заняты. — Готрек сжал кулак. — Они узнают, что значит нападать на нас, человек. Они узнают, что мы не люди, чтобы прятаться за стенами, пока не падут последние ворота. Это наши горы, и мы не позволим северным зверям осквернять их. — Он улыбнулся жёсткой, дикой, жестокой улыбкой. Улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась, и Готрек замолчал.
Феликс косо посмотрел на него. — Зачем мы пришли сюда, Готрек? — спросил он тихо.
— Что это было нужно, человек?
— Зачем мы пришли? Аксесон сказал, что ты не мог не прийти... Что он имел в виду?
Готрек нахмурился. — Тебе не следует слушать этого подростка, — кисло сказал он.
— Ты ведёшь себя странно уже несколько недель, — сказал Феликс, преодолев свой страх перед вспыльчивостью Готрека и бросившись вперёд. — Ты более угрюм, чем обычно, хотя иногда это трудно сказать.
— Капризный? — уточняюще задал свой вопрос Готрек, подняв бровь.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — поспешно сказал Феликс.
— Нет, человек, не знаю. Просвети меня, — прорычал Готрек.
— Что-то тебя беспокоит.
Готрек не ответил. Феликс тяжело вздохнул. — Мы не знали, что Карак Кадрин подвёргся нападению, поэтому этого не могло быть, — сказал он. Он посмотрел на Готрека. — Могло бы?
Готрек был спокоен и неподвижен, как статуя. Только, когда его глаз двинулся, взгляд упал на топор в руке. Его большой палец ласкал руны, вырезанные на ширине клинка. — Мне приснился сон, — сказал он после долгого молчания. Феликс ждал, пока он продолжит, но он этого не сделал.
После этого они стояли молча: Готрек, вероятно, представлял себе море врагов, ожидающих его, а Феликс смотрел внутрь себя, думая о том, что их ждало внизу. Что касается планов, он не видел в них особых недостатков. Это было прямо и по делу. В этом не было никакой тонкости, но Готреку и этого было мало. Если бы это сработало, армия, осаждавшая Карак Кадрин, была бы разбита. То немногое, что Феликс знал в военном деле, убедило его в этом, как и его опыт общения с последователями Хаоса. Подобно оркам, они были храбры в численности, но по отдельности их было так же легко напугать, как и любого провинциального крестьянина. Некоторые будут сражаться, но многие умрут. Остальные побегут. По крайней мере, он на это надеялся.
Карак Кадрин не молчал, вечер сгущался. В вестибюле горел огонь, а гномы говорили, пели и хвастались.
— Трюм охватило какое-то мрачное веселье, — подумал Феликс. Не совсем развлечение, но почти фаталистическая радость, сродни удовольствию циника от того, что он оказался прав. Для гномов это было обычным делом. Каждый бой был последним, и каждый гном знал, что вопрос не в том, если, а в том, когда.
Для мужчин каждый рассвет приносил новую надежду. Для гномов это принесло новые обиды. Феликс посмотрел на Готрека, изучая его раздутую мускулатуру, настолько отличающуюся даже от мускулатуры других Истребителей. Готрек был гномом гнома и воплощением своего народа в глазах Феликса, молчаливым, жестоким и суровым. Возможно, именно поэтому он, казалось, так их оскорбил... В Готреке проявились все недостатки и сила гномьей расы, и, глядя на него, можно было увидеть эти качества с ужасающей ясностью.
— Гурниссон, пойдём, — сказал Гарагрим, выходя из сруба. Феликс вырвался из задумчивости, поняв, что веселый шум из сруба стих. Пока остальные праздновали, Готрек стоял рядом с ним, глядя в темноту неизвестно сколько времени. Истребитель встретился с ним взглядом и резко кивнул. Феликс последовал за ним, когда они присоединились к остальным.
Гарагрим целенаправленно спустился по лестнице из сруба, Готрек следовал за ним. Феликс передвигался рядом с Аксесоном. За ними следовали Кусакаа, Кёртиг и другие Истребители, выбранные для вылазки. Внизу лестницы их ждал Снорри Тунгримссон, сопровождаемый несколькими своими молотобойцами. Между ними Феликс увидел небольшую толпу гномов, каждый из которых нёс арбалет и топор. Они выглядели грубо, а их доспехи свидетельствовали о суровом использовании. Двое из них шагнули вперёд, чтобы присоединиться к Снорри. Один был высоким, другой невысоким, но оба были мускулистыми и полными.
— Ланн и Стеки Свенгельн, — сказал Тунгримссон. — Они двоюродные братья Фимбуру Свенгельну, который пал в бою на Пиковом перевале, и были таким же рейнджерам, как и он. Хорошие воины, если говорить по правде.
— Самый лучший, — сказал Ланн.
— Лучше, чем все остальные, — добавил Стеки.
В ответ на резкий жест Снорри вперёд шагнул бронированный дворф. — Баел Гримбольд, железолом.
По меркам гномов он был стройным, но броня добавляла ему объёма. — Тоже молодой, — рассудил Феликс. Он постучал себя по лбу тыльной стороной топора.
— Мы готовы уйти во тьму, Скорбящий Войну, — сказал Гримбольд удивительно глубоким голосом.
— А кто нет? — заговорил другой гном, проходя мимо Гримбольда, который поморщился. Он был древним, судя по белоснежной бороде, на нём был помятый и испещрённый воском шлем, а его доспехи были покрыты пылью и пеплом. — Я всегда готов прогуляться, — сказал он, постукивая железоломом по блестящему наплечнику зловещего вида киркой. — Гурниссон, я слышал, это была твоя идея, ты, великий ватник.
— Да, Коппербэк, — сказал Готрек, его глаза загорелись весельем. — Это проблема?
— Ба, — Коппербэк взмахнул киркой, заставив Гримбольда отступить назад, чтобы избежать острого укуса кирки. — Думаю, я прожил достаточно долго.
— Твои родственники всё ещё пытаются найти твои сокровища, старый боки? — сказал Готрек.
— Если они узнают, что ты идёшь с нами, они, вероятно, устроят нам прощальную вечеринку.
— Это будет плохой вариант, — сказал Коппербэк, криво ухмыляясь из-под белой бороды, показывая желтые зубы. — Между ними, ваззоками, ни гроша.
— Если ты закончил общение, — прорычал Гарагрим сквозь стиснутые зубы, — нам пора начинать вылазку.
— Эти бородачи, как всегда, нетерпеливы, — сказал Коппербэк, опустив кирку на плечо. — Не волнуйся, принц Железный Кулак. Я и мои шахтёры поведём вас прямо и верно.
— А потом мы покажем любителям демонов, на что способны Истребители, — сказал Готрек. Он поднял топор, и другие Истребители последовали его примеру. — Их бог хочет крови и черепов? Что ж, мы задушим его и тем, и другим в равных количествах!
Канто выругался, глядя на тело Кунга. Последний всё ещё сжимал остатки своего топора, и его глаза слепо смотрели вверх по обе стороны расщелины в черепе. Вот почему он всегда уклонялся от глаз богов. Лишь очень многие вознеслись в их милости, остальные пали и стали пищей червям.
— На этом пути тебе были предоставлены только две судьбы: победа или смерть. Этот путь был настолько ограничен, и все же многие радостно шли по нему, надеясь и предвкушая, что именно они смогут угодить своим непостоянным богам и станут подобны демонам, шепчущим на северном ветру, что они будут подобны тем, чьи имена были начертаны на древних монолитах, которые выступали, как указатели в более мрачных регионах, такие имена, как Валькия или Лотар Бубоник.
Канто ненавидел их. Он ненавидел их и уважал так, как шакал уважает волка. Они проявили смелость в своих убеждениях и достигли тёмной вершины, о которой многие только мечтали. Трудно было этим не восхищаться. Но, тем не менее, он ненавидел их.
Ему хотелось поехать на юг. Взять те силы, которые он смог собрать, и отправиться в мрачную пустыню, чтобы жечь, грабить и утолять свою боль ещё на столетие. Когда он был ещё мужчиной, он мечтал о вилле на юге Тилеи, на золотых берегах. Глупая мечта для захудалого дворянина, но от неё он так и не смог избавиться. Он желал комфорта, а не резни.
Но если бы он это сделал, у Гармра не было бы другого выбора, кроме как выследить его. Бунт и предательство Крововолк мог терпеть и даже поощрять, но дезертирство — никогда. Нет, Канто теперь был связан с ордой узами судьбы.
Тогда это казалось меньшим из двух зол. Он вспомнил битву: разноцветная пыль, густая, как краска, покрыла воздух, миллионы людей разбивались друг о друга, словно волны из плоти. Там присутствовало сто сторон, и все они боролись друг против друга. Там была сотня чемпионов, которые вели своих последователей в битву под морозным взором северного солнца, выкрикивая воинственные кличи своим богам. Знамёна, сделанные из растянутой человеческой плоти, перьев из драгоценных камней и пятен света, танцующих, словно светлячки, вокруг медных шестов, развевались высоко над схваткой, возвещая о своей индивидуальности и преданности.
Канто оказался в гуще событий не по своей воле, но его сделка с Церпихорой Ненаписанной была обязывающей. Пронзительный птичий мозг отправился в бой на черепахе из железа и хрусталя и метнул колдовской огонь из золотого паланкина, установленного на панцире голема. Его помощники присоединились к нему, их головы покачивались, как гармония певчих птиц, когда они предоставили свои мелкие тайные знания, накопленные за столетия, для замысла своего хозяина.
Церпихора собирала демонов, более слабый вид, тех непримиримых, аморфных сущностей, которые цеплялись за обратную сторону магических штормов и могущественных ритуалов. Колдун выдёргивал их из эфира, который собирался над такими битвами, где они кружили, как птицы-падальщики. Канто был рядом, чтобы защитить его от безумия битвы.
Оглядываясь назад, можно сказать, что он проделал не очень хорошую работу.
Гармр прорвался сквозь хаос битвы, прокладывая путь к Церпихоре, которая по самой своей природе была оскорбительной для Кровавого Волка. Канто изо всех сил старался задержать обезумевшего от убийств военачальника, но его снова и снова отбрасывали в сторону, и только чары, вплетённые в его доспехи, спасали его от смерти. Гармр вскочил на черепаху, и на мгновение показалось, будто магия Церпихоры уничтожила его. Огонь окутал Гармра, поглотив его. Затем он шагнул через него, зазвенел топор, и Канто увидел, как голова Церпихоры качнулась в его сторону по земле, в быстро тускнеющих глазах появился смутный обвиняющий взгляд.
После этого черепаха двинулась дальше, неконтролируемая и брошенная, поскольку Гармр поднял топором подбородок Канто и поставил ему ультиматум. Канто довольно быстро согласился.
Однако иногда он задавался вопросом, что случилось с черепахой.
— Ну, — сказал Канто, думая о черепахе, — вот и всё. Он с разочарованием посмотрел на разрушенный мост. Он рассчитывал, что Кунг возьмёт это на себя. Без этого Карак Кадрин был фактически неприкосновенен.
Хоррег Работник Ада нахмурился и повернулся, чтобы посмотреть, как огры вытаскивают третью боевую машину на позицию. Миномёт «Жуткое землетрясение» хорошо справился со своей задачей, обрушив большую часть внешней крепости. Теперь оружие перезаряжалось, готовясь к обстрелу горы, отбрасывавшей на них свою тень. В частном порядке Канто сомневался, что военные машины, какими бы эффективными они ни были, принесут какую-либо пользу в нынешней ситуации.
— Это не так, — сказал Хоррег, глядя на него с самодовольным предположением. Позади Работника Ада молча стоял Кхул, сжимая в руках горизонтально топор и устремив свой безликий шлем на вражеский бастион.
— Что? — раздражённо сказал Канто.
Хоррег хрипло рассмеялся. — Его можно сбить.
— С вашей точки зрения, — сказал Канто.
— Возможно, или другие, — сказал Хоррег, его потрескавшееся и неприятное лицо исказилось, приняв выражение хитрости. — Можно заключить больше сделок, привезти больше двигателей с востока и получить такой приз. Он указал на массивные двойные двери через пропасть.
— К сожалению, Гармра здесь нет, чтобы заключать сделки или торговаться за эти двигатели, Адский Работник, — сказал Канто. Он сжал рукоять меча и покачал головой. — Кроме того, я сомневаюсь, что гномы будут сидеть и ждать, пока мы разрушим ещё одну их стену.
Хоррег фыркнул. — Они слабы и готовы сидеть и ждать, когда нападут более храбрые люди. — Гном Хаоса усмехнулся, и светящиеся трещины на его лице тревожно расширились. — Они не придут. У нас есть время.
— Возможно, — сказал Канто. Он повернулся и увидел приближающегося Яна, а за ним ещё несколько чемпионов, включая Скралла и Хродора. Последний дуэт выглядел настороженно, но Ян нагло ухмылялся, его пальцы танцевали на навершии фальшиона. Его доспехи были покрыты засохшей кровью и сажей, но он выглядел таким свежим, как будто только что прибыл на поле битвы. — Тогда, возможно, нет, — сказал Канто. — Какие новости, Ян?
— Здесь особо нечего грабить, — сказал Ян, пожимая плечами. — Во всяком случае, ничего полезного, а люди начинают беспокоиться. Моста нет, и нет смысла оставаться.
— За исключением того, что Гармр приказал нам взять Карак Кадрин, — сказал Канто.
— Кроме этого, — сказал Ян. Его взгляд скользнул вниз к изломанному телу Кунга, а затем снова к Канто. — Я принял клятвы воинов Кунга Длинной Руки. Они рады присоединиться к банде, лидер которой не такой уж дурак, уверяют они меня.
— Они? — сказал Канто. Ян кивнул.
— Тем временем ваши люди попросили меня поговорить с вами, — продолжил он.
— Сделали ли они?
— Оставаясь здесь, Канто, ты ничего не выиграешь, — громко сказал Ян.
Канто чувствовал, как к ним тянутся взгляды, как мародёров Хаоса, так и воинов Хаоса. Это была не засада, а запоздалый удар с ожидаемой стороны. После смерти Кунга только они двое контролировали армию. Не имело значения, кем был другой чемпион — это мог быть Кунг или Хрольф, всё, что Яна волновало. Он бы в любом случае выбрал удобный для себя момент.
Следующие слова он подбирал тщательно. — Я слышу — это трусость? Я должен был ожидать подобного от человека по имени Фол. — Его голос был глубже, чем у Яна, и громче. Звук эхом разносился от разбитой колонны к треснувшему столбу, и ещё больше мужчин присоединились к остальным, наблюдая за их противостоянием.
Мягче Канто сказал: — Это не твои слова, Ян. Они принадлежат Екатерине, или наложнице Слаанеш. Поэтому она настояла на том, чтобы послали тебя, а не Васу или Костяной Молот? Ты рысью бежишь в её тени с тех пор, как мы пересекли Воющую пропасть.
Ян фыркнул. — Она сильная, Неклятва. Она благословенна и любима. Мой народ знает о смертоносности королев.
— А Гармра нет?
Ян поморщился. — Гармра здесь нет. Екатерины здесь нет. Мы здесь, и нам ничего не нужно. — Он вытащил свой фальшион, указывая на пропасть. — Они прячутся от нас. Мы не можем добраться до них и не можем вырвать им черепа, так почему же мы остаёмся? Давай найдём битву, Неклявшийся, если только твоё сердце не слишком трусливо для этого!
Канто огляделся вокруг. Два обвинения в трусости; если бы он и Ян были разными людьми, они бы уже подрались. Но Ян стал всадником хазагов не потому, что действовал поспешно. Даже самые воинственные кочевники предпочитали хирургический удар лобовой атаке с бычьей головой.
— Так где — Скралл издал звук, нечто среднее между криком и кашлем, и поднял покрытые нарывом костные шипы, которые давно заменили ему руки. Его рогатый, безликий шлем покачивался, он что-то булькал и лязгал шипами над головой.
Канто кивнул. Вот и всё. Ян намеревался позволить Скраллу сделать грязную работу. Чемпион с красной чешуей был не совсем тем берсерком, которым был Хрольф, но, тем не менее, он был опасен. Его шипы могли пробить камень и проткнуть железо так же легко, как и плоть. Канто знал, что он не может просто убить Скралла, как он это сделал с Альфвеном. Один раз был урок, второй раз — кощунство. Так что это должна была быть битва, но это не значит, что она должна быть долгой.
— Среди моего народа таких проблем нет, — услужливо сказал Хоррег.
— Да, убийство и порабощение намного проще, — пробормотал Канто. Хоррег согласно кивнул.
— Вы, люди, неэффективны и глупы. Честно говоря, вам нужны надзиратели, — сказал дворф Хаоса и засмеялся, хлопнув руками по животу.
Канто проигнорировал ужасное хихиканье чахлого Кузнеца Демонов и вытащил клинок. Скралл снова забулькал и зажестикулировал шипами. Канто никогда не удосужился научиться переводить речь чемпиона, поэтому не мог сказать, ругали ли его, или Скралл просто декламировал свою родословную. Тем не менее, он не стал ждать, пока тот закончит. Его меч выскользнул наружу, оставив шрам на щеке шлема Скралла, напугав его. В его сторону ударил шип, приводимый в движение мускулистой чешуйчатой рукой. Перекрывающиеся чешуйчатые пластины, покрывавшие тело Скралла, были столь же эффективны, как и любая броня, выкованная гномами, и ответный удар Канто безвредно обрушился на верхнюю часть груди чемпиона.
Мужчины теперь аплодировали и топали ногами. Ян смотрел с широкой улыбкой. Хродор кружил вокруг боя, бронированные пальцы постукивали по кинжалу, висевшему на его поясе. Канто охватил всё это с первого взгляда, его отточенное чувство самосохранения предостерегало его. Кочевники всегда шли к скрытому удару, и, по правде говоря, если бы ситуация была обратной, он мог бы попытаться сделать что-то подобное. Скралл вошёл снова, рассекая воздух своими шипами, широко раскинув руки и заставив Канто отступить. Хродор, ногти в его черепе странно блестели, вытащил клинок и сделал выпад, пытаясь вонзить кинжал в поясницу Канто.
Вот только Канто там не было. Лезвие вонзилось в горло Скралла, застряв в нём в чешуе рептилии, заставив чемпиона пошатнуться и поперхнуться. Он отшатнулся назад, безуспешно царапая рукоять клинка шипами. Хродор в замешательстве вытаращил глаза, но его рука уже инстинктивно тянулась к рукояти меча, когда он повернулся и увидел рядом с собой Канто, острие меча которого плотно прижалось к горлу Хродора. Скралл опустился на колени, всё ещё сжимая клинок. Рана не была смертельной, но из-за неё было трудно сосредоточиться на чем-либо ещё. Канто поднял ботинок и ударил ногой по рукояти кинжала, вонзив его ещё глубже в гортань Скралла и опрокинув чемпиона на спину. Затем он посмотрел на Яна, чья улыбка стала напряжённой и превратилась в гримасу рычания.
— Меня называют Неклятвым, Ян, а не Ненаблюдательным, — сказал он.
— Скоро они тебя вообще никак не будут называть, — прорычал Ян, рассекая воздух своим фальшионом. — Я возьму твой череп в качестве своего знамени и поведу эту армию на войну…
Хоррег сказал что-то на своем языке. Раздался всплеск жара, когда магматическая пушка изрыгнула и напряглась в своих цепях, обрызгав зрителей горящими каплями жидкого огня. В какой-то момент противостояния Хоррег подал сигнал, что пушка должна быть повернута лицом к собравшимся силам Хаоса. Огры уже тащили за собой и гранатомёт «Смертельный визг». К нему присоединились два помощника Хоррега, и они хихикали и резко смеялись над ошеломлённым выражением лица Яна, когда он смотрел на дымящийся, капающий ствол магматической пушки. Чемпион рванулся к Хоррегу с выставленным клинком, но ему помешал бронированный корпус Кхула.
Железный Клятв был лишь вполовину выше чемпиона, но в три раза шире. Ян остановился как вкопанный. Кхул медленно поднял топор, позволяя угасающему свету дня осветить руны смерти и боли, нанесённые на лезвие.
Ян облизнул губы. — У тебя только один шанс, гном, — сказал он. — Нас больше, чем вы сможете убить достаточно быстро этим оружием. Мы заберём ваши бороды так же уверенно, как забрали бороды этих других, — добавил он, указывая на разрушенную крепость.
— В любом случае, ты возглавишь армию без нашей помощи, человек, — прогремел Хоррег. Его глаза сверкали нестареющей злобой и хитростью. — И мы вам действительно нужны, если вы хотите жать черепа и проливать кровь, которую потребовал ваш ничтожный бог.
— Нам не нужно такое трусливое оружие, как это, — возразил Ян.
— Я не говорил об оружии, человек, — сказал Хоррег. Он указал большим пальцем через плечо на пропасть, отделяющую армию Хаоса от выбранной ими добычи. — Я говорил о мосте.
— Что вам нужно? — быстро сказал Канто, не сводя глаз с Яна.
— Рабы, сырьё, — сказал Хоррег, поглаживая бороду. — В крайнем случае, одни будут служить другим.
— Возьмите этих двоих и то, что осталось от их отряда, — сказал Канто, кивнув Хродору и Скраллу. — Они, так или иначе, будут полезны. Если только ты не хочешь с этим не согласиться, — добавил он, глядя на Яна.
Ян открыл рот, но затем со щелчком закрыл его. Его глаза были прикованы к пропасти, а мысли — о славе, которую предстоит пожинать, и о черепах, которые нужно собрать.
Канто удовлетворённо кивнул. — Сколько? — сказал он Хоррегу.
— Несколько дней, — сказал гном Хаоса. — Зависит от прочности материалов, — злобно добавил он, искоса глядя на Хродора.
— Достаточно хорошо, — сказал Канто. Затем ещё громче, под аплодисменты окружающих воинов: — А потом мы разнесём Карак Кадрин на части камень за камнем!
— Они спустились вниз, — сказал Тунгримссон, входя в блокгауз.
Унгрим Железный Кулак оторвался от карты. Тунгримссон знал, что он не покидал блокгауз с тех пор, как закрылись огромные двери, и ему нужно было быть как можно ближе к месту битвы. — Сколько времени им понадобится, чтобы достичь своей цели?
— Вопрос нескольких часов, если Коппербэку можно доверять, — сказал Тунгримссон.
— Ваши воины готовы? Тунгримссон и его молоточники будут в авангарде второй вылазки, острием топора Карак Кадрина, когда он врезается в армию у их ворот. — Для него было честью первым вступить в бой, и его грудь слегка раздулась, когда он подумал об этом. За свою жизнь он сражался в десятках кампаний, сражаясь с гроби, крысами и похуже, и ни разу не нарушил свой долг.
— Ты? — сказал Тунгримссон. По приказу короля они находились в срубе одни, так что в формальностях не было необходимости. Снаружи гремело оружие, и камень вибрировал от шагов сапог, когда защитники Карак Кадрина снова готовились к битве. За стенами завывали рога и выли звери, когда армия Хаоса была взята под контроль и снова нацелена на своих врагов. Там, над пропастью, что-то происходило, но что ещё никто не понял.
Унгрим фыркнул. — Тебе нужно спрашивать? Я жажду битвы, старый друг. Он отошёл от стола, подняв двусторонний топор. — Мой топор жаждет.
— Кстати о жажде, — пробормотал Тунгримссон, направляясь к бочонку, стоящему возле стола. Он наполнил кружку, выпил и бросил её обратно. Вытирая пену изо рта, он посмотрел на своего короля. — Гурниссон весьма харизматичен, когда хочет.
Унгрим хмыкнул, наблюдая, как свет фонаря отражается на его топоре. Он сказал: — А что насчет моего сына? — Тунгримссон замолчал. Унгрим снова хмыкнул и вздохнул. — Я знаю, — сказал он.
— Он научится, — сказал Тунгримссон, отставляя брошенную кружку в сторону. — Ты многому его научил.
— Мне осталось мало чему его ещё научить, — сказал Унгрим. — Боюсь, то, чему я его научил, сделало его хуже, чем он должен быть. Он посмотрел на Тунгримссона. — Мне не следовало позволять ему давать обет.
— Не мне это говорить, мой король.
— Ты мой хранитель очага и мой Возвратитель, и приди сюда, мой Летописец, Тунгримссон. Из всех тех, кто мне служит, только тебе разрешено говорить то, что ты хочешь и когда хочешь, — сказал Унгрим. — Я не должен был позволять ему принимать присягу.
— Нет, не следовало этого делать, — сказал Тунгримссон.
Унгрим поднял глаза, сверкая глазами. Он проглотил возражение, а затем прерывисто вздохнул. — Он настоял, — сказал он. Это было не столько оправдание, сколько простая констатация факта. Гарагрим настоял, и Унгрим ни в чем не мог отказать своему единственному сыну. Даже решение принять клятву, которая обрекла бы его на смерть. — Тунгримссон кивнул.
— У него были свои причины, — сказал он.
Лицо Унгрима исказилось. — О, да, у него были причины, и притом глупые. Бремя нашего позора несёт король Карак-Кадрина, а не принц. Он думает своей смертью купить мою свободу, и я не буду платить эту цену, даже за всё золото в этих горах.
— Ты сказал ему это?
Унгрим сник. — Какая польза от этого, Снорри? Будет ли он слушать? Он когда-нибудь слушал?
Тунгримссон не нашёл ответа своему королю. Унгрим вернулся к столу. — Если Гурниссон выполнит свою клятву, мы об этом узнаем. Тем не менее, нам нужно, чтобы они были заняты и смотрели на нас. — Он погладил бороду, теряясь в потоке будущей битвы. Тунгримссон не мог не восхищаться своим королём. Унгрим Железный Кулак обладал лучшим боевым чутьём среди всех королей гномов, когда-либо правивших владением, и Карак Кадрин на протяжении веков формировался именно этим чувством. Когда Унгрим заботился о её защите, это была такая же военная машина, как любая катапульта или болтомёт.
— Есть ещё пути из внутренней крепости во внешнюю часть, — сказал Унгрим, имея в виду скрытые наклонные туннели, которые одновременно служили дренажём и опорными пунктами для защитников крепости, способных совершать яростные партизанские атаки. Тропы были невелики, и, если бы они были обнаружены, их пришлось бы запечатать после отступления гномов. Если бы им пришлось отступить, если бы кому-то из них пришлось отступить.
— Громовержцы, — сказал Тунгримссон.
— Мм, — уклончиво сказал Унгрим. — Нет, я думаю, топоры. Мы подождём, пока эти проклятые гронти подойдут поближе, — сказал он, имея в виду осадных гигантов.
— Это будет самоубийственная миссия, — тихо сказал Тунгримссон.
Унгрим мрачно кивнул. — В подземелье осталось более сотни Истребителей, а может, и ещё больше. Соберите столько, сколько сможете найти. Они будут счастливы это сделать. Даже в лучшие времена не было возможности вести точный подсчет Истребителей, не говоря уже об осаде. Они приходили и уходили, когда им заблагорассудится, и вокруг всегда слонялось больше людей, чем это было вполне нормально, по мнению Тунгримссона. Недаром Карак Кадрин прозвали Крепостью Убийц. Тем не менее, то, как Унгрим проводил их, словно стрелы из арбалета, ему не нравилось, даже в таких обстоятельствах.
Унгрим увидел выражение его лица и вздохнул. — Я знаю твои чувства, старый друг. Но ты не Истребительница, и, если позволит Грунгни, ты никогда ею не станешь. Они — мы — уже мертвы, и мы мертвы с тех пор, как наши имена были начертаны на колонне в храме Гримнира. Некоторые, как Гурниссон, просто более упрямы в этом вопросе, чем другие. Уничтожение одной из этих трижды проклятых шагающих осадных машин будет такой же судьбой, как и Агни Огненный Язык. — Глаза Унгрима сверкнули. — Я бы пошёл сам, если бы думал, что ты мне позволишь.
Тунгримссон напрягся, но Унгрим махнул рукой. — Я знаю. Моя клятва короля заменяет мой личный стыд. Я возглавлю вторую вылазку, и, если Гримнир пожелает, ты коронуешь Гарагрима королём и смоешь краску с его волос, и, возможно, у Карак Кадрина снова появится настоящий король.
— Теперь у него есть настоящий король, — сказал Тунгримссон. Унгрим не ответил, глядя на карту. Его король больше не слушал. Он редко слушал. Временами Тунгримссону казалось, что от бородача, занявшего трон, осталось очень мало, с его щеками и макушкой, испачканными краской. Он был очень похож на своего сына, преданный и решительный. Теперь он был одержим. Под его неослабевающим руководством Карак Кадрин приобрел престиж и власть. Для многих жителей города крепость была точкой опоры, вокруг которой вращался мир, и именно в Карак-Кадрине произойдёт последняя битва перед концом света. Когда надвигалась война, пришли Истребители, жадно охотящиеся за гибелью, защищая бар, который сдерживал проклятый север. Но даже когда он сделал неприступную крепость, он сам становился все более и более жаждущим гибели.
Унгрим так сильно хотел умереть, что пригласил войну к порогу своего народа. Экспедиции на север уходили от Карак Кадрина, неся его печать. Это были испытания, брошенные в зубы Хаоса. Запертый здесь долгом, он пытался привлечь к себе врагов, не задумываясь о последствиях.
Где-то, когда-то Унгрим Железный Кулак в безумии присоединился к своим собратьям-Убийцам, знал Тунгримссон. И это было безумие, которое вполне могло означать гибель не только Унгрима, но и его народа.
Карак Кадрин, В пути
Гномы назвали мост Глубоким Пролётом. Это была узкая штука, едва достаточно широкая, чтобы два гнома могли пройти бок о бок. Помимо массивного главного моста, который тянулся от Заставы Барагора до входа в Карак Кадрин, это был единственный путь в участок Подземного пути, находящийся непосредственно под разрушенной внешней крепостью, который не требовал утомительного недельного путешествия через горы. Феликс с огромным трепетом следил за ним, присев на корточки с подветренной стороны огромной решётки, отмечавшей начало моста. Такая же решётка занимала его другой конец.
Мост не выглядел таким большим, как ему хотелось, и не таким широким. Огромная пропасть не помогала делу. Это была огромная, зияющая тишина, которая, казалось, поглотила весь шум и свет. Хуже того, они шли по нему в темноте небольшими группами, чтобы не привлекать излишнего внимания со стороны сил, расположившихся на краю пропасти наверху.
Феликс внезапно вздрогнул, когда Готрек хлопнул его по спине. — Просто держи руку мне на плече, человечий отпрыск. Мы не можем допустить, чтобы ты ускользнул, ведь это может быть мой роковой час.
— Нет, — сказал Феликс, сквозь стиснутые зубы. — С чем мы там столкнемся, Готрек? — сказал он, меняя тему, пока они ждали своей очереди перейти дорогу.
— Враг, человек, — сказал Готрек.
— Я имел в виду…, ах,… Дави-Жарра. Он сказал это нерешительно, почти ожидая, что Готрек взорвется от ярости. Вместо этого Истребитель замолчал.
— Их будет не так много, — сказал он, наконец. — Не более горстки. Они никогда не заходят так далеко на юг в количестве, превышающем несколько человек. Он хмыкнул. — Следи за их руками, человек. Они гномы, и хотя они унижены и извращены, они все же обладают хитростью. Они делают ужасное оружие и используют его при малейшей провокации. Не позволяй им приблизиться, не позволяй им увидеть тебя или застать врасплох.
— А что насчёт их оружия?
— Мы уничтожим их коррумпированные машины. Это будет задачей Истребителей, — сказал Гарагрим, присоединяясь к ним, а Кусакаа следовал за ним. — Когда мы выйдем, мы направимся к их орудиям, чтобы уничтожить их и их хозяев. Дави-Жарру нельзя позволить сбежать.
— Нет, — сказал Готрек, соглашаясь, — они не могут. Гарагрим выглядел почти удивлённым заявлением Готрека, но воздержался от комментариев. Готрек кисло улыбнулся. — Это важнее любой гибели, Скорбящий Войну. Безопасность трюма превыше всего.
Гарагрим коротко кивнул. Мгновение спустя настала их очередь переходить дорогу. Феликс подумывал закрыть глаза, полагая, что это зрелище в любом случае принесёт ему мало пользы, но передумал и вместо этого пристально посмотрел на затылок Готрека. Путешествие через мост прошло не быстро, но уверенные движения Готрека удерживали Феликса на тропе без ошибок, а его рука на плече Истребителя не давала ему подойти слишком близко к краю. Он поднял голову только один раз, пока они пересекали пролёт, но не увидел ничего, кроме далёкого отрезка звездного неба. Сверху время от времени доносились звуки работы, тусклые звуки, похожие на крики.
Когда они достигли другой стороны, он сказал: — Что они там строят? — Ибо он знал, что это были за звуки, и у него было мрачное предчувствие чахлых фигур гномов Хаоса, создающих некую новую адскую машину в разрушенном чреве захваченной крепости.
— Это не имеет значения, — пробормотал Готрек — Они никогда не закончат это, что бы это ни было.
Феликс почувствовал, что во второй раз темнота Подземного перехода стала ещё более клаустрофобной. Одной рукой до боли сжимая рукоять Карагула, он двигался сквозь безбрежную тишину, одна фигура среди многих. Гномы-инженеры перевозили взрывчатку в прочно укрепленных бочонках. Они были окружены железоломами и рейнджерами, защищёнными от любой угрозы, которая могла бы попытаться попытать счастья в небольшой армии, продвигающейся сквозь глубины горы.
Как бы невероятно это ни звучало, Феликса заверили, что такие вещи существуют. Задумчивые ужасы, высвобождённые из глубины древним катаклизмом и недавними вторжениями гоблинов, скавенов и чего-то похуже.
— В глубинах есть вещи похуже, чем гроби, — сказал шахтёр Коппербэк со слишком большим энтузиазмом, по мнению Феликса.
Услышав это, Феликс не мог не видеть чудовищные формы в каждой тени и кошмары, скрывающиеся в каждой забытой арке. Хуже того, сверху он услышал звуки пушечной стрельбы, возобновившиеся с того места, где остановились. Каждый взрыв сверху отдавался эхом и повторением, пока внизу не раздался раскат грома.
— Земля слабая, — сказал Готрек, когда пыль опустилась удушающим облаком.
— Он станет слабее после того, как мы подбросим её кусок в небо, — пробормотал один из Истребителей, его голос странным эхом отозвался в удушающей тишине.
— Если у тебя с этим проблемы, тебе следовало остаться, — прохрипел другой. — Не то чтобы мы пропустили твой топор, Беренгар.
Истребитель по имени Беренгар нанёс удар, который отчетливо поразил плечо другого Истребителя. Гарагрим, стоя недалеко от него впереди, обернулся. — Тихо, вы двое, — прорычал он.
— Успокойся, бородач, — сказал Истребитель постарше. Он был с одним молочно-белым глазом и коротким, жёстким гребнем, похожим на белую полосу, нарисованную на загорелой макушке его загорелого черепа. Глядя с укоризной на Скорбящего Войну, Гарагрим возмутился, так как не привыкк тому, чтобы его авторитет подвергался сомнению. Готрек невесело ухмыльнулся, наблюдая за этим разговором.
Феликс позволил себе отступить от основной массы Истребителей. Он перешёл на рысь рядом с Кусакаом. Последний был самым болтливым гномом, которого он когда-либо встречал. Кусакаа наблюдал за одним из младших Истребителей, шедшим рядом с Гарагримом.
— Почему Гарагрим держит его так близко? — спросил Феликс.
— Это обязанность Скорбящего Войну, — сказал Кусакаа. Острие булавы покачивалось у него на плече. — Он выбирает, кому умереть. Затем он следит за тем, чтобы это произошло. Он усмехнулся. — Большинству из нас не нужна его помощь в смерти. И это бесконечно раздражает бородатого. Принцы хуже королей выполняют королевские приказы.
— Вероятно, вам не помешала бы его помощь, — сказал Кёртиг.
Кусакаа рассмеялся. Феликс перевёл взгляд с кислого нордландца на Истребителя.
— Простите, что спрашиваю, но… — начал он.
— Я не хочу об этом говорить, — прорычал Кёртиг.
— Я напоил его, — сказал Кусакаа, многозначительно глядя на него. — Вы, мужчины, даёте свои самые сильные клятвы с куском эля в желудке.
— Почему? — отозвался Феликс.
Кусакаа пожал плечами. — Мне нужен был новый Летописец.
— Что случилось с твоим старым? — спросил Феликс, хотя и не думал, что действительно хочет знать ответ.
Улыбка Кусакаа померкла. — Он постарел, — ответил тот. Он посмотрел на Феликса. — Вы, люди, так быстро стареете. Однажды он был рядом со мной, а потом исчез. Он ушёл во сне.
— Это звучит не так уж плохо…
— Гигант наступил на него, пока он спал. Наверное, нам не стоило так много пить, — скорбно сказал Кусакаа. — Полагаю, это моя вина. Он ухмыльнулся. — И все же на этот раз мне повезло.
— Вы говорили это последние два раза, — сказал Кёртиг. — И дюжину раз до этого. Он посмотрел на Феликса. — По крайней мере, твой летописец — пытается. Мой же — думает, что это шутка.
— Это шутка, — сказал Кусакаа. Он посмотрел на Феликса. — Говорят, у Гримнира не было чувства юмора. Ни одной улыбки, когда он был рядом. Итак, мы делаем то же самое. Мы его вырезаем, как стрижём бороды. Но только не я. Если я уже мёртв, я собираюсь насладиться загробной жизнью. Вино, женщины и песни — разве вы, люди, не так говорите?
Феликс не мог сдержать улыбку. — Да что-то подобное.
— Теперь я могу делать то, что хочу, Ягер, — сказал Кусакаа. В его глазах светилось какое-то своеобразное безумие. — Впервые в жизни я могу делать то, что хочу. Ни клана, ни короля, ни правил. В том-то и шутка, вот почему Гримнир отправился на север, знаешь ли. Не из-за стыда, долга или чести, а потому, что он просто чертовски устал. Устал от того, что ему говорят, что делать его сверстники, его король, от того, что его сокрушают горы, которые мы, гномы, несём на своих спинах, — продолжил он. Затем: — В этом и шутка, — сказал он мягче.
Феликс отвернулся, чувствуя легкий стыд, хотя и не мог сказать почему. Кёртиг лишь хмыкнул. Нордландец, очевидно, привык к переменам настроения своего Истребителя. Кусакаа замолчал, его глаза были устремлены на ту среднюю дистанцию, которую Феликс знал достаточно хорошо.
Гномы двигались преимущественно молча. Если они и чувствовали какую-то нервозность, то ни одно бородатое лицо этого не показывало. Железоломы шли по окраинам толпы, настороженными взглядами осматривая тьму. Рейнджеры держались рядом с инженерами, а большинство шахтёров двинулись далеко вперёд, свет их шлемов-свеч прорезал мрак. Остальные шли вместе с толпой, держа в руках длинные шесты, увенчанные закрытыми фонарями, которые окутывали других гномов тёплым защитным светом. Истребители, конечно же, шли сквозь тьму, их голоса были громкими. Некоторые выкрикивали вызовы в разрушенные туннели, а другие время от времени уходили прочь, только чтобы вернуться в строй с разочарованным видом. Только Готрек, Гарагрим и Кусакаа оставались с толпой на протяжении всего пути. Было ли это признаком терпения, задавался вопросом Феликс, или это просто то, что, как только в их взгляде появилась судьба. Они были полны решимости не склоняться и не колебаться перед ней?
Аксесон ходил среди толпы, время от времени тихо перешёптываясь с молодым воином. В других случаях он уходил в темноту и возвращался, а следом за ним уныло рысью бежал пристыженный Истребитель. Феликс присоединился к нему. Аксесон схватил тяжёлый топор, с лезвия которого капали странные руны.
— Почему ты пошел с нами? — спросил Феликс. Аксесон взглянул на него, но не ответил. Феликс нахмурился, раздражённый внезапной молчаливостью священника. — Какое это имеет отношение к Готреку?
— Кто сказал, что это имеет какое-то отношение к Гурниссону?
— Ты сказал мне сохранить ему жизнь. Потом, позже, вы сказали, что если он умрёт, то Карак Кадрин падёт. Что ты имел в виду?
— Я просто передал то, что сказали мне боги-предки, — сказал Аксесон.
— Мне дали понять, что Гримнир не был самым разговорчивым из богов, — сказал Феликс.
— Он — нет. Вот почему гномы слушают, когда он хочет говорить, — сказал Аксесон. Некоторое время они шли молча. Затем священник пробормотал: — Призрак цивилизации. Что ты об этом думаешь, Ягер? — Он махнул рукой на сводчатую крышу подземного перехода, уходящую высоко в затенённые ниши над ними.
— Готрек сказал, что когда-то оно простиралось на всю длину Краесветных гор, — сказал Феликс. Огромные арки окаймляли этот участок древней дороги. Все без исключения они были запечатаны массивными блоками тёсаного камня. Феликс вновь вздрогнул, на одно мгновение, представив, что может царапаться на другой стороне.
— Дальше, — сказал Аксесон. — Мой… — Он колебался. — Мой отец говорил мне, что это позвоночник мира, соединяющий крайние северные владения с далёкими южными владениями. Тысячи гномов — торговцев, разносчиков, искателей приключений — будут путешествовать по этим глубоким дорогам, распространяющимся огромной волной, неся наше ремесло, нашу цивилизацию во все уголки этого мира. Некоторые говорят, что у нас даже были дороги, ведущие по морю, — задумчиво сказал он. Он кашлянул от смущения.
— Что случилось?
— То, что всегда случается, человек, — сказал Готрек, внезапно появившись рядом с Феликсом, заставив его подпрыгнуть. — Пришёл Хаос и положил конец Золотому Веку. Затем эльфы напали на нас.
— И после этого ваши люди вытеснили обоих наших, — сказал Аксесон.
— Это вопрос мнения, — сказал Готрек. — И это дискуссия в другой раз. Он указал. — Были здесь. Дорога расширилась и превратилась в нечто, напоминающее большой вестибюль, и огромные статуи молча стояли на страже в затенённых углах. Залепленные грязью мозаики покрывали круглые стены, и, несмотря на обломки лет, невозможно было отрицать чистое мастерство зданий, выстроившихся вдоль этого пространства. Вдоль потолка тянулись древние акведуки, и, что невероятно, вода всё ещё тихо плескалась сквозь их желоба.
— Когда-то это был рынок, — сказал Аксесон. — Мы находимся под той частью крепости, где был построен внешний дворец Унгрима. Когда-то это был центральный узел рынков Карак Кадрина.
Феликс мог в это поверить. Он представил себе, что когда-то киоски заполняли тёмные прилавки, выстроившиеся вдоль зала и коридоров, расходившихся от него. Как это было в те давно прошедшие дни? Сколько гномов собралось в этом месте, чтобы торговаться и торговаться по поводу товаров?
— Рынки славились по всей Империи, — сказал Гарагрим, продолжая с того места, на котором остановился Аксесон. Рука Скорбящего Войну почтительно погладила каменную стену. — Тогда мы были центром мира: Карак Кадрин, где сходились все дороги, и всё золото из тысячи владений передавалось из рук в руки. — Он повернулся и сделал жест. — Эта дорога вела к Барак-Варру, а далеко внизу, у подножия в Ста Тысяч Ступеней, находится Рыночный Причал, где торговцы, которые когда-то бороздили глубокие реки и океаны, на которых покоится добрый камень земли, отправлялись в плавание из морской крепости Жуфбар на Чёрной воде. А там, тропа в Бесплодные земли, которая когда-то вела к Серебряной Вершине, да и давно затерянной Карак-Восемь Пиков. Мы были центром империи; возможно, это не его сердце, но оно по-своему могущественно. Могущественный...
Гарагрим замолчал и покачал головой. Гномы остановились в почтительном молчании, даже Истребители. Для них это была их история, высеченная в камне и неприкосновенная, несмотря на всё, что пережил их народ. Это была такая же их часть, как их бороды или их песни. И теперь они пришли уничтожить его, чтобы уничтожить врага, и Феликс был поражён печальной необходимостью того, что должно было произойти.
Готрек, казалось, знал, о чём он думает, и хмыкнул. — Так было всегда, человек. Мы жертвуем собой, чтобы убить нашего врага. Камень или плоть, разницы нет. Когда придёт время платить цену, мы заплатим её с радостью.
— Некоторые из нас с большей радостью, чем другие, — сказал Гарагрим. Он ударил по каменной стене, и звук удара эхом разнёсся по всему помещению. — Когда-то мы были могущественными. Мы могли бы снова стать могущественными!
— Те дни прошли, — сказал Готрек, и его слова окутали их всех, словно пелена. — Эти пещеры теперь являются гробницами, пригодными только для памяти и смерти.
Некоторое время никто не разговаривал. После долгого молчания инженеры приступили к работе. Пока половина начала наблюдать за строительством бастионов, разрушенных от силы взрыва, из обрушившихся камней и обломков, остальные приступили к размещению взрывчатки. Они размещали свою взрывчатку в тайники более тщательно, чем мародёры Хаоса. Феликс подумал, что они, возможно, почти колебались и, что это могло быть своего рода табу. Будут ли карликовые боги благосклонно относиться к своему народу, разрушающему то, что они создали тысячелетия назад? Если на то пошло, будут ли это делать их собратья-гномы? Или был бы какой-то непризнанный стыд, связанный с именами тех, кто принимал участие в этой миссии, что они совершили какое-то преступление; необходимый, но при всём этом неизбежно неправильный?
Одного Готрека этот факт, казалось, не беспокоил, хотя Феликс думал, что он просто скрывал это лучше остальных.
— Крыша была сделана с расчётом на побег, — одобрительно сказал Готрек, описывая короткий круг. — Плоские скальные выступы, которые опрокинутся и разобьются, если опоры взорвутся. Оно должно было дать нашим людям возможность выбраться на поверхность в случае обрушения. Для наших целей достаточно взорвать хотя бы один. — Он потёр пластырь ладонью. — И это хорошо, потому что остальные разобьются, если я правильно оценю их состояние, — добавил он. — Время калечит даже нашу работу.
Озадаченный Феликс наблюдал, как они работают. Казалось, в этом было искусство, и Готрек, похоже, был в нём мастером. Он следил за размещением, приказывая внести изменения с резкой прямотой, когда что-то не совпадало с расчётами в его голове. Остальные Истребители, а также немало других гномов, смотрели на него со смесью настороженности, враждебности и восхищения.
Когда они закончили, Феликс почувствовал внезапную нервозность. Не было никакой гарантии, что взрывчатка гномов послужит им лучше, чем взрывчатка гномов мародёров Хаоса. Он слышал рассказы о несчастных случаях в Нульнской артиллерийской школе, в результате которых даже опытные артиллеристы и сапёры были подброшены ввысь собственным оружием, и он не хотел испытать это на собственном опыте. С другой стороны, гномы, похоже, с нетерпением ждали начала фейерверка, когда они вернулись в туннели и за импровизированные бастионы. Инженер высыпал чёрный, пахнущий серой порошок из каждого бочонка и обратно, в сторону группы. Когда он закончил, Гарагрим зажёг факел и поднял его вверх. — Ну, кому это нужно?
Дюжина Истребителей подняли руки. Гарагрим фыркнул и передал факел Истребителю Беренгару, который посмотрел на него так, словно это была гадюка, собиравшаяся его укусить.
— Пора отойти назад, человек, — сказал Готрек, приложив руку размером с окорок к груди Феликса, когда Беренгар шагнул навстречу пороховому следу и позволил факелу опуститься. Вокруг них гномы присели, закрыли уши руками и открыли рты, как это делали имперские артиллеристы перед выстрелом из пушки. — Здесь скоро станет очень, очень громко.
И затем, очень внезапно, это произошло.
Карак Кадрин, Дозор Барагора
Стоя перед обломками разрушенного моста, ведущего в Карак Кадрин, Канто наблюдал за работой гномов Хаоса со смесью отвращения и восхищения. Низкорослые устроили импровизированную мастерскую под последней стеной внешней крепости и были заняты работой.
На обрыве осадный гигант выл в агонии, когда его заставили встать на колени, его повреждённые связки затрещали, как пушечный выстрел. Даже вытянувшись, зверь не смог бы перебраться через пропасть. Но это не было намерением Хоррега. Он со своими близкими помощниками наблюдали за работой рабов-огров, которые извлекали определённые материалы из выпотрошенных руин крепости. Огры, а также остатки отряда Хрольфа, теперь призванные на службу по приказу Канто, тащили к пропасти железные стойки и опоры из железного дерева от рухнувших стен. Гигант держал куски твёрдого дерева и камня, пока огры под холодным взглядом одного из гномов Хаоса начали вгонять огромные куски искорёженного металла сквозь дерево в камень внизу, закрепляя его на месте.
— Гиганты бесполезны во взломе крепости, — сказал Хоррег, поглаживая бороду и наблюдая за строительством. — Звери не проживут достаточно долго, чтобы пройти через двери, не говоря уже о верхних уровнях трюма — они будут мертвы в ту же минуту, когда заштурмуют ворота. Но тот, кто не тратит, не хочет этого, — радостно продолжил Хоррег. — Мои родственники с большим успехом использовали дыхательные мосты в других местах. Нам просто нужно будет проследить, чтобы они были должным образом поддержаны, но как только это будет сделано, мы уложим их, а затем позаботимся о том, чтобы у них не возникло никаких мыслей о переезде. И нам нужно будет быстро захватить плато. Сначала мы возьмём магматическую пушку и прикуём её к земле перед дверями. Ваши дикари смогут позаботиться о том, чтобы защитить её, на случай, если наши слабые кузены решат попытаться совершить вылазку через главные ворота.
— Как долго продержится этот… дыхательный мост?
— Пока это делают звери, — сказал Хоррег. — Они продержатся достаточно долго, чтобы переправить большую часть ваших войск в трюм через любые трещины, которые мы в нём проделаем. После этого вашим войскам понадобятся припасы, не так ли?
Канто поморщился при мысли о том, чтобы съесть одного из вонючих зверей. — Когда мы войдём, сколько времени вам понадобится, чтобы построить что-то более прочное?
— Несколько недель, более или менее, — уверенно сказал Хоррег. — Я не сомневаюсь, что наши кузены где-то хранят материалы в своих жалких сокровищницах.
Миномёт «Жуткое землетрясение» издал оглушительный рёв, от которого сотряслась земля под ногами Канто, и через мгновение ещё раз выстрелил, извергая разрушения в сторону Карак Кадрина. Часть склона горы обрушилась, осыпав плато камнями. За ним последовало несколько ракет, которые устремились к дверям, оставив после себя огромные воронки в местах падения. Двери держались твёрдо, хотя Хоррег не выглядел разочарованным. Когда Канто упомянул об этом, гном Хаоса закудахтал:
— Двери не будут иметь значения, когда мы снесём переднюю часть этой горы, человечий отпрыск, — сказал он.
Канто собирался ответить, когда мир внезапно разорвался на части, словно руками богов. Камень был вырван из земли и брошен в небо вместе с людьми и животными в огромном вулканическом порыве горячего воздуха и разрушения, когда земля прорвалась снизу. Стена позади них распалась, превратившись в ураган каменных обломков и смерти. Люди превратились в кашу из-за летящих камней и обломков. Ракетная установка «Визг Смерти» была опрокинута, а оставшиеся ракеты взорвались, разорвав на части как огров, ответственных за их зарядку, так и находящихся поблизости мародёров и воинов Хаоса. Магматическая пушка разорвала свои следы, и массивная машина покатилась сквозь разрушения с громким триумфальным рыком, когда ожививший её демон внезапно обнаружил, что может свободно охотиться на свою добычу.
Мощным взрывом Канто, плашмя был опрокинут на спину, и с этого положения увидел, как демоническая машина покатилась к нему. Она на бешеной скорости катилась вниз сквозь град камней и пылающих обломков. Когда машина пронеслась мимо одного из помощников Хоррега, её огромные колеса из железа и латуни премесили гнома Хаоса в кашу, превратив его в тёмно-красное пятно на потрескавшемся камне земли. Он схватился за рукоять своего меча, зная, что, выхватив его, от него будет мало пользы. Пушка просто-напросто сомнёт его, меч и всё такое. Потом Хоррег оказался там, и он вскинул руки, и что-то круглое и шипящее полетело в сторону двигателя — небольшое взрывчатое вещество, как запоздало понял Канто. Колеса пушки взорвались, и орудие с грохотом опрокинулось.
Хоррег взглянул через плечо на Канто. — Третий долг, Неклявшийся, погашен. По моим подсчётам, осталось ещё два, — сказал дворф Хаоса.
Канто поднялся на ноги. Земля задрожала, когда толчки покатились наружу от огромного столба дыма, который теперь доминировал над небом над ними. — Что это было? — прорычал он.
Хоррег ухмыльнулся. — Большой взрыв, человечий отпрыск… Похоже, наши кузены всё-таки придут поиграть, — сказал он. Адский Работник повернулся и начал отдавать приказы своему выжившему помощнику. Он снова повернулся к Канто. — Лучше направьте свои войска в правильном направлении, прежде чем вы окажетесь с отрезанными до колен ногами.
Канто хмыкнул и схватил первого мародёра Хаоса, который, пошатываясь, выбрался из дыма и пыли. — Озвучьте митинг, — проревел он. — На нас напали!
Взрыв потряс камеру, и хотя Феликс был к этому готов, его отправили в полёт. Он ударился о выступ породы и рухнул, ошеломлённый внезапным натиском звука и ярости. На мгновение воздух наполнился почти сплошной бомбардировкой шума и разрушения, и Феликс карабкался на коленях, прижав руки к ушам, когда поток каменной пыли вздымался по помещению. Эхо взрыва затихло, и Феликс, осторожно убрав руки от ушей, уловил стон рушащегося камня.
Прихожая была большой, почти во всю длину внешней стены Карак Кадрина. Взрыв был похож на точный удар, опрокинувший первые колышки в ряду. Тела падали в дыру в крыше, хотя эта рана раскололась и распространилась, как трещины, бегущие по льду. Готрек был прав: земля наверху была слабой; то, чего не смогли сделать одни лишь возраст и неиспользование, совершил взрыв. Огромные плоские камни, бывшие когда-то частью крыши Подземного перехода, ударились о дорогу, образовав неровные пандусы, как и предсказывал Готрек. Когда Феликс, шатаясь, поднялся на ноги, гномы, покрытые пылью и грязью, отряхнулись от разрушений, и Истребители бросились вверх по импровизированной рампе. Они часть пути карабкались, а затем побежали вперёд, размахивая оружием.
Ошеломлённые мародёры Хаоса, которые каким-то образом не упали, были отброшены в сторону, а мёртвые — растоптаны. Тела последних валялись на полу камеры в три слоя, и Феликсу пришлось карабкаться по ним, его желудок взбунтовался при виде того, что с ними сделала сила взрыва. Даже отважные люди Пустошей Хаоса были ничто перед мощью взрыва, разорвавшего землю под ними.
Гномы двигались на удивление быстро, следуя за Истребителями. Последним шахтёры предоставили несколько прочных металлических лестниц, которые можно было переносить в сложенном виде, а затем разворачивать при необходимости. Истребители сделали это, когда достигли вершины, и рейнджеры последовали за ними, быстро поднимаясь. Феликс поднялся вместе с Кёртигом и Аксесоном. Оба мужчины были брошены своими Истребителями.
Подъём был трудным, несмотря на относительную пологость склона. Гномам это удалось легко, но к тому времени, как они достигли вершины, Феликс и Кёртиг уже вспотели и дрожали. В какой-то момент во время их путешествия солнце начало подниматься, и тонкий дневной свет пронзил тяжёлое облако пыли и дыма, поднятое в воздух взрывом. Феликс вышел из гнетущей тишины, последовавшей за взрывом, в грохот битвы. У него болели барабанные перепонки, и Карагул был в его руке, хотя он не помнил, чтобы доставал его.
Разрушения были захватывающими. Взрыв не просто открыл дыру на поле боя. Он оставил титанические следы когтей на уже разрушенной внешней крепости, разорвав бастион, словно дикого ягнёнка. Феликс даже не мог понять, что отголоски взрыва сделали с этими отдалёнными частями Подземного пути. Сколько древней истории было потеряно, навсегда похоронено под одним освещённым следом порошка? Крепость выглядела так, как будто её подняли, а затем бросили вниз. Некоторые места опустились ниже, чем другие, поскольку закопанные опоры рухнули в медленном разрушении по принципу домино. Дым и пыль заволокли небо, поднимаясь зловещими облаками из разорванной почвы. Словно сама земля решила отвергнуть присутствие орды Хаоса.
Рейнджеры выстроились по окружности недавно образовавшегося кратера, и их арбалеты были направлены наружу, стреляя в окружавшую их рукопашную схватку. Феликс поспешно отошёл от кратера, пока на поверхность выбирались железоломы и шахтёры. Он искал Готрека, но не мог обнаружить его в хаосе битвы.
Истребители перехватили инициативу, и их атака распространилась по всему миру, образуя расширяющийся круг разрушения, когда двадцать искателей гибели столкнулись с вдесятеро превосходящим их числом в оргии насильственного искупления. Взрыв разрушил всю сплоченность мародёров, взорвавшись под самой большой массой людей. Теперь они сражались не ордой, а каждый индивидуально или небольшими группами, и в этом от них было мало проку, чтобы сравниться с хищными Истребителями.
Феликс заметил Дорина с широким мечом в руке, когда тот отрубил ногу падающему воину в колене, подпрыгивая через него, чтобы броситься на его товарищей с широко раскрытыми глазами. Молочноглазый старый Истребитель крутанул топором в виде кривой восьмёрки, и татуированные соплеменники вскрикнули и упали. Но где был Готрек?
Он услышал крик и почувствовал, что его отбросила в сторону металлическая рука крушителя железа Гримбольда, чей топор вылетел наружу и отрубил челюсть воющему северянину.
— Отойди, человек, и дай нам сделать нашу работу, — прорычал железолом. Позади него ещё один железолом поднёс к губам изогнутый боевой рог и выпустил из него низкий, но громкий звук, который перекрыл затихающий шум взрыва и отразился через руины. Гримбольд и его воины двинулись наружу двумя кольцами мимо линии рейнджеров, уничтожая тех людей, которых не было у Истребителей. Однако, в отличие от последних, «железоломы» не распространились настолько далеко, чтобы ослабить свои собственные позиции. Феликс немного трепетал перед боевой точностью гномов. Каждый из гномов, казалось, инстинктивно знал, где находятся его товарищи, и двигался соответственно, подняв щит и сверкая топором. Как и во всём остальном, подход гномов к войне был подходом мастеров, организованным, точным и эффективным.
Он огляделся вокруг, увидев разрушенные, зияющие внешние стены крепости. Люди высыпали, оставив осаду ради битвы. Кричали рога, и вожди племен пытались поддерживать порядок, но, как и в случае с предыдущими междоусобными кровопролитиями, военный голод поклонников Кровавого Бога нельзя было отрицать. Им пришлось ждать слишком долго; теперь, когда их противники подошли к ним, они не могли ни замедлиться, ни отступить.
— Мне никогда не следовало принимать этот напиток, — пробормотал Кёртиг. Он поднял щит и ударил по нему плашмя топором. — Тогда пошли!
Мгновением позже к ним подошли первые мародёры Хаоса. Кёртиг поймал удар по щиту и опустил топор, попав противнику в голову. Нордландец знал этих людей с древности, поскольку его народ сражался с ними ещё до того, как Зигмар впервые поднял свой молот, и он встретил их дикость с холодной ненавистью, которая формировалась веками.
Аксесон, напротив, сражался с яростью, почти как у Истребителя. С топором в одной руке и молотом с короткой рукоятью — в другой. Последним он сломал ногу атакующему мародёру, прежде чем разрубить ему голову первым. Он сражался молча, в отличие от воинов-жрецов Империи, которые шли в бой, распевая гимны.
Карагул взлетел вверх, едва отразив неуклюже брошенное копьё. Безоружный воин с пеной у рта прыгнул на Феликса, вытянув руки. Феликс нырнул под эти руки, и его клинок вонзился в цель. Когда мародёр Хаоса упал, увлекая его за собой, Феликс выдернул клинок и повернулся навстречу своему следующему противнику. Арбалетный болт попал тому в голову, отбросив назад. Феликс прошёл мимо него, не останавливаясь.
Он искал Готрека. Теперь это был инстинкт, побуждение убедиться, что он не упустит ни одного момента того, что могло стать последней битвой Истребителя. Битва вращалась вокруг него, и его взгляд привлекало больше оранжевых гребней, чем обычно.
— Там! — Рука Готрека вытянулась вперёд, его массивный кулак врезался в голову в шлеме, оставив вмятину в причудливом металле и сломав кость, отправив воина Хаоса рухнуть вниз, как мешок сломанных палок. Его топор взмахнул, как будто независимый от него, хищный стальной изгиб, ищущий утреннюю еду. Как и Аксесон, он сражался тихо, без обычного волнения. Это нервировало, как будто Готрек, которого он знал, стал чем-то другим — механизмом разрушения, ничего не чувствующим, даже не ожидающим. Истребитель сражался упорно, каждый его шаг был усеян человеческими обломками.
Напротив, Гарагрим сражался почти радостно. Скорбящий Войну, казалось, оставил позади бремя ответственности, и его топоры лизнулись так, будто они весили не больше перьев. Но, несмотря на свою самоотверженность, Феликс отметил, что он держался рядом с таким же диким младшим Истребителем, которого он заметил со старшим дворфом в туннелях. Скорбящий Войну повёл молодого Истребителя в самую гущу битвы, почти загоняя его в бой.
Звук скачущих копыт сотряс воздух. Феликс обернулся и увидел волну всадников-мародёров, сокрушающую своих же прикованных к земле союзников, чтобы достичь линии гномов. Всадники кричали и выли, приближаясь, и Феликс бросился в сторону, едва избежав растоптаний. Истребителю повезло меньше, и оранжевый герб был позорно вдавлен в грязь поля боя. Феликс не мог сказать, кто это был.
Он вовремя поднял Карагул, чтобы отразить удар копья, а затем всадник пролетел мимо него. Арбалеты выстрелили, выбивая всадников из седла. Затем была работа топорами. Лошади визжали, когда кирки выбивали из-под них копыта и заставляли их катиться. Гномы, не имея собственной кавалерии, давно научились искусству борьбы с атакой, особенно с такой оборванной, как эта.
Однако пришло больше гонщиков. Гномы были бы разбиты, если бы...
Больше рогов, но не грубых тварей врага. Нет, это были окованные медью драконьи рога Карак Кадрина, доносившиеся откуда-то неподалеку. Начался второй вылет.
Феликс был настолько отвлечён этим, что заметил приближающегося всадника только в последнюю секунду, и фальшион пронзил край его плаща и прошёл вскользь по щеке, когда он повернулся в сторону.
Мародёр Хаоса выглядел гибким и смертоносным, словно игла, обёрнутая железом, а его доспехи были покрыты вытянутыми и сшитыми лицами, которые выглядели так, будто они кричали. Он завопил и дёрнул поводья своего коня, его глаза загорелись жаждой битвы. От него воняло кровавой резней, и Феликсу поперхнулось, когда он поднял Карагул, чтобы отразить ещё один размашистый удар фальшиона. Его противник оказался сильнее, чем он ожидал, и Карагул откинулся назад, чуть не порезав себе плечо. Феликс упал, и копыта лошади поднялись над ним. Он закрыл глаза.
В его ушах прогремел крик. Молодой Истребитель, который был рядом с Гарагримом, бросился на всадника, вытянув топор и перерезав ремни седла мужчины, свалив его на землю в кучу. Но так же быстро, как он упал, он оказался на ногах, фальшион взметнулся вверх по жестокой дуге, которая расколола челюсть черепа Истребителя до гребня и отправила его тело в воздух.
Воин Хаоса издал оглушительный хохот, когда тело упало на землю. — Это для вас, низкорослые обезьяны. Ян Грязный — не собака, которую обезьяны будут бить топорами!
Феликс быстро вскочил на ноги и сделал выпад, надеясь вонзить меч в спину воина прежде, чем тот вспомнит, что он здесь. Воин Хаоса повернулся, когда подошвы ботинок Феликса заскребли по камню и поймали Карагула одной перчаткой. Искры вылетели из его пальцев, когда он вывернул лезвие вниз, чуть не сбив Феликса с ног. С едва заметной ухмылкой и усилием воин Хаоса вырвал меч из рук Феликса и заставил его отползти назад беглым ударом собственного клинка. Он осмотрел Карагул и одобрительно хмыкнул, его обветренное лицо раскололось в лисьей ухмылке. — Думаю, я возьму это. И твой череп тоже, — сказал он, направив оба меча на Феликса, который почувствовал, как его сердце упало в живот.
— Только если ты пройдёшь мимо меня, — прогремел Гарагрим, ударяя топорами. — Этот человек — гость Карак Кадрина, и он находится под моей защитой.
— Ещё одна бритая обезьяна, — сказал воин Хаоса, поворачиваясь к Скорбящему Войну. — Скажи мне своё имя, обезьяна, чтобы я мог помнить тебя после того, как снесу твоё каменное логово.
— Гарагрим Железный Кулак, Принц Карак Кадрина и Скорбящий Войну Крепости Убийц, — прорычал Гарагрим, направляясь к своему противнику.
— А я Ян Грязный, Ян Хазагов, Зверь Степной, Волк Равнин, Хозяин… — начал Ян.
— Мне всё равно, — сказал Гарагрим, делая свой выпад.
Его топоры соскользнули с поспешно вставленных клинков Яна. Ян хмыкнул и оттолкнул Истребителя назад. — Мастер Красной Ложи и Слуга Восьмеричного Пути, — продолжил Ян, сверкая глазами. — Там. Теперь мы правильно познакомились. Время умирать, маленькая обезьянка.
Карагул загудел, как оса, и нанёс удар, сбрив верхний дюйм гребня Гарагрима. Фальшион резко упал, чуть не зацепив его за ногу. Скорбящий Войну повернулся и очертил обоими топорами острую дугу, которая зацепила Яна за его кирасу, срезав содранную кожу и пошатнув воина Хаоса. Ян неуклюже взмахнул Карагулом, и Гарагрим парировал клинок одним топором, а затем обрушил другой на вытянутое запястье воина Хаоса, полностью отсекая его. Карагул, всё ещё сжимаемый в кулаке Яна, покатился по камню к Феликсу, который прыгнул на него.
Ян взвыл и ткнул с хлынувшей кровью культёй в Гарагрима, ослепив Скорбящего Войну брызгами солоноватой крови. Фальшион ранил гнома в плечо и тот упал. Воин Хаоса сделал выпад, пытаясь извлечь выгоду из тяжёлого положения своего врага. Но Гарагрим оказался ловчее и быстрее. Один топор вылетел, врезавшись в ногу Яна и пригвоздив воина к месту, в то время как другой вонзился в его противоположное колено. Воин Хаоса вскрикнул и рухнул на колени.
Он безуспешно ударил Гарагрима, и Скорбящий Войну отсёк его другую руку почти ленивым взмахом топора. — Карак Кадрин всё ещё стоит, — спокойно сказал Гарагрим. Затем он вонзил лезвия обоих топоров в шею воина Хаоса по обе стороны, пока лезвия не встретились, и голова Яна Грязного не повалилась свободно и подпрыгнула по камням с выражением растерянного разочарования.
— Вставай, человек, — сказал Гарагрим, стряхивая кровь с топоров поворотом запястий. — Всё ещё есть враги, которых нужно убить, и Истребители, ищущие гибели. Он посмотрел на Феликса. — Вы — Летописец. Ты должен быть со своим Истребителем, чтобы его судьба не осталась незамеченной.
— Можно было бы подумать, что ты не будешь возражать против этого, — сказал Феликс, высвобождая свой меч из сжимающей руки воина Хаоса. Выражение лица Гарагрима стало кислым.
— Что бы я ни думал о Гурниссоне, Ягер, я — Скорбящий Войну, а он — Истребитель. Я клянусь проследить, чтобы его... чтобы все их клятвы были выполнены. Он ушёл, и Феликс осторожно последовал за ним. Готрек и другие Истребители оставили след кровавой бойни от кратера до рваной дыры в шестой стене, куда армия Хаоса привела свои боевые машины.
Когда мародёры Хаоса двинулись навстречу организованным нападавшим гномам, Истребителям был предоставлен относительно свободный путь к боевым машинам. Они рубили и проламывали себе путь через всё и всех, кто пытался встать у них на пути, теряя по пути отдельных Истребителей. Теперь осталось только восемь, но среди них был Готрек, как и Кусакаа, Беренгар и ещё несколько человек, которых Феликс смутно узнал. Гарагрим отбросил мародёра Хаоса в сторону, и он, и Феликс присоединились к группе, направлявшейся к машинам гномов Хаоса.
— Значит, ты не умер, человек? — сказал Готрек. — Я думал, что потерял тебя там на мгновение.
— Почти, но не совсем, — сказал Феликс. — Гарагрим пришёл мне на помощь, — добавил он несколько язвительно. Это немного раздражало, когда Готрек бросал его посреди боя, чтобы уйти в одиночку. Истребитель неоднократно спасал ему жизнь, но даже в этом случае эта сумма превосходила количество раз, когда он приводил или оставлял Феликса в ситуациях, в которых тот мог легко погибнуть. Готрек хмыкнул и кивнул, словно ожидал, что Скорбящий Войну сделал не меньше. Феликс стиснул зубы и сосредоточил своё внимание на том, что их ожидало.
Кто-то был занят организацией защиты боевых машин. Мародёры Хаоса выстроились в защитные группы вокруг гигантских устройств, как и команда огров. Последние, израненные и избитые скоты, сжимали в руках скорее инструменты, чем оружие, но от всего этого выглядели не менее внушительно. Те, кто не был готов к бою, тащили пушку лицом к пролому в стене. Позади них находился большой миномёт, установленный на жёстком, на вид колёсном шасси. Он издал грохот, от которого у Феликса зазвенело в ушах, и чуть не сбил его с ног. Где-то позади них большая часть крепости была разрушена взрывом пыли и огня.
— Возьми их, — тихо сказал Гарагрим. Истребители атаковали, и мародёры Хаоса пришли им навстречу. Битва была столь же короткой, сколь и жестокой. Повсюду вокруг них звучали рожки, когда силы гномов во внешней крепости сметали перед собой дезорганизованного и растерянного врага. Где-то по пути во вражеской армии нарушилась субординация, и теперь отдельные люди и небольшие группы сражались не как армейские бойцы, а за своё выживание.
Феликс заблокировал удар мечом и выпотрошил своего противника, глядя мимо него на пушку, которая, наконец, развернулась, из пасти которой капала огненная жидкость. Готрек тоже это увидел, и когда пушка извергла струю жидкого огня, Истребитель повернулся и схватил Феликса, отдёрнув его в сторону. Одному из Истребителей не так повезло, и его тело за считанные секунды поглотил смертельный взрыв.
— Мы должны убрать эту чертову штуку, — прорычал Готрек, отпуская Феликса. С этими словами Истребитель бросился к пушке и её команде огров. Два зверя двинулись вперёд навстречу Истребителю: один размахивал молотом, другой протягивал почерневшие и покрытые волдырями руки.
Внимание Феликса отвлеклось от боя, когда он услышал треск пистолета и почувствовал, как что-то тянет его за плащ, почти разворачивая его. Повернувшись, он увидел, как ухмыляющийся дворф Хаоса опустил дымящийся пистолет с колесным замком, который он держал, и поднял второй, на этот раз направленный безошибочно в грудину Феликса. Гном Хаоса что-то крикнул на каком-то извращенном языке гномов и выстрелил. Феликс бросился вперёд и почувствовал, как ему показалось, что пуля обожгла его спину и дёрнула его плащ и кольчугу. Поросячьи глазки дворфа Хаоса расширились, он отбросил пистолеты и потянулся за молотом, свисавшим с его пояса.
Феликс нанёс ему удар Карагулом, и дворф взревел, когда клинок затанцевал по голому бицепсу, оставляя на покрытой копотью плоти красную линию. Молот нанёс Феликсу скользящий удар в бок, которого оказалось достаточно, чтобы сбить его с ног. Он откатился в сторону, когда молот дворфа упал на место его бывшего нахождения, раскалывая камень. Он поднял меч вверх, пронзив чешуйчатую кольчугу медного цвета, которую носил дворф Хаоса. Гном зарычал, и его вес чуть не повалил Феликса на землю.
Гном выругался и царапал горло Феликса толстыми пальцами. Даже несмотря на то, что меч пронзил его кишки, он был полон решимости задушить Феликса. Затем окровавленная рука потянулась вниз и застряла в бороде гнома Хаоса, и вес свалился с Феликса. Готрек, весь в крови огра, потащил гнома Хаоса вверх и назад, швырнув затем раненого гнома обратно на камни.
Готрек пристально посмотрел на раненое существо, пока гном Хаоса пытался остановить кровотечение, льющееся из его живота. Он ответил на взгляд Истребителя и выплюнул проклятие. Готрек поднял топор, но заколебался.
Феликс знал, что гномы не хотели лишать жизни других гномов, но распространялось ли это даже на эти извращённые издевательства? — Готрек, — начал он.
Топор упал, и бородатая голова покатилась по камням.
Истребитель ничего не сказал, просто повернулся и пристально посмотрел на пушку, стоявшую без присмотра. — Её нужно уничтожить, человек. Дави-Жарр встраивают демонов в свои машины. Она может убить даже без помощи экипажа.
— Так может, и так, и будет, слабак, — прогремел хрипловатый голос. — Мои прекрасные машины будут идти вперёд, калечить и убивать, пока эти руины не пропахнут мертвецами.
Готрек повернулся, и Феликс вместе с ним. Позади них, выйдя из-под миномёта, появились две фигуры: одна большая, другая поменьше. Последний был гномом Хаоса, хотя и выглядел более широким и испорченным, чем тот, которого только что убил Готрек. Но другая фигура... Феликс почувствовал, как его челюсть отвисла, когда он увидел воина Хаоса, маячившего позади гнома Хаоса, который говорил. — Готрек, это…
— Да, тот, кто сбежал, — прорычал Готрек, поднимая топор. — Я вижу тебя, трус! Приходите и попробуйте мой топор!
— Раньше я уже достаточно хорошо его пробовал, — прогремел воин Хаоса. — Убей их, Хоррег!
— Не торопи меня, Неклявшийся, — сказал дворф Хаоса Хоррег, облизывая почерневшие губы языком цвета сажи. — Я хочу наслаждаться этим. Кхул! Присмотри за этим бесчестным негодяем, пока я обрушу эту гору, а?
Готрек направился к Хоррегу с угрожающим блеском в глазах, когда вмешалась третья форма. Это был еще один гном Хаоса, но на этот раз он был одет в чёрный доспех и безликий шлем. Гном Хаоса держал топор, выглядевший почти так же злобно, как и у Готрека, и рвение движений новичка отражало рвение движений Готрека. — Кхул Железный Клятв, капитан Адской Стражи, опозоренный и отвергнутый, ты получишь право снять свою маску, если принесёшь мне череп этого гнома, — проревел Хоррег. — Убей его! Убей их! Убейте их всех!
Кхул сделал выпад, и Готрек встретил его, их топоры высекали друг из друга искры. Феликс мог только смотреть с трепетом, поскольку Истребитель, казалось, впервые нашёл противника, который соответствовал пылающей ярости и жажде битвы Готрека. Кхул не издал ни звука, когда он замахивался и рубил Истребителя, и Готрек тоже. В течение долгих мгновений был слышен только скрежет топоров друг о друга и шлёпанье ног дуэлянтов по камню.
Тогда Готрек взревел: — Мэнлинг, останови их! Они снова собираются выстрелить из миномёта! и Феликс вырвался из задумчивости. Он пришёл в движение, пикируя к великой военной машине. Но даже когда он это сделал, воин Хаоса встал на его пути, меч с чёрным лезвием вылетел вперёд и нанёс удар, направленный Феликсу в голову. Феликс отступил в сторону, но едва успел, и локоть противника попал ему в челюсть, отбросив назад к провисшей каменной опоре. Воин Хаоса развернулся и снова нанёс удар, а Феликс пригнулся. Чёрное лезвие пронзило камень, осыпав Феликса обломками.
— Я намерен увидеть, как эта крепость будет разрушена, камень за камнем, и никто не сможет меня остановить, — глухо прогремел воин Хаоса. — Так или иначе, у меня найдётся что-нибудь от моей беды.
— Смерть — это что-то, — произнёс голос, когда булава в виде орочьего черепа ударила по пояснице воина Хаоса, сбив его с ног. — Привет, Ягер, я вижу, что вы с Гурниссоном снова копите все лучшие судьбы, — сказал Кусакаа, весело махнув Феликсу, и быстро шагнул к воину Хаоса. Кусакаа позволил своей булаве подняться и опуститься, но меч воина Хаоса встретил её. Булава ударилась о чёрное лезвие, и оно разбилось, кость орка не могла сравниться с мистически выкованным железом. Кусакаа отшатнулся назад, уставившись на своё испорченное в хлам оружие.
Воин Хаоса вскочил на ноги, и его следующий удар попал Кусакаау в лицо, разорвав ему глаз, как виноградину. Кусакаа взревел и пошатнулся, а Феликс поднялся на ноги, намереваясь помочь Истребителю. Воин Хаоса развернулся, швырнув окровавленного Истребителя в Феликса за бороду, как пушечное ядро, и они оба упали клубком. — Хоррег, стреляй из этой чёртовой штуки, — крикнул воин Хаоса.
Гном Хаоса забрался на ступу, но то же самое сделали Гарагрим и несколько других Истребителей. Один из Истребителей погиб, когда в руках Хоррега появился топор и отрубил ему голову, но остальные приблизились к униженному дворфу. Хоррег обезоружил второго, прорубив его оружие. У обезоруженного Истребителя не было времени обдумывать уничтожение своего топора, поскольку рука Хоррега сомкнулась на его голове, превратив его лицо и череп в неузнаваемую массу, демонстрируя невероятную силу. — Ба, мягко, — сказал он. — Всё мягкое. Неужели в этих горах не осталось настоящих гномов?
— Для тебя, Проклятый, достаточно реален принц Карак-Кадрина? — сказал Гарагрим, атакуя. Его топоры прорезали бороздки в металле доспехов Хоррега, а яростная атака Скорбящего Войну отбросила дворфа Хаоса назад, пока Хоррег не свалился из миномёта с придушенным визгом возмущения. Он лязгнул, ударившись о землю, и медленно поднимался, и из его доспехов вырывались странные звуки. Гномы – не Истребители, а члены клана – осторожно приблизились, и пока Феликс изо всех сил пытался высвободиться из-под стонущего тела Кусакаа, он понял, что битва фактически окончена. Звуки конфликта затихли, остались только крики раненых и умирающих, и потрескивание пламени. Он увидел среди них Аксесона и заметил, что взгляд жреца был прикован к борьбе Готрека с Кхулом, а не к Хоррегу.
— Вставай, Работник Ада, — рявкнул воин Хаоса, набросившись на Гарагрима и отбросив Истребителя назад, прежде чем тот успел прыгнуть на Хоррега. — Ситуация стала невыносимой.
— Мои… ха… мои мысли, Неклявшийся, — прохрипел дворф Хаоса, с ненавистью оглядываясь по сторонам. Он повернулся, полез в свою мантию и вытащил две тяжелые фляги. С рычанием он швырнул их, и они взорвались, ударившись о землю, отбросив Гарагрима и других приближающихся гномов назад потоком пламени. В ярком свете огня Феликс потерял из виду и человека, и гнома. Судя по крикам и проклятиям, Феликс подумал, что и гномы тоже подорвались.
Поднявшись на ноги, он повернулся и увидел, что Готрек всё ещё сражается с Кхулом. Гномы напряглись друг против друга, их топоры сцепились между собой, и ни один из них не сдвинулся с места и не поддался ни на дюйм. Затем, что было невероятно, нога Готрека соскользнула, и Кхул оттолкнул его назад. Готрек упал, и топор Кхула зашипел, рассекая воздух на пути к черепу Готрека. Рука Готрека взметнулась вверх, поймав топор чуть ниже лезвия и остановив его падение в нескольких дюймах от свего лица.
Кхул расправил плечи, пытаясь собрать больше сил и направить клинок в лицо Готрека, но мышцы Истребителя напряглись, и он толкнул клинок вверх и в сторону, где клинок Кхула вонзился в камень. Топор Готрека врезался в спутанную массу бороды Кхула, и из волос внезапно хлынула кровь. Железноприсяжный отшатнулся назад, нащупывая дорогу вслепую. Он опустился на колени, и, казалось, какое-то время пристально смотрел на Готрека, а затем рухнул, не двигаясь.
Готрек встал и посмотрел на него сверху вниз. — Хороший бой, — сказал он. Он осмотрелся. — Что я пропустил?
— Думаю, мы победили, — удивлённо сказал Феликс.
— У тебя были сомнения? — отреагировал Готрек.
— Возможно, несколько, — сказал Феликс, наклонившись, чтобы помочь Кёртигу поднять Кусакаа на ноги. Истребитель прижал одну руку к изуродованной глазнице. Тем не менее, он всё ещё ухмылялся.
— Это была настоящая драка, да, Гурниссон? — он спросил. Готрек проигнорировал его. Кусакаа убрал руку и слабо усмехнулся. — Это тоже был мой любимый глаз.
— Не говоря уже о твоей булаве, — сказал Феликс.
— Достаточно легко получить взамен новую, — сказал Кусакаа, — или даже топор. Не думаю, что Беренгар будет против, если я воспользуюсь его оружием, учитывая, что моя булава перемолота в фарш. Должен признаться, мне всегда это представлялось. Он указал на тело Истребителя, которое раздавил Хоррег.
— Используешь оружие другого гнома? Тебе не стыдно? — сказал Гарагрим, топая к ним. Скорбящий Войну выглядел так, будто он купался в море крови, а с его топоров всё ещё капала кровь.
— Я Истребитель, — ответил Кусакаа.
— Вот, — сказал Аксесон, протягивая Кусакаау свой собственный топор с руническими надписями, когда тот присоединился к ним. — Я возьму оружие Беренгара и верну его его же клану. Они будут приветствовать это теперь, когда его позор смыт.
Оставшийся глаз Кусакаа моргнул.
Затем он кивнул. — Благодарю, священник. Я пролью за это много крови, — сказал он, восхищённо вертя топор в руках. Гарагрим хмыкнул, видимо, успокоившись, и посмотрел на Готрека.
— Я видел твой бой с этой… штукой, Гурниссон. Это была могучая битва. — Он кивнул в сторону измятого тела гнома Хаоса. Гномы держались подальше от него. Каждый раз Феликс видел, как люди избегают подходить слишком близко к телу мёртвого мутанта или бешеной собаки, как будто даже после смерти зараза всё ещё была опасна.
— Это был хороший бой, — удовлетворённо сказал Готрек.
Гарагрим нахмурился. — Мы пришли сюда не для того, чтобы доставить вам удовольствие, Гурниссон. Мы были здесь, чтобы прорвать осаду, и мы это сделали. Мы одержали великую победу Карак Кадрина! — Он поднял топоры.
— Не путайте эту победу с победой в войне, мой принц, — сказал Аксесон. — Это был всего лишь отросток зла, с которым мы столкнулись. Он взмахнул рукой. — И мы уже изрядно пострадали.
Феликс проследил за этим жестом и был вынужден признать, что священник был прав, как бы удручающе ни было об этом думать. Гномы, возможно, и уничтожили мародёров Хаоса, но последние могли возместить свои потери гораздо легче и быстрее, чем первые.
Гарагрим снова нахмурился. Ему не нравилось, когда ему напоминали о цене его славной победы. — Это тот момент, когда люди и гномы временами были слишком похожи, — подумал Феликс. Он снова посмотрел на пламя, где он в последний раз видел Хоррега и его неповоротливого товарища. — Как ты думаешь, куда отправился воин Хаоса и его друг?
— Куда бы они ни пошли, мы последуем за ними, — сказал Гарагрим, грозя врагу топором. — Мы отгоним их обратно в Пустоши Хаоса, если это потребуется!
— Сначала надо их найти, бородач, — пробормотал Готрек. — Их и тех, кто их послал.
Феликс быстро взглянул на Аксесона. Лицо жреца было мрачным, но он смотрел на Готрека, а не на Гарагрима. Феликс почувствовал озноб, вспомнив слова священника. Холод усилился, и он услышал обрывок звука; что-то, что могло бы быть смехом, если бы ветер и расстояние не заглушили его. Он повернулся, и его ладонь на рукояти меча была вспотевшей, когда он пытался найти источник звука. Тень, казалось, пронеслась по земле, как будто что-то большое пролетело над головой, но прежде чем он успел заметить то, что её создало, она исчезла.
Гармр наблюдал, как ритуал Греттира завершился, и кровь и мясо жертвы каскадом посыпались вниз. Карак Кадрин всё ещё стоял благодаря Искателю Рока, но это не имело значения. — Они идут, — сказал он.
— Хорошо, — сказала Екатерина. Гармр поймал взгляд, которым она обменялась с несколькими другими его помощниками, и улыбнулся под защитной оболочкой своего рычащего шлема.
— Дорога скоро будет завершена, — сказал он. — Кхорн благосклонно улыбнётся нам, и мир утонет в огне и крови. — Эта мысль наполнила Гармра трепетом удовлетворения. Он чувствовал себя так, как, по его мнению, должен был чувствовать ремесленник, приближаясь к завершению своей величайшей работы. Наполовину опасаясь, что всё подходит к концу, и наполовину, — разочарован, что это ещё не закончилось.
Он лениво погладил причудливую поверхность своей кирасы. Всё началось без прикрас и без особенностей. Когда он прошёл Восьмеричный Путь и сделал свои первые шаги по всем её Восьми Лестницам, броня изменилась, став чем-то другим. Лица и вещи, похоже, росли на железе, как заусенцы на бритве. Сама броня всадила в него крючки, сдирая кожу изнутри и снаружи, восстанавливая металл, повреждённый кровью и струпьём плоти. Доспехи теперь были такой же частью его, как его руки или голос. Они окружали его и были им.
Это было то существо, тот голос, который был его, но не тот, который впервые прошептал ему о Дороге Черепов. Он эхом раздался из глубин его доспехов и костей, показывая ему, что нужно делать. Именно этот голос привёл его на след Греттира, который охотился на охотника и связывал его кузена-колдуна цепями, выкованными демоническими кузнецами Востока. Тот голос, который привёл его глубоко в Северные Пустоши, где он нашёл Божественный Свет и огромные неровные плиты блестящего камня, поднимающиеся высоко в небеса.
Словно видение или наваждение спустилось с небес, расправив крылья, и тени от них душили его, в то время как кончик его копья ласкал его плечо и возлагал на него бремя взгляда Супруги Кхорна. Он всё ещё видел эти глаза в темноте, которая казалась сном. Её голос всё ещё был с ним, и её тень направляла его шаги, пока он собирал свою армию. Она привела его к его соперникам — Хрольфу, Екатерине и остальным — и аплодировала, когда он побеждал их одного за другим и заставлял служить ему. — Многие руки делают работу быстро... — Это сказал его отец, подумал он, хотя и не мог вспомнить наверняка.
И работа его была дорогой. Последнее великое предприятие, в результате которого мир утонет в вечной войне, в океанах крови. Даже сейчас горький привкус видений, которые подарила ему Супруга Кхорна, всё ещё оставался на его губах.
Он видел, как гном с безумными глазами, раздутый от мускулов и ненависти, шёл на север. Татуировки, горящие синим огнём, врезались в опухшие мышцы, а его голова была голой, если не считать на ней щетинистого гребня цвета умирающего солнца. Демоны умерли настоящей смертью на его пути, вырванные из лона богов жестоким изгибом его топора. Он не мог сказать, происходило ли это в прошлом или в будущем, поскольку в Пустошах все времена были настоящими. Человек мог в один и тот же день встретить своего давно умершего дедушку и будущего внука и убить их обоих, не оставив в своей памяти ни следа, отмечающего их кончину.
Независимо от того, когда именно, достижения гнома были неоспоримы. Даже Кхорн отшатнулся от неприкрытой, ничем не сдерживаемой ярости, поскольку слишком много еды так же плохо, как и слишком мало, когда дело касается богов и людей. Сотни тысяч демонов погибли от рук гнома, и их разбитые сущности отметили его путь в вечность, в то время как их кровь смывала Пустоши, заставляя их сжиматься.
Разумеется, гном был не один. Были и другие... Стечение совпадений, которые навсегда запечатали мир на пороге полуночи. Но его волновал только этот гном. Иллюзия стабильности нравилась богам, какими бы голодными они ни были. Но оскорбление, нанесённое гномом, можно и нужно исправить.
Дорога Черепа была проложена на севере, во владениях Кхорна. И теперь во имя Кхорна на юг будет проложена Дорога Черепов. Это было справедливо, правильно. И сделать это выпало ему, Благословенному Кхорна. Он проложит огненный след через эти горы и напишет своё имя на краю света. И когда он положит последний череп, когда он возмёт череп Искателя Рока и положит его на дорогу, тогда долг гномов перед Кровавым Богом будет выплачен... тогда Гармр, наконец, получил бы то, чего желал — мир войны, бесконечных сражений. Это был прекрасный сон, полный грубых красных вещей, музыки, звучащей как сталь о сталь, и нескончаемых криков.
Он сошёл со своего трона-алтаря, держа в руке сеть, сотканную из человеческих волос. Сеть была до отказа заполнена черепами, на каждом из которых было выгравировано одно из восьмидесяти восьми тысяч имен Кхорна. В лагере не было тихо. Никогда в нём не было тихо. Чемпионы сражались по всему морю палаток и юрт, испытывая свою мощь и пытаясь привлечь внимание богов. Ещё черепа добавятся в сеть, прежде чем с наступлением вечера станет тусклым свет. Его армия умирала поэтапно: каждый восьмой человек, затем восемь из десяти, поодиночке или группами, даже когда она разрасталась, отдалённые банды добирались до его лагеря, умоляя позволить им присоединиться, умоляя послужить делу Кхорна.
У него никогда не кончались воины, сколько бы он ни принёс их в жертву на окровавленных алтарях или не убил топором и клыками. Это тоже был подарок Кхорна ему, его любимому сыну. Мужчины приходили и продолжали приходить, пока дорога не была ими закончена. Пока путь Кхорну не был расчищен. Чем больше они убивали, чем больше черепов собирали, тем больше распространялась молва о его славе, и тем больше было желающих присоединиться к нему.
Гармр перемещался среди своих людей, надеясь, что их страх и трепет защитят его. Убийства не были чем-то необычным, особенно в армии, которую так долго отрицали. В глазах Кхорна все черепа были равны, и его люди это знали. Даже — своих, особенно своих, ибо, если он не способен руководить, его нужно сразить. Это тоже был дар Кхорна — возможность проверить свои способности против сильнейших противников. Гармр направился к военному святилищу, где присел Греттир. Он бросил перед колдуном сеть из черепов. — Расскажи мне о дороге, кузен.
— Думаю, ты знаешь достаточно, — сказал Греттир, не глядя на него.
Гармр с силой пнул его в бок. Греттир упал и свернулся в клубок, закрыв лицо руками. — Вставай, кузен, скажи мне то, что я хочу услышать.
Греттир вскочил на ноги гораздо быстрее, чем ожидал Гармр. Его многочисленные глаза сверкали, но Гармр знал, что лучше не смотреть в них. Одна рука выдернулась и крепко сжала горло колдуна. Он дёрнул Греттира в воздух и встряхнул его. — Расскажи мне о дороге, — прорычал он. — Одноглазый Истребитель придёт? Идёт ли Искатель Судьбы навстречу своей судьбе? Сделал ли Канто то, на что я надеялся?
— Д-да, — выдохнул Греттир, вцепившись Гармру в пальцы. — Он приходит! Он приходит!
— Хорошо, — вздохнул Гармр, швыряя своего кузена в пыль. — А это краеугольный череп?
— Ты знаешь это, — прохрипел Греттир, потирая горло.
— Да, — сказал Гармр. Он указал на черепа. — Скажи мне, куда это положить, кузен. Кхорн теряет терпение из-за моего опоздания, и я должен закончить дорогу, чтобы открыть ему путь.
— Может быть, тебе следовало подумать об этом, прежде чем решить ждать здесь и позволить другим сражаться за тебя, — сказала Екатерина. Гармр медленно повернулся. Мужчины прекратили то, что делали, чтобы посмотреть.
Она лениво стояла позади него, а другие чемпионы выстроились вокруг неё, их глаза лихорадочно блестели от нетерпения. У орды вскоре может появиться новый лорд — или, так сказать, леди. У Гармра не было оружия, но все они были вооружены. Он не чувствовал ни страха, ни даже беспокойства. Если они не бросили ему вызов, они были недостойны служения.
Он развел руками. — Битва — это дар и честь, Екатерина, а не тяжёлая работа. Или, может быть, вы просто злитесь, что вас не выбрали?
Её глаза сузились. Она не бросала ему вызов, во всяком случае, не сейчас. Ещё нет. Пока боги не увидели её. Он сделал шаг вперёд. Она колебалась, не желая отступать. Один из остальных — Болгац, Костяной Молот — зарычал и шагнул вперёд. Он был большим, с дубинчатыми кулаками, и на его чудовищном лице были видны лишь самые слабые следы суровости мариенбургского дока, которые он видел несколько столетий назад. Клыки, похожие на бивни, заскрежетали друг о друга, когда он сказал: — Да, Кроволок. Костяной Молот злится. Мы сидели на корточках в этих скалах неделями, проливая драгоценное море крови! Меня не волнует ни ваша дорога, ни ваши сделки! Я хотел бы сражаться!
Гармр непоколебимо встретил его горячий взгляд. Больгац был в своём роде почти таким же зверем, как и Хрольф. Покрытые дополнительно костями костяшки пальцев скрежетали вместе, когда он раздражённо вытянул голову вперёд. — Значит, это вызов? — тихо сказал Гармр.
Собравшиеся Возвышенные Чемпионы обменялись взглядами. Все они были по-своему благословлены Кровавым Богом, как Васа с его львиными чертами лица или Екатерина с ухмылкой убийцы. Но нужно возглавить такую орду. — Что ж, пусть он это докажет, что взор Кхорна обращён на них особенно и что они предназначены для победы.
Больгац кивнул. — Костяной Молот бросает тебе вызов, Крововолк! Костяной Молот сломает тебя! И тогда он поведёт орду к славе во имя Кровавого Бога! Больгац подкрепил этот крик ударом с разворота, который снёс бы голову нормальному человеку. Гармр легко уклонился от удара.
Он отступил назад, уклоняясь от одного и другого, притягивая к себе Больгаца, заставляя более крупного человека подойти ближе. Гармр не всегда поступал так, но теперь такие способы действий давались ему так же легко, как убийство. Однажды он бросился бы на своего соперника и вонзил бы зубы в кишки Больгаца. Но теперь красный туман не засорял его разум, и он мог видеть, что истинный путь к победе лежит не в бессмысленном насилии, а во втягивании противников в постоянно сжимающуюся паутину, которую они сами создают, чтобы тыкать, подталкивать и истекать кровью, пока их черепа созрели для ощипывания. Для каждой битвы было своё оружие; вам просто нужно было найти правильное.
Он с нечеловеческой легкостью отбил громовой удар и рванул вперёд. Окованные железом когти впились Больгатцу в горло, и он с треском свёл их головы вместе, а затем развернулся, перебросив ошеломлённого чемпиона через бедро.
Больгац вскочил на ноги, кровь капала из его рта на спутанную бороду. Он взревел и протянул свои звериные лапы. Он был так разгневан, что не заметил, как другие чемпионы отступили, спотыкаясь, с широко открытыми глазами и дрожащими конечностями. Он не заметил вибрации, пробегавшей по земле под его ногами. Он не заметил криков и завывания мародёров Хаоса, когда что-то чудовищное и массивное прорвалось через их ряды, не обращая внимания на нанесённый ущерб, не обращая внимания ни на что, кроме Больгаца. От него воняло кровью и громом, а его бока покрывали шрамы многовековой давности. Он двигался с кошачьей быстротой, сокрушая людей, которые были слишком медлительны, чтобы ускользнуть от его атаки.
Больгац не заметил всего этого, пока тень не сгустилась над ним. Он, шатаясь, остановился, его атака закончилась, не успев начаться. Он повернулся, расширив глаза. Больгац закричал.
— Возьмите его, — выдохнул Гармр.
И Собака-Бойня это сделала, выполнив его команду.
Карак Кадрин, Крепость Убийц
Было тихо, когда Гарагрим повёл их через внешнюю крепость к одному из секретных путей в Карак Кадрин. Гномы не были склонны к дикому ликованию людей, даже после великой победы. Вместо этого они просто вернулись к своей необходимой работе.
В руинах Дозора Барагора дворфы в масках бросали тела в огромные костры, сжигая мёртвых Хаоса, в то время как другие отделяли мёртвых дворфов от их врагов, чтобы в церемониальной тишине отнести их в глубины Карак Кадрина, где они будут похоронены с почестями. Тишина — на целую вечность.
Феликс последовал за Готреком и остальными, пока они продвигались через огромную дыру во внешних стенах. Там пал один из оставшихся гигантов, его гигантский труп задрапировал внутреннюю стену, словно мясистый флаг. Запах от него был отвратительный, и Феликс прикрыл нос и рот краем плаща. Это не сильно помогло, поскольку его плащ и так был испачкан обломками поля битвы.
Последний гигант сидел, прислонившись к арке решётки шестой стены, опустив голову, словно сморщенный после смерти, его неуклюжее бронированное тело неловко изогнулось. Сотни арбалетных болтов выросли из его головы и туловища, скрывая его черты, за что Феликс был благодарен. Гномы прикрепили к его доспехам верёвки и цепи, и пытались стащить его на тяжёлые плоские сани на колёсиках, предназначенные для перевозки древесины.
Когда огромный труп рухнул и с грохотом упал на сани, Гарагрим повёл Готрека, Феликса и Аксесона через открытые ворота, крича гномам, чтобы они отошли в сторону. Большинство сделали это достаточно быстро, хотя Феликс заметил, что некоторые пристально смотрели на Скорбящего Войну. Гарагрим был храбрым воином и царственным человеком, но ему, мягко говоря, не хватало светского изящества.
Феликс посмотрел на Готрека, который погрузился в свои мысли с тех пор, как убил гнома Хаоса. Тогда он подумывал попытаться убедить Готрека уйти, но Истребитель настаивал на том, чтобы Аксесон выполнил свое обещание и доказал свои утверждения. Таким образом, теперь они направлялись в глубины Карак Кадрина, где находился Храм Гримнира. Феликс был удивлён количеством секретных путей, обнаруженных в последней вылазке. Более раннее заявление Готрека о том, что Дозор Барагора был не чем иным, как изощрённой ловушкой для всех неосторожных, было доказано, и хорошо. Гномам удалось атаковать своего врага с нескольких направлений с почти идеальной точностью, и армия Хаоса просто распалась в последовавших боях.
Мимо пробежал отряд железоломов с поднятым оружием и щитами наготове, направляясь к нижним частям Дозора Барагора. Тут и там всё ещё прятались небольшие, изолированные банды мародёров Хаоса, и гномы медленно и методично их выгоняли. Были выведены пушки и метатели обид, и их расчёты старательно обстреливали части квартиры Дозора. У гномов не было смысла сражаться с паразитами; Таким образом, по большей части, они просто хоронили своих бывших врагов и двигались дальше с механической регулярностью. С теми, с кем они не смогли справиться, разобирались крушители железа, рейнджеры и даже несколько одиноких Истребителей.
Всё это время гномы упорно охотились за гномом Хаоса, Хоррегом, и воинами Хаоса, которым удалось спастись в огне и грохоте битвы. Несколько рейнджеров настаивали на том, что они сбежали в Подземный путь, в то время как другие говорили, что видели, как воины Хаоса бежали из внешней крепости верхом на лошади в сопровождении разношёрстной банды рыцарей Хаоса и всадников-мародёров, скачущих на север. Лично Феликс думал, что и Хоррега, и его соотечественника давно уже нет. Последний, в частности, казалось, не проявлял той упрямой, бессмысленной склонности сражаться до последнего, которой обладали его последователи. Факт, за который Феликс был чрезвычайно, хотя и в частном порядке, благодарен, несмотря на то, что казалось, что беглец, скорее всего, на самом деле был лидером рассматриваемой армии. Или, по крайней мере, один из них, поскольку были собраны и сопоставлены различные отчеты карликовых наблюдателей. У гномов была мания точно знать, кто стоит за любой атакой на них, чтобы имя её предводителя можно было должным образом вписать в Книгу обид, чтобы будущие поколения могли их проклинать.
Они оставили Дозор Барагора позади и двинулись секретными путями в горы по обе стороны от Карак Кадрина. Это заняло долгие часы, но Феликс был достаточно рад, что направился в безопасное место, а не в бой. Он чувствовал себя уставшим, лишённым всякой энергии, и хотя гномы-целители позаботились о его ранах, они безжалостно зудели, чесались и болели. Он не мог не исследовать их, задаваясь вопросом, сколько новых шрамов он приобрёл. В отличие от Готрека, Феликсу казалось, что когда-то он был красивым. Возможно, он всё ещё был таковым, хотя и в более грубой форме, но, однако, теперь на нём было слишком много шрамов, чтобы его когда-либо снова можно было назвать классическим красавцем.
Тогда это не было большой проблемой, не так ли? Внешний вид не имел большого значения для тех людей, с которыми он теперь регулярно общался, и для кругов, в которых он теперь путешествовал. Действительно, внешний вид, похожий на шесть лиг плохой дороги, мог быть полезен только на границах Империи или в Пограничных Князьях.
Чем ближе они приближались к Карак Кадрину, Готрек становился всё более угрюмым и замкнутым. Вскоре он отказался разговаривать даже с Феликсом, вместо этого просто глядядел на руны на своем топоре, как будто они содержали ответы на всё, что его мучило. Феликс заметил, что Аксесон наблюдает за Истребителем, и выражение лица священника напомнило ему человека, пытающегося оценить намерения опасного животного.
В подземелье воцарилась тишина, когда они вошли в него через небольшой, неукрашенный портал, который, тем не менее, охраняли несколько дородных членов клана, каждый из которых сделал жест настороженного уважения в сторону Гарагрима, когда Скорбящий Войну пронёсся мимо них, ведя всю группу к месту назначения.
Единственным гномьим владением, в котором до этого находился Феликс, был Карак Восемь Пиков, и Карак Кадрин так же отличался от этих мёртвых руин, как живой человек от трупа. Даже сейчас, после осады, он кипел от активности, когда члены клана отложили оружие и вернулись к своей работе. Но дело было не только в этом. В Восемь Пиках не было ни людей, ни гномов, здесь обитали только звери и монстры; воздух был зловонный, вода испорчена, улицы и переходы осквернены.
Но в Карак-Кадрине всё же царили жизнь и порядок. Огромные наклонные стены и колонны вдвое больше великого Столпа Зигмара в Кёнигспарке в Альтдорфе поднимаются вверх из плоских камней, выстилающих пол, в верхнюю тьму. Угловые шахты пропускали дневной свет из-за пределов горы в их глубины. Облицованные полированными листами металла, установленными на подвижных рамах, и огромные квадраты мигрирующего света выстроились вдоль их пути, двигаясь вместе с паломничеством солнца по небу. Повсюду было огромное ощущение возраста, веса и пространства. На самом деле последнего было гораздо больше, чем ожидал Феликс. В Карак Кадрине он чувствовал себя не более тесно, чем в любом другом городе Империи. На самом деле, гораздо меньше, чем в Нульне. Воистину, из-за власти Карак Кадрина города людей походили на крысиные норы, хотя он держал это мнение при себе.
Храм Гримнира занимал один из больших залов, высокого здания, которое доминировало над всеми остальными, притаившееся среди меньших храмов других богов, как тигр среди ягнят. Это было здание с острыми углами и тяжёлыми куполами, а перед дверями стояла могучая колонна, поднимавшаяся высоко в верхнюю часть зала. Столб был таким же широким, как и любой другой, который видел Феликс, но его назначение не было структурным. Вместо этого каждый дюйм его поверхности был покрыт рунами.
— Имена, — пробормотал Готрек. — Имена тех, кто нашёл свою судьбу. Он с тоской посмотрел на колонну. Феликс ничего не сказал, поражённый видом, должно быть, имен сотен тысяч Истребителей. Столетия обесчещенных мертвецов, запечатлённые в камне навечно.
Двери охраняли королевские молоточники. Они отошли в сторону, позволяя квартету войти в храм.
— Храм Гримнира был святилищем особого рода гномьего безумия, — подумал Феликс. Конечно, он никогда бы не сказал этого вслух, но невозможно было не думать об этом, стоя под огромной куполообразной крышей в главном зале храма.
Тишина была первым, что он заметил. В храмах, посвящённых наиболее воинственным из человеческих богов, всегда был шум, даже если это был просто вездесущий ропот жрецов или кающихся грешников. Но здесь была только неумолимая пустота. Он знал, что гномы не молятся, как люди. Слова были хрупкими вещами; гномы измеряли вещи делами, и только люди или эльфы могли произносить слова обещания своим богам.
В Гримнире не было ни одной статуи, такой, к какой привык Феликс. Вместо этого под куполом стояли два массивных каменных топора, оба ростом в пять человек, один на плечах другого, скрещенные лезвия которых создавали жестокую арку над тяжёлым помостом, центр которого занимала огромная каменная чаша. И только когда он подошёл ближе, он заметил сходство между идеализированным оружием и жёстоко существующим оружием, снова зажатым в руке Готрека.
Король Железный Кулак отвернулся от взгляда на огромные каменные топоры, когда они вошли, и сказал: — Это заняло у вас достаточно времени. Мне следовало послать своих молоточков за тобой, как только битва закончится.
— Вы думали, что священнику нужна защита? — сказал Готрек, встретившись взглядом с королём. — Вы думали, что я убью его в припадке раздражения?
— Я давно отказался предугадывать твои прихоти, Гурниссон, — сказал Унгрим. — Вы делаете то, что хотите, не обращая внимания ни на кого другого.
— Кто-то скажет, что это сама суть Истребителя, — тихо сказал Феликс.
— Кто дал тебе право говорить, человек? — рявкнул Гарагрим, присоединяясь к отцу.
— Он прав, — сказал Аксесон, его глубокий голос заставил Скорбящего Войну замолчать так же эффективно, как пощёчина. Он строго посмотрел на Гарагрима. — Он друг гномов и Летописец, Скорбящий Войну. Отрицать его — значит отрицать Гурниссона, а в доме Гримнира нельзя отказать ни одному Истребителю.
— За исключением того, что ты отрекаешься от меня, — сказал Готрек, обвиняюще глядя на Аксесона.
Аксесон вздохнул. — Да, мы такие.
— Покажи ему, жрец, — сказал Унгрим. — Бросайте камни. Я бы не стал больше тратить время на упрямство Гурниссона.
Аксесон поднялся на помост, на котором возвышались два каменных топора, и склонился над огромной чашей, стоявшей там. Он полез в свою мантию и вытащил небольшую сумку. Он высыпал содержание мешка в чашу, высвободив
на волю каскад маленьких плоских камней.
— В давние времена мы учили людей искусству обработки камней. Слова богов запечатаны в скале и тьме, и именно изнутри них мы получаем проблески того, что должно быть и что было.
Гномы собрались вокруг, молчаливые и мрачные.
— Гримнир проложил дорогу из черепов на север, и пролитая им кровь ожесточила мир, сделав то, что было текучим и грязным, твёрдым и неизменным. Но теперь что-то движется на юг, следуя по дороге Гримнира и снова превращая то, что было твёрдым, — в жидкое и текучее, — сказал Аксесон. — Мы видели знамения в глубинах и на высотах. Он взглянул на Феликса. — Ваш народ тоже это чувствует, хотя и путает с ещё одним штормом среди многих. Но это не так. Это тот же шторм, который пронёсся по миру много веков назад, отправил наших людей во тьму и направил нас на наш путь, и с каждым его шагом всё больше и больше частей мира теряется.
Камни в чаше зазвенели.
— Он несётся к нам, и Карак Кадрин преградит ему путь, как мы делали всегда. Но на этот раз камни шепчут, что мы присоединимся к тем, кто пал раньше. Разве могучий Карак Влаг не погиб в этой буре?
— Потерянная крепость, — пробормотал Готрек, крепче сжимая топор. Он уставился в чашу.
— Мы будем как Затерянные, вырванные из лона мира и утоплённые в реке кошмаров, — продолжил Аксесон, его голос приобрёл высоту и ритм тренированного рассказчика. — Если только Сын Гримнира ещё — раз не пойдет по Дороге Черепов и не исправит то, что неправильно.
— Ты имеешь в виду Истребителя, — прорычал Готрек глубоко в горле.
— Да, — сказал Аксесон, не глядя на него, его глаза были прикованы к камням в чаше. — Вот что я видел. Самый истинный Истребитель должен отправиться на север и сделать то, что было отменено, и найти свою гибель в процессе.
— Я пойду на север, — сказал Готрек.
— Нет, не пойдёшь, — повелительно сказал Унгрим. Готрек развернулся, протест выразился на его губах. — Разве ты не услышал достаточно? Разве ты не видишь?
— Да, и так, — воинственно сказал Готрек.
— Я говорил тебе, — сказал Гарагрим. — Я же говорил вам, что его невозможно урезонить!
— Тихо! — Аксесон взревел. Остальные замолчали, когда эхо этого крика затихло. Он посмотрел на Готрека; и снова в его глазах была та особенная печаль. — Если ты уйдёшь, Гурниссон, тебя ждёт судьба, как я уже сказал. Но и мы с тобой будем обречены.
Готрек отвернулся от чаши. Он крепко сжал свой топор, почти прижимая его к себе. Феликс хотел было положить руку на плечо Истребителя, но тут же остановился. Готрек не оценил бы этот жест; более того, это могло даже оскорбить его. Сжав кулак и ударив себя по бедру, Феликс обернулся.
— Тогда кто пойдет? Очевидно, кто-то должен, но если не Готрек…
— Я пойду, — сказал Гарагрим, заставив Готрека обернуться. Скорбящий Войну торжествующе встретил взгляд Готрека. — Я пойду, — сказал он снова, ударив кулаком себя в грудь. — Кто может сделать это лучше, чем принц среди Истребителей? — продолжил он, глядя на Ангрима и Аксесона.
— Король, — сказал Унгрим.
Настала очередь Гарагрима крутиться. Он уставился на отца. — Но… — начал он.
— Я пойду, — сказал Унгрим, не глядя на сына. — Это моё право и мой долг как короля Карак Кадрина сделать это. Я предотвращу эту гибель и в то же время приму свою. Я ждал достаточно долго. — Когда он сказал последнее, его взгляд упал на Готрека. — Я не допущу, чтобы у меня украли эту судьбу, как у многих других.
Челюсть Готрека сжалась. Он сделал шаг вперёд, одной рукой сжимая рукоять топора, а другой, сжимая край чаши. — Я ничего у тебя не украл, Унгрим Железный Кулак. Наш долг давно погашен. И эта гибель должна стать моей! Он впился взглядом в каждого из них по очереди, как будто провоцируя их сказать ему «нет».
— Я король, Гурниссон, и я буду решать, когда долги будут погашены, — прорычал Унгрим. Его голос эхом разнёсся по всему храму, словно щелчок кнута. Он указал толстым пальцем на Готрека. — Ты слышал слова Гримнира, и мои тоже. Вы бы пошли против нас обоих? Или ты действительно настолько сумасшедший, Гурниссон?
— Я… — начал Готрек, а затем покачал головой. Его топор упал, лезвие прорезало пол. Его глаз закрылся. — Нет. Нет, Унгрим, я не пойду на север.
— Поклянись, — сказал Унгрим. — Дай мне клятву, Гурниссон.
Глаз Готрека открылся. — Я сказал, что не буду этого делать. Разве этого недостаточно? — хрипло сказал он.
Унгрим ничего не сказал, но его лицо ясно прояснило истинность слов Готрека. Феликсу казалось, что он стоит в эпицентре бури, и его кожу неприятно покалывало. Казалось, каждый камень в храме прислушивался, ожидая реакции Готрека.
Когда он пришёл, это было громко. Вынутый из пола топор Готрека вновь рухнул вниз, разбив каменную чашу и заставив остальных отшатнуться. Феликс внезапно вздрогнул, когда вокруг него загремели куски камня, и почувствовал, как один из них порезал ему подбородок. Готрек пнул половину чаши с помоста и последовал за ней, всем телом дрожа от едва сдерживаемой ярости.
— Пойдём, человек, — прорычал он. — Я бы покинул это место.
Феликс бросил последний взгляд на трёх других гномов. Гарагрим и его отец оба выглядели разъярёнными, их лица были испещрены гневом, а рты открыты.
Но Аксесон просто смотрел... — Что, удовлетворённый?
— Мэнлинг, — проревел Готрек, не оборачиваясь и не останавливаясь. Феликс поспешил за ним, крепко сжимая рукоять меча, гадая, куда Готрек собирается идти. Как только они вышли из храма, Феликс понял, что у него есть ответ, хотя и не тот, который он бы предпочёл.
Полукругом были выставлены арбалеты, кончики их жердей блестели в мягком свете далёкого солнца. Больше, чем мог избежать даже Готрек. Рык Истребителя заставил многих ссорящихся побледнеть. Феликс громко сглотнул свою слюну, зная, что при этом звуке более дюжины пальцев одновременно сжали спусковые крючки.
— Готрек, — сказал он. — Может быть, нам следует…
— Тихо, человек, — сказал Готрек. Их окружали не только арбалетчики. Молотовщики Тунгримссона тоже были там, их двуручные молоты были наготове. Казалось, король не собирался рисковать. Он повернулся, когда Унгрим и остальные вышли из храма. Король не выглядел довольным. То, что ему это не нравилось, как-то усугубляло ситуацию, подумал Феликс.
— Я хочу твоей клятвы, Гурниссон, — сказал Унгрим.
— Принудительная клятва — это вообще не клятва, Железный Кулак, — сказал Готрек, глядя на него.
— Тебе виднее, — сказал Унгрим. — Принудительная клятва связывает сильнее всего.
Готрек развернулся лицом к арбалетам, словно оценивая расстояние. Будет ли он рисковать, подумал Феликс? Готрек в последнее время был непредсказуемым. Феликс поднял глаза. Гномы наблюдали за их противостоянием со стен. Звуки празднования в непосредственной близости к ним затихли.
— Вы благородны, Гурниссон, — сказал Унгрим. — Ты принёсешь клятву, а затем сможешь уйти.
— Я не буду давать эту клятву, — сказал Готрек. — Я... не могу дать эту клятву. В тот момент его голос звучал потерянно и неуверенно, настолько неуверенно, насколько Феликс когда-либо слышал.
— Готрек, будь умным, — пробормотал он. — Мир полон обречений. Какое значение имеет то, которое больше или меньше?
— Потому что этот мой, — проревел Готрек, заставив Феликса отшатнуться. Он потряс топором у храма, как будто его ярость была направлена не на других гномов, а на самого Гримнира, и его голос эхом отразился от камней. На мгновение картина сохранялась замеревшей. Остальные гномы, казалось, были шокированы вспышкой ярости Готрека. Феликс знал, что они чувствуют.
Затем медленно руки Готрека упали по бокам. Вздымаясь в груди, он посмотрел на Унгрима. — Я не буду давать этой клятвы, король Карак Кадрина. Но я и не буду сопротивляться вашей власти, делая, что обязан и должен.
Унгрим стоял как камень, его глаза ничего не выражали. Затем он коротко махнул рукой. Люди Тунгримссона двинулись вперёд, окружив Готрека, словно фаланга. Феликс поколебался, а затем прошёл сквозь группу, чтобы встать рядом с Готреком. Или, по крайней мере, он пытался это сделать. Гномы не позволили ему это сделать, пока Унгрим не сделал ещё один жест.
— Тогда ты присоединишься к нему, Летописец? — сказал король.
— Могу ли я поступить иначе? — сказал Феликс. Он отстегнул меч и протянул его одному из кузнецов. — В конце концов, я дал клятву.
— Да, ты это сделал, — сказал Унгрим, одобрительно кивнув. — Я рад видеть, что некоторые люди не забыли о весе клятв. — Он рявкнул приказ, и молоточники начали двигаться, забирая с собой Готрека и Феликса. Ссорящиеся гномы остались. Несмотря на то, что Унгрим не верил, что Готрек не направится на север, он, похоже, не сомневался, что Истребитель уйдёт тихо, сказав это. Готрек не дал ему повода думать иначе. И снова он позволил кому-то оторвать себя от топора, хотя в данном случае именно Аксесон вышел вперёд, чтобы принять массивное оружие. То, как он его схватил, напоминало Феликсу человека, держащего ядовитую змею.
— Куда они нас ведут? — пробормотал Феликс.
— Тебе следовало остаться, человек, — сказал Готрек, не глядя на него. — У вас нет причин разделять моё заключение.
— Тюрьма, — сказал Феликс, чувствуя, как у него внутри все сжимается.
— Куда, по-твоему, мы направляемся? — сказал Готрек.
— Честно говоря, я об этом не подумал.
Готрек горько усмехнулся. — В этом проблема с вами, люди.
Феликс почувствовал себя оскорблённым. — Спасибо, Феликс, — сказал он. — Нет-нет, с удовольствием, Готрек, в конце концов, после всех наших приключений, как я мог поступить иначе?
Готрек взглянул на него. — Ты закончил?
— Нет, но не стесняйтесь прыгать в бездну. — Феликс покачал головой. — Неудивительно, что у тебя, кажется, нет друзей.
— Что это было?
— Ничего, Готрек, — сказал Феликс, отводя взгляд. Он чувствовал на себе взгляд Готрека и задавался вопросом, не зашёл ли он слишком далеко. Затем Истребитель вздохнул.
— Да, — сказал он. — Вот и всё.
Феликс фыркнул. Это было самое близкое к извинению молчаливому Истребителю.
— Вам есть что сказать, священник? — спросил Унгрим, наблюдая, как молоточники уводят Гурниссона и Ягера. Аксесон покачал головой.
— Ничего, что бы вы хотели услышать, мой король.
— Это ты сказал, что Гурниссону нельзя позволить идти на север, — сказал Унгрим, поворачиваясь к священнику. — Именно это сказал Гримнир, не так ли?
— Я не говорил, что его следует арестовать, — сказал Аксесон. Его глаза сверкнули.
— Он не преступник! И он им не был, как бы мне этого ни хотелось. — Унгрим погладил бороду и посмотрел на стены. — Нет, у него есть честь, хотя она и более грубая, чем мне нравится.
— Вы называете это честью? — сказал Гарагрим, выходя из храма позади них. Он выразительно посмотрел на отца. — Он осквернил храм и плюнул тебе под ноги. Он преступник, и вы должны относиться к нему соответственно!
— Ты хоть знаешь, что он сделал, мальчик? — сказал Унгрим, глядя на сына. Прежде чем Гарагрим успел ответить, Унгрим ударил его коротким пальцем. — Нет, ты этого не сделаешь. Вы знаете, что он обидел меня, поэтому осуждаете его. Вы без внимания и осмотрительности берёте на себя моё бремя, делая его своим, не имея на это ни права, ни оснований. У нас с Гурниссоном есть обида, и она наша. Не твоя, и не чья-либо. Даже как клятва Истребителя, которую дали наши предки, принадлежит мне и никому больше.
Последнее поразило Гарагрима как удар. Унгрим не чувствовал жалости к своему сыну. Он не мог себе этого позволить. Вместо этого он двинулся дальше, не останавливаясь. — Ты храбрый, мальчик, но глупый, как все бородатые. Вы думаете бросить вызов установленному порядку и ради чего завоевать славу? Унгрим сплюнул на улицу комок слизи. — Слава принадлежит воинам, а не королям. Если ты хочешь стать королём, ты должен усвоить, что существенное значение имеет только необходимость.
Гарагрим не нашёл ответа. Унгрим хмыкнул, довольный тем, что его поняли. — Я иду на встречу с танами клана. Толпа соберётся под знаменем Железного Кулака, и мы пойдём на север и преследуем орду Хаоса, пока они не приведут нас к своему питомнику. Он сжал кулак. — И тогда я освобожу наш клан от позора и спасу Карак Кадрина.
Он оставил своего сына и священника там, где они стояли, и пошёл прочь, сопровождаемый Тунгримссоном. Хранитель очага ничего не сказал, но Унгрим почувствовал его неодобрение. К тому же Тунгримссон всегда к нему относился неодобрительно. Это был его долг.
— Что? — воскликнул Унгрим, уже зная ответ.
— Ты причинил ему боль.
— Его уже ранили, — сказал Унгрим. — Из него выйдет хороший король.
— Возможно, — сказал Тунгримссон. — Но зачем торопиться?
— Ты слышал священника так же, как и я, — сказал Унгрим. — Или ты сомневаешься в словах Гримнира?
— Я сомневаюсь во всем, особенно в Аксесоне. Этот. Он наполовину слишком умён.
— Вы обвиняете жреца Гримнира в том, что он лжёт? — сказал Унгрим. Тунгримссон нахмурился.
— Нет, — сказал он коротко. — Но я говорю, что он, возможно, интерпретирует вещи творчески.
— И зачем ему это делать? — проницательно спросил Унгрим. Он тоже знал ответ на этот вопрос. В этом и заключался секрет того, как стать королем или, во всяком случае, одним из них... Прежде чем задавать вопросы, всегда знайте на них ответы.
Тунгримссон колебался. Он выглядел неуютно.
Унгрим пожалел своего друга. — Мы с тобой оба знаем, что он сделан из более прочного материала. И мы оба знаем, что если он сказал, что Гримнир что-то сказал, то это чистая, и голая, ничем не прикрытая, правда. Наши боги не говорят загадками, Снорри. Они не боги эльфов, исполняющие музыку какого-то декадентского космического танца. Наши боги говорят прямо, потому что поступить иначе — значит потерять время. Нет, слову Аксесона можно доверять.
— У него нет клана, нет связей с очагом или честью, — осторожно сказал Тунгримссон.
— И мы не доверяем бесклановым гномам, да, — сказал Унгрим. — Но каждый жрец Гримнира — подкидыш. Так было всегда. Их единственная верность — богу и крепости, где находится их храм. То же самое и с Аксесоном. И этого мне достаточно. — Он похлопал своего старого друга по плечу. — Теперь пойдём. Пришло время заключить сделку с моим уважаемым советом танов и вырвать могучую толпу из их жадных пальцев.
Они выли и дёргали себя за бороды, как всегда.
— Цена, цена, — слышал он их слова. Но, в конце концов, они сделают так, как он просит, потому что не он один хотел наказать северян за их безрассудство. Некоторые гномы любили смаковать обиды, лелея их и подкармливая, пока они не начали жить собственной жизнью, но Унгрим не был одним из них. Обиды были бременем, тяготившим и сокрушавшим его.
Он подумал о Гурниссоне, а затем о своей жене, матери Гарагрима. Он нахмурился.
— Да. Некоторые обиды были слишком тяжелы, чтобы нести их в одиночку.
Канто ехал, сгорбившись в седле, ведя остатки армии, посланной для осады Карак Кадрина, к Пиковому перевалу. Это было лишь ядро остатка, поскольку большинство выживших плёмен мародёров Хаоса, покинувших долину вместе с ним, откололись. Поражение не сильно повлияло на лояльность. Осталась лишь армия, скорее толпа от неё. Пешие люди остались далеко позади; только всадники-мародёры двигались вместе с Канто, и его рыцарями Хаоса и Хоррегом, конечно.
Он взглянул на хрипящую и пыхтящую фигуру дворфа Хаоса, который почти без усилий шёл в ногу со своими всадниками. Хоррег не выглядел разочарованным, несмотря на то, что они с позором бежали. Действительно, он выглядел положительно весёлым.
— Жизнь — это величайшая победа, человек, — сказал Работник Ада, заметив его взгляд. — Пока мы живы, мы побеждаем. — Из соединений его брони вырвался шипящий зловонный пар.
— Меня беспокоит живое существо, — пробормотал Канто. Их будут преследовать. Канто постепенно собирал всё воедино во время суматошного отступления. На самом деле они никогда не предназначались для того, чтобы разорвать хватку. Они должны были разозлить гномов. Он, Хрольф, Кунг и Ян были наживкой на крючке Гармра, опущенной в логово барсука, и теперь зверь будет спешить в погоню, щёлкая зубами. Его не возмущал этот факт, а наоборот, он восхищался им. Ему просто хотелось бы, чтобы он сам не стал частью наживки.
Он бросил тех, кто не успевал за ним, теряя людей, как капли воды. Если ему повёзет, гномы найдут время, чтобы выследить всех отстающих от их передового отряда. Если бы он не был, ну...
Если бы это было не так, он бы очень скоро умер. Он ткнул лошадь пятками в рёбра, пытаясь заставить её идти быстрее. Если бы у него осталось немного взрывчатки Хоррега, он, возможно, смог бы замести след. Но он этого не сделал, поэтому его единственным выходом было действовать быстро, если у него была хоть какая-то надежда спасти хоть какую-то часть того, что осталось от армии.
Не то чтобы Гармр поблагодарил бы его. Кожа на его шее зазудела, когда он размышлял о судьбе, которая, вероятно, его ждала. Нет, он был таким же жертвенным агнцем, как и Хрольф. Гармр собирался убить его, чтобы показать своё недовольство. Канто стиснул зубы. Он не заслуживал того, чтобы его принесли в жертву на алтарь амбиций Гармра; Хрольф, возможно, или остальные, конечно, но только не он. Он стукнул кулаком по шее своей лошади, заставив её жалобно визжать. — Тихо, — прорычал он.
Должен был быть какой-то выход. Где-то есть место для маневра. Однако ничего не представилось. Он собирался умереть, и его единственным выбором в этом вопросе было время и чьи руки держали топор.
Если только... Он снова посмотрел на Хоррега. — Каковы ваши планы? Ваши боевые машины, за исключением адской пушки с Гармром, исчезли.
Хоррег усмехнулся. — Оружие можно восстановить, человек. Обучались новые помощники и собирались новые рабы. Я вернусь в Жарр Наггрунд и восстановлю его. Возможно, я снова приеду на юг и отплачу всем Слабым за их безрассудство, а? Тебе бы этого хотелось, Неклявшийся?
— Чего мне хотелось бы, так это пережить следующую неделю, — прямо сказал Канто.
— Так что выживай, — сказал Хоррег, пожав плечами.
— У тебя есть ещё один долг, и мы с Работником Ада его взыщем, — сказал Канто.
Хоррег посмотрел на него, сузив глаза. — Я помог тебе сбежать, — осторожно сказал он.
— И я помог тебе. Нет, ты всё ещё должен мне. Долг. И я его заберу, — резко сказал Канто.
— Ты испытываешь моё терпение, человек, — с отвращением сказал Хоррег. — Ты серьёзно играешь с нашей дружбой.
— Дружба — удел для слабых, Хоррег. Разве не так говорят твои люди?
Хоррег жутко ухмыльнулся. — Да, это так. Ну, чего ты хочешь? — Выражение его лица стало хитрым. — Возможно, защита от Кровавого Волка…? Хочешь, чтобы я убил его для тебя?
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказал Канто.
Хоррег моргнул. Затем медленно улыбнулся. — О, я был прав, Неклявшийся. Ты хитрый...
Карак Кадрин, Крепость Убийц
Готрек и Феликс некоторое время шли молча, в окружении своего бронированного эскорта. Молотовщики увели их глубоко в трюм. Масштаб горы давил на Феликса физической тяжестью по мере того, как они углублялись в неё. Над ним прошли каменные бастионы, соединяющие разные уровни крепости, и он заметил, что они поднимались вверх, а не вниз, как он ожидал.
Они прошли через большие ворота, обозначающие разделение этого уровня. Ворота были открыты, и их охраняли параллельные ряды хмурых статуй, крепко прижавших к телам топоры и щиты. С высоты Феликсу показалось, что они, должно быть, напоминают фигуры какой-то большой игры. Гномы входили и выходили из ворот, занимаясь своими делами. По оценкам Феликса, в Карак-Кадрине было несколько тысяч гномов, хотя сейчас, вероятно, меньше. Крепость Убийц была одной из самых больших из самых северных владений, и Унгрим и его предки усердно работали над созданием сети союзов и торговых соглашений, чтобы ещё больше расширить территорию владения.
За воротами горели жаровни, и их тусклый свет позволял Феликсу видеть массивные фризы, доминировавшие на могучих стенах внешнего помещения. Сцены из золотого века истории гномов были с замысловатым мастерством изображены на ошеломляющем по размерам полотне, и Феликс боролся за то, чтобы впитать все это. Поэт внутри него жаждал остаться и учиться, но он не думал, что их сопровождающий будет выглядеть любезно на просьбу поглазеть на стены.
Тем не менее, он не мог удержаться от того, чтобы ни одно слово «Прекрасно» не соскользнуло с его губ.
— Да, — сказал кто-то. Феликс обернулся и увидел идущую к ним женщину-гнома с золотыми волосами, обвитыми вокруг головы, как корона, и руками, сложенными под грудью. Она была слишком чужеродной, чтобы быть привлекательной, но Феликс, тем не менее, считал её невероятной красавицей. По обе стороны от неё стояли воины, одетые просто и в утилитарном снаряжении, но они выглядели столь же смертоносно, как и молоторубы.
— Это прекрасно, Феликс Ягер. И мы вам благодарны за то, что вы видите, что оно таковым и осталось. — Она обвела молоторубов суровым взглядом. — Мы проводим Гурниссона до его жилья. Тон не терпел споров.
— Ринн, мы не можем… — начал один из молоторубов.
— Я клянусь, что ей не причинят никакого вреда, — сказал Готрек. Его большие руки сжались в кулаки.
Молотовщики обменялись взглядами, а затем один из них передал меч Феликса одному из охранников женщины-гнома. Молотовщики развернулись и пошли прочь. Грустная, лёгкая улыбка скользнула по пухлому лицу гномки. — Привет, Готрек, — сказала она.
— Моя леди, — сказал Готрек, склонив голову. В его глазах появился блеск, которого Феликс никогда раньше не видел.
— Мне дали понять, что мы должны поблагодарить вас за то, что вы переломили ситуацию и сломали хребет нашему врагу.
Готрек пожал плечами и отвернулся, как будто разговор ему наскучил. Женщина фыркнула, как будто ожидала такой грубости. Она повернулась к Феликсу. — Я сожалею, что дошло до этого. Если бы вы оба последовали за мной?
— Возможно, это не моё дело, — начал Феликс.
— Это не так, — вмешался Готрек.
— Но кто вы, позвольте мне спросить? — полюбопытствовал Феликс, игнорируя Истребителя.
— Ты не можешь, — отрезал Готрек.
— Я — Кемма Железный Кулак, человек Империи, королева этого владения и жена Унгрима, мать Гарагрима и друг Готрека Гурниссона. По крайней мере, я была таковой. Она вопросительно посмотрела на Готрека. Готрек резко кивнул после долгого колебания.
— Да, ты в этом.
— Следуйте, пожалуйста, — сказала она, поворачиваясь. Её люди следовали за ней, но не слишком близко. Феликс украдкой изучал их, отмечая, как они себя вели. Это были воины клана, мрачные и выносливые. Феликс перевёл взгляд с воинов на их предводительницу. Почему королева пришла их встретить? Внезапная мысль пришла ему в голову — не могло ли это, что бы это ни было, иметь отношение к таинственной обиде, которую, казалось, Унгрим питал к Готреку? Он посмотрел на Готрека, пытаясь увидеть хоть что-нибудь в хмуром, избитом лице Истребителя. Но там ничего само собой не проявилось и не проступало.
Они пошли не вниз, как он ожидал, а вверх. — Разве гномы не используют подземелья? — сказал он через некоторое время.
— Да, но какой смысл помещать их ниже? - сказал Готрек. — Меня никогда не перестаёт удивлять, как вы, люди, можете взять разумное предложение и перевернуть его.
— Это не темницы, — сказала Кемма, не оглядываясь назад. — Мы не берём пленных.
— Конечно, они должны быть, — сказал Феликс. — У вас должно быть место, куда можно сажать преступников… врагов?
— Кланы заботятся о себе так, как считают нужным. Преступления против Карак Кадрина наказываются быстро. Это способ нашего удержания. Но есть... места, куда мы можем поместить тех, чья судьба ещё не решена.
— Это звучит слишком зловеще, чтобы быть здоровым, — сказал Феликс, и его легкомыслие казалось неуместным в тишине коридоров, по которым они шли. Это молчание всегда его пугало. Живые или мёртвые? В крепостях гномов было тихо. Человеческие города и крепости наполнялись шумом. Эта тишина была слишком похожа на пребывание в могиле.
Они подошли к круговой лестнице, плавно поднимавшейся вверх. Работа казалась слишком тонкой, чтобы быть карликовой, и Феликс и так сказал. Готрек хмыкнул, но Кемма сказала: — Сейчас так. Но когда-то наши мастера могли заставить сами камни танцевать с такой грацией и красотой, что заставили бы тебя плакать, человек. Мы многое потеряли. — Она остановилась, положив руку на изгиб стены. —Но мы потеряем гораздо больше.
— Так сказал жрец, — пробормотал Готрек.
— Тогда ты понимаешь, почему Унгрим делает то, что должен, — сказала Кемма.
Готрек посмотрел на неё. — Я понимаю. Мне это не нравится, но я понимаю.
Она прижала руку к его руке, и Готрек пожал плечами. Королева отдёрнула руку. — Я никогда не благодарила тебя, Готрек Гурниссон.
— В этом никогда не было необходимости, — сухо сказал Готрек. — Я дала клятву, леди Карак Кадрина.
Королева нахмурилась, хотя Феликс не мог сказать или сделать вывод, от его слов или от его тона. Он вздрогнул, когда по лестнице пронёсся порыв ветра. Мгновение спустя он увидел, откуда взялся ветер. Лестница вела на небольшой балкон, построенный высоко на вершине горы. Он был небольшим, но в нём могли разместиться четыре или пять человек. Там было каменное место для костра, в долгое холодное время, а большой широкий выступ защищал его и большую часть балкона от непогоды. Остальное сделали старинные шторы из плотной шерсти и меха. Пресная вода, доставляемая из скрытых акведуков и труб, пузырилась в каменной чаше, вмонтированной в пол, и была ещё одна дыра, которая, как предположил Феликс, была чем-то вроде примитивной уборной. Для них были приготовлены двое тюфяков, набитых соломой и покрытые меховыми одеялами.
Балкон находился в месте, где три вершины склонялись близко друг к другу. Феликс мог видеть ещё больше балконов, усеивающих далекие вершины в разных точках, и, что ещё более впечатляюще, огромные лица, вырезанные в самой материи гор и видимые при лунном свете и сторожевых кострах. Это были сияющие здания, на строительство которых, должно быть, ушли поколения. Он задавался вопросом, почему никогда раньше не замечал их, а затем понял, что они скрыты складками гор и видны только тогда, когда смотришь прямо на них, как он делал сейчас. Он чувствовал себя старым и недостойным, как будто всё презрение и упрямство гномьего рода было высечено в этих надменных, гордых лицах.
— Кто они? — сказал он мягко.
— Первые короли Карак Кадрина, — сказала королева. Она указала вверх. — Есть и другие над нами и на противоположных вершинах. Наши предки навсегда оставили здесь свою печать, отметив эти горы как наши навечно. Когда Карак Кадрин, наконец, падёт, её короли будут смотреть на её руины и наблюдать до конца всего сущего.
— И ты думаешь, что это произойдет? — спросил Феликс.
— Всё умирает, человек, — сказала она. — Всё трескается, крошится и рушится. Мы не сможем выдержать вечность, как бы нам ни хотелось иного.
— Это не останавливает некоторых из нас от попыток, — неожиданно резко сказал Готрек. — Судьба принадлежит людям и эльфам. Гномы идут своим путём. Она пристально посмотрела на него. Через мгновение она отвела взгляд. Готрек прошёл мимо неё и вышел на балкон, размахивая кулаками. Феликс последовал за ним, но повернулся.
— Что… — начал он, когда тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась, закрывая им путь из трюма. — Ох, — сказал он, плотнее закутавшись в плащ. — Я понимаю, что ты имел в виду, — продолжил он, глядя на Готрека.
Истребитель не ответил ему. Вместо этого единственный глаз Готрека был устремлён на север, он подошёл к краю балкона и остановился, глядя наружу. Феликс глубоко вздохнул и сел, прислонившись спиной к камням. — Тем не менее, по сравнению с некоторыми дырами, в которых нас заточили, здесь довольно приятно.
— Во время Войны Возмездия мы держали здесь эльфов, — сказал Готрек, всё ещё глядя наружу.
— Как вы думаете, почему она пришла нас поприветствовать? — осторожно спросил Феликс.
Готрек, как и следовало ожидать, не ответил.
— Что ты сделал с Унгримом? Или он тебе?
Всё ещё нет ответа. Фигура Истребителя казалась пятном в тусклом свете. С таким же успехом он мог быть частью балкона. Феликс снова вздохнул и откинулся на спинку стула, закутавшись в плащ.
— По крайней мере, мы не идём на север, — с некоторым облегчением подумал он. Где-то между этой мыслью и следующей он заснул.
Как всегда после битвы, его сны были неприятными: цвет ржавчины и запах испорченного мяса. В них он шагал по неровному, окутанному туманом ландшафту с мечом в руке. Он на что-то охотился, но не знал, на что. И пока он охотился, что-то шло за ним в ногу, хлопая кожистыми крыльями. Руки очертили контуры его плеч, и голос, словно мёд, льющийся на открытую рану, шептал ему на ухо, направляя его руки, когда он взмахнул своим мечом — не Карагулом, другим клинком, красным и плачущим — наружу, проливая кровь волосатых, схватывая вещи, пришедшие к нему из тумана. Пока он боролся, туман рассеялся, позволив ему увидеть землю, по которой он шёл, и то, из чего она была сделана. И он внезапно проснулся, его дыхание застряло в легких.
Когда он резко выпрямился на стуле, каждая мышца его тела, казалось, вскрикнула одновременно, а затем перешла к устойчивому бормотанию, пока он пытался вернуть некоторую гибкость своим затёкшим конечностям. Феликс неуклюже поднялся на ноги, его плащ упал. Он потянулся, с тревогой прислушиваясь к симфонии хлопков и треска, которые были его единственной наградой за тяжело прожитую жизнь. Укол боли пронзил его плечо, напомнив ему, что всего день назад плечо выпало из сустава. Балкон был освещён тонким светом, струившимся сквозь облака над головой.
Крякнув, он потёр больной сустав и сонно заморгал. — Готрек, — позвал он.
— Вот, человек, где ещё мне быть? — оторзвался Готрек.
Истребитель всё ещё стоял на том же месте, где Феликс видел его в последний раз, прежде чем погрузился в беспокойный сон.
Феликс зевнул и покачал головой, пытаясь сбросить с себя свисающие лохмотья тревожных снов. Он был измотан, и на то были веские причины.
— Как ты думаешь, как долго они нас будут держать здесь? — сказал Феликс, присоединяясь к Готреку на балконе. Одного взгляда через его край было достаточно, чтобы вызвать у него головокружение, и он отвернулся, вздымая живот, и повернулся спиной к суровым лицам, высеченным на склонах напротив.
— Пока день не будет выигран или проигран, — сказал Готрек. Он сплюнул через край. — Пока Унгрим не встретит свою гибель или не вернётся с победой.
Феликс хмыкнул и провёл руками по своей крысиной белокурой гриве. — Почему ты не принёс клятву, Готрек? — спросил он, не глядя на Истребителя.
— Я не мог. Оставь это в покое, человек.
— Хорошо, ну, чего же нам тогда ожидать? — сказал Феликс, прислушиваясь к предупреждению в голосе Готрека. — Случайные избиения или нас просто оставят голодать?
Готрек пристально посмотрел на него. — Гномы не морят заключённых голодом.
— Нет? Рад слышать это. Я уже говорил, что я голоден? Надеюсь, они помнят, что мужчинам нужно есть чаще, чем гномам.
Словно в ответ на его вопрос, дверь на балкон со скрипом открылась. Феликс тут же вскочил на ноги, полуоформленные планы нырнуть через отверстие исчезли, когда он увидел приземистые силуэты короля Карак Кадрина и его телохранителей. Готрек повернулся медленнее.
— Ну что, Гурниссон? Я надеюсь, что готов принести свою клятву. Это будет твой последний шанс перед тем, как я уйду, — сказал Унгрим, засунув большие пальцы за пояс и выпятив грудь.
— На тебе доспехи, — сказал Готрек.
Глаза Унгрима сузились. На нём была легкая рубашка из громриловой кольчуги и шлем-корона с изогнутыми рогами. — А что, если это так?
— Ты никогда не понимал, что значит быть Истребителем, — неодобрительно сказал Готрек. Феликс искоса посмотрел на него, задаваясь вопросом, правильно ли он расслышал Готрека. Даже Унгрим выглядел удивлённым. Затем это удивление переросло в гнев.
— Я знаю больше, чем ты думаешь, Гурниссон, — сказал он. Но прежде чем он успел сказать что-то больше, Феликс сказал: — Пожалуйста, передайте мои комплименты вашей королеве, и могучему — Унгриму. Это было не очень умно так говорить, но Феликс знал достаточно об Истребителях, чтобы понимать, что и Готрек, и король, образно говоря, готовились атаковать друг друга. И если это произойдет, даже если Готрек победит, результаты не будут приятными ни для него, ни, что самое главное, для Феликса.
Челюсть Унгрима сжалась, и он перевёл взгляд на Феликса, который старался сохранять невозмутимое спокойствие, пока Король-Убийца смотрел на него. Это было тяжело, особенно, когда Готрек добавил в уравнение свой взгляд.
— Не занимайся не своими делами, человек, — прорычал Готрек.
— Хватит об этом, — отрезал Унгрим. — Если ты не принесёшь присягу, ты останешься здесь. Я прикажу вас освободить по возвращении, и не раньше. Феликсу хотелось спросить, что произойдет, если Унгрим не вернётся, и король, похоже, был заинтересован в этом, но придержал язык.
Тогда Унгрим заколебался, несмотря на своё бахвальство. — Гурниссон, это такая тяжёлая клятва? — спросил он, полуотвернувшись. — Ради старых времён, ты не можешь прийти?
— Будет ли тогда погашен наш долг, Унгрим Железный Кулак? — спросил Готрек, скрестив руки на груди, и его единственный глаз был злобным.
Руки Унгрима сжались. — Да, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Телохранители поёрзали, явно недовольные этим разговором.
— Тогда нет, — сказал Готрек, отворачиваясь. — Иди, найди судьбу, которая должна стать моей, Унгрим.
Унгрим зарычал и повернулся, наполовину протягивая руку. Затем его руки опустились, и он покинул балкон, напрягшись и выпятив подбородок. Охранники закрыли за собой дверь, и Феликс услышал щелчок замка. Он разочарованно вздохнул. — Что ты с ним сделал? - сказал Феликс.
— Я спас ему жизнь.
Унгрим вышел из зала клана, на его лице отразилось удовлетворение. Тунгримссон последовал за ним более спокойной рысью.
— По крайней мере, кто-то делает то, о чем я прошу! — прорычал Король-Убийца. После посещения Гурниссона он потребовал встречи с танами наиболее сопротивляющихся кланов, и гнев, раздутый последними, помог ему добиться первого. Унгрим был в прекрасной форме, уговаривая танов предоставить ему воинов и сокровища, необходимые для организации величайшей из Великих Толп.
— Вы действительно ожидали, что Гурниссон передумает? — сказал Тунгримссон.
— Да, — сказал Унгрим.
— Могу я говорить откровенно?
— Нет, — сказал Унгрим.
Тунгримссон проигнорировал его. — Ещё дурак ты.
Унгрим остановился и повернулся, глядя на хранителя своего очага. Он указал пальцем, потряс им, а затем опустил руку, не ответив. Он повернулся и продолжил идти. Тунгримссон последовал за ним. — Кроме того, тебе ведь не нужно благословение такого преступника, как Гурниссон, не так ли?
— Оставь это, Снорри.
— Нет, если только у тебя нет сомнений относительно пророчества Аксесона, — настаивал Тунгримссон.
— Я сказал, оставь это, хранитель очага, — процедил Унгрим. — В моём уме нет сомнений, в моей совести нет трещин.
— Мне хотелось бы сказать то же самое, отец, — сказал Гарагрим, выходя из соседнего коридора и становясь рядом с ними. Унгрим остановился и посмотрел на сына.
— Что тебе нужно, Гарагрим?
— Истребители хотели, чтобы я обратился к вам с петицией. Они желают объединиться с толпой, и мой долг, как Скорбящего Войну, передать их желание. Гарагрим пристально посмотрел на отца и добавил: — Если, конечно, ты не боишься, что они тоже могут украсть твою славу.
Унгрим взглянул на Тунгримссона. — Проследи за приготовлениями, хранитель очага. Мы с принцем должны поговорить. Унгрим подождал, пока Тунгримссон исчез в коридоре, прежде чем мотнуть головой в сторону лестницы. Гарагрим последовал за ним, а Унгрим начал спускаться по лестнице.
— Ты расстроен, — сказал Унгрим, прослеживая рукой изгиб стены.
— Не расстроен, а растерян, — сказал Гарагрим.
— И ты думаешь, мне следует объясниться?
— Да, я думаю, ты мне очень многим обязан, — сказал Гарагрим.
Лестница шла кругом и вниз, и тишина уступила место эху молотков, звенящих по металлу. Волна жара настигла их на повороте, и Унгрим вывел сына на смотровой балкон. Внизу находилась одна из великих клановых кузниц. В тусклом свете разгорались красные огни, скрипели водяные колеса и звенели наковальни. Как только война закончилась, большинство гномов вернулись к прерванной работе, занимаясь добычей полезных ископаемых, изготовлением или, как показано ниже, созданием новых инструментов, оружия и предметов первой необходимости, взамен потерянных во время осады. Действительно, крепость гномов никогда не была более продуктивной, чем в дни после великой битвы.
— Значит, король должен принцу? — сказал Унгрим.
— Король должен всем своим людям, независимо от ранга, — твёрдо сказал Гарагрим, скрестив руки на груди и выпятив челюсть. Унгрим посмотрел на него.
— Я слышал эти слова раньше, от кого-то другого, — сказал он. — Вообще-то, Гурниссон. Он ухмыльнулся, когда выражение дискомфорта промелькнуло на лице его сына. — Он был большим сторонником того, что должен король. Даже до того, как он принёс присягу, если эти истории правдивы. Ухмылка исчезла. — Я плачу тебе свой долг, Гарагрим, хотя ты так не считаешь.
— Я принял присягу…
— Против моего желания, — сказал Унгрим. — Вопреки желанию твоей матери. Одним опрометчивым поступком вы лишили её сына, а меня — наследника.
— Я сделал это ради тебя и матери. Я сделал это, чтобы смыть пятно нашего позора. Чтобы освободить тебя, — сказал Гарагрим, не глядя на отца.
— Ты понимаешь, почему нам до сих пор стыдно, мальчик? - сказал Унгрим. — На протяжении веков у одного из нас было много возможностей умереть со славой, но слава не для королей.
— Ты это сказал, — кисло сказал Гарагрим.
Рука Унгрима выдернулась и ударила сына по затылку. Гарагрим дёрнулся вперёд, а затем развернулся, сверкая глазами. Унгрим ткнул его пальцем в нос. — И я буду продолжать говорить это, пока не умру или пока ты не поймешь. Ты был прав раньше, мальчик. Короли в долгу перед своим народом, и этот долг никогда не сможет быть выплачен полностью. Он обновляется каждый день, и я буду платить его, пока не упаду, а потом вы будете платить ему, и ваши дети и дети ваших детей, пока мир не треснет и не сгорит. У нас есть обязанности, и эти обязанности перевешивают наши собственные желания.
— И всё же ты намерен повести толпу на север, — сказал Гарагрим, отступая назад.
Унгрим покачал головой. — Я должен.
— Но не ради славы, — сказал Гарагрим. — Не для того, чтобы сбросить наше бремя. В его тоне было недоверие. Его лицо вытянулось. — Вы отказываете мне в одном бремени только для того, чтобы переложить на меня другое?
Глаза Унгрима сузились. — Следите за своим тоном. Я всё ещё король. Я по-прежнему твой отец, и то, что я делаю, — на благо всех нас.
— Так ты говоришь, — прорычал Гарагрим. В его тоне не было раздражения, только гнев.
Унгрим отвернулся. — Скажи Истребителям, что все желающие могут сопровождать толпу.
— Меня это касается?
— Это — не.
Гарагрим замолчал, глядя на кузницы. Затем: — Что за обида связывает вас с Гурниссоном?
Унгрим хмыкнул. — Это не ваша забота.
— Кажется, ничего нет, — сказал Гарагрим, поворачиваясь и направляясь вверх по лестнице. Унгрим отпустил его. Он смотрел на кузницы, пытаясь найти хоть какое-то утешение в танце далекого пламени, жаре и запахе металла и пепла.
Карак Кадрин, Храм Гримнира
Аксесон уставился на топор, стоявший на помосте. Если бы он не знал лучше, он бы поклялся, что оно смотрело на него злобно или, возможно, обвиняюще. Это было мощное оружие, этого нельзя было отрицать. Даже лёжа там, отделённый от своего хозяина, он выглядел смертельно опасным. Как зверь на поводке, готовый броситься на любых неосторожных, если они подойдут слишком близко. Его взгляд скользнул к расколотой чаше. Две половинки всё ещё лежали там, куда они перекатились, как и его рунические камни. Он наклонился и начал поднимать камни по одному, пытаясь понять смысл того, как они упали.
Он услышал шаги позади себя, но не прекратил своих действий. — Это его топор? — тихо сказала Кемма Айронфист. Аксесон выпрямился и повернулся, неглубоко поклонившись королеве Карак Кадрина.
— Это так, — сказал он.
Она прошла мимо него, и её глаза были холодны, как сырые кузницы, когда она посмотрела на оружие. — Это красивая вещь, но и уродливая.
— Я не вижу в этом никакой красоты, — сказал Аксесон через мгновение, — только жестокую необходимость.
— Тем не менее, в необходимости есть красота. — Кемма какое-то время молчала. — Унгрим намерен выступить завтра утром. Что говорит Гримнир?
— Я не спрашивал. Сомневаюсь, что он ответит. Я думаю, он рассказал нам всё, что хотел.
— И значит, это судьба моего мужа? — сказала Кемма, поворачиваясь к священнику. — Наконец-то, позор нашего клана будет смыт и вычеркнут из летописи лет?
Аксесон молчал. Кемма нахмурилась. — У вас есть неприятная привычка замолчать именно тогда, когда ваш голос наиболее необходим, священник. Она слегка улыбнулась. — Должно быть, это семейная черта.
Эксесон пристально посмотрел на неё. — У меня нет семьи.
— Нет. Я оговорилсаь. Простите меня, священник. — Она не ошиблась, она знала это, и Эксесон знал, что она это знает. Королева Кемма знала слишком много, чтобы он мог играть с ней роль мудрого жреца. Женщин-гномов часто видели, но редко слышали, по крайней мере, в Карак-Кадрине, но Аксесон знал, что для того, чтобы стать женой Истребителя, даже если он был королём, требуется женщина необычайной силы и терпения. То, что её сын также принял этот обет, означало, что её бремя, и без того тяжёлое, удвоилось и ещё раз удвоилось.
Ходили истории о Кемме, проходившей по тихим коридорам Карак Кадрина. Она была дочерью клана Донархун, такой же царственной, как любой гном, которого не звали Грунгни или Гримнир, и гордилась этим, но никогда не была высокомерной. Некоторые говорили, что она владела молотом и несла воинский щит в битве против гроби во время своего путешествия на север, чтобы впервые встретиться со своим предназначением. Убив своих сопровождающих, Кемма продолжала идти с решимостью, которая заставляла даже самых упрямых длиннобородых бормотать в пиво от стыда. Она объявила себя у больших ворот, с дюжиной голов гроби, привязанных к её поясу, и с мешком, полным золота, через плечо. Кемма заплатила за своё приданое черепами и драгоценными металлами, и Унгриму ничего не оставалось, как согласиться, потому что где бы он нашёл более подходящую королеву, чем она?
За прошедшие десятилетия она стала знатоком тонкостей, связанных с тем, чтобы быть королевой. Мужчины-гномы практиковали искусство смелости, блефа и бахвальства, как и многие женщины, но Кемма всегда была женщиной, которая ценила тихое слово и правду, владея ими как клинком, а не дубинкой. Именно Кемма приветствовала посланников эльфов и людей, Кемма имела дело с волшебниками Коллегий Магии, которые искали редкие травы и глубокие металлы для своих заклинаний, Кемма обнаружила красную нечистоту Леди Кемаллы и возглавила свою собственную королевскую свиту. Телохранители в изгнании, зангузаз ( вампиры-кровопийцы) — охраняли её и её визжащих служанок из человеческого квартала Карак Кадрина. Снорри Тунгримссон был хранителем очага Унгрима, но разум Кеммы направлял Тунгримссона в его задачах.
Она была не умнее своего мужа, поскольку Унгрим обладал острым умом, но видела мир более ясными глазами. Иногда слишком ясно, подумал Аксесон. Унгрим был порой предсказуем, хотя и часто непредсказуем, и Гарагрим тоже. Но Кемму невозможно было прочитать.
— Нечего прощать, леди. — Аксесон склонил голову. — Я не знаю, — добавил он. Она посмотрела на него вопросительным взглядом. Он вздохнул. — Я не знаю, принадлежит ли судьба, которую я видел, королю. Истребитель должен умереть, но какой именно Истребитель... — Он беспомощно пожал плечами.
— Вы только знаете, что это не Гурниссон, — сказала она. То, как она произнесла его имя, пробудило нить воспоминаний о старых сплетнях, хорошо пережёванных к тому времени, когда Аксесон их услышал, о данной клятве, выполненной клятве и навсегда разрушенной из-за этого их дружбы между собой.
Аксесон судорожно кивнул. — Это Гримнир ясно объяснил. Судьба Гурниссона записана в Книге Веков с тех пор, как первые слова были помещены на первую страницу.
— Но если он уйдет, он умрёт, — сказала Кемма.
— Да, если он пойдет с толпой, он умрёт, — сказал Аксесон.
Круглое лицо Кеммы сморщилось от внезапной улыбки.
— Ах. — Аксесон неловко поёрзал. Она сошла с помоста. — Берегите этот топор хорошенько, Аксесон. Он жаждет воссоединения со своим владельцем.
— Я тоже уверен, что он жаждет воссоединиться с ним, — сказал Аксесон.
— Мне нужен мой топор, — прогремел Готрек, глядя на вырезанное лицо древнего короля. Феликсу показалось, что сходство здесь между есть, хотя и слабое. Возможно, это было просто сходство выражений лиц у обоих, у того камня и у того так же хорошо.
— Я, например, наслаждаюсь вынужденным периодом расслабления, — сказал Феликс, помешивая костёр железным прутом. — Кажется, прошло много времени с тех пор, как у нас была возможность просто посидеть и отдохнуть.
— Истребители не сидят, — сказал Готрек.
— Что же ты тогда предлагаешь, Готрек? Одолеть охрану?
Готрек посмотрел на него так, словно тот предлагал сбрить бороду. Феликс пожал плечами и попытался сменить тему. — Надеюсь, они скоро принесут нам еду. Охранники появились рано вечером и принесли кремень и трут, чтобы разжечь костер, но больше ничего. Готрек хмыкнул. Феликс услышал далекий звук и поднялся на ноги. — Что это такое?
Истребитель не ответил. Феликс присоединился к нему, стоящему у края балкона. Снизу послышалось ещё больше шума, и Феликс почувствовал на мгновение слабость, когда впервые осознал, насколько высоко они находятся. Снизу раздались барабаны и рожки, и Феликс увидел огромную армию гномов, марширующую через руины внешней крепости; они почти с нетерпением выходили из потайных ворот и глубоких троп. Каре и колонны отважных воинов кланов, несущих знамёна каждого клана Карак Кадрина, маршировали в идеальном унисоне. Это было великолепное зрелище даже с высоты балкона.
— Великая толпа Карак Кадрина, — пробормотал Готрек. — Унгрим выходит. Его руки лежали на балконе, и камень треснул в его руке. Феликс нахмурился.
— Он движется быстро, — сказал он.
— Да, — сказал Готрек. — Я ожидал, что кланы будут спорить дальше, но… — Он покачал головой.
— Слова богов могут повлиять даже на самых упрямых людей, — сказал Феликс. Он поднял руки прежде, чем Готрек успел ответить. — Я знаю, знаю, гномы — не люди.
Раздражённый, Готрек отвернулся. — Никогда не думал, что окажусь здесь снова, — пробормотал он, осматривая балкон. — У Унгрима есть чувство юмора.
— Что ты имеешь в виду?
Готрек горько улыбнулся. — Это то же самое место, куда он меня воткнул в последний раз, когда я не повиновался ему.
— Что случилось? — поинтересовался Феликс. Ему очень хотелось услышать эту историю, хотя Готрек редко делился чем-либо, касающимся его прошлого.
— Ничего такого, о чем стоило бы говорить, — сказал Готрек, пренебрежительно махнув рукой. Он снова повернулся и стал наблюдать за марширующей толпой.
— Это было связано с королевой Кеммой?
Готрек напрягся. Феликс продолжал настаивать. — Ты сказал, что спас жизнь Унгриму, поэтому ты ему не нравишься. Она просила тебя это сделать, не так ли?
— Да, — сказал Готрек тихим голосом. — Я поклялся в самый разгар.
Феликс не осмелился спрашивать о подробностях этого. Это не могло быть так, как это звучало. От человека он с радостью предположил бы очевидным, но гномы, как Готрек пользовался каждой возможностью напоминать ему, не были людьми. — Это всё.
— Расскажи мне об этом, — сказал Феликс, откидываясь на спинку кресла, положив руки на колени.
— Э?
— Готрек, у нас нет ничего, кроме времени, — сказал Феликс. Это была явная попытка отвлечь Готрека от марширующей армии внизу, но у Феликса не было другого способа сделать это. — Расскажи мне, как ты спас жизнь Унгриму. Если я собираюсь дать полный отчёт о твоих деяниях после твоей смерти...
— Если я умру, — пробормотал Готрек.
— …после твоей смерти, — продолжил Феликс, как будто Готрек не перебил его, — тогда я должен знать их всех. Ipso facto, как говорят тайлианцы.
— При чём тут тайлианцы?
— Я приписывал эту фразу соответствующему источнику. Это очень важный навык для Летописца — аккредитация, — чопорно сказал Феликс.
Готрек покачал головой. — Не выдумывай.
— В этом суть аккредитации, — сказал Феликс. — Значит, люди знают, что я этого не сделал. Мы бы не хотели, чтобы кто-то усомнился в правдивости вашей саги, не так ли?
— Кто посмеет? — Готрек зарычал.
— Множество людей, — сказал Феликс. — Ты умрёшь, помни. И давайте будем честными: я не такой уж и устрашающий, Готрек. Он показал пальцем вверх, чтобы подчеркнуть это, и продолжил: — Отсюда аккредитация и сноски, множество сносок.
— Сноски, — с сомнением сказал Готрек.
— Их много, — сказал Феликс, потирая руки в притворном ликовании. — Я задушу каждого критика отсюда до Мариенбурга сносками.
Готрек долго смотрел на него. Затем он усмехнулся и хлопнул себя по животу обеими руками. — Пришло время проявить должный энтузиазм по поводу моей смерти, человек! Хорошо, я тебе скажу. Это будет грандиозная… э-э… сноска. Он наклонился вперёд. — Прошли годы, прежде чем я встретил тебя. Вскоре после того, как я принял клятву Истребителя. Мы расчищали гнездо гроби на северных вершинах, где река протекает под последним из древних небесных мостов. Мы были слишком близко к Карак-Унгору, но это не беспокоило старого Унгрима. И меня, если уж на то пошло. Готрек ухмыльнулся. — Ты должен был это видеть, человек. Орки пронеслись по мосту, как муравьи, большинство из них падали, отталкиваемые теми, кто стоял позади, и только я, Унгрим и ещё несколько парней преграждали им путь.
Его глаза остекленели от воспоминаний. — В тот день в долине внизу шёл красный дождь. Мы держали древнюю платную дорогу от заката до восхода солнца, жестоко убивая и забирая всё, что могли бросить в нас гроби. Старый Гримскор пал на рассвете, его утащил со своего насеста сквиг, закусивший бороду. Затем молодой Кромссон, которого, как рычаг, разорвал на части сам плохой старый Башрак. Готрек хмыкнул. — Гроби называли Башрака «Гицниппой». Огромный, как любые три орка, и злобный, как виверна. Ухмылка исчезла, оставив на своём месте более меланхоличное выражение. — После этого он убил Фальнирссона и Камнегрыза. Тогда остались только Унгрим и я, и камни были очень скользкими под нашими ногами, а облака — цвета глубокой руды и полны молний.
Готрек замолчал. Феликс знал, что Истребитель наблюдал, как воспоминания разворачиваются в его голове. Когда он снова начал говорить, в его голосе уже не было хвастливости. — Нужен был только один из нас. Подошло подкрепление — а другой — мог отступить. Но никто из нас не мог уступить. Никто из нас не хотел. Итак, мы сражались с гроби, и я сражался не для того, чтобы встретить свою судьбу, а для того, чтобы сохранить Унгриму жизнь. Он посмотрел на свои руки. — Я вытащил Унгрима из-под кучи мёртвых гроби, отбросил его в безопасное место и прорубил древний камень моста. Я отправил Башрака и весь его зелёнокожий двор в пустоту, и Унгрим проклял меня за это. Он закрыл глаза и сжал кулаки. — Я поклялся сохранить Унгриму жизнь, и я это сделал, и наша обида остаётся в силе.
— Знает ли она? — тихо сказал Феликс. — Я имею в виду Кемму. Он знает, что это была не твоя идея?
— Конечно, она знает, человек. Зачем бы ещё я спас его, если бы не поклялся сделать это? Готрек посмотрел на него как на идиота. — Это не имеет значения. Что сделано, то сделано.
— А вы всё ещё просто делаете вид, что ничего не произошло, — сказал Феликс.
— Никакого притворства. Она королева, он король, а я тот, кто я есть, — злобно сказал Готрек. — Я передумал. Это не входит в мою сагу, человечий отпрыск.
— К чёрту эту мысль, — сказал Феликс.
— Я серьёзно, человек, — прорычал Готрек, хватая его за плащ и дёргая вниз на уровень своих глаз. — Такие вещи не имеют никакого отношения к моей судьбе, к чёрту сноски.
— А как насчет снов? Это имеет какое-то значение? — сказал Феликс, уязвлённый. Он моргнул, удивившись самому себе. Он не хотел этого говорить. Готрек, казалось, тоже удивился. Он отпустил Феликса и отступил назад. Феликс поправил свой плащ и сказал: — Думаю, пришло время тебе рассказать мне, почему мы пришли сюда, Готрек. Я преследовал вас во многих опасностях и ни разу не почувствовал, что у вас есть скрытые мотивы. Но в это время...
— Ты обвиняешь меня во лжи, человек? — прохрипел Готрек, глядя на него. Его костяшки хрустнули, а пальцы сжались в большие кулаки.
— Нет, нет, — сказал Феликс, быстро отступая назад и выставив руки вперёд. — Но ты не всё мне рассказываешь, не так ли?
— Значит, я тебе что-то должен? Ты это говоришь? — сказал Готрек, делая угрожающий шаг вперёд. Феликс редко видел Истребителя таким разгневанным, разве что в пылу битвы. Он почувствовал волну страха, уже не в первый раз, что Истребитель может обратить своё разочарование на Летописца из-за отсутствия лучшей цели.
— Нет, я и этого не говорю, — сказал Феликс. — Мне просто любопытно, как и почему мы оказались в этом месте.
— Потому что я бы не дал клятвы, — упрямо сказал Готрек.
— Мы пришли сюда не за этим, — сказал Феликс, чувствуя, как страх сменяется разочарованием. — Зачем мы пришли в Карак Кадрин?
Яркий взгляд Готрека удвоился. Феликс почувствовал капли пота на лице, несмотря на холод, идущий от скал.
Затем Готрек отвернулся. — Мне снилась моя гибель, — сказал он, наконец. Казалось, он слегка пошатнулся, как будто силы покинули его. Он прислонился к каменной балюстраде. — Я стоял в тени могучих гор и мог слышать поступь тысячи врагов, — нараспев произнёс Готрек, глядя в никуда. — Карлик, древний предок, с бородой цвета снега высоких далёких вершин, пришёл ко мне, одетый в плащ и капюшон, и указал на север.
Феликс не знал, что сказать. Он стоял молча, ожидая. Готрек встряхнулся. — Я посмотрел на север и увидел великий свет, подобный огню, который горит глубоко и вечно в некоторых затерянных шахтах. И я знал, что моя смерть зовёт меня, человек. Моя судьба наконец-то манила меня.
Феликс откашлялся после нескольких минут долгого молчания. — Готрек, ты отказался принести клятву Унгриму из-за твоей предыдущей клятвы королеве… или из-за твоего сна? — осторожно спросил он.
Мышцы Готрека резко вздулись. Балюстрада задрожала в его руках, и камень треснул. Феликс развернулся, когда дверь открылась, впустив троих здоровенных гномов, несущих подносы с едой и питьём. Готрек беззвучно взревел и вырвал с корнем часть балюстрады. Подняв его над головой, он, покраснев, повернулся и швырнул его в каменную стену.
Охранники уронили подносы и выбежали наружу, захлопнув за собой дверь, когда от места удара посыпались обломки. Готрек уставился на дверь, тяжело дыша. Феликс, однако, обращал внимание только на пролитую еду.
— Похоже, они всё-таки запомнили нашу еду, — грустно сказал он.
Краесветные горы, Пиковый перевал
Екатерина наблюдала, как последователи Костяного Молота сражались за то, что от него осталось. Через несколько дней осталось лишь несколько рваных обрывков, но из-за них всё равно боролись. Тело бывшего чемпиона было превращено в лохмотья Псом-Бойцом, но его осталось достаточно, чтобы предприимчивые потенциальные воины могли найти что-то, какой-то знак, который мог бы принести удачу или защиту в грядущих битвах.
И будут сражения; не только среди последователей мёртвого воина, которые будут сражаться друг с другом, чтобы определить нового лидера, но и глубже в горах. Повсюду люди следили за своими лошадьми и колесницами. Оружие было заточено, доспехи отремонтированы. На своих цепях и алтарях безумцы пенились и выли пророчества воинам, которые осмелились собраться достаточно близко, чтобы услышать их. Сотни тысяч судеб столкнулись среди скал, и люди приготовились побороться за расположение богов.
Когда-то она была бы в их числе. Она жаждала, чтобы взгляд Кхорна хотя бы раз благословил её, но таким способом его благословения не было. Воины не рождаются в бессмысленных битвах. Она жаждала войны так же, как другие нуждались в еде и питье, но дикие убийства мародёров ей не подходили. Уже — нет.
Ей нужно было нечто большее. Как у гурмана, её вкус развился. В войне были уровни, сражения внутри и снаружи. Кровь можно было пролить, не делая разреза, и разбить череп, даже не порвав кожу.
За последние несколько дней Гармр потерял пятнадцать из двадцати оставшихся младших лейтенантов. Чтобы начать дуэль за дуэлью, достаточно было произнести вслух слова. Отряды объединились, и из четырёх, оставшихся в лагере, двое были ей верны, а двое других быстро умрут, если не присоединятся к ней, когда придёт время.
Она сделала это не для себя, что бы ни шептали другие, а для вящей славы Кхорна. Слабых духом — необходимо было отсеять, отделить плевелы, чтобы остались только сильные, чтобы орда была чистой, лютой и могучей. Только тогда они смогут втоптать в пыль врагов Кровавого Бога.
Она остановилась перед огромным знаком «Х», где висел чемпион Слаанеш, все ещё живой, несмотря на случайные удары мечом и копьями. Из-за отсутствия какой-либо другой стимуляции эта игра стала популярной среди грубого элемента. Он зашипел на неё, выдернув окровавленный язык из гнезда разбитых клыков. Казалось, он получал от боли такое же удовольствие, как и соплеменники, и при каждом ударе он напевал себе под нос.
Тело оскорбило её своим отказом умереть. Оставшийся глаз влажно закатился в глазницу, устремившись на неё с неослабевающим хищническим намерением. Он натянулся на гвоздях, которыми он был закреплён, и снова зашипел.
Она вытащила меч и выколола ему здоровый глаз.
Она оставила его кричащим и двинулась сквозь толпу к палатке Гармра. Она избегала его после смерти Костяного Молота, подозревая, что Крововолк воспримет любой разговор как предлог, чтобы добавить в кучу новый череп. Но теперь откладывать это было нельзя. В воздухе витала песня убийства, и люди шептались, что скоро выступят. Любимый колдун Гармра собрал зубы сотни мертвецов и бросил их на содранную шкуру лошади. То, что Гармр там прочитал, похоже, взволновало его, хотя Екатерина не могла понять почему.
Греттир ждал её, прикованный к столбу возле палатки. Он сидел, сгорбившись, и его многочисленные глаза мигали в своем тайном ритме. — Блудная девушка возвращается, — сказал он. — Мы победили свой страх, не так ли? Он лениво посмотрел на неё. — Ты можешь почувствовать это? Чувствуешь, как затягивается ошейник Кхорна на твоей шее? Главный Преобразователь поощряет множество судеб для своих последователей, но Кхорн отсекает всех, оставляя самых кровавых.
— Так и должно быть, — сказала Екатерина.
— Тогда почему ты так сильно сопротивляешься своему? — сказал Греттир.
— Ты знаешь мою судьбу не больше, чем я, колдун, — выплюнула она. — Она кровавая и короткая или кровавая и длинная, — это не имеет значения. Если мой череп украсит трон Кхорна, пусть будет так. Я буду танцевать счастливо до самой смерти.
Греттир погрозил ей пальцем. — Тогда зачем беспокоиться о нём?
— Что?
— Если тебе всё равно, почему ты так волнуешься? — Греттир зашипел.
Она пристально посмотрела на колдуна, снова желая снести его хитрую голову с шеи. — Он слаб, — сказала она, наконец. — И его слабость уводит нас с Восьмеричного Пути и от поля зрения Кхорна.
— Откуда ты знаешь, что Кхорн не просил его об этом? — поинтересовался Греттир.
— Отрицать битву — не в стиле Кхорна. Спрятаться в холмах — это не в стиле Кхорна, — сказала Екатерина, сжимая рукоять меча. Она услышала шум из палатки. Она попыталась сосредоточиться на Греттире, но…
— Но послать других на смерть за себя — это? — сказал Греттир.
Екатерина встряхнулась. — Что ты имеешь в виду? Говори прямо!
— Во-первых, загадка — что такое мятеж, когда он не открыт? Разногласия, — сказал Греттир, разводя руками. — Это не очень смешно. Но я не вижу юмора в этой ситуации. Я видел нитки, которыми ты шьёшь, Екатерина. Чёрный яд, который вы впрыскиваете в плодородные умы. Твоя жажда славы ярка и громка для моих глаз. И другим глазам тоже, хотя ты их и не узнаёшь.
— Ты говоришь чушь, — прорычала она, проходя мимо него. Он усмехнулся позади неё, когда она отодвинула полог палатки, обнажив внутреннюю часть палатки. Там было влажно и воняло гниющим мясом. Жаровни окружали сидящего на корточках Гармра, склонившего голову и свесившего руки. С его пальцев капала кровь, хотя она не могла сказать, его ли это или чужая. В странном свете и танцующих струях пряного дыма странная фигура, казалось, присела за Гармром и погладила его доспехи. Широкие крылья раскинулись на всю ширину палатки, и карминовые глаза встретились с Екатериной. Коготь поднялся и прижался своей длиной к тонким губам, жестом призывая к тишине.
Затем оно исчезло, и Гармр посмотрел вверх, его глаза светились внутри визора шлема. — Что? — прохрипел он. Его голос был осиплым, басовитым и нечеловеческим.
— Мои всадники увидели вдалеке столб пыли. Говорят, это Канто, — сказала Екатерина.
— Хрольф?
— Никаких следов его. Он, скорее всего, мёртв, — сказала она, не в силах сдержать ухмылку. — Вероятно, как и Кунг и Ян. — Последнее было не столь приятной перспективой, но она знала, что и сам Грязный может умереть. Гармр потерял двух своих самых сильных сторонников, и это было всё, что имело для него значение.
— Тогда они выполнили свою цель, — сказал Гармр, медленно поднимаясь на ноги. — Это всё, что любой из нас может спросить.
— Говоря о целях, — сказала Екатерина. — Что нам, как не разграбить крепость гномов?
— Вам нужна причина сейчас, чтобы пролить кровь?
— Нет, но я всё равно хочу этого, — сказала она. — Почему бы мне не взять своих людей и не поискать добычу сегодня же утром, Крововолк?
— Спроси Костяного Молота, — сказал Гармр.
— Я тебя спрашиваю, — сказала Екатерина. — Я не боюсь тебя, Гармр. Я не боюсь ни твоей собаки, ни твоего топора. — Её рука упала на рукоять клинка. — Я служу тебе, потому что ты обещал мне битву.
— Ты служишь мне, потому что Кхорн этого желает, — сказал Гармр.
Екатерина нахмурилась. Гармр склонил голову, наблюдая за ней. — Значит, это оно? Вы, наконец, пришли к этому? Вы единственная, кого не заставили преклонить колени, Екатерина. Ты та, кто пришёл охотиться за ветром резни, а не наоборот, — сказал Гармр. Его голос был странно успокаивающим, басовый гул, который вибрировал в её костях.
Он двигался так быстро, что она едва это заметила. Его руки легли ей на плечи, и она почувствовала его резкий, красивый запах. На его доспехах были выгравированы сцены сражений за великими воротами, и они, казалось, двигались и покачивались вместе с его голосом. На глазах Екатерины погибли тысячи людей, демоны и худшие существа, корчившиеся в вечной битве. Это была самая прекрасная вещь, которую она когда-либо видела. Она протянула нетерпеливые пальцы, поглаживая места кровопролития.
Голова Гармра опустилась. На поверхность всплыли полузабытые отрывки из старой сказки, и она сказала: — Ой, какие у тебя большие зубы.
Гармр рассмеялся. — Такими лучше съесть мир, — сказал он.
Когда Феликс проснулся на третий день, Готрек стоял перед сломанной частью балкона, в нескольких дюймах от забвения, словно птица, готовая взлететь. Истребитель дёрнулся и задрожал, бормоча что-то про себя. Сердце Феликса забилось в груди, и он уже вскочил на ноги, выставив вперёд руку ещё до того, как полностью проснулся. Это было какое-то совпадение? Или плен оказал на Истребителя более пагубное воздействие, чем он думал сначала?
Готрек стал угрюмым и молчаливым после своей предыдущей вспышки, как будто обмен секретом с Феликсом лишил его всех жизненных сил. Он размышлял, как горгулья, глядя на север, когда солнце всходило и опускалось. Он стоял, почти не двигаясь. Феликс никогда не видел Истребителя таким молчаливым и неподвижным. Готрек обычно был сгустком нервной энергии, по крайней мере, для гнома, если только он не был пьян как камень. Но теперь вся эта энергия куда-то ушла, оставив на своём месте хмурую статую. Или, по крайней мере, так оно и было.
— Готрек? Готрек, — позвал Феликс, схватив его за массивное плечо. Готрек не ответил. Его глаз был закрыт, веко дёргалось. Феликс понял, что он спит. — Готрек, просыпайся! Готрек пожал плечами, отправив Феликса на землю. Адреналин накалялся, и через мгновение Феликс уже был на ногах, снова хватаясьза Готрека, хотя знал, что у него нет никакого шанса на надежду остановить гнома, если тот решит прыгнуть. В лучшем случае он последует за ним. Так ли это закончится — тюремным заключением и самоубийством?
— Это не будет очень волнующим завершением твоей саги, Готрек! — крикнул Феликс, пытаясь протянуть свои руки под руки Готрека, как он однажды видел на деревенской ярмарке в исполнении тилианского борца. Ему не удалось увидеть многого, прежде чем Готрек подрался с дрессированным медведем и его кислевитским дрессировщиком.
Глаз Истребителя открылся, но он не проснулся. Феликс понял последнее через мгновение после того, как Готрек отбросил протянутые руки и схватил его за горло тисками. Давление на горло вызвало бурю паники в мозгу Феликса. Он царапал неподвижные пальцы Готрека, пытаясь высвободить их. — Готрек, — пробормотал он. — Готрек!
Единственным ответом Готрека было усилить хватку. Он выплюнул что-то на хазалидском языке, поток резких слогов, которые звучали так, будто они ранили его горло так же сильно, как и уши Феликса. Тьма начала сгущаться за пределами поля зрения Феликса, когда в нём загорелось пламя разочарования. Это было несправедливо, что после всего, через что он прошёл, он собирался умереть именно так — задушенным сумасшедшим Истребителем.
Набросившись, он ударил Истребителя кулаком между глаз. Боль пронзила его руку, но оно того стоило. Готрек резко отпустил его и отшатнулся назад, качая головой. — Мэнлинг, что…
Не обращая внимания на боль в руке, Феликс сделал выпад, схватив Готрека за бороду, хотя Истребитель сделал шаг слишком далеко назад. Его нога заскользила в пустоте, а затем он закричал от боли и ярости, когда Феликс отшатнулся, упав на свой зад и потянув Готрека на себя. Готрек подскочил, схватил Феликса за куртку двумя пригоршнями и поднял его на ноги.
— Никогда не трогай бороду гнома, — прорычал Готрек, тряся Феликса с такой силой, от которой застучали зубы.
— Тогда не ходи во сне! Феликс ответил с таким же пылом, встретив взгляд Готрека со своим собственным. Готрек первым отвернулся, что испугало Феликса больше, чем попытка удушения.
— Кто ходил во сне? — Гномы не ходят во сне, — отрезал Готрек, отпуская Феликса.
— Тогда как ты это называешь? — сказал Феликс, пытаясь поправить свой плащ. — Ты пытался научиться летать? Даже гномам для этого нужны машины.
— Я не ходил во сне, — настаивал Готрек. Он покачал головой. — Я думал… — Он замолчал.
Потирая горло, Феликс посмотрел на Истребителя. — Что? — он сказал.
— Ничего, — прорычал Готрек.
— Значит, ты пытался задушить меня без всякой причины? — язвительно сказал Феликс. — Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше! — По крайней мере, если бы ты видел сон, у тебя было бы оправдание, но нет, это было пустяки. Он усмехнулся Готреку, и Истребитель пристально посмотрел на него. Но Феликс не отступил. Он узнал, что почти умирание напрягает его позвоночник. Это была не совсем замечательная черта, но сойдёт.
— Демоны, человек, — сказал, наконец, Готрек, глядя на свои руки. — Я тонул в море демонов и огней, навсегда проваливаясь в пасть вечной битвы. — Он сжал пальцы в кулаки и свёл костяшки пальцев.
— Похоже, это хороший сон для тебя, — сказал Феликс, отхаркивая комок слюны и пытаясь прочистить помятое горло. Готрек бросил на него ещё один взгляд.
— Навечно был заперт в вечности, без обречённости и смерти? Больше похоже на кошмар, парень, — прогремел он, почёсывая повязку на глазу.
Феликс резко вздрогнул всем телом, стараясь не думать об этом. Он повидал достаточно демонов, чтобы продержаться несколько жизней, и мысль о том, чтобы вечно кружить с ними по канализации, выбила ветер из его парусов.
Готрек потёр подбородок. — Мечты или нет, я думаю, прошло уже достаточно времени, — сказал он, наконец.
— Что? — вопросил Феликс, ошеломлённый внезапной сменой темы.
— Ты же не думал, что мы собираемся сидеть здесь вечно, не так ли, человек? — сказал Готрек. — Неужели ты думал, что я просто позволю им забрать у меня мою судьбу? Он фыркнул. — К стыду своему, человечий отпрыск, я думал, ты знаешь меня лучше. Он посмотрел на Феликса. — Может быть, ты всё-таки не тот выбор, чтобы быть моим Летописцем…
— Я… нет, а как насчёт пророчества? — спросил Феликс ошеломлённо, их взаимные слова задевали друг друга.
— Что насчет этого? — сказал Готрек.
— Кажется, раньше ты относился к этому достаточно серьёзно! Феликс взмахнул руками. — Я думал, именно поэтому ты позволил им забрать тебя!
Готрек моргнул. — Почему ты так думаешь?
— Ты…, но я…, но ты… — сказал Феликс. — Тогда что мы здесь делаем?
— Я говорил тебе, — сказал Готрек. — Между мной и Унгримом есть неприязнь. Я не хотел настаивать на этом и заставлять его действовать. — Готрек колебался. Затем: — Я многозначен, человек, но убийца не входит в их число.
— Так чем ты занимался всё это время? Я думал, ты был
— Задумчив? Ха! — Голова Готрека дёрнулась, когда он засмеялся. — Нет, человечий отпрыск, я планировал наш побег. Признаюсь, это было непростое предложение. Готрек постучал по голове согнутым пальцем. — Иногда, когда возникают какие-то проблемы, вам просто нужно немного посидеть и подумать.
— А что насчёт пророчества, — снова сказал Феликс. — Вы не верите Аксесону?
— Я верю ему, — сказал Готрек, выходя на балкон. — Он сказал, что если я пойду на север, Карак Кадрин обречён.
— И? — сказал Феликс, следуя за ним.
Готрек ухмыльнулся щербатыми зубами и пожал плечами. — Кто сказал что-нибудь о марше?
Краесветные горы, к северо-востоку от Карак Кадрина.
— Я предпочитаю пиво пыли, — выплюнул Дорин. Истребитель с мечом топтался рядом со своими товарищами, все из которых двигались в облаке пыли от марша толпы. Они шли уже несколько дней, и Карак Кадрин уже давно отказался позади них. Они маршировали не внутри рядов, а позади и в стороне, внутри своей неуправляемой толпы. Несмотря на то, что он был почётным членом отряда Карак Кадрина, ни один тан, достойный своей бороды, не стал бы пытаться включить Истребителей в правильный боевой порядок.
— Думайте об этом как о перекусе перед основным приёмом пищи, — сказал Кусакаа. На разбитом глазу у него была грубая повязка, а новый топор, на котором были выгравированы руны ран и битв, подпрыгивал на его плече. Он выплюнул комок слюны и сверкнул металлическими зубами в сторону нахмурившегося Дорина. Когда другой Истребитель отвернулся, Кусакаа сунул палец под заплату и потёр ободранную лунку от глаза. Она сильно чесалась.
— Прекрати это, — пробормотал Кёртиг. Нордландец легко шёл в ногу с Истребителями, несмотря на то, что у него была всего лишь мужская выносливость. — Просто снова начнётся кровотечение.
— Видишь, я тебе нравлюсь, — сказал Кусакаа, ухмыляясь. Кёртиг хмыкнул и отвернулся. Кусакаа сохранял улыбку ещё одно мгновение, прежде чем позволить ей соскользнуть с его лица. По правде говоря, ему не очень хотелось улыбаться. Он чувствовал усталость. Каждый мускул болел, а в голове было такое ощущение, будто кожа горит и шелушится одновременно. Ему нужно было выпить и поспать, и не обязательно именно в таком порядке.
Вместо этого он шёл на войну.
Слухи летали, как птицы, сквозь толпу, оставив позади Карак Кадрина, и за последние несколько дней их повторялось всё больше и больше. Гномы сплетничали не меньше, чем любая другая раса, хотя им нравилось утверждать обратное, что они не сплетники. А то, что выговаривали распущенные губы, было тёмным и неприятным.
— Мне следовало позволить норсканцам забрать меня, — пробормотал Кёртиг.
— Тогда ты был бы мёртв и не смог бы идти с величайшей армией, которую когда-либо создавал Карак Кадрин, человек, — сказал мрачный голос. Кёртиг напрягся, когда Унгрим Железный Кулак приблизился к Истребителям, драгоценности в его коронном шлеме сверкали на солнце. — И всё же, если ты ищешь смерти, я уверен, что любители Хаоса согласятся. Ты, Кусакаа, ты главный?
— Нет? — сказал Кусакаа. Другие Истребители дистанцировались между ними, и он молча проклял их всех. Он вздохнул. — Думаю, да.
— Хорошо, — сказал Унгрим. — Марш со мной. Мне нужен голос Истребителя, чтобы противостоять другим, более разумным существам, которыми я себя окружил.
— Конечно, вы можете обеспечить себе это сами, лорд король, — сказал Кусакаа, слегка ухмыляясь.
Унгрим усмехнулся. — Не тогда, когда мне поручено принять решение. Пойдем, Кусакаа, — сказал он, хлопнув Истребителя по спине. — Да, и возьми с собой ещё и Летописца.
Толпа разбивала лагерь, возвращаясь туда, где круг танов Унгрима ждал своего короля. Гномы редко пользовались палатками в походах, но это был сезон штормов, и долины, и склоны гор могло затопить быстрее, чем гном мог моргнуть. Были возведены широкие палатки-павильоны с открытыми сторонами и медными чешуйками над брезентом, защищающими от стрел и отражающими солнце. Палатки были установлены быстро и качественно, опорные столбы впились в твёрдую землю железными якорями. На то, чтобы сложить палатки и упаковать их в дорогу, уходили считанные минуты.
Следующими вокруг каждой палатки были установлены тяжёлые павизовые щиты, превращая каждый павильон в миниатюрную крепость. Щиты были размером с гномов, которые их установили, и шириной в три, и в каждом была укреплённая прорезь, через которую воины могли протягивать копья, пистолеты или арбалеты. Они не выдержали бы продолжительных атак, но не было ни одного живого гнома, который не чувствовал бы себя в большей безопасности с крышей над головой и крепкими стенами вокруг себя.
Телохранители короля установили шатёр на склоне одной из невысоких вершин, возвышавшихся вокруг маршрута, по которому следовала толпа. Они устанавливали щиты, когда прибыл Унгрим с Кусакааом, и тяжёлый круглый стол был поставлен на гладкий каменный диск, чтобы он оставался ровным.
Кусакаа кивнул Тунгримссону, когда тот вместе с Унгримом вошёл в павильон. Остальные таны посмотрели на него с отвращением, и Кусакаа усмехнулся. Кёртиг незаметно нагнулся и ссутулился, наблюдая со стороны, и не говоря ни слова. Кусакаа иногда завидовал Гурниссону. Чего бы он только не отдал за более разговорчивого собеседника, как тот. Разговор был единственным, что удерживало его от криков в голове и запаха сырости шахты, когда её затопило, и...
— Что он здесь делает? — проворчал один из танов, указывая на Кусакаа.
— Традиция, Дамминссон, — сказал Унгрим. — На каждом собрании танов должен присутствовать представитель Истребителей, сопровождающий толпу.
— Да, но он — не скорбящий по войне и не назначенный мастер боя, как старый Огун. У него нет полномочий, — сказал другой тан.
— Он обладает такой же властью, как и любой из вас, — сказал Унгрим, его тон подразумевал, что таны имели столько же власти, сколько король решил дать им, когда они были в походе.
Таны заворчали в бороды, но больше не привели ни каких аргументов. Кусакаа радостно помахал им рукой, а Унгрим жестом пригласил всех собраться вокруг стола, где была развёрнута карта, нарисованная на внутренней стороне того, что могло быть всего лишь куском драконьей шкуры. Карта была плодом информации, накопленной за дюжину столетий торговцами, разведчиками, рейнджерами и отважными членами клана. Затерянные владения, давно исчезнувшие или иным образом, ставшие непригодными для проживания, были здесь отмечны, как и те древние маршруты, по которым дикие племена севера путешествовали из Пустошей в земли людей и гномов. Кусакаа тихо присвистнул, пока Унгрим пальцем прослеживал маршрут врага.
— Они напали на Пиковый перевал здесь, — сказал Айронфист. — Затем они разделились: один отряд двинулся к Карак-Кадрину, а основная часть армии отступила к перевалу.
— Вопрос в том, почему? — сказал Тунгримссон, наклонившись вперёд на костяшках пальцев.
— Лучше было бы спросить: было ли это намеренно? Эти варвары едва ли смогут организовать орду вдвое меньше той, которую вы предлагаете. Может быть, произошёл раскол? — предложил другой тан.
— Если так, то почему те, кого мы преследуем, возвращаются этим путём? — вмешался Тунгримссон.
— Вы слышали что-нибудь новое от разведчиков? — резко сказал Унгрим. — Они всё ещё отступают?
— Так быстро, как только могут, — сказал тан, закуривая трубку длинной свечой в медной оправе. Он пыхтел и махал рукой. — От основной массы собак отделилось несколько сотен или около того.
— Арьергард, — размышлял Тунгримссон.
— Нет, — сказал Унгрим, поглаживая бороду. — Нет, они разваливаются. Точно так же, как это делают гроби. Борьба и потеря сплоченности по мере движения. Эти холмы, вероятно, кишат таким мусором. Мы должны…
Над лагерем раздался жуткий вой охотничьего рога. Кусакаа обернулся, прищурившись. Его ноздри раздулись, когда он уловил мускусный животный запах. — Что это такое? — он задал свой вопрос…
— Что к чему? — спросил ему в тон тан с трубкой.
Гончая была вдвое больше обычной собаки, и сквозь её спутанную и грязную шерсть виднелась блестящая чешуя. Она врезалась в павизовый щит позади тана и рванула вперёд, сомкнув челюсти и щёлкнув по его голове. Трубка выпала из судорожно сведённых пальцев, когда гончая дёрнулась и вцепилась когтями, оторвав тану голову.
— Нет! — взревел Унгрим, выхватив из-за пояса ручной топор и швырнув его. Топор врезался в череп гончей, расколов его. Зверь рухнул, но его вес опрокинул щит. Ещё больше гончих вскарабкались в пропасть, щёлкая клыками и рыча. Каждая из них боролась за то, чтобы войти первой. Внизу, в лагере, раздалось ещё больше гудков, когда люди, всадники — неслись вниз по склону, воя и визжа, как будто один только шум мог спасти им весь день. Кусакаа поднял топор и ухмыльнулся. Это была бесполезная засада. Если бы их было меньше или они были бы более небрежны, это могло бы помочь. Но в нынешнем виде он просто позволит им размять конечности.
Звон арбалетов и грохот пистолетов раздались, когда гномы ответили на атаку. Собака, широко раскрыв челюсти, бросилась на Кусакаа. У неё были рога, вьющиеся надо лбом, и хвост, похожий на хвост скорпиона. Кусакаа отступил от зверя и схватил его за рог, когда тот попытался прыгнуть мимо. Он резко крутанул, сломав ему шею и сорвав рог с головы. Последний он вонзил в горло другому зверю, убив его прямо в середине прыжка.
Таны быстро отреагировали на нападение, и вскоре все собаки были мертвы. Но шатёр всё ещё был открыт для врага, и через него проскакал всадник, широко размахивая мечом и щитом, воспевая своих Тёмных Богов. Лошадь встала на дыбы и заржала, копыта ударили по торопливо поднятым щитам. Кусакаа двигался быстро, его топор лизнул её, дразня заднюю часть зверя, заставляя его дико метаться. Всадник оказался неподготовленным и упал, ругаясь. Он едва поднял свой щит, чтобы встретить топор Кусакаа, но одной силы удара было достаточно, чтобы сломать ему руку. Он упал назад, завывая, и Кусакаа добил его небрежным ударом клинка назад. Топор в его руке был легким, как перышко. — Напомни мне поблагодарить священника за одолженный клинок, а? — крикнул он Кёртигу.
Не дожидаясь ответа, Кусакаа со смехом развернулся лицом к своему следующему противнику. — Бедный Гурниссон не знает, чего ему не хватает, — сказал он, дико ухмыляясь, вступая в бой, и его единственный глаз пылал неистовой радостью.
Карак Кадрин, Крепость Убийц
Гарагрим нахмурился, глядя на свиток в своей руке, как будто тот лично его обидел. Фонари стояли вдоль высоких ниш библиотеки, заливая водянистым жёлтым светом ряды каменных полок и ячеек, каждая из которых была набита книгами, фолиантами, свитками и папирусами со всех концов света. Как и всё остальное в Карак Кадрине, библиотека строилась тщательно и веками. Карты, как древние, так и более поздние, украшали стены в стальных рамах, и если следовать им в правильном порядке, можно было проследить расширение и возможное сокращение цивилизации гномов от Золотого Века до наших дней. В детстве Гарагрим часто делал то же самое, видя то, что когда-то было, и то, что есть сейчас, и, задаваясь вопросом, есть ли какой-нибудь способ сделать всё таким, каким оно было снова.
С рычанием он откинул свиток в сторону и сел, протирая глаза. Он сидел в отцовском кресле, в отцовской библиотеке, выполняя отцовские обязанности, вместо того, чтобы делать то, что ему следовало делать.
— И зачем же мне дальше выполнять его обязанности?
— И какие это могут быть обязанности, сын мой? — спросил голос его матери.
Гарагрим поёрзал на своем месте. — Я не осознавал, что говорил вслух. Прости меня, мама, — сказал он, вставая, чтобы поприветствовать её. Она жестом пригласила его вернуться на место. Её молчаливые телохранители остались снаружи. Гарагрим знал, что это были люди её клана, посланные охранять её даже в Карак Кадрине, где она теоретически была в безопасности. Мысль о том, что кланы Карак Кадрина не могут защитить свою королеву, была оскорблением, хотя и не таким уж большим, с точки зрения Унгрима. Большинство старейшин владения даже перестали ворчать по этому поводу.
Кемма подняла свиток, рассматривая его. Гарагрим подавил желание вырвать его у неё.
Во многих отношениях он знал, что был более консервативным, чем любой из его родителей. На самом деле он был более консервативным, чем большинство гномов. В некоторых вещах он был очень сильно уверен и с железной уверенностью знал, что в мире существует надлежащий порядок. Традиция была щитом, защищавшим дави от Хаоса, угрожавшего потопить мир в огне и безумии. По традиции гномов, женщины не вмешивались в управление владениями, за исключением самых чрезвычайных обстоятельств.
Она увидела выражение его лица, несмотря на его попытку скрыть это. — Это счёт, сын мой, — сказала она. — Это всего лишь вопрос счетов, ничего важного. Она уронила его на стол.
— Дело не в этом, — проворчал он.
— Нет, пожалуй, нет, — сказала она, садясь. — Вы сердитесь?
— Я… расстроен, — сказал он.
— Значит, они очень похожи, — сказала она.
— Чего ты хочешь, мама?
— Просто пришла, чтобы поинтересоваться твоим здоровьем, сын мой, — сказала она. — Твой отец поступает так, как считает лучшим.
— Что лучше для трюма или для него? — сказал Гарагрим, кладя кулаки на стол.
— Одно и то же, — сказала она, глядя на другой свиток. — Сначала разберись с этим. Нам понадобится свинина, которую предоставляет Мут для празднования победы, а маленькие попрошайки умеют «забывать» о её поставках нам, пока им не заплатят.
— Значит, ты думаешь, что он победит? — спросил Гарагрим.
— У твоего отца есть привычка обманывать смерть, хочет он того или нет, — сказала Кемма, открывая бухгалтерскую книгу. Не спрашивая, она схватила стилус Гарагрима и окунула его в чернильницу, а затем начала вычеркивать суммы. — Эти книги — полный беспорядок. Твой отец никогда не показывает свои работы.
— Почему он злится на Гурниссона? — спросил Гарагрим.
Царапание стилуса замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Кемма не смотрела на него. — Зачем спрашивать об этом? Ты больше не доволен тем, что ненавидишь его, потому что это делает твой отец?
Челюсть Гарагрима сжалась. — Это правильно…
— Только если человек глуп, — сказала Кемма. — Вы выходите за рамки своих возможностей, взяв на себя чужие долги, как какую-то пустую монету от Барака Варра, вообще не зная причины этих долгов.
— Ты заходишь слишком далеко, мама. Нравится вам это или нет, я Скорбящий Войну, — сказал Гарагрим, поднимаясь на ноги. — Я имею право знать.
— Спроси его, — сказала Кемма, встретив взгляд сына. — Это была клятва Гурниссона, и он может, если захочет, поделиться ею, или нет, как ему заблагорассудится.
Гарагрим посмотрел на свою мать. Затем он оживлённо кивнул. — Тогда я это сделаю. Спасибо за совет, мама. Он повернулся и вышел из библиотеки, не дожидаясь её ответа. Позади себя он услышал, как стилус возобновил свой скрежет.
Он знал, что она что-то скрывает. При том его мать всегда что-то скрывала. Его отец был относительно прямолинеен, но ум Кеммы был извилистым, как нора скавенов. Гарагрим маршировал по коридорам, не обращая внимания на поклоны и приветствия стражников. В крепости всё ещё царила боевая готовность, и так будет до тех пор, пока толпа не вернётся.
Он медленно поднялся по лестнице, поворачивая слова так, чтобы они пришли в голову. У Гурниссона не было ни причин удовлетворять своё любопытство, ни причин любить его. Гарагрим тоже не любил Гурниссона, и не только из-за его отца, что бы ни думали другие.
Это произошло потому, что Гурниссон выставлял напоказ свою свободу, как уфди. Гарагрим и его отец были связаны цепями долга и чести, но Гурниссон — нет, и он знал это и упивался этим, безнаказанно пренебрегая обычаями, законами и приличиями, полагаясь на свой статус Истребителя, который защитит его.
Его руки сжались во время ходьбы. Некоторые говорили, что целью Истребителей было показать трещины в фундаменте общества гномов. Другие говорили, что они служат предохранительным клапаном, позволяющим отсеять несогласованные элементы, как песок в руде. Несмотря на это, хотя они и были отдельными, им приходилось сохранять должное уважение к вещам.
В этом заключалась задача Скорбящего Войну — следить за тем, чтобы Истребители соблюдали те немногие ограничения, которые были наложены на них. Тот факт, что никто не занимал эту должность в течение нескольких столетий, не заставил Гарагрима колебаться в то время, хотя теперь он мог понять, почему она так долго оставалась вакантной. Истребителей раздражала власть, даже та, что была навязана кем-то из них.
Не то чтобы они действительно считали его своим. У него не было ни своего стыда, ни права приносить присягу, и они это видели. И всё же он взял на себя эти обязанности и сделал бы это снова в мгновение ока, чтобы избавить свой клан и своего отца от гибели, преследовавшей их. Ради блага Карак Кадрина Гарагрим принял клятву Истребителя, и, хотя его отец пытался отречься от него, он получил благородную судьбу и освободил клан от бремени древней клятвы.
Охранники вытянулись, заметив, что он поднимается по лестнице. Прошло уже больше суток с тех пор, как Гурниссон напал на них, и теперь они мало рисковали, увеличив охрану вдвое, и вместо членов клана поставили на дежурство крушителей железа. Даже без их топоров казалось, что Гурниссон крайне смертоносен для своих врагов, по крайней мере, если прислушаться к мнению об этом от последних охранников.
— Мой принц, — прогремел один из крушителей железа.
— Элиг, — сказал Гарагрим, небрежно кивнув. Он знал имена большинства воинов крепости; это подвиг памяти, который он хорошо использовал с детства, и один из многих навыков, которым его научила мать. — Есть что сообщить?
— Ничего, принц Гарагрим, — сказал Элиг. — Некоторый шум был ранее, я думаю, это спор, но они были у них с тех пор, как мы их выложили. Он пожал плечами. — Гурниссон любит кричать, и человек не намного тише.
Гарагрим улыбнулся. — Хорошо. Откройте дверь, — сказал он, жестикулируя. — Я хочу поговорить с ними.
— Ты уверен, что это разумно, мой принц?
— С каких это пор ты видел, чтобы я делал что-нибудь мудрое, Элиг? — сказал Гарагрим, изображая сердечность, которую на самом деле не чувствовал. Охранники без дальнейших споров сделали, как он велел. Гарагрим вошёл в дверь и закрыл глаза, когда холодный ветер с высот ласкал его.
А когда он открыл их, его захлестнула ярость.
— Бей тревогу! Они сбежали!
Краесветные горы, Пиковый перевал
Канто слез со своей измученной лошади и опустился на колени в пыли перед копытами скакуна Гармра. — Я возвращаюсь с подарками, милорд, — сказал он. Он не удивился, увидев орду, идущую ему навстречу, когда он вошёл в Пиковый перевал. Могучие алтари на колёсах и военные святилища гремели в авангарде армии, а знамена покачивались в такт глухим барабанам. В воздухе тоже было что-то, не просто вонь и запах армии, а что-то ещё...
— Возможно, это упавшая крепость, — сказал Гармр. В его тоне было явное мрачное веселье.
— Остатки побеждённой армии, собранные мной и принесённые вам, — сказал Канто, всё ещё глядя в землю. — Хрольф мёртв, как и Кунг и Ян, а вместе с ними и осада Карак Кадрина. Если бы я не…
Гармр поднял руку. — Сколько воинов ты мне приведёшь, Канто?
— Несколько сотен, милорд, — быстро ответил Канто. — Другие, трусливые негодяи, предпочли сбежать, когда армия преследует нас, вместо того, чтобы рисковать вашим великодушием…
— Не слишком благоприятное число, Канто.
— Можно ли сказать, что такое число существует, милорд, в поражении? — сказал Канто. Его плечи чесались в ожидании падения топора. Он не мог перестать думать о черепахе, медленно и непрерывно бредущей по Пустошам. Возможно, она уже достигла океана. Остановится ли она или продолжит идти?
— Особенно когда нужна; Песнь Неклятвы, — сказал Гармр. — Екатерина?
Женщина гнала лошадь вперёд, её пальцы лениво сжимали рукоять меча. Она жадно посмотрела на Канто. Канто хотелось бежать, но он остался на месте. Его разум крутился и отбрасывал план за планом в одно мгновение, и ни один из них не был лучше того, который у него был.
— Убейте каждого девятого и разбросайте их черепа перед нами. Пусть воздух наполнится криками и запахом крови.
Гармр махнул рукой. Екатерина вскрикнула и ударила лошадь по бокам, заставив её перепрыгнуть через Канто. Всадники-мародёры Хаоса последовали за ней, быстро окружив своих потрясённых собратьев. Гармр и Канто как бы находились на острове спокойствия среди кровавой бойни. Гармр посмотрел на него сверху вниз.
— Как умер Хрольф? — спросила Екатерина.
— Его убил гном. Истребительница, — сказал Канто, впервые взглянув вверх. Он не знал наверняка, что безумный гном убил Хрольфа, но подозревал, что это было достаточно близко к истине, чтобы удовлетворить Гарма.
— Опишите его, — сказал Гармр. Позади них, вокруг них, люди кричали и умирали.
— Истребительница и милорд, — сказал Канто. — Он был короткий, широкий, отвратительный...
— Сколько у него было глаз?
— Два, нет, один, — сказал Канто. — Кажется, это не мешало ему использовать свой топор. — Он лениво погладил следы, которые тот же топор оставил на его доспехах.
— Аааа, — сказал Гармр, откидываясь назад в седле. — Да. — Он посмотрел на Канто. — Ты хорошо справился, Канто. Ты мне нужен сейчас, когда так много моих защитников разбросаны по этим холмам. Ты будешь моей левой рукой, как Екатерина стала моей правой рукой. Ты будешь служить мне, и эта служба поднимет твоё уважение к Кровавому Богу. Вам это понравится?
— Нет! — Канто подумал, а ответил: — Да, мой Лорд.
— А что тебе понравится, Хоррег Работник Ада? — задал свой вопрос Гармр, повернувшись и взглянув на дворфа Хаоса, который без комментариев наблюдал за приёмом Канто. Потрескавшееся лицо Хоррега исказилось в ухмылке неудовольствия.
— Мне было бы приятно вернуться к моим оставшимся машинам и подготовить их к битве против Слабых, которые осмелятся преследовать нас, — прогремел он.
— Пусть будет так, — сказал Гармр, жестикулируя. — Мы утопим их в огне и в крови от клинков, Кузнец Демонов.
Хоррег не ответил. Вместо этого он пошёл сквозь армию, хрипя и шипя доспехами. Канто смотрел ему вслед и надеялся, что Работник Ада выполнит свою сделку. Дюжина голов, связанных бородами и скальпами, упала на землю и ударила его по колену, испугав его. Екатерина, вся в крови с ног до головы, ехала им навстречу. — Мне убить его сейчас, милорд? Или ты сам предпочел бы себе такое удовольствие?
Канто встал, когда Гармр сказал: — Череп Канто останется там, где он есть, по крайней мере, на сегодняшний день.
Екатерина открыла рот, словно протестуя, но затем зажала его, когда Гармр продолжил: — Я хочу, чтобы стены этой долины были такими же красными, как земля, которую мы оставили позади. Пропитайте его кровью и мясом и освятите Кхорну. Дорога должна быть готова к укладке последней брусчатки.
— Гномы, — сказал Канто, и все детали встали на свои места. Он был прав: все это было уловкой с самого начала! Он и остальные были не чем иным, как приманкой, призванной выманить тигра из логова. Он кипел; ярость боролась с благоразумием.
Гармр посмотрел на него, и на мгновение Канто задумался, видит ли военачальник его гнев, кипящий под его кожей, прежде чем чудовищный шлем опустился в знак согласия.
— Да. Ты был прав, Канто. Вы действительно принесли мне подарки...
— Я передумал! — крикнул Феликс, закрыв глаза и побелев костяшками пальцев. — Я не хочу бежать! Я предпочел бы остаться и быть казнённым!
Готрек резко рассмеялся. — Они не казнят тебя, человек. В конце концов, мы не мужчины. Они могут провести с тобой Ритуал на штанине, но только в том случае, если им удастся найти пару, достаточно большую для человека.
Истребительница свистнула. — Посмотрите-ка на этот, открывшийся вид.
Феликс приоткрыл один глаз и тут же пожалел, что этого не сделалраньше. Готрек был прав, это был потрясающий вид. Вся долина, в которой находился Карак Кадрин, раскинулась под ними, время от времени скрытая мягкими облаками. Не в силах сдержаться, Феликс извернулся и посмотрел вверх. Словно крыша мира изгибалась над ним, достаточно близко, чтобы можно было прикоснуться к ней. Над ним был свет, а затем тьма, чёрная, холодная и пустая, если не считать холодных искорок света. Он вздрогнул, когда перед глазами поплыло, и снова закрыл глаза, когда его пальцы крепко впились в камень.
Когда Готрек сказал, что планирует сбежать, Феликс предположил, что Истребитель планировал пойти прямым маршрутом или пройти через какой-то скрытый механизм, известный только Гильдии Инженеров. Вместо этого они шли прямо вверх. Истребитель превратил плащ Феликса в соединительную нить, обвязал его вокруг Феликса, а затем вокруг себя, скрепив их вместе. Как бы это ни было унизительно, Феликс понял причину этого. У него просто не было возможности подняться самостоятельно, без инструментов и удачи.
Но Готрек... Готрек двигался, как горный козёл, его короткие пальцы рук и ног с безошибочной точностью находили невидимые трещины и щели, взбираясь на вершину. Он встал на балюстраду и повёл Феликса к краю балкона, а оттуда шагнул вверх вместе со связанным Феликсом. — В юности я взбирался на эти вершины, — сказал он, и его дыхание расцвело морозным туманом и донеслось обратно через плечо. — Последний раз на саммит купил пиво.
— Ч-ч-очаровательно, — сказал Феликс, когда холод впился когтями в его кости. На этой высоте было гораздо холоднее, чем он ожидал, и он не мог удержаться от дрожи в конечностях. Он моргнул, пытаясь очистить глаза от инея, и посмотрел на гримасничающее лицо древнего короля гномов напротив. Тот не выглядел счастливым, видя, как они карабкаются по скальной щеке его соседа. За что Феликс не мог его винить? Это, наверное, всё равно, что смотреть, как муха ползет по носу гостя ужина. Он усмехнулся, а затем моргнул. — Готрек, я думаю, высота меня раздражает, — сказал он.
— То, что уже? — сказал Готрек.
— Сколько ещё до вершины, Готрек?
— Кто что-нибудь говорил о вершине, человек?
— Я думал
— Ещё подожди несколько мгновений, человек, — сказал Готрек. Он повернулся обратно к скале и начал подниматься гораздо быстрее, чем раньше.
— Тебе легко говорить, — пробормотал Феликс. Толкающая боль в плече вернулась и стала сильнее. Он знал людей, которые вывихнули плечи раньше, и знал, что это может случиться снова, и теперь, когда это произошло один раз, второй раз это будет легче. Он представил, как спазм ещё одного вывиха пронзил его руку, как его хватка ослабла. Сможет ли Готрек поймать его, если он упадёт? Почему-то он в этом сомневался. — Лучше не падать, — выдохнул он. Он и раньше лазил по горам, но ни разу так высоко не забирался. Он пытался сконцентрироваться на том, чтобы держаться, заставить работать свои измученные мышцы.
— Ха! Именно там, где я это помнил, — сказал Готрек. Феликс поднял глаза. Над ними простирался низ другого балкона, очень похожего на тот, который они недавно покинули. — Держись крепче, — проворчал он. Затем, прежде чем Феликс успел ответить, он скатился с вершины, вытянув руку. Желудок Феликса сжался, мир закружился, а затем Готрек потянул его на другую каменную балюстраду. Феликс руками схватился за грубую каменную кладку, перетащил себя через неё и рухнул в лужу на балконе. Готрек присел рядом с ним, счастливо ухмыляясь.
— Вот это и всё? — Феликс ахнул. — Мы ушли с одного балкона на другой?
— Не балкон, человечий отпрыск. Готрек указал пальцем, и Феликс увидел несколько приземистых машин, присевших на плоском камне позади. — Взлетно-посадочная полоса, — сказал Готрек, поднимаясь на ноги. — У Карак Кадрина на этих высотах есть несколько таких платформ. У Унгрима не так уж много времени на Гильдию инженеров, но он не настолько глуп, чтобы отрицать использование некоторых из этих драконоборцев.
Феликс потёр руки, пытаясь восстановить в них чувствительность, пока ходил вокруг машин. Он и раньше видел гирокоптеры, но только на расстоянии. Их хрупкость отличалась от других боевых машин гномов, несмотря на корпусы стволов и огромные роторы, сделанные из холста и металла. У каждого было ковшеобразное сиденье и тяжёлая верёвочная лестница, свернутая с одной стороны. На другой — лежал рулон холста, в котором находилось множество инструментов, лишь у некоторых из них Феликс мог понять назначение.
Готрек нежно похлопал похожий на пушку предмет, выступавший из передней части одной из машин. — Паровая пушка, человек, — сказал он. — Он уничтожит орду нападающих гроби быстрее, чем я успею плюнуть.
— Вы когда-нибудь летали на таком? - сказал Феликс.
Улыбка Готрека сошла с его лица. — Да, — сказал он, — очень давно. Его глаз сузился. — Летать на нём запрещено каждому, кроме инженера.
— Вы собираетесь украсть один?
— Воровать? — Готрек пристально посмотрел на него. — Я не вор, — выплюнул он. — Мы просто одолжим его на время.
— Это означает, что мы намерены вернуть его, — сказал Феликс. — Кроме того, как мы оба поместимся в этой штуке? Оно тебе едва подойдет!
— Мы что-нибудь симпровизируем, — сказал Готрек. Он неприятно ухмыльнулся Феликсу. Феликс отступил назад, подняв руки. — О нет, нет, нет, — сказал он. — Меня надоело носить, как младенца в слинге.
— Либо так, либо оставайся здесь, — прорычал Готрек, грозя мясистым кулаком. — Меня это не волнует, человек.
Феликс посмотрел на гирокоптер, и у него внутри свело живот. Затем в отчаянии он сказал: — А как насчёт оружия? А как насчёт твоего топора?
Готрек остановился. Он посмотрел на дверь, на взлётно-посадочную полосу, словно прикидывая количество ступенек, коридоров и стражников между ним и его топором. Затем он встряхнулся. Его руки сжимались и разжимались. — Там, куда мы идём, полно оружия, человек, — сказал он, наконец. Каждое слово срывалось с его губ, словно их тянули за крюки. — Хорошо.
Дверь сдвинулась в раме. Петли скрипнули, и затем дверь широко распахнулась. Готрек шагнул вперёд, схватил тяжёлый гаечный ключ с одного из рулонов холста и поднял его. Феликс осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.
Готрек выругался, когда на балкон вышла фигура. — Ты, — прорычал он.
Краесветные горы, Пиковый перевал
Греттир Многоглазый ехал на военном алтаре, крепко удерживаемый ржавыми цепями, крепко удерживаемый магией, более старой и более древней, чем всё, чему он ещё научился. Демоны выковали эти цепи, чтобы связать других демонов, и они крепко удерживали его. Он осмотрел ладони своих когтистых перчаток, встретив немигающие птичьи глаза, выпукло вырастающие из его ладоней. — Значит, это моя судьба? — тихо спросил он, зная по опыту, что ответа не последует. Действительно, Преобразователь так и не ответил ему, даже когда он служил богу на бесчисленных полях сражений, приобретая всё большую и большую силу, и его восхождение шло параллельно восхождению его двоюродного брата.
Он сражался с чемпионами Изменителя, Гнили, Любовника и даже Разрушителя, владея сначала мечом, а затем магией. Он взломал Чёрные своды Дави-Жарра и отбился от их каменноногих королей-колдунов, чтобы украсть Кристалл Кривых Путей, с которым он потратил год и день, вырезая на маске руны, которую теперь носил. Он вёл войну с Разрушителями Заклинаний Изменчивого Города и с Военными Судьями Тахмаков; он развратил монахов Белого Лотоса и разбил сердце Айседоры фон Карштайн на ступенях Затерянного собора, чтобы не дать вампиру разгадать произведения Ткача. Всё это было сделано ради одной цели... Смерть его ложного друга Гармра.
И затем, в Битве под Пылающим Солнцем, он получил свой шанс. Гармр был там и воспользовался тем, что Дашак Кул отвлёкся, чтобы организовать набег на лагерь своего соперника. Поклонники Кхорна столкнулись на руинах города, которого уже накануне не существовало. На кричащем, пульсирующем диске Греттир низко скользил над улицами, магия потрескивала между его кривыми когтями. Именно его шепот подтолкнул Дашака на войну с Девятью Неосуществлёнными и дал Гармру возможность открыться.
Так близко. Он был так близко. Он всё ещё чувствовал в горле горький пепел своего поражения. Он всё ещё мог видеть выражение узнавания в глазах Гармра и чувствовать укус копья королевы демонов, когда оно пронзило его бок и убило его диск. Она последовала за ним в пыль, как пикирующий ястреб, её красные глаза светились невыразимой целью. Призрак этого удара копьем всё ещё преследовал его, эхом отдаваясь в его конечностях.
Казалось, Чейнджер тогда бросил его прямо в руки врагов. Его схватили, связали и заставили связать другого.
На мгновение его мысли ускользнули, коснувшись яркого, как бритва, голода смерти Ульфганда, Пса-Бойни, Ходившей Резни. У него была связь с ними, как у того, кто связал его душу с душой Гармра. Это его руки вонзили в его плоть восемь мистических кинжалов, каждое из которых сначала было окунуто в кровь Гармра. Но только после того, как он был разбит и захвачен Гармром и его воинами. Это существо было таким же жестоким бойцом, как и любая армия воинов, и сотня человек была зарезана на этом конкретном алтаре высокомерия, разорвана в клочья Ульфгандом на Плато Вздохов в битве, которая бушевала от плато до Врат Кратера, где демонические машины стреляли в толпу сражающихся.
Гармр сражался с Ульфгандом до упора, его топор вырезал куски из плоти монстра, его доспехи были забрызганы кислотной кровью зверя, его шлем был помят от клыков. Тогда Гармр в своем неистовом стремлении к победе был почти таким же чудовищным, как Собака-Бойня. Потребность доминировать была в основе связывания зверя, поскольку на Гармра дрейфовали потоки крови, его разум погружался в грубый голод, как и у многих его сверстников, он был не военачальником, а орудием убийства.
В глубине души Греттир чувствовал некоторую долю уважения к своему кузену в связи с этим самосознанием. Немногие защитники Кровавого Бога могли осознать присущие ограничения поддаться собственному безумию бога. Большинство нырнули вполне охотно. Но Гармр заставил Греттира связать Ульфганда, мистические заклинания позволили Гармру направить собственное безумие , в и без того, безумный череп зверя, тем самым позволив ему впервые за столетие обрести полную ясную голову, что, в свою очередь, позволило Гармру начать свой марш на юг.
Возможно, такова его судьба, подумал он. Возможно, он был всего лишь инструментом, годным только для того, чтобы гарантировать, что Гармр встретит свою судьбу.
Греттир зарычал.
— Гармр, — подумал он, пережёвывая имя в клочья. — Гармр Убийца Родословов, Гармр — Пожиратель Детей, Гармр— Убийца Племён — под этими именами на севере был известен великий и могущественный Крововолк. Он там был не героем, а монстром. Дьявол, который убил свой народ и принёс в жертву Кровавому Богу их кишки и кости. — И для чего? — подумал Греттир. Он оглянулся, на катящиеся святыни, скачущих коней и жестоких всадников, на участников шествия с их воинственными криками. Он усмехнулся им, хотя выражение его лица было скрыто за маской.
Гармр использовал их так же, как использовал и их племя. Эти воины, эти гордые звери были собранием жертв, ожидающих уничтожения, когда придёт их время, и всё ради славы Кхорна.
— Скот, — крикнул он. — Вы все — овцы, надеющиеся, что волк не острижёт или не сожрёт вас!
Глазами своего шлема он видел разнообразные судьбы каждого, на кого смотрел. В большинстве из них погибли мужчины. Как и почему это произошло по-разному, но они всё равно умерли. Каждый воин, услышавший его голос, был ходячим трупом, с ещё не возделанной фермой личинок. Правда, некоторые выжили. Некоторые даже процветали, завоёвывая уважение богов и людей, соперничая со временем с Гармом, но большинство умерло.
— Вы все умрёте, — тихо сказал он, его слова пережевывались скрипом колёс, грохотом марширующих ног и топота копыт. — Даже я, — продолжил он, откинувшись на спинку стула. Как и у них, у Греттира был выбор смертей: от самой позорной до — красиво-ошеломляющей.
В одном своём будущем — Гармр сам оторвал свою голову от плеч, как только его цель была достигнута.
В другом своём будующем — Греттир умер в пасти Пса-Бойни.
В третьем — он вонзил когти в горло своего кузена, и они умерли вместе. Последним согрело его сердце, и это была единственная причина, по которой он ещё не предпринял тщетную и фатальную попытку побега.
— Чему нас в первую очередь учили в детстве, кузен? — вопросом напомнил Гармр. Греттир повернулся, когда военачальник подвёл своего чёрного как ночь коня к скрипящему алтарю. Копыта животного бежали в такт раздвоенным лапам двух зверозверей, тянущих конструкцию.
— Хорошо? — спросил Гармр. Греттир отвернулся. — Переменщик лжёт, кузен. Нас так учили. Чему всех нас, всех их учат, — продолжил Гармр. — Как бы его ни звали, Степной Волк говорит раздвоенным языком, Королева-Паук плетёт паутину из мечтаний, а Род-Ворон говорит загадками, которые могут заманить в ловушку неосторожного. Только в крови есть истина. Они знают, что вас лучше не слушать, эти храбрые воины.
— Самодовольство всегда было тем оружием, с которым тебе было удобнее всего, кузен, — сказал Греттир, поворачиваясь. В его глазах вертелся калейдоскоп кружащихся судеб, и он сражался за Гармра. — Кровь есть кровь, ни больше, ни меньше.
— Вы действительно рассчитываете найти плодородную почву для своего яда? — спросил Гармр.
— И что это за яд?
— Я вижу его, кузен, пробирающегося сквозь красные потоки моих последователей, — сказал Гармр. — Возможно, мне следовало вырезать тебе язык.
— Тогда кто бы мог рассказать тебе о твоей судьбе?
Гармр хмыкнул и усмехнулся. — Верно, кузен, — сказал он засмеявшись.
Греттир ненавидел этот смех. Он ненавидел Гарма. — Екатерина предаст тебя, — сказал он.
— Итак, — сказал Гармр, пожимая плечами. Его доспехи зашуршали. — Мы все стремимся к богам, кузен, даже ты.
— Канто нет, — сказал Греттир.
— У Канто есть своё применение, — сказал Гармр.
— Так же, как и у меня, — сказал Греттир.
— Наш путь усеян кровью и костями, кузен, — сказал Гармр. — Я пролил здесь столько крови демонов и людей из Пустошей. Дорога дрожит от нетерпения. Она жаждет завершения. Он колебался. Греттир знал, какой вопрос последует, ещё до того, как он сорвался с губ Гармра. Это всегда был один и тот же вопрос. — Он придёт?
— Для такого могучего воина тебе нужно многое в плане уверенности, — сказал Греттир.
— Расскажи мне, — сказал Гармр. Он не совсем умолял, не совсем. И он не был требовательным. Здесь, в этом месте, в этом месте пути судьбы тюремщик и узник стояли на равных. Они снова были всего лишь двоюродными братьями, мальчиками, которые выросли вместе, стали воинами, вместе служили своему племени, сражаясь один за другим с врагами. Греттир видел прошлое так же ясно, как и все возможные варианты будущего, и видел кровь на снегу, когда он и Гармр, худые и закалённые солнцем, бродили, как волки, среди врагов своего племени с мечами и топорами в руках. Они не служили никаким богам, кроме амбиций, братьев по мечу, кровных родственников, а теперь... Что?
— Как мы к этому пришли? — поинтересовался Греттир.
Гармр молча смотрел на него. Вздрогнув, Греттир осознал, что не видел лица своего кузена уже больше столетия. Своего он тоже не видел. Они оба оказались в ловушке своих масок, заперты в своих циклах судьбы. Он вздохнул, его гнев сменился тупой болью, когда он попытался вырвать одно будущее из паутины десятков. — Он идёт. Они встретят нас у Пикового перевала, где мы уничтожили остальных.
Гармр вздрогнул в своих доспехах. — Тогда всё будет готово. Я получу свою награду, — сказал он, как ребенок, жаждущий сладости.
— Да, — сказал Греттир и склонил голову.
Карак Кадрин, Крепость Убийц
— Да, я, — сказал Аксесон, указывая на Готрека тем, что, как понял Феликс, было топором Истребителя. И это ещё не всё: у священника ещё и рукоять Карагула выглядывала из-за плеча. — Возьми свой топор, Истребитель, нам предстоит мокрая работа.
— О чём ты говоришь? — Готрек зарычал, не совсем опустив гаечный ключ, когда Аксесон захлопнул дверь. — Вы пришли попытаться отговорить меня от ухода, священник?
— Какой в этом смысл, Гурниссон? Подействовали бы на вас слова, сладкие или какие-то ещё? — сказал Аксесон, протягивая топор Готрека, балансирующий на его ладонях. — Возьми это.
Готрек так и сделал, схватив оружие и поднеся его поближе. Он провёл ногтем большого пальца по лезвию, а затем засунул кровоточащий палец в рот. Аксесон расстегнул пояс с мечом Феликса и бросил Карагул его изумлённому владельцу.
— Зачем ты это делаешь? — удивился Феликс, частично вытаскивая Карагул из ножен. Он не осознавал, как сильно скучал по клинку, пока не отделился от него. — Это ты вообще убедил Унгрима не отпускать нас.
— Правда? — сказал Аксесон. — Я просто сказал Унгриму, что если Гурниссон пойдёт с толпой, то Карак Кадрин падёт. Вас нет в толпе, и я не думаю, что вы собираетесь маршировать… — Он указал на гирокоптеры. Пророчество не распространяется на полёт, плавание или падение.
— Если бы ты был мужчиной, я мог бы обвинить тебя в софистике, — сказал Феликс.
Аксесон хмыкнул. — Если бы я был мужчиной, мы бы вообще не вели этот разговор. — Он посмотрел на Феликса. — Я знал, что Гурниссон не будет доволен отдыхом в плену, хотя я знал, что он не будет пытаться выбраться наружу. Даже Истребитель не стал бы проливать кровь гномов так легко и эгоистично. Оставалось только два варианта.
— Это всё равно не объясняет, откуда ты узнал, о нас — сказал Феликс.
— Гримнир рассказал мне, — сказал Аксесон, пожимая плечами.
— Но зачем нам помогать? — задал свой вопрос Феликс, привязывая Карагула к своей талии, хотя и задавался вопросом, что означает эта последняя фраза. Когда Готреку приходилось бежать раньше? — Зачем приносить нам наше оружие?
— Пророчества — забавная вещь, человеческая, особенно когда они противоречат друг другу, — сказал Аксесон.
— Говори прямо, — проворчал Готрек.
— Твоя судьба не сегодня, Гурниссон. Или даже не завтра или через год, — сказал Аксесон, взглянув на дверь. Несмотря на ветер, Феликс услышал слабый шум. Рога, подумал он. — Но там есть рок, и он жаждет тебя, и если он заберёт тебя, мы все умрём вместе с тобой.
— Но если Готреку суждено умереть где-то ещё… — начал Феликс.
— Хаос высмеивает все пророчества и предзнаменования, даже свои собственные. То, что неизменно, становится изменчивым, когда дуют ветры Хаоса, — сказал Аксесон. Готрек неохотно кивнул.
— Да, горы становятся водой, а правда становится ложью, — пробормотал Готрек. Затем: — Ты играешь в кости с богами, мальчик, — сказал он Аксесону.
— Тогда тебе лучше позаботиться о том, чтобы мы победили, Гурниссон, — сказал Аксесон. — Теперь поднимитесь в воздух. Гарагрим заметил ваше отсутствие и забил тревогу.
— Что произойдёт, если он нас поймает? — нервно спросил Феликс.
— Лучше всего позаботиться о том, чтобы он этого не сделал, а? — сказал Аксесон, дружески хлопнув его по руке. — Заставь его сражаться, Ягер, — добавил он мягче.
— Из-за пророчества, — сказал Феликс.
Аксесон поколебался, а затем судорожно кивнул. Дверь задрожала в раме. Кто-то пытался её открыть. Аксесон перелетел всё расстояние до неё и прижался широким плечом к двери. — Время вышло. Если собираешься, уходи!
— Садись, человек, — сказал Готрек, забираясь на ковшеобразное сиденье гирокоптера. Он схватил пару очков и надел их на голову, прежде чем бросил такую же пару Феликсу. — Плотно закутайтесь в этот плащ. Становится холодно.
— Обеспокоен моим здоровьем?
— Если ты замёрзнешь насмерть, мне придётся искать нового Летописца, — проворчал Готрек, щёлкая переключателями и дергая рычаги. — Дайте ротору толчок, а затем продолжайте.
— Куда, из любопытства? — сказал Феликс.
Готрек указал. Пока Феликс разговаривал с Аксесоном, Готрек натянул тяжёлый рулон брезента под посадочные стойки гирокоптера, создав импровизированный гамак. Феликс ошеломлённо уставился на него. Готрек нетерпеливо зарычал. — Мэнлинг, мы используем их, чтобы переносить камни, которые в три раза тяжелее тебя. Это достаточно безопасно! А теперь толкни проклятый ротор!
Феликс так и сделал, преодолевая сопротивление ротора. Даже обеими руками ему потребовалось несколько попыток. Когда он, наконец, заставил его двигаться, тот начал вращаться медленно, почти бессшумно. Готрек нажал на рычаг, и скорость его вращения увеличилась. Феликс скользнул под гирокоптер и влез в гамак как раз в тот момент, когда стойки оторвались от камня, слегка подпрыгивая и выбивая из него воздух. Он протянул руку и схватил стойки. — В любое время, Готрек, я с тобой — сказал он.
Позади них зазвенел металл о металл. Феликс извернулся, оглядываясь через плечо. Аксесон прижался спиной к двери, и на его лице было выражение напряжения. Он не сможет долго держать дверь закрытой.
Гирокоптер снова подпрыгнул, а затем взлетел вверх, весь окутанный шлейфом из пыли. Феликс кашлянул, сплюнул и неловко надвинул на глаза очки. Всё его тело тряслось, когда гирокоптер взлетел, и он стиснул зубы, когда они стучали в его голове. Он услышал смех Готрека, когда винты рассекали воздух. Затем успокаивающая твердость камней Карак Кадрина исчезла, и они оказались в воздухе.
Феликсу показалось, что он закричал, но он не был в этом уверен.
— Человек громко кричит, — сказал один из охранников, прикрывая глаза, чтобы наблюдать во след за улетающим гирокоптером, смешно подпрыгивающим в воздухе.
— Возможно, это был боевой клич. Очень важен боевой клич, люди, — сказал другой.
— Тихо вы оба, — прорычал Гарагрим, бросив взгляд на двух железоломов. — Кто-нибудь, приведите сюда представителя Гильдии инженеров! И пилотов, — прорычал он. Затем он перевёл взгляд на лежащего на земле священника. Аксесона отбросило в сторону, когда взломали дверь в тёмное пространство, и теперь он сел, потирая больное плечо.
— Хорошо? Что вы можете сказать, священник?
— Пожалуйста? — сказал Аксесон, поднимаясь на ноги.
Гарагрим поднял кулак, но не ударил жреца. Он не мог сказать, что остановило его руку. Может быть, это была традиция, или, может быть, честь, а может быть, страх; предатель он или нет, Аксесон всё ещё оставался жрецом, всё ещё был любимцем богов. Или, может быть, он просто не мог заставить себя ударить такого же гнома.
Несмотря на то, что, как он знал, говорили о нём другие, Гарагрим не был таким вспыльчивым и слепым, как он вёл себя. Он просто взял на себя роль Истребителя и сыграл её в меру своих способностей. Но он мог думать, когда ему было нужно. — Ты отпустил их. Нет, ты помог им сбежать, — сказал Гарагрим. Это был не вопрос, хотя Аксесон ответил на него так, как будто это был вопрос.
— Действительно, — сказал Аксесон, поправляя свою мантию. — Если бы Унгрим просто послушал меня, во всем этом не было бы необходимости. — Он встретил взгляд Скорбящего Войну. — Но он этого не сделал. Вопрос теперь в том, будешь ли ты это делать?
— Что ты имеешь в виду? — на мгновение ошеломлённый, сказал Гарагрим.
— Вы собирались преследовать Гурниссона, не так ли?
Гарагрим колебался. Его глаза сузились. — Ты собираешься сказать мне, почему мне не следует этого делать?
— Вообще-то я собирался рассказать вам, почему вам следует это сделать, — сказал Аксесон. — Вы должны собрать вторую группу и…
— Это не имеет значения, — вмешался Гарагрим. — В любом случае я не планирую вас слушать. Вы обманули нас, священник, и я...
— Перестанем реветь, — сказала королева Кемма, выбегая на балкон в сопровождении своей стражи. Железоломы и члены клана обменялись взглядами, а Кемма огляделась и издала звук: «тук-тук». — Я знала, что он действовал слишком тихо, — пробормотала она.
— Вы этого ожидали? Сказал Гарагрим, в шоке глядя на свою мать.
— Конечно, — сказала она, — как и ты, сын мой.
Настала очередь Аксесона выглядеть испуганным. — Что?
— Канализация, — проворчал Гарагрим. — Я подозревал, что Гурниссон попытается сбежать, но думал, что он спустится, как и раньше, а не вверх. Там уже несколько дней находятся мои воины.
— Могу добавить, что это несчастные воины, — сказала Кемма. Она провела пальцами по краю парапета.
— Но как бы вы… — начал Аксесон.
Гарагрим ткнул большим пальцем в сторону балюстрады. — Шторм утихает, священник. Они ведут в гору и обратно. Именно так Гурниссон сбежал в последний раз, когда мой отец пытался заключить его в тюрьму. — Он нахмурился. — Видимо, он скакал по ним во время бури, как бревно по канаве. Он покачал головой. — Тогда он был таким же сумасшедшим, как и сейчас.
— И давайте помолимся, чтобы на этот раз он добился такого же успеха, как и тогда, — сказала Кемма. — В любом случае, вы ничего не сделаете священнику. Она посмотрела на сына. — Священник действовал по моему приказу.
— Он был? — сказал Гарагрим.
— Я был? — сказал Аксесон.
— Был, — сказала Кемма, засунув руки в рукава. — Я возьму на себя полную ответственность за это фиаско. Пусть Унгрим сломает свои клыки о мои стены, если захочет, если — когда — вернётся. Она указала на Гарагрима. — Вызовите второй отряд из половины оставшихся воинов. Вы выйдете в путь как можно скорее.
— Мне? Но отец сказал… — начал Гарагрим, хотя его переполняла дикая радость.
— Не притворяйся глупым, сын мой, — резко сказала Кемма. — На карту поставлено нечто большее, чем честь вашего отца или наша. Наш народ должен быть сохранён. — Она обернулась, её взгляд поймал раздражённого представителя Гильдии Инженеров, когда он вышел на балкон с открытым ртом, чтобы закричать о непристойности. По давней традиции, воздуховоды, отведённые для гирокоптеров, были запрещены никому, кроме членов Гильдии. — Мастер Флинтэнд, — сказала Кемма. — Мне нужно, чтобы эти ваши устройства были подняты в воздух в течение часа. Обыскивайте горы во всех направлениях. Надвигается буря, и я узнаю, когда она сюда приблизится.
Гарагрим наблюдал, как его мать запугала инженера и заставила его замолчать, и улыбнулся. Он надеялся, что Гурниссон сбежит и даст ему повод для преследования. Действительно, он собирался встретиться с Гурниссоном, чтобы предложить именно это. Несмотря на их взаимную неприязнь, он был уверен, что другой Истребитель принял бы его предложение. Этот путь был лучше. Таким образом, не было никакой вины за непослушание отцу, за помощь Гурниссону, за что-либо ещё. Ладони Скорбящего Войну чесались от прикосновения рукояток его топоров.
Истребитель умрёт, таково было пророчество. И этим Истребителем будет он, даже если для этого ему придётся подрезать Гурниссону подошвы.
Забытый, замёрзший и весь в синяках, Феликс вцепился в стойки онемевшими пальцами. Каждая конечность болела, а в ушах пульсировал шум винтов гирокоптера. Даже в очках его глаза жгло от резкой ласки ветра. Кроме того, у него были проблемы с дыханием. К счастью, гирокоптер не был предназначен для полётов на больших высотах, и он снижался, даже двигаясь вперёд.
— Ещё жив, человек? — позвал Готрек. Феликс едва мог его слышать из-за шума и ветра. Решив поберечь дыхание, он лишь высунул руку из-под гирокоптера и напряженно помахал ею. Готрек рассмеялся. — Хорошо!
Феликсу хотелось спросить его, откуда он знает, куда идёт. На самом деле он хотел попросить его приземлиться или хотя бы пикировать достаточно низко, чтобы Феликс мог выскользнуть. Скорее всего, Готрек просто проигнорировал бы его. Поэтому вместо этого Феликс попытался насладиться поездкой.
Он дремал, несмотря на боли и холод. Ему больше нечего было делать, пока он висел в подвешенном состоянии. Он старался не двигаться слишком много, несмотря на безмолвную мольбу суставов даже о самой короткой растяжке. Феликс потерял счёт времени вскоре после того, как они поднялись, поэтому у него не было возможности определить, как долго они находились в воздухе. Он задавался вопросом: — Как быстро может летать гирокоптер?
Небо становилось темнее, но это могли быть просто тени, отбрасываемые скалистыми вершинами Краесветных гор, которые проносились мимо, прерывистые монолиты серого и коричневого цвета. Под ним проходили кустарниковые, деревья и извилистые тропы; последние были проложены бесчисленными столетиями путешественников. Сверху горы выглядели, если не красиво, но, по крайней мере, захватывающе. Это было совсем не похоже на прогулку по ним, где каждый поворот тропы обещал какое-то новое злоключение. По крайней мере, таков был опыт Феликса.
По крайней мере, здесь, высоко в воздухе, было безопасно…
Феликс моргнул, когда неприятное ощущение пробежало по его шее. Затем небрежно оглянулся через плечо. Его глаза расширились. Он вскрикнул и отдёрнул ноги назад, в то время как клюв грифона захлопнулся на месте, которое всего несколько мгновений назад занимала его нога.
Существо подлетело достаточно близко, чтобы вытянуть шею и поцарапать каблук его сапога. Это была злокачественная смесь птицы, льва и кошмара. Он уже видел грифонов раньше, в Имперском зоопарке в Альтдорфе — во время их визита с Готреком, чем меньше об этом говорилось, тем лучше — но этот зверь не был выращенным человеком боевым зверем. Оно было дико и гораздо более пугающе из-за того, что их не разделяла никакая клетка. Более того, это выглядело болезненно. С его головы упали клочья перьев, а на когда-то гладких боках его кошачьего тела виднелись большие шероховатые пятна. Его когти были расколоты и зазубрены, а клюв треснул, как будто он недавно участвовал в драке. Фактически, вся его позиция была позицией существа, доведённого до неистовой ярости периодом длительного насилия.
Жестокий клюв существа разинулся, когда оно протянуло одну стервятниковую переднюю лапу к его ногам, в его глазах не было ничего, кроме вулканической ярости. С его шеи свисал тяжёлый ошейник, отягощённый тремя всё ещё окрашенными черепами, на потемневшей кости которого были выгравированы разрушительные символы. Феликс извивался в гамаке, и пока он двигался, гирокоптер, отброшенный его весом, наклонился.
Взревел Готрек: — Прекрати двигаться, будь ты проклят!
Грифон зарычал и метнулся, щёлкнув клювом по Феликсу. Тот дёрнулся в сторону. Ему некуда было двигаться, идти и некуда бежать из тесного гамака. Он даже не мог обнажить меч. Его кулаки стучали по днищу гирокоптера, пытаясь привлечь внимание Готрека к своему тяжёлому положению.
Грифон откинулся назад и поднялся, его глаза безумно сверкали, когда он вновь бросился к нему, как хорёк, забирающийся в крысиную нору. Феликс отступил назад. Если бы он мог протянуть руку и схватить ствол паровой пушки, возможно, он смог бы...
Грифон ударил по праще и заметался, разрывая когтями прочный холст. Загнутый кончик клюва прорезал его бронежилет, разбросав кольца кольчуги и выбив из Феликса ветер. Холст разорвался и раскололся, и при падении живот Феликса подплыл вверх, к горлу. В отчаянии он протянул руку, пытаясь найти что-нибудь, что угодно, чтобы остановить падение. Он схватился за стойку взмахивающей рукой, и гирокоптер нырнул и покатился влево.
Феликсу казалось, что его позвоночник — это только что сломанный кнут, и он стиснул зубы от агонии. В слепой панике он схватился за стойку больной рукой. Его плечо горело, и он инстинктивно схватил его. Дрыгая ногами, он увидел, как грифон пролетел под гирокоптером с визгом, от которого стучало в его ушах.
— Что ты там делаешь, человек? — крикнул Готрек, перегнувшись через борт кабины.
— Грифон! — крикнул Феликс.
— Тебе придётся подождать, пока мы приземлимся, — крикнул в ответ Готрек.
— Нет! Грифон это не даст, — проревел Феликс.
Грифон ударил гирокоптер по хвосту, его когти вонзились в древесину, а хвост машины хрустнул. Он нырнул под винты и снова завизжал. Готрек извернулся на своём месте, его лицо расплылось в дикой ухмылке. Он повернулся и схватил ручку управления. — Держись, человек!
Готрек дёрнул ручку назад, и нос гирокоптера качнулся вверх. Хватка Феликса выскользнула, и его отбросило назад к брюху машины. Он царапал обрывки холста и хватался за них, молясь, чтобы они выдержали его вес. Тем временем грифон потерял хватку и с криком полетел в воздух. Его крылья щёлкнули, и он полетел вверх, пролетев так близко от Феликса, что он почувствовал запах отвратительного животного запаха, который впитался в него.
Он плюхнулся на нос гирокоптера, потянув его вниз своим весом, и Феликс услышал рёв Готрека. Он ничего не видел, ничего не мог сделать, кроме как яростно хвататься за обрывки холста. Ветер пронёсся над ним, как мягкие бритвы, впиваясь в обнажённую плоть. Гирокоптер накренился и покатился, его винты завывали. Феликс ударился о дерево и металл, а машина, казалось, упала в воздух. Оскалив зубы, сжав губы от ветра, Феликс потянулся к противоположной стойке. Схватив её, он подтянулся; каждый мускул взвыл в агонии, когда он потянулся к основанию хвостовой части. Сапоги балансировали на обеих стойках, он ухватился за них и начал тянуться вперёд.
Конечно, он понятия не имел, что будет делать, когда доберётся туда. Он посмотрел вниз и сразу же пожалел об этом. Земля представляла собой вращающееся пятно цветов, всё смешалось в быстро приближающуюся трясину. Земля поднималась быстро, слишком быстро, и Феликс знал, хотя у него не было опыта в подобных делах, что вовремя выйти из пике невозможно. Где был Готрек? Что происходило?
Ответ он получил через мгновение. Гирокоптер затрясся, когда грифон внезапно пролетел мимо него в шквале перьев и крови. Феликс чуть не потерял равновесие, когда зверь извивался в воздухе, его когти с хищной решимостью вцеплялись в стойки и бока гирокоптера. Оно заметило его, и один птичий коготь метнулся к нему. Он убрался с его пути и полетел над пустотой, когда его когти вонзились в брюхо гирокоптера. Свесив плащ, развевающийся на ветру при их спуске, Феликс выхватил Карагул из ножен, зная, что это не принесёт ему никакой пользы, но, не желая умереть беспорядочной смертью в его когтях, он замахнулся на грифона.
Грифон зашипел, захлопал крыльями и напрягся мускулами. Потом он напрягся ещё сильнее и закричал. Оранжевый гребень поднялся над его макушкой, когда Готрек взобрался ему на спину. Истребитель выругался и поднял топор над головой, а затем опустил его, рубя массивные сухожилия одного из грифоновых крыльев. Он развернулся, и плохое крыло едва не сбило Феликса со скользкого насеста. Готрек был отброшен назад к падающему гирокоптеру, из которого он минуту назад залез на грифона. Феликса вырвало, его пальцы выскользнули из дерева.
Он падал, и на этот раз Готрек не смог его спасти.
Во второй толпе, знающей себе цену, не было никакой помпы, никакого барабанного боя, стонов рожков или аплодисментов, которые могли бы направить эту силу в путь. Вместо этого молчаливые лица наблюдали и бормотали ругательства. С разрушающегося парапета внешней стены королева Кемма и Аксесон наблюдали, как Гарагрим вёл свою толпу на войну из одного из блокгаузов, стоящих вдоль склона горы над главными дверями.
— Оно довольно маленькое, — сказал Аксесон.
— Как и кинжал, — сказала Кемма. Она отвернулась и посмотрела на равнину перед трюмом. Она прикрыла глаза и посмотрела в сторону гор. — Гирокоптеры сообщили, что Унгрим почти достиг северо-восточного края Пикового перевала. — Враг тоже, — добавила она, нахмурившись. — Гарагриму потребуется несколько дней, даже если он будет путешествовать так легко, как он. Если он не успеет... — Она посмотрела на Аксесона. — Что сказали твои камни?
— Ничего примечательного, — сказал Аксесон, пожимая плечами.
Хмурый взгляд Кеммы стал ещё мрачнее. — Этого недостаточно, священник. Я отправила в котёл своего мужа и сына. Меньшее, что вы могли бы сделать, это помешать их гибели.
Аксесон поморщился. — Возможно, это не совсем удачная метафора.
— Мы не обсуждаем поэзию, — сказала она. — Будущее Карак Кадрина находится на острие.
— Всё, что мы можем сделать, — это проявить терпение, миледи, — сказал Аксесон, не глядя ей в глаза. — Всё, что мы можем сделать, это ждать.
— А мы, гномы, умеем ждать, — сказала Кемма со вздохом. — Разумеется, кроме Истребителей. Она потёрла лоб. — Как ты думаешь, успеет ли Гурниссон?
— Гурниссон будет там, — уверенно сказал Аксесон. — Он больше ничего не может сделать.
— Знаете, вы играете в опасную игру, — сказала Кемма. Она смотрела на горы, словно пытаясь преодолеть расстояние и препятствие, чтобы увидеть мужа. — Игра с судьбой может иметь неприятные последствия.
— Он сказал нечто подобное, — сказал Аксесон. Не было необходимости уточнять, кем был «он».
— Он бы знал, — сказала Кемма. — Он раб судьбы, этот. В какой-то степени мы все такие, но больше всего он. Она взглянула на Аксесона. — Это топор, не так ли?
— Я... думаю, да, — сказал Аксесон. Он слегка вздрогнул, вспомнив мрачную необъятность, которая, казалось, скрывалась внутри этого клинка. Камни в храме тихо резонировали с клинком, настолько тихо, что его слышал только Аксесон. Гримнир, как и все боги Дави, был одновременно предком и богом. Возраст дал ему великую мудрость и великую силу за всё, что он потерял на севере. Что-то от него ещё осталось в Карак Кадрине и в каждом храме, посвящённом ему, и, возможно, именно этот осколок резонировал с клинком.
Топор был туго окутан цепями судьбы, и его владелец вместе с ним. Священник мог видеть их так ясно, как рудная жила, сияющая в темноте. Думы сгрудились вокруг Гурниссона, как вороны, и он так же легко отмахнулся от них. Но его ждало то, чего он не смог избежать. Именно это видел Аксесон во сне и бросал камни. И он был полон решимости увидеть, как судьба других осуществится. Хотя бы для того, чтобы он мог, наконец, обнаружить свою.
Он был подкидышем, как и все жрецы Гримнира, и ни клан, ни семья не могли его утешить. Большинство детей отдавались в храм кланами низкого статуса или позорной репутации, а другие, как и он сам, были сиротами. Его родители были загадкой, его происхождение игнорировалось. Но он знал. Гномы были прирождёнными исследователями, и разгадать тайны было не сложнее, чем раскопать скалы. Его имя было не Аксесон, но он был тем, кем он был.
— Топор привёл его сюда, в наше трудное время, — сказала Кемма, выведя его из задумчивости. Затем она покачала головой. — Нет, это неправильно, не так ли?
— Нет, — сказал Аксесон. — Гурниссон пришёл не за нами. Мы второстепенные. Он сделал горький акцент на последнем слове. Он указал на горы. — Две судьбы встретятся на Пиковом перевале, моя королева. Мы можем только молиться, чтобы сила Гурниссона была сильнее, чем сила нашего врага.
Краесветные горы, Пиковый перевал
— Такими темпами мы доберёмся до места, где толпа старого Ранульфссона встретила свою гибель, через несколько дней, — сказал Дорин. Истребитель сел на мёртвого мародёра Хаоса и закурил трубку. Кровь залила его лицо и обнажённую грудь, а его меч был воткнут лезвием в землю. — Если это лучшее, что мы можем от них ожидать, то я сомневаюсь, что кто-то из нас найдёт там свою гибель. Толпа Унгрима хорошо провела время, несмотря на то, что останавливалась, чтобы перебить любые группы мародёров Хаоса, с которыми им приходилось сталкиваться.
— За исключением тех из нас, кто уже это сделал, — сказал Кусакаа, скрещивая вялые руки Бьярниссона над руинами его пронзённой груди. Он вздохнул и встал, оставив мёртвого Истребителя слепо смотреть на птиц-падальщиков, уже начавших кружить над его трупом. На данный момент они потеряли четверых из своего числа. Не так уж и много, учитывая все обстоятельства.
Мародёры Хаоса, возможно, и отступали, но вы об этом не узнаете, судя по количеству засад, с которыми столкнулась толпа. Во всяком случае, они, казалось, были в восторге от потрёпанных остатков побеждённой армии. Они пели, бросаясь на гномьи топоры, выкрикивая имя Кровавого Бога во всех его звериных вариантах. Кусакаа хмыкнул. Пока они умирали, имело ли значение, жили ли они так счастливо или нет?
Кёртиг сидел рядом, грыз ноготь большого пальца, не глядя ни на что конкретное. Кусакаа присоединился к своему Летописцу. — Просыпайся, человек, — сказал он, щёлкнув пальцами. Кёртиг вздрогнул и посмотрел на него. Нордландец обладал крепким телом, но, как и у многих людей, его дух был хрупким по сравнению с духом гнома.
— Мы снова в марше? — спросил он усталым скрипучим голосом.
— Пока нет, — сказал Кусакаа. — На что ты смотрел?
— Мне казалось, что я видел… нечто, я ни на что не смотрел, — сказал Кёртиг, откидываясь назад и потирая глаза. Кусакаа нахмурился и огляделся. Несмотря на то, что он сказал Кёртигу, толпа снова готовилась двинуться в путь. Их численность не сильно уменьшилась, но костров для приготовления пищи всё равно будет меньше, чем прошлой ночью.
Небо темнело, но Унгрим жаждал бойни. Он почувствовал вкус крови и теперь не будет колебаться. Кусакаа не мог его винить. Он потёр повязку, пытаясь успокоить зуд в глазнице. Он посмотрел вверх. На холмах были черепа. Чем дальше они удалялись от Карак Кадрина, тем больше их видели. Груды черепов, человеческих, гномьих и других, спрятанных в расщелинах и трещинах или свисающих с деревьев, словно дорожные знаки или указатели для сумасшедших. Сотни, может быть, тысячи, и даже больше, чем он думал. Те, что над ним, были прибиты к выступу скалы странным узором, от которого у него слезились глаза, если он смотрел на него слишком внимательно.
Кусакаа отвернулся от черепов и моргнул. Кёртиг внезапно вскочил на ноги. — Что это было? — рявкнул он, размахивая топором.
— Заткнись, человек, — прорычал другой Истребитель, собирая подсчёт ушей мёртвых мародёров. — Возможно, это были просто птицы-падальщики.
— Это были не птицы, — сказал Кёртиг. Кусакаа посмотрел на него. — Это звучало как барабаны, но непонятно — звук под землей или в горах, — добавил он.
Кусакаа прислушался. Затем он опустился на корточки и положил ладонь на землю. Он покачал головой. — Ничего, — сказал он.
— Твой Летописец сходит с ума, Кусакаа, — сказал Дорин.
— Я тоже кое-что слышал, — сказал другой Истребитель и указал пальцем на черепа. — Это исходит от них.
— Я знаю, что он сумасшедший, — сказал Дорин и сплюнул.
— Не больше, чем ты или я, — сказал Кусакаа. — Что-то в воздухе. Он посмотрел вверх, мимо черепов. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться. Он разочарованно покачал головой. А потом Кусакаа услышал это, на пределе своего слуха, и задался вопросом, почему он не уловил это раньше. Несмотря на это, он это признал.
Это был звук марша.
— Бугрит, — выплюнул Кусакаа. — Дорин, Кёртиг, со мной. Дорин, возьми несколько черепов. Остальные, оставайтесь здесь и будьте начеку.
— Что это такое? — другой Истребитель, чьи цепи тянулись от мочек ушей до ноздрей, зарычал.
— Возможно, ничего, — сказал Кусакаа. Дорин и Кёртиг последовали за ним, пока он вёл их через импровизированное поле битвы к знамёнам Унгрима. Кланы уже снова готовились к маршу, их раны были перевязаны, а мёртвые завернуты в защитные саваны, которые, как они надеялись, защитят их от птиц, пока армия не сможет подобрать их на обратном пути в Карак Кадрин. Гномы окликнули Кусакаа, но он проигнорировал их, пробираясь сквозь их толпу к месту встречи короля Железного Кулака со своими выжившими танами.
На его пути появился молоток, и голова Кусакаа склонилась, соединившись с передней частью шлема воина. Гном пошатнулся, и Кусакаа бесцеремонно оттолкнул его в сторону, не обращая внимания на боль, пронзившую его собственную голову. Унгрим повернулся и резко кивнул. — Истребитель, — сказал он.
— Что-то приближается, — сказал Кусакаа.
— Что?
— Что-то приближается, — повторил Кусакаа. — Сюда что-то приближается, и нам нужно знать, что это такое.
— Наши разведчики ничего не сообщили, — сказал тан, прислонившись к железному шесту знамени клана Железный Кулак, который он держал. Честь нести знамя Унгрима была велика, и младшие таны участвовали в различных испытаниях, включая импровизированные соревнования по крикам, чтобы завоевать право нести его.
— Тогда они ошибаются, потому что мы это слышали, — сказал Кусакаа, указывая на Кёртига и Дорина.
— Я ничего не слышал, — сказал Дорин. Кусакаа жестом приказал ему замолчать.
Унгрим хмыкнул и почесал бороду пальцами. — Мастер Рыжебородый, — внезапно рявкнул он. Крупный гном с бородой не той рыжей, которую подразумевало его имя, а белее снега, протиснулся вперёд сквозь собравшихся танов.
— Отойди, отойди, — прорычал он глубоким и ворчливым голосом. Его лицо было сдавлено между надбровными дугами и бородой, словно лавина. На посохе, который он нёс, свисали диски с выгравированными рунами, и ещё больше вырезанных их было на самом посохе. Рунный кузнец пристально посмотрел на Унгрима.
— Что?
Унгрим в свою очередь посмотрел на Кусакаа. — Скажи Храфну, Истребитель, — сказал он.
Кусакаа нахмурился. — Мы что-то слышим. — Он махнул Дорину рукой, и тот с неприличной поспешностью позволил черепам выпасть из его рук. Храфн хмыкнул и с отвращением посмотрел на черепа. Тем не менее, он медленно опустился на корточки, всю дорогу бормоча жалобы. Одна корявая и покрытая шрамами рука подняла череп и так же быстро уронила его. Рунный кузнец прижал руку к груди, как будто обжёг её. Он помедлил, а затем провел рукой по стойке, не касаясь ни одного из них.
Он посмотрел на Унгрима. — Черепа дрожат, как камни под поступью армии, — прошипел он.
— Как это возможно? — сказал тан приглушённым голосом.
— С Хаосом всё возможно, — сказал Унгрим, его глаза обшаривали сотни черепов, разбросанных по долине. — Дорога черепов, — пробормотал он. — Точно так, как сказал Аксесон. Он встряхнулся. — Враг приближается. Мы остановимся на перевале Пик. Танес, собери членов своего клана! Мы идём к центру перевала!
Краесветные горы, Пиковый перевал
Екатерина не могла вспомнить, когда она впервые услышала голос Кровавого Бога, только то, что он вырвал у неё представления об обществе и о своём месте в нём и заменил их чем-то гораздо более величественным. Слова Кхорна содрали с неё кожу, словно поцелуй плети, отметив ожогом её тело и душу. Она знала, даже когда боль сменилась удовольствием, что она будет служить ему вечно и один день, убивать и смеяться во имя его, пока звёзды, наконец, не погаснут под его могучей рукой.
Когда она впервые встретила Гармра, она подумала, что он такой же. Что он тоже услышал Кхорна в своей душе. Но он этого не сделал. Гармр слышал только свой собственный голос, отражавшийся в его сторону.
Слова Греттира сплели паутину в её голове, как бы она ни старалась их игнорировать. Она повернулась в седле, наблюдая, как орда проносится через каньон, словно океан людей и животных. Они затопили эти горы, племена пришли со всего мира, чтобы принять участие в великой резне. Многие из них стали топливом для зверя, падая на сторону орды, которая потеряла терпение из-за выжидательной игры Гармра. Другие в более буквальном смысле пали от рук зверя. Ульфганд бродил по склонам наверху, его массивная форма время от времени закрывала свет солнца или луны.
Стук камней возвестил о сходе лавины, вызванной шумом их путешествия. Мужчины умирали с криками, погребённые под падающими камнями. Армия не остановилась.
Екатерине это должно было понравиться.
Так и должно было быть, но этого не произошло. Ей всё это не нравилось, потому что она знала, что это не продлится долго.
Она подняла голову, заметив Гармра во главе марша. Голова его низко свисала, покачиваясь из стороны в сторону, как у быка. Её пальцы в недоумении постучали по мечу.
— Я бы не стал, — сказал Канто, подгоняя свою лошадь ближе к ней.
Она пренебрежительно взглянула на него. — Что тебе об этом знать?
— Что, ты имеешь в виду предательство и предательство? На самом деле совсем немного, — сказал Канто. Он прижал руку к груди. Я настоящий знаток. На самом деле так было всегда, — сказал он. — Знаете ли вы, что я был там, когда Северус Тар предал Варла Утробу при осаде Стены из горячей глины? Реальная история, это был несчастный случай, если можно в это поверить. Видите ли, то, что произошло, было…
— Тише, — отрезала Екатерина.
Канто посмотрел на неё, черты её лица за изгибом шлема были неразборчивы. — Вы не хуже меня знаете, что добром это не кончится, — сказал он.
— Я знаю, — сказала она. Она нахмурилась.
— Он использует нас как жертвенных свиней, женщина, — сказал Канто уже более пристально глядя на неё. — Мы не более чем тела, которые нужно измельчить. Он нас израсходует и выбросит, когда получит то, что хочет.
— Тогда можно было бы подумать, что ты хочешь, чтобы я убила его, — сказала она.
— Что, и оставить тебя главной? Как долго я тогда продержусь, Екатерина? — едко сказал Канто.
— Я заполучу твой череп до того, как его тело перестанет трястись, — сказала она.
— И вот мы здесь. Тупик, — сказал Канто, разводя руками. — Я не могу позволить тебе убить его, как бы мне этого ни хотелось.
— Не могу позволить? — сказала Екатерина, выгнув бровь. — Тогда ты можешь меня остановить?
Канто пристально посмотрел на неё. — Кто может сказать? Я бы попробовал, вот что, — сказал он мягко.
Екатерина встретилась с ним взглядом, размышляя. Она всегда думала о Канто как о шуте, о дрессированной обезьяне, которая резвилась и шутила для развлечения Гармра. Но было что-то... Она рассмотрела шрамы на его доспехах и выражение его глаз, и задалась вопросом, было ли его отвращение к бою не признаком труса, а, скорее, тоской гурмана. Мысль о том, что и она пресытится кровопролитием, была ужасающей, и на мгновение, всего на мгновение она почувствовала укол жалости.
— Что ты предлагаешь? — сказала она, наконец.
— Не здесь, — сказал Канто, натягивая поводья своего скакуна. — Подписывайтесь на меня.
Екатерина колебалась достаточно долго, чтобы отдать приказы Борису, а затем последовала за ним, позволяя своему скакуну пробираться сквозь боевой порядок. Мужчины рычали и ругались, но её красный взгляд заставил их замолчать достаточно быстро. Канто повел её обратно к алтарям и святыням. Запах животных, лошадей и человеческих рабов окутал её, смешавшись с пылью, поднятой при их движении. Они с Канто пробежали рысью возле огромного алтаря, к которому был прикован Греттир. Колдун посмотрел на них с удивлением, как Екатерина могла бы себе поклясться.
— Ах, два блудных сына, пришли поговорить о семенных коробочках и разногласиях, а? — сказал колдун, и его голос легко перекрикивал грохот марша. — Что бы сказал твой хозяин?
— Молчи, дворняга, — отрезала Екатерина.
— Да, тихо, дворняжка; или, ты хочешь скорее, поговорить, — сказал Канто.
Греттир вскинул голову. — Ах, — сказал он. — Я подумал, будешь ли это ты, Канто. Твои мотки подобны паутине, идущей во все стороны. Так много возможностей, что это почти опьяняет.
— Я восприму это как комплимент, — сказал Канто.
— И ты, — сказал Греттир, глядя на неё. — Готова ли дочь Кровавого Бога предать своего избранного господина?
— Он предаёт Кровавого Бога, — сухо сказала она.
— Он? — сказал Греттир. — Вы уверены, что не хотите верить в это, чтобы ваше предательство было менее обидным?
Екатерина колебалась, проклиная себя. Она бы не колебалась. Колебаться значило потерпеть неудачу, значило умереть, а умереть значило потерять благосклонность Кхорна. Она слишком долго и слишком упорно боролась, чтобы сделать это сейчас. Открыв рот, чтобы ответить, она заметила что-то, сидевшее на вершине алтаря. Глаза, похожие на раскалённые угли, встретились с её лицом, которое было одновременно женственным и демоническим. Она почувствовала, как её сердце забилось в груди. Огромное копье тянулось к ней, словно желая ударить её по плечу, и она задавалась вопросом, повернётся ли это лезвие и отделит ли её голову от плеч.
Если так, то всё было так, как должно было быть.
— Возьми мой череп, если я сошла с Пути, — мрачно подумала она, встретив взгляд призрака. — Я всегда служила Кхорну, и буду служить ему всегда, даже до смерти.
Призрак кивнул, как будто удовлетворённый. Кожистые крылья бесшумно щёлкнули, и фигура помчалась вверх, исчезая в свете солнца.
Екатерина встретилась взглядом с Греттиром и сказала: — Я уверена.
Греттир повернулся и посмотрел вверх. Екатерина задавалась вопросом, может ли он тоже её видеть, но затем отбросила эту мысль. Конечно, он не мог. Только те, кого благословил Кхорн, могли видеть его Служанку. Греттир посмотрел на неё и усмехнулся. — Хорошо, хорошо, если ты уверена.
Колдун откинулся назад. — Кстати, он знает, имеет ли это значение.
— Нет, — сказала Екатерина, в то время как Канто сказал: — Да.
Греттир снова усмехнулся и сгорбился вперёд, его цепи зазвенели. — Гармр планировал это на протяжении веков, ещё до того, как вы родились. Дорога ведёт в Кхорн. Это его путь к войне. Вечная война, бесконечная битва, и Гармр потратил кровь и души, чтобы довести её до конца.
Екатерина вздохнула. Греттир махнул руками. — Тысячу лет назад эти горы были пропитаны кровью демонов, кровью, пролитой руками гномов и топорами гномов. Теперь Гармр посвящает их Кхорну, проливая человеческую кровь и…
— Гномы, — сказал Канто. — Речь никогда не шла о Карак Кадрине, не так ли?
— Что значит крепость для того, у кого есть целая вечность, чтобы вести войну? — сказал Греттир, пожимая плечами. — Гармр хочет вечной войны, чтобы вечно насыщаться сплошной резней. На самом деле он простая душа.
Екатерина покачала головой, не обращая внимания на насмешку Греттира. Это было то, к чему каждый раз она по-своему стремились. Вечную бойню под звездами — было прекрасно, но только в том случае, если она выживет и сможет насладиться ею. Её пальцы сжали рукоять меча.
— Одноглазый карлик, — сказал Канто. Екатерина пристально посмотрела на него. — Я встретил его. Зачем он Гармру?
Греттир раскинул ладони. — А ещё лучше скажи, зачем он нужен Кхорну?
Краесветные горы, недалеко от Пикового перевала
Феликс врезался в деревья через несколько мгновений после того, как потерял контроль над гирокоптером. Ветви трещали и ломались под его тяжестью. Карагул вырвался из его рук и вдобавок, он ослеп. Руки Феликса действовали по собственной воле, хватаясь за любую поддержку, которую могли найти. Его дыхание вырвалось из легких, пальцы ослабили хватку, и он снова упал. Ветви соединились с его задом и ногами, а затем он начал вращаться, хвататься, останавливаться и снова падать. Он ударился о ветку и удержался.
Они были не очень высоко, за что он был благодарен. Под своим весом, весом грифона и Готрека, гирокоптер лишь скользил по линии деревьев. Готрек мог видеть землю.
Ветка, за которую цеплялся Феликс, треснула, и он снова упал. Его пальцы пульсировали, когда он схватил другую ветку и неловко покачнулся, свесив ноги. — Зигмар, пожалуйста… — простонал он.
У Зигмара, очевидно, было чувство юмора. Спасительный «барк» оторвался у него на руках, и он снова упал, всё время ругаясь. На этот раз, когда он ударился, это была земля, и он упал среди сломанных ветвей, весь воздух вырвался из его легких, и все его конечности сразу онемели. Феликс лежал какое-то время, и перед глазами всё тошнотворно кружилось. Затем что-то яркое упало на него, и он выругался, откатившись в сторону, когда Карагул рухнул на землю, остриём вперёд, в то самое место, где всего несколько мгновений назад была его голова.
Пыхтя, лёжа на животе, Феликс созерцал меч, где он дрожал. Каждая конечность ощущалась как свинцовая тяжесть, а грудь болела. Он с хрипом приподнялся и схватил Карагул, выдёгивая его из слежавшейся почвы. Затем он поднял глаза.
Мгновение спустя он нырнул в сторону во второй раз, когда остатки гирокоптера проломили ветки и врезались в землю. Феликс пополз в укрытие, когда разбитый ротор вырвался и полетел к нему, а рама из твёрдого дерева и стали врезалась в ствол дерева, за которым он бросился схорониться.
— Нам следовало остаться в Карак-Кадрине, — проворчал он, выходя из-за дерева.
Грифон рухнул на разрушенный гирокоптер, ещё больше сплющив его и отправив ещё больше обломков в сторону Феликса. Феликс отбросил кусок роторного механизма и замер, когда грифон с оглушительным визгом перекатился на ноги. Зверь выглядел ещё более изношенным: его крылья были разбиты и волочились, тело и голова были в крови. Тем не менее, заметив его, он вырвался из-под обломков и, шипя, захромал к нему.
— Это очень хорошо, — сказал Феликс. — Отлично! Ну, давай же! — Он ослабел, и всё болело, его разум был затуманен усталостью и стрессом, и ему не хотелось ничего, кроме как зарубить существо и отдохнуть, хотя бы на мгновение. Он вытянул меч и задрожал, чувствуя выброс адреналина. — Давай, проклятый зверь. Давай закончим это, ладно?
Грифон завопил и помчался вперёд, роя своими когтями траншеи в земле. Феликс дёрнулся в сторону, когда его клюв щелкнул по нему. Его оперённая грудь ударилась о него с сокрушительной силой, едва не сбив его с ног. Он использовал инерцию, чтобы упасть назад и взмахнул мечом. Тот врезался в шею существа, одновременно глубоко врезавшись и в его плоть. Когти грифона схватили его за плечо, и Феликс покатился по грязи. Он сильно врезался в дерево, и перед его глазами вспыхнули чёрные огни. Грифон пошатнулся, опустив голову, кровь хлынула из раны на его шее. Почему оно не умерло? Что для этого нужно? Он забулькал кровью и побрёл к нему, его глаза остекленели, хотя его клюв слепо щёлкнул.
Что-то зашипело. Грифон дёрнулся и закричал в агонии. Его задние ноги выскользнули из-под него, и он упал всего в нескольких дюймах от Феликса. Он поднял голову и увидел Готрека, окровавленного, но непокорённого, присевшего наверху сломанного гирокоптера с паровым ружьём в руках. Истребитель, очевидно, вырвал оружие из корпуса и поднял его двумя руками. Он ухмыльнулся и снова выстрелил, посылая свистящий поток паровых стальных сфер в извивающегося грифона.
Существо рухнуло с последним всхлипом. Готрек спрыгнул с обломков, отбросив паровую пушку в сторону. Он взял свой топор и направился к грифону.
— Готрек, — начал Феликс.
Готрек проигнорировал его. Он поднял топор и нанёс сокрушительный двуручный удар по шее грифона, отрубив ему голову. Кошачьи ноги того дёрнулись ещё один раз, а затем замерли. Готрек схватил птичью голову и отшвырнул её.
— Ну, это было весело, да, человек? — сказал он, глядя на Феликса.
— Ни в малейшей степени, — выдохнул Феликс, когда Готрек схватил его за руку и поднял на ноги. — Оно... Почему оно напало на нас? Почему бы ему не умереть?
— Таким зверям нужно совсем мало причин для нападения. Мы могли проникнуть на его территорию, или, может быть… — Готрек вытянул свой топор и зацепил за ошейник, который был на шее зверя. Он поднял его, глядя на черепа, прилипшие к нему. При виде них у Феликса побежали мурашки. Что-то, слабый красный свет, казалось, исходило из глазниц одного из черепов. Готрек с клятвой отбросил черепа в сторону. Они ударились о дерево и разбились.
— Демоническая работа, — выплюнул Готрек.
Феликс в ужасе посмотрел на грифона. — Зверь, должно быть, мучился.
— Да, и теперь все кончено, — сказал Готрек.
— Готрек, у тебя кровь, — сказал Феликс, указывая на раны, пересекавшие руки и грудь Готрека. Истребитель хмыкнул и опустил палец в один из самых больших порезов. Он пососал палец и сплюнул.
— Как и ты, человек, — сказал он, указывая на Феликса мокрым пальцем. Феликс посмотрел на себя, на потёртости на своих рубашке и брюках, синяки и порезы под ними. Внезапно он почувствовал себя очень уставшим. Ничто не доставляло бы ему большего удовольствия, чем устроиться поспать на неделю. Сон, казалось, был самым далеким от мыслей Готрека. — И что из этого? — он сказал. — Я всё ещё живу.
И я бы хотел продолжать жить, спасибо, подумал Феликс, но сказал: — Как ты думаешь, где мы?
— Не там, где нам нужно быть, — коротко сказал Готрек. Он лизнул палец и поднял его. Затем он указал. — Туда, — прорычал он.
— Как ты можешь… — начал Феликс. Затем он услышал их — рога вдалеке, хотя принадлежали ли они гномам или людям, он не мог сказать. — Ох, — неуклюже закончил он.
Готрек подошёл к разбитому гирокоптеру и начал рыться в нём. Мгновение спустя он бросил Феликсу небольшой пакет. — Вот, — сказал он. — Там будут припасы: гномий хлеб и сушёное мясо. Всегда хорошо иметь припасы на случай, если вы застрянете в негостеприимном месте.
Феликс мгновенно вздрогнул при упоминании о гномьем хлебе. На вкус он напоминал камень и имел похожую текстуру. Мясо, вероятно, было более съедобным. Готрек отошёл от гирокоптера с двумя бурдюками с водой, перекинутыми через плечо.
— Если бы я был Унгримом, я бы стремился поймать их на Пиковом перевале, — сказал он. — Лучшее место для битвы, и рейнджеры знают секретные пути, которыми можно обойти врага, чтобы отрезать его.
— Но они не только преследуют врага, Готрек, они идут ему навстречу. Тот, который готов для них, помнишь? — сказал Феликс, торопясь за Истребителем, несмотря на боль в ногах. — Что произойдет, если враг уже в перевале?
Готрек не замедлял шаг. — Тогда мы отомстим за Унгрима и остальных, насколько сможем, прежде чем я встречу свою гибель, — сказал он.
— Они мертвы, — хрипло сказал Ланн, выходя из затемнённого аванпоста и глубоко вдыхая очищающий воздух.
— Сколько? — тихо спросил его брат Стеки.
— Недели, — сказал Ланн, откашливаясь и сплевывая, пытаясь очистить рот от привкуса разложения. Два брата Свенгельн были почти близнецами, несмотря на разницу в росте. Рейнджеры, которых они возглавляли, были одними из лучших, закалённых ветеранов высокогорных схваток с орками и даже хуже. Теперь они присели неровным полукругом: пятнадцать членов клана с каменными лицами, вооруженные арбалетами, короткими топорами и щитами, смотрели на грубые шипы, воткнутые в землю вокруг аванпоста, каждый из которых был украшен ореолом разрушенных непогодой; головы привязаны к шипам за бороды.
— Что-то было в телах, — продолжил Ланн, вытирая рот.
— Должно быть, он ударил их вскоре после того, как толпа Ранульфссона была уничтожена, — сказал другой рейнджер. — Это объясняет, почему мы не получили известий, почему не зажгли сигнальные костры.
— Должно быть, эти холмы кишат тысячами педерастов, — сказал другой. Это был третий аванпост, который они нашли в таком состоянии. Те, кто был ближе к Карак-Кадрину, были оставлены согласно приказу часовых, когда враг подошёл слишком близко, но только треть назначенных часовых вернулась в Карак-Кадрин по высоким тропам. Других до сих пор не было видно.
Это не предвещало ничего хорошего.
— Унгрим мог попасть в ловушку, — сказал Стеки, глядя на брата. Ланн похлопал его по руке.
— Вот почему мы здесь, брат. Посмотрим, не успеем ли мы его активировать до того, как туда доберётся Унгрим, а?
Рейнджеры приготовились к отходу. Они двигались бесшумно и размеренно через холмы и овраги, простирающиеся от Пикового перевала. Все они были опытными в борьбе с дикими людьми, которые время от времени приходили с севера. Горы были подобны клапану в восточные пустоши. Если они не хлынули прямо на земли людей через Страну Троллей, то спустились в горы, надеясь использовать скалы как готовую крепость для кампаний в Империи и Кислеве. Когда они это сделали, рейнджерам Карак Кадрина пришлось отогнать их обратно на север. Стеки и Ланн провели много весенних сезонов, занимаясь именно этим, охотясь на жаждущих битв кулов и долган.
Но это было другое. Это не был какой-то мелкий военачальник или обеспокойный богом шаман, возглавляющий несколько сотен воинов. Это было нечто большее и более неприятное. С приходом орды даже горы казались другими. В каждой затенённой расщелине, казалось, обитали призраки с волчьими клыками, и каждая вершина содрогалась от барабанного боя невидимых участников марша.
Дважды рейнджерам приходилось защищаться от зверей-мутантов, загнанных в холмы наступающей ордой. Большие, похожие на свиньи, с огромной пастью, когтями и бивнями, зверолюди бросились на гномов, не обращая внимания на арбалетные стрелы, пронзающие их уродливые черепа.
Когда они приблизились к высоким холмам вокруг Пикового перевала, даже сам воздух, казалось, был пропитан вездесущим запахом крови и гнили. Вокруг валялось ещё больше черепов, помещённых в водопропускные трубы и ветки деревьев, словно жуткие украшения.
— Они, должно быть, регулярно убивают друг друга, чтобы заполучить столько чёртовых вещей, — прорычал Ланн.
Стеки сплюнул. — Они не лучше диких собак, брат, ты это знаешь. Если они не смогут найти настоящих врагов, они набросятся друг на друга.
Медленный, тёплый ветер гулял вокруг них, заставляя жуткий букет костей греметь среди ветвей кустарниковых и деревьев, крепко цеплявшихся за скалы. Все рейнджеры были начеку, когда Ланн подал сигнал к тишине. На большом камне была выгравирована руна, указывающая на то, что поблизости находится завеса, созданная какой-то другой группой рейнджеров во время какого-то другого конфликта. Это позволило бы им обследовать перевал, не раскрывая себя.
— Что нам делать, если они уже достигли перевала, брат? — тихо сказал Стеки, пока они пробирались сквозь камни.
— Мы предупредим об этом Унгрима и надеемся, что он к нам прислушается, — сказал Ланн. — Они, конечно же, нападут, но они сокрушат нас численно, если только мы не сможем — тссс! Рейнджер остановился. Остальные замерли, арбалеты были наготове.
Раздался звук, горячий и тяжёлый, словно огромные мехи, сжимающие воздух внутрь и наружу. Затем вонь обрушилась на них, как ароматная медвежья берлога летом, а чуть ниже — что-то ещё, более резкое и чуждое. Это был не естественный запах.
Когти царапали камень. Что-то зарычало, и этот звук эхом разнёсся по костям каждого гнома, сотрясая их до подошв ботинок. А затем тень закрыла солнце, и среди них приземлилось тяжёлое тело. Когти вытянулись, и рейнджер закружился в воздухе, окутанный кровью. Оно двигалось так быстро, что гномы едва могли разглядеть, что это такое; едва ли столько, сколько там, где оно было. Зазвенели арбалеты, и существо заревело, скорее от гнева, чем от боли. Арбалет Ланна был вырван из его рук и уничтожен, и тогда он потянулся за топором, он одновременно поднял свой щит. Клыки вонзились в металл и пронзили руку внизу, вызвав рев агонии рейнджера. Массивная голова дёрнулась, и ноги Ланна оторвались от камня, когда его подхлестнуло и трясло, как крысу, пойманную терьером. Ремни на его щите сломались, и он полетел.
Стеки бросил вызов и вонзил свой щит в череп монстра. Его топор полетел вниз, но запутался в рукояти кинжала – одного из дюжины, воткнутого в спину существа. Существо развернулось, сбивая его с ног. Когда оно полетело вверх, его когти пронзили его грудь и спину. Стеки умер, захлебнувшись собственной кровью. По неосторожности, зверь использовал своё тело как дубинку, сокрушая рейнджеров и сбивая их с ног.
Ланн, лежавший рядом, мог только наблюдать, как его брат превратился в красное месиво. Сила его падения сломала что-то внутри него, и ноги отказались работать. Поэтому он лежал, выкрикивая проклятия, пока существо прикончило последнего рейнджера, его гротескные челюсти вцепились в голову гнома и оторвали её одним укусом. Существо повернулось к ним, его глаза встретились с Ланном.
— Тогда давай, — простонал он, пытаясь поднять топор. — Давай, — сказал он громче.
И тогда это произошло.
Краесветные горы, Пиковый перевал
Гармр вздрогнул в седле, когда его охватило ощущение смерти гнома. Орда приближалась к тому месту в извилистых коридорах перевала, где они оставили убитые трупы первой толпы гномов много дней назад. Мгновение спустя он услышал вой Ульфганда. Ярость зверя только усилилась от кратковременного вкуса боя. Ему хотелось большего, и Гармр вздохнул. — Скоро, — пробормотал он.
Существо проигнорировало его, его рев усилился от ярости. Он закрыл глаза, мысленно наблюдая, как оно изливает свою ярость на тела, разрывая их. Затем он помчался в скалы, следуя по их следу. Зверь набросится на армию гномов с тыла, уничтожая их, в то время как его армия делала то же самое, но напрямую.
Дрожа от удовольствия, он щёлкнул пальцами ближайшему вождю банды всадников-мародёров. — Возьмите своих людей. Следуйте по следу могучего зверя Ульфганда выше. Когда он ударит, ударишь и ты.
Вождь побледнел. Никто не хотел приближаться к «Бойне» слишком близко, особенно когда она была в убийственном безумии. Рука Гарма метнулась вперёд и схватила мужчину за горло. Рывком запястья он свернул вождю шею. Бросив тело, он посмотрел на одного из остальных. — Он был вашим начальником? — сказал Гармр.
Мужчина судорожно кивнул.
— Теперь ты главный, — сказал Гармр. — Возьмите своих людей. Следуйте по следу Ульфганда. Ударь, когда он ударит.
Новоиспечённый вождь немедленно повиновался, дико дёрнув поводья лошади и поскакав в сопровождении своих товарищей. Гармр смотрел, как они уходят. Перед ними стоял центр Пикового перевала, широкий каньон, наполненный мертвецами. Это был вход в земли за Пустошами, что вполне уместно. И именно здесь он исполнит желание Кхорна.
— Здесь и не дальше, — пробормотал он. Он чувствовал, как судьба приближается к нему, окутывая его своими крыльями. Он сжал кулак и посмотрел вперёд. По его команде маршировали воины, неся колья и черепа. Перевал будет готов к приходу Кхорна. Он навсегда останется осквернённым и запятнанным кровью его жертв как памятник мощи Трона Черепа. Он напишет своё имя в самом жизненном материале этих гор, южнее, чем любой чемпион до него, за исключением тех, кто выступил вперёд в те первые ужасные, чудесные годы, когда боги бунтовали, поэтому падшему миру. Имя Кровавого Волка навсегда будет эхом звучать в этих скалах, напоминая ничтожным смертным этого мира, что он ходил и убивал среди них.
Он поднял топор и посмотрел на руны, вырезанные на его лезвии. Это хорошо послужило ему эту тысячу лет. Он взял его у какого-то вождя, вырвав его из ослабевшей хватки на поле битвы, заполненном чёрными маками и воющими насекомыми. Это был ещё один подарок ему Кхорна. Оно жаждало, как и он сам. Оно жаждало крови, и на нём была метка Кхорна. Он был выкован у подножия трона Кровавого Бога, и в его творение была вплетена разрушительная магия. Это было воплощение смерти, совершенного обречения, и черепа, которые оно взяло, были посвящены Трону Черепов. Как только Дорога Черепов будет завершена, вождь, у которого он её отобрал, получит награду, о которой и не мечтал.
Он посмотрел вверх. На небе были облака. Огромные, злобные массы тьмы синякового цвета. Вскоре должен был начаться дождь, поскольку мир оплакивал рождение Дороги Черепов. Так предсказал Греттир. Гармр вздохнул. «Он будет скучать по своему кузену», — подумал он. Недостаточно, чтобы пощадить его, но, тем не менее, он будет скучать по нему. Как старая боль, внезапно ушедшая. Греттир умрёт первым, когда дорога будет завершена, и его кровью будет окрещена дорога. Это было меньшее, что он мог сделать для человека, который когда-то был ему близок, как брат.
Искатель Судьбы приближался. С миром всё было в порядке. Когда он впервые увидел одноглазого Истребителя в видениях, которые подарил ему Кхорн, он задался вопросом, как ему найти одного разъединственного гнома в большом мире. Затем его отвели в Карак Кадрин. Сто лет назад, когда он служил другому воину в более ранней войне, он впервые увидел Истребителей Карак Кадрина и узнал об их цели. Откуда ещё мог прийти гном, которого он видел в своих видениях, кроме Города Убийц?
Всё это привело к этому моменту. Все его усилия, каждый взятый череп, каждый убитый соперник — все вели к этому моменту, когда он сравнял бы топоры со своей одноглазой добычей. Он насадил ловушку окровавленным мясом и вытащил существо из логова, как терпеливый охотник. Теперь оставалось только закрыть пасть ловушки.
— Каковы ваши приказы, милорд? — спросила Екатерина, стоя у его локтя. Гармр повернулся.
— Готовьте своих всадников-грабителей. Ты будешь остриём копья, — сказал он. Она улыбнулась, довольная. Он знал, что она будет. Несмотря на свои мятежные намерения, она не смогла сопротивляться зову битвы. Как и Греттир, он будет скучать по ней, когда он, наконец, заберет её череп. Возможно, он унесёт его с собой в грядущую вечность войны. Ей бы этого хотелось, подумал он. — Канто, ты разберёшься со всем остальным. Мы нанесём удар, и ты последуешь за нами, — сказал он, глядя на воина в чёрных доспехах. — Охраняйте адскую пушку и её хозяина. Я не хотел бы потерять и этот двигатель, как вы потеряли остальные.
Канто, он не промахнётся. Несмотря на веселье, которое он получал от воина, Канто всегда был живым предостережением для Гармра. Застывший, как жук в янтаре, Канто был свидетельством того, на какой риск шёл каждый человек, ища благосклонности богов. Он не был истинным приверженцем Кхорна, всегда сопротивлялся зову богов, каким бы громким он ни был. И, как все ложные последователи, он навсегда оказался в ловушке между жизнью и смертью.
— Но ненадолго, — размышлял Гармр.
— Это будет для меня честью, — спокойно сказал Канто, даже не вздрогнув при упоминании о своей неудаче. — Мне позаботиться о Греттире?
— Да. Когда битва закончится, приведите его. Он мне понадобится, — сказал Гармр, не глядя на него. Он повернулся, окинув взглядом свою толпу. Тысячи знамён пронзили небо, обозначая тысячу вождей мародёров Хаоса, тысячу рабов тьмы. Он поднял топор, и рёв вырвался из глоток орды, сотрясая стены Пикового Перевала.
— Помните, одноглазый гном — мой, — сказал он Канто и Екатерине, наслаждаясь лестью.
С миром всё было в порядке. Сегодня был бы хороший день.
Краесветные горы, Пиковый перевал
— Их нет? — сказал Унгрим. Тунгримссон покачал головой, и Унгрим выругался. Он сердито потянул себя за бороду. Рейнджеры ещё не отчитались. Само по себе это обычно не вызывает беспокойства; рейнджеры были независимыми людьми и не так уважительно относились к иерархии командования, как хотелось бы многим.
Но здесь и сейчас это вызывало тревогу. Это означало, что что-то произошло. Он посмотрел вперёд, где центр Пикового перевала ждал, словно челюсти какого-то огромного хищника, жаждущего поглотить его толпу, как не так давно это произошло с Ранульфссоном. Тунгримссон кашлянул в кулак, привлекая внимание Унгрима.
— Если мы войдём сейчас, мы будем маршировать вслепую, — сказал он.
— Если мы этого не сделаем, мы можем потерять всё преимущество, которое у нас ещё есть, — возразил Унгрим. Позади него и вокруг него Великая Толпа выстроилась для битвы. Кланы маршировали, пока сражались, и не было необходимости в реорганизации, как только они доберутся до места битвы. Громовержцы и ссорящиеся маршировали по флангам, их передние ряды были заняты членами клана, несущими прочные лагерные павезы, которые должны были быть расположены нерегулярными линиями, позволяя отступать передним рядам при стрельбе. Павезы будут подниматься при отступлении, защищая ряды воинов до тех пор, пока не достигнут тыла строя, где начнут перезаряжаться.
Центр принадлежал клану Унгрима и его ближайшим родственникам. Имея щит и топор, они отразят любую атаку и отбросят её назад. В хвосте их строя стояли несколько привезённых метателей обиды. Меньше, чем хотелось бы Унгриму, но он считал скорость важнее огневой мощи. Катапульты могли стрелять поверх голов толпы, что было больше, чем могли сделать органные пушки или огнемёты.
Унгрим взглянул на Тунгримссона, который хмурился. — Что такое, старый друг?
— Мне хотелось бы, чтобы у нас было больше боевых машин. Пушка или шесть их, — сказал Тунгримссон, почёсывая нос.
— Мы обойдёмся без них, — сказал Унгрим. — Истребители встретят врага первыми, как им и положено. — Он посмотрел на Кусакаа, который кивнул и ухмыльнулся.
— И мы все в порядке, мы, … — сказал он.
— Иди, собери своих спутников, — сказал Унгрим. — Мы войдём в сам перевал и отбросим захватчиков обратно на север, поджав им хвосты. Он поднял топор, и зазвучали сигнальные рожки, передав его безмолвную команду каждому воину в толпе. Пыль поднялась, когда гномы начали марш.
Тунгримссон, с молотом на плече, покосился на небо. Унгрим проследил за его взглядом. Облака, казалось, были готовы разорваться. Это был сезон дождей, и нижние части гор нередко затоплялись, когда тающий снег и проливной дождь вызывали ливневые паводки, которые обрушивались на нижние долины. Не один гном погиб из-за внезапной волны воды, хлынувшей через скалистые ущелья Краесветных гор. Однако центр Пик-Пасс находился достаточно высоко, поэтому маловероятно, чтобы такое могло произойти здесь.
Однако дождь был не единственным, что могло падать с неба. Унгрим снова поднял топор, и прозвучал ещё один залп сигнальных рожков, когда те формирования, которые были ближе всего к скалам и склонам перевала, подняли свои щиты и павезы над головами. Он боялся не столько стрел, сколько камней. Горы были непостоянными зверями и разными способами выражали своё недовольство теми, кто осмеливался пройти через них. Унгрим в своё время не раз попадал в лавину и не собирался повторять этот опыт.
Он увидел первые колья, когда они подошли к повороту перевала, и в нём расцвела ярость. Вокруг него члены клана бормотали и рычали, как и следовало делать. Толпа Ранульфссона, умершая много дней назад, не была оставлена гнить. Было бы предпочтительнее, если бы они были живыми. Вместо этого, каждый гном из этой злосчастной толпы, был насажен на деревянный кол, а затем был воткнут в твёрдую почву. Перед Унгримом раскинулся лес мертвецов, а на земле давно высох океан крови гномов. Он выплюнул ругательство и так крепко сжал свой топор, что рукоятка протестующе скрипнула.
Здесь и там он видел знакомые лица. Молодые таны, которые просили у него разрешения на марш, желая придать блеск послужному списку дел своего клана, теперь висели неподвижно и молчаливо, как пища для птиц. Бороды были вырезаны из щек и завязаны грубыми меланжевыми нитками, которые висели, как спутанные занавески, развеваясь на тёплом ветерке. Черепа тихо стучали, движимые тем же ветерком, где они висели на высоких постаментах и столбах, вбитых в крутые склоны.
Явное бесчестие этого на мгновение лишило его дара речи. Всё пахло смертью, и гномы делали осторожные жесты, древние суеверия вновь вспыхивали, когда толпа двинулась в пустошь. Несколько кланов начали покидать ряды, звуки панихид раздавались всё громче, хотя они пытались разрушить столбы, на которых лежали или висели тела их родственников. Унгрим разочарованно зарычал и снова подал сигнал. Короткие, краткие гудки сигнальных рожков не позволили этим кланам уйти за своими мертвецами. Раздались голоса протеста, и он задушил самых близких ему людей свирепым взглядом. — Сейчас не время, — рявкнул он, зная, что его голос разнесётся. — Мы позаботимся о мёртвых, как только о наших живых врагах будет, кому позаботиться! — Он указал топором. — Мы держимся здесь! — взревел он.
— Мне не нравится смотреть на это безобразие, — сказал Тунгримссон, указывая подбородком на колья и их ужасное бремя.
— Это помешает им больше, чем нам, — резко сказал Унгрим. — Пусть они пройдут через смертоносную землю, которую сами же и создали. Мы удержимся здесь и утопим их в выстрелах и стали под взглядами наших обесчещенных мертвецов.
Краесветные горы, над Пиковым перевалом
— Поторопись, человек, — нетерпеливо сказал Готрек. Он взобрался по крутому склону с топором в руке, Феликс следовал за ним. — Я слышу рога Карак Кадрина.
Феликс тоже мог, но не было смысла тратить время на ответ, когда Готрек не слушал. Он шатался, изнуренный и страдающий, но заставил себя идти дальше. Они двигались без остановки уже несколько часов, и Феликс знал, что быстро приближается к внешнему пределу своих жизненных сил. За время, проведённое с Истребителем, он привык толкать свое тело всё дальше и дальше, чем он сначала думал, что это возможно, но он всё ещё оставался всего лишь человеком.
Однако он не просил Готрека остановиться на отдых. Истребитель не был в настроении ждать Феликса и не раз оставлял его с тех пор, как они покинули место крушения. Они находились на хребтах над Пиковым перевалом, где обнажения скал боролись с участками кустарниковых и деревьев за место на опасных уступах. Он споткнулся и упал, зацепившись за что-то ногой. Он упал лицом вниз, поцарапав ладони и подбородок.
Он извернулся, глядя на искалеченные черты лица мёртвого гнома. — Готрек, — позвал он. Феликс повернулся. Гномов было больше. Судя по их виду, их смерть была быстрой, но не безболезненной.
Феликс пружиной вскочил на ноги и перешагнул через другое тело, привлекая своего Карагула. В воздухе витал животный запах, впитавшийся в трупы и камни.
Он увидел Готрека, присевшего с топором на коленях возле мёртвого тела. Истребитель взглянул на него. — Лунн Свенгельн, — сказал Готрек. Феликс подавил проклятие. Он помнил имя одного из рейнджеров, который сопровождал их в вылазке к стенам Карак Кадрина, хотя Феликс не мог сказать, как Готрек мог определить, что это именно он, учитывая состояние тела.
— Что... что это с ним сделали? — сказал Феликс.
— Я не знаю, — проворчал Готрек, глядя на тело. — Ни один зверь, которого я знаю, не оставляет таких следов.
Феликс огляделся вокруг. Что-то двигалось сквозь камни, привлекая его внимание. — Готрек, — сказал он.
— Я знаю, человек, — сказал Готрек, вставая с корточек, всё ещё глядя на труп Ланна. — Я слышал их раньше. Он повернулся и протянул топор. — Выходите, шакалы. Мой топор жаждет вашей крови.
Мародёры Хаоса в спешке вырвались из своих укрытий. Волосатый воин замахнулся на Феликса обоюдоострым топором, заставив его втянуть живот и отпрыгнуть назад. Готрек вырвал ноги из-под двух других, и они с криком упали на землю.
Феликс ударил своего противника в живот, согнув его пополам. Карагул вскрыл ему шею до кости, а затем Феликс пронёсся мимо него, вонзая меч в живот другого мародёра. Вырвав оружие, он повернулся, поймал грубый меч своей крестовиной и вырвал его из рук владельца. Он развернул острый конец локтя и ударил безоружного мародёра по лицу. Кость хрустнула, и Феликс выхватил меч, выпустив кишки мужчине. Задыхаясь, он поискал Готрека и увидел, как тот врезал черепом мародёра в скалу, одновременно взмахнув топором по порочной дуге, отбросив двух других назад.
Копыта застучали, и Феликс обернулся, когда несколько всадников-мародёров вырвались на скалу, яростно хлестая своих лошадей. Один из них замахнулся дубинкой на проскакавшего мимо Феликса и нанёс ему скользящий удар по голове. Феликс упал, его зрение закружилось. Затуманенными глазами он наблюдал, как Готрек тыкал топором в лошадь, заставляя её встать на дыбы.
А потом он больше ничего не увидел.
Краесветные горы, Пиковый перевал
— Давайте, ребята, — крикнул Кусакаа. — Ты хочешь жить вечно?
— Тихо, — рявкнул Дорин. — Не сглазьте нас! Несколько других Истребителей выкрикнули согласие.
Кусакаа ухмыльнулся и двинулся вперёд, остальные Истребители развернулись вокруг него.
— Как я буду помнить о твоих делах, если умру здесь, — вот и всё, что я говорю, — сказал Кёртиг. Нордландец стоял сразу за Кусакааом, подняв щит и низко опустив топор. Его глаза нервно бегали по сторонам. — Я достаточно хорошо вижу сзади благодаря катапультам.
— И что это будет за удовольствие? — сказал Кусакаа. — Нет, ты поблагодаришь меня за это, человек, вот увидишь.
— Маловероятно, — проворчал Кёртиг.
Истребители расположились далеко впереди линий гномов, направляясь навстречу врагу, а не дожидаясь его атаки. Это было их право, и они подстегнули удила с тех пор, как увидели Перевал Пик. И поскольку он был главным, это было его право вести их вперёд.
Гурниссон, вероятно, сейчас от отчаяния грыз собственную печень. Кусакаа улыбнулся, думая о другом Истребителе. Он восхищался Гурниссоном, правда, но находиться рядом с Убийцей Джинксов было утомительно, особенно если у тебя на уме была смерть. Слишком много судьбы тяготило его тень.
У Кусакаа была своя судьба, большое спасибо, и ему не нужна была чья-то более крупная и громкая судьба, затмевающая его. Не то чтобы он особенно хотел умереть, но зачем испытывать судьбу? Кому же хотелось закончить, как этот бедный ублюдок Снорри Носокус? Удача Гурниссона передалась и ему, это правда. Или как тот хвастливый пьяница Дронг, который от отчаяния отправился в море через несколько дней после встречи с Гурниссоном?
Нет, лучше, чтобы Гурниссон остался там, где он был, в безопасном месте. Кусакаа проявил сочувствие, но не настолько, чтобы желать, чтобы Гурниссон был рядом с ним для чего-то подобного.
Истребители двигались через лес кольев, не обращая внимания на свисающие тела. Истребители были на охоте, и даже мёртвые родственники не могли их отговорить. Низкий туман, влажный и липкий, поднимался от камней и обвивал их ноги, когда они двигались. Он полз по коже Кусакаа, оставляя влажные линии на его татуировках. Наверху облака продолжали раздуваться и ворчать.
И тут что-то зарычало.
Кусакаа огляделся. Пёс Хаоса снова зарычал, выползая из-за столба. С его мохнатого тела свисали куски плоти, а из челюстей капала слюна. Существо прыгнуло. Кусакаа ударил его топором по голове, проломив ему череп, хотя того вес сбил его с ног. Вой раздался из глубины леса кольев, и чудовищные формы мутировавших троллей в сопровождении гончих Хаоса и всадников-мародёров ворвались в поле его зрения.
Женщина на ведущей лошади была одета в полудоспехи и окровавленные локоны. Её сабля с хихиканьем выскользнула наружу, снеся макушку Истребительнице, когда она проскакала мимо, прежде чем та дёрнула поводья и повернула своего скакуна. Она издала ястребиный крик и поехала на другого гнома. Кусакаа ухмыльнулся и оттолкнул мёртвую собаку Хаоса. — Она мне нравится, она жестокая.
— Думаю, она тебя услышала, — сказал Кёртиг, вонзая топор между лопаток гончей, когда её когти царапали его щит. Женщина бросилась к ним с лисьей ухмылкой на лице. Кусакаа откинулся в сторону, когда её лошадь встала на дыбы над ними.
— Нет! Она моя! — Дорин закричал, выбивая топором ноги животного из-под него. Он упал с отвратительным воплем, и женщина с нечеловеческой плавностью скатилась с седла. Она посмотрела сначала на умирающее животное, а затем на молодого Истребителя. Жестокая улыбка расплылась по её лицу. Её слишком широкий рот раскололся, обнажив горло, полное клыков.
Дорин посмотрел на неё через мёртвую лошадь, его лицо было напряжённым и диким. Кусакаа схватил Кёртига за руку. — Оставь его, человек. У нас полно других врагов, — сказал он. — Его зовут — Чур.
Женщина лениво взглянула на него. Её глаза сузились, когда она увидела топор Кусакаа и его искалеченное лицо. — Ты, — сказала она. Вокруг них Истребители, всадники и звери сражались и умирали в жестоком прологе грядущей битвы. Зазвучали рожки и грохотали барабаны, две звуковые волны сталкивались в центре перевала.
— Я, — сказал Кусакаа.
Она отвернулась от Дорина и указала на Кусакаа своей саблей. — Гармру нужен ты, Одноглазый, — сказала она.
— Скажи ему, что он не может получить меня. Кто такой Гармр? — спросил Кусакаа.
— Мертвец, такой же, как и ты, — сказала женщина, бросаясь к нему. Её сабля ударила ему в голову, и Кусакаа поймал лезвие топора и оттолкнул его в сторону. Он ударил её кулаком в живот, и она отшатнулась. Земля дрожала у него под ногами, и он отвёл взгляд в сторону.
Орда Хаоса была в марше или, скорее, в атаке. Всадники, рыцари Хаоса и колесницы мчались вперёд волной смерти, разбивая колья, словно поток грязной воды. Женщина засмеялась и снова подошла к нему, её глаза были широко раскрыты, безумны и красны.
Дорин выругался и бросился на неё, с диким воплем повалив её на землю, в то время как первая шеренга всадников врезалась в борющиеся группы гномов и мародёров, занимавших центр перевала. Кусакаа засмеялся, когда копыта застучали по его плечам и голове, и слепо набросился на коня, задаваясь вопросом, считается ли быть раздавленным конской плотью достойной смертью.
Земля задрожала под ногами Унгрима, когда враг атаковал. Всадники и твари похуже скакали в лес мертвецов, отбрасывая колья и тела в безумной спешке, чтобы добраться до толпы Карак Кадрина. Король-Убийца вздохнул и откинул края своего плаща из драконьей шкуры.
— Вот оно, — пробормотал он. — Этот нелепый день.
— Будем надеяться, что нет, — сказал Тунгримссон, его глаза были суровыми.
Унгрим взглянул на хранителя своего очага и ухмыльнулся. — Ты присмотришь за мальчиком, не так ли? И моя королева, — сказал он.
— Скорее, она будет обо мне заботиться, — сказал Тунгримссон. — Кроме того, вполне вероятно, что мы оба падём сегодня здесь, мой король.
— Да, их довольно много, — мягко сказал Унгрим. Он провёл большим пальцем по лезвию топора и восхитился скатившейся каплей крови.
— Из него выйдет прекрасный король, — сказал Тунгримссон.
— Да, — сказал Унгрим. А потом времени на разговоры уже не было. Крики тревоги разносились по всей линии. Унгрим посмотрел и увидел то, что могло быть просто движением тумана, прилипшего к земле. Он поднялся вверх, извергая фигуры, которые вздымались и дымились, как гротескные лица, которые ему в детстве представлялось в огнях кузницы. Только это были не детские фантазии бородача, а кошмары, ставшие перед ним плотью и явью.
Авангард врага, для человека, облачённого в тяжёлые доспехи, был залит кровью. Они были гигантами, даже среди мародёров Хаоса, которые были крупнее людей юга. Это были закалённые ветераны Пустошей Хаоса, люди, сражавшиеся в тысячи сражений на полях, пылавших ведьминым огнём и даже хуже. Не было двух одинаковых комплектов доспехов, и каждый представлял собой произведение мрачной и замысловатой искусственности. Топоры и мечи, которыми они владели, были ужасными инструментами, выкованными только для того, чтобы проливать кровь во имя Кхорна. Воины Хаоса атаковали с леденящим кровь рёвом, наполненным ядом и ненавистью, которую только могли собрать такие люди. Гномы что-то бормотали в свои бороды, и несколько членов клана бессознательно отшатнулись назад.
— Держите свои позиции! — Унгрим взревел. Он перевёл взгляд на воинов по обе стороны от него. — Держитесь, члены клана Карак Кадрина. Держитесь крепче и поднимите топоры. Пусть они видят здесь только смерть, а не страх или трусость. Врагам Карак Кадрина есть только смерть, а не победа, никогда победа, а их полное поражение!
Когда гномы с прерывистым приветствием подняли своё оружие, Унгрим начал петь, позволяя глубоким, мрачным словам панихиды по Карак Кадрину соскользнуть с его губ. Звук встречался и боролся с шумом, исходящим от орды. Подобно столкновению соперничающих морей, звуки встречались и смешивались, сотрясая склоны долины, заставляя глыбы скал соскальзывать вниз, стуча и отскакивая от поспешно поднятых щитов.
Мгновением позже к ним подошёл первый воин Хаоса, выкрикивая проклятия или молитвы, или и то, и другое, цеп, сделанный из цепей и бронзовых черепов, кружился в его руке. Унгрим поймал цеп своим топором и вырвал его из рук владельца. Один исцарапанный кулак выстрелил, проткнув устрашающий шлем воина Хаоса. Молоты людей Тунгримссона ударили, убив воина прежде, чем он успел оправиться от удара Унгрима.
— Смерть, — проревел Унгрим, — Смерть — торговцам смертью! Смерть — вам, отверженным! Смерть — любителям демонов! Сыны Гримнира... дайте им смерть!
Громовержцы начали стрелять, и дым наполнил воздух. Щиты поднимались, когда ряды меняли позиции, и звенели арбалеты, когда ссорящиеся прикрывали реорганизацию громовержцев. Гномы Карак Кадрина давно научились искусству превращать себя в совершенную машину смерти. Каждый член клана был винтиком в этом механизме, и пули и болты проносились по линии Хаоса, расшатывая передние ряды и срывая их атаку.
Или так бы и произошло, если бы врагом были нормальные люди. Вместо этого дикари бросились вперёд, сквозь выстрелы и дым, топча своих мертвецов и умирающих. Знамёна гремели и сверкали, передаваясь из рук в руки, и шеренга членов клана шагнула вперёд, расправляя плечи и щиты. Мгновением позже в эту стойкую линию врезались всадники. Копыта метнулись, выскакивая из щитов и шлемов, сокрушая гномов; лошади падали и кричали, а топоры рубили людей и животных. Это была мокрая, багровая работа, и гномы справились с ней превосходно, но воины Хаоса и следовавшие за ними мародёры не собирались отступать. Они продолжали продвигаться вперёд, и гномы падали, увлечённые численностью врага и его бессмысленной свирепостью.
Огромные камни полетели в небо из гномьих метателей злобы и рухнули вниз, расплющив десятки людей. Массивный камень злобы ударился о землю боком, подпрыгнул и покатился сквозь ряды мародёров Хаоса, сокрушая и разбивая всё на своем пути. Тем не менее, они шли вперёд, выкрикивая хвалу Кровавому Богу.
Унгрим взмахнул топором и рассёк воина с обнаженной грудью. Даже когда ноги мужчины упали, его передняя половина поползла вперёд, задыхаясь и рыча. Король-Убийца наступил ему на череп и вонзил рукоять топора в лицо другого, пробив звериный шлем и раздробив череп под ним. Он выругался и поймал в спину ещё одного мародёра Хаоса, когда тот пронёсся мимо него.
Рядом с ним в мрачной тишине сражался Тунгримссон, его молот постукивал вверх и вниз, как поршень. Вокруг себя молоточники оправдывали своё имя, создавая оплот резни вокруг своего короля и командира.
Унгрим расколол череп пополам и оторвал ногу у бедра, рыча от смеха. Ему хотелось двигаться вперёд, прорваться сквозь ряды врага, оставить своих стражей позади. Он хотел найти своего противника, найти военачальника или верховного вождя, осмелившегося осадить Карак Кадрин, и увидеть, как тот истекает кровью и задыхается в грязи.
Он был настолько поглощён этой мыслью, что почти пропустил сигналы тревоги, раздавшиеся из задних рядов толпы. Рыча, Унгрим оторвался от красного океана боевого безумия и повернулся. — Что это такое? — он сказал.
Тунгримссон повернулся с бледным лицом. — Они загнали нас в угол, — процедил он. — Мы окружены.
Унгрим выругался. — Возьмите резервы и отступайте, — сказал он. Тунгримссон колебался, и Унгрим схватил его за бороду, от чего глаза молотодела расширились от шока. — Сделай это, хранитель очага! Мы должны победить в этот день. Моя жизнь ничего не значит, по сравнению с этим. Я задержу их здесь.
Тунгримссон судорожно кивнул и повернулся, выкрикивая команды. Не успел он сделать и десяти шагов, как на него обрушилось что-то массивное и отвратительное, повалив на землю. Унгрим потрясенно моргнул. Оно было большим, намного крупнее любого зверя, с которым он когда-либо сталкивался, за исключением дракона или двух. Была ли это та гибель, которую предвидел священник? Было ли это существо, которому суждено было сожрать Гурниссона? Это было, конечно, достаточно впечатляюще, хотя и немного мало. Что бы это ни было, оно проносилось сквозь ряды толпы, как нетерпеливая собака, убивая одних воинов и калеча других.
По форме он был примерно антропоидным, с толстым хвостом, который хлестал, как кнут, сбивая гномов с ног с силой, ломающей кости. Огромные, похожие на лягушачьи, челюсти раскрылись, обнажив заросли кривых клыков, а глаза, похожие на раздутые глаза слепой рыбы, плававшей в глубоких горных реках, впились в гномов вокруг себя не просто звериной злобой. Два огромных обезьяньих кулака ударили по земле, а затем раскрылись, обнажая чудовищные когти, пронзившие скалу. Он был цвета засохшей на солнце крови и пах столетней бойней. Рукоятки кинжалов и мечей торчали из его широкой, покрытой шрамами спины, стуча при каждом движении плеч. Шрамы в форме рун и символов покрывали его плоть, из неё вытекал дым и гной. Огромные цепи были пронизаны его плотью в нескольких точках. Поставив одну ногу на Тунгримссона, он вытянулся и поднялся на дыбы, колотя себя кулаками в грудь и издавая визжащий рёв, словно какая-то титаническая свинья.
Тунгримссон ахнул, и этот звук вывел Унгрима из шока. С гортанным криком он бросился на существо. Кулак упал, едва не задев его. Его топор вылетел наружу, и лезвие задрожало в его руке, отскочив от участка каменной чешуи. Он развернулся, набрасываясь на него снова и снова. Оно неуклюже двинулось за ним, обманчиво быстрое, несмотря на своё телосложение. Когти сорвали коронный шлем с его головы и заставили его мозги раскачиваться в черепе.
Позади зверя гномы помогали изуродованному, но живому Тунгримссону подняться на ноги. Хранитель очага схватил упавший молот и бросился на помощь своему королю, но Унгрим заорал: — Нет! Смотри назад! — У него не было времени проверять, подчиняется ли ему Тунгримссон. Монстр снова напал на него, уводя от армии, щёлкая челюстями.
Унгрим отшатнулся и зацепил его своим топором за зубы, сломав несколько последних, одновременно вырвав древнее оружие с выгравированными рунами из его рук. Оно нависло над ним, его зловонное дыхание окутало его, и он ударил кулаком в выпученный глаз, вызвав вопль ярости. Тот поймал его своими бивнями и подбросил в воздух.
Унгрим приземлился тяжело, весь воздух сразу вырвался из него. Хрипя, он попытался подняться на ноги. Существо двинулось к нему, с его клыков свисали толстые нити слюны, когда оно многообещающе открыло пасть.
— Нет, — сказал Гармр, и Собака-Бойня остановилась.
Он возвышался в седле, с топором на боку, и ехал навстречу величайшему жертвоприношению, когда-либо приносимому тёмным богам, если не считать жертвоприношения Асавара Кула города Праага. Он отбил кол взмахом топора и проломил голову гному, пока его рыцари Хаоса проезжали сквозь их ряды. Низкорослые сражались хорошо, но недостаточно хорошо. На его стороне были сила и численность, и этого было бы достаточно, чтобы одержать победу.
Даже самые могучие горы могли быть разрушены кровавым приливом. Гармр посмотрел на павшего дворфа. Он знал, что это кто-то важный. Он признавал авторитет в каждом другом, сам обладая его с избытком. Он приказал Ульфганду найти лидеров армии и заставить их подчиниться. Дворянин-гном принёсет прекрасную жертву, как только закончится всеобщее кровопролитие.
— Держите его, но не убивайте, — сказал он. Ульфганд зарычал, и его жар просочился в доспехи Гармра. Часть его, маленький, иссохший комок древнего и давно забытого человечества, кольнулся первобытным страхом. Он взглянул на Бойню и увидел в её тусклых глазах тот же взгляд, который он не раз видел в глазах своего отражения, когда у него было отражение.
Радость разрушения, бессмысленного насилия вызывала привыкание. Зверь уже давно отказался от всей хитрости, которой он когда-то обладал, ради этой радости, пожертвовав остроумием ради вечной войны. Гармр почувствовал укол презрения, и монстр зарычал с ненавистью, чувствуя его презрение через связь, которую они разделяли. Взгляд Гармра был прикован к вытянутым вверх рукояткам мистических кинжалов, торчавших из его спины, кончики их лезвий впились в железную кость его позвоночника. Он знал это, потому что сам разместил их там, нанося удары каждому в том порядке, который, как заверил его Греттир, заставил зверя повиноваться.
Он всё ещё помнил багровую волну, которая угрожала поглотить его во время той битвы, безумие, которое просило освобождения, толкая его всё дальше, дальше и быстрее, сжигая его изнутри. Чем сильнее он боролся, тем труднее было не сражаться, чем безумнее он становился, тем сильнее было безумие. В конце концов, он сам превратился в зверя, пенящегося и лающего на семь лун, висевших над лазурным морем.
Гармр Кровавый Волк честно получил своё боевое имя. Гончая и Кровавый Волк пробирались сквозь моря мертвецов, чтобы встретиться в громовой, славной войне. И, в то время, в этом месте. Гармр не хотел, чтобы она заканчивалась, их когти, клыки, топор и кинжал встроились в ритм, стар, как мир, и он воспевал Кхорна, пока в своем безумии не забыл искусство языка.
— Вот почему я связал тебя, — сказал он, протягивая руку. Ульфганд отдернулся, обнажая клыки. Гармр сжал кулак и опустил руку. Почему он пытался объясниться? У зверя не было ума понять его, а даже если бы и понял, он бы его не простил. Он взял его свободу. Он сломал его и связал, не давая ему давить, убивать и разрушать, как того требовал его инстинкт. На его месте он не успокоился бы, пока ему не удалось освободиться.
Тогда его не было на своём месте. Он не был этим, и благодаря заклинанию, которое связало их вместе, он никогда не станет таким, каким был. Гармр был принцем убийства, а не рабом ярости.
Монстр снова зарычал, глядя на него напротив гнома. Гармр посмотрел на последнего. — Мы сидим на пороге судьбы, чахлый. Каково это? — он сказал.
Лицо гнома покраснело, и Гармр почувствовал запах его ярости. Гном вскочил на ноги и прыгнул гораздо быстрее, чем ожидал Гармр, но недостаточно быстро. Одна из лап Ульфганда вырвалась вперёд и расплющила гнома, прижав его к окровавленной земле. Гармр посмотрел на покрасневшее, неистовое лицо, а затем отвёл взгляд.
Битва еще не закончилась, но это не имело значения. Он добился того, чего хотел. Пусть Екатерина и Канто сражаются до тех пор, пока они не перестанут сражаться, пусть они изводят гномов, пусть гномы наносят ответный удар, теперь всё это не имело значения. Одноглазый гном был здесь, где-то неподалеку, и Гармр чувствовал его запах; он чувствовал запах судьбы и всматривался в полуразрушенный лес кольев, ища одноглазового.
Он двинулся на поле кровавой бойни, переступая через тела, охотясь за своей жертвой. Позади него Ульфганд низко зарычал, желая снова присоединиться к резне. Только железо Гарма удержит зверя на месте. Над головой, наконец, разорвались тучи, проливая красный дождь.
Это был знак. Повсюду были знаки и предзнаменования, все они сливались в смысл и метод, указывая ему путь к концу. Сердце его колотилось в груди, и предвкушение заставило его густую кровь корчиться в неистовстве. Он был так близко сейчас.
Его внимание привлекла трель, тихий радостный шёпот, похожий на крик охотящегося сокола. Он повернулся и увидел её, стоящую там, опирающуюся на своё огромное копье и смотрящую только на него. Один тонкий коготь махнул рукой, и он увидел движение среди трупов. Конечно! Конечно, оно было в авангарде! Где ещё могло быть такое существо?
— Моя королева, — сказал Гармр, приближаясь к ней громкими шагами. Супруга Кхорна тихо рассмеялась и отступила назад, жестом приглашая его подойти. Когда он приблизился, она отодвинулась ещё дальше, её фигура развалилась под дождем, как дым. Он почувствовал мгновенное разочарование от того, что её не будет рядом, и она не увидит, как он забирает этот последний, самый важный череп.
Это не было важно. Она показала ему то, что ему нужно.
Дождь сначала начался медленно, а затем усилился, превращая уплотнённую почву в грязь. Кусакаа оттолкнул мёртвого мародёра в сторону и, шатаясь, поднялся на ноги, дождь смывал кровь с его широкого тела, но, тем не менее, оставлял на нём красные пятна. На его голове была рана, от которой на волосах осталась лысина, а большая часть остальных прилипла к коже головы с кровью. Кусакаа покачал головой, проясняя её.
— Не совсем, — усмехнулся он. — Не совсем. — Он повернулся. — Вставай, Летописец, не ложись на этой работе, — сказал он. Он протянул руку и схватил Кертига за плечо. «Нордлендер» безвольно покатился. Пустые глаза и вялый рот были первым, что увидел Кусакаа и вздохнул. Он поднял глаза, позволяя дождю омывать его лицо. — Пережил ещё одного, прокляни меня, — сказал он.
— Ненадолго, — сказал глубокий голос. Камень, кости и мясо хрустнули под ногами, когда бронированный гигант приблизился, в его руке свободно болтался огромный топор. — Повернись, Истребитель. Покажи мне своё лицо.
Кусакаа рассмеялся и повернулся. — Достаточно для тебя?
— Самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел, — сказал Гармр. Он остановился. Они стояли в пузыре спокойствия. Кусакаа отошёл от тел, закинув топор на плечо. Он видел, как поблизости маячит что-то чудовищное, борющееся тело, крепко прижатое к земле.
— Хорошо. Это будет твой последний раз.
Гармр вздрогнул. Кусакаа понял, что смеётся. Звук был странный и хриплый, как будто он вырывался между суставами его доспехов, а не из человеческого рта. Кусакаа почувствовал себя немного оскорблённым. Затем Гармр двинулся, и его топор лизнул, разрезая мягкую завесу дождя. Кусакаа бросился в сторону и вскочил на ноги, его собственный топор вылетел и оставил складку на бедре Гармра. — Тогда мы закончили разговор? Надо было сказать, — прохрипел Кусакаа.
Гармр повернулся, по-видимому, его не беспокоила солоноватая жидкость, вытекающая из раны на его ноге. — Я думал, что это достаточно очевидно, — сказал он. Его топор рубанул, едва не задев Кусакаа, который отшатнулся в сторону. На мгновение они обменялись ударами, человек и гном, их топоры звенели друг о друга. Сильный удар отбросил Кусакаа назад, и Истребитель присел на корточки, тяжело дыша. Рана на его голове вновь открылась, кровь залила одну сторону лица и потекла под повязку.
— Я ждал тебя тысячу лет, — сказал Гармр.
— Я никогда не прихожу вовремя, — сказал Кусакаа, кашляя.
— Я мечтал о тебе уже столетие, Истребитель, — продолжил Гармр, его голос стал злым.
— Я польщёен, — кашлянул Кусакаа. — Многие девушки мечтали обо мне.
— Я вырезал шрам в самом сердце мира только для тебя. — Гармр зарычал и указал на Истребителя своим топором. — Я убил миллионы и пролил океаны крови только для того, чтобы доплыть по волнам до этой точки, к тебе.
— Идти было бы проще, — сказал Кусакаа и усмехнулся.
— Это не шутка! — Топор Гармра упал. Кусакаа поймал клинок своим и оттолкнул его в сторону. Свободной рукой он вонзил клинок Гармру в живот, костяшки его пальцев звенели по причудливым доспехам. Рука Гармра, словно тяжесть, упала на голову Кусакаа, и Истребитель отлетел назад, на выступ скалы.
Зрение Кусакаа затуманилось и закружилось, когда он поднялся на ноги. — Ууу, это было что-то вроде быка, — сказал он туманно. — Мой отец точно так же меня бил, когда я был бородатым. Конечно, у него была только одна рука и два пальца. Каковы ваши оправдания? — продолжил он, ухмыляясь Гармру сквозь окровавленные зубы.
— Перестань смеяться, гном, это торжественное событие, момент святой истины, — прорычал Гармр.
— Действительно? Я думал, что ты простой придурок, ты — великий придурок, — выплюнул Кусакаа. Он широко улыбнулся. — Давай, ударь меня. Он едва успел поднять топор, и силой удара Гармра оружие было вырвано из его рук. Боль пронзила его запястья и предплечья, и с мрачным смехом Кусакаа понял, что последний удар не только лишил его оружия, но и сила удара почти раздробила ему запястья. Он откинулся назад, посмеиваясь. — Ну, я же сказал, ударь меня, — выдохнул он. — Это, правда, смешно, вот всё это.
Топор развернулся и ударил Кусакаа ниже грудины, подняв его с колен в воздух. Он сложил клинок, и своим весом вырвал его из рук Гармра. Топор и Истребитель упали на землю. Кусакаа закашлялся, и его изуродованные руки беспомощно замахнулись на рукоять топора. — Забавно, — прохрипел он. — Я знал, что мне суждено умереть. Просто не думал, что так будет. Думал, на меня сядет тролль. Хех. — Остекленевшими глазами он посмотрел на Гармра и тонко хихикнул.
— Хватит смеяться, — снова сказал Гармр, наклонившись, чтобы высвободить топор.
— Подойди ближе, человек, я хочу рассказать тебе анекдот, — сказал Кусакаа и извернулся, как змея, его громриловые зубы крепко вцепились в руку Гармра. Древний металл прогнулся под судорожно стиснутыми челюстями дворфа, и Гармр взревел и попытался высвободить руку, но безуспешно. Гармр схватил свой топор, вырвал его и обрушил, отделив голову Истребителя от его плеч.
Тем не менее, зубы Кусакаа оставались стиснутыми. Гармр подавил желание удариться головой о ближайшие камни и землю. Вместо этого он уронил топор и нацелился на ужасно ухмыляющуюся голову. В конце концов, он сломал гному челюсть и вырвал ужасный рот из его раздавленной руки. Сломанная челюсть отвисла, язык зашевелился, и Гармр взревел в ярости и триумфе, подняв голову к плачущему небу.
Дорога Черепов скоро будет завершена.
Феликс неожиданно вздрогнул, когда дождь ударил ему в лицо. Он коснулся своей щеки, и его пальцы покраснели. Он ахнул и сел. Они всё ещё были на хребте среди гномов — и теперь Хаос — мёртв. Должно быть, прошло всего несколько мгновений.
— Это не кровь, человек. Ну, во всяком случае, она не твоя, — сказал Готрек, стоя над ним. — Хорошо отдохнул?
Рука Истребителя с топором была красной до локтя, с неё текла вода, а на лице было мрачное выражение. — Мы опоздали, — сказал он, наклоняясь, чтобы поднять Феликса на ноги. — Битва началась.
— Ты всё ещё можешь присоединиться к нему, — сказал Феликс, схватившись за голову. Вокруг валялись тела дюжины мародёров, возможно, чуть меньше. Готрек был занят.
— Начало и дело, — выплюнул Готрек. — На них напали сзади! Истребитель резко взмахнул топором, забрызгав Феликса кровью. В его голосе звучало возмущение.
— Тогда Унгрим…
— Я не знаю, — сказал Готрек. Он покачал головой. Он оглядел мёртвых гномов и мёртвых мародёров Хаоса и поморщился. — Слишком поздно, — пробормотал он.
Феликс сел на камень. — Что мы будем делать?
— Если ты умный, ты будешь сидеть очень, очень тихо, человек, — прорычал грубый голос.
Феликс замер, красный дождь ручьями стекал по его лицу. Готрек этого не сделал, а вместо этого двинулся вперёд, держа обе руки на рукоятке топора и сверкая одним глазом. — Выходи и взгляни на мой топор, — сказал он.
— Я буду благодарен тебе, если ты держишься на расстоянии, Истребитель, — сказал гном, выходя из скал с арбалетом в руках. К нему присоединились ещё дворфы, одетые все в потрёпанную дорожную кожу и вооружённые арбалетами.
— Рейнджер, — вздрогнул Феликс. Тот, кто говорил, посмотрел на них обоих, а затем осмотрел сцену. Его взгляд задержался на телах мёртвых гномов, он тихо выругался на хазалидском языке и посмотрел на Готрека. — Пойдём с нами, Гурниссон. Скорбящий Войну хочет вас видеть. Он поднял глаза вверх и сплюнул. — И я хочу выбраться из этого проклятого дождя.
— Надо было знать, что щенок будет нас преследовать, — кисло пробормотал Готрек. — Там внизу умирают гномы. — Он указал в сторону Пикового перевала. — И здесь будут умирать гномы, если ты попытаешься меня остановить. Он направил топор на рейнджера. Красный дождь собирался в рунах, выгравированных на лезвии, и капал, образуя странные узоры на земле.
— То, что осталось от Великой Толпы, отступило с перевала, Гурниссон, — сказал рейнджер более вежливо, чем мгновением ранее.
— Топор Готрека так действует на людей, — с усмешкой подумал Феликс.
— Прямо сейчас Скорбящий Войну — единственное, что стоит между Караком Кадрином и грязью Хаоса, разгромившей толпу Унгрима, — продолжил рейнджер, его голос стал резким. — И Гарагрим приказал нам найти тебя, если тебя удастся найти, и привести к нему в цепях, даже, если это понадобится.
Феликс застонал, поднимаясь на ноги. Он замолчал, услышав странные рога, воющие на ветру, пронзающие завесу дождя, как острые когти. Рейнджеры напряглись, и Готрек обернулся. Он бросил взгляд на перевал, а затем посмотрел на рейнджера.
— Если толпа отступила, они довольно скоро войдут в эти холмы, — сказал он. Он снова посмотрел на рейнджера. — Если вы хотите, чтобы мы пошли, сейчас самое время. Отведите меня к щенку.
С точки зрения Феликса, путешествие не было ни быстрым, ни комфортным. Спуск в каньоны Пикового перевала почему-то оказался даже более трудным, чем восхождение наверх.
Они увидели ещё больше гномов, когда солнце начало садиться и дождь начал литься настолько сильно, что жалил. Пикеты были выставлены, как бы им это ни было полезно. Мощные на вид воины клана, сгорбившиеся за тяжёлыми павезами или камнями, сложенными в небольшие баррикады, поднимали арбалеты или топоры в знак приветствия, когда рейнджеры проносились мимо, а Готрек и Феликс сопровождали их.
— Почему орда не набросилась на нас, как муравьи? — пробормотал Феликс. — Чего они ждут?
— Кто знает, почему любители Хаоса что-то делают, человек? - сказал Готрек. Он взглянул на Феликса. — Хороший вопрос, однако, — неохотно добавил он.
Гномы создали не столько лагерь, сколько небольшую крепость. Тяжёлые павезовые щиты образовывали длинную стену, и гномы трудились перед этой стеной при свете фонарей, устанавливая деревянные колья, чтобы предотвратить атаку вражеских всадников. Другие дворфы складывали камни квадратными формациями, создавая миниатюрные редуты внутри большего редута, созданного отдельно стоящими щитами. Также были воздвигнуты тяжёлые брезентовые и металлические палатки-павильоны, чтобы защитить неработающих гномов от непрекращающегося шипящего дождя. Именно под одним из таких их встретил Гарагрим.
Феликс опять вздрогнул, увидев Снорри Тунгримссона, лежащего без чувств на тюфяке. Старый молоток был в плохом состоянии. Кровь текла под ним, хотя врачи-гномы суетились вокруг него. Его кожа имела восковой вид, как у человека, находящегося на полпути к смерти, хотя Феликс видел, как гномы восстанавливались после и более серьёзных ран. Тогда все эти гномы были Истребителями, известными своей нечеловеческой живучестью.
— Он будет жить? — он спросил.
Гарагрим взглянул на него. — Это его дело, — сказал он грубо. Он посмотрел на Готрека. — Я ожидал, что ты воспользуешься канализацией, как и раньше, — сказал он почти обвиняюще.
— Вот почему я воспользовался высотой, — сказал Готрек, невесело ухмыляясь.
Гарагрим кивнул. Он посмотрел на лидера рейнджеров. — Какие новости?
Рейнджер покачал головой. — Если есть выжившие, которые не выжили, то они всё равно, что мертвы, принц Гарагрим.
— Принц всё ещё, не так ли? — пробормотал Готрек, его топор покоился на сгибе руки. — Значит, не король?
— Да, пока мы не узнаем, встретил ли мой отец долгожданную судьбу или нет, — сказал Гарагрим. Он встретился взглядом с Готреком. — Вам есть, что сказать мне по этому поводу?
Готрек хмыкнул и отвернулся. Феликс чувствовал, что, возможно, ему было бы безопаснее оставаться в холмах. Гарагрим не был их другом, это ему было ясно. Как бы он отреагировал на подстрекательство Готрека теперь, когда он стал фактическим правителем Карак Кадрина?
Лёжа на своей койке, Тунгримссон кашлянул. Гарагрим посмотрел на него, а затем на Готрека.
— У меня есть сотня членов клана плюс остатки семьи моего отца — Великой Толпы. По данным моих разведчиков, северян на перевале в пять раз больше, и каждый час их становится больше. Они растут, набирают силу, как гной в ране.
Готрек посмотрел на лагерь. — Вы не сможете их удержать, — прямо сказал он.
Феликс напрягся, ожидая, что Гарагрим взорвется. Вместо этого Скорбящий Войну просто хмыкнул. — Нет. Если бы у нас был день или неделя, да, но неизвестно, когда они с воем нападут на нас.
— Ты можешь отступить, — нерешительно сказал Феликс. Оба Истребителя пренебрежительно посмотрели на него, а затем отвернулись. Феликс пожал плечами и покачал головой. — Неважно, — пробормотал он.
— Королева отправит гонцов в Жуфбар и Караз-а-Карак, — сказал Гарагрим, поглаживая бороду. — Хотя я сомневаюсь, что подкрепление будет получено.
Готрек злобно рассмеялся. — Они укрепят свою оборону, пока Карак Кадрин оккупирует врага.
— Так было всегда, — сказал Гарагрим с некоторой гордостью. — Мы — врата в мир, Гурниссон. Это немалая ответственность. Он пристально посмотрел на Готрека. — По правде говоря, я должен отправить тебя обратно в трюм под охраной.
— Ты не можешь позволить себе жалеть столько воинов, сколько понадобится, чтобы сковать меня, бородач, — сказал Готрек. Гарагрим покраснел, но сдержался, проявляя, по мнению Феликса, замечательную волю.
— У меня недостаточно воинов, чтобы что-то сделать, — горько сказал он. — Если мы защитим это место, мы будем разбиты в течение нескольких часов. Если мы отступим на лучшую позицию, они нас поймают.
— Итак, атакуй, — сказал Готрек.
— Нас слишком мало, — возразил другой тан, впервые выступив среди небольшой группы своих товарищей.
Феликс посмотрел на них. — Они молоды, как судят гномы, — подумал он; за исключением нескольких, у которых были окровавленные повязки и с испуганным выражением в глазах. Он предположил, что это выжившие члены круга командиров Унгрима.
— Что вы ожидаете от меня? — Готрек с яростью посмотрел на молодого тана. — Я намерен войти в сам перевал и найти этого зверя, который всё это, предположительно сделал для Унгрима. Делайте, что хотите, решайте сами, меня не волнуют ни ваши заботы, ни ваша армия, — прорычал он.
— Никогда не было, — сказал Гарагрим.
Готрек развернулся. Его глаза были широко раскрыты и сверкали. Его рот открылся, но он со щелчком закрыл его. Феликс почувствовал прилив гнева на Истребителя.
— Если бы ему было всё равно, твой отец, возможно, не прожил бы так долго! — сказал Феликс прежде, чем смог остановить себя. Все гномы под палаткой посмотрели на него, и он инстинктивно отпрянул.
— Что это было, человек? — сказал Гарагрим. — Что ты имеешь в виду?
— Ничего не было. Мужчина говорит вне очереди, — сказал Готрек, вставая между ними. — Ты прав, меня не волнует ни один гном, Скорбящая Война. Я преступник по уважительной причине. Оставьте это.
— Нет, скажи мне, Гурниссон, — сказал Гарагрим.
Готрек хмыкнул. — Это не имеет значения.
— Скажи ему, — сказал Феликс, игнорируя жест Готрека замолчать. — Готрек, лучше расстаться с миром между вами, чем с гневом, — продолжил он.
Готрек пожал плечами. — Что это значит? — сказал он ещё раз. — Мы расстаёмся одинаково.
Руки Гарагрима были сжаты в кулаки. — Скажи мне, что он имел в виду, Гурниссон. Как скорбящий по войне, как принц, я требую этого!
Готрек слегка вздрогнул. Затем он вздохнул и посмотрел на Гарагрима. — Твоя мать просила меня принести клятву, мальчик. Она просила меня поклясться ей, что я не позволю твоему отцу или кому-либо из его рода встретить свою судьбу, если смогу её предотвратить. И по причинам, которые являются моими собственными, я сделал это. Я спас твоего отца от его гибели, и с тех пор он затаил на меня злобу. И поскольку ты принц, это тоже твоя обида, но моя клятва всё равно остаётся в силе.
Гарагрим уставился на него. Каждый гном уставился на него. Феликс уставился на него. Готрек встречал каждый взгляд каменным, холодным взглядом и отвернулся. Глядя на дождь, он сказал: — Нападение — единственная надежда Карак Кадрина. Но чтобы сделать это успешно, потребуется время, которого у вас нет.
— Что ты посоветуешь? — спросил Гарагрим.
— Эти поклонники Кровавого Бога преуспевают в вызовах, — сказал Готрек, поднимая топор. — Они как волки... Всегда ищут слабости: сильные охотятся — на слабых, а слабые стремятся свергнуть сильных. Когда они побеждают противника, они сразу же ищут другого.
— Ты думаешь, они нападут друг на друга, как это произошло в Карак Кадрине, — сказал Гарагрим.
— Да, — сказал Готрек. — Они разорвут друг друга на части, если им немного помочь. Если у них не будет лидера, который бы держал бразды правления, они, конечно же, вступят в бой между собой...
Сердце Феликса упало. — О нет, — пробормотал он. Готрек взглянул на него, его глаза сверкнули.
— Да, человек, — весело сказал он. — Я убью их проклятого военачальника, и они бросятся друг на друга, чтобы выбрать нового. И пока они сражаются, бородач может обрушить на них месть Карак Кадрина.
— Это может сработать, — сказал Гарагрим после того, как мгновение ошеломлённого молчания, вызванного явной дерзостью плана Истребителя, прошло. Его лицо ожесточилось. — Но почему эта честь должна выпасть именно вам?
Готрек посмотрел на него, изогнув бровь. — Кто лучше, бородач? Пророчество Аксесона, если оно было правдой, пришло и исчезло. Я — свободен — искать свою судьбу!
— Я Скорбящий Войну, Гурниссон, — сказал Гарагрим, словно наслаждаясь каждым словом. — Это означает, что мой долг — определить, кого и когда ждет какая гибель. И я говорю тебе нет. Он скрестил свои топоры. — Мой отец пал, и мне предстоит сделать то, что он не смог. Здесь я встречу свою судьбу и освобожу свой клан от нашего позора! И я не позволю никакому вору судьбы украсть у меня отпущение грехов! — проревел он, указывая на Готрека.
Он был настолько увлечён развитием этой темы, что Гарагрим не заметил, как Готрек приближается к нему, пока старший Истребитель не оказался прямо перед ним. Феликс невольно вздрогнул, когда лоб Готрека дёрнулся вперёд и столкнулся со лбом Гарагрима со звуком, похожим на столкновение камней. Все гномы в палатке вздохнули, когда Гарагрим отшатнулся назад, его глаза скосились. — Я… — начал он. Затем его глаза закатились, и он повалился на спину, чтобы лежать неподвижно.
Готрек вытер каплю крови со лба и огляделся. — Есть ли ещё кто-нибудь, кто хочет со мной поспорить? — прорычал он. — Нет? Хорошо. Когда он проснётся, скажите ему, что обида осталась. Атака на рассвете, — продолжил он, тыкая пальцем в ближайшего тана, который нервно указал на себя. — К тому времени дело будет сделано, так или иначе.
— Готрек, это было совершенно разумно? — сказал Феликс, следуя за Готреком из палатки. Он оглянулся и увидел танов, собравшихся вокруг бессознательного тела Гарагрима и перешептывающихся между собой. — Они могут арестовать нас за нападение на короля!
— Этот бородач — не король, — выплюнул Готрек, не замедляя шага. — Еще нет. Но Кемма — королева, и она сдерёт с меня всю шкуру, впдоть до моего грунтаза, если я сейчас проигнорирую свою клятву. Его голос смягчился. — Я не смог спасти Унгрима. Но я спасу его сына, даже если за это им придется записать мое имя в Книгу обид.
Феликс ничего не сказал. Это был смелый поступок, который совершил Готрек. Любой гном может умереть. Но не многие могли бы жить со стыдом за то, что помешали другому гному, давшему клятву, исполнить священный обет. — Может быть, другие Истребители были правы, — с мрачным юмором подумал он. — Готрек действительно был вором судьбы, хотя и не в том смысле, в каком они имели в виду.
— Тебе не обязательно следовать за мной, человек, — сказал Готрек, когда они направились к линии павизовых щитов. — Гарагрим не причинит тебе вреда, если ты решишь остаться.
Феликс слегка вздрогнул. Красный дождь стекал по воротнику его рубашки, вызывая озноб по спине. — Может быть, и нет, но если я останусь, как я точно зафиксирую твою смерть?
— Ты уверен, что это моя судьба? — сказал Готрек, не глядя на него.
— Вы входите в самое сердце самой большой орды Хаоса, пролившейся с севера со времён Магнуса Благочестивого, — сказал Феликс. — Честно говоря, я подумываю о том, чтобы это была последняя строка. Исход, как любил говорить драматург Детлеф Зирк, предрешён.
— Однажды я встречал его, — лениво сказал Готрек, — его и его женщину-ведьму. Он постучал по своему выпуклому, во многих местах сломанному носу. — Она была кровопийцей, хотя они казались вполне счастливыми.
Феликс посмотрел на Готрека. — Он был одним из величайших драматургов, когда-либо созданных Империей.
— Не мог удержаться от спиртного, — проворчал Готрек. — Он всегда вёл себя так, будто находился на проклятой сцене. — Он покачал головой, сбрасывая дождь со своего гребня. — Однако он любил эту женщину, хотя она была холодна, как рыба, вытащенная из горной реки. — Мышца на его челюсти подпрыгнула. — Да, любовь — прекрасная вещь…
— Ты, конечно, всё об этом знаешь, — мягко сказал Феликс.
— Что это было, человек?
— Сколько я тебя знаю, Готрек, я никогда не видел, чтобы ты давал клятву без веской причины, независимо от того, кто просил. Феликс из подлобья взглянул на Истребителя. — Так почему же ты дал такую клятву королеве?
— Тогда она ещё не была королевой, — пробормотал Готрек.
— Что это было? Я не мог тебя слышать из-за дождя, — сказал Феликс, прижимая ладонь к уху. Готрек пристально посмотрел на него.
— Ничего из этого нет в моей саге, — отрезал он, грозя Феликсу пальцем. — Я не допущу, чтобы королева смутилась твоими пустыми словами.
Феликс позволил себе легкую улыбку. — Всегда есть женщина, — сказал он. Он посмотрел на Готрека. — Это ещё одна вещь, которую говорил Детлеф Зирк.
Готрек хмыкнул. Затем он перевёл взгляд на Феликса. — Последний шанс, человек.
Феликс огляделся вокруг. Они подошли к щитам. Гномы молча наблюдали за ними. Где-то позади них кто-то рявкнул приказ, и два щита отодвинулись в сторону. Феликс снова посмотрел на тёплый свет гномьих фонарей, а затем на голодную тьму Пикового Перевала. Он сглотнул и опустил ладонь на рукоять Карагула.
— Пойдём, — сказал он.
Готрек громко рассмеялся и хлопнул его по спине. — Это дух, человек. Я могу вам обещать, что ваши рассказы будут жить дольше, чем все, вышедшее из-под пера старого Детлефа.
— Я бы согласился сделать это сам, — мрачно сказал Феликс, когда их поглотила ожидающая тьма.
Центр Пикового перевала был заполнен военными святилищами и алтарями, выстроенными в восемь концентрических кругов, расходящихся от центральной точки. Это место было выбрано задолго до того, как собралась орда, по знакам и предзнаменованиям Греттира. Это было первое, что Гармр заставил своего кузена сделать. На протяжении ста или более лет это место, этот мокрый участок окровавленного камня, было его целью. Каждый шаг Гармра по дороге Кхорна приводил его сюда, к этому, казалось бы, безобидному участку горного перевала.
Или не так безобидно, как уверял его Греттир. В гранях маски своего кузена Гармр увидел историю этого места. Армии жили и умирали на этом месте, и сто тысяч душ были прикованы к этим камням смертью и резней. Именно здесь много тысячелетий назад гномы впервые отбросили силы Хаоса. Здесь тот, кто отправился на север, кто проложил свою черепную дорогу в сердце Пустошей, сражался с чемпионами тех первых сырых, красных лет — первыми людьми, которых касался когда-либо разъярённый Хаос, первыми, кто принёс черепа в залог Кхорну. и плоть Слаанеш. Эти древние, могучие воины умирали кучами и толпами, убитые от гнома до человека. Вот где это действительно началось; именно здесь пролегала Дорога Черепов Кхорна. И именно здесь, силы дави Карак Кадрина, неизбежно решили выступить, когда северные орды двинулись на юг, хотя они уже не знали, почему.
Для него это ничего не значило. Просто камень, чуть выше одних и ниже других. Но Око Кхорна было здесь, и это делало его самым важным местом в мире в данный момент. Тёмные Боги наблюдали и ждали, и Гармр был полон решимости добиться того развлечения, которого они так жаждали.
Он удовлетворённо зарычал, когда последний храм был поставлен на место, а звери и рабы были освобождены от цепей и следов и убиты; их тела добавлены к грудам раздутого мухами мяса, которое лежало остывающим под красным дождём, их пролитая кровь блестела на солнце или мерцающим свете факела. В воздухе стоял тяжёлый запах крови, когда Гармр поднялся на восемь ступенек военного святилища и посмотрел на то, что осталось от его орды. Оно было очищено от слабости и обострено до смертельной точки благодаря всему, что он сделал. И здесь эта точка будет освящена именем Кхорна.
Видения того, что должно было произойти, танцевали в его голове. Он так долго стремился достичь этого момента. Всё, что было потом, было наградой. Каждый момент убийства, каждая секунда предстоящей бойни была подарком Кхорна самым верным из его слуг. Мир будет тонуть в огне и крови снова и снова, пока легионы Кхорна маршируют по Дороге Черепов и в земли людей, гномов и эльфов, какими они были тысячелетия назад.
— Выведите пленников вперёд! — прогремел он.
Ульфганд тихо зарычал из-за храма. Зверь лежал перед ним на корточках, его глаза жадно осматривали собравшуюся орду. На мгновение Гармр задумался, освободит ли он его, в конце концов, и позволит ему ещё больше бродить по этим горам, живое свидетельство его мощи и воли Кхорна, предвестник того, что вскоре будет преследовать Дорогу Черепов. Он смотрел, как пленников тащили вперёд.
Пленников была дюжина, больше, чем он думал, и где-то среди них был окровавленный и избитый король самого Карак Кадрина, Унгрим Железный Кулак. Греттир заверил его в этом, хотя Гармру все гномы казались одинаковыми. Екатерина прошла вдоль шеренги, вгоняя сапог в спину каждому гному по очереди, сбивая их на колени. Гармр удовлетворённо посмотрел на них, а затем взревел: — Принесите мне Греттира.
Канто протащил спотыкающегося колдуна сквозь ряды. Его сопровождали вой и насмешки, и камни поражали его, пока он следовал за воином в чёрных доспехах. Канто толкнул его на ступеньки военного святилища и отступил назад. Греттир бросил на него взгляд, а затем обратил его на Гармра, который присел над ним и поднял
его голову за спутанные тёмно-красные волосы.
— Я нашел его, кузен, — сказал он. Он швырнул голову одноглазого Истребителя на колени Греттиру.
Греттир указал на руку Гармра. — Похоже, он тоже нашёл тебя.
Гармр пожал плечами и проворчал: — Это не имеет значения.
— Есть обряды, которые я должен совершить, — сказал Греттир. — Разместить этот последний череп — дело деликатное. Речь идёт не только о возведении ваших алтарей и храмов.
— Тогда сделай это, кузен, — прорычал Гармр. Он поднял топор. Над его головой облака были цвета запекшейся крови, а толстая малиновая луна идиотски выкатилась из-за них, сияя на них своей пустой ухмылкой.
— Эта земля была освящена дважды, и Око Кхорна смотрит на нас! Наше время близко! Кхорн проявит себя! Пусть эти горы отзовутся криками мёртвых и тех, кто скоро умрёт! Вот гибель всего человечества! Вот где мир тонет в крови! — Его армия взревела в знак согласия, и этот шум заставил ночных падальщиков в ужасе бежать. Он поднялся по ступеням алтаря и проревел: — Кровь — за Кровавого Бога! Черепа — для Трона Черепов! — и войско его кричало вместе с ним.
— Почему мы не атакуем крепость гномов? — Екатерина вдруг залаяла. Она присела на корточки позади Унгрима и отдёрнула его голову назад. — Давайте разрушим их стены, и пусть их мелкий король наблюдает! — Воины вокруг неё разразились одобрительными заливами, а также чемпионы, включая Васу, тех, кто заменил Больгаца, и остальных, кто умер. — Кхорн этого хочет, — крикнула она. — Он желает, чтобы мы выступили, Гармр. Сидеть и оставаться — это не путь Кхорна, — прорычала она, и её сторонники зарычали вместе с ней. На мгновение каньон, казалось, наполнился эхом грохота кожаных шестерён.
Прежде чем он успел ответить на дерзость Екатерины, коренастый гном Хаоса Хоррег протиснулся сквозь толпу, а его оставшиеся помощники последовали за ним. Глаза дворфа Хаоса почти с тоской задержались на пленниках, но затем они обратились к Гармру.
— Наша сделка выполнена, Крововолк, — прохрипел Хоррег, скрестив руки на груди. — Мы возьмём наш паровоз и поедем.
Гармр склонил голову. — Я не отпускал тебя, — сказал он, глядя на приземистую фигуру.
— И я не спрашивал об этом, — сказал Хоррег. — Мы выполнили условия нашей сделки, Крововолк. Наши двигатели принесли вам победу. Теперь мы возвращаемся в Жарр Нагрунд.
— Я сказал, что не отпускал тебя, — прорычал Гармр, разгневанный вторым вызовом, причём с неожиданной стороны. — Мне потребуются ваши двигатели…
— Мы сделали всё, о чем договорились, и потеряли при этом ценные ресурсы, — процедил Хоррег, встречая ярость Гармра с высокомерным пренебрежением. — Демонические кузнецы Жарра Наггрунда всегда соблюдают свои сделки, вождь. Не больше, не меньше. — Он властным жестом взмахнул воздухом. — Мы берём оставшуюся пушку и идём.
Мужчины начали бормотать и роптать. Адская пушка, даже сама по себе, выполнила работу сотни человек, разрушая как стены, так и вражеские фаланги. Но ещё хуже было испытание. Если Гармр не смог удержать Дави- Жарра, возможно, на то была причина? Гармр снова заколебался и проклял себя за это, даже когда сделал это. — Вы не уйдёте, — сказал он, спускаясь по лестнице алтаря с топором в руке.
Хоррег склонил голову, его поросячьи глазки злобно светились.
— Не так ли, Нортман? — Гармр сделал паузу, размышляя. Он был уверен, что сможет убить гнома Хаоса, — но какой цели это послужит? Нет, лучше отложить наказание на потом, когда он сможет обрушить всю мощь сильной орды на чёрные стены Жарра Наггрунда. — Он огляделся вокруг, понимая, что теперь все взгляды обращены на него. Лев Васа и Екатерина смотрели на него с нетерпением и ожиданием на лицах, хотя Канто он нигде не видел. Его люди наблюдали за ним, как чемпионы Хаоса, так и воины и мародёры, и все выражения лиц были одинаковыми, как у животных, выискивающих слабость.
Ульфганд предупредительно зарычал, а Гармр усмехнулся. В другое время он бы не заметил, как вокруг него захлопнулась ловушка. Он бы просто напал на гнома Хаоса за то, что тот бросил ему вызов, и, вероятно, так или иначе, тот погиб бы при своей попытке уйти.
— Значит, это воля Кхорна? — сказал он, разводя руками. Он посмотрел на Хоррега. — Тогда иди, Хоррег Адский Работник, Демонический Кузнец Жарра Наггрунда, твои услуги оказаны, и наша сделка заключена.
Глаза Хоррега сузились, а ропот усилился. Гном Хаоса этого не ожидал. Тем не менее, он кивнул и повернулся, его броня шипела и хрипела, когда он ушёл, а его помощник последовал за ним. Гармр осмотрелся.
— Не надо было их отпускать, — сказала Екатерина, и её сторонники зарычали вместе с ней.
— Они нам больше не нужны, — громко сказал Гармр. — Кулак Кхорна сокрушит объятия наших врагов! Мы идем Дорогой Черепов, воины, и наша победа неизбежна!
— Что держится, Гармр? Мы не видим ни захвата, ни врага! Только кровавые камни! Если ты не будешь руководить, то ты совершенно не достоин, командовать этой ордой, — сказала Екатерина.
— Кто ещё возглавит войско, если не я? — сказал Гармр, поворачиваясь к ней спиной. — Я самый сильный, и поэтому я лидирую. Если ты задумаешь это изменить, брось мне вызов.
Екатерина подняла саблю и сказала: — Гармр!
Гармр остановился.
— Вы совершенно не заслуживаете благословения самого Кхорна, — сказала она. Орда замолчала. — Вы не заслуживаете лидерства. Ты ложный слуга Трона Черепа, — продолжила она, подходя ближе.
— А ты достойнее? — спросил Гармр. Он всё ещё не обернулся.
Возмущённая, она подошла ближе. Она сказала: — Чем ты? Да. Кхорн привёл меня к тебе, чтобы лишить тебя незаслуженного титула Крововолка. Сама Валькия наблюдает за мной, и я пролью океаны крови и возьму горы черепов для Кровавого Бога, а не для себя. Не ради какой-то дороги, а во славу бога! — Она подняла саблю и протянула её к нему. — Посмотри на меня, Крововолк!
Феликс последовал за Готреком через лес кольев, пока они направлялись к небольшому городу святынь и алтарей на колёсах, который был установлен в центре перевала. — Таких штук, должно быть, сотни, — пробормотал он. Чтобы добраться до этого места, потребовалось несколько часов, и он задавался вопросами: — Что могло так долго удерживать внимание орды? Что помешало им просто прорваться через перевал и смести толпу Гарагрима, как они это сделали с Унгримом? — Он задал эти вопросы Готреку, когда они пробирались сквозь останки скотобойни, оставшейся после предыдущей битвы.
— Что из этого? — сказал Готрек гораздо громче, чем хотелось бы Феликсу. Плечи Истребителя сжались, когда он замахнулся двумя руками, разбив выступающий кол и заставив его с грохотом опрокинуться. — Пусть приходят!
Рычание эхом разносилось по ночи, когда к ним приближались чудовищные фигуры, встревоженные рёвом Истребителя. Готрек встретил их рычание одним из своих. Феликс вытащил свой клинок, но прежде чем карабкающиеся фигуры достигли их, между ними появилась фигура в тяжёлой броне, чёрная и внушительная, с мечом в руке.
— Стой, — прогремел воин Хаоса на ржавом рейкшпиле с архаичным акцентом.
— Ты, — прорычал Готрек. — Собираешься снова сбежать? — продолжал он злобно. Когда они подошли ближе, Феликс узнал в бронированном воине того самого воина, с которым они сражались при первом прибытии в Карак Кадрин, у Инженерного входа, а затем, во время последней битвы осады. На его кирасе даже до сих пор сохранились следы топора Готрека.
— Не совсем, нет, — сказал воин с ноткой мрачного веселья в своих словах. Он наклонился ближе. — Тебя… ждут, гном.
— Конечно, — отрезал Готрек.
— Кто нас ждёт? — поинтересовался Феликс, настороженно глядя на приседающие фигуры. Люди двигались среди животных, их черты скрывал дождь.
— Не тот, о ком ты думаешь, — сказал воин. Он отдал приказ одному из своих последователей, и вьющийся бараний рог поднялся, чтобы предупредить орду. — Лучше поторопись, гном. Глаз бури над нами, и судьба скрежещет своими пожелтевшими клыками.
— Очень поэтично, — пробормотал Феликс, пытаясь найти смелость в сарказме. И Истребитель, и воин Хаоса проигнорировали его.
Воин Хаоса повёл их глубже в брюхо зверя. Несколько раз воин, возглавлявший их экскорт, был вынужден атаковать чрезмерно нетерпеливых мародёров Хаоса или что-то похуже. Похоже, у него не было проблем с убийством собственных солдат, что повергло Феликса в ужас. Здесь не было ни уз верности, ни даже общих целей. Врага скрепляла тончайшая нить — общая любовь к резне. Этого, как он понял с тошнотворным чувством осознания, было то, чего боги Хаоса хотели для человечества, независимо от того, были ли они богами убийства или удовольствия. Каждый человек впал в личную развращённость и безумие, не заботясь ни о своем ближнем, ни даже о чем-то большем, чем следующее убийство, следующая резня. Мародёры Хаоса были даже не зверями, а марионетками, разыгрывающими отвратительные фантазии безличного и инопланетного разума.
Феликс всем телом вздрогнул и плотнее затянул плащ, желая последовать совету Готрека и остаться в сомнительной безопасности лагеря Гарагрима. Даже если бы этот план сработал, даже если бы эта армия разорвалась на части, как предсказывал Готрек, не было никаких оснований сомневаться, что он будет разорван вместе с ней. Он бросил быстрый взгляд на небо. Он поспорил, что до рассвета осталось меньше часа, и у него достаточно времени, чтобы умереть ужасной смертью.
Свет факелов стал до боли ярким, когда их вывели в открытый круг среди колец святилищ, алтарей и кольев. Он схватил Готрека за плечо и сказал: Готрек! — как он увидел заключённых. Феликс был рад видеть, что среди них был Унгрим.
— Я вижу их, человек, — сказал Готрек, но его взгляд был направлен не на Унгрима и остальных, а на сцену, разыгравшуюся перед ними. Феликс увидел женщину — нет, не женщину, нечто, что когда-то могло быть женщиной, — бросившую вызов бронированному гиганту, которого он принял за военачальника. Она выкрикнула вызов, и её голос прозвучал как царапина бритвы по его ушам.
— Как раз вовремя, — пробормотал воин Хаоса в чёрной броне.
Гигант повернулся и что-то прогрохотал в ответ, его голос странным эхом раздался из-под шлема. Звук его голоса грозил превратить ноги Феликса в студенистое желе.
— Это существо — он не был человеком — застряло между одним миром и другим, — подумал Феликс, — как и существо в мантии и потрёпанных доспехах, прикованное цепью к алтарю рядом с ним. Гром грохотал в уродливых облаках над головой, и дождь снова начал хлестать, когда Готрек протиснулся мимо их эскорта и двинулся вперёд, не обращая внимания на окружавшую их армию.
— Да, зачем тебе это делать, если вместо этого ты можешь встретиться со мной лицом к лицу? — проревел он, по-видимому, достаточно хорошо понимая их тёмный язык, чтобы перебить. — Кровововолк, ты? Ну, Крововолк, повернись лицом к Готреку!
В наступившей тишине все взгляды нашли Готрека. Все последователи Хаоса, от мародёров до воинов и чемпионов, смотрели на Истребителя, идущего вперёд. — Ты меня слышишь, останки мясника? — Готрек продолжил. — Посмотри на меня! Он взмахнул топором, и Феликсу показалось, что военачальник смотрел на клинок так, словно это была змея, готовая нанести удар.
Инстинктом, рождённым опытом, он знал, что они зашли в гущу чего-то. Они не ждали Готрека, как бы это ни выглядело так. Он искал их эскорт, но воина Хаоса уже не было.
— Посмотри на меня! — Готрек снова заревел, достаточно громко, чтобы вызвать стон сочувствия со склонов наверху. — Дайте мне судьбу, которой будут хвалиться боги! Приди и возьми мой череп, если посмеешь!
Словно слова Готрека вырвали его из задумчивости, в которой он был погружен, Крововолк взмахнул топором. — Я встречусь с тобой, — прохрипел он на ломаном гномьем рейкшпиле, спускаясь с алтаря. — Я возьму твой череп. И дорога будет пройдена, кто бы ни стоял на моём пути.
— Нет! — огрызнулась женщина, подняв саблю. — Один вызов за раз, Крововолк, — продолжила она, жестикулируя изогнутым клинком. Как и Крововолк, она говорила на рейкспиле, и Феликс задавался вопросом, было ли это в их пользу.
— Я слишком долго этого ждала. Кхорн требует твою голову, и мой клинок заберет её, да, и гнома тоже, если уж на то пошло. — Она одарила отвратительной, слишком широкой ухмылкой. — Дорога будет завершена, но завершит её твой череп, Гармр.
Военачальник и чемпион в трудный момент пристально смотрели друг на друга. В воздухе сверкнула молния, и Феликсу показалось, будто он снова оказался в Подземном переходе, а искра шипела в сторону взрывчатки.
— Значит, так и должно быть? Отлично, — прорычал Крововолк, размахивая топором. — Принимай вызов, Екатерина, а для тебя, гном, гибель придёт! Когда слова Кровавого волка разнеслись эхом, массивная фигура, до сих пор скрытая за алтарем, поднялась и нетерпеливо зарычала, вскочила на ноги и бросилась сквозь толпу, убивая соплеменников, когда она рванулась к Истребителю.
— Готрек… — начал Феликс, когда монстр бросился на них.
— Он мой, человек! — сказал Готрек, отталкивая его в сторону. — Я позабочусь об этой разросшейся саламандре. — Он поднял топор и издал оглушительный рёв, бросаясь навстречу монстру.
Готрек двигался быстрее, чем Феликс когда-либо видел, чтобы он двигался раньше: кувыркался, бежал, извивался, чтобы избежать неистовой, сотрясающей землю первой атаки существа. На его глазах Готрек перепрыгнул через колющий хвост и развернулся, нанеся двуручный удар, который вырвал брызги ихора из спины существа. Он закричал и нанёс удар левой рукой по Готреку, поймав Истребителя скользящим ударом по черепу и отправив его растянуться.
Кровь текла по его черепу, Готрек откатился в сторону, когда существо набросилось, как кошка, приземлившись всеми четырьмя лапами туда, где всего несколько секунд назад лежал Истребитель. Готрек мгновенно вскочил на ноги, его топор вонзился в плечо существа, как топор дровосека в дерево. Он взлетел вверх, сбив Готрека с ног, и покатился, словно стремясь раздавить его своим весом. Готрек выпустил топор и вместо этого схватил одну из рукоятей кинжала, торчащую из спины твари.
Когда его руки схватили рукоять, существо выгнуло спину и заревело в агонии. Готрек дёрнул рукоять, пытаясь высвободить то, к чему она была прикреплена. Существо поднялось на дыбы и слепо потянулось к Готреку, пытаясь сдернуть его со спины. Готрек держался, ругаясь.
Феликс колебался, охваченный нерешительностью. Если бы он помог Готреку, Истребитель никогда бы ему не простил. Но если он этого не сделает и Истребитель умрёт здесь, Феликс знал, что он долго не продержится. Феликс выругался и бросился вперёд на сражающихся. Готрек, может, и хотел, чтобы зверь принадлежал только ему, но Феликс делал всё, что мог, чтобы удержать его в бою и на ногах, он это делал, даже если это означало навлечь на себя неудовольствие Истребителя. Карагул лёгок в своей руке, когда он провёл им по обнажённому животу твари.
Монстр вскрикнул и пошатнулся. Он потянулся к Феликсу одной лапой, разорвав край его плаща, когда тот отвернулся в сторону. Карагул скользнул по его руке, и тот зарычал. Феликс уклонился от ещё одного удара и увидел, что Готрек использует кинжалы как опору. Истребитель неуклонно подтягивался к своему топору. Но каждый раз, когда он касался рукояти, зверь метался, словно в агонии.
— Может быть? Могут ли эти лезвия быть связаны с чем-то жизненно важным в гротескном теле существа? Кто знает, какое колдовство применил военачальник, чтобы получить контроль над таким монстром? —
подумал Летописец.
Феликс уклонился от ещё одного удара и развернулся, пытаясь уйти от монстра. Его глаза встретились со странной фигурой в мантии, которую он видел стоящей рядом с военачальником, когда они с Готреком прибыли. Время вокруг него, казалось, замедлилось, а мир стал расплывчатым и мягким. Тысячи глаз моргали на него с тысяч граней кристаллического шлема, который он носил, и в них он видел отблески вещей — возможно, снов прошлых мгновений или ещё не сформировавшихся воспоминаний. Он видел Готрека, сражающегося с нежитью под Вуртбадом; он видел, как боевые машины скавенов разрывали улицы Нульна, и видел огромную, невозможную дуэль дирижабля с чудовищной змеевидной фигурой в небе над горами. Все это он видел и даже больше: сотни воспоминаний и будущих и никогда не бывших моментов хлынули в его сознание, как вода.
А потом изображения пропали. Феликсу пришлось моргать, но ненадолго. Вырвавшись из задумчивости, ему едва удалось избежать взмахивания когтями, и он бросился вперёд, когда зверь завертелся. Поднявшись на ноги, он крикнул: — Кинжалы, Готрек! Вытащите один из кинжалов!
Когда Ульфганд помчался к своей жертве, топор Гармра заурчал в руках своего хозяина; и он взмахнул им свободным, петлевым ударом, отбрасывая Екатерину назад. — Я уже вёл эту борьбу в своей голове, женщина. Вы проиграли, — сказал он.
— Мечты — коварная штука, — сказала Екатерина, делая выпад. Кончик её клинка задел его доспехи. Его топор крутился в его руках, теперь он полностью проснулся, впервые за долгое время. Он чувствовал, что дорога почти завершена, что время Кхорна почти пришло, и его голод рос пропорционально. Череп Екатерины мог бы стать прекрасным подарком к ногам Кровавого Бога. Гармр набросился на неё, отбрасывая назад, используя свою большую массу.
— Кажется, так же, как и многие другие вещи, — сказал Гармр. Его топор был лёгким в его руках, когда он рубил её. Он жевал осколки её клинка, отбрасывая её назад. Он всегда был сильнее её. Он был сильнее их всех. Он был воплощённой волей Кхорна.
Екатерина отпрыгнула в сторону и вскочила на ноги, её клинок пронзил его спину, вырывая искры из его кирасы. Он развернулся, схватил её спутанные волосы, прежде чем она успела отдёрнуться, и сдернул её с ног, швырнув на землю. — Ты думала, что это меня напугает, Екатерина? Неужели ты думала, что я буду парализован, застыв в нерешительности, когда появится Искатель Рока, живой и целый, требующий моего внимания, как раз в тот момент, когда я думал, что победа одержана?
Она едва отползла в сторону, когда его нога топнула вниз, чуть не раздавив ей голову.
— Ты так плохо обо мне думаешь? — взревел он, и его крик повторился в крике Гончей-Бойни, сражавшейся с Истребителем. — Я убивал народы, женщина. Я истреблял расы, о которых тебе и не снилось, и выдал своё имя миллиарду черепов! — Его топор погрузился в землю, едва не задев её ногу, когда она откатилась в сторону, пытаясь встать на ноги. Гармр мог сказать, что его скорость шокировала её.
— Но я не сержусь, — сказал он, отступая назад и позволяя ей подняться на ноги. — Без вызова, как я смогу доказать, что достоин? — Он взглянул на остальных, на Васу и Канто. — Когда ты бросишь мне вызов? Когда ты докажешь свою ценность в глазах Кхорна? Он сделал жест. — Подойди ко мне, Лев. Пойдем, Неклявшийся. Присоединяйтесь к нам в нашем танце. Присоединяйтесь к нам в дороге. Давайте окрестим путь Кхорна кровью героев...
Васа дёрнулся и обнажил клыки. Его глаза горели жаждой битвы, и он с рыком вырвал свой тяжёлый меч из ножен и бросился в атаку. Гармр знал, что он ждал этого момента. Это сделали все, кроме одного Канто, который внезапно отступил. Они присоединились к нему только для того, чтобы бросить ему вызов, только для того, чтобы забрать то, что принадлежало ему, в славном бою. И какой лучший момент, чем этот, какой лучший момент, чем сейчас, чтобы сделать это на глазах у самих богов? Лезвие Васы издало рычание, словно зверь, жаждущий плоти, и направилось к Гармру. Он отступил назад, легко уклонившись от удара. Его топор поцарапал бок Васы, пролив кровь и пошатнув чемпиона. Екатерина вскрикнула и использовала присевшего чемпиона как трамплин, ныряя в сторону Гармра. Он легко сбил её в воздухе, а затем Васа отбросил её назад, яростно рубя своим огромным разрывающим клинком.
Сражаясь с ними обоими, Гармр почувствовал, как в нём поднимается прежняя красная радость, оглушительное стремление к Вечной Битве. Всё сводилось к этому моменту. Здесь, в этом месте, в этот момент он одержал победу. Окружённый врагами, сцепившийся в бою, он одержал победу.
— Готовься, кузен, — завыл он, схватив Васу за горло и швырнув его в Екатерину, сбив их обоих с ног. — Готовьтесь к бесконечной войне!
— Я был готов уже давно, кузен, — сказал Греттир. Гармр повернулся, когда колдун встал и сбросил с себя цепи.
— Что? — сказал Гармр.
— Война, кузен, — сказал Греттир. — Война и смерть. — Он протянул свои золотые когти и выплюнул зловещие слова, и мир прямо перед Гармром был разорван на части водоворотом сверкающего разрушения.
Монстр взревел и вздрогнул, поднимаясь на дыбы, цепляясь за Готрека, стараясь его сбросить. Но тот присел на спине монстра, вздымая рукоять одного из самых больших кинжалов. На глазах Феликса Готрек опустился на корточки, и его мышцы раздулись, как у докера, готовящегося перекинуть бочку через плечо.
Кинжал вырвался из позвоночника существа с влажным треском. Последующий крик монстра, казалось, нёс в себе столько же триумфа, сколько и мучений. Он заметался, и Готрек встал на его спине, всё ещё держа в руке клинок, и схватил свой топор. Существо закричало, схватило его, вырвало на свободу и швырнуло на землю. Феликс перепрыгнул через его хлещущий хвост и ударил его по ногам, заставив его развернуться и отвернуться от Истребителя. Длинные руки монстра ворвались в зрителей, потрошив мародёров Хаоса, и подбросив в воздух одного бронированного воина Хаоса. Феликс увернулся от ещё одного мощного удара, заставив существо выплеснуть свою ярость на толпу, которая, наконец, начала отступать, а устрашающее зрелище уступило место вполне реальной опасности стать невольной частью происходящего.
Хвост существа, похожий на ствол дерева, вылетел наружу, прочертив красную дугу сквозь тесно сгруппированную группу мародёров Хаоса, превращая в кашу их тела, а также алтари и военные святилища позади них. Копья и мечи отскакивали от его шкуры, когда он ревел и разрывал море врагов, окружавших его. Над головой тёмные тучи отступали от сияния на горизонте.
Затем, словно капризные боги решили ещё больше запутать, колдовской ад внезапно ожил, пронёсся над рядами мародёров Хаоса.
— Вниз, человек, — прорычал Готрек, схватив свой плащ и отдёрнув его назад, когда пламя, всех цветов и оттенков, омыло воинов, ближайших к Феликсу. Мужчины кричали, когда их тела терзали отвратительные и неконтролируемые мутации. Феликс отполз назад, его внутренности скрутило, когда пламя угасло, оставляя за собой руины.
— Что это было?
— Что бы это ни было, мы разберёмся с этим позже, — прогремел Готрек окровавленными губами. Его лицо было опухшим и покрыто синяками, из десятков ран на теле капала кровь, но его дикая жизненная сила ещё не угасла. Как и у его чудовищного противника, агония, казалось, только подстёгивала его. Он поднял топор и указал на пленных гномов, которые изо всех сил старались воспользоваться хаосом вокруг них. Из-за неистовства зверя и странного, ужасного огня армия Хаоса была в смятении. На глазах у Феликса Унгрим цепями схватил воина Хаоса за горло и потащил его вниз. Король Карак-Кадрина упёрся коленом в спину воина Хаоса и потянул цепи, сломав позвоночник охранника пленника со слышимым треском.
Остальные гномы последовали его примеру, бросаясь цепями, чтобы столкнуться, задушить или избить своих врагов. Учитывая ситуацию, Феликс не мог винить врага в том, что он просто обошёл пленников стороной, а не сразу же нанёс свой удар им в помощь. Однако, пока он так думал, некоторые решили сделать именно это. Мародёр Хаоса вырвался из давящей, вздымающейся и растерянной толпы орды, словно пытаясь остановить гномов, и Готрек разбил череп этого человека, как яйцо.
Феликс выпотрошил ещё одного, когда Готрек обратил свое внимание на пленников. Его топор упал, разбив цепи гнома. — Наступил рассвет, — понял Феликс. Звук далёких рогов гномов сотряс перевал. Гарагрим, должно быть, оправился от удара Готрека головой.
— Готрек, ты слышал рога? — вопрошал Феликс. — Гарагрим идёт! Мы сделали это!
— Гарагрим, — растерянно сказал Унгрим. — Мой сын.
— Мы ничего не сделали, человек, — сказал Готрек, освобождая других гномов. — Ещё нет.
Когда последняя цепь порвалась, он повернулся к Унгриму, но не двинулся с места, чтобы разрезать цепи короля. — Скорбящий Войну ты гордишься, король Карак Кадрина, — сказал Готрек. — На твоём месте я бы направился к нему. Пусть он знает, во что он вступает. Он указал на дорогу через каньон, которая привела его и Феликса к врагу. Камни эхом отражали звуки марширующей толпы Гарагрима. Гномы Карак Кадрина снова вступили в бой с врагом, как и обещал Скорбящий Войну.
— А ты, Гурниссон? — спросил Унгрим, всё ещё протягивая свои цепи, чтобы их разрубили.
— Кто-то должен увидеть, что у тебя есть время добраться до него, — сказал Готрек и посмотрел на Унгрима. — Если этот день станет моей судьбой, скажи королеве, что я ещё раз выполнил свою клятву.
— Не только твоя судьба, Гурниссон, — прорычал Унгрим, потрясая цепями. — Освободи меня! Мы пройдём через них и отберём голову Кровавого Волка, или встретим свою судьбу вместе!
— Как бы мы поступили в Карак-Унгоре против старого Башрака? — сказал Готрек.
Глаза Унгрима расширились. — Гурниссон… — начал он.
— Я дал клятву, — сказал Готрек, ухмыляясь.
— Отпусти меня! Я приказываю тебе — освободи меня! — Унгрим взревел.
— Я дал клятву, — снова сказал Готрек. — Наша обида не улажена, Унгрим Железный Кулак. Этот вопрос никогда не будет решён, пока в моей руке ещё есть сила. Вперёд, король Карак Кадрина! Иди, Унгрим! Позвольте мне беспрепятственно найти свою судьбу! Он посмотрел мимо краснолицего и ругающегося короля на других гномов. — Отведите его к сыну. Я поклялся защищать Карак Кадрин и его короля, и ты заберёшь его отсюда, даже если для этого тебе придется сбить его с ног!
— Гурниссон, нет, — прорычал Унгрим. — Позволь мне получить свою судьбу! Это неправильно! Это не тот путь!
— Я никогда не поступал правильно, — сказал Готрек. — Взять его! Он вонзил концы цепей Унгрима в грудь других гномов. — Возьмите его, вернитесь и обратите врага в бегство!
Гномы выглядели так, словно собирались поспорить, но взгляд Готрека положил конец любому их сопротивлению. Они быстро двинулись в путь, волоча за собой своего пенящегося и борющегося короля. Унгрим яростно выругался, швыряя ругательства в Готрека, как будто они были камнями. Готрек остался равнодушным и, наконец, отвернулся. — И куда же делся этот зверь? И его хозяин. Мой топор жаждет, — сказал он.
Гармр поставил ноги на ноги, когда на него нахлынула сверкающая магия Изменителя. Он поднял топор, выставив лезвие против разноцветного пламени. Кхорн защитил его от худшего и сделал это сейчас. Васе не так повезло.
Львиноголовый чемпион взвыл, когда мутирующая магия Греттира сбила его с толку, а его мускулистая, звериная форма стала ещё сильнее. Бронированные пластины, змеиная чешуя и больные перья вырвались из его плоти, когда его форма стала совсем не гуманоидной. Его крики переросли в шквал бессмысленной боли, когда он превратился из чемпиона Хаоса в бормочущее отродье Хаоса. Екатерина, защищённая от пламени туловищем Васы, воспользовалась возможностью вонзить свой клинок в спину Гармру, даже когда пламя Греттира погасло.
Однако не её меч причинил ему внезапно пронзившую его боль. Вместо этого он почувствовал, как будто из его позвоночника вырвали что-то жизненно важное, и он обвис, вес топора потянул его вниз, а из его горла вырвался вой боли. Екатерина от удивления отступила назад, а Гармр повернулся и поднялся одним неистовым движением, нанося удары топора с жестокой скоростью. Екатерина в шоке уставилась на оружие, вонзившееся ей в грудь. Она упала назад, и Гармр вырвал его, повернувшись к Греттиру, который смотрел на него с широко распростёртыми руками.
— То, что было сделано, можно так легко исправить, кузен; эта твоя дорога, например, или заклинания, привязавшие к тебе Ульфганда. Больно? — Греттир усмехнулся.
Гармр, разум, которого был наполнен красным, издал невнятное рычание и сделал выпад. Греттир со зловещей легкостью уклонился от удара. — Было бы приятнее, если бы я сказал вам, что, в конце концов, речь идет не о вас или нас? Речь идет о богах, кузен. Так было всегда. Они движутся навстречу друг другу, как небесные тела, попавшие в космический прилив, и это никогда не увенчается успехом. Мы пешки, кузен. Даже в нашей ненависти мы всего лишь игрушки Тёмных Богов.
Гармр почти не слышал насмешек своего кузена. По правде говоря, он ничего не слышал и не видел, кроме резни, которую устроил Ульфганд. Она охватила его, ослепив необузданным безумием жажды убийства, слишком долго скованного мистическими цепями. Теперь Собака-Бойня вымещала своё многовековое разочарование на своей орде, направлявшейся к нему, стремясь возобновить прежнее состязание. Он чувствовал, как существо приближается, прокладывая путь к нему.
И он по-своему приветствовал это. Он приветствовал эту битву и жаждал её. Когда успокаивающий эффект оков Греттира исчез, а Гончая-Убойщик снова была выпущена на волю, то же самое произошло и с Гармром; он был свободен. Он был свободным от своих планов, свободным от ожидания и стремлений. Наконец-то, он был свободен убивать, жечь и калечить, больше ничего от него не требуя взамен. Все мысли о дороге были смыты напрочь; и под шлемом он улыбнулся.
— Если мы игрушки, кузен, то давай поиграем, — прохрипел Гармр. Он бросился в атаку, преодолевая магию, которую Греттир обрушил на него. Разноцветное пламя ласкало его, визгливые ветры хватали его, а эфирные когти раздирали его. Магия Греттира разрушила военные алтари и святилища, а мародёров и находившихся поблизости воинов Хаоса подбросила в воздух, со сломанными и вывихнутыми конечностями. Но Гармр почти не колебался. Кхорн сделал его сильным, и даже Ветры Хаоса не смогли его поколебать.
Греттир отступил, ругаясь. Гармр упрямо следовал за ним. Но прежде чем он смог сокрушить своего кузена раз и навсегда, волна кровожадности прокатилась по нему, и на него накатилась ползучая тень. Он сделал паузу, а затем повернулся.
Ульфганд пристально посмотрел на него, челюсти отвисли, что могло быть выражением радости. Его когти разорвали землю, когда он поднялся в полный рост. Образы разорванных тел наполнили его голову, а на языке Гармра расцвел привкус крови. Это было всё, что он мог пожелать.
Крововолк взревел и прыгнул навстречу Псу-Бойне.
Унгрим не выглядел счастливым.
— Готрек, — Феликс кричал, чтобы его услышали сквозь какофонию, разразившуюся в перевале.
Толпа Гарагрима приближалась, и те силы Хаоса, которые были ближе всего к приближающимся гномам, уже устремились в атаку. Какая бы церемония или мероприятие ими ни готовились в центре перевала, они были забыты, поскольку надвигалась перспектива битвы. Крики и боевые кличи наполнили воздух. Те, кто не участвовал в марше, были мертвы или, что удивительно, дрались между собой. Готрек был прав: армия Хаоса распалась.
Феликс отпрыгнул назад, чтобы избежать встречи с двумя дерущимися чемпионами Хаоса, оба одетыми в тяжёлые доспехи и сильно потрёпанными. Они ударили друг друга тяжёлыми клинками, а их последователи сделали то же самое. Вокруг них происходила дюжина таких мелких стычек, как будто орда была котлом, слишком долго стоявшим на огне, который, наконец-то, закипел.
Готрек пробился сквозь них, независимо от того, с кем они, казалось, собирались сражаться. Если они встанут у него на пути, они умрут. Феликс изо всех сил старался охранять слепое пятно Истребителя, но это было похоже на то, как если бы он шёл по следу тайфуна. Каждый раз, когда он останавливался, чтобы отбиться от очередного нападавшего, Готрек опережал его, оставляя за собой кричащие обломки.
— Он скоро освободится и вернётся сюда, да, и Гарагрим позади него. Но недостаточно быстро, чтобы забрать то, что по праву принадлежит мне, — прорычал Готрек, стряхивая кровь со своего топора.
— На мгновение я подумал, что ты делаешь это ради королевы, — сказал Феликс.
Готрек пристально посмотрел на него. — А что, если это и так?
— Возможно, в тебе ещё есть немного поэзии, Готрек, — сказал Феликс.
— Оставь свою поэзию, человек, всё, что мне нужно, — это этот зверь, — сказал Готрек и ускорил шаг.
— А если ты умрёшь здесь, посреди этой орды, что будет со мной? Ты подумал об этом? — рявкнул Феликс, торопясь за ним.
— Вам будет хорошо. Если ты ещё не умер, то вряд ли умрёшь, — сказал Готрек, не останавливаясь.
— Ваша уверенность согревает сердце, — сказал Феликс.
Нечто со слишком большим количеством конечностей и ртов внезапно возникло перед ними. Волосатый усик ударил Феликса и заставил его растянуться. Порождения Хаоса визжали и царапали Готрека, который едва замедлил шаг, схватил торчащий бивень, поднялся на одно его покачивающееся плечо и обрушил топор на центр его раздутого черепа. Тот тяжело упал, и Готрек с презрительным кряхтением выдернул топор. — Не тот монстр, — проворчал он. Его глаза расширились от радости, когда он сошёл с дергающегося трупа существа.
— Вот оно!
Феликс поднялся на ноги и увидел монстра. Он поднялся над Крововолком и, пока он смотрел, обрушил кулаки на бронированную фигуру военачальника. Крововолк пошатнулся и рубанул существо.
Феликс посмотрел на Готрека. — Я думаю, что это существо сделает за нас нашу работу, — сказал он.
— Ни один зверь не отнимет у меня мою судьбу, — прорычал Готрек. Снова сбив военачальника с ног, монстр встал на задние лапы и ударил своими огромными кулаками ему в грудь, издав оглушительный рёв вызова. Прежде чем Феликс смог остановить его, топор Готрека сверкнул, попав в выпуклый глаз монстра, и шар взорвался потоком отвратительной жидкости. Полуслепое чудовище повернулось, когда Готрек бросился к нему, и оно схватило его и швыряло на землю снова и снова, словно пытаясь превратить Истребителя в пыль.
Феликс бросился вперёд и прыгнул на спину монстра, прежде чем тот полностью осознал, что делает. Его кожа горела, когда он схватил рукояти множества клинков, вонзившихся в спину зверя. То, что сработало однажды, может сработать и снова, по крайней мере, он на это надеялся. Он нашёл, рукоять, выглядящую подобно прежней рукояти, покрытую острыми краями, ржавчиной и веществами похуже крови, и, подавив волну желчи, схватил её обеими руками. Поставив ноги на ногу, он тянул клинок на себя изо всех сил, которыми только обладал.
Он вырвал клинок с тошнотворным хлопком и кучей рухнул на землю. Монстр напрягся и закричал, вцепившись в спину. Феликс со сверх громким криком отбросил клинок в сторону. Перчатки его были прорваны острыми краями рукояти, а ладони покрылись волдырями и плакали, сжимая её. Он поднялся на ноги, прижав руки к груди.
Как и раньше, удаление одного из лезвий причинило чудовищу сильную боль и отвлекло его, пока оно корчилось и кричало. Ошеломлённый Готрек покачал головой и вытолкнул себя из миниатюрного кратера, который создал его повторный удар. Когда монстр пошатнулся над ним, он поднял голову, и его здоровый глаз заблестел. Он прыгнул вверх, поймал рукоятку своего топора там, где она торчала из черепа зверя, и одним кровавым жестом вырвал её. Монстр отшатнулся, Готрек вскочил на ноги и вонзил клинок вверх, в его живот.
Монстр взревел и схватил Истребителя своими крючковатыми когтями, разорвав ему спину и прижавшись лицом к чешуе на груди. Феликс вытащил Карагул, несмотря на боль в руках, но, когда он попытался помочь Готреку, монстр содрогнулся, а затем перевернулся, унося Готрека за собой, оставаясь с закрытыми глазами и отвисшими челюстями, когда он рухнул на Истребителя, похоронив его под всей своей массой.
— Готрек, — крикнул Феликс, бросаясь к монстру. Если он сможет взломать отверстие, — Готрек, освободите его...
Бронированный кулак выстрелил ему в челюсть. Феликс рухнул на землю, в его голове звенело. Крововолк навис над ним с окровавленным топором в руке. Явная злоба, исходившая от воина, поразила Феликса как удар. Это был не человек, не простой генерал, он был по-своему такой же машиной разрушения, как и монстр, которого только что отправил в нокаут Готрек. Это существо, а не человек, могло пройти через океан крови и не утонуть; оно могло бы сравнять с землей города и не утомлять себя. — Искатель Рока исполнил своё желание, — прорычал военачальник. — Ты присоединишься к нему? — сказал он, поднимая топор.
Феликс мог только смотреть снизу вверх, пока его судьба приближалась к нему. Затем, в последний момент, топор промахнулся мимо его головы и вонзился в землю всего в нескольких дюймах от его щеки. Крововолк пошатнулся, вцепившись в спину, где внезапно вырос шипастый клинок, который Феликс извлёк из спины монстра.
Фигура в мантии, с хрустальным шлемом, потрескавшимся и мерцающим, с удовлетворением отступила назад. Крововолк опустился на одно колено, и его тело пронзила болезненная дрожь. Феликс мог сказать, что какая бы тёмная магия ни содержалась в этом клинке, она причиняла военачальнику боль.
— А что насчет тебя, кузен? — сказал последний надтреснутым и шипящим голосом. — Ты присоединишься к ним после смерти? Помнишь этот клинок, кузен? Это тот, который я дал тебе, чтобы ты вставил его в спину Бойни. Клинок, который связал его жизнь с твоей и гарантировал, что, пока он жив, будешь жить и ты. Теперь я возвращаю тебе твою жизнь. У вас нет слов благодарности?
Крововолк вырвал клинок из своей спины и неловко развернулся. — Спасибо, кузен, — прорычал Крововолк, неуклюже прыгнув вперёд и вонзив клинок в живот своего кузена с достаточной силой, чтобы поднять колдуна с ног. — Ты сделал всё, что я просил, — продолжил Крововолк, когда тело в мантии упало навзничь. — Я освобождаю тебя от твоих оков.
Кристаллическая маска разбилась при падении, и Феликс отпрянул назад, когда несколько фрагментов маски покатились к нему.
Крововолк повернулся к Феликсу и зашагал в его направлении. Феликс резко вскочил на ноги, когда военачальник выдернул топор и снова поднял его. Он мог сказать, что военачальнику было больно. Хотя, в конце концов, он не думал, что это изменит исход любого боя. — Теперь твоя очередь, — сказал военачальник. Феликс судоржно сглотнул и поднял Карагул, гадая, каким его запомнят.
— Не совсем. — При этих словах и Феликс, и Крововолк обернулись.
Готрек вылез из-под тела монстра и прорычал: — Это все? Истребитель отшатнулся, от всё ещё, бьющегося в агонии тела монстра, его широкое тело было покрыто порезами и синяками. Тем не менее, его глаза пылали целеустремленной интенсивностью.
— Крововолк, твой зверь практически мёртв, а я — нет. Если вы не сможете добиться большего, я буду очень разочарован. — Он взглянул на Феликса. — Отойди, человек. Он мой и только мой. Ни ты, ни Унгрим, ни Гарагрим, ни сам Гримнир не отнимет у меня эту битву!
— Ты, — прохрипел Крововолк, поднимая топор. Оружие выглядело столь же устрашающе, как и оружие Готрека, хотя оно излучало скорее жестокую злобу, чем мрачную свирепость.
— Я слышал, ты ждал меня, Крововолк, ты — моя гибель.
— И ты мой, — прохрипел Крововолк. — Кровавый Бог обещал мне тебя, и вот, наконец, несмотря ни на что, он послал тебя ко мне. Он протянул топор и поднял его. — Остальные были слабыми… лживыми. Они не понимают. Они пытались преградить мне путь, обмануть меня. Независимо от того, кто стоит на моём пути, я одержу победу. Пусть легионы самого Кхорна преградят мне путь, и я срублю их! Ты меня слышишь?
— Я тебя слышу, — прогремел Готрек. — Если ты закончил, мой топор ждёт.
Крововолк рассмеялся. — Тогда дай ему напиться крови и поглубже, Искатель Рока! Затем он взревел и бросился в атаку. Готрек вошёл в неё с собственным рёвом. Они обменивались ударами, которые искрили и щёлкали, как искры в кузнице. Два оружия врезались друг в друга и распиливали широко, края ударялись друг о друга с такой силой, что тряслись зубы. И снова время, казалось, замедлилось, как и тогда, когда они прибыли, и Феликсу показалось, что мир затаил дыхание. Это было так, как если бы они были на арене, а Тёмные Боги присели высоко на горных хребтах, глядя вниз и ожидая исхода этого конфликта между двумя конкурирующими судьбами.
Две оси превратились — в сплошные двойные размытия. Одно оружие, выкованное руками гномов во времена горя и наполненное упрямой свирепостью вымирающей древней расы, встретилось с другим, выкованным демонами и жаждущим гибели всего сущего. Каждый раз, когда клинки соединялись, мир, казалось, содрогался. Готрек двигался так, как будто он весил не больше перышка, как будто он только что вступил в бой. Он сражался молча, решив встретить свой конец, но не один.
Крововолк тоже сражался молча и с таким же энтузиазмом. Феликс никогда до этого момента не видел такой ужасной жажды боя.
Топор крутился в руках Готрека, легко вращаясь между его пальцами, когда он отражал удар и парировал с головокружительной скоростью, в то время как Гармр снова атаковал сильным ударом, сбривая щетину с бороды Готрека.
Кровь хлынула, когда топор военачальника попал Истребителю в грудь, а затем в бедро. Готрек пошатнулся, но не замедлил шаг, врезавшись плечом в живот Крововолка и отбросив того назад. Он поднял свой топор, и Крововолк полетел вниз, и два оружия встретились с ненавистным визгом. Два воина напряглись друг против друга. Мышцы Готрека разбухли или набухли от резервов силы, о существовании которых Феликс даже не подозревал. Тем не менее, Крововолк неумолимо прижимал своё оружие вниз, будучи не человеком, а убийственным орудием, сосредоточенным на своём предназначении.
Лил дождь, и на мгновение Феликсу захотелось рухнуть лицом вниз, пресмыкаться и прятаться от пагубной тяжести всего этого. Вместо этого он смахнул красный дождь с лица и помолился, чтобы сейчас не тот случай, когда удача — плохая или нет — решила покинуть Истребителя. От исхода этой битвы зависела не только честь Готрека. Готрек сражался тихо, обмениваясь сокрушающими костями ударами с Кровавым волком, в то время как дождь хлестал и сделал его плоть такой же красной, как и его гребень. Вокруг них тысячи черепов стучали и стучали на адском ветру.
Затем внезапно они остановились. Красный дождь утих. Топоры разлетелись с невероятной скоростью. Топор Готрека попал врагу в грудь, глубоко вонзившись в барочную кирасу. Рука военачальника сломалась и поранила плечо Истребителя, но Готрек не вырвался. Вместо этого он подавил боль, схватил противника за шлем и выдернул топор, пошатнув Кровавого волка.
С гортанным криком Готрек отрубил руку военачальника у запястья, отбросив обе руки и топор прочь. Затем он ударил гиганта в колено, уронив его на землю. Бронированные пальцы крепко сомкнулись на горле Готрека, и лицо Истребителя начало багроветь, когда он толкнул голову военачальника назад, пытаясь сломать ему позвоночник.
Послышался звук, похожий на раскалываемые брёвна, а затем пальцы, впивавшиеся в горло Готрека, разжали хватку, и военачальник откинулся назад мёртвый. Готрек неловко отступил назад, потирая горло и глядя на труп. Тело дёргалось и металось, как змея со сломанной спиной, и он увидел, что в глазах под шлемом всё ещё горел огонь.
— Готрек, он ещё жив, — прошептал Феликс.
— Ненадолго, — прохрипел Готрек, поднимая топор. — Присоединяйся к своему зверю, Крововолк. — Топор упал с жестокой окончательностью, и голова Гармра откатилась на свободу. Готрек поднял его за гриву волос, прикреплённых к шлему, и посмотрел в мерцающие глаза, удерживая взгляд головы, пока огонь в её глазах потускнел и, наконец, погас. Готрек откашлялся и сплюнул в рычащую морду, а затем отбросил голову в сторону.
Дождь прекратился. Последний череп замолчал. Феликс повернулся, выдохнув. Затем, с тошнотворным осознанием, он увидел, что они окружены. Гибель Крововока не осталась незамеченной. Хотя большая часть значительно сокращённых и дезорганизованных сил Хаоса уже была вовлечена в бой с толпой Гарагрима в битве, которая, вероятно, станет последней для первого, некоторые остались позади — уклончивые чемпионы и вожди, ожидающие падения своего военачальника, чтобы напасть и заявить права на паритет. Теперь они призвали своих воинов вперёд, и мародёры Хаоса окружили Истребителя и Феликса.
— Ну, — сказал Готрек, заметив их. — Кто следующий?
Они приближались медленно, уверенные в своей способности одолеть добычу, несмотря на все доказательства обратного. Учитывая их огромное количество, Феликс подумал, что их уверенность не совсем неуместна. Он взглянул вниз и увидел один из фрагментов разбитого шлема колдуна. В нём призрачный образ его и Готрека, лежащих мёртвых, всплыл на поверхность, и он почувствовал жуткий озноб.
Первый мародёр сделал выпад, вонзив грубый меч в голову Готрека. Истребитель крякнул, и его топор прорубил лезвие и живот тому сзади. — Это оно? Я убил твоего военачальника и убью его питомца, и вот что ты мне присылаешь? — Он поднял голову и потряс топором в небо. — Это оно? — он выл. Возможно, в ответных раскатах грома скрывался смех, но Феликсу не хотелось об этом думать.
Феликс заблокировал выпад копья и кончиком Карагула вскрыл горло человека. Когда мародёр Хаоса упал, лягаясь ногами, Феликс оглянулся на мародёров, которые теперь окружали его со всех сторон. Оружие приближалось к ним, когда Готрек и Феликс шли спиной к спине друг друга, и лицом к лицу со своими врагами. Истребитель выглядел усталым. Дни постоянных боёв начали подтачивать даже его нечеловеческое телосложение.
— Думаю, мы оба встречаем здесь твою гибель, — сказал он дрожащим голосом.
— Да, — сказал Готрек, поднимая топор. — Пришло время закончить это.
— Похоже, тебя это не устраивает, — сказал Феликс.
— Момент упущен, — выплюнул Готрек. — Крововолк или его зверь… Вот это была бы судьба. Но это... Это просто смерть.
— Мне кажется, очень похоже, — пробормотал Феликс. Копья и мечи окружали их со всех сторон. Предпочтения они или нет, они, скорее всего, умрут здесь. Он почувствовал горечь, но прежде чем он успел это произнести, один мужчина закричал. Затем ещё и ещё, и огромная отвратительная фигура с удушающим криком возникла среди собравшихся мародёров.
Чудовище внезапно вскочило на ноги, глаза вылезли из орбит и заплакали, челюсти отвисли, из расщелины в черепе сочилась кровь. Он булькал и бросался вперёд, и люди падали красным потоком, разбитые и умирающие. Слишком медлительный чемпион попытался избежать титанического удара слева, и был отправлен в военный храм, разбрасывая медные символы и окровавленные черепа.
Монстр сделал выпад, врезавшись в середину собравшихся мародёров, разбрасывая их своей звериной инерцией. Люди летели во все стороны, и тела с грохотом ударялись о камень, пока зверь продвигался на северо-восток, а его мучительный рёв доносился за ним. На своём пути он проложил путь кровавой бойни среди сил, оставшихся в перевале.
— Он не умер, — удивленно сказал Готрек. Улыбка расплылась по его морщинистому лицу, и он повернулся, чтобы посмотреть на Феликса, сияя от счастья, как у ребенка. — Он не умер! — Готрек потряс топором и крикнул: — Иди, человек! — Оно уходит!
— Он движется на север, — сказал Феликс. Позади себя он услышал приближающийся шум толпы Карак Кадрина. Феликс не оглядывался назад, но слышал грохот пистолетов и боевые панихиды членов клана гномов, когда они приближались к теперь растерянным рядам лишённой лидера и неподготовленной орды Кровавого Волка. Если бы он остался, они бы приветствовали его. Там была безопасность.
— Так? — Готрек взревел в ответ. — Если понадобится, я отслежу его вплоть до Пустошей Хаоса! А теперь давай, оно уходит!
— Но… но… — начал Феликс, наблюдая, как Истребитель стремительно бредёт на север, преследуя зверя, не обращая внимания на искалеченную армию Хаоса, которая шаталась вокруг него. Готрек знал не хуже него, что с ордой Кровавого Волка покончено, и Истребитель не беспокоился о побеждённых врагах. Унгрим и Гарагрим разобьют то, что осталось, и отправят их бежать на север по пятам зверя. У Готрека была добыча покрупнее их жалких останков.
Феликс посмотрел вниз и увидел ещё больше осколков разбитого шлема чародея. Они тускнели, образы, которые они держали, наконец, померкли. Он видел в них смерть и другие моменты, минуты радости и славы; победы и счастье.
Но всегда Готрек был рядом. Хорошо это или плохо, но его и Истребителя связывали узы сильнее, чем просто дружба или обязательства. Что-то, что могло быть смехом тёмных, далеких богов, прошептало ему в затылке.
— Давай, человек! — крикнул Готрек, радостно улюлюкая. — Мы идём на север!
— Конечно, идём, — сказал Феликс с тяжёлым вздохом, следуя за Истребителем в самое сердце орды Хаоса, преследуя неубиваемого монстра. — Конечно, хотим идти вместе, и дойдём! Я в это свято верю, если Боги нам помогут на этом трудном пути...