<a l:href="">ГЛАВА ПЕРВАЯ</a>

Боль. Больше, чем просто слово, сильнее, чем ощущение.

Она стала самой сутью существования, заменила собой весь мир Эйнара: день за днем, ночь за ночью – алая пылающая боль. Случались краткие моменты передышки, когда даже невероятная выносливость норса пасовала перед нескончаемой мукой. В такие моменты его сознание растворялось в черном милосердном небытии, сбегая от поцелуев пламени и плетей. Но его мучители отступали ненадолго.

Эйнар не знал, час или день длится его беспамятство: они всегда были готовы вернуть его назад в измученное тело и начать пытку заново. Более слабый человек взмолился бы богам о свободе или смерти. Но не таков был Эйнар. Боль для него была платой за неудачу и слабость: страшные северные боги этого не прощали. Лучше умереть гордо и с честью, как подобает воину берсонлингов, но не позволить своим мучителям насладиться зрелищем сломленного норса.

Эйнар должен был погибнуть в той западне, найти в бою достойную смерть, стоя с окровавленным топором в руках и попирая ногами тела поверженных врагов, но боги распорядились иначе. Вместо геройской гибели он потерял сознание от удара по голове и попал в руки врага живым. Любой из сынов Виннскора страшился такой участи. И страшнее всего было угодить в лапы эслингов.

Сквозь кровавый туман страдания к разбойнику возвращались беспокойные воспоминания...

Холодный послеполуденный полусвет отбрасывал на лесную тропу длинные тени. Долгие летние дни миновали, ледяные земли Норски погружались в мерзлую зимнюю тьму. Солнце превратилось в едва тлеющий за горизонтом блеск огня. Даже в полдень на темном небе ярко сияли звезды, добавляя свой далекий блеск к вялой борьбе с непреклонными сумерками.

Вздыхающий ветер, наполненный каплями тающего снега, кружил над извилистой охотничьей тропой. Лишь в полдень силы солнечных лучей хватало на то, чтобы немного согреть землю и растопить иней. Утренние заморозки и вечерний снег окутывали в белое ветви высоких сосен, деревья стонали и потрескивали.

Зима наточила свои ледяные когти, и вся живность, кроме самых выносливых и свирепых птиц и зверей, покинула леса и горы Норски, попряталась в норах и логовах или отступила на юг, к более теплым землям Кислева. Сосновые леса почти полностью опустели, лишь голодные волки и упрямые овцебыки, как и прежде, бесстрашно бродили по заснеженным холмам. Но на этот раз по лесной тропе брели не волки и не овцебыки. Под сенью застывших деревьев шагали могучие, высокие и неповоротливые фигуры, облаченные в меха и броню из кожи и бронзы. Вспыхивали сталью топоры в мускулистых руках, лица под железными шлемами светились ненавистью и свирепой яростью. Светлые глаза норсов едва ли обращали внимание на заснеженный ландшафт, все помыслы были захвачены видениями крови, убийства и мести.

Идущий впереди разбойник был облачен в белую волчью шкуру. Покрывавшие суровое лицо шрамы свидетельствовали о почтенном возрасте. Затянутой в перчатку рукой старый охотник сжимал тяжелое железное копье для конного боя, и наконечник оружия неотступно вторил его взгляду, шарящему по верхушкам деревьев. Остановившись, охотник вскинул кулак. Воины-норсы за его спиной тоже замерли и мрачно уставились на деревья, пытаясь рассмотреть то, что заметил их проводник.

Старый охотник медленно развернулся и двинулся к воинам. Один из разбойников шагнул ему навстречу. Это огромный, похожий на вздыбившегося медведя человек, на голову возвышающийся над остальными воинами; его массивные плечи и мощную бочкообразную грудь покрывал тяжелый кожаный панцирь. Толстые канаты мышц проступали под плотным меховым одеянием, похожая на медвежью лапу рука сжимала широкий меч. Голова на бугрящейся венами шее заросла светлыми косматыми волосами. При каждом движении покачивались вплетенные в гриву костяные обереги и талисманы. Лицо воина было почти таким же суровым, как и у охотника, широкий бледный шрам от застарелой раны рассекал низкий лоб. Сидевшие в глубоких глазницах глаза светились льдом, который был холоднее замерзающего вокруг мира.

– В чем дело, Сванр? От какой тени ты шарахнулся на этот раз? – требовательно спросил воин.

– И впрямь от тени! – сплюнул Сванр. – Сколько зим видели твои глаза, Эйнар, сын Зигдана? Могут ли они сказать тебе, сколько времени лежит нетронутым иней или когда по этой тропе в последний раз пробегал волк?

Эйнар кивнул, принимая мудрость слов охотника. Хороший вождь должен отличаться не только собственными достоинствами, но и способностью распознавать сильные стороны тех, кого он ведет. Если Сванр чувствовал, что осторожность сейчас важнее скорости, то Эйнар был достаточно умен, чтобы прислушаться к богатому опыту старого охотника. Однако это нарушало его планы, и он не смог сдержаться, чтобы не выказать свои чувства.

– Воинам не терпится искупать клинки в крови эслингов, – сказал Эйнар. – Эти мерзавцы должны дорого заплатить за кражу нашего скота и убийство наших бондов и рабов! Никакого отдыха, пока мы, так или иначе, не стребуем с эслингов виру!

– Сейчас мы в землях эслингов, – покачал головой Сванр, неопределенно ткнув пальцем в северо-восточном направлении. – От этого леса до Скревольда всего полдня пути. Какими бы смелыми и сильными ни были наши воины, если против нас выступит вся деревня, скальды будут воспевать победу эслингов, а не берсонлингов.

Эйнар кивнул и хлопнул своей ручищей охотника по плечу.

– Значит, нам нужно больше доверять твоим знаниям об этих тропах, чтобы успеть поймать разбойников до того, как они доберутся до Скревольда. Веди нас за ними, Сванр. Наша сталь голодна!

Не успел умолкнуть клич предводителя, как эхо принесло из леса резкий вскрик, и один из воинов Эйнара упал с тяжелым копьем в груди. Никто из разбойников не двинулся с места, чтобы помочь поверженному товарищу; все как один развернулись к линии деревьев, откуда прилетело копье. И тут из зарослей с диким ревом вырвалась толпа.

– Эсы! – выдохнул Эйнар, развернувшись к атакующим.

Авангард мародеров уже вступил в бой с берсонлингами, вооружившись двуглавыми топорами и массивными железными цепями. Эслинги не отличались от своих противников в том, что касалось внушительного телосложения, но, в отличие от берсонлингов с их бледно-золотистыми волосами и бородами, эслинги красили свои темные волосы в багряный цвет. Перекошенные злобными гримасами лица эслингов покрывали ужасные шрамы, на щеках и на лбу у каждого были вырезаны руны Кровавого Бога. Доспехи мародеров были тяжелее, чем у берсонлингов, их руки защищали бронзовые и железные наручи. У многих на поясах висели отрубленные головы убитых – подношение, которое они несли в Скревольд своему ужасному божественному зверю.

Вид этих голов привел берсонлингов в неистовство. Они быстро оправились от неожиданности, их захлестнула волна бешенства. Воины с исступленной яростью встретив грозную атаку. Над замерзшей землей разнесся вой, в котором растворились вопли раненых и умирающих. Бросившись в битву, Эйнар увидел, как один эслинг упал на с рассеченной мечом шеей. Кровь поверженного мародера выплеснулась на снег, по меньшей мере на дюжину футов окрасив его в ярко-алый цвет. Несмотря на это, смертельно раненный эслинг попытался встать и вернуться в бой даже с рассеченной шеей, из которой толчками выплескивалась его жизнь.

Другой эслинг с заостренными, как у волка, зубами с такой силой ударил противника своим цепом, что пробил череп через железный шлем. Эйнар сосредоточился на клыкастом убийце и устремился к нему. Мародер отвернулся от умирающей жертвы, встретил взгляд предводителя и приглашающе взмахнул окровавленным оружием.

Когда Эйнар приблизился, эслинг хлестнул воина цепью, стремясь размозжить ему голову. Эйнар перехватил оружие мечом: тяжелая цепь обвила клинок, и он отвел его в сторону. Прежде чем эслинг успел среагировать, Эйнар повернул руку с мечом, дернул мародера на себя и едва не вырвал цепь из могучей хватки. Не прерывая движения, Эйнар ошеломил противника, ударив его в плечо. Мародер выпустил свое оружие и пошатнулся. Эйнар быстро воспользовался преимуществом, вонзив в лицо врагу обмотанный цепью клинок. Меч отсек эслингу нос и разрубил челюсть.

Брызнула кровавая пена, эслинг сплюнул на снег выбитые зубы и куски языка. Вторым ударом меча Эйнар полоснул врага по доспехам; на снег полетели изогнутые бронзовые пластины. Прежде чем Эйнар замахнулся снова, противник огрел его массивным кулаком по голове, едва не сбив с ног. Эйнар ударил лбом в уже изуродованное лицо мародера. Он почувствовал, как ломаются и врезаются ему в кожу кости противника, но был вознагражден мучительным воем налетчика.

Голова Эйнара все еще звенела от удара, и все же ему показалось, что за пульсирующим в черепе шумом и грохотом бушующей битвы он различает скорбный звук рога. Пока мародер, с которым он сражался, утирал с глаз кровь и тащил из-за пояса небольшой ручной топорик, Эйнар рискнул окинуть взглядом поле боя. Из двадцати воинов, вышедших из Виннскора, от рук эслингов погибли только трое, прихватив с собой шестерых врагов. Эйнар почувствовал, как его грудь распирает ощущение триумфа, но, бросив взгляд за пределы поля боя, он увидел то, что пошатнуло его надежду на победу и месть. Один из эслингов, отойдя в сторону от рукопашной схватки, усердно дул в длинный изогнутый бараний рог. И, если Эйнара после полученного удара не обманывал слух, на этот сигнал пришел ответ. В душе берсонлинга впервые шевельнулся леденящий страх.

Тут на Эйнара снова бросился эслинг, и у берсонлинга больше не осталось времени раздумывать над своими страхами. Враг атаковал его с топором, и Эйнар ответил низким выпадом. Меч угодил в доспех чуть выше колена. Толстая кожа доспеха не позволила оружию добраться до тела, но полностью погасить удар не смогла. Колено мародера выскочило из сустава, нога подвернулась, и мужчина упал. Эйнар мгновенно навалился на эслинга, бросившись на него со свирепостью саблезуба. Защищаясь, воин поднял было свой топор, но Эйнар с размаху обрушил рукоять меча ему на голову. От первого же удара мародер рухнул навзничь, но попытался подняться снова. Эйнар ударил рукоятью второй, третий раз. Четвертый удар сопровождался отвратительным хрустом, и эслинг наконец затих, яростное сияние угасло в остановившихся глазах.

Эйнар встал с мертвого эслинга и выпутал меч из все еще обвивавшей его цепи. Пока он осматривался, выбирая следующего противника, страх вернулся снова. На той стороне тропы, откуда донесся ответ на зов рога, возникли какие-то фигуры. Окрашенные кровью волосы и шрамы на лицах свидетельствовали о том, что это – эслинги из Скревольда. Эйнар ощутил поднимающееся к горлу тошнотворное ощущение стыда и страха. То не был страх смерти; ни один истинный норс не боялся освободиться от иллюзии плоти. Эйнар устрашился того, что привел своих людей в западню, испытал позор человека, не сумевшего отомстить за смерть своих родичей. Глядя на то, как эслинги несутся по тропе, Эйнар понял, что совершил ошибку. Люди Виннскора были дичью, а не охотниками. Небольшой отряд мародеров, по следу которого они шли, служил лишь приманкой, а теперь врагов стало вдвое больше, и западня захлопнулась. Эйнар закричал в сумеречное небо, бросая вызов эслингам, которые были уже совсем близко. Если он и допустил ошибку, сейчас он искупит вину, а эслинги дорого заплатят за обман.

Полдюжины эслингов, уцелевших в битве с берсонлингами, теперь перешли к защите, больше не пытаясь прорваться через цепь врагов, а просто заставляя их увязнуть в бою до того момента, как основные силы мародеров ударят в незащищенный фланг. Люди Эйнара тоже заметили опасность. Двое – едва отрастившие бороды молодые разбойники – развернулись и кинулись бежать, побросав топоры. Эйнар с презрением проследил за их бегством. Если бы не осталось эслингов, которых нужно убить, он непременно прикончил бы эту парочку трусов, чтобы защитить честь Виннскора. Но сейчас Эйнар попытался собрать как можно больше своих людей, чтобы подготовиться к столкновению со вторым отрядом. Эйнар знал свои шансы: восемь берсонлингов могли противостоять и тридцати слабым южанам, но эслинги, как бы он их ни презирал, были достойными противниками. Убедившись, что его клич услышан, Эйнар буркнул:

– Следите за тем, кто рядом. Прикрывайте друг другу спины. Терпение. Эсов хватит на всех.

Мрачные смешки стали ему ответом. Его люди знали не хуже него самого, что прежде, чем угаснут сумерки, все они войдут в чертоги предков. Но они прихватят с собой много врагов. Берсонлинги все еще надеялись вырвать у богов хотя бы такую победу.

Приближающиеся эслинги рычали, словно звери, их покрытые шрамами лица светились жаждой крови. Эйнар зарычал в ответ, и воины подхватили его клич.

Бойцы вступили в схватку, Эйнар обрушил меч, отсекая руку бородатому эслингу с железным кольцом в носу. Налетчик упал, и воин рядом с Эйнаром вонзил топор ему в спину. Изуродованный эслинг попытался отползти в сторону, но был затоптан железными сапогами своих же соплеменников. Эйнар тут же позабыл о нем, ибо на его место заступили эслинги в рогатых шлемах, вооруженные топорами. Его меч с лязгом встретил вражеское оружие. Один из мародеров пришел в себя после парирующего удара махнулся топором, метя вожаку в плечо. Эйнар уклонился, развернул клинок и, пробив защиту воина, рубанул его по ноге. Эслинг покачнулся, но не упал, жажда крови в глазах вспыхнула еще ярче, и он занес оружие для очередного удара.

Прежде чем Эйнар успел проткнуть противника клинком, его атаковал второй мародер. Лезвие топора впилось Эйнару в бок, вгрызаясь в толстую кожаную броню. Эйнар ощутил, как нашитые на кожу бронзовые пластины впиваются в тело. Понимая, что раскрывается перед первым врагом, он повернулся ко второму, отступил и нанес еще один удар, вонзив меч эслингу под мышку. Из раны брызнула яркая кровь, Эйнар провернул клинок, отсекая мышцы от кости, и рука эслинга обвисла. Берсонлинг тут же развернулся к первому противнику, который на удивление долго копался, позволив Эйнару расправиться с его товарищем. Эйнар обнаружил, что воин стоит на коленях и зажимает руками рваную рану на горле. Сванр почтительно кивнул Эйнару и вонзил окровавленное копье в грудь следующего эслинга. Не было времени благодарить охотника за своевременную помощь, и Эйнар просто отвернулся, чтобы прикончить раненого мародера. Рев битвы постепенно угасал, эслинги одолевали берсонлингов, пользуясь численным преимуществом. Один за другим падали мужчины Виннскора. Главным убийцей был огромный воин в череполиком шлеме, с руками, покрытыми золотыми полосами от запястий почти до плеч. Отмеченный богами могучий рубака топтал поле битвы могучими копытами, кромсая врагов в клочья своими парными мечами и выплевывая им в лица шипящую смерть из клыкастой пасти. Эйнар изо всех сил пытался подобраться к монстру, чтобы скрестить с ним мечи, но сделать это ему не позволяла орда противников. Избранного чемпиона хватило бы, чтобы предрешить исход битвы, но у эслингов был еще один, столь же смертельно опасный боец. Его худощавое тонкое тело было покрыто медвежьей шкурой, морщинистое лицо обрамлял высокий шлем. Его боялись даже эслинги – расступались перед ним, как ястребы перед орлом. Завидев его, воины-берсонлинги замирали в страхе, и тощий мародер бил их своим остроконечным посохом. Каждый северянин с полувзгляда узнавал могущественных провидцев – избранных пророков-жрецов Темных Богов. Северяне знали, что поднять руку на провидца – значит вызвать божественный гнев. Провидец может ударить воина, но воин не осмелится ударить провидца. Ни один смертный не надеялся защититься от его ужасной силы. У тяжелого дубового посоха шамана был наконечник из яркого серебристого металла. Эйнару редко доводилось видеть такую сталь: ее ковали исключительно эльфы. Своим оружием провидец прорезал броню, словно масло, с одного удара рассекая противника от бедра до ребер. После такого удара от человека оставалась лишь груда вопящей плоти. Эйнар возблагодарил богов за свое решение схватиться с чемпионом эслингов, поскольку он и провидец находились на противоположных концах поля боя. Чем ближе он подбирался к чемпиону, тем больше удалялся от провидца. Наконец его настойчивость принесла плоды, и Эйнар увидел воина в череполиком шлеме прямо за спиной вооруженного цепью мародера, своего очередного противника. Даже сражаясь с ним, Эйнар поймал себя на том, что снова и снова возвращается взглядом к чудовищному чемпиону врагов.

Вожак мародеров сражался сразу с двумя берсонлингами – насколько видел Эйнар, то были его последние оставшиеся в живых воины. Один – старый Сванр, другой – вооруженный топором молодой воин по имени Тьорви. Эйнар отбил атаку противника и увидел, что чемпион эслингов сделал то же самое. Затем со скоростью, никак не сочетавшейся с его массивным телосложением и тяжелой броней, он обрушил оба своих меча на Тьорви. Воин отшатнулся, кровь хлынула у него из обрубков рук, а предводитель эслингов бросился вперед и скрестил перед собой мечи. Голова Тьорви взлетела в воздух и упала в снег с лицом, застывшим в беззвучном крике.

Пока враг убивал Тьорви, Сванр атаковал его в спину, нацелившись копьем мародеру в хребет. Почти не прерывая движения, обезглавившего Тьорви, вождь развернулся и обратил свои клинки на Сванра. Один меч рассек пополам копье охотника, другой с хрустом вонзился в тело старика, едва не перерубив ему бедро. С криком ярости Эйнар ударил своего врага коленом в пах. Эслинг рухнул, и Эйнар не противнику опомниться, проткнул ему мечом шею. Оставив мародера истекать кровью и не дожидаясь, пока до него доберется кто-нибудь из его соплеменников, Эйнар рванулся к Сванру, бьющемуся с чемпионом. Слишком поздно. Когда Эйнар приблизился к предводителю и выкрикнул вызов, мародер в череполиком шлеме уже отшвырнул безжизненное тело Сванра в сторону. Лицо охотника превратилось в месиво расползающейся плоти, сожженной кислотным плевком почти до костей. Эйнар снова взревел и бросился в атаку. Парные мечи отмеченного богами были наготове: один ударил по мечу Эйнара, другой нацелился ему в шею. Навыки, выработанные за годы походов к северным побережьям Империи, сослужили Эйнару добрую службу: он успел отшатнуться от смертоносного клинка. То был первый шаг в смертельном танце, в котором чемпион эслингов противопоставил свою невероятную скорость и силу рефлексам и ловкости Эйнара. Вскоре Эйнар осознал, что он лишь безнадежно защищается от атак врага. Каждый раз, когда в поле его зрения попадал шлем чемпиона, он задавался вопросом, когда же ему в лицо полетят брызги жгучего яда.

Мародеры образовали широкое кольцо, наблюдая за тем, как их вожак сражается с последним из воинов-берсонлингов. Эйнар смутно слышал их издевательские выкрики, но все его внимание было сосредоточено на смертоносных клинках чемпиона. Он ощущал, как под натиском врага напрягаются мышцы и учащенно бьется сердце в груди. Он знал, что долго это не продлится, но боги презирают тех, кто не сражается до последнего вздоха.

Эйнар едва избежал удара, грозящего отсечь ему руку, и его враг отступил на шаг назад. Глубокий смех эслинга заставил мародеров во все глаза уставиться на сражающихся.

– Для берсона ты неплохо дерешься, – громко произнес предводитель. – Как твое имя? Я высеку его на твоем черепе, когда принесу его в жертву великому Кхарнату!

– Я Эйнар, сын Зигдана, – отозвался Эйнар между глубокими вдохами, пытаясь восстановить дыхание. – И это твоя голова украсит Трон Черепов!

Враг лишь усмехнулся, услышав пустую браваду.

– Кольсвейн, ярл Скревольда, посылает тебя к богам – сказал он. – Когда увидишь Кхарната, расскажешь ему, чья рука оборвала твои дни!

Эйнар приготовился к атаке Кольсвейна, которая он знал, станет завершающей. Он не рассчитывал, что сможет долго противостоять ярлу, и знал, что отсрочки не будет. Но когда Эйнар уже приготовился к встрече с предками, он ощутил, как что-то с хрустом врезалось ему в затылок. Он упал на колени, получил новый удар и ничком рухнул на землю.

Сквозь кровавую пелену Эйнар услышал яростный рев Кольсвейна и ощутил рядом с собой топот закованных в броню ног ярла. В ответ на возмущенный крик вожака раздался голос, негромкий и тонкий, словно пар, поднимающийся из кузницы.

– Он отмечен для Кхарната, – сказал голос. – Ты сделал это собственными словами.

Сквозь множество плавающих перед глазами сверкающих звезд Эйнар увидел возвышающегося над ним провидца и свежую кровь, капающую с тупого конца его посоха.

– Он мой, Альвкелл! Может, ты и Кровавый отец, но этот – мой!

Провидец лишь улыбнулся ярости своего ярла.

– Ты собственными устами предложил его Кхарнату, великому Владыке Черепов. Думаешь, будет разумно обмануть его, тем более – собственным мечом? Наслаждайся сегодняшней победой, Кольсвейн, потому что, если обманешь Кровавого Бога, она может стать последней!

Мгновение вождь смотрел на Альвкелла, затем сунул мечи в ножны в ножны и отвернулся. Даже ярл знал, что существуют силы, которым он не смеет перечить. Альвкелл махнул рукой, подошли мародеры и подняли Эйнара.

– Возьмем его с собой в Скревольд, – сказал Альвкелл. – Это будет прекрасная жертва для божественного зверя.

Эйнара бесцеремонно волокли по грязным переулкам Скревольда. Его раны кровоточили, лицо было разбито. Эйнар видел женщин, занятых повседневными делами: они набирали воду из колодца, кормили черных кур. Повсюду бегали дети. Они смеялись и дразнили берсонлинга, швыряли в пленника камнями, пока двое здоровенных воинов, которые тащили его по улице, не прогнали дерзких щенков прочь, напутствуя угрозами и проклятиями.

Все это Эйнару было уже знакомо. Каждый день его приводили в приземистое холодное строение, которое эслинги использовали для разделки мясных туш – когда не пытали в нем пленных. Спустя долгие часы чуткого внимания палачей измученное тело вернут в клетку. В отличие от большинства племен Норски, эслинги Скревольда не держали рабов, считая это признаком слабости и вырождения. Они гордились тем, что сами трудятся на своих полях, добывают камень и рубят лес. У других племен имелись тюрьмы для пленников, но в Скревольде такого строения не было. Эйнара держали в деревенской псарне – узком толстостенном деревянном сарае на окраине. Строение было темным и сырым, в воздухе стоял густой животный запах десятков бойцовых псов эслингов и их охотничьих гончих.

Войдя на псарню, тащившие Эйнара воины заставили берсонлинга встать на ноги. Их появление было встречено лаем гончих, отозвавшимся в голове Эйнара болью столь же жестокой, как и удары кулаков его мучителей. Эслинг с бочкообразной грудью толкнул Эйнара вперед. После нескольких часов пыток сил у берсонлинга почти не осталось. Пытаясь сохранить равновесие, он споткнулся и упал на собачьи клетки. Злобные твари, просунув морды между прутьями, мгновенно вонзили зубы в тело пленника. Эйнар почувствовал, как острые клыки сдирают кожу со спины, ощутил горячие струи своей крови. Могучая рука схватила Эйнара за волосы и оттащила от клетки. Рывок в своей жестокости не уступал клыкам гончих.

– Ты не обманешь богов, берсон! – рявкнул воин с бочкообразной грудью.

За его спиной Эйнар видел рычащих, щелкающих клыками гончих; запах крови пробудил в них жажду убийства. Эслинг повернулся к истекающим слюной псам и ударил цепом по деревянным решеткам, вынуждая тварей отпрянуть назад.

– Это не для вас! – прошипел он.

Второй воин поставил Эйнара на ноги, его товарищ развернулся и наклонился к пленнику. В нос Эйнару ударил перегар от крепкого пива.

– Понимаю, берсон, – усмехнулся воин, – ты предпочел бы быть сожранным собаками, чтобы они прикончили тебя раньше времени.

Эйнар оскалился в ответ на угрозу и плюнул кровавой слюной в бородатую рожу эслинга. Воин взвыл и отшатнулся, стирая плевок. Его товарищ огромной рукой взял в захват шею пленника. Эйнар ощутил, как утекают немногие оставшиеся силы.

Псарня взорвалась возбужденным лаем собак, взбудораженных эмоциями мужчин рядом с клетками. Воняющий вчерашним пивом эслинг рванулся к Эйнару, в его глазах горела жажда убийства. Душитель ослабил хватку, прежде чем та лишила Эйнара остатков жизни и охоты сопротивляться. Бородатый воин уставился на Эйнара. Кровавый плевок пленника все еще стекал с его лица. Эслинг долго молчал. Затем улыбнулся и покачал головой.

– Нет, берсон, – сказал он, жестом веля напарнику отвести Эйнара в его клетку. – Ты не заставишь меня лишить Кровавого отца Альвкелла возможности принести тебя в жертву богу.

Эйнара грубо впихнули в деревянную клетку, служившую ему камерой, и тяжелая дверь захлопнулась за его спиной. Пленник изо всех сил пытался устоять на ногах, но в конце концов опустился на земляной пол. Бородатый воин улыбнулся из-за решетки и бросил в клетку Эйнара наполовину обглоданную кость, выглядевшую так, словно ее отобрали у одной из собак.

– Жри, пока можешь, – засмеялся эслинг. – Богу нравится, когда на жертве есть хоть немного мяса.

Он отошел, и его резкий смех слился с собачьим лаем. Эйнар подождал, пока двое мучителей не уйдут, и поднял брошенную кость. На суставе еще оставались небольшие куски мяса, и он с яростной жадностью принялся глодать кость. Его не волновало, кто раньше грыз ее или кому она принадлежала при жизни. Важны были лишь энергия и сила, которые ему могла дать это жалкая пища; сила, которая позволит Эйнару прожить еще один день. Сила, которая поможет ему сохранит себя до того момента, когда эслинги заплатят за все, что они совершили.

Эйнар сгреб рассыпанную на полу клетки грязную солому в безнадежной попытке защититься от холода. Когда он протянул руку сквозь решетку, чтобы подтащить еще немного соломы, по руке пробежали острые всполохи боли. Эйнар остановился и попытался успокоить боль, потерев больную руку мозолистой ладонью. Корка засохшей крови треснула под пальцами, алая влага потекла по предплечью. Учуяв запах свежей крови, собаки снова разразились возбужденным лаем.

– Имир побери ваши грязные шкуры! – выругался Эйнар, призывая седых ледяных дьяволов гор.

Он откинулся на холодную деревянную стенку клетки. Невзирая на все полученные травмы, берсонлинг мог быть благодарен за одну вещь. Несмотря на все причиняемые ему страдания, его мучители не заходили слишком далеко. Они предназначили его в жертву богам, а потому он должен был оставаться относительно целым, потому что боги не примут сильно поврежденную жертву. Они не стали ломать ему кости и рвать мышцы. За это Эйнар мог быть им благодарен. Проявленная похитителями сдержанность означала, что, несмотря на все лишения и мучения, он все еще цел. Если повезет, он сможет найти в Скревольде смерть для себя, достойную норса.

<a l:href="">ГЛАВА ВТОРАЯ</a>

Внезапное молчание, воцарившееся на псарне, вырвало Эйнара из сморившего его беспокойного сна. Непрерывный лай и подвывание собак стихли, пространство затопила ошеломляющая тишина. Эйнар перевернулся на спину, позволяя глазам привыкнуть к холодному мраку псарни. Из теней за клеткой на него со зловещим любопытством взирали два ярко-синих глаза. Эйнар окинул взглядом темную фигуру, от одного присутствия которой исходил сверхъестественный холод, заставляющий все тело съежиться. Эти глаза и этот холод Эйнару были знакомы слишком хорошо. Время настало. Кровавый отец Альвкелл явился, чтобы принести его в жертву богам Скревольда.

– Говорят, тебя сложно заставить кричать, берсон, – хрипло произнес шаман, и голос его напомнил норсу свист ледяного северного ветра. – Это славно. Очень славно. Боги любят сильных. Хорошо, когда им предлагают такие души.

Теперь Эйнар мог отчетливее рассмотреть стоящего во мраке шамана: иссохшее, истощенное тело, тяжелый плащ из медвежьей шкуры, украшенный руническими камнями и костяными талисманами, высокий эльфийский шлем, обрамляющий острые черты лица. Тяжелый посох Альвкелла, казалось, светился во тьме странным тлеющим сиянием. Эйнар поймал себя на том, что взгляд его скользит от источника этого неестественного света к блестящему металлическому острию, венчающему оружие шамана. Он даже различил свое отражение в смертоносном лезвии: невозможная острота, присущая лишь эльфийскому металлу. Окажись у него такой клинок – и деревянные столбы клетки задержат его ненадолго.

– Должно-быть, эслинги совершают набеги и грабят своих соседей, потому что в этом клубке червей не осталось чего такого, что боги захотели бы принять, – заметил Эйнар.

– Тебе известно, как ты умрешь? – поинтересовался Альвкелл, проигнорировав оскорбление Эйнара. – Скревольд получил благословение богов. Во времена моего деда один скальд был отмечен Владыкой Черепов и стал божественным существом, живым таинством власти и мощи богов. Он до сих пор с нами – храм плоти, посвященный Владыке Черепов. Мы принесем тебя ему в жертву, а через Зверя душа твоя будет отдана могущественному Кхарнату и утолит его великий голод. Когда Кровавый Зверь начнет сдирать с тебя плоть и станет слизывать горячую кровь с твоих костей, ты будешь кричать. Зверю нужно много времени, чтобы убить человека: ты тысячу раз решишь, что умер, прежде чем действительно наступит конец. Страдания радуют великого Кхарната, и Зверь увидит, что Владыка Черепов удовлетворен нашим подношением.

Эйнар поднялся на ноги, скрипнув зубами от боли, вызванной этим движением. Цепляясь за решетку, он добрался до передней части клетки, вглядываясь в ухмыляющиеся черты Альвкелла.

– Если этот твой Зверь произошел от эслингов, то он – не божественное существо. Я раздавлю его череп голыми руками и плюну на его тушу. Сегодня, воронья кликуша, ты предлагаешь ему не ребенка, а воина, сына Виннскора!

Шаман отступил от клетки Эйнара, но сохранил ухмылку на лице.

– Это хорошо, что ты такой дерзкий, так гордо кричишь и похваляешься. Такая жертва еще больше понравится Владыке Черепов. Ты будешь кричать громче, когда лапы Зверя разорвут твою плоть, а челюсти примутся жевать твою душу.

Эйнар посмотрел в светящиеся глаза Альвкелла.

– Когда я выдавлю жизнь из твоего зверя, ты, пожиратель падали, станешь следующим. Насколько громко закричишь, когда я срежу эту ухмылку с твоего иссохшего лица? Расскажи мне, какое удовольствие доставят богам твои крики, когда ты станешь умолять, чтобы я позволил тебе умереть? – Эйнар говорил и видел, как с лица шамана сползает ухмылка, а черты лица ожесточаются.

– Я с радостью принесу тебя в жертву Владыке Черепов, – прошипел Альвкелл.

– Кажется, ты только что собирался предложить меня своему зверю? – отозвался Эйнар. – Что случилось, мусорная крыса? Или без зверя ты не можешь снискать благосклонности богов к Скревольду?

Ядовитые слова стекали с языка Эйнара быстрее мысли, раня гордость шамана. Эйнар видел, как побагровевший Альвкелл испепеляет его злобным взглядом. Часть его разума внезапно осознала, что он творит и какого человека оскорбляет. Это был шаман, человек, отмеченный богами, владеющий силами непостижимыми и ужасающими. Провоцировать такого было безумием: ужасная смерть грозила простому смертному от рук провидца. Но другая часть разума разжигала в Эйнаре ярость. Раз ему все равно суждено умереть, что ему может сделать гнев шамана? Эйнар продолжил ронять слова, ранящие самолюбие Альвкелла:

– Неужели боги не снизойдут до того, чтобы услышать слова великого и ужасного Альвкелла? Неужели даже жадный Кхариат не примет жертву из твоих рук?

– Довольно, негодяй! – взревел Альвкелл и ткнул посохом в сторону клетки. В скудном освещении блеснул наконечник из итильмара. – Заткнись или я отрежу твои болтливый язык!

– А как же тогда могущественный Кхарнат услышит мои крики? – со смехом ответил Эйнар, видя, что его слова приводят шамана в бешенство. – Эслинги и впрямь глупцы, если не понимают, что эльфийская сталь еще не делает из человека провидца.

– Заткнись, шавка!

Эйнар рассмеялся шаману в лицо.

– Поведай мне, Альвкелл, какую ложь ты состряпал для своих людей, рассказывая о своих талисманах? То были сказки о великой битве в эльфийских убежищах или большое вранье об уничтожении ужасного эльфийского корабля?

– Когда божественный Зверь покончит с тобой, я скормлю твои яйца воронам! – потрясая посохом, припугнул его Альвкелл.

Костяшки сжимающих посох пальцев побелели. Глядя в глаза провидца, Эйнар понимал, что смотрит в глаза своей смерти, но он не испугался, оскорбления продолжались сыпаться у него с языка. Вряд ли Альвкелл сотворит с ним что-нибудь хуже того, что он и так собирался сделать.

– А скажи-ка мне, Альвкелл, ты выудил свои трофеи из развалин или это вира за то, что твоя женщина не родила тебе сына? – Эйнар видел, как лицо шамана пышет яростью. История о жене Альвкелла, которая предпочла броситься с обрыва, чтобы избежать объятий провидца, дошла даже до Виннскора. – Была ли в том вина женщины? А может, раб вроде тебя больше привык сам быть супругой, нежели ее брать?!

Эйнар приготовился к уколу посоха Альвкелла. Одно быстрое движение – и все будет кончено. Один смертельный удар лезвия из итильмара, и он избежит пробуждения в новом смертном витке и будет ходить среди богов. И все же, когда он уже стиснул зубы в ожидании удара, что-то внутри подсказало ему метнуться вперед, к деревянной решетке клетки.

Взглянув на Альвкелла, Эйнар увидел в его глазах неприкрытую ненависть. Тем не менее эмоции казались какими-то приглушенными, в ледяном взгляде шамана была какая-то тупость, нечто грубое и животное, напомнившее Эйнару о быке или козле. Вместо того чтобы воспользоваться длиной посоха и нанести Эйнару удар из-за решетки, Альвкелл шагнул к клетке так близко, что Эйнар ощутил запах сальной медвежьей шкуры, наброшенной на плечи провидим и смог нанести удар в разъяренную физиономию.

Воин не стал ломать голову над вопросом, что за глупость обуяла провидца. Массивное тело Эйнара врезалось в клетку, сильная рука прошла между деревяшками решетки и вцепилась Альвкеллу в глотку. В глазах шамана все плавало отупение, а пленник все сильнее сжимал его горло. Альвкелл ударил Эйнара посохом по руке, но по сравнению с пытками, которые берсонлинг выносил день за днем, удар оказался слабым и почти безболезненным. Эйнар усилил хватку. Глаза провидца полезли из орбит, оцепенение начало исчезать, дыхание Альвкелла стало горячим и прерывистым. Он явно приходил в себя: краем глаза Эйнар заметил, как шаман перехватил посох прямо у наконечника и направил оружие воину в живот.

С диким ревом Эйнар повернул руку и сломал шаману шею с громким хрустом, который эхом разнесся в тишине псарни. Он услышал, как ударился о землю посох Альвкелла, который шаман выронил из рук, увидел, как в глазах провидца угасает жизнь. Эйнар позволил обмякшему телу выскользнуть из руки и с опаской проследил за падением. Во всех норсийских племенах убийство отмеченного богами провидца было недопустимо. Боги непременно мстили за такое богохульство. Человек мог убить ярла или даже конунга, но не смел поднять руку на того, кто служит богам. Эйнар вздрогнул, осознав, что он только что сотворил. Он хотел спровоцировать Альвкелла, чтобы провидец напал на него, подарил быструю и чистую смерть. Но в результате умер сам Альвкелл. Берсонлинг покосился на деревянную крышу над головой, воображая гневные глаза богов, взирающих на него сверху. Затаил дыхание в ожидании, когда на него обрушится их ужасающая ярость. Но время шло, и его дыхание постепенно выровнялось. Парализующий суеверный страх, заполнявший жилы, постепенно покинул его. Альвкелл был мертв. Как бы боги ни заботились о провидце эслингов, они ничего не сделали, чтобы удержать руку Эйнара. Воин снова посмотрел на коченеющее тело провидца, которое валялось на грязном полу псарни, словно кучка брошенного тряпья. Затем взгляд Эйнара привлек яркий металлический блеск. Он рассмеялся, и от этого звука и без того перепуганные гончие в клетках поджали хвосты и забились в тень.

Посох Альвкелла со смертоносным наконечником из эльфийской стали лежал совсем рядом с клеткой Эйнара. Воину даже не пришлось сильно тянуться, чтобы схватить его и протащить через решетку. Двумя руками подняв оружие над головой, он с силой ударил им о колено. Могучие мускулы Эйнара позволили ему переломить тяжелый посох словно веточку. Более длинную часть он отбросил в сторону, сосредоточив внимание на более коротком куске со смертоносным наконечником из итильмара. Эйнар снова засмеялся, пробуя свой новый импровизированный меч. Он имел возможность лично убедиться в невероятной остроте эльфийской стали. Оружие, с такой легкостью раскалывавшее железо и сталь, быстро управится с деревянными брусьями клетки, а скорость сейчас была для него очень важна. Он не знал, сколько пройдет времени, прежде чем эслинги придут за ним и обнаружат, что он натворил.

Эльфийская сталь справилась с делом даже быстрее, чем рассчитывал Эйнар: клинок резал деревянные брусья словно масло. Вскоре между берсонлингом и свободой осталось единственное препятствие: безжизненное тело Альвкелла. Эйнар уставился на труп провидца и глубоко вздохнул. Осторожно вышел из клетки, переступил через труп.

Эйнар, сын Зигдана больше не был пленником эслингов!

Легкой размеренной рысцой беглец пробирался по заснеженной местности. Эйнар знал, что бессмысленно выматывать себя более быстрым темпом. И хотя недавно обретенная свобода отчасти придала сил измученному телу, он знал, что до Виннскора еще очень много лиг. Он также знал, что его побег скоро обнаружат. Эслинги найдут на псарне тело своего провидца, а еще они найдут тело воина, чью одежду он теперь носил. Эйнар убил его, устроив засаду. Он знал, что, обнаружив все это, эслинги ринутся в погоню с яростью, достойной богов.

«Пусть приходят», – подумал он, запрокидывая косматую голову и вдыхая ледяной воздух ночи. Второй раз будет непросто его поймать. Вооруженный обломком посоха Альвкелла, его эльфийской сталью, он будет достоин поединка даже с их отмеченным богами ярлом. Лицо Эйнара расплылось в дикой усмешке, когда он представил этот поединок. Раз за разом перед его мысленным взором всплывала картина: лезвие из итильмара разрубает Кольсвейна и вспарывает его броню. А если у него получится преодолеть лес и вернуться в Виннскор и эслинги его не поймают, Эйнар поговорит со своим ярлом Тулкиром и предложит ему организовать набег на Скревольд. Эслинги пожалеют о том, что взяли его в плен и увели в свою деревню, словно трофейную скотину. Эйнар видел их деревню, видел ее сильные и слабые стороны. Когда их народы схлестнутся в битве, женщинам и детям Скревольда придется рыдать и оплакивать павших.

Эйнар вынырнул из своих мечтаний о славе и кровопролитии и оцепенел: что-то длинное и тощее медленно кралось в черных тенях деревьев. Темный силуэт с желтыми светящимися глазами, что сверкали во тьме, словно крошечные ведьмины огни. Силуэт сдвинулся с места, и до Эйнара долетел острый мускусный запах. Эйнар не мог сказать, сколько времени это существо следует за ним: у зверя хватало соображения держаться в тени деревьев, подальше от лунного и звездного света. Даже сейчас, когда он увидел, что Эйнар развернулся к нему, он оставался бесшумен: ступающие по снегу лапы не издавали ни звука. Морда оставалась в тени, но в мерцании звездного света Эйнар различал острые, похожие на кинжалы клыки, выступающие из нижней челюсти.

Это был ледяной тигр, самый мелкий из саблезубов и единственный вид крупных кошек, которые не впадали в спячку во время черной норсийской зимы. Во всяком случае, Эйнар надеялся, что крадущееся за ним существо было ледяным тигром. Север славился тем, что дыхание богов, изменяющее и зверей, и людей, было здесь особенно сильным. Если преследующий его хищник отмечен божественным влиянием – кто знает, какую силу дали ему Темные Боги? Нет уж, лучше считать, что это – ледяной тигр, вполне понятное существо, которое человек может убить.

Тварь продолжала кружить вокруг Эйнара. Теперь до берсонлинга донеслось низкое угрожающее шипение. Ему доводилось слышать этот звук раньше, когда он в юности охотился со своим отцом и старым Сванром. Случалось, голодные саблезубы воровали подранков – лосей и оленей. Некоторые охотники рассказывали невероятные истории о диких схватках с массивными кошками, решившими поохотиться на самих охотников. Эйнар был уверен, что большая часть подобных историй – ложь, хвастливые байки, рассказанные теми, кто слишком стар или немощен для настоящей славы, завоеванной в набегах. Правда эта его уверенность поколебалась одним холодным зимним утром, когда погиб его отец: саблезуб мощными челюстями расколол ему череп. Эйнар, которому тогда было всего лишь двенадцать лет, видел, как крупный кот утаскивает отца, легко взбираясь на высокое дерево. В тот день охотники-берсонлинги не смогли его преследовать. Того кота он выследил с одним только копьем и кинжалом, и это стало для него обрядом посвящения.

Эйнар взмахнул кинжалом, который он смастерил из посоха Альвкелла.

– Стой, старый воришка! – воскликнул норс. – Сегодня у меня нет с собой копья, но ты все равно убедишься, что я уже не мальчик. Я – Эйнар Сигданссон и ты должен дать мне пройти!

Голос Эйнара разорвал тишину ночи, и ледяной тигр остановился. Тело его напряглось, большой кот оскалился, обнажив клыки. Эйнар ответил зверю таким же свирепым оскалом.

– Возвращайся назад в свои тени, – велел он зверю. – У меня нет времени на игры с тобой.

Казалось, ледяной тигр понял его слова и повернул было голову в сторону деревьев. Но охота была скверной, и живот у зверя подвело от голода; быстро развернувшись, саблезуб снова зарычал на Эйнара.

– Что ж, значит, один из нас сегодня встретится со своими предками, старый воришка, – поклялся Эйнар.

Саблезуб и человек атаковали друг друга почти одновременно, сцепившись под куполом морозной ночи. Массивные лапы тигра впились в Эйнара, острые когти пытались продраться сквозь тяжелые меховые одежды. Клыкастая кошачья пасть щелкнула у горла, но клинок воина был наготове. Острый край кинжала коснулся морды ледяного тигра, и один из массивных резцов отлетел прочь. Саблезуб взвыл от боли и уперся в Эйнара всеми четырьмя лапами. Сила всех конечностей кота была слишком велика, чтобы ей противостоять: зверь высвободился и упал в снег

Однако не успел Эйнар среагировать, как противник пришел в себя. Едва упав, ледяной тигр снова бросился на берсонлинга. Эйнар попытался приготовиться к атаке, но трехсотфунтовое тело врезалось в него со скоростью молнии. Эйнар обхватил тушу саблезуба и почувствовал, что падает. Он увлек кота за собой в надежде раскроить его череп о заледеневшую землю. Ледяной тигр тоже боролся, царапаясь длинными когтями; в безумной попытке освободиться он располосовал Эйнару ногу. Несмотря на боль, Эйнар крепко держал животное, зная, что стоит ему ослабить хватку, как тигр снова попробует в него вцепиться. Он попытался ударить зверя итильмаровым лезвием в шею, но смог лишь поранить плечо.

Боль еще больше разъярила тигра: его попытки освободиться стали более неистовыми. Человек и зверь катались по снегу в схватке, которая могла окончиться только смертью. Эйнар чувствовал, как под их общим весом сминаются низкорослые кусты, как острые камни и ломающиеся ветки впиваются в тело. Затем земля внезапно отступила, и они покатились по крутому склону. В ушах Эйнара зазвенел тигриный вопль; они неслись вниз по заснеженной скале, и звезды с деревьями, казалось, падали вместе с ними. Они летели все быстрее и быстрее по замерзшему склону холма. Затем последовала внезапная остановка: земля снова выровнялась. Прежде чем Эйнар преодолел головокружение и пришел в себя, тигр вырвался и отпрыгнул в сторону. Воин увидел на снегу шатающийся стройный кошачий силуэт: тигр тоже пытался прийти в себя.

Эйнар встряхнулся, чтобы прояснилось в голове, и понял, что обе его руки пусты. Кинжал! Он потерял клинок провидца во время падения! Саблезуб скорчился, пытаясь зализать шершавым языком поврежденную челюсть. Убежит ли он, отступит в свое логово, чтобы зализать раны? Нет. Эйнар видел, что зверь полон злобы, причем злобы почти человеческой. Как только кот вспомнит, кто ранил его, он снова нападет. Без клинка Альвкелла у Эйнара не было шансов. Зигдан плюнул бы на него, если бы Эйнар позволил саблезубу себя одолеть. Ни один норс не станет уважать сына, который не смог найти смерть благороднее, чем смерть собственного отца.

Воин отвернулся от рычащего зверя, вскользь посматривая на него и отчаянно обшаривая взглядом снег. Они приземлились на какой-то поляне, почти лишенной листвы. За исключением того места, куда они упали, снег оставался нетронутым. Единственной примечательной частью поляны был массивный черный камень; Эйнар окинул его взглядом и понял, что он слишком гладкий для того, чтобы на него взобраться. В любом случае он отверг эту идею: куда бы он ни залез, ледяной тигр лазает лучше него. Единственная надежда – найти хоть какое-нибудь оружие.

Краем глаза Эйнар заметил, что саблезуб снова повернул к нему голову, зашипел и подобрался, собираясь с силами. Эйнар развернулся к коту. Если ему суждено погибнуть, он умрет, как отец, глядя смерти в глаза. По крайней мере, это было в его силах. Ледяной тигр зарычал, принимая вызов. Что-то блестящее на снегу привлекло внимание Эйнара. Продолжая наблюдать за тем, как саблезуб готовится к атаке, Эйнар присел на корточки и вытащил кинжал из земли. Эйнар не стал задумываться о том, как кинжал упал на поляну. Знал только, что с клинком в руках у него снова есть шанс.

Кот не стал дожидаться, пока Эйнар поднимется с колен, и ринулся вперед, клацая зубами. Стройное мускулистое тело мелькнуло в воздухе. Не поднимаясь, Эйнар ударил атакующего кота клинком. Ледяной тигр врезался в него, опрокидывая на спину; от удара каждая кость в теле Эйнара отозвалась болью. И все же, перевернувшись на бок, Эйнар увидел, что его удар оказался более эффективным, чем атака хищника.

Зверь дрожал в центре алого пятна на снегу: Эйнар своим клинком отсек ему переднюю лапу. Воин с уважением посмотрел на раненого тигра, понимая, насколько близок был тот к тому, чтобы его убить. Несмотря на боль, пронзающую все тело, Эйнар поднялся на ноги. Такой грозный зверь не заслуживал долгой смерти от боли и ран. Эйнар должен был убить ледяного тигра подобающим образом. Когда он приблизился, кот оскалился и попытался его ударить, но в результате просто упал. Ледяной тигр утратил равновесие, а вместе с ним и защиту. Эйнар тщательно рассчитал удар и вонзил кинжал в шею зверя.

Отойдя от мертвого саблезуба, Эйнар рухнул в снег. Он не знал, сколько времени потратил, сражаясь с котом, но в любом случае понимал, что эта трата была непозволительной роскошью. Теперь эслинги, вероятно, уже пустили по его следу собак. У него не было времени, чтобы насладиться передышкой. Ему доводилось видеть, как воины падают после битвы в снег, чтобы больше уже никогда не подняться. Их тела, не поврежденные оружием, сохраняла сама промерзшая земля. Он не позволит себе стать таким же, как они, вмерзшим в лед до скончания мира. Игнорируя протесты избитого, израненного тела, Эйнар заставил себя встать. До того момента, когда он сможет отдохнуть в теплых залах Виннскора, ему еще предстоит пройти долгий путь.

Поднявшись на ноги, Эйнар снова увидел массивный черный камень, возвышающийся в центре поляны. На мгновение он задумался, что бы это могло быть. Казалось, на камне были вырезаны руны, хотя ветер и лед успели почти полностью стереть их. Чье-то надгробие? Монумент в память о давно забытой битве? Эйнар подумал, что это может быть даже один из тех огромных монолитов, которые кургане возводят в честь своих богов. Как бы то ни было, у Эйнара не оставалось времени на разгадывание загадок. Он отвернулся было от камня, но тут на вершину монолита взгромоздилась крупная черная птица с длинным клювом и уставилась на убитого саблезуба. Глядя на падальщика, Эйнар ощутил приступ отвращения.

– Поищи себе другие кости! – рявкнул он и швырнул в птицу снежком. Снаряд ударился о камень прямо под ее когтями. Птица протестующе взмахнула крыльями и посмотрела на воина сверху вниз. – Я убил этого зверя не для того, чтобы ты набивал свое ненасытное брюхо! – Эйнар швырнул еще один комок снега, на этот раз попав в черную птицу, и сердито прокричал: – Убирайся и сам добывай себе пропитание

Третий снежок разбился о грудь птицы, запорошив ее белым. Это стало последней каплей: птица взвилась в воздух, гневно вскрикнула и растворилась в ночи. Эйнар проводил падальщика хмурым взглядом, пока тот не исчез из вида, а затем направился к деревьям. Ему предстояло еще немало пройти, прежде чем на горизонте окончательно растает слабый свет уходящего дня.

Оранжевый луч солнца вновь засиял над горизонтом, возвещая о начале дня в Скревольде – деревне эслингов. Воины племени собрались несколько часов назад, как только нашли Альвкелла и обнаружили побег пленника-берсонлинга. Многие мародеры злились из-за навязанного ярлом вынужденного бездействия и жаждали пуститься в погоню и уничтожить богохульника, осмелившегося убить их провидца. Но Кольсвейн был непоколебим. Он стал предводителем своего народа не только благодаря великой силе и милости Кровавого Бога, но и потому, что хорошо знал свой народ и понимал, что трогает их сердца. Да, он мог бы дать соплеменникам волю, пустить собак по следу этого человека, и это на время удовлетворило бы их. Но вскоре в деревне произошло бы какое-нибудь незначительное несчастье: ребенок заблудился бы в лесу, или волки задрали быка. Если это случится, люди вспомнят, что Кольсвейн обещал берсона Кхарнату, а они убили его вместо того, чтобы принести в жертву. Кольсвейн знал, что ни у одного из его воинов не хватит выдержки сохранить жизнь тому, кто убил провидца. Тогда Кольсвейна обвинят в том, что он навлек проклятие Кровавого Бога на деревню, и, чего доброго, решат, что надо предложить Кхарнату его кровь, чтобы умерить божественный гнев.

Нет, лучше поступить иначе.

Кольсвейн повернул татуированную голову к громадным эслингам, стоящим у ворот перед ямой. Кивнул, и мужчины отодвинули окованную железом деревянную загородку. Дюжина мародеров бросилась вперед, протолкнув в яму длинное бревно, и тут же отскочила назад к сородичам. Лишь Кольсвейн остался стоять на месте, сжимая в руке длинное бронзовое копье, на конце которого была привязана снятая с Эйнара одежда. Ярл уставился в яму, ловя во тьме признаки движения. Сначала до него донеслось клацанье когтей и клыков. Через несколько мгновений из ямы вылетела огромная туша, распространявшая вокруг себя такое плотное зловоние крови и смерти, что даже Кольсвейн почувствовал желание задержать дыхание. Гигант двинулся вперед, шаря по земле множеством непослушных конечностей. Некоторые из наблюдавших за ним эслингов закричали, как дети, позабыв о том, что они – ветераны-налетчики, побеждавшие во множестве битв.

Кольсвейн посмотрел туда, где, по его мнению, располагались глаза твари, и протянул копье. Скользкая от крови конечность обвилась вокруг оружия и выдернула его из рук ярла. Змеящееся щупальце поволокло копье к тяжелой туше. Существо осмотрело одежду и издало глухой звук.

– Мы хотели принести его в жертву Кхорну! – выкрикнул Кольсвейн, называя Кровавого Бога курганским именем. То было единственное имя, которое могло контролировать отмеченного богами зверя – обитателя ямы. Услышав его, отвратительная тварь заскулила. – Он сбежал, надеясь обмануть Владыку Черепов! Ты должен найти его! Ты должен принести его в жертву Кхорну!

Тварь подалась вперед и запрокинула то, что, как предполагал Кольсвейн, когда-то могло быть головой. Монстр исторг вой, от которого из ушей присутствующих потекла кровь. Отголоски вопля все еще блуждали меж деревянных домов Скревольда, а кровоточащий, истекающий слизью ужас уже скользил по грязным улицам, преследуя добычу по запаху.

Кольсвейн смотрел ему вслед и почти жалел глупого берсона, ибо тот навлек на себя ужасную погибель. Большая часть жителей деревни попряталась, потому что силой смотреть на божественного зверя Скревольда обладали очень немногие.

Ярл гордился тем, что был единственным, кто наблюдал за уходом божественного зверя. Он не заметил сидящего на крыше псарни крупного черного орла, перья которого были все еще запорошены снегом.

<a l:href="">ГЛАВА ТРЕТЬЯ</a>

Тусклые рассветные лучи осветили деревню Виннскор. Мощенные камнем деревенские улицы начали заполняться людьми. Фермеры и пастухи выгоняли на пастбища выносливых косматых быков, которых эслинги не смогли перерезать или угнать во время своего жестокого набега. Женщины пробирались по снегу к горному ручью недалеко от деревни. В руках у них были тяжелые молотки для колки льда, за спинами – бурдюки из бычьих шкур для воды. Тощие изможденные рабы, едва прикрытые облезлым тряпьем, уныло плелись к лесу, чтобы валить деревья и рубить дрова для своих хозяев. За всем этим с топорами наготове наблюдали воины. Пристальные взгляды обшаривали горизонт в поисках любого намека на возвращение мародеров. После того как погиб отряд мстителей, отправленный берсонлингами на север, жители Виннскора знали, что эслинги вернутся.

Аста поднялась по низким земляным ступеням и вышла из мрака своего длинного дома во мрак раннего утра. Вздохнула, увидев, как носятся по небольшому соседскому двору дети Эмлы. С легкой завистью глянула на мужа Эмлы, Торвальда, присматривавшего за парой рабов, что приводили в порядок соломенную крышу дома. Она гордилась, что шла замуж за такого могучего воина, как Эйнар, не раз ходившего в походы к южным землям и убившего многих врагов во славу богов берсонлингов. Они с Эйнаром хотели завести детей, родить сыновей, которые станут даже лучше отца…

Но Эйнар ушел, пропал вместе с остальными, отправившимися мстить эслингам за набеги на пастбища и фермы. Два воина, которым удалось вырваться из западни эслингов, утверждали, что все остальные члены отряда погибли. Ярл Тулкир поверил негодяям, но его оскорбили и привели в ярость их хвастливые рассказы о собственном мастерстве в разгромном сражении. Он приказал раздеть их, а когда на их телах не нашли ни единой раны и ни малейшей царапины, которые могли бы свидетельствовать о правдивости рассказов, привязал их обнаженными к виселице и облил водой. Оказавшись мокрыми и голыми на морозе, на следующий день они замерзли настолько, что даже воронам оказалось не под силу их склевать. Это случилось пару недель назад, и Аста чувствовала, как с каждым днем растет тяжесть ее утраты. Возможно, ей стоило удовольствоваться таким мужчиной, как Торвальд, – таким, кто не ищет богатства и славы, а заботится только о себе и своей семье.

Отвлекшись от мыслей о семье Эмлы, Аста разгладила на груди шерстяной хангерок и поправила переброшенные через плечо бурдюки для воды. Эйнар пропал, и ей придется с этим смириться. Придется заставить себя жить без него, как-то изменить остаток своей жизни. Она по-прежнему оставалась привлекательной женщиной, ее стройная фигура и длинные светлые волосы все так же привлекали внимание многих мужчин Виннскора. Нужно подумать о том, чтобы найти себе нового мужа, воина, который позаботится о ней и подарит здоровых детей. Да, ей нужно об этом подумать, но не сегодня.

Выбравшись из узких деревенских переулков в заснеженное поле, она увидела облаченного в броню Рафна, охраняющего женщин, пришедших к ручью за водой. При виде ее он улыбнулся, глаза возбужденно вспыхнули. Рафн всегда восхищался ею, и теперь, когда Эйнар исчез, принялся всячески демонстрировать ей свою симпатию. Не успела Аста приблизиться, как светловолосый стражник шагнул ей навстречу. Аста попыталась избежать нетерпеливого взгляда и двинулась мимо него к ручью. Возможно, ей и нужно найти нового мужа, но она не собиралась делать это так скоро после смерти Эйнара.

Увы, умение читать мысли, равно как и хорошие манеры, не входило в перечень достоинств Рафна. Крупный воин не отставал от нее и лениво помахивал на ходу топором – юношеская привычка, которая Асте казалась раздражающей.

– Я спрашивал богов, не пошлют ли они тебя сегодня за водой, – произнес Рафн. Робость тона резко контрастировала с изборожденным шрамами бородатым лицом. – Должно быть, они довольны мной, потому что ты здесь.

– Не стоит беспокоить богов по таким пустякам, – предупредила Аста, не сбавляя шага и не отводя глаз от ручья. – Они могут и разгневаться.

Произнося эти слова, она вздрогнула, потому что нельзя легкомысленно говорить о божественном гневе. Легенды берсонлингов были полны ужасающих историй о тех, кто навлекал на себя гнев Темных Богов.

Рафн схватил ее за руку, заставив развернуться и посмотреть на него.

– Я никогда не беспокою богов незначительными просьбами, – сказал он, сжимая ее плечо. – Но ты права, Аста. Мужчина не должен просить богов о том, что может взять сам.

Бородатое лицо склонилось к Асте. Она попыталась вырваться, но воин держал слишком крепко.

Внезапно темноту утреннего неба за их спинами прорезал крик. Вскоре к первому голосу присоединились и другие. Женщины с криками бежали от ручья. Держа топор наготове, Рафн оттолкнул Асту себе за спину. Женщины Виннскора мчались мимо них, направляясь назад в деревню. Некоторые на бегу показывали себе за спину. Рафн посмотрел в указанном направлении и увидел вышедшего из-за деревьев крупного мужчину в меховых одеждах. Нетвердым усталым шагом он двигался в сторону обезлюдевшего ручья.

– Возвращайся и поднимай бондов! – рявкнул Рафн. – Скажи им, что эслинги пришли!

Рафн покрепче ухватил топор и побежал было навстречу странной фигуре, но Аста вцепилась в него, удерживая не месте. Воин вырвался и недоуменно уставился на нее.

– Пусти, женщина, или этот мерзавец-эслинг получит наши черепа!

Аста, казалось, даже не расслышала его слова, наблюдая за одетым в шкуры шатающимся человеком. Добравшись до ручья, он рухнул. Аста вскрикнула и метнулась мимо Рафна к упавшему. Выругавшись, воин попытался ее перехватить, но обнаружил, что не может тягаться с ней в скорости.

На берегу ручья Аста остановилась, глядя через ледяную поверхность на незнакомца. Он с трудом приподнял голову, и сердце Асты дрогнуло, когда она увидела знакомое лицо. Она мгновенно ринулась через замерзший ручей, не обращая внимания на крики Рафна. Опустившись рядом с мужчиной на колени, Аста перевернула его на спину и уложила косматую голову себе на колени.

– Драконья кровь, женщина! – взревел Рафн, поднимая топор. – Убирайся оттуда и дай мне прикончить этого эслинга!

Аста вызывающе посмотрела на Рафна и властно приказала:

– Сам убирайся, Рафн, сын Офлати! Приведи витки и расскажи жителям Виннскора! – Она снова посмотрела в лицо измученному человеку, чья голова лежала у нее на коленях. Когда она снова заговорила, голос ее был полон гордости, порожденной верностью и любовью, которые связывали ее с этим человеком: – Скажи им, Рафн! Скажи, что Эйнар Сигданссон вернулся домой!

– Слишком упрям, чтобы умереть, – заметил Спьялл, седобородый витки Виннскора, прикладывая едкие припарки к ранам Эйнара.

Воин улыбнулся знахарю, лежа на устланной мехами постели.

– Во всяком случае, чтобы умереть прежде, чем увижу горящий Скревольд, – уточнил Эйнар и окинул взглядом маленькую внутреннюю комнату своего длинного дома, чтобы убедиться, что все присутствующие поняли, что он имеет в виду.

Спьялл с усмешкой похлопал воина по плечу.

– Пока подумав об отдыхе и сне. Тебе изрядно досталось, и было бы обидно пережить все, что тебе выпало, чтобы сейчас умереть в собственной постели. Отдыхай. Месть и трофеи подождут еще день.

– Верно, – согласился Эйнар, но его слова предназначались не для Спьялла. – Месть подождет еще денек. Но слишком долго она не будет ждать.

Услышав явный вызов в словах Эйнара, мужчины в комнате разозлились. Такие речи из уст простого воина и разбойника заставили бы бондов потянуться к мечам, но в комнате присутствовал ярл. Впрочем, несмотря на это, два старейших бонда – Дренг и Офлати – казалось, уже готовы были схватиться за оружие, и лишь суровый взгляд Тулкира остановил их.

– Мы слышали твои слова о подходах к Скревольду, – сказал Тулкир. – Узнали, как расположена их деревня...

– Особенно псарни, – усмехнулся Офлати, поглаживая бороду с вплетенным кольцом.

– Мы слышали, где живут и работают их люди, сильные стороны деревни и слабые. – Тулкир кивнул и строго посмотрел на Эйнара. – Сказанное тобой заставляет мой меч желать крови эслингов, потому что сразить собак легко. Но другие твои слова наполняют меня страхом. Я, совершивший двадцать и еще десять походов в южные земли, прошедший земли варгов и грелингов, видевший джунгли драконьего народа, боюсь того, что от тебя услышал.

Эйнар сердито смотрел на ярла, его лицо побагровело. После всего, что он пережил, после того, как эслинги у него на глазах убивали его товарищей, после чудесного бегства из-под носа у похитителей – все закончится ничем, потому что его ярл боится?

– Так позволь одному из своих бондов вести свой народ к триумфу и славе. Пусть титул ярла носит тот, кто больше достоин этого звания!

Дерзкие слова вызвали ропот среди бондов, и даже Аста задохнулась от ужаса. Тулкир продолжал спокойно треть на раненого Эйнара.

– Не эслинги вызывают у меня страх, Эйнар, сын Зигдана, а ты сам! – ткнул в него пальцем ярл. – Ты осмелился разгневать богов, убив провидца! Никто не может бросить вызов богам и остаться в живых! Так было всегда. Ты проклят, Эйнар, ты сам навлек на себя проклятие!

Эйнар приподнялся на постели, не обращая внимания на дрожь в руках.

– Если боги ко мне так неблагосклонны, почему я здесь? Много раз у них была возможность поразить меня, пока я был пленником в Скревольде. Много раз я должен был умереть, прежде чем увидел свой дом.

– Пути богов ведомы лишь провидцу, – отозвался Тулкир. Старейшина Ульфар сейчас вопрошает руны, чтобы узнать, как умилостивить богов. Он скажет, что делать, и мы это сделаем. Двух щенков, что вернулись с мечами в ножнах, я убил за их трусость. Как бы мне не пришлось, Эйнар, убить тебя за чрезмерную храбрость.

Ярл и его слуги развернулись и вышли из длинного дома. Раненый смотрел им вслед, и тяжесть давила ему на грудь. Он пытался избавиться от сомнений, мечтая о ненависти и мести, но знал, что это ему не удастся. Он слишком хорошо знал, что, убив Альвкелла, совершил непростительное преступление. Человек, убивший провидца, пусть даже из вражеского стана, должен умереть. Тулкир был вправе убить его сразу же, как только Эйнар признался в своем поступке. Но вместо этого ярл решил подождать, пока провидец Виннскора завершит гадание. Эйнар пожалел, что назвал Тулкира трусом. Это было неправильно.

– Какая странная штука.

Эйнар повернул голову и увидел, что Спьялл смотрит на груду одежды, которую воин снял в Скревольде с убитого эслинга. Витки держал кинжал, который Эйнар смастерил из посоха Альвкелла. Он поворачивал клинок в руке, наблюдая, как отблески очага танцуют на бледной эльфийской стали.

– Я позаимствовал это у Кровавого отца, – сообщил Эйнар. При этих словах Спьялл выронил оружие, словно оно внезапно превратилось в гадюку. – Опасная штуковина, – подтвердил воин. – Я бы избавился от нее, но не хочу, чтобы люди говорили, что я сделал это, чтобы скрыть свое преступление.

Спьялл продолжал рассматривать зловещий клин. Витки был старым другом Зигдана, в молодости ходил с отцом Эйнара в далекие походы. Он относился к сыну своего старого друга почти как к родному, всегда старался помогать Эйнару всей мудростью своих седых лет. Никогда еще отважный воин не нуждался так сильно, как сейчас, в спокойном и взвешенном совете.

– Люди Виннскора знают тебя лучше, чем ты думаешь, – возразил Спьялл. Он взял мешок из бычьей шкуры, в котором хранил свои травы и мази, и заковылял к выходу. – Эйнар Сигданссон скорее умрет, чем признает свой страх, даже если это – страх перед богами. В этом – твоя сила и твоя погибель.

Старый целитель помедлил, прежде чем выйти. Затем поднял искривленные руки, порылся под тяжелым меховым плащом и извлек серебряное шейное кольцо. С него свисал пестрый набор талисманов из кости и амулетов, каменные обереги с изображениями священных рун четырех великих богов.

– Я подарю тебе это кольцо. Надеюсь, оно защитит тебя от гнева богов, – сказал Спьялл. – Это – часть клада курганского князя, чью гробницу я нашел в землях троллей за Кислевом, когда был еще совсем молодым воином.

– Думаешь, эта безделушка заставит богов проявить милосердие? – постарался скрыть недоверие в голосе Эйнар.

– Эйнар, посмотри на меня хорошенько, – попросил Спьялл. – Я самый старый в этой деревне, я пережил своих сыновей и их сыновей. Боги взирали на меня благосклонно. Курганский князь хранил в своей гробнице множество чудесных сокровищ, и к нему боги тоже были благосклонны

Эйнар и Аста смотрели, как Спьялл вытащил кинжал и перерезал нить. Старый витки принялся снимать с ожерелья обереги и талисманы, запихивая каждую костяную или металлическую безделушку в свой мешок из бычьей шкуры, пока наконец у него в руках не осталась лишь пустая серебряная нить.

– Как? Ни одного волчьего клыка, чтобы украсить ожерелье?

Спьялл не обратил внимания на шутку Эйнара, скрутил концы ожерелья вместе и шагнул к постели воина.

– Тебе суждено обрести собственные талисманы, – сказал витки, – так же, как мне суждено было найти свои. Ты узнаешь их, когда найдешь. Боги подскажут.

Перед тем как надеть кольцо Эйнару на шею, Спьялл показал воину скрученные вместе концы ожерелья. Теперь нить была гладкой и цельной, словно ее никогда и не разрезали.

– Почему ты отдаешь мне это? – спросил Эйнар, невольно затрепетав перед явленной магией. Божественный дар витки поразил его.

– Потому что я стар и скоро уйду к предкам, – отозвался Спьялл, поворачиваясь к выходу. – Потому что сейчас я чувствую то же, что чувствовал, добавляя талисманы на кольцо. Я чувствую, что должен передать это тебе, Эйнар. Пусть его магия станет свидетелем твоей славы и твоего рока.

Зарывшись в тяжелые шкуры своего ложа, Эйнар обнял гибкое тело Асты. Рука ласкала чешуйчатую кожу шеи и плеч, медные пластины скользили под пальцами. Аста носила на теле божественный знак: она была отмечена им с рождения. То была еще одна черта, которая делала ее самой желанной женщиной в Виннскоре. Но в конце концов она досталась Эйнару.

– Тебе нужно отдохнуть, – с упреком произнесла Аста, отворачиваясь лицом к очагу.

– Ты забываешь, что меня не было две недели, – напомнил Эйнар, гладя длинные светлые волосы. – Слишком долгий срок, чтобы обходиться без женщины.

Аста попыталась подавить испуганное рыдание, но Эйнар все равно расслышал. Он повернул ее к себе, заглянув в полные страха глаза.

– Неужели мои манеры настолько огрубели, что довели тебя до слез? – с беспокойством спросил он.

Аста прижалась щекой к его груди.

– Я думала, ты погиб, – заплакала она. – Что эслинги убили тебя и твой череп покоится на алтаре Кхарната.

Эйнар вытер слезы, катящиеся по лицу жены, и попытался ее успокоить:

– Я же не умер. Вернулся к тебе. Даже эслинги не смогли удержать меня. Даже боги не в силах помешать мне вернуться к тебе.

Аста отпрянула и подползла к противоположной стороне ложа, с ужасом глядя на него.

– Не говори так! – с мольбой попросила она. – Не сейчас, когда Ульфар раскидывает руны и спрашивает богов, как с тобой поступить! Я не могу снова потерять тебя, Эйнар! Я больше не потеряю тебя!

– Руны скажут Ульфару, чего хотят боги, – вздохнул Эйнар, откидываясь на шкуры. – Бессмысленно беспокоиться по этому поводу.

Спокойная рассудительность Эйнара лишь усилила ужас его жены. Она подползла к нему, схватила за руку и потянула к себе.

– Давай уйдем, Эйнар! Возьмем, что сможем, и уйдем. Мы можем отправиться в земли сарлов или даже в южные земли. Мне все равно, лишь бы мы были вместе.

Эйнар высвободил руку.

– И какую жизнь мы будем вести среди сарлов? Хочешь растить наших детей среди чужого племени или, того хуже, – среди упадочного народа Империи? Если ты так боишься богов, неужели ты думаешь, что сможешь просто убежать от их гнева? – Он покачал головой. – Нет, Аста. Я не побегу. Даже если мне суждено найти здесь свою смерть, я все равно останусь дома.

Говоря это, он видел, как растет ужас в глазах жены. Он улыбнулся и попытался ее успокоить. Осторожно снял с шеи серебряное кольцо, которое отдал ему Спьялл, и надел его на шею Асте.

– Вот. Спьялл сказал, что это защитит меня, – сказал Эйнар. – Теперь это будет защищать тебя.

Аста начала было возражать, но Эйнар прижал пален губам, и она умолкла.

– Я самый храбрый человек в Виннскоре, – сказал он. – И зная, что тебя защищают боги, я стану еще храбрее.

Эйнар привлек Асту к себе, но внезапный шум заставил их развернуться к двери. Снаружи донеслись громкие крики и тревожные возгласы. Эйнар выругался и встал с кровати, потянувшись за шерстяной туникой. Огляделся в поисках топора.

– Тулкир ждал слишком долго. Эслинги атаковали Виннскор!

Эйнар выбежал из дома. Воздух звенел от воплей боли и ужаса. По узкой улочке были размазаны растерзанные останки бонда Дренга. Повсюду валялись оторванные конечности и проломленные черепа, а сама земля, казалось, превратилась в кровавое слизистое месиво. Масштабы бойни потрясли Эйнара. Как могли эслинги учинить такое в деревне за те несколько кратких мгновений, которые потребовались ему, чтобы взять топор?

Ответ на этот вопрос ползал в развалинах дома Эмлы. Движущаяся туша проломила стены, а теперь, поднявшись, просачивалась через зияющую в крыше дыру. Эйнар почувствовал, как у него скрутило желудок при виде твари, от которой несло запахом застарелой крови. Много лет он путешествовал по горам и морям Норски, видел много причудливых и ужасных монстров, отмеченных силой богов. Но никогда не доводилось ему встречать подобного – такого, из-за чего возникало желание скорее выколоть себе глаза, чем это увидеть. Это была тварь, которую даже он, сын Севера, мог назвать только словом «погань».

Чудовище было крупнее быка, больше, чем самый крупный из виденных им троллей или огров. Когда оно пробиралось по развалинам длинного дома, его тело, казалось, растеклось, прижимаясь к стенам, словно бросая вызов бревнам, пытавшимся его удержать. У твари, казалось, на прочь отсутствовала форма: туша и конечности вырастали и втягивались при каждом движении. Щупальца тянулись в воздух, превращались в огромные, утыканные когтями лапы и исчезали в никуда.

Массивные конечности с огромными когтями, толстые, как нос драккара, влекли чудовище по щебню, превращаясь то в гибкие тентакли, то в скребущие паучьи лапы. Во всем его огромном теле была лишь одна постоянная: кровь пропитавшая плоть, капающая из множества похожих на раны рубцов, покрывающих шкуру. Кровь сочилась по коже монстра, и шкура, казалось, всасывала ее обратно, словно впитывающая влагу морская губка. Кровавое чудовище взвыло, доламывая дом, и по деревне разнесся ужасный вопль. Это звук поразил Эйнара: он упал на колени, из ушей у него потекла кровь.

Большая группа воинов окружила монстра, угрожая ему мечами, копьями и любым другим оружием, которое они успели схватить. Но даже эти смельчаки, ветераны бесчисленных сражений боялись приблизиться к чудовищу. Земля стала влажной от крови тех, кто пытался это сделать. Несколько смельчаков тыкали в тварь факелами, горстка охотников пыталась нашпиговать ее стрелами. Стрелы глубоко вонзались в окровавленную шкуру, древки дрожали в изменчивой плоти. Затем, к ужасу стрелков, тело монстра бесследно втянуло стрелы в себя.

Едва Эйнар и воины, находившиеся ближе всех к зверю, оправились от парализующего воя, чудовище снова задвигалось, прижимаясь к фасаду дома и пропихивая скрученное тело на небольшой участок земли снаружи. Полдюжины воинов в ужасе вскрикнули, когда тварь шлепнулась наземь рядом с ними, но, несмотря на весь страх, атаковали ее, действуя мечами, цепами и топорами. Эйнар увидел во главе нападавших Офлати с сыном, их топоры глубоко врезались в бесформенную тушу монстра. Чудовище словно бы запнулось, село на то, что могло быть задом, а из того, что могло быть грудью, возникла чудовищная харя. Окровавленная шкура взорвалась потоком дымящейся крови, обнажив похожий на собачий череп размером раз в десять больше человеческого, который заворчал и рыкнул на трясенных воинов. Тело чудища задрожало, меняясь вслед за появившейся головой; разодранные куски плоти, свисающие вокруг разрыва, из которого появилась голова, бешанно хлестали воздух и обвивались вокруг собачьей хари, быстро оплетая ее сочащимся кровью мясом.

Офлати лежал на земле и кричал от боли, половина лица у него была сожжена шипящей кровью монстра. Существо глянуло на воина восемью огромными черными глазами, распахнуло гигантские челюсти и перекусило бонда пополам.

Стрелы и факелы дождем полетели в тварь, в темноте эхом разнесся предсмертный крик Офлати. Эйнар прорвался сквозь заградительное пламя, рубя мерзость топором. Оружие глубоко вонзилось в тушу; Эйнар не мог избавиться от ощущения, что тело зверя состоит из чего-то, больше напоминающего вареное мясо, нежели живую плоть. Напрягшись, он выдернул топор, и из раны хлынул поток дымящейся крови. Галлоны шипящей жидкости вырвались в воздух, но зверь, казалось, не обратил на рану никакого внимания, сосредоточившись на оставшихся людях Офлати. Эйнар нанес твари новый удар и взвыл от разочарования, увидев, как первая рана затягивается на глазах даже после того, как второй удар попал точно в цель. В этот раз, когда кровь хлынула из раны, Эйнар увидел в запекшейся крови кричащие лица. Он в ужасе отшатнулся, разглядев среди пойманных в ловушку кровавой слизи лицо Торвальда.

– Голова! Бейте его по голове!

Развернувшись, Эйнар увидел в нескольких футах от себя Тулкира. На шлеме ярла была вмятина, одна рука, окровавленная и сломанная, свисала бесполезной плетью. Доспехи были залиты кровью, а меч, великолепный клинок, который он звал Драконьим Клыком и который тридцать лет сопутствовал ему в битвах, был сломан: в руке у ярла оставалось не более полуфута лезвия.

– Сталь и огонь не повредят этой твари! – рявкнул Эйнар. – Она отмечена богами. Чтобы прогнать ее, нужна магия. Где Ульфар?

– Мертв, – прохрипел Рафн. Воин истекал кровью, обожженный дымящимся ихором зверя; одна нога была до кости рассечена тентаклями ужасного создания. – Хижина старейшины оказалась первой на пути твари. Это кажется бессмысленным, но зверь явно хитер, и у него есть цель.

Слова Рафна словно молотом ударили Эйнара. Тварь притащилась сюда с определенной целью, и этой целью был он. Кхарнат отправил зверя, чтобы потребовать его, Эйнара в свое залитое кровью царство. Все, кого убил зверь, и все кого он еще убьет, – жертвы, виновные лишь в том, что он решил, что сможет обмануть Кровавого Бога.

– Он пришел за мной, – сказал Эйнар. – Отзови людей! Я уведу его из деревни!

Тулкир смотрел, как монстр раздавил в когтях еще одного берсонлинга и теперь слизывал с лапы его кровь. Пока он смотрел, один из молодых воинов с криком вонзил копье с железным наконечником прямо в глаз твари. Казалось, существо вообще не обратило внимания на рану, продолжая глодать зажатого в лапе человека.

– Уведи его! – прорычал Тулкир. – И пусть боги проклянут тебя за то, что ты привел его сюда!

Казалось, ярл собирался вонзить обломок Драконьего Клыка в грудь Эйнару, такой гнев светился в его глазах. Эйнар просто кивнул и снова повернулся к зверю. Он привел в Виннскор смерть и резню и за это заслужил судьбу, которую потребовали боги.

Подойдя к зверю, Эйнар остановился, осознав, что он не один. Хромая на изуродованную ногу, Рафн старался не отставать от него, крепко прижимая к груди топор. Эйнар махнул ему и рявкнул:

– Я должен сделать это сам!

– Эта тварь сожрала моего отца! К воронам все, что ты должен! – прорычал в ответ Рафн.

Яростный крик воина привлек внимание зверя. Длинная змеиная шея изогнулась, собачья харя, истекая жадной слюной, сердито уставилась на Рафна. Прежде чем Эйнар успел сдвинуться с места, челюсти зверя вырвались из черепа, резко щелкнув прямо перед Рафном. Когда челюсти втянулись назад в пасть твари, Рафн рухнул на колени. Белая кость черепа влажно светилась там, где клыки твари содрали лицо.

Эйнар издал дикий воинственный крик и бросился на зверя. Его топор вонзился в одно из щупалец, которыми размахивала погань, и отсек его от туши. Похожая на мачту колона плоти рухнула на землю, едва не придавив разъяри воина. На его глазах она распалась в кровавую жижу. Зверь закашлялся и захрипел, что, как надеялся Эйнар, означало: он испытывает боль, и замахнулся на норса одной из огромных лап. Эйнар увернулся и рубанул по пронесшейся мимо уродливой конечности, лезвие его топора вонзилось в тыльную сторону лапы. Зверь опять закашлялся и атаковал снова, на этот раз парой щупалец. Выжимая из тела всю доступную ему скорость, воин заплясал между конечностями. Тварь попятилась, с ее клыкастой морды капала кровь.

– Иди за мной, ты, мерзкий кровавый червяк! – крикнул Эйнар. – Я тот, кто тебе нужен!

Монстр ударил Эйнара похожей на лапу пантеры конечностью, но Эйнар отскочил назад. Он ждал, когда тварь последует за ним. На миг множество глаз монстра уставилось на него. Прошло мгновение. Монстр повернул гибкую, словно хобот, шею и сомкнул челюсти на еще дышащем теле Рафна. Ошеломленный Эйнар с ужасом смотрел, как зверь двинулся через двор в сторону воинов, собравшихся на другом конце деревни.

Если тварь и явилась за ним, то сейчас она явно забыла об этом. Сейчас ее единственной целью было резать, калечить, убивать и жрать. Почему-то эта мысль еще больше ужаснула Эйнара. С отчаянным криком он метнулся через двор и бросился на зверя. Он принялся рубить покрытую слизью спину, с бешеной скоростью нанося удары по спекшейся крови, покрывающей кожу. На него с шипением брызнул ихор, но он продолжал рубить. Горящая кровь твари обжигала руки, и кожа сходила с них полосами, но Эйнар по-прежнему пытался удержать в руках топор. Он видел кричащие, обвиняющие лица родичей и соседей, когда кровь зверя плескала в черное небо. Но все равно кромсал и рубил, кромсал и рубил.

Эйнар опомнился лишь тогда, когда окровавленный топор выскользнул у него из рук. Задыхаясь, потянулся за оружием. Снова поднялся и увидел перед собой собачью морду погани. Тварь опять развернулась к нему, в ужасных чертах проступило что-то отвратительно похожее на веселье. Бросив взгляд на спину чудовища, Эйнар в отчаянии заметил, как нанесенные им бесчисленные раны затягиваются буквально на глазах. Затем из монстра вырвался массивный столб плоти, огромный, как древесный ствол, хвост с гигантским костяным выростом. Прежде чем Эйнар успел среагировать, зверь хлестнул по нему хвостом и отбросил в сторону – словно бык отмахнулся от мухи.

Воин почувствовал, что летит. Что-то ударило его по руке и раскололось, потом он влетел головой и плечом в неумолимый камень.

Затем наступила непроглядная тьма.

<a l:href="">ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ</a>

Острая колющая боль выдернула Эйнара из мрака, в который погрузился его разум. Норсу показалось, что это ощущение сродни удару в грудь тупым кинжалом. Он чувствовал привкус крови во рту, ощущал, как пульсируют болью ушибленные ребра и разбитое плечо. В нос лезли запахи крови и смерти, кожа казалась нечистой и маслянистой. Единственными звуками, которые он мог слышать, были глухие настойчивые удары в грудь и редкое трепетание оперенных крыльев.

Перед его затуманенным взглядом возник силуэт взгромоздившейся ему на грудь чудовищной черной птицы. Рука Эйнара взметнулась вверх со скоростью змеи, пальцы сомкнулись на горле падальщика. Птица была достаточно крупной и напоминала орла, хотя Эйнару и не доводилось встречать орлов с такими тонкими и крючковатыми клювами. Когда пальцы сомкнулись, уродливый стервятник испуганно взвизгнул и захлопал массивными крыльями Эйнару по лицу, царапая грудь острыми когтями. Ослепленный бьющими крыльями, Эйнар вскрикнул от боли, чувствуя вонзившиеся в плоть птичьи когти. Но не ослабил хватку, в наоборот, еще крепче сжал пальцы на шее птицы. Орел продолжал бороться, Эйнар чувствовал, как его запах пропитывает шерстяную тунику. Крылья облепили голову, словно пытаясь задушить его провонявшими тухлятиной перьями. Эйнар снова усилил хватку и вздрогнул, ощутив, как по руке медленно потекла птичья кровь. Она была холодной и казалась густой, как патока. Залитая этой кровью кожа онемела, словно жизненная сила покинула плоть Эйнара там, где его покрыла кровь птицы.

Тем не менее он продолжал душить орла, превозмогая боль от впивающихся в тело когтей и ничего не видя от ударов крыльев по лицу. Он попытался шевельнуть второй рукой, но добился лишь нового всплеска раскаленной боли. Рука не двигалась, выбитая из сустава в схватке с божественным зверем. Осознание этого придали оставшейся руке сил, и Эйнар отбросил грязного падальщика в сторону, позволив жалкой тушке соскользнуть на землю.

Воин сожмурился, благодаря богов за то, что орел решил клевать его в грудь, а не начал с глаз.

С кряхтением, которое лишь в слабой мере передавало затопившую его невероятную боль, Эйнар сел, ощупывая рукой раны на груди, оставленные орлиными когтями, и попытался осмотреться. Он находился в какой-то хижине, слишком хорошей для рабов и слишком большой для неженатых воинов. Крыша провалилась, одна из стен выпала наружу, точь-в-точь как в разрушенном доме Эмлы. В кошмарном, наполовину обглоданном трупе, распластанном вдоль уцелевшей деревянной стены, он узнал Ульфара. Он смог опознать его лишь по коротким рожкам на голове – божественная мутация провидца. Стало быть, это его хижина. Несмотря на царящее вокруг опустошение и отвратительную погань, разорившую деревню, Эйнаром овладели все его старые суеверия, касавшиеся провидца и его жилища. Он потянулся к обломку бревна и с его помощью поднялся на ноги. Он понятия не имел, куда направится, но знал только, что не собирается задерживаться в жилище шамана.

В попытках выбраться из-под обломков Эйнар бросил взгляд на земляной пол хижины. Рунные камни провидца все еще были разбросаны внутри грубо очерченного круга и лежали там, где Ульфар оставил их при гадании. Эйнар не умел читать руны, но он не мог ошибиться, трактуя образ, который они образовали при падении. Глядя на разбросанные руны, Эйнар увидел себя, смотрящего на череп – знак Кхорна, великого Владыки Битв, алчущего Крова Жнеца.

Эйнар пробирался по развалинам Виннскора. Каждый камень был залит кровью; улочки превратились в топкие болота кровавой грязи. Везде, куда бы он ни глянул, валялись тела и части тел. Ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок, ни собаки, ни крысы не шевелились в безмолвном опустошении. Кроме Эйнара в деревне не осталось никого живого.

Отовсюду на него смотрели разорванные останки некогда знакомых лиц, тех, с кем он прожил всю свою жизнь. Остекленевшие мертвые глаза обвиняли, они хотели знать, за что он навлек на них такую ужасную погибель. Он нашел Спьялла: тело его превратилось в небольшой комок плоти, конечности торчали из безумной мешанины костей и крови. Нашел ярла Тулкира: череп его был раздавлен, отпечаток одного из когтистых тентаклей чудовища врезался в землю рядом с расплющенной головой. Эмла, его давняя соседка, чьих детей его собственная жена Аста помогала кормить и воспитывать, почти уцелела. Она выглядела просто как усталая мать, прилегшая отдохнуть, впечатление портил лишь чудовищный укус, вырвавший женщине грудную клетку.

С каждым шагом страх Эйнара становился все сильнее. Его не пугала мысль о том, где сейчас может находиться монстр. Его пугала мысль о том, где он побывал. Эйнар, кровавый разбойник, штурмовавший стены Эренграда, грабивший его купольные храмы и укрепленные дворцы, ощутил дрожь в коленях, приблизившись к дымящимся руинам, которые недавно были его домом. Он не хотел это видеть и не хотел это знать. Но не в его обычае было поддаваться собственным страхам и давать предкам повод проклинать его имя. Не сделал он этого и сейчас, когда душа его кричала о том, что нужно бежать.

Эйнар шагнул в развалины, некогда бывшие его домом, стараясь не замечать провалившуюся внутрь постройки крышу и проломленные стены. Словно неразумное животное без мыслей и целей, он вошел внутрь и растворился во мраке.

Эйнар не знал, сколько времени просидел он на могиле своей прежней жизни. Однако, когда он поднялся, в душе его не осталось места для боли и печали от понесенных утрат. В глазах воина горел новый огонь, пламя, которое могла погасить одна только смерть. Он подошел к расколотым бревнам, указывающим на то место, где тварь выбралась из его дома. Внимательно осмотрел свою безвольно повисшую онемевшую руку. Устроил ее в развилке деревянной рогатины, уперся в стену. Сжав зубы, всем телом дернулся назад. Сустав со щелчком встал на место. Эйнар крепко стиснул челюсти, пережидая резкую боль. Постепенно к руке вернулась чувствительность. Больше он не закричит. Это боль была не сильнее, чем та, что он уже испытал; стыдно кричать от боли меньшей.

Воин порыскал в развалинах дома в поисках доспехов. То, что не нашел у себя, он искал в других жилищах, пока не собрал все необходимое. Подбирая снаряжение, он не опасался духов своих сородичей. Они поймут. Он не грабит мертвых, он мстит за них.

Когда Эйнар покинул жалкий растерзанный Виннскор, он олицетворял мстительный дух своего народа. Большой стальной нагрудник Тулкира, некогда сорванный с тела князя южных земель, защищал грудь Эйнара. На ноги он натянул тяжелые меховые штаны – венец мастерства дубильщицы Хильги, вшившей между слоями кожи прослойку плоских речных камешков, защиту от клыков и клинков. На спину набросил большой плащ из медвежьей шкуры, добытый Раскульфом в походе против варгов, – мех его был белее снега. Череп рогатого медведя закрывал голову Эйнара, словно шлем. На руках у него были железные перчатки Вальбрандра, на ногах – окованные железом сапоги Сорквира. На поясе висел топор Рафна с углублением на рукояти в том месте, где на него угодила шипящая кровь зверя. Рядом с топором висел обломок Драконьего Клыка, знаменитого клинка Тулкира. Через плечо воин весил сумку из бычьей шкуры с травами и зельями Спьялла. На шее висело серебряное ожерелье, которое он подарил Асте. Металл почернел от ее крови. Образ разорванного на куски и разбросанного по дому тела навсегда врезался в память Эйнара. Последнее, что он взял с собой, покидая Виннскор, – грубый кинжал, который он смастерил из посоха Альвкелла. Теперь его можно было касаться: казалось, когда он потянулся к кинжалу, тот сам скользнул к нему в руку. Воин сунул эльфийский клинок за голенище левого сапога. Прикоснувшийся к коже металл показался ему горячим. Он вернет его людям Скревольда – тем, кто предназначил его в жертву Кровавому Богу и наслал месть Кхарната на его деревню. Он посмотрит, хватит ли у эслингов духу забрать у него кинжал, и соорудит пирамиду из черепов неудачников.

Их кровавая тварь ошиблась, посчитав его мертвым, и Эйнар был преисполнен решимости заставить Скревольд заплатить за эту ошибку.

Почерневшие бревна устремлялись в темное небо Норски, словно острые клыки сгнившего черепа. Живые изгороди садов и пастбищ были сломаны и разрушены, поля разорены. Даже в сумеречном полумраке Эйнар видел, что от Скревольда почти ничего не осталось. Он не питал иллюзий по поводу того, что здесь произошло. По следам уничтожившей Виннскор твари легко было проследить глубокую, залитую кровью борозду, которая, как стрела, устремлялась туда, откуда пришла. Кровавое чудовище вернулось к эслингам.

Эйнар вспомнил старое наставление своего отца. «Не взывай к Кровавому Богу, ибо ему все равно, откуда течет кровь». Эслинги поплатились за то, что не прислушались к этой мудрости. Без своего провидца они не смогли обуздать своего божественного зверя.

Воин прошел через бойню, в которую превратился Скревольд, больше не обращая внимания на валявшиеся вокруг изуродованные тела и расколотые кости. Как голодный волк, бродил он среди развалин, следя за каждой тенью в поисках малейшего признака движения. Жажда мести, словно огненный кулак, стиснула сердце и пылала жарко, как кровь пресловутого монстра. Чем дальше шагал он по Скревольду, тем острее становилась эта жажда неутоленной мести. Все погибли. Он опоздал, и не с кого было требовать возмездия за своих родичей, за Асту. Словно дикий зверь, Эйнар разочарованно взвыл, обратив лицо к ночному небу. Долгие минуты выл разбойник на звезды, луну и жестоких се верных богов. Каждая капля крови в нем требовала мести! Эйнар взмахнул топором Рафна и рассек надвое череп мертвого эслинга.

– Это мой родич, мясник.

Резкий надтреснутый голос прогремел, как гром, над безмолвием мертвой деревни. Эйнар обернулся. Впервые среди теней он заметил движение. На свет выступила огромная фигура. Кольсвейн, ярл Скревольда, выглядел не лучше своих растерзанных владений. Искусную броню пятнали едкие ожоги от крови зверя. Лицо покрывали багровые рубцы; прежние ритуальные знаки Кхарната исчезли под рваными ранами от когтей, исполосовавших кожу. Один глаз представлял собой разделенную пополам молочно-белую массу. Половины носа не было, в глубокой ране на лбу проглядывала голая кость.

– Поздновато ты явился за славой, разбойник, – прошипел Кольсвейн. – Кровавый Бог забрал ее себе.

– Я явился не за славой, – рявкнул Эйнар, откидывая шлем из медвежьего черепа и обращая лицо к искалеченному вождю. Единственный глаз Кольсвейна расширился от изумления. Эйнар ткнул топором в сторону раненого ярла. – Я пришел за кровью и смертью!

– Слова, достойные сынов Скревольда, – выплюнул Кольсвейн.

Ярл шагнул вперед, сжимая один из своих смертоносных мечей. Когда он вышел из тени, Эйнар увидел самые ужасные раны, которые получил Кольсвейн. Правая рука воина была вырвана из сустава и свисала изорванной беспомощной тряпкой. Эйнар не обрадовался ране врага; он не задумывался о том, насколько легче будет победить однорукого Кольсвейна. Победа или поражение, жизнь или смерть все это было неважно в сравнении с местью.

Наконец-то ему было на кого излить свой гнев.

Между ними, последними выжившими из своих племен, все уже было сказано. Эйнар бросился на Кольсвейна, занося топор. Ярл отразил его мечом и попытался ударить Эйнара в живот. Атака Кольсвейна вышла медленной и неловкой: ему все еще чудился привычный клинок в отсутствующей руке. Эйнар зло ухмыльнулся в лицо своему врагу. Бой был уже окончен, просто ярл еще не знал этого.

Кольсвейн взмахнул мечом, метя Эйнару в лицо, а когда Эйнар парировал, вернул клинок в защитную позицию. И снова некогда могучий ярл попытался по привычке двинуть второй клинок, которого у него не было. Эйнар ударил воина справа, пробив защиту. Топор прорубил и без того разбитую броню, глубоко ранив Кольсвейна в бок. Воин взревел от боли, но, несмотря на это, атаковал Эйнара в грудь. Берсонлинг поднял топор и поймал им лезвие клинка. Крякнув, увел в сторону оружие ярла. Не снимая блока, ударил противника рукоятью топора в челюсть, выбивая зубы. От удара ярл пошатнулся.

Покрепче перехватив оружие, Эйнар усилил натиск на шатающегося эслинга. Кольсвейн отчаянно пытался отразить атаку, на этот раз излишне компенсируя отсутствие руки, и открылся слева. Эйнар ударил Кольсвейна топором по ноге. От удара броня прогнулась и раскололась, топор вонзился Кольсвейну в колено. Раненый ответил, нанеся удар прежде, чем Эйнар успел оправиться. Сталь царапнула меховые штаны, острие пропороло кожу, несколько вшитых камней отлетели в грязь.

Снова свистнул топор, едва не задев Кольсвейна по голове. Красноволосый эслинг отпрянул в тень, пытаясь вое пользоваться защитой тьмы. Но он понимал, что передышки не получит. Эйнар снова замахнулся, поймав лезвие меча ярла. Ослабленный едким ихором зверя, иззубренный столкновениями с топором Эйнара, клинок от удара раскололся, словно льдинка.

Кольсвейн неверяще посмотрел на сломанный меч, затем взглянул в лицо Эйнару. Эслинг не просил пощады, потому что знал, что ее не будет. Вместо этого он с яростным воплем бросился на берсонлинга, пытаясь вонзить сломанный клинок Эйнару в живот. В последний раз сверкнул в сумерках топор, отбрасывая во тьму отсеченную голову ярла.

Расправившись с чемпионом эслингов, Эйнар углубился в развалины Скревольда, идя на запах застарелой крови и гниющих костей. Он сделал то, что следовало сделать: отомстил своему врагу местью, которой тот заслуживал. Теперь он готов был предстать перед уродливым и нелепым божественным зверем, которого вызвали поклонявшиеся Кхарнату эслинги. Он знал, что одному человеку не победить там, где целых две деревни обрели лишь разорение и гибель. Но он не боялся смерти. Лучше умереть с топором в руке и боевым кличем на устах, чем чахнуть, прячась в дебрях, подобно разобиженному трусу. Он заставит божественного зверя ощутить страх, прежде чем позволит себя победить. Он найдет гибель, которая не посрамит его предков.

Отыскать логово божественного зверя оказалось несложно – достаточно было довериться своему нюху. По мере приближения к огромной яме, вырытой эслингами для чудовища, запах застарелой крови и протухшего мяса явственно усиливался. На земле валялись груды внутренностей, со всех сторон скалились горы блестящих черепов. Земля была настолько пропитана кровью, что с каждым шагом в нее проваливались сапоги. Божественный зверь словно попытался воссоздать посреди Скревольда часть царства Кровавого Бога.

Стены ямы опоясывали высеченные на камнях руны и деревянный частокол с заостренными бревнами, направленными остриями вниз. В единственном месте, где частокол был разомкнут, в яму уходило массивное бревно, образовывавшее грубое подобие ведущей во мрак лестницы. Неподалеку от частокола эслинги соорудили носилки, на которых покоился облаченный в мантию труп Альвкелла. Эльфийский шлем провидца лежал у него на груди.

С топором Рафна наготове Эйнар приблизился к яме. Его взгляд попытался проникнуть в черноту ямы, но он ничего не увидел. Воин остановился. У зверя было достаточно добычи, и сейчас он не нуждался в еще одной жертве. Эйнар обнажил обломок Драконьего Клыка и ощутил его успокаивающий вес в ладони. Подняв руки, он с ревом ударил мечом по топору. Грохот металла разорвал тишину. Эйнару показалось, что в яме что-то движется, а запах крови усиливается. Он снова поднял руки и снова ударил оружием друг о друга. В третий раз он явственно увидел, как что-то ползет из ямы.

Словно гигантская змея или огромный червь, кровавое чудище лезло вверх по бревну, подтягиваясь на щупальцах. Его шкура была гораздо ярче, чем во время бойни в Виннскоре, она вся пропиталась пролитой кровью. Зверь поднялся, желая большего, привлеченный тем, что его ограниченный разум истолковал как звуки битвы.

На этот раз кровавое чудовище не ужаснуло Эйнара. Он стоял неподвижно, позволяя сочащейся кровью массе голодной плоти и хлестких щупалец приблизиться. Он видел, как спину твари раскалывает багровый сполох и из обрубка шеи вырастает длинный хобот, увенчанный похожей на чудовищную гончую головой. Голова медленно развернулась, на Эйнара сверху вниз уставилось множество черных буркал. Распахнулась огромная пасть, усеянная клыками, похожими на мечи, и зверь издал оглушительный вой, пробравший Эйнара до костей.

Воин впился в тварь взглядом и зарычал в ответ. Зверь рванулся вперед, выросшая из груди огромная лапа размахнулась для удара. Эйнар увернулся от неуклюжего замаха, вонзив в разлагающуюся плоть монстра острый обломок Драконьего Клыка. Чудовище втянуло в себя раненую конечность и снова двинулось вперед. Из твари выстрелила пара похожих на корни крабьих клешней, и Эйнар отступил. Жуткие конечности лязгнули возле ног воина. Прежде чем зверь успел их убрать, берсонлинг развернулся и рубанул по клешням, отсекая мясистые выросты. Даже рассыпаясь кроваво-черной пылью, отсеченные клешни продолжали лязгать в грязи. Зверь снова качнулся вперед, отращивая множество разномастных конечностей, которыми он попытался достать своего врага. Воин ткнул мечом в огромный узел из шкуры и костей, проделав изрядную дыру в боку погани. Монстр отпрянул, готовясь к очередному удару, и Эйнар увидел, как быстро смыкаются края раны. Даже пресытившись после уничтожения двух деревень, монстр не утратил своей силы. Лапа чудища устремилась к голове Эйнара, и воин бросился на землю. Он кувырком покатился по раскисшему грунту, а бескостная конечность, извиваясь, воткнулась в землю.

Эйнар пожирал глазами тварь, отпрянувшую с ворчанием, в котором слышалась безумная смесь возбуждения, голода и веселья. Отмечен зверь богами или нет, но должен быть способ причинить ему боль, способ заставить его познать страх, оставить на нем свою зарубку.

Вторая отвратительная голова выросла из тела зверя; лишенная рта морда, похожая на морду ящерицы, брызнула струями дымящейся крови из пустых глазниц. Дрянь попала Эйнару на руку. Жар и боль внезапно сменились холодом онемения, охватившим левую руку. Драконий Клык выпал из дрогнувших пальцев, воин согнулся от боли. Металлическую рукавицу разъело, она расплавилась, прожигая плоть. Эйнар зарычал на божественного зверя и метнул ему в морду топор Рафна. Вращающееся лезвие вонзилось в чешуйчатую голову. Крошечное, лишенное рта лицо завизжало, когда его стала поглощать собственная кровь. Шея сморщилась и опала увядающим цветком, оставив на груди у зверя черную коросту.

Само чудище, казалось, не обратило внимания на участь, постигшую вторую отращенную голову, и устремилось к Эйнару на своих разномастных ногах. Эйнар отпрыгнул в сторону, проклиная себя за потерянный Драконий Клык. Теперь монстр находился между ним и клинком. Тело зверя изменилось, шея и голова перемещались в новое положение на бесформенной туше. Эйнар едва успел нырнуть за единственное укрытие, которое смог найти, – похоронные носилки Альвкелла, и тут чудовище бросилось на него.

Кровавая тварь с силой сошедшей с гор лавины врезалась в груду дров для погребального костра. Эйнар отлетел назад вместе с обломками и фонтаном кровавой грязи, Р ложившись спиной о бревна частокола. Он пытался втянуть воздух в опустевшие легкие, продолжая шарить глазами по развалинам погребального костра в поисках хоть какого-нибудь подобия оружия. К нему по носилкам соскользнул зверь, сминая своей тяжестью бревна и труп Альвкелла.

Внезапно божественный зверь вздрогнул, шарахаясь от носилок. Его челюсти распахнулись в крике, на шкуре возникло множество небольших ртов, вопящих от боли Эйнар увидел, как тело монстра задымилось, плоть потемнела, покрываясь черными струпьями. Эйнара поразили очертания раны. Формой она напоминала шлем: вытянутая, узкая и прямая. Отвернувшись от монстра, Эйнар увидел раздавленный труп Альвкелла и расплющенный эльфийский шлем, что покоился у него на груди.

Это и был секрет, благодаря которому провидец мог контролировать зверя Скревольда. Эйнар бросился к разбитым носилкам и вытащил из-за голенища итильмарский кинжал. Кровавое чудовище застонало, заскулило, из туши полезли языки, зализывающие рану. Собачья морда уставилась на Эйнара, стоящего на носилках. Воин в ответ зарычал, издал боевой клич своего клана и бросился на тварь. Он приземлился на голову гончей, его ноги погрузились в трясину тела твари. Эйнар чувствовал, как тело монстра поглощает сапоги, раскаленная кровь разъедает кожу. Он заставил себя выбросить всю эту боль из головы и вонзил итильмарский клинок в один из черных переливающихся зрачков зверя. Тварь взвизгнула, глаз от удара словно взорвался. Тварь запрокинула голову, и Эйнар едва не свалился на землю. Он вцепился свободной рукой в морду и проткнул второй глаз, по рукоять вогнав клинок в череп.

Теперь зверь закричал сотнями пастей. Эйнар видел, как брызжет кровь, когда он уничтожал третий, а затем и четвертый глаз. Он старался не смотреть на вопящие лица, которые двигались и корчились на теле твари, сосредоточившись лишь на ударах клинком по отвратительной туше монстра. Свивая щупальца, зверь беспорядочно хлестал конечностями, пытаясь избавиться от седока. Когда воин поразил пятый глаз, голова твари стала всасываться обратно в тело, увлекая за собой Эйнара. Он собирался было спрыгнуть вниз, но увидел одно из лиц, кричащих в плоти зверя. Ненависть вскипела в нем с новой силой: он узнал измученное лицо Асты. Недрогнувшей рукой он рассек шестой глаз, исчезающий в кровоточащем теле твари.

Чудище вздрагивало и дрожало, бесформенная туша пыталась отползти обратно в яму. Конечности превращались в лужи грязи, органы вырастали и опадали при каждом движении. По мере того как зверь менялся, он уже не выглядел таким необъятным. Ярко-красного цвета туша потемнела, мясистая кожа затвердела и потрескалась. Вздрогнув, монстр рухнул на землю, и от этого удара от тела отвалились огромные куски. Существо пыталось снова встать, но сил у него уже не оставалось. Оно отрастило волчью лапу, которую умоляюще воздело к небу. Лапа упала на землю и рассыпалась глиняными черепками, а породившая ее туша замерла.

Тишина и неподвижность продлились недолго. Тело зверя снова вздрогнуло, огромная туша рухнула, раскалываясь о землю. Эйнар прорубался сквозь окровавленные внутренности кошмара. Его израненное тело с головы до ног покрывали клочья звериной плоти, придавая ему демоническое сходство с посланцем Кровавого Бога. Эйнар воздел руки к небу, но не с мольбой, а с торжеством. Он кричал небу о своей победе, обращаясь к холодным тронам богов и священным чертогам предков.

Эйнар отошел от быстро рассыпающегося тела божественного зверя. Каждый мускул в его теле пылал огнем. Воин бродил по полю бойни, пока не увидел в кровавой трясине обломок Драконьего Клыка. Он наклонился за ним, чувствуя себя голым с одним лишь итильмарским кинжалом в руке. Подняв оружие и распрямившись, заметил, что он не один.

По ту сторону ямы возвышался всадник, его косматый боевой пони беспокойно рыл копытом пропитанную кровью землю. Всадник был облачен в шкуры и броню из голубоватой стали. Широкий шлем, защищавший голову, украшали костяные шипы. С угольно-черных волос свисали перья-талисманы. Кожа незнакомца была бледной, почти белой, лицо – широким и жестким. Сбоку на поясе у него висел изогнутый меч, но, встретившись взглядом с Эйнаром, всадник не сделал попытки обнажить его.

– Слава Руке Тчара! – воскликнул всадник на грубом языке морсов, искаженном чуждым акцентом.

Эйнар не стал поднимать оружие. Акцент и волосы незнакомца свидетельствовали о том, что это не эслинг и даже не норс, а выходец из племени курган. В Норске кургане были налетчиками и работорговцами, они захватывали и угоняли в свои пустоши рабов и забирали сталь для своих кузниц. Не сводя глаз со всадника, Эйнар скользнул боковым зрением по разрушенным длинным домам Скревольда в поисках других курган.

– Примирись с богами, человек степи! – крикнул Эйнар. Он выучил язык курган во время осады Эренграда. – Я убил божественного зверя Скревольда. Если ты думаешь, что твой меч справится с тем, с кем не справился он, твои кости достанутся воронам!

Курганин поднял руки, показывая, что не желает драки.

– Я не брошу вызов тому, кто зашел столь далеко, – произнес всадник, переходя на родной язык. – Много дней скакал я через черные пустоши и бесплодные степи, чтобы найти тебя, Рука Тчара.

– Я – Эйнар из берсонлингов, – сказал норс курганину, продолжая коситься по сторонам, уверенный, что всадник заговаривает ему зубы и здесь вот-вот появятся его сородичи.

Курганин покачал головой.

– Ты – Рука Тчара, ты тот, кого я ищу. – Он указал на левую руку Эйнара.

Эйнар посмотрел на нее, словно увидел впервые, металлическая перчатка исчезла, расплавленная едкой кровью зверя, но кожа на руке осталась практически нетронутой. Лишь местами она пострадала от расплавленного металла, и там, где металл прилип к коже, соткался рисунок, покрывающий участки, на которых плоть онемела от ледяной крови черного орла. Теперь, глядя на странную металлическую кожу, Эйнар увидел узор в форме подернутой рябью луны знак Тчара, Владыки Перемен.

– Кто ты? – властно спросил Эйнар. Он обращался к курганину, но не мог отвести глаз от изменений, которым подверглась его рука.

– Валлак из хазагов, – отозвался всадник. – Я слышал в ветре, как Тчар прошептал твое имя, видел твое лицо, отраженное в облаках.

Валлак снял с головы шлем. Огромный участок черепа был выбрит, и на нем Эйнар увидел татуировку: знак подернутой рябью луны. Когда Эйнар посмотрел на нее, ему показалось, что цвет татуировки слегка изменился.

– Я – слуга Тчара. Я знаю, как читать знаки, которые он посылает с ветром, и я знаю, что нужно следовать мудрости, что сокрыта в этих знаках. Вот так я и пришел сюда, Эйнар Стальной Кулак. Я пришел, чтобы стать свидетелем того, как ты поразишь могучего зверя Кхорна.

Эйнар отвернулся от Валлака, не оставляя попыток найти топор Рафна в покрывающихся коркой останках зверя.

– Изменяющий – обманщик, Валлак из хазагов. Он обманул тебя. Здесь нет никого по имени Эйнар Стальной Кулак. Я – Эйнар Сигданссон! И я не чемпион Тчара или иных богов.

В другое время такая судьба зажгла бы сердце Эйнара великими амбициями и великолепными видениями. Но теперь, когда его деревня разрушена, а родичи погибли, благо склонность богов превратилась для него в пустой звук. Ему не было дела до этого курганина и его заблуждении.

– Но ты отмечен, – настаивал Валлак. – Ты избран. Как еще объяснить твою победу над зверем? Как еще ты смог выбраться невредимым из его огненного брюха с неповрежденным плащом, доспехами и уцелевшей плотью? Лишь там, где ты несешь знак Тчара, Изменяющий позволил сущности зверя обжечь тебя, чтобы отметить как одного из своих.

Слова курганина заставили Эйнара задуматься. Он с вновь вспыхнувшим удивлением посмотрел на свою кожаные сапоги и меховой плащ, полностью укутываю тело. Он видел, как кровь чудовища разъедала сталь, не повредила обыкновенную медвежью шкуру. Волосы на загривке Эйнара встали дыбом. Валлак был прав: сверхъестественная сила хранила его в битве, защищая от кровавого зверя. Он снова бросил взгляд на свою руку с металлическим клеймом. Не приходилось сомневаться, что за сила хранила его и позволила уничтожить зверя. Дикая незамутненная ненависть вспыхнула в Эйнаре. Если эта сила могла защитить его от зверя, почему не сделала этого раньше? Почему не помогла ему в Виннскоре, чтобы он мог спасти деревню? Нет, ему не за что было благодарить Тчара.

Эйнар отыскал наконец топор Рафна и сунул его в петлю на поясе.

Не оглядываясь на курганина, он двинулся прочь из Скревольда на север.

– Куда ты идешь? – спросил Валлак уходящего Эйнара.

– Я направляюсь на север, – не оборачиваясь, отозвался Эйнар. – Там много эслингов, а мой топор все еще голоден.

Валлак пнул своего пони в бока и рысью последовал за Эйнаром.

– Тчар привел меня сюда, – сказал он. – Я не знаю, зачем он это сделал. Я буду следовать за тобой, пока не разгадаю эту загадку.

– Тогда идем, курганин, – согласился Эйнар. – Эслингов хватит на оба наших клинка.

<a l:href="">ГЛАВА ПЯТАЯ</a>

Задыхаясь, Эйнар вырвался из объятий сна. Призрачные видения грязных мокнущих коридоров и стен из гниющей плоти задержались на границе сознания, отказываясь возвращаться в царство кошмаров. С грани сна на него пристально взглянуло лицо, иссохшее и раздутое одновременно. Посмотрело и ускользнуло во мрак. Несмотря на постоянный холод норсийских сумерек, Эйнар проснулся в испарине. Резкий ветер ударил по взмокшему лицу, словно ледяное дыхание снежного гиганта, и берсонлинг окончательно пришел в себя.

– Признак могучего воина – убитые враги, преследующие его за гранью сна.

Неповрежденной рукой Эйнар утер с лица ледяные остатки пота и повернулся посмотреть на Валлака. Курганин сидел у небольшого костерка и жарил на нем убитого кролика. Пони курганина беспокойно топтался по снегу за спиной Валлака, мотая головой. Свою саблю Валлак вонзил острием в снег рядом с собой.

– Я знаю в лицо каждого человека, каждое животное и каждого монстра, проливших свою последнюю кровь на мою сталь, – отозвался Эйнар. Норс откинул тяжелый плащ из медвежьей шкуры, который использовал как одеяло, и с ворчанием распрямил замерзшие конечности, пытаясь вернуть им чувствительность. – Те призраки, я видел во сне, не были похожи на тех, кого я отправил на встречу с богами.

Валлак отодвинулся от огня и прикусил губу, обдумывая слова Эйнара. Его темное лицо приобрело задумчивое выражение.

– Возможно, твои сны – не сны, а голоса богов.

Эйнар встретил резким смехом мудрое предположение Валлака.

– Единственные люди, с которыми говорят боги, – это провидцы! – усмехнулся он. – И провидцы платят ужасную цену за этот дар. Разум их становится странным, сила покидает тело, а нерастраченное семя иссыхает внутри. – Берсонлинг тряхнул золотистой косматой гривой. – На юге есть много женщин, которые подтвердят тебе, что Эйнар Сигданссон – не провидец!

Курганин пожал плечами и потянулся, чтобы оторвать кусок от жарящегося над огнем кролика.

– Выходит, Норска – бедная земля, раз боги говорят лишь с немногими из вас, – заметил Валлак. – В землях курган боги свободнее проявляют свою силу. Чтобы узреть их мощь, нужно лишь открыть глаза; чтобы услышать их слова, нужно лишь прислушаться. Не бывает так, чтобы курганин не услышал волю богов, что его окружают.

Эйнар подсел к огню и оторвал кроличью ногу. Проголодавшись, он алчно впился зубами в мясо, тыльной стороной ладони утирая жир с бороды.

– Может быть, боги знают, что норсы – сильный народ, – оторвавшись от еды, предположил Эйнар, – и им не нужно следить за нами, подобно пастухам, приглядывающим за стадом, потому что мы достаточно сильны, чтобы выжить без их помощи. – Эйнар заглянул в темные глаза Валлака. – Мне жаль племя курган, если боги вынуждены так бдительно присматривать за ними. – Он закончил обдирать мясо с кроличьей ноги и выбросил кость. – Возможно, однажды твой народ станет таким же сильным, как норсы.

Валлак улыбнулся в ответ берсонлингу.

– Возможно, однажды твой народ станет достаточно значительным, чтобы заинтересовать богов, – сказал он.

В словах курганина не было злого умысла. Как и Эйнар, он верил в силу своего народа достаточно крепко, что встретить вызов.

Эйнар снова потянулся к огню, намереваясь от кролика еще один кусок. Свет костра отразился на руке. Валлак понял, что этот жест был намеренно напоминание курганину о том, что по крайней мере один из богов интересовался по крайней мере одним норсом. Эйнар снова сел и впился зубами в мясо.

– Он все еще там? – тихо поинтересовался он с ноткой настороженности в голосе.

Валлак кивнул.

– Я слышал, как он крадется среди деревьев, – сказал курганин. – Никогда не приближается к огню, не позволяет себя разглядеть, но иногда я чувствую на себе его взгляд.

Эйнар обдумал ответ собеседника. С тех пор как три дня назад они вошли в земли эслингов, за ними следовало нечто наблюдающее за каждым их движением. Иногда оно было впереди них, иногда – позади, но всегда рядом. Они слышали, как оно пробирается сквозь подлесок. Когда менялся ветер, до них долетал его тошнотворный запах: вонь протухшего мяса и гниющих отбросов. Эйнар трижды бросался в заросли, стремясь сцепиться с преследователем, но существо всякий раз отступало все глубже в лес, пытаясь увлечь за собой Эйнара. Несмотря на вспыльчивый характер, берсонлинг отлично понимал, что не стоит сражаться со зверем на его территории. Возвращаясь на извилистую тропу, он слышал, как существо стучало палкой по стволам деревьев, словно побуждая его вернуться.

– Думаешь, это тролль? – опасливо спросил Валлак.

Эйнар и не думал упрекать курганина в трусости: ни одного воина не радовала перспектива сразиться с троллем. Обладая огромной силой, потрясающей глупостью и сверхъестественной способностью к регенерации, тролли были в состоянии сражаться даже тогда, когда любое нормальное существо падало замертво. Эйнар видел, как тролль разрывал на куски людей после того, как ему снесли полголовы и слизистый мозг капал на землю. Нет, уважать ужасную силу тролля – это не позор для человека.

– Нет, – ответил Эйнар. – Я повидал немало троллей, но ни один из них не был достаточно сдержан для такой охоты. Они легко отвлекаются, тролль не будет целыми днями преследовать добычу.

Норс повернулся и посмотрел на деревья. Он знал, что способен уловить малейшее движение, но сейчас не был полностью в этом уверен.

– Зверолюды могут охотиться на людей, – заметил Валлак. – Но тем из них, кто живет в моих землях, не хватает терпения преследовать то, что они не смогли сразу сокрушить и уничтожить.

Эйнар кивнул.

– То же самое и здесь, в Норске. Горные твари редко подолгу преследуют добычу. Как ты и сказал, они либо убивают жертву при первой возможности, либо ищут добычу полегче.

– Что бы это ни было, – подытожил Валлак, – мне кажется, что оно скоро устанет от этой игры. Когда это случится, наша сталь должна быть острой.

Нападение произошло, когда настоящая ночь наконец сменила тусклые сумерки. Эйнар разбил лагерь на северной дороге, ведущей к деревням эслингов, чтобы собрать кровавую дань со своих исконных врагов, прежде чем его дух отправится беседовать с предками. Валлак следовал за ним; косматый курганский пони легко подстроился под длинные шаги Эйнара. Старая дорога, по которой они шли, следовала рельефу местности, поднимаясь и опускаясь с каждым склоном и долиной, огибая все выступы серых скал. И за одним из поворотов тропы вот уже несколько дней преследовавшее путников неизвестное существо решило атаковать.

Предупреждения не было, если не считать таковым грохот брошенного в людей огромного валуна. Здоровенный камень врезался в мерзлую землю, раздробив лед и почву. Он упал так близко, что осколки гальки поранили Эйнару лицо. На миг берсонлинг опешил, потрясенный тем, как немного ему оставалось до превращения в лепешку. Если бы его не начала беспокоить рука, если бы он не остановился, чтобы успокоить ее жар снегом, то ему досталась бы гораздо менее героическая судьба, чем та, на которую он рассчитывал.

Даже Валлака потрясла внезапность жестокой атаки: курганин с явным восхищением оценил огромные размеры камня. Валун был выше человека, а кратер, оставшийся от его падения, свидетельствовал о почти немыслимом весе.

Не успела в костях воинов стихнуть дрожь, вызванная падением камня, как в нос им ударила омерзительная вонь запах собачьей рвоты и гниющей падали. В зарослях раздался громкий треск ломаемых деревьев, а затем из леса вылетела чудовищная тень. Существо приблизилось раньше, чем Валлак успел обнажить саблю и рассмотреть что-то кроме грязно-белого меха и длинных рук. Чудовище, ростом выше курганина вместе с конем, сбило всадника с ног. Пони Валлака испуганно заржал, получив пинок в круп. Монстр опрокинул Валлака набок, и тот обнаружил, что его рука с оружием прижата к животу. Пони заржал от ужаса, пытаясь вырваться из мощной хватки и подняться на ноги. Монстр раздраженно рыкнул и ударил животное кулаком, размозжив ему голову. Когда пони замертво рухнул на снег, Валлак оказался придавлен к земле его весом.

Эйнар бросился к атакованному спутнику и вонзил топор в лохматую белую спину, возвышавшуюся над курганином и его лошадью. Чудовище взвыло от боли, по топору потекла ледяная кровь. Он развернулся, глядя на Эйнара с древней животной ненавистью. Он был крупнее медведя и покрыт не мехом, а прядями белоснежных волос. Телом он напоминал человека с непропорционально раздутой мускулатурой, обвивавшей кости. Длинные руки, намного длиннее, чем у любого мужчины, оканчивались не лапами, а огромными ладонями с острым когтем на каждом пальце. Злобные глаза, смотрящие из зарослей косматых волос, принадлежали зверю. Нечеловеческим было и лицо, нос приплюснут, безгубый рот – словно огромная клыкастая рана. Но в желтых глазах чудовища светился разум, жестокость, хитрость и злоба такой силы, что мог позавидовать любой зверь.

– Я никогда не встречал такого крупного пожирателя навоза, – рявкнул Эйнар, обращаясь к монстру. – Должно быть, ты дед всех имиров!

Чудовище запрокинуло обезьяноподобную голову рта вырвался отвратительный вопль, от которого кровь Валлака застыла в жилах. Даже в глубинах Пустошей где все подчинялось прихотям Темных Богов, курганину редко доводилось слышать столь ужасающий звук. Эйнара, похоже, пронзительный вопль не смутил, и он просто тряхнул в воздухе топором, забрызгав растрепанные волосы имира его собственной кровью. Тварь опустила голову и угрожающе щелкнула пастью. Норс снова наставил на него топор, дерзко предлагая проверить остроту стали. В действиях Эйнара было нечто большее, чем простая бравада. Любой северянин хорошо знал об имирах из саг, что рассказывали долгими зимними ночами. Они были трусливыми созданиями, не склонными к битвам. Если он сумеет запугать имира, демонстрируя свою силу, тот может отказаться от боя.

Имир взревел и, выставив смертоносные когти, бросился на Эйнара. Воин в ответ рубанул топором. Зверь увернулся от удара, позволив лезвию Эйнара попасть в плечо, но не в голову. Теплая кровь обезьяноподобной твари вскипела, разливаясь по снегу, но имир рванулся вперед и всем своим огромным весом врезался в Эйнара, словно ожившая лавина. Воин отлетел назад, будто его лягнула лошадь, и опрокинулся навзничь. Имир навис над ним с глухим рычанием. Он погрузил пальцы в свою рану, понюхал перемазавшую пальцы кровь, а затем взвизгнул и заревел на человека, причинившего ему боль.

Эйнар рывком поднялся с земли, по-прежнему крепко сжимая рукоять топора. Едва норс успел встать на ноги, имир снова бросился на него. На этот раз он провел удар снизу, намереваясь оборвать атаку монстра, но не его жизнь. Топор впился зверю в бедро и достал до кости. Эта рана заставила имира упасть на колени и завопить от боли. Пока монстр не пришел в себя для новой атаки, Эйнар поспешил к искалеченному противнику, надеясь одним решающим движением окончить битву. Едва Эйнар приблизился, монстр ударил его здоровенной рукой и отбросил назад с такой силой, что норс был уверен, что слышит треск своих сломанных ребер. Берсонлинг выплюнул кровь и зажал рукой бок, по которому пришелся удар зверя. Из-за брони он не мог сказать, насколько серьезны раны, но резкая боль от прикосновения свидетельствовала о том, что они есть. Эйнар поудобнее перехватил топор и утвердился на ногах, пока зверь приходил в себя. Тварь захромала к нему, подволакивая изуродованную ногу и оскалив на Эйнара огромные клыки. Глядя, как искалеченный зверь ковыляет к нему, Эйнар решил, что саги сильно преувеличивают трусость этих существ.

Он не стал ждать, пока имир снова нападет на него, и сам атаковал зверя. Имир встретил его атаку когтистой рукой и в снег полетели отрубленные пальцы. Воин вонзил острие монстру в грудь. Имир взвыл от боли и отшатнулся, вырывая топор из рук Эйнара. Норс инстинктивно рванулся за оружием, застрявшим в ребрах имира. Это было ошибкой, которая дорого ему обошлась. Когти неповрежденной руки имира сомкнулись на предплечье Эйнара. Воин смог на себе испытать потрясающую силу существа, когда имир подбросил его в воздух, точно куклу, и с силой приложил о ледяную землю.

Эйнар попытался вдохнуть хоть немного воздуха и утешил себя тем, что рука у него все еще есть. Имир дернул его с такой силой, что едва не оторвал ее. Удостоверившись, что все еще цел, норс вытащил из-за пояса зазубренный обломок Драконьего Клыка и снова приготовился к встрече с монстром. Бросил взгляд в сторону, чтобы выяснить, что сталось с Валлаком. Курганин отчаянно ковырял кинжалом мерзлую землю, пытаясь высвободить ногу из-под мертвого пони. Это было бесполезно: каменистая мерзлая земля сводила на нет все немалые усилия Валлака. Увы, берсонлингу предстояло разбираться с имиром своими силами, надеясь лишь на собственную сталь.

Глядя, как зверь ковыляет к нему, Эйнар почувствовал, как пошатнулась его вера в свои силы и сталь. Даже с ужасными ранами, истекающий кровью, с топором на, все еще торчащим у него из груди, имир не утратил аппетита.

– Я распорю тебе брюхо, чтобы его наполнить, – выругался Эйнар, когда имир приблизился.

Зверь зарычал, с клыков потекла кровавая слюна. Если он и испугался обломка морского меча, то никак не показал этого.

Внезапно в бок монстру врезался серый силуэт и сбил его с ног. Эйнар заметил промельк меха и стали; странный силуэт оседлал упавшего зверя и с неистовой скоростью принялся орудовать топором, выпуская из твари фонтаны крови. Эйнар видел, как топор человека снова и снова вонзается в имира, разрывая в клочья его тело. Чудовище не успело толком защититься: сбив с ног покалеченного гиганта, человек первым же ударом рассек ему шейную артерию.

Имир и его убийца замерли, и Эйнар осторожно приблизился. Человек оказался ростом ниже Эйнара, но выглядел еще более массивным под покрывающим тело лоскутным одеянием из рваных волчьих шкур. Тяжело дыша, он поднялся с окровавленной туши и начисто облизал лезвие своего топора. Повернул заросшее буйной бородой худощавое лицо к приблизившемуся Эйнару. Норс увидел, что у мужчины резкие черты, а лоб столь же волосат, как и подбородок. Хотя волосы уже были седыми, как его волчьи меха, ничто в его внешности не указывало на преклонный возраст, как и, впрочем, внезапная и скорая расправа с имиром.

– Ты забрал мою добычу, – сказал Эйнар мужчине. Глаза незнакомца вызывающе сузились.

– Я выслеживал его пять дней, – порычал он. – Это моя добыча. Скажи спасибо, что ты не эслинг, иначе Оргрим позволил бы имиру сперва прикончить тебя.

– Откуда ты знаешь, что я не эслинг? – заинтересовался Эйнар.

Если странный охотник действительно был врагом эслингов, ему могло бы найтись место в Эйнаровых планах мести, поскольку этот человек определенно лучше него знал, где расположены деревни эслингов. Кроме того, было в этом человеке нечто располагающее, какое-то навязчивое чувство, что Эйнар видел его раньше.

Охотник рассмеялся.

– Ты не воняешь, как эслинг, – сообщил он, постучав пальцем себе по носу.

Охотник снова повернулся к мертвому имиру, опустил топор лезвием в снег и потянулся к оружию, все еще торчащему в груди зверя.

– Добыча твоя, друг, но топор – мой.

Эйнар встретился с Оргримом взглядом. У охотника были странные светлые глаза, похожие на осколки льда. Выдержать его взгляд оказалось непросто, но Эйнар справился. Он бросил вызов самому божественному зверю Скревольда и будь он проклят, если отвернется от взгляда какого-то неряшливого дровосека. Оргрим, похоже, оценил это. Вырвав из туши топор, охотник протянул его берсонлингу. Эйнар забрал оружие и стал стирать с лезвия кровь имира. Охотник посмотрел, как он чистит топор, и свирепое лицо осветилось весельем.

– Ты помог убить, – сообщил Оргрим. – Я поделюсь мясом.

Эйнар впервые обратил внимание на некоторые раны на теле животного. Охотник не просто пытался убить его. Он нанес смертельный удар имиру в шею и начал резать его на части еще до того, как зверь окончательно умер. От перспективы съесть любую часть имира воина передернуло. Пожав плечами, охотник вернулся к своему занятию.

– Как знаешь, мне больше достанется. – Оргрим поднялся и указал на очертания гор на востоке. – Мой дом недалеко. Если ты не хочешь разделить со мной еду, может, разделишь мой очаг?

– Я солгал бы, если бы сказал, что не хочу попасть к огню, – улыбнулся Эйнар и протянул охотнику руку. – Я Эйнар Сигданссон из берсонлингов.

Охотник приветственно кивнул.

– Мой нос никогда не лжет. Я знал, что ты не эслинг. Мне слишком хорошо знакома их вонь, меня не провести. Тот, кто с тобой, – тоже не сын эсов.

Эйнар и Оргрим повернули головы. Валлак пристально смотрел на них, привалившись к туше своего пони. Он ни на йоту не приблизился к освобождению. Пони и курганин были залиты кровью: не сумев разрыть землю, Валлак начал освобождаться, кромсая на части тело лошади.

– Поосторожнее с нашим ужином! – крикнул Эйнар спутнику.

У них будет свежее мясо, и им не придется есть мерзкую еду, предложенную Оргримом.

Дом Оргрима оказался небольшой унылой пещерой, выходящей на скалистый склон. Охотник не слишком заботился об удобствах, живя примитивно, почти как животное. Горшок с солью был единственным из благ цивилизации, которое обнаружил Эйнар.

Охотник без труда разжег огонь при помощи кремня и трута, но Эйнар обратил внимание, что он лишь слегка обжарил мясо имира до состояния, пока не зашипел жир, вытащил кусок из огня и сразу же принялся его есть. Валлак, похоже, находил тягу охотника к сырому соленому мясу одновременно отвратительной и забавной. Прежде чем приступить к трапезе, он имел обыкновение зажаривать еду чуть не до углей. Пони был слишком крепким и мускулистым, чтобы побаловать нежным мясом, но Эйнару приходилось глодать и кости, так что конина, без сомнения, была лучше той дичины, которой насыщался Оргрим. Плоть имира слишком напоминала человеческую, чтобы скрутить желудок даже норсу, хотя Валлак рассказывал, что у его народа каннибализм не является табу.

Пока ели, беседовали. Оргриму было очень интересно узнать, что увело Эйнара так далеко от земель берсонлингов. Узнав о мести, охотник одобрительно хмыкнул. Оказалось, что сам Оргрим был эслингом, но изгоем, испытывающим к своему народу лишь горькую ненависть. Он неплохо знал расположение каждой деревни эслингов в пределах сотни лиг и был просто счастлив помочь Эйнару не пропустить ни одной.

– В тебе есть что-то необычное, – заметил Оргрим и по стучал себя по носу. – Я учуял твой запах в ветре еще до имира. В нем было что-то особенное, как будто ветер хотел привести меня к тебе.

– Голос Тчара, – кивнул Валлак, касаясь знака своего бога на голове.

Курганину казалось, что каждая снежинка – дело рук Тчара. Эйнар поймал себя на том, что его начинают раздражать бесконечные суеверия этого человека.

– И что говорит ветер теперь, когда ты меня нашел? – поинтересовался Эйнар.

Оргрим пожал плечами.

– Приведу тебя, чтобы ты мог убить эслингов, – убежденно ответил он. – Возможно, возьмем с них виру вместе. Мне мой народ тоже изрядно задолжал...

Охотник замер, не договорив, раздул ноздри и стал принюхиваться. Затем, в мгновение ока обнажив топор, он прыгнул к выходу из пещеры. Эйнар и Валлак схватились за оружие и поспешно последовали за хозяином жилища. Они увидели перед собой тонкую худощавую фигурку в тяжелом синем плаще, воротник которого был отделан яркими перьями и стеклянными бусинами. Фигурка поднималась по склону к пещере, но замерла, едва появились люди.

Оргрим посмотрел на закутанного в плащ незваного гостя. Охотник шумно принюхался, выражение его лица стало еще более возмущенным.

– Ты не найдешь здесь укрытия от холода, эслингская сука! Тебя здесь ждет только боль и медленная смерть!

По мере того как гнев изгоя рос, его голос взвивался все выше, а лицо темнело. Эйнар обнаружил, что пятится от нового союзника: то была инстинктивная реакция любого, кто видел ярость берсерка. Валлак заколебался, не представляя, в какую боевую ярость способны впасть норсы, следующие путями берсерков. Эйнар схватил курганина за руку жестом приказывая ему отодвинуться от Оргрима. Впавший в безумие охотник был одинаково опасен и для друзей, и для врагов.

Путница откинула тяжелый капюшон плаща, открыв длинную гриву белых волос и иссохшее от лет и стихий лицо. Морщинистая, покрытая шрамами кожа в центре лба старухи была серой, словно мертвой. Из сплетения шрамов старой раны торчал большой черный камень. На камне был вырезан символ в виде глаза – один из известных знаков Владыки Ветра Тчара. Эйнар ощутил все то же навязчивое чувство, которое настигло его при встрече с Оргримом: жуткое ощущение, что эта незнакомая женщина каким-то образом знает его. Старуха почувствовала пристальный взгляд берсонлинга, и что-то заставило его отвернуться, когда он увидел, как камень поворачивается в его сторону, словно желая на него посмотреть.

Старуха ударила посохом, и свисающие с него костяные амулеты и бронзовые безделушки зазвенели. Ее нормальные глаза изучали Оргрима с той осторожностью, с которой человек смотрит на рычащую собаку.

– Будь я в расцвете молодости, и ты бы ел у меня из рук, – тонким хриплым голосом заметила карга. – Теперь же придется удовлетвориться тем, что ты ляжешь у моих ног.

Оргрим бросился на старуху со стремительностью саблезуба. Эйнар был поражен невероятной скоростью и силой атаки и решил, что Оргрим имел все основания хвастаться, что ему не нужна помощь, чтобы справиться с имиром.

Но каким бы быстрым ни был охотник, старуха оказалась быстрее. Она не пыталась избежать атаки Оргрима, не пыталась увернуться от его выпада. Вместо этого женщина просто ударила посохом о ледяную землю. На этот раз звон прозвучал не в унисон, и казалось, что нити из кишок и проволоки поднимаются сами по себе, словно подхваченные ветром, и каждая маленькая безделушка тянется к приближающемуся Оргриму. В футе от женщины Оргрим остановился, словно столкнувшись с какой-то невидимой стеной. Охотник отпрянул, из носа у него потекла кровь после удара о невидимый барьер. Он взвыл от ярости и подобрался для новой атаки. Старуха смотрела на него почти с жалостью. Она взмахнула иссохшей рукой, и Эйнар ощутил силу, вспыхнувшую при этом жесте. Глаза Оргрима закатились, он со стоном повалился в снег.

– Я прошла весь этот путь не для того, чтобы мои кости грызли волки, – прошипела старуха.

Подняв глаза, она смотрела, как Валлак и Эйнар готовятся встретиться с ней лицом к лицу. Курганин тоже ощутил силу, с помощью которой старуха повергла Оргрима, и, как и Эйнару, ему не нравилась перспектива сражения с ведьмой.

– Успокойтесь! – крикнула колдунья. – Я не причиню вам зла. Даже эта дворняга на снегу не пострадала. Некоторое время он поспит, и только.

– Он сказал, что ты из эслингов, – отозвался Эйнар. По смотрев на Валлака, он понял, что курганин подумал о том же. Если они атакуют ведьму одновременно, возможно кто-то из них сразит ее до того, как их уничтожат ее заклинания. – Эслинг никогда не будет в мире с берсонлингом!

Ведьма указала на руку Эйнара.

– Знак на твоем теле важнее, чем кровь в твоих жилах разбойник.

Взмахнув рукой, она откинула плащ. На тонкой истощенной руке Эйнар разглядел участок кожи, на котором росли ярко-синие и желтые перья. Почему-то норс не удивился тому, что перья образовывали тот же рисунок, что и символ у него на руке.

Опустив топор, Эйнар шагнул вперед.

– Что ты можешь сказать об этой отметине? – спросил он, протягивая к ведьме руку. – Я никогда не давал Владыке Ветра повода отметить меня как свою собственность. Зачем он поставил знак на мое тело?

Ведьма рассмеялась сквозь несколько уцелевших зубов.

– Боги не спрашивают, они берут! – усмехнулась она. – Тчар хочет тебя, воин. Значит, ты принадлежишь ему!

Настала очередь Эйнара усмехаться.

– Я ничего не просил у богов, и они ничего мне не давали. У них нет причин требовать от меня услуги.

Старуха покачала головой.

– Тчар привел меня к тебе с определенной целью. Я видела это место, когда гадала по внутренностям свиньи. Видела человека с железной меткой Тчара на руке. Мое гадание сказало мне, что этот человек не понимает, чего от него требуют. Дело Урды – рассказать ему, поведать, что Тчар готов дать ему за его службу.

Урда перевела взгляд с Эйнара на Валлака.

– Пусть курганин позаботится об отступнике, – сказала она, отворачиваясь от пещеры. – Есть вещи, которые должны слышать лишь уши чемпиона Тчара.

– Я что, ничтожный раб, чтобы подчиняться приказам старухи-эслинга? – прорычал Эйнар. – Пожалуй, я не откажусь срубить башку самонадеянной старой ведьме, которая пережила свои дни!

Он угрожающе замахнулся на Урду топором, но ведьма лишь улыбнулась ему и отвернулась. Эйнар почувствовал, что его задели надменные слова старухи. С таким неуважением к нему не обращались даже бонды в Виннскоре! Но, несмотря на то что внутри него росло желание покарать ведьму за высокомерие, Эйнар знал, что не тронет ее. Некоторое время он смотрел, как старуха спускается вниз по склону, затем сунул топор за пояс.

– Ты же не собираешься идти с этой ведьмой? – недоверчиво произнес Валлак.

Эйнар кивнул.

– Я не умею разгадывать загадки, – ответил он. – Если ведьма действительно может рассказать, почему Тчар избрал меня, я выслушаю ее слова. Позаботься об Оргриме, я ненадолго.

<a l:href="">ГЛАВА ШЕСТАЯ</a>

Старая ведьма отвела Эйнара недалеко от пещеры Оргрима, к небольшой рощице корявых деревьев. Эйнара смутно беспокоили скорчившиеся искривленные стволы и тонкие ветви, слишком явственно напомнившие суеверному норсу когтистые скелеты. По коже пробежали мурашки: он почувствовал неестественную ауру, исходящую от уродливых деревьев. То было прикосновение холода потусторонних измерений, аромат чародейства и волшебства. Эйнар чувствовал себя не в своей тарелке, потому что позволил этой роще выбить себя из колеи. Он пытался оторвать взгляд от деревьев, но они казались ему болезненно притягательными. Присмотревшись, Эйнар обнаружил бледно-голубой глаз, глядящий на него из-под наплывов коры с одного из стволов. В этом глазу светилось мучительное безумие; Эйнар увидел, как из уголка глаза сочатся прозрачные, похожие на древесный сок слезы.

– Кровь предков! – выругался Эйнар, отшатываясь от отвратительных деревьев.

– Возможно, тут есть и твои предки, – захихикала Урда.

Наблюдая за тем, как старуха иссохшей рукой поглаживает одну из веток, ласкает ее, словно любимую кошку

Эйнар ощутил, как к горлу поднимается тошнота.

– Они стоят здесь уже много жизней, разбойник. Они явились в эти земли с юга, чтобы разорять, грабить и убивать. Но они разгневали Тчара Изменяющего, и он сокрушил их, превратив плоть в дерево, а кровь – в древесные соки. И вот они стоят как живые свидетельства гнева Тчара.

– Зачем ты привела меня сюда? – поинтересовался Эйнар.

Произнося это, воин не смотрел на ведьму; глаза его были прикованы к уродливым деревьям, он почти ждал, что мерзость двинется на него, чтобы отомстить крови берсонлингов за свои давние страдания.

Урда покачала головой, хихикая себе под нос.

– Не доверяешь мне, Эйнар Стальной Кулак?

Эйнар на миг перевел подозрительный взгляд на ведьму, и она рассмеялась еще громче.

– Отлично! Отлично! Доверие – первая иллюзия. Тех, кто следует путями мудрости Тчара, не так легко обмануть.

Старуха принялась рыться в мешке из бычьей шкуры, извлекая из него черные камешки. Затем она опустилась на снег и начала сложным образом раскладывать камни.

– Не бойся, разбойник, – успокоила Урда. – Я не думаю, что Тчар собирается добавить новый саженец в свою рощу проклятых. Я привела тебя сюда, потому что это место осенила сила Тчара. Места, где боги оставили след, навсегда получают возможность черпать от них силу. Нас тянет к таким местам, мы своими костями чуем их зов. Поэтому тот отступник и устроил себе логово в пещере за холмом; его манит сила этого места.

Эйнар обхватил руку, ощущая, как под пальцами поскрипывает металлическая плоть.

– А что насчет людей, на которых боги оставили след?

– Они тоже нас манят, – отозвалась Урда.

Положив на снег последний камень, она снова полезла в мешок. Когда она извлекла руку, вокруг ее запястья обвилось что-то гладкое и скользкое, показавшееся Эйнару помесью слизня с угрем. Ведьма улыбнулась безгубым ртом и длинными ногтями разорвала твари горло, залив снег между камнями похожей на патоку кровью. В нос Эйнару ударил резкий горьковатый запах, а старуха продолжала выжимать отвратительного моллюска. Наконец она отшвырнул трупик в сторону деревьев и снова повернулась к Эйнару.

– Ты ощущаешь в себе силу Тчара. Другие тоже могут ее чувствовать, и она влечет их, как пламя влечет мотыльков. Как ты думаешь, почему тебя нашли курганин и отступник? Как ты думаешь, почему Тчар направил меня на поиски?

– Ты обещала мне ответы, ведьма! – прорычал Эйнар – Хватит вопросов! Объясни, почему Тчар так поступил со мной! Скажи, чего ждут от меня боги!

Урда долгим взглядом посмотрела в пылающие яростью глаза Эйнара, кивнула и присела, потянувшись к снегу сморщенной рукой. Подошла к Эйнару, сжимая в кулаке пригоршню снега, смешанного со слизью моллюска.

Эйнар уставился на едкое жидкое месиво, стекающее по пальцам старухи вместе с тающим снегом. Капая, оно шипело, прожигая снег до самой земли. Эйнар снова перевел взгляд на блестящие глаза Урды.

– Съешь это, и ты получишь ответы на все свои вопросы, – сказала старуха и разжала пальцы, демонстрируя скатанную в шарик тающую грязь.

Воин отпрянул и сглотнул от отвращения.

– Не ты ли говорила, что доверие – это первая иллюзия?

– Так и есть, – усмехнулась ведьма, продолжая держать отвратительную кашицу перед лицом Эйнара. – Возможно, тебе не так уж и нужна мудрость, как ты говоришь. – Урда глухо рассмеялась, глядя, каким отвращением исказилось лицо Эйнара, который все же не мог оторвать взгляда от тающего комка грязи в ее руке.

Эйнар не обратил внимания на ее злорадство; его мысли неслись вскачь в попытке понять, что за игру затеяла Урда. Неужели она хочет его отравить, наложить на него какое-нибудь зловещее заклятие? Он поймал себя на том, что снова блуждает взглядом по искривленным, истерзанным деревьям. Возможно, именно этого она и хотела, несмотря на всю ее болтовню про волю Тчара. Зигдан однажды сказал ему, что самая опасная ложь – та, которую лжец не удосуживается скрыть.

Старуха продолжала хихикать, и в ее смехе норсу слышалась мешанина самых разных звуков, человеческих и животных. Эйнар почувствовал, что эти звуки переполнили его, вызывая головокружение. В голове вспыхнуло пламя, пульсирующая боль, похожая на ту, что он ощутил время атаки Альвкелла. От попыток собраться с мыслями на лбу у Эйнара выступил пот. На стволах деревьев шире распахнулись глаза, теперь они следили за воином с омерзительным ожиданием.

Внезапно из колдовского бормотания в разум Эйнара, словно пылающий клинок, вонзился ряд отчетливых слогов. Туман замешательства рассеялся, Эйнар бросился вперед. Отмеченной рукой он схватил Урду за тощую шею, другой высоко занес топор.

– Что ты сказала? – прогремел голос норса. – Откуда ты знаешь это имя?

Даже схваченная Эйнаром за шею, Урда злорадно улыбнулась беззубой улыбкой.

– Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы обрести мудрость, – прохрипела ведьма.

Не обращая внимания на ярость и жестокость Эйнара, она по-прежнему протягивала ему шарик грязного снега и сейчас поднесла его ближе к лицу воина.

– Ты сказала «Аста»! – прорычал Эйнар. – Откуда тебе известно это имя?

Он крепче стиснул пальцы на горле ведьмы, сияющие глаза на иссохшем лице выпучились. Но даже близость смерти не смогла стереть с лица Урды улыбку.

– Дерзость рождает мудрость, – просипела Урда. – Смерть рождает лишь невежество.

Отчаянно взревев, Эйнар выпустил ведьму и швырнул топор в сторону рощи. Воздев кулаки, воин погрозил черному небу, бросая проклятие небесам. Повернувшись, он обнаружил, что Урда снова стоит рядом, протягивая тающую грязь, словно ничего не произошло, словно он и не пытался свернуть ее тощую шею. Огонь ярости в глазах Эйнара подернулся пеплом поражения. Плечи воина опустились, он слабо кивнул. Какую бы ловушку ни устроила ведьма, у него не осталось желания из нее выбираться.

Урда прижала руку к лицу Эйнара. Он ощутил на губах ее тонкую пергаментную кожу, и слизистая гадость попала ему в рот. Он чувствовал, как жгучая грязь скользит по горлу, ощущал устремившуюся к желудку мерзкую субстанцию. Эйнар упал на землю и зашелся кашлем, тело пыталось извергнуть порчу. Несколько мгновений Урда наблюдала за его страданиями, а затем неторопливо вернулась к выложенному из камней кольцу. Подняла свой посох, воткнула его острием в изгаженный снег, тающий между камнями и принялась взбивать грязь, словно домашняя рабыня, помешивающая варево в котле.

– Аста... – выдохнул Эйнар, а его тело продолжало корчиться и вздрагивать.

Урда оглянулась на поверженного воина.

– Всему свое время, разбойник. Есть гораздо более важные вещи, которые ты должен сперва узнать. Ты – избранный, на твоем теле Тчар выковал свой стальной знак. Тебе открыта воля Тчара, даже если ты и недостаточно мудр, чтобы ее понять. Боги говорят на языке снов. Скажи мне, какие видения наполняют твои сны, и их формы проступят в крови подменыша. Скажи, чтобы мы оба узнали, как нам предстоит послужить могущественному Тзинчу!

Ледяные мурашки пробежали по спине Эйнара, когда он увидел рисунки на испорченном снегу. Дело было не в отвратительном медиуме и не в том, что норс все еще ощущал во рту вкус грязи. Его не ужасали детали – картинки больше походили на руны провидцев, чем на вырванные из жизни изображения. Но они вызывали ощущение близости, уверенность в том, что отвратительный ритуал сотворил именно то, о чем говорила Урда. Она сказала, что скверный снег выхватит образы прямо из разума Эйнара, извлечет их из того потаенного места, где мозг хранит позабытые сны. Эйнар смотрел и понимал, что видел их раньше, знал, что каждая фигура и каждая сцена сыграли свою роль в долгие часы сна.

Эйнар изучил каждый символ, пытаясь найти смысл и понять. Приземистый силуэт, схожий с демоном, с бородатым лицом, расколотым злобной ухмылкой, с вытянутыми руками, словно приносящими в жертву сжатый в них с тяжелыми обрывками цепей, свисающими с запястий. Рядом с небольшим демоном – две массивные фигуры, в чьих очертаниях был намек на недюжинную силу. Одна из них опиралась на гигантский молот. Другой силуэт – воин в доспехах и рогатом шлеме, с руной-черепом Кхорна на груди.

Были там и животные, дикие звери, отмеченные особыми знаками. Грифон, чей могучий корпус был заключен в броню, а голову обрамляли огромные рога. Трехглазая сова зловещего вида. Большой сокол с клювом, из которого летели стрелы. Прыгающий волк, сжимавший в пасти топор. Косматая лошадь с вплетенными в гриву перьями и знаком Тчара на лбу. Могучий крылатый дракон с изодранными крыльями и распахнутой в диком реве пастью. Эйнар поймал себя на том, что его взгляд раз за разом обращается к птичьему силуэту, не в силах избавиться от смутного ощущения схожести с кем-то знакомым.

Там также были сцены, места и предметы, которые показались Эйнару странными и зловещими. Он увидел огромный столб, поверхность которого была покрыта извивающимися фигурами, а вокруг него обвивался гигантский червь. Пасть червя была распахнута, на его языке танцевали странные существа. Он видел огромный корабль, не похожий на длинные суда норсов. Корабль опасно накренился, гигантские щупальца тянули его под воду. Он видел и высокий утес с неровными осыпающимися краями, которые, словно изгибались и меняли очертания под взглядом Эйнара.

Эйнар долго смотрел на рисунки, пытаясь в них разобраться. Но их оказалось слишком много, и очень странных. Эйнар был воином, а не провидцем или скальдом. Несмотря на все эмоции, которые вызывали в нем эти знаки, он не сумел их понять.

Урда стояла рядом с Эйнаром. Старая карга ткнула посохом в снежный рисунок, указывая на трехглазую сову.

– Думаю, это должна быть я, – не без гордости сообщила она.

Эйнар подумал, что, несмотря на все злорадство ведьмы и ее речи о Тчаре, она изрядно сомневалась в том, что на самом деле послана к нему богами. Увидев то, что могло символизировать ее саму, в кошмарных сновидениях Эйнара, она уверилась в своих убеждениях.

– Если сова – это ты, то жеребец – наверняка Валлак, – заметил Эйнар.

Он обнаружил, что снова смотрит на изображение орла. Именно такое существо нашло его в развалинах Виннскора и направило на этот путь. Он не мог отрицать, что чувствует определенное родство с картинкой.

– Это, – сказал он, указывая на орла, – я чувствую, что это обозначает меня.

На лице старухи на мгновение отразилось удивление бровь приподнялась.

– Орел – это символ Тчара, – произнесла она даже с большей уверенностью, чем когда говорила о себе.

Едва она произнесла эти слова, Эйнар ощутил приступ ужаса, поскольку к нему, казалось, вернулся обрывок его сна. Он бежал, пытаясь спрятаться на огромной пустой равнине, а над ним кружил большой черный орел, чьи безжалостные глаза следили за каждым его движением. От ужасных воспоминаний сердце Эйнара забилось чаще. Тчар, Меняющий Пути. Глядя на свой символ, Эйнар почти чувствовал на себе взгляд бога. И все же он не мог избавиться от ощущения сродства, которое вызывал в нем образ. Почему-то он был даже больше Урды уверен в том, что ведьма ошиблась, что орел должен олицетворять его, а не Тчара.

– А остальные? – вслух подумал Эйнар, пытаясь сменить тему. – Что могут значить они?

– Осторожнее, Стальной Кулак, – предупредила Урда. – Среди этих знаков есть и указания, и предупреждения. Одни нужно искать, других следует избегать.

– Но какие где?

Урда покачала головой.

– Боги редко бывают настолько откровенны. Они лишь дают людям возможность обрести мудрость.

Эйнар отвернулся и снова уставился на символы.

– Запомни хорошенько эти знаки, Эйнар Стальной Кулак. Храни их в памяти и не забывай. Это – слова Тчара. Придет время, и ты поймешь их смысл.

Эйнар обдумал слова Урды и медленно повернулся к ведьме.

– Так вот как ты объясняешь тайну моих снов, старуха. Еще больше загадок! А обещала ответы! Обещала мудрость! Где мои ответы, старуха? Почему Тчар наложил на меня свой знак? Что ему нужно от меня? – Голос Эйнара скатился в глубокое рычание: – И как имя моей жены попало на змеиный язык дочери эслингов?

Ведьма снова указала на символы на снегу, на группу изображении на самом краю отмеченного камнями круга. Эйнару показалось, что он видит огромное унылое болото, в центре которого высится огромная осыпающаяся башня.

– Мне ведомы не все знаки, разбойник. Я сказала, что понимаю, почему Тчар избрал тебя и чего он от тебя хочет. Я знаю, но я должна была увериться, что ты действительно избранный Тчара и что в твоих снах были те же видения, что и в моих.

Старуха указала на человеческий силуэт рядом с полуразрушенной башней. Толстая, раздутая фигура восседала на роскошном троне.

– Это Повелитель Чумы Скорот, возлюбленный чемпион Нейглена Тлетворного, бога мора и разложения. Это, – она указала на саму башню, – дворец Повелителя Чумы. Он находится глубоко в Пустошах, далеко за пределами земель норсов, даже за пределами земель курган, у самого порога царства богов. Дворец Скорота – храм его бога, полный таинств, посвященный его нечестивому владыке. В нем хранятся великие сокровища Нейглена, запертые за стенами порчи и болезней. Одно из этих сокровищ – священная реликвия, артефакт, который Нейглен давно украл у могучего Тчара. Повелитель Ветра ждал много веков, когда будет вправе вернуть украденное. Это время настало. Сила Тлетворного растет и в то же время ослабевает. Нейглен сейчас слабее, чем был, когда осмелился совершить кражу из священных хранилищ Тчара.

– Почему бы Тчару самому не забрать свою реликвию, – вырвались у Эйнара кощунственные слова, согретые тлеющим гневом.

Ведьма долго раздумывала над ответом.

– Дворец Скорота – за пределами царства богов, в мире смертных. Смертный может проникнуть в него, не привлекая внимания Нейглена. Бог же никогда не сможет этого сделать.

Ответ был загадочным, но иного от старухи Эйнар и не ожидал. Ведьма вновь указала на символы, на этот раз обращая его внимание на изображение большого серповидного когтя.

– Вот – сокровище, похищенное у Тчара, коготь его любимого слуги, носящего имя Темный Мастер. Эта вещь для Тчара священна, она наполнена его мощью и властью. То, что она лежит в цитадели другого бога, отвратительно и кощунственно.

Эйнар покачал головой.

– И о такой мелочи просит меня Тчар – штурмовать твердыню Нейглена и украсть одно из сокровищ бога Чумы!

– И за тысячу лет тебе не собрать армию достаточно могучую, чтобы захватить дворец Скорота, – усмехнулась Урда. – Если ты решишься сделать это, тебе придется использовать хитрость и обман. Там, где армия терпит поражение, можно добиться успеха малым числом.

– Что мне действительно стоит сделать, так это отбросить всю эту болтовню о богах и реликвиях! – рявкнул Эйнар. – Пускай Тчар выжигает свою метку на другом дураке! Я не хотел этого и не просил его об одолжении! Все, о чем я прошу, – дать мне возможность пролить кровь многих эслингов и отомстить за мой уничтоженный народ.

Когда Эйнар собрался уходить, худощавые пальцы Урды сомкнулись на его руке.

– Постой, Стальной Кулак! Я рассказала, о чем тебя просит Тчар, но ты так и не узнал, что он предлагает взамен! Поверь, это куда дороже, чем утоленная месть.

Эйнар впился в ведьму взглядом. Его вспыльчивость пробудила отчаяние в ее голосе. Неужели все эти разговоры о богах и дворцах – лишь дешевый трюк, чтобы не позволить ему добраться до деревень эслингов?

– Что мне осталось, кроме моей мести? – с горечью спросил он.

– Ступи в круг, и увидишь сам, – отозвалась Урда.

Ведьма жестом показала Эйнару, чтобы он перестук границу заснеженного круга. Он топтал сапогами рисунки в ожидании, пока Урда вытащит из-под одежды пергаментный свиток. Она поднесла его к лицу, прищурилась, изучая символы.

– Опять колдовство, ведьма? – прорычал Эйнар. – Мне надоели твои уловки! Что ты хочешь, чтобы я сделал на этот раз? Подоил слизня или выпил мочу ласки?

Урда оторвалась от свитка. Ее глаза светились потусторонней энергией. Когда она заговорила, голос ее зазвучал приглушенным шепотом:

– Боги не нуждаются в обрядах, чтобы навязать миру свою волю. Сила бога – всего лишь одно слово.

Эйнар увидел, как Урда опять открыла рот, но не услышал пи звука. А когда ведьма заговорила, мир Эйнара исчез в ослепительной вспышке яркого света. Он чувствовал, как каждая нить его души разрывается и рушится само окружающее его бытие.

Зарывшись в тяжелые шкуры своего ложа, Эйнар обнял гибкое тело Асты. Рука ласкала чешуйчатую кожу ее шеи и плеч, медные пластины мягко скользили под пальцами. Внезапно все его тело содрогнулось, затрепетав, словно молодое деревце под яростью зимнего ветра. Воин резко выпрямился, едва не столкнув жену на земляной пол. Широко раскрытыми глазами обвел он маленькую комнату, удивляясь каждому целому бревну. Посмотрел на прекрасное лицо Асты. Обнял ее сильными руками, отчаянно прижимая к себе.

– Тебе нужно отдохнуть, – произнесла Аста с упреком, но ее попытки высвободиться из его объятий были неубедительными.

Эйнар попытался справиться с нахлынувшими эмоциями, но Аста все равно почувствовала его беспокойство. Она заглянула в его растерянные глаза. Дыхание Эйнара прерывалось частыми неровными сглатываниями, свидетельствуя об усталости души, а не тела. Аста улыбнулась ему, отвела рукой волосы с его лба.

– Я думал, ты умерла, – наконец смог обрести голос Эйнар.

Образ Асты, растерзанной, разорванной... ее тело, разбросанное по развалинам их дома... Но нет, вот же она, здесь, в его объятиях, ее дыхание омывает его лицо, он ощущает ее запах. Откуда взялись ужасные видения, призрачные воспоминания, затопившие разум... откуда они взялись?

– Это я считала тебя мертвым, – сказала Аста, хлопнув его ладонью по плечу. – Или ты так быстро забыл о днях, проведенных в Скревольде?

Эйнар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Во всяком случае, Скревольд ему не приснился. А остальное? Предупреждение? Предчувствие? Пробежавший по спине холодок превратился в лед, когда он взглянул вниз и увидел собственную руку. Он быстро спрятал ее под одеяло, чтобы Аста не заметила.

– Ох! Муж, я оцарапала тебе руку?

Аста потянулась к руке Эйнара, но воин удержал ее. Он не хотел, чтобы она это видела. Если она увидит, он будет знать, что это случилось на самом деле. А если это случилось на самом деле...

– Давай уйдем отсюда, жена моя, – хрипло сказал Эйнар, стараясь говорить твердо, чтобы паника, которую он испытывал, не прокралась в его слова. – Возьмем с собой, что сможем, и уйдем. Можем отправиться в земли сарлов или даже на юг.

Аста вырвала у него руку.

– Ты что, боишься того, что скажут Ульфару руны? Боишься, что Тулкир решит наказать тебя за убийство провидца Скревольда?

– Я не боюсь ни Ульфара, ни даже Тулкира, – сказал Эйнар и столкнул ее с кровати. – Не задавай вопросов. Просто идем! У нас мало времени! К этой деревне приближается смерть!

Эйнар вскочил с кровати и принялся складывать припасы в кожаный мешок. К его большому раздражению, Аста продолжала стоять у кровати и недоуменно смотреть на него.

– Не понимаю, – сказала она. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что к деревне приближается смерть?

Эйнар выронил на пол кусок соленой оленины, когда заметил, что держит его отмеченной рукой. Посмотрел в глаза жене со смесью вины и боли.

– В Виннскор идет смерть, – повторил он. – Я знаю это, потому что я сам привел ее сюда! А теперь поспеши! Пока еще есть время!

Отчаяние в его голосе наконец заставило Асту сдвинуться с места. Она метнулась к тяжелым деревянным сундукам, где хранились меха и одежды, стала рыться в них, выбирая самые надежные и прочные. Эйнар некоторое время наблюдал за ней, а затем заметил на полу плащ и снаряжение, которые прихватил при побеге из Скревольда.

Воин бросился к груде вещей, напугав Асту так, что она выронила одежду, которую запихивала в кожаный мешок. Зарывшись в груду облезлого меха, Эйнар пытался нашарить тонкий кусок серебристого металла, который, как он теперь знал, может спасти Асту и всю деревню.

Аста наблюдала за странными действиями мужа, гадая, что за зловещий дух обуял его. Внезапно они оба развернулись и уставились на дверь: снаружи донесся сильный шум, в деревне стали раздаваться тревожные возгласы и крики.

Эйнар удержал проклятие, готовое слететь с губ, и тут его пальцы сомкнулись на эльфийском кинжале. Острый край лезвия порезал ему руку. Потекла кровь, но он не обратил внимания на боль и торжествующе воздел оружие над головой. Теперь у него появился шанс! У всех у них появился шанс! Он смотрел Асте в глаза и чувствовал, как в груди у него растет надежда и решимость. На этот раз божественный зверь Скревольда не прикоснется к его жене!

Эйнар лежал ничком, уткнувшись лицом в холодный зловонный снег. Он отшатнулся от грязи, выпрямился и огляделся. Дрожь по-прежнему сотрясала все его тело. Окружающие его ужасные деревья, казалось, смеялись над ним, щурили глаза, смакуя его отчаяние. Жестокий обман! Грязная ловушка. Но если ведьма и рассчитывала причинить ему зло, то ей э не удалось: теперь он знал, что было иллюзией, а что реальностью. Урда заплатит жизнью за вероломство эслингов!

Эйнар услышал квохчущий смех ведьмы. Нет, то бы не смех – она задыхалась, ее дыхание клокотало в стиснутом горле. Норс обернулся на шум и обнаружил, что над ведьмой нависает Валлак и его мощные пальцы стискивают ее шею

– Где он? – кричал курганин. – Клянусь всеми черными ужасами Погибели, я узнаю, что ты сотворила с Рукой Тчара!

Урда слабо била Валлака по руке, пытаясь освободиться Эйнар ухмыльнулся. Валлак следил за тем, чтобы ведьма не умерла слишком быстро, и это было хорошо. У Эйнара будет время стребовать возмездие с этой лживой суки. Он потянулся к обломку Драконьего Клыка...

Воин с изумлением смотрел на свою руку. Свежий порез сочился кровью, кровь была на пальцах и ладони и лишь сейчас стала замерзать в холоде суровой норсийской ночи. Эйнар поднес руку к лицу, не веря своим глазам. В этот момент в нос ему ударил знакомый запах, который он уже никогда не надеялся вдохнуть. Его рука все еще хранила запах Асты. Значит, это было больше чем наваждение!

Эйнар снова посмотрел на Валлака с Урдой, и ужас затопил его сознание. Движения старой ведьмы замедлились, лицо побагровело, а Валлак все продолжал ее душить. Норс закричал и бросился к ним. Оттолкнул Валлака от Урды, едва не повалив его в снег. Ведьма начала падать, но Эйнар подхватил ее на руки и принялся растирать карге шею, пытаясь привести ее в сознание.

– Стальной Кулак! – воскликнул Валлак. – Где ты был? Я уже решил, что карга наложила на тебя какое-то черное заклятие и превратила в одно из этих мерзких деревьев!

– Я же сказал тебе, чтобы ты оставил меня наедине с ведьмой и присмотрел за Оргримом! – рявкнул Эйнар, отчаянно пытаясь помочь Урде; ее дыхание было по-прежнему слабым и прерывистым.

– Он в порядке, – заверил Валлак. – Все еще спит после ведьминских чар. Я испугался за тебя. Я нашел бы немного славы, если бы тебя постиг столь позорный конец.

– Мужчина сам обретает свою славу! – рявкнул Эйнар. – А не ждет, когда ему кто-то ее вручит!

Он с облегчением перевел дух, когда Урда неожиданно ахнула и глубоко вдохнула.

– Меня привел сюда Тзинч, – напомнил Валлак; его татуированное лицо сохраняло хмурое выражение. – Ты играешь важную роль в моей судьбе, Эйнар Стальной Кулак. Пока я не увижу чего-то иного, я буду идти туда, куда идешь ты, и делать то, что делаешь ты.

Говоря это, Валлак перевел глаза с Эйнара на то, что осталось от знаков, нарисованных на снегу Урдой.

– Тогда в следующий раз ты поступишь так, как я сказал, – предупредил его Эйнар. – Мне бы не понравилось, если бы ты зашел так далеко лишь затем, чтобы погибнуть от моего топора.

Норс сумел отчасти подавить свой гнев. У него не было причин сердиться на Валлака, курганин пытался помочь, пытался отомстить за товарища, которого посчитал убитым в результате подлого предательства. Он заставил себя улыбнуться.

– А если бы я был вынужден убить тебя, Валлак, кто бы научил меня всем этим хитрым курганским уловкам, о которых ты мне прожужжал все уши с тех пор, как мы покинули Скревольд?

Валлак кивнул, принимая и шутку, и предостережение. Он хорошо чувствовал странную магию и множество форм и очертаний, которые она могла принимать. Также он понимал, что причина гнева Эйнара – не он сам, а то, что нападение Валлака на Урду разрушило заклинание. Курганин отвернулся и медленно пошел прочь, гадая, что за заклятие Урда наложила на норса и куда оно его перенесло. Эйнар, казалось, не хотел говорить об этом, но, где бы он ни был, это место было не в роще и не на поляне. Может, он сумеет узнать правду у ведьмы, когда Эйнара не будет рядом.

Эйнар смотрел, как его товарищ возвращается к пещере Оргрима. Когда он исчез из виду, норс посмотрел на Урду. Глаза старухи были открыты, казалось, она вполне оправилась после нападения Валлака. На лице карги снова появилась кривая улыбка.

– Теперь ты видишь, – сказала она. – Теперь ты понимаешь. На мгновение Всемогущий Тзинч отбросил прочь обманчивое время. – Шипящее кудахтанье сотрясло иссохшее тело в руках Эйнара. – То, что он сотворил однажды он может сотворить снова, если пожелает. Теперь ты видишь, Стальной Кулак, что за награду предлагает тебе Тзинч!

<a l:href="">ГЛАВА СЕДЬМАЯ</a>

Снег, летящий в норсийской ночи, переливался, падая на землю, светился всеми цветами радуги и отбрасывал на сосны жутковатые мерцающие отблески. Попадая на кожу Эйнара, снег казался горячим, вынуждая норса каждые несколько ярдов с раздражением смахивать его с обнаженных рук. Вот уже несколько дней они шли через внутренние земли Норски, медленно, но неуклонно отдаляясь от известных людям земель.

– Ветры дуют с Севера, – заметила Урда.

Старая ведьма ковыляла рядом с Эйнаром, слишком хорошо понимая, что ей не обойтись без защиты норса. Настороженный взгляд Валлака был подобен кинжалу, приставленному к ее спине; всякий раз, взглянув в его сторону, она видела, что глаза курганина устремлены на нее. Впереди по мерцающему снегу шел отступник Оргрим. Каждый раз, когда он смотрел на Урду, в его взгляде, без сомнения, тлела свирепая жажда крови. Удерживать Оргрима от убийства ведьмы Эйнару было даже труднее, чем Валлака. Несколько раз он уже думал, что их разногласия можно решить только кровью, но Эйнар был слишком хитер, чтобы пойти на такое недальновидное решение. Ему нужен был проводник, чтобы пройти через земли эслингов и добраться до Ледяного моря и Пустошей за его пределами.

– В этом ветре слышится дыхание богов, – сказал Валлак. – Можно увидеть, как на снегу горят их костры. – На мгновение курганин умолк, словно обдумывая собственные слова. – Это хорошая примета, – наконец произнес он.

– Но не для пастухов, что пасут свой скот, и не для их отар, – возразил Эйнар. – Животные заболевают, когда на них обрушивается божественная сила. Когда этот снег попадет на пастбища, многие погибнут. – Воин остановился, поднял голову и посмотрел на затянутое облаками небо и мерцающий снег. – Этот снегопад уничтожит стада эслингов. Возможно, этой зимой им придется голодать. – Опустив голову, он посмотрел на Валлака. – Возможно, это и впрямь хороший знак, – согласился он с мрачной улыбкой.

Урда слышала ненависть в голосе берсонлинга и чувствовала, как у нее закипает кровь. Она понимала, что Эйнар убил бы ее так же, как и любого другого эслинга, если бы не опасался, что это погубит его единственную надежду получить обещанную Тчаром награду. Ведьма крепко надеялась, что воину не придет в голову требовать от нее повторения ритуала. Сила исходила от Тчара, а не была проявлением ее собственных способностей, и она не осмелилась бы использовать ее вновь. Придет время, и Повелитель Перемен сам наградит Эйнара, и, когда он это сделает, ему не понадобится старая ведьма эслингов, чтобы творить магию. Она объяснила это Эйнару, но не была уверена, что он ей поверил. Сам факт, что он заставил ее пойти с ними, определенно свидетельствовал, что он не верит ее словам.

Идущий впереди отступник Оргрим внезапно остановился, поворачивая голову из стороны в сторону и окидывая взглядом окружающие их деревья. Затем он опустился на четвереньки и прижался лицом к снегу. Урда слышала, как он фыркает, словно подрывающий корни кабан. Эйнар с топором наготове поспешил вперед, чтобы выяснить, в чем дело. Валлак подошел к старухе сзади и прижал к ее боку меч.

– Если это опять твое колдовство, ведьма, я проткну тебе сердце, – прошипел он ей в ухо, и в угрозе курганина прозвучала вся злоба его народа.

Эйнар встал над ползающим по земле Оргримом. Он слышал, как охотник сопит, уткнувшись носом в снег, глубоко втягивая в себя воздух. Воин наклонился и потряс Оргрима, чтобы отвлечь от того, что его так захватило. От его прикосновения берсерк отпрянул, словно испуганная собака, свернувшись в комок напряженных мышц и оскалив зубы. Спустя мгновение взгляд Оргрима стал осмысленным, он расслабился и поднялся на ноги.

– Этой тропой прошла женщина, – пояснил Оргрим Эйнару. – Недавно. У нее странный запах, это не вонь эслингов.

Эйнар обдумал слова берсерка. Он уже успел поверить в сверхъестественное обоняние Оргрима. Но что может делать женщина, к тому же чужеземка, одна в диких землях черной зимой? Эйнар вспомнил рассказы о привидениях и призраках, которые звучали в длинном доме отца холодными зимними ночами, и почувствовал, как его охватывает дрожь.

Оргрим махнул волосатой рукой на юг.

– Она пришла оттуда, – сказал он. Снова понюхал воздух, и его нос дернулся. – Но она не осталась одна. Они пришли с запада и забрали ее с собой.

– Кто забрал?

– Лесной народ, зверолюды, – мрачно ответил Оргрим, и на лице его отразилось отвращение.

– Значит, твоя таинственная женщина сгинула.

Обернувшись, Эйнар обнаружил, что к ним подошли Валлак и Урда. Увидев меч курганина у бока Урды, он приподнял бровь. Валлак неохотно убрал меч и вбросил его в ножны из конской шкуры.

– Куда ее увели? – поинтересовался Эйнар.

Оргрим снова указал на запад. Эйнар кивнул и повернул в ту сторону. Валлак схватил его за руку, оттаскивая назад.

– Если ее схватили зверолюды, брось это дело, – сказал Валлак. – Пока они пируют, мы сможем незаметно проскользнуть через их лес.

Эйнар вырвал руку и покачал головой.

– Может, кургане и оставляют своих женщин, чтобы зверолюды могли погреть ими свои животы, но норсы так не поступают, – сказал Эйнар и увидел, как лицо Валлака заливает румянец стыда. —Да будь она даже шлюхой эслингов, я не оставил бы ее в лапах зверолюдов.

Валлак медленно кивнул. Было очевидно, что курганин не согласен с решением Эйнара, но, по крайней мере, он его понял. Среди его собственного народа не было принято противиться суровым прихотям богов, но норсы все еще оставались достаточно глупы, веря, что могут бросать вызов нитям судьбы.

Резкий, едкий запах кострища долетел до них раньше, чем острая вонь, характерная для стоянки зверолюдов. Оргрим шел впереди, бесшумно скользя по замерзшему лесу с такой ловкостью, что за ним не колыхалась ни единая ветка. Эйнар чувствовал себя неуклюжим, словно пьяный великан, пытающийся сравниться ловкостью с обитателем леса: каждая ломавшаяся под его сапогом ветка издавала в лесной тишине хруст, подобный грому, каждый потревоженный куст раскачивался с яростью военного вымпела на носу драккара. Иногда Оргрим останавливался и бросал на него укоризненный взгляд, но чаще охотник просто не обращал внимания на его неуклюжесть, понимая, что с этим ничего не поделать.

Вскоре в тишину леса стали врываться звуки, издаваемые зверолюдами: низкий утробный рев, пронзительный визг – отвратительная какофония, которая ввинчивалась в уши Эйнара, словно ножом проводили по кости. Монстры разбили лагерь на небольшой поляне между двумя огромными валунами. Эйнар рассмотрел воткнутые в щели между камнями грязные тотемные столбы из костей и кишок, заявляющие о присутствии зверолюдов всем, кто по какой-то причине не заметил их зловония и воплей. На одном из тотемов, сделанном из содранной человеческой кожи, была на рисована стрела – символ царства богов; нанесенный кровью алый знак был еще влажным. На деревьях расселись вороны, привлеченные запахом крови: падальщики перекликались между собой, дожидаясь, когда уйдут зверолюды.

Эйнар проверил, как ложится в руку топор, не обращая внимания на пронизавшую сознание нервную вспышку. Его отец много рассказывал о лесных обитателях и их жестокости, о том, что лучше человеку упасть на собственный клинок, чем попасться живым в лапы этим монстрам. Эйнар рассмеялся над своей тревогой. От того ребенка, которым он когда-то был, его отделяло много лет и много пролитой крови. Его глаза видели многое, тело много страдало, а дух многое перенес. Он не допустит, чтобы его мужество дрогнуло перед полузабытыми детскими кошмарами.

– Десять, – сквозь стиснутые зубы низким голосом рыкнул Оргрим.

Эйнар в ответ кивнул. Оргрим продолжил считать бродящих по лагерю монстров, оставляя пальцем след на снегу всякий раз, когда замечал новый набор рогов или его нос улавливал незнакомый запах. Вскоре отметок стало больше, чем можно было с ходу сосчитать. Это могло заставить мягкотелых людей юга молить своих слабых богов о спасении. Но норсы слабыми не были. Враг – такой, какой есть, шансы уже оценены, боги явили свою волю. Если человек желает победить, он должен доказать богам, что достоин победы.

– Зверолюды не слишком умны, – заметил Эйнар. – Если они решат, что нас много, то могут струсить и сбежать. – Он ткнул пальцем в Валлака и указал на восток. – Обойди по кругу за деревьями, стань справа и атакуй, когда атакую я. Позаботься о том, чтобы не издавать ни звука, и смотри, чтобы до лагеря не доносился твой запах.

Курганин мрачно улыбнулся, рассекая воздух своей изогнутой саблей. Бросил последний подозрительный взгляд на Урду и крадучись растворился среди укрытых снежной к Оргриму.

Эслинг-отступник покачал косматой головой.

– Сильнейшие зверолюды будут сидеть возле огня, – возразил Оргрим. – Тяжелее всего будет бой в центре лагеря.

– Поэтому я и оставил центр себе, – объяснил Эйнар.

Оргрим недоуменно наклонил голову. Эйнар повернул руку, демонстрируя металлический знак на коже.

– Я ношу отметину Тчара. Давай узнаем прямо сейчас, действительно ли бог присматривает за мной или его благосклонность – лишь пустое обещание.

– Не думай, что зверолюды окажут тебе честь, – предупредил охотник. – Они будут считать, что завоевали благосклонность бога, если сожрут твою плоть.

– В таком случае я сперва научу их страху, а потом отправлю пресмыкаться перед их предками, – поклялся Эйнар

Похоже, Оргрима не убедили слова воина, но он все же развернулся и медленно зашагал между деревьями на запад от лагеря. Эйнар посмотрел ему вслед и глубоко вздохнул. Это будет битва, достойная саги, если, конечно, кто-нибудь выживет, чтобы поведать скальдам эту историю.

– Не стоит искушать богов.

Эйнар обернулся, услышав хриплый голос Урды.

– Они жестоко мстят тем, кто испытывает их силу. – Старая ведьма положила тонкую руку ему на плечо. – Осторожнее, Стальной Кулак, не прогневи Тчара.

Эйнар отстранился и вскинул голову.

– Боги не могут сделать со мной ничего хуже того, что уже было сделано.

Тощее тело Урды затряслось от смеха.

– Всегда найдется что-нибудь похуже, – сказала она. – Даже в страдании уважай могущество богов, чтобы их сила не швырнула тебя в такие бездны, где ты позавидуешь своим нынешним несчастьям.

Эйнар помолчал, глядя в снег и обдумывая предупреждение ведьмы. Когда он заговорил снова, его голос звучал очень мягко.

– Ты знаешь, что мне обещано. Если Тчар не позволит мне спасти одну женщину, как я смогу поверить, что он позволит мне спасти мою деревню? – Эйнар до хруста сжал руку в кулак, чувствуя, как тело охватывает горячая волна гнева. – Я получу этот ответ сейчас, а не когда встану над раздавленным трупом Скорота!

Эйнара охватила ярость, и он с топором на изготовку бросился сквозь заросли. Нечестивая кровь зверолюдов не могла утолить его ярости, но это его не останавливало.

Урда смотрела, как воин бежит между деревьями, и загадочная улыбка медленно расплывалась по ее лицу.

Эйнар с ревом прорвался сквозь заросли и выскочил на поляну. Скользнул взглядом по убогому лагерю зверолюдов, кучкам экскрементов по периметру лагеря, разбросанным по поляне грудами облезлых шкур и мехов, кучам обглоданных костей, из которых был высосан костный мозг. В центре поляны, огороженном крупными камнями, зверолюды сложили валежник и остатки засохшей травы, чтобы разжечь костер. С двух сторон от заключенного в кольцо кострища монстры установили стойки из дерева и лосиных рогов, на которые положили большой почерневший шест. К нему веревками из сухожилий и кишок была привязана стройная светлокожая фигура. Пленница стонала сквозь меховые лоскуты, которыми ей заткнули рот, и слабо дергалась в путах. Языки оранжевого пламени уже лизали ее тело.

Зверолюды отвлеклись от приготовления ужина и посмотрели на воина тусклыми глазами, в которых плавало замешательство пополам с удивлением. Они представляли собой помесь животной тупости и человеческой порочности. Тела, большей частью схожие по телосложению с человеческими, покрывал мех. Но это были не люди. Лица у большинства были вытянуты, наподобие морд, на головах росли рога. Ноги чаще оканчивались копытами, пальцы рук – когтями. У одних зверолюдов имелись хвосты и щупальца, а некоторые обладали почти человеческими чертами, что выглядело еще более отвратительно на поросших мехом мордах, под зазубренными рогами.

Норс не стал дожидаться, когда монстры соберутся с мыслями, а бросился на ближайшего врага. Неповоротливое чудовище с козлиной головой и оленьими рогами было повержено, прежде чем успело издать крик, предупреждающий остальных; черная кровь хлынула из раны, когда топор берсонлинга рассек ему грудную клетку. Существо упало на снег, и Эйнар еще раз рубанул, ломая зверолюду спину.

Смерть собрата по стае положила конец поразившему монстров замешательству. С диким ревом и пронзительными воплями толпа уродов кинулась в бой: одни похватали разбросанные по лагерю ржавые топоры и грубые копья, другие бросились на Эйнара, оскалив клыки и выпустив когти. Эйнар издал воинственный клич и двинулся навстречу врагу.

Прежде чем первый зверолюд успел приблизиться к Эйнару, с границы лагеря донеслись тревожные крики. Оргрим и Валлак ворвались в лагерь, рубя зверолюдов направо и налево и заливая снег их черной кровью. Как и говорил охотник, зверолюды на окраине лагеря были мелкими и жилистыми, их рога были не более чем выпуклостями на лбах. Они были совсем не похожи на огромных тварей, столпившихся у костра. Несмотря на это, Оргрим рубил их с той же нерассуждающей яростью, которая вела его в схватке с имиром: топор отступника с маниакальной энергией сокрушал кости и рассекал тела. Валлак сражался более сдержанно: бросив вызов противникам на своей окраине лагеря, курганин не отходил далеко от деревьев, вынуждая зверолюдов подходить к нему. Изогнутый клинок Валлака вскоре стал скользким от их вонючей крови.

Некоторые чудовища из центра развернулись, чтобы встретить угрозу с флангов, но большинство по-прежнему наседали на Эйнара, раззадоренные вызовом воина. Огромный зверь с мордой быка и медвежьей пастью столкнулся с берсонлингом, пытаясь исполосовать его длинными когтями. Топор Эйнара угодил монстру по руке и отрубил ему пальцы. Один из когтей вонзился в броню норса, но не смог пробить прочную кожу и кольчугу. В ответ на атаку существа Эйнар рубанул его по плечу, почти отсекая руку. Поврежденная конечность безвольно повисла, но монстр продолжал бить Эйнара окровавленным обрубком другой руки, издавая мучительный вой, в котором смешались боль и голод. Эйнар оборвал вой зверолюда ударом топора, отправив его голову катиться по поляне.

Обезглавленного зверолюда сменили другие твари, их атаки были не менее яростными. Одно существо, с ухмылкой на морде и загнутыми к затылку рогами, пыталось проткнуть Эйнара копьем с кремневым наконечником. В то же время другой, более крупный зверолюд щелкал мощными челюстями и пытался захлестнуть на шее воина слизистое, похожее на веревку щупальце, служившее ему рукой. Вынужденный отвечать на выпады обеих тварей, воин обнаружил, что на него с воем несется третий зверолюд, сжимающий в лапах тяжелую костяную дубину. Но нанести удар воющий зверолюд не смог. Существо с воплем рухнуло в снег; его тело начало трескаться и дергаться, под кожей двигались и шевелились кости и органы. Эйнар увидел, как грудная клетка твари сложилась внутрь, вытолкнув наружу одно из легких.

Не успел Эйнар отвернуться от выпотрошенного противника, как зверолюд со щупальцем достал своей конечностью его руку. Под прикосновением скользнувшей по телу ядовитой конечности рука мгновенно онемела. Лишь сила воли не позволила Эйнару выпустить топор из потерявших чувствительность пальцев. Он вытащил из-за пояса зазубренный обломок Драконьего Клыка. Зверолюд изогнулся и еще крепче вцепился Эйнару в руку, едва не вырвав ее из сустава. Стиснув зубы от боли, Эйнар бросился на него. Животное попыталось защитить свое щупальце, но Эйнар не собирался его отрубать. Он попросту вогнал Драконий Клык зверолюду в грудь и проткнул пораженное порчей сердце. Из пасти зверолюда хлынула черная кровь, обессиленная, тварь рухнула на колени, и обмякшее щупальце отпустило руку Эйнара.

Берсонлингу некогда было наблюдать, как зверолюд выплевывает на снег свою жизнь: к нему уже мчался очередной рычащий монстр. Эйнар заставил себя поднять все еще немую руку и поймал ржавое оружие нового противника рукоятью топора. Развернулся, вырывая ржавый цеп из хватки козлоподобной твари, ударил обухом топора по черепу зверолюда, оглушив его и заставив пошатнуться. Пока зверолюд приходил в себя, топор Эйнара подрубил ему колено и швырнул на снег. Удар сапогом в лицо, расколовший череп и впечатавший в примитивный мозг осколки костей, завершил дело.

В какой-то момент враги перестали атаковать Эйнара. Он увидел, как несколько зверолюдов наседают на Валлака, но в этот момент курганин плюнул самому крупному врагу в лицо, и тот отшатнулся. Эйнара поразили страдальческие вопли существа и черный дым, струящийся между пальцами, которыми он зажимал лицо. Из-под ладоней чудовища сочился желтоватый жир, по обугленной морде стекали расплавленные глаза. Валлак не удосужился прикончить ослепленного врага и сосредоточился на более слабом противнике. На другой стороне поляны Оргрим продолжал рубить и рвать на части мелких жилистых унгоров и громадных горов, проливая на снег их вонючую кровь и подвывая по-волчьи всякий раз, когда отправлял к богам очередного противника. Эйнар видел, как безрогий гор обрушил на Оргрима дубинку, но берсерк тут же извернулся и зубами вырвал ему горло, наслаждаясь тем, как стекает по подбородку грязная кровь.

Когда оставшиеся в живых зверолюды сосредоточились на Оргриме и Валлаке, Эйнар бросился к костру и висевшей над ним пленнице. Женщина безуспешно пыталась высвободиться из пут, вертела головой в попытке рассмотреть развернувшуюся вокруг битву. Когда Эйнар внезапно появился перед ней, пинками расшвыривая костер и перерезая путы, удерживающие пленницу на шесте, глаза ее широко распахнулись от изумления. На мгновение Эйнар потерялся в глубоких блестящих глазах женщины, погрузившись в их загадочную бездну. Но разум и инстинкты быстро заставили его прийти в себя, и Эйнар решительно набросился на веревки. Поле боя – не место для того, чтобы отвлекаться на пару хорошеньких глаз.

Едва успев освободить руки пленницы, Эйнар получил в спину удар, от которого отлетел в снег, словно детская игрушка. Напрягшись, он вскочил на ноги, не обращая внимания на пульсирующую боль от раны на спине. Если он позволит вероломному врагу ускользнуть, не отплатив ему за трусливое нападение, это принесет больше вреда, чем разорванная плоть и треснувшие кости.

Атаковавший Эйнара противник не собирался бежать, смело стоя у границы огненного круга и сжимая в массивной лапе окровавленный меч. Он был на голову выше любого из убитых Эйнаром горов. На теле бугрились мускулы. Голова твари напоминала козлиную, из пасти торчала огромных клыков, мало чем отличающихся от клыков саблезуба. По бокам головы росли два массивных рога, в центре лба выдавался третий, большой узловатый рог. Зверь уже получил несколько ран, но, если они и причиняли ему боль, зверолюд никак этого не показывал. Эйнар решил, что это существо было вожаком стаи и что оно полно решимости отстоять добычу, которую Эйнар пытался освободить. Вожак зверолюдов зарычал и замотал головой, массивные копыта затопали по мерзлой земле. Эйнар отвел руку, приготовив топор для мощного удара, и жестом предложил монстру атаковать, если он осмелится. Вожак послал в темнеющее небо гневный рев и, опустив рога, ринулся на Эйнара. Норс вздрогнул, когда огромная масса врезалась в него, сапоги берсонлинга заскользили по снегу. Он слышал, как правый рог чудовища царапает шлем из медвежьего черепа, ощутил, как лезвие меча режет плечо, увидел клыки твари, щелкающие в нескольких дюймах от лица. Но напасть безнаказанно монстру не удалось. Топор Эйнара прилетел ему в голову сбоку, выбив глаз и срезав один из рогов.

Зверолюд отшатнулся и взвизгнул от боли, схватившись за обрубок рога. Эйнар ударил покачнувшуюся тварь, но из-за раны в плече удар вышел неточным и недостаточно быстрым. Зверолюд ответил взмахом меча, с легкостью отбросив клинок Эйнара, словно муху отогнав. Яростно взревев, монстр снова ринулся на воина.

Внезапно над поляной эхом прокатился резкий вибрирующий звук. Эйнар с изумлением увидел, как голову предводителя зверолюдов окутывает черный смерч из перьев и когтей. До сих пор сидевшие на деревьях вороны сбились в когтистую каркающую стаю и с неистовой яростью атаковали чудовище. Зверолюд попятился, прикрывая оставшийся глаз от разъяренных птиц. Эйнар решил, что удивляться особо некогда, и, ухватив обеими руками топор, с воем во рвался в кружащийся птичий рой и вогнал клинок монстру в череп. Когда сталь Эйнара разорвала слепящую завесу черных крыльев, на лице вожака зверолюдов возникло почти человеческое выражение ужаса. Лезвие топора вонзилось в кость, раскалывая лицо зверолюда, как трухлявое бревно. Вороны заклубились над агонизирующей тушей, и Эйнар отвернулся. Зажал кровоточащую рану на плече, чувствуя, как кровь начинает застывать в холодной норскийской ночи.

Он попытался прощупать рану пальцами, чтобы определить, насколько глубок порез, и стиснул зубы от боли. От этого исследования его отвлекла шипящая ругань Урды. Тощие руки оттолкнули его ладонь: карга осматривала рану.

– Берсонлинг, дурак! – выплюнула она. – Надеюсь, это послужит тебе уроком. Испытывать богов – это безумие!

Порывшись в своей сумке, ведьма извлекла из нее дурно пахнущую мазь и смазала ею рану. Пока она возилась с ним, Эйнар отвернулся, скользя взглядом по полю битвы. Кажется, вожак зверолюдов был последним: остальные члены стада бежали или погибли. Воин увидел залитого кровью Оргрима, сидящего на горе искалеченных зверолюдов. Валлак стоял на коленях в снегу и клочком меха чистил клинок. С его языка стекали сложные курганские молитвы.

– Мне бы не поздоровилось, если бы ты не применила свое колдовство, – сквозь зубы, стиснутые от боли, сообщил Эйнар ведьме. – Этот зверолюд оказался достойным противником. Если бы ты не натравила на него птиц...

Урда оторвалась от своего занятия.

– Я не призывала ворон, – сказала она. – У меня не осталось сил после того, как я прибегла к силе Тзинча, чтобы уничтожить врага, который собирался вышибить упрямый мозг из твоего толстого черепа.

Эйнар ощутил, как по спине прошла дрожь. Если ведьма не звала птиц...

– Тогда кто это сделал?

Вопрос воина повис в воздухе. Наконец пришел ответ, и в нем не было скрипучих интонаций ведьмы:

– Их позвала я.

Слова были произнесены низким грудным голосом. Увидев женщину, ради которой они пришли сюда, Эйнар почувствовал, что его сердце забилось чаще. Он нашел ее достаточно привлекательной, даже несмотря на ожоги, полученные ею в костре зверолюдов. Женщина стояла перед ним обнаженная, ее тело белело в свете звезд, ветер трепал светлые платиновые волосы, и Эйнар обнаружил, что позабыл о своей ране в плече. Стройная гибкая фигура обладала той женственностью, что сводит с ума мужчин в долгих морских походах, наполняя их настолько порочными мыслями, что они даже не осмеливаются в них признаться. В этом теле таились сила и соблазн, оно принадлежало не простой крестьянке или фермерше. Восхищаясь очертаниями ее фигуры, изгибами бедер и полнотой груди, Эйнар обратил внимание на бледные следы старых шрамов и заживших ран. Да, эго была не кроткая деревенская девка, которая удовольствуется славой любого воина, согревающего ее постель, а дева-воительница из старых саг, женщина, своими руками добывающая свою славу.

Эйнар всмотрелся в миловидное худощавое лицо женщины и снова поймал себя на том, что его притягивает темный манящий взгляд.

– Выходит, ты ведьма?

Женщина засмеялась и покачала головой.

– Я не провидица, – сказала она, и Эйнару показалось, что в ее тоне прозвучал какой-то намек. – Но я все равно смогла их позвать.

Повернув голову, она посмотрела на смертоносных ворон, все еще пирующих на остывающем теле вожака зверолюдов. Она поджала губы, и Эйнар снова услышал странную трель, эхом разнесшуюся по поляне. Он видел, как язык женщины дрожит между губами. Он был тонким, длинным, с такими же, как и у птиц, зазубринами, и черным, как вороньи перья. Услышав эту трель, стая взлетела с трупа и с карканьем расселась обратно на деревьях.

– Она отмечена богами, – прошептала Урда.

Это Эйнар и сам видел.

Женщина кивнула. Когда она заговорила, ее слова вновь были обращены к Эйнару.

– Я с пеленок умела беседовать с небесными созданиями, – пояснила она. – Я говорю с ними так же легко, как с тобой. Они рассказывают мне, где лучше охотиться и чего остерегаться. Если к ним прислушиваться, они могут многому научить.

– Похоже, сегодня они дали тебе не слишком хороши советы, – заметила Урда. – Если бы Эйнар прислушался к моему мнению, ты уже согревала бы животы зверолюдов.

– Я послушала, что сказал мне сокол, – ответила женщина Урде. Она снова посмотрела на Эйнара и подошла к воину. – Он сказал мне, что на севере появился великий ярл со стальной рукой и что великая слава ждет меня, если я найду его и присягну ему. Я ушла так далеко от земель сарлов в поисках воина, что несет на своем теле знак Тчара.

Женщина протянула руку и сжала ладонь Эйнара; тонкие пальцы ласкали металлический знак, отпечатавшийся на его коже.

– Я искала тебя много недель, – сказала охотница. Она улыбнулась, отвела взгляд от руки Эйнара и посмотрела в глаза воину. – Но ты сам нашел меня.

<a l:href="">ГЛАВА ВОСЬМАЯ</a>

Долгие недели маленький отряд брел через холодные и пустынные северные леса, медленно перебираясь через узкие ущелья, вьющиеся между скалистыми горными склонами. Мрачные и неприветливые, эти земли не хранили ни следов зверя, ни следов человека. Даже в постоянно усиливающемся натиске зимы это было тревожное чувство – быть единственными живыми существами, двигающимися под солнечным небом.

За эти недели они лишь дважды встретили признаки жизни. Один раз берсерку Оргриму, по обыкновению шедшему далеко впереди отряда, ветер донес запах нескольких мужчин. Обладая острым чутьем, отступник утверждал, что это – запах эслингов, возможно – отряда звероловов или охотников, отправившихся в заледеневший лес в надежде раздобыть мяса для своего племени. Оргрим с кровожадным энтузиазмом расписывал, с какой легкостью они могут выследить эслингов и пролить их кровь. Эйнар тоже горел желанием действовать: напоить меч кровью эслинга и уплатить часть виры, которую северяне задолжали его погубленному народу. Но Урда отговорила его. Старая ведьма предупредила Эйнара, что, несмотря на отсутствие следов, их окружают деревни эслингов. Если хотя бы один воин спасется в устроенной Эйнаром резне, он может натравить на них весь народ эслингов. Неужели Эйнар в самом деле готов рискнуть обещанной Тчаром наградой просто ради того, чтобы утолить жажду мести?

Еще одно свидетельство того, что они все еще находятся в землях эслингов, было обнаружено Бирной, светловолосой сардской охотницей, которую они спасли от зверолюдов. Как и у Оргрима, в сердце ее таилась изрядная страсть к путешествиям, и она частенько уходила вперед отряда, бродя среди деревьев в поисках дороги полегче. Эйнар поймал себя на том, что восхищается ловкостью, с которой она исчезает в лесу: шаги ее были так легки, что почти не тревожили снег под ногами. Обретя свободу и забрав свои доспехи и снаряжение у мертвых зверолюдов, Бирна стала совсем иной. Исчезла снежная богиня с алебастровой кожей, которая, стоя над поверженным окровавленным телом вождя зверолюдов прогнала пирующих воронов. Ее место заняла стройная девушка в кожаной тунике и штанах, поверх которых она носила кольчужную юбку и тяжелый плащ из шкуры саблезуба. Широкий клинок с рукояткой из китового зуба и инкрустированный слоновьей костью лук завершали экипировку, а множество вплетенных в волосы перьев добавляли женщине дикое очарование. Несмотря на боль, которую Эйнар испытывал от потери Асты, сердце его помимо воли билось чаще, когда рядом оказывалась потрясающая Бирна.

Однажды поздним вечером, когда Эйнар со своим отрядом собрались разбить лагерь, Бирна вернулась из очередной вылазки в лес. Она сообщила, что впереди – деревня эслингов. Тропа, по которой они шли последние два дня, вела прямиком в селение. Это была небольшая деревня, немногим крупнее хутора, и, когда Валлак приступил к Бирне с расспросами, что она думает насчет их шансов, женщина только пожала плечами и заметила, что любая победа – это лишь прихоть богов. Эйнар вновь ощутил жажду мести, желание залить землю кровью эслингов и стереть хутор с лица земли подобно тому, как был уничтожен Виннскор. Оргрим рыкнул, выражая согласие. При мысли о резне, которую он сможет устроить ненавистным соплеменникам, в его глазах вспыхнул звериный огонь. Даже Валлак загорелся энтузиазмом: расчетливый налетчик решил, что небольшая деревня может стать легкой добычей для отряда. Но вновь совет старой ведьмы Урды остановил Эйнара. Между ними и Ледяным морем, границей земель эслингов и самой Норски, – много дней пути. Готовы ли они отступиться сейчас, просто чтобы учинить бойню, недостойную могучих воинов?

– За Ледяным морем нас ожидает благословение и благосклонность могущественного Тчара, – заявила Урда – Разве есть слава, что сможет превзойти похвалу, полученную от самого бога?

Они уходили все дальше на север, войдя в земли, которые в сагах берсонлингов были лишь мифом. Эйнар почти ощущал дыхание богов, на каждом шагу омывающее его кожу. Деревья, под которыми они шли, становились все более искривленными и узловатыми, их ветви скребли небо, словно цепкие руки. Эйнар заметил зверя, похожего на лису с белой шерстью, выглядывающего из-за кучи заснеженных валунов. Глаза животного свешивались с толстых мясистых выростов, а грива напоминала гнездо жестких, как проволока, перьев. Даже черная пелена ночи изменилась, на горизонте мерцали и отплясывали жутковатые отблески северного сияния.

Было и нечто менее осязаемое, чем лисы и деревья, нечто призрачное и невидимое. Эйнар определял для себя это ощущение как паутину, натирающую душу, холодное пламя, скользящее в крови. Он знал, что это – сила богов, сила, испытывающая на прочность все, к чему прикасается, и уничтожающая все, что оказывается недостаточно сильным, чтобы ее выдержать. Даже могучему норскийскому воину было неприятно ощущать, как эта сила трогает его невидимыми пальцами, исследуя его тело и проверяя на стойкость. Он видел, что товарищи разделяют его беспокойство, часто приостанавливаются, прислушиваясь к ощущениям чего-то жутковатого, ползущего по коже, наблюдая за искривленными деревьями и мерцающим небом широко распахнутыми глазами, в которых светился скорее страх, чем интерес. Лишь курганина Валлака, казалось, не трогала странная атмосфера этих диких земель. Во всяком случае, Валлак выглядел более спокойным и уравновешенным по сравнению с тем, каким Эйнар знал его раньше. Он снова вспомнил, что кургане пришли из земель, сильно отличающихся от Норски, но так и не смог понять человека, который способен наслаждаться силой богов.

Наконец леса искаженных деревьев уступили место ровным склонам серых скал, на которых удавалось влачить жалкое существование лишь самым выносливым кустикам. Склоны стремительно сбегали вниз, пока не окончились отвесным обрывом высотой в несколько сотен футов. Утесы были настолько острыми, что Эйнар легко поверил бормотанию Урды о том, что они вытесаны топором самого Кхарната. Под скалами до самого северного горизонта простирались ледяные просторы, переливающиеся всеми оттенками синего под мерцающим колдовским светом северного сияния. То было зрелище, от которого Эйнара пробрало до мозга костей: Ледяное море, страшная сказка для разбойников и морских волков, ходивших в море Когтей в теплых южных водах. Оно полностью соответствовало своему названию: безбрежный океан, вмерзший в мир льда. Для морехода, такого, как Эйнар, в этом зрелище было нечто почти нечестивое: подвижные морские волны превратились в нечто безжизненное, замершее, словно твердый камень. Глядя вниз на мертвые ледяные волны, он ощутил себя невероятно маленьким и слабым, словно впервые осознав устрашающую силу богов. Они сотворили это с самой могущественной стихией из известных Эйнару – с самим морем. Раздавили, умертвили и бросили на всеобщее обозрение его замороженное тело. Что может противопоставить человек столь грубой и безграничной мощи? Как человек может надеяться одержать победу над столь веемо гущей силой? Человек – ничто! Меньше, чем ничто, и все его мечты и помыслы – не более чем лепет младенца! Человек глуп, если думает, что что-то значит, если имеет наглость считать, что его дела и надежды имеют хоть какое-то значение!

Эйнар тряхнул головой, пытаясь избавиться от мрачных мыслей. Он почувствовал, как рука Бирны опустилась ему на плечо, заглянул в ее неотразимые глаза. Эйнар ощутил, как его снова затягивает в глубину этих глаз, в какой-то тайный мир, скрытый за прекрасными чертами охотницы.

– Если ты поведешь нас, – сказала Бирна, – мы пойдем туда за тобой, Эйнар Стальной Кулак.

Слова были произнесены голосом, полным настороженности, почти робости; их тон почти противоречил смыслу сказанного. Эйнар заставил себя оторваться от пристального взгляда Бирны и обернулся к остальным спутникам. Урда смотрела на Ледяное море, ее старческое тело дрожало под тяжелым плащом, рука с посохом мелко вздрагивала, отчего прикрепленные к посоху талисманы дребезжали.

Оргрим сидел на корточках, низко опустив голову, похожий на наказанного хозяином пса. Эйнар заметил, что берсерк поворачивает голову из стороны в сторону, блуждая взглядом по склону обрыва, обращая глаза куда угодно, лишь бы не на Ледяное море. Даже Валлак выглядел оробевшим. Обеспокоенно смотря с обрыва, курганин вцепился пальцами в подбородок. Эйнар мог представить мысли, мечущиеся в умах товарищей. Одно дело – говорить о месте, которое называется Ледяным морем, и другое – увидеть это устрашающее зрелище и узнать, что оно лежит на твоем пути.

Каким-то образом вид сомнений и страха на лицах спутников укрепил решимость Эйнара. Обратного пути не было. Они найдут цитадель Скорота и вернут сокровище, украденное у Тчара. Эйнар получит обещанную награду. Он спасет Асту и свой народ. И даже Ледяное море не остановит его.

Эйнар повернулся спиной к бескрайнему ледяному пространству и пристально посмотрел на своих спутников.

– Нужно найти способ спуститься со скал, – сказал он, делая вид, что не замечает их страха.

Не давая им времени обдумать его слова или усомниться в его решении, он зашагал по каменистому гребню в восточном направлении. Норс не стал оглядываться, но услышал, как сперва один, а потом и остальные его спутники последовали за ним. Каким-то образом он знал, что они его не оставят. Знал, что изо всех страхов, какие их могли одолевать, не было большего, чем страх позора, который падет на них, если они останутся позади.

– Эслинги, – раздалось над ухом Эйнара горловое ворчание Оргрима.

Воин кивнул. Они несколько дней исследовали скалы, прежде чем наконец нашли естественный пролом в гряде утесов, место, где можно было спуститься к поверхности Ледяного моря. Однако по мере того, как они подходили ближе, Оргрим беспокоился все сильнее, предупреждая об учуянных запахах людей. Вскоре Бирна обнаружила лагерь.

Присев за сугробами, Эйнар со спутниками следили за странным поселением. Расположенный в глубокой расселине, прорезанной сбоку от склона, лагерь был открыт лишь для наблюдателя, оказавшегося на самой вершине. Те, кто его построил, явно ценили незаметность расположения, решив отказаться от возведения стен по периметру в пользу скрытности. По обе стороны от входа в расселину строители возвели пару сторожевых вышек – шатких строений из дерева и бычьих шкур. За вышками Эйнар рассмотрел пару приземистых длинных домов с соломенными крышами, укрытыми снегом. За ними располагалась кузница – массивное строение, извергающее черный дым в ночное небо. За кузницей виднелась стена обрыва, испещренная выбоинами и рытвинами, ее поверхность рассекали деревянные подмостки и каменные пандусы. Эйнар различил крошечные фигурки, откалывающие камень от утеса. Похоже, с их конечностей свисало нечто, напоминающее цепи. Он видел, как небольшая группа рабочих толкает доверху заполненную рудой телегу по одному из пандусов, ведущих к кузнице. От кузницы отделилась невысокая темная фигура и двинулась вперед, выкрикивая приказы и подгоняя толкающих тележку людей. Эйнар не мог утверждать, является зловещий силуэт человеком или демоном, но в отношении закованных в броню воинов по обе стороны коротышки сомнений быть не могло. Оргрим был прав: в странном карьере заправляли эслинги.

– Надо обойти!

Эйнар обернулся на шепот Урды. Старая ведьма указывала костлявой рукой на запад, в сторону от карьера и ведущей к поверхности Ледяного моря иззубренной трещины в поверхности скалы.

– На этот раз я согласен с ведьмой, – произнес Валлах, хотя было видно, что курганину тяжело дались эти слова. – Я насчитал в лагере по меньшей мере дюжину воинов, а если они погонят на наши мечи рабов, то противников станет вчетверо больше. Боюсь, для пятерых мечников здесь многовато работенки.

– Они слабаки! – рявкнул Оргрим, и Эйнару почудилось, что зубы берсерка стали острее и длиннее, чем раньше. Однако, если боги и повлияли на него своим прикосновением, кровожадность у отступника осталась прежней. – Пусть эти трусливые паразиты держатся позади, если они так хотят. Тогда Эйнар и Оргрим добудут больше голов!

Эйнар хлопнул охотника по спине. Оргрим во многом был для него загадкой, но в одном на него можно было положиться: если предстояло кого-нибудь убить, Эйнар всегда мог рассчитывать на горячую поддержку Оргрима. Отведя взгляд от кровожадных глаз берсерка, он повернулся к Бирне:

– А ты что думаешь?

Охотница помолчала, а затем вытащила из-за спины лук.

– Мы три дня шли по этим скалам и не нашли ни одного другого выхода к морю, – сказала она. – Глупо надеяться, что мы легко отыщем еще один проход. – Она пристально посмотрела Урде в глаза, и ведьма нахмурилась. – Даже если бы они были моими сородичами, я сказала бы, что они стоят на нашем пути. – Она снова перевела взгляд на Эйнара. – Ты спросил меня, и я отвечу. Надо сражаться.

Эйнар кивнул и вытащил топор из ременной петли на поясе.

– Тогда решено, – подытожил он. – Если Тчар в самом Деле ведет меня, то это он привел нас сюда. Я не верю, что он сделал это только для того, чтобы мы испугались и свернули с пути. Будем сражаться!

Освещенная пламенем горна кузница и мерцающие факелы на строительных лесах выделяли лагерь на фоне окружавшей его черной ночи. Это придало уверенности Эйнару, пробиравшемуся сквозь мрак к сторожевым башням. Свет огней мешает обитателям лагеря видеть в темноте, это существенно снижает вероятность того, что эслинги поднимут тревогу. По крайней мере, если это и произойдет, будет уже поздно.

Эйнар по-пластунски полз по снегу, укрытый белым плащом. Реальную угрозу представляли только часовые на башнях; у эслингов хватило ума не зажигать факелы на вершинах башен и тем самым сберечь ночное зрение стражам. Часовых нужно уничтожить раньше, чем Оргрим с Валлаком доберутся до строения, которое, по мнению Эйнара являлось казармой эслингских воинов. Бирна позаботится о часовых, используя свое острое зрение и мастерство лучницы, – она прикончит эслингов прежде, чем те обнаружат, что на них напали.

Самый большой риск взял на себя Эйнар. Он собирался добраться до кузницы, чтобы сразиться с темным кузнецом, которого они видели, и с его эслингами-телохранителями. Наблюдая за лагерем и строя планы, они обнаружили еще одну скрытую в кузнице опасность. Когда рабы выгружали руду из своей тележки, из-за кузни выступила огромная фигура, набрала груду камней и загрузила их в огромную колесную дробилку. Гигантский рост и сила позволили созданию с легкостью орудовать дробилкой и отделять пустую породу от руды. Огромные размеры существа заставили спутников Эйнара призадуматься. Оно было намного больше самого крупного человека, которого доводилось видеть Эйнару. При таких размерах это мог быть только огр. Эйнара такой расклад совсем не радовал, хотя он и понимал, что должен сам победить такую тварь, если хочет сохранить уважение и подчинение своих товарищей. Эйнар подполз к нужному месту и замер, не сводя взгляда с левой башни. Он видел черный силуэт часового, кутающегося в тяжелые меха в тщетной попытке спастись от холода зимней ночи. Берсонлинг смотрел и ждал, наблюдая, как часовой бесшумно вышагивает по периметру небольшой возвышающейся платформы. Его движения были размеренны и точны. Эйнар улыбнулся. Это была обычная ловушка, в которую любой часовой мог попасть из-за своей однообразной работы. Разум и чувства притуплялись за долгие часы скуки, и это делало охранника менее бдительным. Эслинг войдет в чертоги предков, даже не узнав, кто его туда отправил.

Эйнар не расслышал звука летящей в ночи стрелы. Он осознал выстрел лишь тогда, когда в горле часового внезапно закачалось древко. Эслинг забулькал, подавившись собственной кровью в попытке предупредить лагерь. Сил умирающего не хватило на эту попытку, и эслинг упал, споткнувшись о ведущую с площадки лестницу. Часовой скатился по ступенькам и с глухим шлепком ударился о землю; шея его была неестественно вывернута. Эйнар подождал еще несколько вдохов, желая убедиться, что часовой наверняка мертв. Для некоторых из тех, кого коснулись боги, даже сломанная шея могла оказаться не более чем временным неудобством. Однако часовой так и не поднялся, и Эйнар обратил внимание на сам лагерь. Казалось, пока никто не заметил гибели стражника. Эйнар увидел, как Оргрим с Валлаком крадутся к казарме. Это значило, что Бирна легко устранила и второго часового. Курганин и отступник должны были ждать сигнала Эйнара, как только он окажется рядом с кузницей, и Эйнара волновало, сумеет ли Оргрим сдержать свою ярость берсерка. Он решил не полагаться на самообладание охотника. Поднявшись с земли, воин бегом помчался к лагерю, по возможности держась в тени и стараясь двигаться как можно быстрей. Если ему повезет застать врасплох эслингов возле кузницы, он сможет сразить гиганта до того, как зверь придет в себя и начнет защищаться.

Эйнар короткими перебежками мчался по узкой расселине. По лагерю разносился стук молотков и кирок, но странная акустика ущелья приглушала шум с надежностью рабских цепей. Но Эйнар был рад тому, что за этим стуком не слышен скрип снега под его сапогами. Он окинул взглядом территорию лагеря.

Вокруг длинного строения, которое он посчитал казармой, не было видно никаких признаков активности, хотя из-под тяжелой, окованной железом двери просачивался свет. Возле другого здания, которое, как теперь заметил Эйнар, было чем-то вроде кухни, собралось несколько тощих рабов. Под неусыпным надзором здоровенного пузатого эслинга они разделывали на куски мясо, отправляя в пару громадных котлов. Эйнар видел, как в один из котлов рабы кладут куски оленины и крольчатины, а в другой бросают бледно-розовые куски мяса, вырезанные из худых истощенных человеческих тел. Несложно было догадаться, что первый котел предназначался для самих эслингов, а второй – для их рабов. Эйнар почувствовал, как внутри закипает отвращение. Рабство у норсов не было редкостью, но кормить рабов плотью их собственных мертвецов было отвратительно даже для берсонлинга.

Эйнар сменил направление и двинулся через лагерь в сторону кухни. Даже если бы это зрелище не вызвало в нем отвращения, Эйнар все равно должен был убить повара эслингов. Из кухни было хорошо видно и карьер, и кузницу, и Эйнар не мог допустить, чтобы толстяк-эслинг заметил его и забил тревогу; Валлак и Оргрим уже должны были добраться до казармы и, вероятно, ждали, пока он достигнет своей цели, прежде чем броситься в бой.

Он надеялся, что Оргрим сумеет еще некоторое время сохранять спокойствие. Вонь жареной человечины перебивала более соблазнительный аромат оленины. Эйнар прижался всем телом к опорной стене длинного покосившегося строения, которое служило в лагере кухней, и скривился от вони. Сделал несколько глубоких вдохов. На счету была каждая секунда: ему важно было сразить эслинга прежде, чем подонок успеет хоть как-то отреагировать. В противном случае на них обрушится весь лагерь.

Вытянув шею и выглядывая из-за угла, Эйнар наблюдал, как эслингский повар расхаживает среди рабов, пиная тех, кто не успевал убраться с его дороги. Толстяк остановился возле котла, который рабы готовили для своих хозяев. Снял болтавшуюся на поясе длинную бронзовую ложку, окунул ее в пузырящийся бульон. Повар шумно глотал варево, приготовленное рабами, жирный коричневатый бульон стекал по его подбородку, пачкая алую бороду. Эслинг одобрительно рыгнул и наклонился, чтобы выудить из котла кусок оленины. В этот момент Эйнар бросился к кухне, оттолкнув с пути замешкавшихся рабов. Заслышав шум, повар повернулся. Топор Эйнара свистнул в воздухе и вонзился в шею толстого эслинга. Голова повара, на которой застыло выражение безграничного изумления, с брызгами упала в котел и погрузилась в коричневый суп.

Отвернувшись от изувеченного тела повара, Эйнар оказался лицом к лицу с толпой изнуренных рабов. На их лицах не было ни единого признака радости или благодарности, все смотрели на Эйнара и на истекающее кровью тело своего недавнего повелителя с одним и тем же тупым выражением. Они были рабами так долго, что теперь, когда у них в руках оказалась собственная свобода, никто из них даже не осознал этого. Кем бы они ни были когда-то – норсами, курганами или южанами, – теперь все они стали одинаковы и являлись скотом. Эйнар презрительно сплюнул на пол кухни и протолкался сквозь тупую безмолвную толпу. Лучше уж с хохотом бежать в объятия смерти, чем цепляться за столь жалкое подобие жизни.

Эйнар продолжил путь через лагерь. Он видел воинов-эслингов, бродивших вдоль деревьев, росших у подножия утеса. Эслинги хлестали и подгоняли замешкавшихся рабов. Эти воины были гигантами по человеческим меркам, могучее телосложение выделяло их даже на таком расстоянии. Их тела были закованы в металлические доспехи, головы увенчаны рогатыми шлемами. Пояса оттягивали топоры и мечи, а за спиной у каждого воина висел толстый щит. Эйнар ощутил промелькнувшую искорку страха. В лагере оказалось больше эслингов, чем он рассчитывал. По меньшей мере пятеро двигались вдоль леса, и еще четверо присматривали за рабами у подножия утеса. Даже если он атакует очень быстро и перебьет всех эслингов в кузнице, вскоре на него набросятся охранники карьера. При таком количестве противников смерть, которая не посрамит предков, стала бы лучшим выходом, на который мог надеяться Эйнар. Возможно, старая ведьма была права, и следовало поискать другой спуск.

Миг сомнений миновал, сожженный непреодолимой убежденностью Эйнара в том, что сюда его действительно привел Тчар. Берсонлинг находился в верном месте. Как бы сильны ни были эслинги, Тчар намного сильнее. Что может случиться с избранным, если его ведет сила бога? Разве не он еще совсем недавно собирался идти через земли эслингов до тех пор, пока один из них не убьет его? Какая разница, погибнет он здесь или в какой-нибудь деревне с залитым эслингской кровью топором в руках?

Решимость наполнила Эйнара, и он подобрался поближе к чашеобразному углублению, в котором располагалась кузница эслингов. Он продемонстрирует Тчару свою силу, явит всю глубину своего мужества и убеждения. Покажет Тчару, что ничто не может встать между ним и наградой, обещанной богом.

Когда Эйнар собирался обогнуть кузницу, чтобы добраться до кузнеца и огромного зверя, по лагерю пронесся резкий звериный вой. Вслед ему зазвенела сталь и послышались курганские ругательства. Оргрим устал ждать.

В кузнице начался переполох. Два крепких эслинга выскочили из своего похожего на нору укрытия, сжимая в волосатых руках топоры устрашающего вида. Из другой норы высунулась широкоплечая приземистая фигура в чешуйчатых доспехах из вороненой стали и кожи. Облаченный в черное коротышка сжимал в руках массивное двуручное оружие, похожее одновременно на топор, кувалду и кирку. Повернув увенчанную шлемом голову в сторону Эйнара, он распахнул рот, издав отвратительное шипение.

Из-за кузницы донесся оглушительный рев, и Эйнар почувствовал, как тает его решимость: огромный огр проснулся с гневным ревом и встал на своих слоновьих ногах. Почти вдвое выше человека, с руками толщиной с туловище Эйнара, это был самый большой огр, которого когда-либо доводилось видеть норсу. Дыхание богов сильно повлияло на него: с его плеч на мир злобно смотрела пара отвратительных голов, огромные бивни, закручиваясь спиралью, вырастали из нижних челюстей. В центре туловища монстра росла третья рука: толстые пальцы царапали мрак. Огр был облачен в рваные меха и тряпки, которые едва прикрывали волосатое уродливое тело.

Эйнар не успел подробнее рассмотреть чудовище: охранники-эслинги уже ринулись на него с воинственным кличем. За ними двинулся зловещий мастер-кузнец, сжимая закованными в броню руками свое причудливое оружие. Казалось, кузнец был рад тому, что его охранники первыми подступили к Эйнару, и не торопился добраться до противника раньше них.

Первый эслинг ударил Эйнара топором в живот, попытавшись выпотрошить берсонлинга. Эйнар блокировал атаку топором, но не успел отомстить, вынужденный уворачиваться от устремившегося ему в шею топора другого телохранителя. Эслинги засмеялись и атаковали вдвоем, попытавшись прижать Эйнара к стене обрыва: слаженная атака двух эслингов вынуждала Эйнара уйти в оборону, не оставляя возможности для атаки. Эйнар слышал доносящиеся из карьера крики и понимал, что скоро и другие эслинги доберутся до кузницы. Стражам не нужно было торопиться, достаточно было сдержать Эйнара до того момента, как подоспеют сородичи.

Острая колющая боль пронзила бок Эйнара. Отшатнувшись, воин ахнул и едва не налетел на топор эслинга. Он увидел облаченного в доспехи зловещего кузнеца и его странное оружие: острие на конце блестело от крови. Кузнец рассмеялся под стальной маской шлема, и в этом смехе Эйнар услышал садистское удовольствие. Эслинги засмеялись, вторя кузнецу, и снова атаковали Эйнара, засверкав топорами в ночи. И вновь берсонлинг ничего не смог противопоставить их скорости и слаженности. Парируя их выпады, он ощутил, как теперь уже в бедро вонзилось острие оружия кузнеца. Эйнар заставил себя стоять, хотя нога вспыхнула болью, а сапог стал наполняться кровью. Он знал, что эслинги прикончат его в считаные мгновения, если он проявит хоть малейшую слабость.

Эслинги приготовились к новой атаке. Они были полны уверенности, а воинственные крики, доносящиеся со стороны каменоломни, свидетельствовали о том, подкрепление на подходе. Эйнар видел прячущиеся за кровавыми бородами улыбки эслингов, которые приготовились изрубить его своими топорами. Но внезапно на мародеров пала огромная тень, и ухмылки сползли с их лиц. Эйнар увидел, как расширились от ужаса глаза одного из них, но это видение тут же исчезло: огромная рука сомкнулась на голове эслинга, превратив ее в кровавую кашу. Огр потянулся ко второму эслингу, вынуждая охранника отпрыгнуть.

Из-за этого маневра человек оказался в зоне действия оружия Эйнара, и берсонлинг не упустил шанса, рубанув мародера по спине, словно срезая деревце. Человек завопил и рухнул в смешанный с сажей снег. Крик оборвался, когда на голову упавшему наступила огромная ступня огра. Уворачиваясь от атак стражников, Эйнар медленно продвигался над впадиной, приближаясь к кузнице, пока не оказался совсем рядом с тлеющим горном. Огр терпеливо дожидался, пока воины эслингов приблизятся, а когда они оказались в пределах его досягаемости, приступил к делу. Огр пристально посмотрел на Эйнара своими четырьмя подслеповатыми глазами, и на его отвратительных лицах появилось выжидательное выражение. Эйнар увидел на руках и ногах огра цепи, которыми тот был прикован к кузнице. По лицу Эйнара расплылась жестокая улыбка, и он кивнул существу.

Разгадав намерение Эйнара, кузнец-коротышка бросился на берсонлинга с топором-булавой, вопя во всю глотку. Когда кузнец атаковал, Эйнар развернулся, ударив по куполу его шлема. Отшатнувшись, кузнец смахнул с глаз кровь и снова заорал. На этот раз ответом на его рев стали низкие голоса эслингов, и Эйнар увидел, как над краем впадины возникают красноволосые головы. Не теряя времени, Эйнар рубанул кузнеца по колену, опрокидывая в снег, и бросился к массивному бронзовому кольцу, которым огр был прикован к кузнице. Когда Эйнар ударил по кольцу топором Рафна, ему показалось, что его руки налились нечеловеческой силой. От удара от лезвия откололись и брызнули в ночь осколки. В этот момент вырезанные на кольце острые угловатые руны вспыхнули нечестивым огнем и пылали ярко, словно сердце горна. Затем свечение угасло, и бронзовое кольцо снова выглядело как обычный металлический предмет.

В уши Эйнару ударил чудовищный яростный рев, и воин покатился по земле, получив мощный удар в спину. А лезвие топора глубоко вонзилось в то место, где он только что стоял. Мастер-кузнец устремил горящие ненавистью глаза на берсонлинга, пытаясь высвободить свое оружие. Эйнар заметил вплетенные в длинную черную бороду кузнеца крошечные черепа, каждый из которых был отмечен такими же рунами, как и те, что ненадолго вспыхнули на бронзовом кольце. Эйнар вытащил из ножен обломок Драконьего Клыка и рискнул отвести взгляд от кузнеца, чтобы оценить расположение эслингов. Пятеро стражей мчались вниз по краю впадины, в мерцающем свете кузницы блестели их топоры и мечи. На глазах у Эйнара один из мужчин упал со стрелой в шее. Остальных это не остановило, и они быстро приближались к берсонлингу.

Бронзовое кольцо с оглушительным треском разлетелось на части, поддавшись усилиям огра-мутанта. Какие бы заклинания ни были на него наложены, топор Эйнара их разрушил, и сдерживающая монстра сила исчезла. Увидев освободившегося огра, обе головы которого ревели в неистовом ликовании, спешащие к кузнице эслинги резко затормозили. Чудовище обратило взор на своих пленителей и издало полный глубокой ненависти утробный рык. Ошеломленные эслинги нервно попятились; ни один из них не рвался сцепиться с мстительным огром.

Мастер-кузнец, не обращая внимания на то, что происходит вокруг него, тщился высвободить свой топор. Наконец он с торжествующим возгласом вырвал оружие из мерзлой земли. Торжество быстро сменилось изумлением и ужасом, когда кузнец обнаружил нависшего над ним огра. Не успел он ничего предпринять, как огромная рука огра могучим шлепком отправила его в полет через всю впадину, как какую-нибудь букашку. Кузнец с лязгом приземлился на противоположной стороне карьера. Эйнар впился взглядом в потрясенных эслингов и крепче сжал меч. Если они думают, что огр – единственное существо, которое может отправить их к предкам, то он покажет мерзавцам, как сильно они ошибаются. Эйнар с воинственным кличем бросился на перепуганных мародеров. Его крику вторил рев двух глоток огра, и Эйнар почувствовал, как содрогается земля: огромное существо последовало за ним.

Пока Эйнар обрабатывал свои раны, небо на востоке окрасилось тем бледным вкрадчивым оттенком серого, который на севере считается рассветом. Причиненные кузнецом раны были болезненны, но, похоже, сам кузнец был больше заинтересован именно в причинении боли, нежели в серьезном увечье, выводящем бойца из битвы. Самоуверенность злодея дорого ему обошлась. Единственный по-настоящему опасный враг Эйнара оказался союзником.

Битва с эслингами бушевала почти час, и своевременная поддержка огра решила дело. Однако, даже столкнувшись с разъяренным зверем, эслинги не сдались, сражаясь до последнего. При всем своем презрении к ним Эйнар был вынужден признать, что они умерли смертью, достойной уважения предков.

– Тебе не стоит несколько дней наступать на ногу, – раздраженно посоветовала ему Урда.

Ведьма все еще дулась из-за решения Эйнара привязать ее к дереву перед нападением на лагерь эслингов. Но Эйнар сомневался, что Урда использует свои силы против сородичей. Всякий раз она пыталась увести его отряд от столкновений с эслингами. Эйнар просто не мог сказать наверняка, на чьей стороне она окажется в битве.

– Ты не хуже меня знаешь, что этого не будет, – проворчал он, поднимаясь с земли. – Теперь, когда путь к Ледяному морю свободен и пока не подоспели свежие силы эслингов, нужно выяснить, что они тут добывали.

Отряд разбил лагерь в кузнице эслингов: этому сооружению Эйнар доверял больше, чем деревянным постройкам, разбросанным по территории лагеря.

– В худшем случае ты всегда можешь попросить своего нового друга взять тебя на ручки, – едко заметила Урда.

Эйнар перевел взгляд на возвышающегося над ними огра. Животное было занято: отрывало ноги трупам эслингов и с аппетитом обгладывало их. Эйнар при виде жуткого зрелища только покачал головой.

– Предпочту ковылять самостоятельно, – сказал он – Тогнатог подслеповат и не очень хорошо видит, кто еда, а кто нет.

– В таком случае почему бы нам не оставить тут это чудовище? – поинтересовалась Урда.

Огр, безусловно, был грозным помощником в битве, но, обратившись против них, мог стать не менее ужасающей опасностью. Разумеется, самым мудрым решением было бы бросить Тогнатога на произвол судьбы, но Эйнар не мог избавиться от ощущения, что людоед каким-то образом являлся частью его поисков, что ему суждено было его освободить и тем самым поставить его себе на службу.

– По-моему, этот огр был частью твоего видения. Он – плоть за спинами двух гигантов, нарисованных тобою на снегу, – сказал ей Эйнар.

Урда задумалась над его словами, сохраняя хмурое выражение.

– Помни, Эйнар Стальной Кулак, – предупредила она, – то, что тебе показали, может быть не только советом, но и предупреждением...

– И мудрость заключается в том, чтобы отделить одно от другого, – закончил Эйнар, не любивший игр и загадок богов. Если богам приспичило говорить со смертными, желая, чтобы те оказывали им услуги, то почему не сказать так, чтобы было понятно простому воину? – Честно, я пока этого не понимаю. А пока не пойму, огр будет идти с нами.

Эйнар окинул взглядом кузницу. Благодаря каменным стенам постройка была хорошим укрытием от холодного ветра, дующего со стороны Ледяного моря. После того как Оргрим и Валлак превратили бараки в покойницкие, кузница оказалась единственным убежищем, из которого можно было присматривать за огромным Тогнатогом. Кроме того, Эйнар хотел видеть склоны, ведущие в расселину. У него не было никакого желания столкнуться с новыми эслингами. Внезапно он заметил движение в куче трупов, которую собрал огр. Фигура в черной стали медленно выкарабкалась из-под груды тел и ползком, словно большой жук, двинулась прочь от пирующего Тогнатога.

Эйнар обнажил Драконий Клык и крадучись пошел по краю впадины. Внезапный порыв предводителя привлек внимание Валлака и Бирны. Они поднялись со своих мест, где приводили в порядок доспехи и оружие, и последовали за Эйнаром. Взгляд кузнеца был прикован к огру и о приближении Эйнара он узнал лишь тогда, когда воин пнул его ногой в бок, опрокидывая закованное в броню тело на спину. Прежде чем коротышка опомнился, Эйнар поставил ему на грудь сапог и нацелил зазубренный край Драконьего Клыка ему в горло.

– Собрался лишить Тогнатога ужина? – поинтересовался Эйнар.

Заскулив от ужаса, кузнец попытался выскользнуть из-под ноги Эйнара. Норс всем весом навалился кузнецу на грудь, не давая ему двинуться.

– Отпусти или пожалеешь! – прорычал кузнец.

Ухмыльнувшись такой браваде, Эйнар потянулся и сорвал с головы кузнеца шлем. Он сразу же пожалел об этом: лицо оказалось одним из самых уродливых, что ему доводилось видеть. Черные сальные волосы сплетались в сложные кольца и были украшены крошечными сморщенными черепами, жесткая черная борода также была свита кольцами, и в ее прядки вплетались такие же маленькие черепа. Складки волосатого лба, под которым прятались маленькие оранжевые глазки злодея, украшали золотые кольца. Во рту кузнеца сверкали острые клыки, из-за которых его речь звучала как змеиное вкрадчивое шипение.

Скулы были слишком широки для человеческих. Эйнар вспомнил о гномах, которые иногда спускались с гор, чтобы торговать в крупных деревнях берсонлингов, но это сходство было не больше, чем между соколом и вороном.

– Забавно, маленький червяк, – засмеялся Эйнар. – Насколько я понимаю, меч у меня в руках!

Этот комментарий заставил Валлака и Бирну присоединиться к смеху Эйнара.

– Проклятие Хашута падет на любого, кто осмелится причинить вред дави-жарру! – прорычал кузнец, силясь вырваться из-под сапога Эйнара.

Незнакомое имя заставило брови Эйнара хмуро сойтись на переносице. Он посмотрел на Бирну, но девушка только пожала плечами.

– Он – последователь Темного Отца, – объяснил Валлак. – Один из огненных гномов Великой Земли Черепов. Мой народ иногда меняет рабов его расы на доспехи и оружие, которые они изготавливают. Странно, что этот оказался так далеко от дома.

Эйнар прижал зазубренный край Драконьего Клыка к кончику выдающегося носа гнома.

– Итак, крыса, каким ветром тебя сюда занесло? Что за странный путь привел тебя на черный север, к жизни среди эслингов?

Гном молча буравил Эйнара оранжевыми глазками, пылающими ненавистью. Эйнар надавил на меч, и на носу кузнеца выступила капелька крови.

– Звездный металл, – прорычал пленник, мотнув головой в сторону карьера и изрезанного утеса. – Для тебя он бесполезен! – язвительно добавил он. – Только дави-жарр умеют с ним работать. Для тупых животных вроде тебя это не более чем бесполезная скала!

Эйнар ухмыльнулся гному и убрал меч от его лица.

– Меня не интересуют твои черные камни, ты, червиная отрыжка, – сказал он. – И еще меньше меня интересуют твои проклятые боги.

Повернув голову, воин резко свистнул. Этот звук заставил Тогнатога поднять одну из голов и оторваться от своей ужасной трапезы. Тут же поднялась и вторая голова людоеда, оба лица перекосило от гнева и ненависти при виде гнома под сапогом Эйнара. Тогнатог встал и затопал к нему. Глаза гнома расширились от ужаса.

– Нет! – завопил гном. – Держи эту тварь от меня подальше!

Эйнар лишь ухмыльнулся, глядя на пленника. После того как недоросток так подло сражался с ним, он не собирался проявлять милосердие. Когда на кузнеца упала темная тень Тогнатога, гнома затрясло от ужаса.

– Я сделаю все, что угодно, – просипел карлик. – У меня есть сокровища! Курганское золото, скрытое в горах! Я могу показать, куда эслинги отправляли оружие, которое них ковал! Я открою тебе тайны звездных камней!

Когда огр потянулся к нему рукой, в ладони которой гном мог поместиться целиком, слова пленника превратились в вопль абсолютного ужаса. Он видел, что в глазах Тогнатога пылает жажда мести, и понимал, что смерть не будет быстрой.

Прежде чем огр успел схватить гнома, Эйнар удержал его руку. Тогнатог повернул одну из голов и посмотрел на Эйнара с вопросительным выражением на чудовищной физиономии.

– Минутку, – попросил Эйнар людоеда. – Возможно, этот червяк будет нам полезен.

Внезапная мысль пришла ему в голову: отголосок видений, которые Урда изобразила на снегу возле пещеры Оргрима.

– Говоришь, ты ковал оружие? – спросил гнома Эйнар. Он поднял обломок Драконьего Клыка и показал его пленнику. – Как думаешь, ты сможешь его перековать?

Гном с энтузиазмом закивал, но его глаза неотрывно смотрели на огромную тушу Тогнатога.

– Пощади Жардраха, и я сделаю для тебя все, что пожелаешь!

Огр ухмыльнулся кузнецу и замотал огромной головой.

– Нет! – загремел голос зверя. – Маленький человечек издаст много криков, прежде чем замолкнет в животе Тогнатога! Тогнатог пожертвует печень человечка Великой Пасти и скормит червям его глаза!

Неистовство в голосе людоеда заставило Валлака отступить; Бирна схватилась за меч. Эйнар снисходительно улыбнулся огромному зверю и постучал Драконьим Клыком по огромным стальным наручникам, которые все еще охватывали запястья зверя. Кожа огра под стальными браслетами была покрыта старыми и свежими рубцами, а вес свисающих с наручников цепей доставлял огру постоянные неудобства.

– Тогнатог, – сказал Эйнар тоном родителя, разговаривающего с упрямым ребенком, – если ты не съешь гнома, он снимет с тебя эти цепи. – Тогнатог нахмурился, медленно обдумывая слова Эйнара. – Разве это не будет здорово? Ты ведь почувствуешь себя лучше!

Огр почесал лоб, сравнивая ценность избавления от цепей с удовольствием, которое ему доставит медленное расчленение Жардраха.

– Ты снимешь цепи с моего друга, верно? – добавил Эйнар, обращаясь к гному под своим сапогом.

– Конечно! Конечно! – зачастил Жардрах. – И вообще, это была идея эслингов! Я бы никогда не причинил здоровяку вреда!

Эйнар снова повернулся к Тогнатогу.

– Слышишь? Он снимет с тебя цепи, и они перестанут причинять тебе боль. И ты сможешь увидеть, как он скует новые чудесные цепи для собственных запястий. – На лице Эйнара появилось зловещее выражение. – А если он решит обмануть нас, ты всегда успеешь съесть его.

<a l:href="">ГЛАВА ДЕВЯТАЯ</a>

Ночь опустилась на карьер эслингов, сделав и без того мрачные тени еще более густыми. Эйнар стоял на скале и смотрел на серый безжизненный простор Ледяного моря. Под ярким светом набухших лун оно, казалось, танцевало и покачивалось, с плавной грацией скользя перед глазами. От этого впечатления у берсонлинга кровь холодела в жилах. Он припомнил истории, которые ему рассказывал старый разбойник, когда они плыли через море Когтей грабить город Эренград. В молодости морскому волку-ветерану довелось путешествовать к темным берегам Наггарота, страны эльфов. Среди ужасов, о которых он поведал, был кошмар, с которым они столкнулись у берегов эльфийской земли. Огромные черные скалы делали невероятно опасным проход к берегу, но хуже самих скал были твари, устроившие свои лежбища на омываемых волнами камнях. Ужасные ведьмы-призраки с телами и лицами юных эльфийских дев, крыльями летучих мышей и острейшими когтями стервятников. Приблизившись к скалам, команда увидела ужасных сирен, а твари увидели их. Разбойник рассказывал Эйнару, как чудовища манили и пели, похотливо изгибаясь на утесах. Он рассказывал, что некоторые члены команды оказались бессильны противостоять чувственному танцу демонов, попрыгали в море и поплыли к скалам, не переставая кричать от терзающего их ужаса. Ибо, даже подчиняясь зову сирен, каждый из них знал, что плывет встречу своей смерти.

Ледяное море напомнило Эйнару ту самую сирену из рассказов старого разбойника. Оно манило его, завораживало взглядом змеи и томными изгибами. И все же, даже чувствуя его воздействие, он понимал, что Ледяное море таит в себе погибель. Он знал, что это – место ледяного забвения, откуда не вернется ни одно имя, чтобы запомниться в сагах, не долетит ни единой весточки о подвигах, которые могли бы украсить песни скальдов. И вместе с тем, зная все это, он не мог не ответить на его зов.

Они пересекут Ледяное море.

Эйнар услышал скрип тяжелых шагов по снегу и оторвался от созерцания безжизненной пустоши. Улыбнулся, увидев великолепный силуэт Бирны, которая поднималась по склону, чтобы присоединиться к нему. После созерцания такой грозной картины, как Ледяное море, вид сардской охотницы был как глоток мьода. За Бирной высился башней Тогнатог, теперь наконец свободный от цепей, если не считать гой, конец которой он сжимал в могучем кулаке. Другой конец цепи опоясывал грудь коротышки в черном, которого огр таскал за собой. Эйнар ощутил легкую тревогу. Будь в округе еще какие-нибудь эслинги, они услышали бы ругань гнома за несколько лиг.

Небольшая процессия приблизилась, и Эйнар посмотрел на Жардраха. Если гном и заметил раздражение воина, это наблюдение ни в коей мере не остановило волну злобных оскорблений, извергавшуюся из его рта. Вскоре выяснилось, что Эйнар был не единственным, кого раздражал голос гнома. Когда они остановились, Тогнатог резко дернул за цепь, в результате чего Жардрах споткнулся и проехался физиономией по земле. Гном поднялся, изрыгая еще более цветистые ругательства.

– Придержи язык, крыса! – рявкнул Эйнар. – Или я позволю Тогнатогу выдрать его из твоего грязного рта!

Гном оборвал поток яда, направленного на огра, и обратил на берсонлинга светящиеся ненавистью глаза.

– У нас была сделка! – выплюнул гном.

Он злобно уставился на Бирну. Женщина в ответ презрительно покачала головой и шагнула к Эйнару, держа в руках завернутый в меха сверток.

– Этот рабовладелец, – тяжелым от злости голосом сказала она, – говорит, что закончил то, что ты велел ему сделать. Он настаивает на освобождении, лучше самому проверить его работу.

– Норсийская сука! – прорычал Жардрах, блестя клыками в лунном свете. – Ты смеешь оскорблять мастерство дави-жарр!

Тогнатог оборвал очередной поток ругательств, дернув за цепь и опрокинув гнома на спину.

Эйнар проигнорировал крики Жардраха: все его внимание было приковано к свертку в руках Бирны. Он бережно, почти благоговейно принял его у женщины. Медленно с осторожностью матери, держащей новорожденного ребенка, берсонлинг стал разворачивать меха. Холодный чистый блеск стали подмигнул ему, отражая лунный свет.

Увидев первый дразнящий проблеск, Эйнар сорвал меха, обнажив оружие во всю длину. Клинок Виннскора был возрожден заново, восстановлен из зазубренного обломка. Эйнар поднял Драконий Клык над головой, словно показывая его самим богам. Засмеялся, взмахнул им в воздухе, проверяя баланс, позволяя руке привыкнуть к ощущению целого клинка. Он казался безупречней любого другого оружия, которое ему доводилось держать в руках, словно был частью его собственного тела, а не куском закаленного в огне металла. Воин знал, что ему суждено носить этот меч, что он всегда будет с ним в битвах. Как и соблазн Ледяного моря, это было ощущение за пределами разума, нечто изначальное и первобытное – и слишком убедительное, чтобы в нем сомневаться.

Взмахнув клинком в морозном воздухе, Эйнар впечатлился той легкостью, с которой меч рассекал ночь. Также его поразил жутковатый серебристый отблеск, скользящий по металлу, – напоминание о том, что меч больше не является Драконьим Клыком. Одного обломка клинка не хватило для перековки, и Жардрах вынужден был использовать иную сталь. Эйнар до сих пор не понимал, что подтолкнуло его отдать гному кинжал из эльфийской стали, обломок посоха Альвкелла. То был импульс, порыв, вспыхнувший у него в мозгу, словно явившись откуда-то извне. Как только эта идея пришла ему в голову, избавиться от нее было уже невозможно. Он не слушал протесты Жардраха и не обращал внимания на его нежелание иметь дело с «дьявольской сталью». Какими бы ни были возможные препятствия, он знал, что эльфийскому кинжалу суждено соединиться с Драконьим Клыком. Теперь он понял. Драконий Клык был грозным оружием, но рядом с мечом, который он сейчас держал в руках, он был безобиднее хлебного ножа. Эйнар решил, что назовет его Альвормром – Верховным Змеем в память о том, что в нем слились два оружия, чтобы стать чем-то большим.

Жардрах молча наблюдал за тем, как Эйнар испытывает выкованный меч. Гном поскреб пальцами заросший подбородок, и по его уродливому лицу расползлась улыбка. Он знал, что ему удалось поразить воина.

– Вижу, тебе понравилась моя работа, – сказал он. – Во всех землях твоего народа не найти клинков лучше, чем выкованные Жардрахом из Народа Черепов. – Лицо гнома засветилось гордостью, и он протянул свои цепи Эйнару. – Теперь, если ты удовлетворен, я пойду своей дорогой.

Эйнар покачал головой, вбрасывая новый меч в ножны.

– Ты хорошо работаешь, гном. Так хорошо, что я меняю условия нашего соглашения.

Жардрах бросился на берсонлинга, оскалив клыки в злобном рычании.

– Ты обманул меня, безродная дворняга! – взревел он, протягивая к Эйнару когти.

Прежде чем он успел добраться до воина, Тогнатог рванул на себя цепь, и гном едва не задохнулся.

Эйнар наклонился и заглянул кузнецу в глаза.

– Я собирался подарить тебя Тогнатогу, когда ты закончишь свою работу, – прошипел он, подчеркивая каждое слово. – Но теперь я решил, что ты останешься при мне. Каких бы богов ни почитал Народ Черепов, лучше бы тебе поблагодарить их за это.

Эйнар отвернулся от злосчастного гнома и устремил на Тогнатога.

– Передай остальным, пусть готовятся выступать. Мы и так уже слишком задержались.

Огр кивнул и принялся неуклюже спускаться по склону, волоча за собой пылающего злобой Жардраха.

– Смотри, чтобы его цепи были достаточно тугими! – крикнул Эйнар в спину огромному зверю, зная, что может доверять ему в отношении этой конкретной просьбы.

Бирна проследила за удаляющимся Тогнатогом и подошла к Эйнару. Когда она заговорила, ее голос дрожал. Тон удивил Эйнара, но тут он обнаружил, что ее глаза обращены не на него, а на бескрайние просторы Ледяного моря.

– Ты все-таки собираешься его пересечь? – спросила она.

Мгновение Эйнар молчал, позволив вопросу раствориться в морозном воздухе.

– Я видел это во сне, – наконец сказал он. – Мне было показано, что я должен прийти в это место, если хочу выполнить то, что от меня требуется.

Бирна задумалась над его ответом, но он ее не успокоил.

– Ведьма эслингов говорит, что боги являют нам видения не только для того, чтобы направлять нас, но и для того, чтобы предупреждать. Откуда тебе известно, что они не предупреждают тебя, говоря: «Держись отсюда подальше»?

– Как ты узнала, что соколу, который говорил с тобой и велел найти меня, можно доверять? – возразил Эйнар. – Мы должны верить тому, что внутри нас, тому, что подсказывает нам сердце. В конце концов, это все, что у нас есть. Все провидцы и ведьмы Норски со всем их колдовством не в состоянии разгадать загадки богов. Нам нужно просто принять то, что мы считаем правдой, иначе мы погибнем от собственных сомнений и страхов.

Охотница-сарл кивнула.

– Я зашла слишком далеко. Я доверюсь твоей мудрости Стальной Кулак, – сказала она. – И я запомню то, что ты сказал о вере в истинность наших чувств.

Эйнар заметил знакомый блеск в глазах Бирны, зовущий взгляд, который постоянно вызывал трепет в его крови. Но сейчас это почему-то оттолкнуло его. Возможно, причиной тому была боль от потери Асты или близость к столь грозному Ледяному морю. А может, его мучило подозрение, что Бирну привлекает не он сам, а тот, кем видит его охотница: избранный чемпион Тчара. В чем бы ни была причина Эйнар понял, что ему не нравится благосклонность Бирны

– Проверь, собраны ли припасы, – сказал он ей – Сомневаюсь, что в этих пустошах найдется, на что охотиться поэтому провизию надо будет взять с собой. Убедись, что огру хватит еды с избытком. Вряд ли он страдает отсутствием аппетита.

– Никто из нас не притронется к тому, что ест огр, – с ноткой раздражения в голосе отозвалась Бирна. – Разве что, возможно, Оргрим.

– За этим тоже присмотри, – велел Эйнар.

Бирна кивнула и развернулась, собираясь спуститься вниз по склону. Сделала несколько шагов и снова обратилась к нему:

– А что делать с рабами?

Эйнар не задержался с ответом. Целыми днями рабы эслингов топтались вокруг карьера и кухни, прячась в тенях, словно побитые дворняги, тупыми равнодушными взглядами провожая Эйнара и его спутников, распоряжавшихся владениями их бывших хозяев. Ни один из них не попытался взять валявшееся на снегу оружие эслингов или приблизиться к кузнице, где Эйнар разбил лагерь.

– Оставьте их, – велел он. – Если никто из них и пальцем не пошевелил для того, чтобы снять собственные цепи, зачем это делать мне? Пусть остаются здесь и гниют. Они уже мертвы. Умерли в тот момент, когда смирились со своими цепями.

На холодных холмистых просторах Ледяного моря холод норсийской зимы был еще более явным. Эйнару еще никогда не до водилось так мерзнуть за все годы, проведенные как на суше, так и в море. Словно невидимые призраки кололи его ледяными клинками на каждом шагу, пытаясь своими прикосновения ми затащить его в застывший мир холодной смерти. В лицо били порывы ледяного ветра, от которого коченела плоть, слюна замерзала во рту, а волосы становились ломкими от холода. Они приспособились использовать холмистый ландшафт, чтобы защищаться от северного ветра, укрывались за неподвижными ледяными волнами, протянувшимися по равнине.

Все они ощущали ужасное пронзающее дыхание зимы, но курганин Валлак, похоже, был наименее восприимчив к ее ледяным когтям. Когда Эйнар смотрел на Валлака казалось, что от открытых участков его лица исходит пар, у одного лишь Валлака на ресницах не намерзал лед. Эйнар вспомнил горячую слюну, которую курганин выплюнул в лицо гору, и подумал, что это может быть еще одним свидетельством того, что боги отметили Валлака, коснувшись его и преобразив его тело.

Жардрах шел во главе их небольшой процессии. Его маленькое тело по-прежнему было скованно цепью, он пробовал на прочность лед на их пути через пустошь. Следом за гномом шел Тогнатог; конец цепи гнома он обернул вокруг своего тела на манер пояса. В самом начале перехода через Ледяное море Жардрах попытался погубить огра, отыскав непрочный участок на льду. Тогнатог провалился под лед, едва не утонул и потерял большую часть своих припасов, прежде чем сумел выкарабкаться из ледяной воды. Теперь Жардраху приходилось осторожничать: если бы Тогнатог провалился снова, он утащил бы гнома с собой в морскую могилу. Эйнар обратил внимание, что с новым способом крепления цепи гном стал гораздо более осторожным.

Потеря провизии стала серьезной проблемой для Тогнатога. Даже самый храбрый норс не захотел бы идти рядом с голодным огром, поскольку это племя отличалось примечательным обыкновением при любых обстоятельствах предпочитать еду дружбе. Даже оставшаяся провизия отряда не смогла бы решить проблему. Эйнар был вынужден согласиться с предложением Оргрима и позволил отступнику отходить от группы и охотиться на любую дичь, которую только можно было отыскать среди льдов. Лесной житель уходил один, отмахиваясь от предложенной Бирной помощи. Они видели, как он, сгорбившись и принюхиваясь, исчезал в туманной ледяной ночи. Эслинг, как правило, возвращался на следующее утро с залитой кровью бородой и руками, полными изуродованных тюленьих тушек и снежных крыс. Эйнар не понимал, как можно выслеживать дичь на продуваемом всеми ветрами льду. Он хотел было спросить об этом Оргрима, но отступник после охоты всегда был раздражителен и срывался на любом, кто пытался как-то повлиять на его привычки. Все это время старой ведьме Урде как-то удавалось поспевать за остальными. Эйнара впечатлила решимость и сила духа старухи, которая из всех сил старалась не отставать, чтобы не оказаться далеко от Эйнара. Он понимал, что придавало ей сил. Из всех членов их небольшого отряда лишь у Эйнара был резон держать ее при себе. Он знал, что Оргрим убьет ведьму, едва ему представится такая возможность, да и у Тогнатога не было причин хорошо относиться к любому эслингу. Жардрах считал, что в его теперешнем затруднительном положении виновен весь народ эслингов, а ни один гном не прощал предательства. Валлак и Бирна не доверяли ведьме и не уставали намекать Эйнару, что ее опасно держать рядом. Ведьма хорошо понимала, что в сохранении ее жизни заинтересован лишь берсонлинг. А он надеялся, что ведьма не догадывается, насколько занимает его мысли.

Спустя четыре дня после того, как отряд покинул шахты эслингов, странный волнистый ландшафт был нарушен первым искусственным объектом, встреченным в Ледяном море. То была большая и ровная гладкая борозда, прорезавшая неподвижные волны. Без сомнения, борозду во льду прорезало разумное существо: она была слишком правильной, чтобы являться капризом штормового ветра или моря. Эйнара потрясла грандиозность такого деяния, как прокладка дороги через Ледяное море. Путь тянулся по льду насколько хватало глаз в обоих направлениях и был шире, чем вся Деревня Виннскор. Никто из путников не смог предположить, кто и зачем проложил эту дорогу. Эйнар не утруждался подобными вопросами. Достаточно было того, что дорога существовала. Они сэкономили немало времени, шагая по ней вместо того, чтобы карабкаться по неровным изгибам замерзших волн. Глубина борозды укрывала от сильного ветра и давала необходимую передышку от злобной силы стихий. Тем не менее почти с самого начала пути по ледяной дороге Эйнара начал охватывать беспричинный страх, туманный ужас, от которого вставали дыбом волосы на руках, которому не было ни малейшего объяснения. И оттого, что причину страха невозможно ни понять, ни оценить, страх становился лишь сильнее. Эйнар видел, что его спутники ощущают то же самое. Оргрим больше не отходил от отряда, стараясь держаться поближе к товарищам впервые с того момента, как они покинули его лесную пещеру. Даже Жардрах не пытался отдалиться, держась рядом с Тогнатогом, несмотря на урчание в животе огра. Что бы ни влияло на их чувства, это было нечто большее, нежели воображаемый страх.

На пятый день путешествия по ледяной дороге Эйнар подозвал к себе Валлака. Курганин был опытным воином и много повидал в своих странствиях. Изо всех членов отряда Эйнар уважал Валлака больше остальных, чтобы прислушиваться к его советам. Ему нужен был совет воина. Заданный Валлаку вопрос был простым и не требовал загадочной мудрости ведьм и провидцев. Следует ли отказаться от пути или продолжать по нему идти? Курганин потер пальцами золотые кольца в брови и задумался.

– Мой инстинкт твердит, что нам нужно бежать, – негромко сказал Валлак, чтобы его слова достигли ушей одного Эйнара.

Несмотря на это, он заметил, как Оргрим резко повернул голову на шепот: отступник слышал тихую беседу даже через дюжину разделявших их ярдов. Валлак проигнорировал подслушивание берсерка и продолжил:

– Мой разум говорит, что правильно будет использовать эту дорогу. Даже я устал прятаться от ветра за гребнями волн. Мне надоело, что мы на привалах вынуждены сбиваться вместе и, подобно огромным пиявкам, высасывать тепло друг у друга. Ни один из нас не избежал порезов острыми краями льда, и кровь наша замерзает все быстрее с каждой раной. У нас мало еды, и мы не можем надеяться на добычу Оргрима. За пределами этого мерзлого ада начнется игра. Чем быстрее мы его преодолеем, тем быстрее сможем поесть. – Курганин отвернулся, наблюдая за тем, как Тогнатог оторвал полоску кожи от своей куртки и сунул в один из своих ртов. – Боюсь, что твоему огру скоро надоест топать на голодный желудок,

Эйнар согласно кивнул.

– Пока время еще терпит, но Тогнатог не продержится долго. Воин вздохнул и покачал головой. – Сила огра может быть хорошим подспорьем, чтобы справиться с любыми стражами во дворце Повелителя Чумы.

– Вряд ли кто-то из нас сможет хотя бы увидеть башню Скорота, если огр всерьез проголодается. А сколько нам еще придется ползти по этому небытию? – бросил Валлак

Это беспокоило Эйнара всякий раз, когда он слышал урчание в животе огра. Но даже теперь он не хотел действовать, не убедившись, что другого пути нет.

Эта дорога куда-то ведет, – сказал Эйнар. – Ее кто-то построил. Если мы последуем по ней, то сможем их найти. Если они – люди из плоти, то они должны есть, а если они едят, то у них должна быть пища.

Курганин согласно кивнул.

– Значит, будем держаться дороги, какие бы демоны нас ни преследовали.

Валлак улыбнулся и хлопнул Эйнара по плечу.

– Если бы знак Тзинча был выжжен не на твоей, а на моей ладони, я бы сделал такой же выбор.

Эйнар открыл было рот, чтобы ответить, но тут его внезапно поразил тот самый, резко усилившийся ползучий ужас, который столько времени их изводил. Казалось, он дрожью пронесся по телу, скручивая желудок, словно захлестнувший море шторм. Воздух вокруг будто замер, словно из него выпили всю жизнь. Эйнар увидел, что и другие ощутили то же самое. Валлак упал на колени в приступе рвоты. Урда превратилась в дрожащую кучку тряпья и перьев, Бирна с широко распахнутыми встревоженными глазами замерла над ведьмой, взяв лук на изготовку и положив стрелу на тетиву. Тогнатог вскочил на ноги, завертел головами, оглядывая борозду в поисках источника страха. Жардрах съежился в тени огра в попытке отгородиться зверем от того, что могло прийти по этой дороге. Больше всего Эйнара встревожила реакция Оргрима. Берсерк не всматривался в горизонт в поисках врага и не упал лени в попытках очистить и без того пустой желудок. Отступник замер, как статуя, пристально глядя на лед под ногами. Казалось, каждый волосок на теле Оргрима встал дыбом – от спутанных прядей на голове до покрывающих руки жестких курчавых зарослей. Ноздри лесного жителя раздулись в попытке уловить нечто, находящееся совсем рядом. Наблюдая за Оргримом, Эйнар внезапно заметил еще кое-что. Там, куда были устремлены глаза берсерка, лед словно менял цвет, темнея на глазах. Пока Эйнар смотрел, тень росла, затемняя поверхность, становясь все больше и отчетливей. Что-то огромное двигалось подо льдом в направлении поверхности, и оно ускорялось!

Эйнар выкрикнул предупреждение за миг до того, как лед под ногами содрогнулся, и путники оказались сбиты с ног. Воздух наполнился скрежетом раскалывающегося льда, огромные плиты гладкой дороги взлетели в небо. В нос Эйнару ударила гнилостная вонь: запах тухлой рыбы и черных глубин океана. Глаза заслезились, и он поспешно утер лицо, опасаясь, что слезы замерзнут на зимнем ветру. Сквозь заиндевелые ресницы он разглядел исполинский силуэт, похожий на ствол засохшего дерева, врезавшийся в ночное небо. Силуэт корчился и раскачивался, разбивая полынью. Серый, чешуйчатый, он чем-то напоминал норсу гигантский крысиный хвост. Большие зеленые рубцы тянулись по спине и по бокам существа; а когда оно снова взвилось в воздух, Эйнар увидел, что его нижняя сторона усеяна сотнями клювов размером с тарелку, которые с безмозглой яростью щелкали и истекали слюной.

Лед вновь содрогнулся, из черноты под ногами вырвалось еще одно серое щупальце, царапнуло стену борозды, едва не задев Бирну по голове. Слюнявые клювы щелкали и трещали над ней, а ужасная конечность вслепую нашаривала добычу, которую монстр чуял поблизости. Эйнар не стал дожидаться, пока поиски монстра увенчаются успехом, и с ревом помчался через борозду с Альвормром в руке. Воин яростно полоснул мечом по исполинскому щупальцу, на несколько дюймов вонзив клинок в жирную плоть. Из раны вырвалась прозрачная субстанция, обдав Эйнара жгучими слизистыми брызгами. Конечность отпрянула от меча Эйнара и ударилась о стену борозды с такой силой, что часть ее обрушилась в полынью. Бирна отпрыгнула от ледяных осколков, едва не попав под шарящее щупальце. Эйнар собрался с силами для новой атаки, но тут лед снова застонал и заскрипел. Третье, а следом и четвертое щупальце вырвались из-подо льда, с безумной яростью устремившись в небо. Тогнатог атаковал одно из новых щупалец, волоча за собой упирающегося Жардраха. Огромные руки огра обвились вокруг похожего на стебель отростка в попытке раздавить его. Атака огра заставила щупальце сменить серый цвет на ярко-красный. Но как бы велика ни была сила людоеда, монстр подо льдом был сильнее. Щупальце яростно заметалось в воздухе, увлекая Тогнатога за собой; его движения становились все более неистовыми, пока оно наконец не сбросило огра, отшвырнув и людоеда, и гнома в стену борозды. Едва огр врезался в стену, как лед снова треснул и еще три щупальца вырвались на поверхность. Ледяная дорога теперь была изрыта полыньями, и Эйнар видел, как толстая чешуйчатая тварь все плотнее прижимается к еще не разрушенному льду. Он видел, как Валлак с Оргримом рубят щупальца, забрызгивая лед жирной сукровицей. Бирна посылала в толстые отростки стрелу за стрелой, провоцируя очередные яростные удары, но тварь явно не испытывала серьезной боли.

– Надо бежать, – прошипела Урда Эйнару. – Ты не сможешь победить такого зверя мечом и топором.

Эйнар стряхнул с себя руки вцепившейся в него ведьмы и уставился на прорастающие сквозь лед колышущиеся столбы алой плоти. Двинулся к Валлаку с Оргримом, которые продолжали рубить ядовитую тварь.

– Если ты сразишься с кракеном, ты погибнешь! – заявила ведьма. – Твой поход закончится здесь, а твоя деревня сгниет в безвестности. Тчар вышвырнет твой дух из чертогов предков, и ты будешь вечно скитаться по пустошам!

Слова ведьмы и паника, с которой она их произнесла, усмирили жажду битвы, затопившую разум Эйнара. Он вбросил меч в ножны и окликнул товарищей:

– Воины Стального Кулака! Не время сражаться со зверем! Мы перед ним как воробьи перед ястребом, нам остается или бежать, или погибнуть! Если мы хотим побороть эту тварь, нам нужно найти твердую землю, где мы сможем ей противостоять!

Мудрость этих слов была очевидна всем, и никто не стал долго раздумывать. Валлак и Бирна поспешили за ним и Эйнар повел отступающих через борозду. Даже Оргрим, оказавшись в одиночестве среди клубка извивающихся щупалец, не выказывал особого желания оставаться и бросился следом за товарищами. Эйнар на бегу оглянулся через плечо. Щупальца еще некоторое время продолжали хлестать по льду, но потом тварь сообразила, что добыча ускользнула. Отвратительные конечности с пугающей слаженностью убрались под лед, и лишь на поверхности борозды огромные полыньи свидетельствовали о появлении монстра.

Эйнар должен был испытать облегчение, но вместо этого ощутил усилившийся страх. Он выкрикнул предупреждение, заметив гигантскую тень кракена, устремившуюся за ними подо льдом. Отряд едва успел приготовиться, как ледяная дорога снова вздрогнула и жуткие конечности кракена пробили лед. Толстое туловище чудовища сменило оттенок с алого на пурпурный, оно вцепилось в ледяную корку щупальцами. Одна из конечностей хлестнула Валлака по спине, рассекая броню и едва не срывая кожу с тела. Курганин взревел от боли и в отместку попытался ткнуть щупальце мечом. Пока он замахивался, другое щупальце обвилось у него вокруг пояса и оторвало от поверхности. Валлак резал вцепившуюся в него конечность, пытаясь освободиться.

– Пока он занят курганином, мы можем убежать!

Панические нотки в голосе ведьмы сменились хитрой расчетливостью.

Эйнар с отвращением повернулся к Урде.

– Примени свое колдовство, старуха! – рявкнул он. – Или, клянусь Темными Богами, одним Валлаком кракен не насытится!

– Без меня ты заблудишься, – усмехнулась Урда.

Эйнар схватил ведьму за горло и притянул к себе.

– Если ты собираешься предать его, почему бы тебе не предать меня?

В глазах Урды вновь поселился страх. Она покорно кивнула, сгорбилась, и Эйнар отпустил ведьму.

Бирна с Оргримом пытались атаковать своими клинками щупальце, вцепившееся в Валлака. Эйнар оценил дьявольскую хитрость кракена, который поднимал пленника все выше и выше, словно дразня его спасителей. Одновременно другие щупальца ударили по Бирне и Оргриму, пытаясь поймать и их в толстые чешуйчатые кольца. Кракен использовал Валлака как наживку, стараясь привлечь к себе как можно больше добычи. Эйнар посмотрел на Урду. Ведьма взяла в руки рунные камни, ее каменный глаз на лбу засветился. Берсонлинг ощутил тепло, исходящее от рунического глаза, настолько мощное, что его можно было сравнить с жаром кузницы Жардраха. Вскоре свечение перетекло от камня во лбу Урды к одному из камней в ее руке. Пылающий камень обжег ладонь, и лицо Урды исказилось от боли. Она сжала кулак, с иссохших губ сорвались какие-то отвратительные звуки. С заклинанием нечестивой магии ведьма швырнула пылающий камень в кракена.

Камень угодил в удерживающее Валлака щупальце и окутал его пламенем, словно нимбом. Чудовище подо льдом вздрогнуло, и лед тоже задрожал. Цеплявшиеся за поверхность щупальца втянулись в свои полыньи. Конечность, удерживающая Валлака, задрожала и рухнула на лед, медленно затихая. Там, куда угодил рунический камень Урды, осталось огромное пятно обугленного жира. Валлак изо всех сил пытался высвободиться из хватки мертвого щупальца, взывая о помощи.

– Забирай своего курганина, – прохрипела Урда и рухнула на лед, пытаясь его холодом успокоить боль в обожженной ладони. – Кракен скоро забудет о причиненном ущербе и вспомнит о своем голоде. Если к тому времени мы не отыщем убежище, он прикончит нас всех.

<a l:href="">ГЛАВА ДЕСЯТАЯ</a>

Отряд пробирался по льду, отчетливо сознавая опасность, исходящую от скользящей под поверхностью льда грозной тени. Кракен преследовал их большую часть дня. Поначалу Эйнар думал, что они смогут оторваться от него, уйдя с ледяной дороги, выбравшись из борозды на мертвые замерзшие волны. Но они находились в родной стихии монстра, и с этим ничего нельзя было поделать. Более толстый лед поверхности Ледяного моря раскалывался под щупальцами кракена с той же легкостью, что и поверхность дороги, с той лишь разницей, что потенциальные жертвы не могли видеть под толстым льдом преследующую их тушу. Несмотря на все сомнения, Эйнар приказал вернуться на ледяную дорогу. Он не надеялся скрыться от зверя, но, по крайней мере, так можно было заранее увидеть, когда он попытается на них напасть. Кроме того, он по-прежнему был убежден, что ледяной путь куда-то ведет и рано или поздно окончится на твердой земле, где можно будет укрыться от целеустремленного кракена.

Состояние отряда нельзя было назвать иначе как плачевным. Измученный, истекающий кровью после столкновения с кракеном Валлак шел немногим легче старой немощной Урды. Тогнатогу пришлось нести Жардраха, перекинув гнома через массивное плечо: коротышка оставался без сознания после того, как его подбросило в воздух во время атаки монстра. Сам огр погрузился в задумчивое молчание, которое прерывалось лишь урчанием в его животе. Эйнар решил, что огр тащит гнома в качестве быстрой закуски, которой намерен подкрепиться, едва кракен потеряет к ним интерес. Оргрим превратился в комок нервов и метался от тени к тени; его и без того одичалый разум пришел в еще больший разлад из-за того, что на него охотилось нечто такое, что он был не в состоянии ни видеть, ни обонять. Эйнар опасался, что и без того невеликое самообладание берсерка вот-вот лопнет и он набросится на товарищей. Всякий раз, заглядывая в желтые глаза Оргрима, берсонлинг отмечал, что они выглядят все более звериными и все меньше разума остается в них. Теперь стало невозможно игнорировать ни неестественно заострившиеся зубы отступника, ни звериные когти на пальцах рук.

Эйнар поделился своими опасениями с Бирной, единственной из всех, кого он считал более-менее разумной. Охотница с мрачным прагматизмом восприняла его опасения. Если Оргрим или Тогнатог не выдержат, они, скорее всего, сперва нападут на Урду или Валлака. Как любой хищник, они инстинктивно выберут первой жертвой самого слабого. Это даст ей с Эйнаром время ускользнуть. Эйнар видел в словах Бирны определенный резон, хотя все его нутро восставало против такой перспективы: он не хотел отступать в подобной ситуации.

– Путь Кхарната учит сражаться, даже если надежды на победу нет, – объяснила Бирна. – Но ты несешь на себе печать Тчара, а его путь более мудр. Тчар призывает своих слуг с умом выбирать битвы, понимая, когда следует сражаться, а когда – прятаться. Тчара радует не жертва, а достижение цели.

Они тащились по ледовой дороге, сгибаясь под порывами северного ветра. Уже несколько часов им удавалось ускользать от кракена, но никто не сомневался, что рано или поздно подводный кошмар их отыщет. При виде ледяных у тесов, показавшихся на дальнем конце борозды, их охватило отчаяние. В конце дороги не оказалось ни бастиона, ни крепости, где они могли бы укрыться. Теперь путники поняли, что борозда, по которой они шли все это время, вообще не была дорогой.

Его деревянные борта были покрыты льдом, с треснувших обломанных мачт свисали замерзшие лохмотья черных парусов. Корабль вмерз в лед в конце борозды, мертвый и весь окружавший его ледяной ад. Это была морская громада с окованным сталью корпусом и бортами, обшитыми огромными бронзовыми пластинами. Эйнару не доводилось видеть подобных судов, и он не мог даже представить себе, как такую посудину можно спустить в море. Ее очертания казались ему совершенно не подходящими для корабля по сравнению с тонкими вытянутыми судами норсов у этого были широкие, словно раздутые обводы. И все же никто не смог бы отрицать ощущение потрясающей мощи, излучаемое кораблем даже после его гибели. «Дорога», по которой отряд Эйнара шел столько дней, была не чем иным, как кильватером, что оставило это чудовище, прокладывая путь через замерзшее море.

Валлак уставился на мертвый корабль и покачал головой. Как и остальными, им овладело отчаяние, когда в конце борозды они не встретили никакого убежища. Курганин первым выразил свои чувства.

– Ты привел нас к смерти, Стальной Кулак, – выругался он. – Здесь ничего нет, и бежать нам некуда.

Эйнар развернулся к курганину и посмотрел на кочевника из-под медвежьего черепа.

– Разве тебя отметил великий Тчар, ты, степная дворняга? – Норс сжал руку в кулак, и металл на его коже засиял в звездном свете. – Бог привел меня сюда, и он же послал тебя тявкать на моем пути!

Эти слова Эйнара заставили Валлака нахмуриться, но он не смог выдержать угрожающего взгляда берсонлинга и дрогнул. Неожиданно за курганина вступилась Урда.

– Я предупреждала тебя, Стальной Кулак! – прошипела ведьма. – Я предупреждала, что эти знаки могут быть как указанием, так и предостережением, а ты должен был мудро выбрать, чему следовать, а чего – избегать! – Она плюнула на лед у ног Эйнара. – Берсонлингская погань! Ты ошибся с выбором, и теперь мы лишимся славы, которая могла по праву стать нашей!

Эйнар уставился на ведьму, глядя, как соскальзывает ее маска и древняя ненависть между их племенами искажает морщинистое лицо. Казалось, ее рунический глаз гневно засветился, озаряя лицо оранжевым сиянием. Норса переполняло желание проткнуть старуху, разрубить ее злобное лицо и оставить кракену иссохшее тело. Но он быстро подавил свой порыв. Убийство одного провидца уже привело его на этот странный путь. Вряд ли убийство другого улучшит ситуацию.

– Отправляемся к кораблю, – заявил Эйнар, ткнув пальцем в высящуюся в отдалении громаду. Остальные посмотрели в указанную сторону, и на их лицах отразилось сомнение.

– Это еще зачем? – прорычал Оргрим; слова были едва различимы из-за огромных клыков, которые сейчас заполняли его рот.

Эйнар развернулся к берсерку. Не задумываясь, импульсивно ударил отступника металлической рукой, сбив с ног. Сила удара была такова, что Оргрим рухнул на лед, едва не размозжив себе череп. Застонав от боли, эслинг-отступник схватился за голову.

– Потому что я так велю! – взревел Эйнар, сам потрясенный мощью и силой своего голоса.

Остальные попятились, все их сомнения исчезли, на лицах отразилось нечто большее, чем страх, – то было уважение. Впрочем, для Эйнара это не имело значения; важно было лишь то, что они повиновались.

Аура власти, окружившая было Эйнара, растаяла, когда лед под ними неожиданно вздыбился, трескаясь и раскалываясь. Почти такие же полупрозрачные, как окружающий их лед, массивные щупальца кракена снова взметнулись в небо, а клювы-рты на их внутренней стороне щелкали и пускали слюну в предвкушении добычи. Эйнара сбило с ног, он ударился о лед и отлетел к краю борозды. Оргрим вскочил на ноги. Прямо под ним вырвалось наружу очередное щупальце, и лишь нечеловеческие рефлексы лесного жителя позволили ему не упасть в проделанную тварью полынью.

Бирна обнажила меч, глядя, как рвутся сквозь лед третье и четвертое щупальца. Она обратила внимание на едва зарубцевавшиеся шрамы от ран, нанесенных кракену во время предыдущей схватки. Если они и причиняли монстру какую-то боль, ее было явно недостаточно, чтобы заставить тварь отступиться.

– Ведьма права! – прорычал Валлак. – Стальной Кулак привел нас к смерти!

Курганин уклонился от хлестнувшего рядом щупальца. Кракен выучился новому трюку: подтягивая упавшую на лед конечность, он пытался смести людей с поверхности в пробитые полыньи. Стиснув зубы от боли, Валлак кувыркнулся через щупальце, чувствительно ударившись и без того израненным телом при приземлении на лед. Однако у курганина не было времени отвлекаться на боль: сверху на него стремительно опускалось другое щупальце. Огромная тень мелькнула над ним и отразилась в глазах; он едва успел откатиться в сторону.

– На корабль! – закричала Бирна, рубя мечом шарящую по льду конечность.

При этих словах Валлак нахмурился.

– Что, ты видишь здесь еще какое-нибудь укрытие? – язвительно поинтересовалась Бирна, отвечая на его невысказанный вопрос.

Кивнув, Валлак повернулся и побежал по льду к возвышающейся громаде корабля. Бирна видела, что Урда тоже уже мчится к судну, развив немыслимую для старухи скорость.

– Девка-меч дело говорит, – раздался рядом с ней голос Тогнатога. На руке огра, там, где его достало одно из щупалец кракена, зияла рана, но в целом он выглядел нормально, во всяком случае, лучше, чем перекинутый через его плечо гном. – Если останься здесь, то умирать!

Спорить с огром было бы глупо в любом случае, но Бирна заколебалась. Она бросила взгляд через лес колышут щупалец туда, где у края борозды неподвижно лежало тело Эйнара. Ее охватил порыв, пересиливший желание оказаться в безопасности.

– Надо забрать Эйнара! – крикнула она огру.

Физиономии Тогнатога улыбнулись, он замотал обеими головами.

– Стальной Кулак подарить Тогнатогу новую жизнь, – сказал огр. Тогнатог не продуть эту жизнь так быстро!

– Ты должен мне помочь! – рявкнула Бирна. – Может он еще жив!

– Еще жив сейчас, значит, скоро умрет. – Огр пожал плечами и отвернулся. – Может, кракен сыт, когда съест Стальной Кулак.

Бирна презрительно сплюнула, глядя вслед огру, который широкими шагами устремился следом за Валлаком и Урдой. Обернулась, глядя, как щупальца кракена продолжают хлестать и раскалывать лед. Одно из щупалец скользнуло по краю трещины, нашаривая безжизненное тело Эйнара, и она ахнула.

Все инстинкты кричали Бирне, что надо бежать и спасаться. Но ее удерживало то чувство, что заставило ее оглянуться. Она далеко зашла в поисках этого человека и не может его потерять.

Щупальца кракена продолжали шарить по поверхности льда, а Бирна помчалась через лес нечестивой плоти. Лед трещал от ударов кракена. Монстр почуял близость добычи и удвоил усилия. Одна из конечностей ударила там, где только что пробежала Бирна, и охотница кувырком покатилась по льду, обдирая руки. Ей некогда было думать о боли: второе щупальце выскользнуло из зазубренной полыньи и попыталось обхватить ее. Охотница ударила мечом, сломав несколько клювов, которыми была усеяна нижняя часть конечности. Щупальце отпрянуло от боли, но третье устремилось в ее сторону, чтобы столкнуть ее в ледяную воду. Собираясь с силами, Бирна подождала, пока конечность приблизится. Прежде чем щупальце добралось до нее, она оттолкнулась ото льда и прыгнула, рассекая устремившуюся к ней конечность. Приземлилась, и щупальце повернуло назад. Бирна снова приготовилась, следя за его приближением. Только сейчас она осознала все безумие своего импульсивного решения. До этого момента кракена сбивало с толку обилие потенциальных жертв, и он никак не мог нацелить свой примитивный разум на охоту за конкретной добычей. Теперь же Бирна осталась одна, и кракен больше не путался.

Щупальце метнулось, и Бирна снова подпрыгнула. Ощутила, как приземляется на что-то чешуйчатое. Охотница попыталась удержать равновесие на извивающейся плоти. Сарлы славились как мастера-корабелы, и лишь немногие деревни не поставляли древесину для длинных кораблей племени. Каждый здоровый сарл умел гнать бревна по бурным рекам от своих земель к расположенным на побережье моря Когтей верфям.

По сравнению с этим удержаться на щупальце кракена было почти детской забавой. Бирна ждала момента, чтобы спрыгнуть, и тут конечность сменила направление.

Второе щупальце метнулось к Бирне, пытаясь сбросить ее с первого отростка. Охотница присела и прыгнула, с удовольствием наблюдая, как второе щупальце врезалось туда, где только что стояла девушка, впиваясь острыми клювами в собственную плоть. Кракен содрогнулся от боли, заставив лед вздыбиться. Бледные щупальца запульсировали оттенками багрово-красного и поспешно скрылись в полынье. Бирна облегченно выдохнула. Монстр наверняка ушел ненадолго, но любая передышка была желанной.

Когда Бирна присела рядом с Эйнаром, он пытался слабо пошевелиться. Она видела, что голова его залита кровью, а от черепа медведя-мутанта отломился один из рогов. Краем глаза наблюдая за полыньями, Бирна обхватила воина поперек туловища, пытаясь поднять его на ноги. И остановилась, увидев изодранное, окровавленное существо, глядящее на нее звериными глазами. Оргрим пережил атаку кракена, но грудь его была разворочена, а броня сорвана клювами чудовища. Увидев дикое свечение глаз Оргрима, Бирна вздрогнула. Все тело отступника подверглось изменениям, руки превратились в когтистые лапы, лицо странным образом раздалось вширь. Ноздри берсерка раздулись, втягивая запахи. Она видела на лбу Оргрима шрам в том месте, куда его ударил Эйнар. Бирна покосилась туда, где на льду остался лежать ее меч, гадая, успеет ли схватить прежде, чем Оргрим прыгнет.

– Стальной Кулак ранен, – прорычал Оргрим, нюхая воздух.

Язык берсерка едва шевелился среди клыков, и Бирна вздрогнула, увидев, что он стал длинным и острым, больше напоминая собачий, чем человеческий.

– Я не позволю тебе прикончить его, – рявкнула она в ответ.

Оргрим оказался перед ней быстрее, чем она смогла заметить движение. Когтистая рука сжала ей горло. Она ощутила крошечные капельки крови, стекающие по шее.

– Глупая сука, – гортанно прохрипел Оргрим.

Усилив хватку и едва не задушив Бирну, Оргрим отшвырнул ее в сторону. Охотница ударилась спиной о лед и кувыркнулась, принимая большую часть удара на плечо. Выхватив из-за голенища сапога небольшой кинжал, она сжала его в кулаке и ринулась назад к Оргриму, но замерла, увидев, что он делает. Берсерк поднял Эйнара и взвалил себе на плечи. Повернул голову, ощутив приближение Бирны.

– Иди за мной и следи за зверем. Он подо льдом, я не чувствую его запаха.

Бирна кивнула, подбирая меч и вытирая кровь с шеи. Оргрим заскакал по льду. Даже раненый и нагруженный телом Эйнара, отступник бежал быстрее Бирны. Она удивилась такой преданности Оргрима, но по-прежнему была не в состоянии ему доверять. С другой стороны, на сомнения и размышления не было времени. Возможно, оно появится потом, когда они благополучно доберутся до корабля.

Медленно, с огромным трудом, Валлак взобрался на борт диковинного дредноута. Когда он касался ледяных бронзовых пластин, они обжигали его тело. Подойдя к кораблю, он понял, что судно посвящено богам, их изображения были вырезаны на дереве и выбиты на бронзе, а на корпусе нацарапаны руны темного наречия. Но даже это посвящение не защитило корабль от силы льда. Дерево раскололось и потрескалось, от бортов, обнажив внутренние палубы, отвалились огромные куски обшивки. Установленная на носу корабля массивная аркбаллиста был покрыта инеем и льдом. Даже для курганина – уроженца степей, не имеющих выхода к морю, – было совершенно очевидно: корабль больше никуда не поплывет. Его удерживал на поверхности только лед, тот самый лед, что и погубил его.

Валлак не удивился, услышав разговор на повышенных тонах, донесшийся с палубы корабля. И Урда, и Тогнатог обогнали его, устремившись под защиту сомнительного убежища, которое мог предоставить им корабль. Возможно старая карга пыталась уговорить Тогнатога не есть ее. Но когда Валлак подошел ближе и голоса стали более отчетливыми, он с удивлением понял, что с Урдой спорил не Тогнатог с его раскатистым басом. Это был резкий и пронзительный голос Жардраха. Курганин замер, взбираясь по свисающим с борта корабля обледенелым снастям, вытащил из-за пояса нож и зажал его в зубах. Какую бы дьявольщину они ни замышляли, он не станет легкой жертвой!

– Помоги мне избавиться от цепей, старая карга! – рычал Жардрах, пока Валлак перебирался через борт. – Я дам тебе золото! Самоцветы из страны Черепов! Все, что пожелаешь!

Гном стоял у дальнего края палубы, за его спиной валялось тело Тогнатога. Из головы огра текла кровь, красное пятно на цепи, зажатой в кулаке Жардраха, безмолвно свидетельствовало о том, что стало причиной такого состояния огра. Теперь гном загнал Урду к планширу, не давая ей возможности уйти. Валлак лениво подумал о том, как долго гном притворялся потерявшим сознание, позволяя огру тащить его через Ледяное море и ожидая именно этого шанса.

– Даже если бы я тебе поверила, я все равно не пошевелила бы для тебя и пальцем! – выплюнула Урда.

Жардрах снова зарычал и ткнул в ее сторону длинным гарпуном. Валлак видел, что гном не сможет дотянуться до Урды, если только не отыщет способ потащить за собой гигантское тело Тогнатога. Впрочем, ведьма тоже не сбежать из своего угла и оказаться за пределами досягаемости гарпуна, разве что выпрыгнуть за борт. Несколько кровавых порезов на руках и лице ведьмы сказали Валлаку, что ее попытки вырваться не принесли успеха. Пока Валлак наблюдал, Жардрах проделал свежую прореху в и так уже изорванном плаще Урды.

– А может, я и пошевелю ради тебя пальцем, – прошипела Урда.

– Если попробуешь применить любое свое колдовство я брошу в тебя этот гарпун! – поклялся Жардрах. – А теперь будь умницей и помоги мне освободиться.

– Чтобы ты точно смог убить меня? – усмехнулась Урда. – Нельзя торговаться, когда тебе нечего предложить. Мне достаточно сделать шаг с борта этого корабля, и все твои угрозы станут для меня пустым звуком. Это будет быстрая смерть по сравнению с той, что будет ждать тебя. Как думаешь, сколько ты проживешь на мясе огра?

Жардрах взревел, тыча в нее гарпуном. Когда он попытался ударить ее, Валлак вырвал у него оружие и прижал нож к волосатой глотке гнома. Тот замер, его гневный рык превратился в поток проклятий.

– Долго же ты добирался, – пожаловалась Урда.

– Хотел услышать, что он тебе предложит, – пояснил Валлак. – Интересно было, стоит ли его слушать.

– Золото, драгоценные камни, – прохрипел Жардрах.

Валлак сильнее прижал нож к коже гнома.

– Я слышал. Владей ты такими сокровищами, ты бы не работал в кузнице вонючих эслингов.

Боль в боку заставила его схватиться за ребра. Урда двинулась к нему.

– Я могла бы залечить твои раны, курганин, – предложила она.

В ответ Валлак улыбнулся.

– Я доверяю твоему предложению не больше, чем ты его, – отозвался он.

Внезапно его тело скрутил новый спазм боли. Жардрах отреагировал мгновенно, наклонившись и укусив Валлака за запястье, одновременно вцепившись курганину в руку. Валлак попытался отпрянуть, все еще сжимая нож, но не смог и выронил оружие. Силу гнома легко было недооценить, и Валлак некоторое время безрезультатно пытался вырвать руку из его зубов. Наконец Жардрах выпустил его, сбивая наземь и одновременно хватаясь за нож и багор. Валлак пнул негодяя ногой, сделав подсечку и опрокинув недомерка на тело Тогнатога. Гном шлепнулся огру на грудь и запутался в цепях и трясущихся конечностях. Поднял голову и смерил Валлака убийственным взглядом. Но тут глаза гнома расширились от ужаса, из его глотки вырвался испуганный писк.

Тогнатог облизал заостренные зубы и сфокусировал все четыре глаза на гноме, лежащем поперек его груди.

– Хвала Хашуту! – воскликнул Жардрах. – Ты жив! Я так боялся, что ты умрешь!

– Что случилось? – прорычал Тогнатог.

Огр поднялся на ноги, сбрасывая Жардраха на палубу. Массивная рука дернулась к окровавленной голове и аккуратно ощупала здоровенную шишку.

– Ты поскользнулся, – пояснил Жардрах.

Огр наградил гнома невозмутимым взглядом, а затем без предупреждения дернул за цепь, подбросил его в воздух и перекинул за борт. В следующее мгновение Жардрах обнаружил, что болтается надо льдом тридцатью футами ниже палубы.

– Увидишь Темного Отца, передай ему, что ты поскользнулся! – прорычал огр.

Жардрах, зажмурившись, раскачивался на цепи и протестующе выл в ожидании неминуемого падения на лед. Поняв, что прошло несколько секунд, а он все еще жив, гном приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что Тогнатог на него не обращает внимания. И огр, и Валлак, и Урда смотрели вниз, на борозду. Жардрах проследил за их взглядами и увидел, как Бирна и Оргрим бегут по льду в сторону корабля. Берсерк согнулся почти пополам, неся на плечах за кованное в доспехи тело Эйнара.

– Стальной Кулак живой! – воскликнул Тогнатог.

– Ненадолго, – заметил Валлак, заметив подо льдом черную тень, устремившуюся за беглецами. – Им не добраться до корабля раньше этой твари.

Тогнатог развернулся к курганину, ненароком втаскивая Жардраха назад на палубу. Взгляд огра стал задумчивым, словно он чего-то устыдился.

– Мы помогать Стальной Кулак, – сказал он, и это не было вопросом.

– Конечно! – торопливо согласился Жардрах – Я видел на корме этого корабля аркбаллисту. Освободи меня, и я смогу... – Жардрах прищелкнул толстыми пальцами.

Тогнатог посмотрел на заиндевевшие обломки аркбаллисты, затем перевел взгляд на клыкастую ухмылку гнома.

– Тогнатог знать идея лучше, – рыкнул огр.

Бирна могла разглядеть Валлака и Тогнатога на палубе замерзшего корабля. Они были так близко, что ей казалось: она даже может ощутить прогорклый запах огра, но этого было недостаточно. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела тень кракена, несущегося за ними подо льдом. Закричала, побуждая Оргрима бежать быстрее, как будто берсерк мог приложить больше усилий. Шансов обогнать кракена не было. Она приготовилась ощутить уже знакомую дрожь ледяного покрова под ногами, когда кракен будет пробивать щупальцами лед.

Лед действительно дрогнул, но не так сильно, как ожидала Бирна. Ей также показалось, что он дрогнул не под ними, а на некотором расстоянии. Лед снова затрясся, и она увидела, как в его поверхность в сотне ярдов от нее вонзается что-то крупное. Больше всего это было похоже на огромное выкованное из бронзы копье толщиной с человеческую ногу. Гарпун заскользил по льду, вскоре к нему присоединился еще один. Бирна снова посмотрела на корабль. На этот раз она увидела, как Тогнатог швырнул на лед еще один огромный снаряд.

Некоторое время Бирна не могла понять, чего добивается огр. Неужели это животное окончательно спятило? Лед снова затрясло, но уже не сверху, а снизу. Она увидела, как багровые конечности кракена лезут из-подо льда и шарят по поверхности. Но это происходит не у них под ногами: кракена привлекло то место, куда Тогнатог метал свои гарпуны. Мгновение Бирна наблюдала за тем, как щупальца кракена обвились вокруг гарпуна и потащили его под лед. Она развернулась и помчалась к кораблю. Ей не хотелось оказаться рядом с монстром, когда тот сообразит, что гарпуны плохо перевариваются.

Оргрим был уже рядом с кораблем. С помощью Тогнатога и Валлака он втаскивал Эйнара на борт. Бирна из последних сил мчалась к ним, не выпуская из поля зрения кракена. Казалось, прошла целая вечность, когда наконец бесчувственное тело Эйнара оказалось на борту. Не теряя времени, Бирна вскарабкалась следом. Щупальца кракена уже отодвинулись, он больше не интересовался тем мусором, который Тогнатог швырял на лед.

Охотница упала на палубу, пытаясь отдышаться. Взглянула туда, где Урда сидела на корточках над распростертым телом Эйнара. Старая ведьма осматривала раны берсонлинга, сокрушенно качая головой.

– С тем же успехом ты могла бросить его на льду, – сказала она, повернувшись к Бирне. – Ему не оправиться от такой раны. Если бы только он прислушался к предупреждению Тчара... но именно так боги избавляются от тех, кто не способен нести их печать.

В ответ на это замечание Оргрим издал разочарованный вой, прозвучавший даже более дико, чем вой волка. Бирна недоверчиво покачала головой. Столько знаков и предзнаменований, и чтобы они ни к чему не привели...

– Зверю надоели игрушки, – заметил Тогнатог, отставляя гарпун, который он собирался метнуть за борт. – Может, он устал.

Жардрах сплюнул за борт и проследил, как слюна падает на лед.

– Я могу придумать много слов для этого хищника, но «усталый» к ним не относится!

– Рабовладелец прав, – вздохнула Бирна. – Кракен вернется, и очень скоро.

Валлак согласно кивнул.

– Нужно удостовериться, что у Тога достаточно всякого хлама, которым можно его отвлечь.

– Не думаю, что в следующий раз кракена будет так легко обмануть, – заметила Урда. – Сейчас он размышляет над тем, как его одурачили. Когда он справится со своим замешательством, он вернется.

– Хорошо, что мы уже не на льду, – вставил Жардрах. – По крайней мере, корабль в безопасности.

– Нет.

Все обернулись и увидели Эйнара, вопреки пророчеству ведьмы стоящего на палубе. Урда попятилась, глядя на него со смесью ужаса и трепета, пятясь, словно при виде бушующего пламени. Сравнение было более чем удачным, поскольку тело воина, казалось, пылало силой, а металлический знак на руке сиял, словно раскаленный в кузнечном горне. Эйнар пристальным властным взглядом посмотрел в лицо каждому из своих спутников. Когда взгляд Эйнара скользнул по Бирне, она мимолетно задумалась: ощутили ли остальные такой же трепет надежды и страха?

– Кракен вернется, и этот корабль не сможет послужить нам убежищем и защитой от его голода, – продолжил Эйнар. – Чтобы заполучить нас, монстр затянет под лед этот дредноут цепком. А поступив так, обретет собственную смерть. – Воин ткнул пальцем в Жардраха. – Я хочу, чтобы ты построил лестницу от носа этого корабля до вершины ледяной стены. Пусть Тогнатог тебе поможет. И сделай ее покрепче, гном. Если огр упадет, ты свалишься вместе с ним.

Не дожидаясь протестов Жардраха, Эйнар сосредоточил внимание на Урде.

– Мне снова нужна твоя магия, старуха. Заклинание превращения воды в лед. И только попробуй сказать, что Тчар не удосужился научить тебя этому заклинанию.

– Я знаю такой ритуал, – кивнула Урда, – но управлять божественной силой непросто! Чтобы применить такую магию, мне нужно многое подготовить. – В доказательство своих слов она протянула к Эйнару обожженную руку, но воин не впечатлился.

– В таком случае ты первая полезешь по лестнице, – сообщил он ей. – Начинай готовиться, как только выйдешь на лед. А Оргрим присмотрит за тобой, чтобы ты не сбилась с пути.

Ведьма нахмурилась, но согласно кивнула.

– Бирна, – обратился Эйнар к охотнице. Она улыбнулась, когда он произнес ее имя, но в его тоне не было нежности, как не было нежности и в обращенном к ней взгляде. – Наблюдай за кракеном и подай знак, как только увидишь его.

Бирна серьезно кивнула, принимая приказ воина

– А что делать мне? – спросил Валлак.

Эйнар посмотрел на курганина и помрачнел.

– Идем со мной, – велел воин. Развернулся, направился к обветшавшей двери корабельной рубки и скрылся во мраке.

Корабельный трюм являл собой истинный кошмар. В центре трюма огромной грудой были свалены тела. Закутанные в толстые меха, члены корабельной команды перед неминуемым концом сбились в кучу, чтобы согреться. Они вместе страдали и вместе умерли, смерзшись в огромный ком синей плоти и заиндевелого меха. Эйнар с удивлением обнаружил, что многие мужчины, похоже, были норсами, хотя другие обладали такими чертами лица, что даже он не сумел определить, к каким народам они принадлежали. Их объединяли лишь татуировки и шрамы, медальоны и талисманы, свидетельствующие о том, что все они – поклонники Темных Богов в божественном единстве абсолютного Хаоса.

Даже Валлак, старый мастер резни и бойни, впервые увидевший поле битвы грудным младенцем, был поражен открывшимся зрелищем. Курганин отступил, а Эйнар обошел вокруг кучи замерзших людей, осматривая ее, как конеторговец осматривает нового жеребенка. Валлак забеспокоился, припомнив истории о нечестивых некромантах, которые порой практиковали свое отвратительное колдовство в пирамидах и гробницах его народа, вселяя кощунственную жизнь в тела павших полководцев.

– Ты усомнился в моих видениях, – бросил Эйнар, расхаживая вокруг груды мертвых тел. – Усомнился в отметине на моем теле. Усомнился в том обещании, что дал мне Тчар.

– Я ни в чем не усомнился, – заверил Валлак. – Лишь спросил, верно ли ты истолковал знаки.

Эйнар повернулся и посмотрел на соратника.

– Не спрашивай меня. Не сомневайся во мне. Просто иди туда, куда я поведу тебя, Валлак, и ты обретешь ту славу, о которой мечтаешь.

Он снова принялся кружить вокруг трупов, похоже, полностью потеряв интерес к соратнику. Коснулся деревянной опорной балки, возвышавшейся, словно розовый побег, среди тел. Закрыл глаза, проведя пальцами по вырезанным на ней рунам.

– Этот корабль когда-то был очень могучим, – произнес Эйнар, и каждое его слово было исполнено силы и власти. – Он был ужасом морей. Многие ночи цитадели эльфийских земель вздрагивали от страха, замечая над горизонтом его черные паруса. Но ничто не устоит перед ветрами перемен. Добыча становится хищником, а охотник – жертвой. Изгнанный из морей, измотанный битвами, побежденный и несчастный, капитан думал, что сможет спрятаться в объятиях самих богов. Они позволили ему подобраться достаточно близко, чтобы он решил, что находится в безопасности, а затем бросили его на забаву льду и снегу. – Эйнар окинул взглядом тела, на лице его расцвела странная улыбка. – Думаю, это урок всем смертным. Если только у них хватит ума к нему прислушаться.

Валлак ощутил, как лицо заливает румянец.

– Эйнар, я думал, что кракен убил тебя. Иначе я бы тебя не бросил.

Норс не обратил внимания на слова Валлака, продолжая расхаживать вокруг тел. Внезапно он взволнованно вскрикнул, прыгнул на кучу и воткнул в нее свой меч. Валлак замер у стены обледенелого трюма, гадая, что за странность приключилась с Эйнаром. Не иначе как рана на голове дала о себе знать.

Эйнар боролся с замерзшими телами, рубил руки и головы, продираясь сквозь ледяную груду. Наконец он высвободил из горы трупов огромное облаченное в броню тело. Вспорол замерзшую меховую накидку, окутавшую мертвеца. Несмотря на все свои опасения, Валлак подошел поближе, глядя, как Эйнар старательно оттаскивает от кучи выбранное тело. Он видел замысловатые руны, вырезанные на иссиня-черных пластинах, защищающих туловище и ноги трупа. Обнаженные мощные руки были обвиты золотыми и серебряными лентами. Но Эйнар не замечал их, не сводя глаз с неуместного среди таких роскошных облачений простого железного браслета на руке мертвеца.

– Ну вот, я так и знал, – заметил Эйнар.

Он ударил мечом по запястью мертвеца, и отрубленная рука упала на пол трюма. Нагнувшись, Эйнар сорвал браслет с обрубка и благоговейно поднял на раскрытой ладони. Валлак различил на поверхности браслета похожие на глаза символы – один из священных знаков Тзинча.

– Что это такое и как ты узнал, что оно находится здесь? – поинтересовался он.

Казалось, Эйнар съежился, когда Валлак задал этот вопрос. Когда он заговорил, его тон звучал неуверенно, словно воин сбит с толку.

– У меня было видение этого места, замерзшего капитана и браслета на руке мертвеца, – пояснил он, глядя на железный браслет так, словно видел его впервые.

– Но что это? – повторил Валлак.

– Это мое, – отозвался норс, надевая железный браслет себе на руку.

Прежде чем Валлак успел задать ему следующий вопрос, они услышали голос Бирны и задрали головы, глядя на своды трюма.

Кракен вернулся.

<a l:href="">ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ</a>

От удара снизу древний корабль содрогнулся, старые промерзшие бревна треснули и стали раскалываться от напряжения. Эйнар с Валлаком пробирались через содрогающиеся коридоры, а корабль вокруг них начал распадаться. От судорог дредноута в воздухе летали похожие на клыки сосульки. Осколки льда секли людей, сосульки разбивались о замерзший пол, окатывая их ледяными брызгами. Мужчины не задумывались о кровоточащих порезах – задержись они, и им досталось бы гораздо хуже. Доски под ногами стали выгибаться и трескаться, но тут воины добрались наконец до верхней палубы. Всего в нескольких футах над ними нависала обледеневшая стена борозды, к ней была прислонена лестница Жардраха, тридцатью футами выше упиравшаяся в отвесный склон. Все остальные уже успели подняться по лестнице и смотрели на них сверху вниз с ледяной скалы над бороздой. Корабль снова вздрогнул, его истерзанное тело застонало, корпус начал трескаться. Палуба вздыбилась и пошла волнами, словно шкура живого существа. Эйнар подтолкнул Валлака к лестнице и рявкнул, чтобы тот поднимался. Валлак изо всех сил принялся карабкаться по хлипкой конструкции, представлявшей собою просто опрокинутую грот-мачту с наскоро прибитыми к ней в качестве ступеней перекладинами.

Судороги корабля усилились, и Эйнар тоже бросился к лестнице, рыкнув:

– Да пошевеливайся же ты, проклятая курганская псина!

Обернувшись, он увидел, как пятнистые черно-красные щупальца кракена впиваются в корпус корабля и обнимают его. Развернулся к курганину и снова приказал:

– Лезь!

Валлак изо всех сил пытался удержаться на пляшущей лестнице, но получалось у него плохо. Эйнар зарычал и с паучьей ловкостью бросился к нему на помощь. Долгие годы мореплавания не прошли для норса даром. Побывав на огромном количестве судов, он приобрел ловкость и безошибочное чувство равновесия. Наездник-курганин такими навыками не обладал и сейчас отчаянно цеплялся за лестницу руками и ногами. Эйнар пнул Валлака, снова требуя, чтобы тот поднимался. Раздался ужасный треск, Эйнар посмотрел вниз и увидел, как корма рассыпается на обломки и проваливается в огромную полынью. Лестница задрожала и начала соскальзывать.

А потом лестница внезапно вновь обрела устойчивость, а затем непостижимым образом стала подниматься. Эйнар смотрел на палубу, наблюдая, как начавшееся с кормы разрушение быстро распространяется по всему кораблю. Зияющая во льду полынья засасывала обломки, багровые щупальца кракена рвали корабль на куски. Эйнар перевел взгляд на утес и улыбнулся, увидев, как огромные лапищи Тогнатога поднимают лестницу вместе с вцепившимися в нее двумя мужчинами на безопасный лед.

Едва конец лестницы преодолел край борозды, Эйнар спрыгнул, развернулся и посмотрел на полынью, в которой тонул корабль. Кракен уже затянул нос судна в свои глубины. Щупальца исчезли вместе с древней жертвой, и лишь немногие обломки свидетельствовали о том, что здесь когда-то стоял корабль.

– В следующий раз пойдем в обход, – выругался Валлак, отпуская лестницу и растягиваясь на льду.

Тогнатог отошел от пытающегося прийти в себя курганина, приблизился к краю траншеи с лестницей в руках. С диким ворчанием поднял огромную мачту над головой и швырнул ее, как копье, в полынью, отмечавшую отступление кракена.

– Надо бежать, пока он опять не вернулся, – посоветовала Бирна, закрывая своим меховым плащом самую большую рану Эйнара.

Он покачал головой и позвал:

– Ведьма!

Урда, сгорбившись, сидела над своими рунными камнями в грубом кругу из знаков и символов, вырезанном вокруг нее на льду. Когда воин окликнул ее, она подняла глаза. Рунный глаз побелел от инея, дыхание срывалось с губ ледяным туманом.

– Твое заклинание готово? Мне нужно, чтобы дыра, в которую эта тварь уволокла корабль, снова замерзла.

– Я ждала лишь тебя и курганина, – отозвалась Урда.

– Тогда погоди еще чуть-чуть. Но будь готова. Я скажу когда.

Они выжидали почти час, чувствуя, как холодный северный ветер вгрызается в их тела, замораживает лица. Валлак и Бирна уговаривали Эйнара двигаться дальше, пока они еще могут идти, но норс не сдвинулся с места. Кракен охотился на них подо льдом уже несколько дней, и не было никаких оснований предполагать, что сейчас он отступится. Лучше уж разобраться с ним здесь и сейчас.

Оргрим первым заметил возвращение зверя. Поглотившая обреченный корабль вода запузырилась и вспенилась, из глубин поднялось огромное тело. Эйнар крикнул остальным, чтобы держались наготове на случай, если магия Урды окажется не столь сильной, как она рассчитывала.

Из воды выметнулся ледяной фонтан, щупальца кракена хлестнули по льду, царапая края борозды. Эйнар смотрел в бурлящую полынью, наблюдая, как она медленно заполняется чешуйчатой тушей кракена. На берсонлинга глянул глаз, до ужаса похожий на человеческий, но размером с бычий. Кракен перевернулся, выставив второй глаз и сосредоточив внимание на Эйнаре и его спутниках. Слюнявая птичья пасть с шипением пропускала через себя воду, источая слизь. Кракен явно испытывал ужасный голод. На мгновение Эйнар был поражен огромными размерами монстра, он оказался крупнее китов из моря Когтей, тех, что порой заплывали в бухты рыбацких деревушек берсонлингов. Весь его разум восставал при мысли, что такой гигант может жить и дышать.

Спустя мгновение Эйнар взглянул на монстра другими глазами. Это существо стояло между ним и тем, что ему обещано. Каким бы огромным он ни был, Эйнар не собирался допускать, чтобы он ему помешал.

– Давай, старая ведьма! – рявкнул Эйнар.

По его команде Урда поднялась, обнажая посиневшие от холода руки. Карга пошевелила пальцами в воздухе, словно сплетая сам ветер. Из дрожащих губ вырвались свистящие звуки, и ведьма подбросила в воздух пригоршню снега. От творимой магии Эйнара охватил сильнейший холод – не зимний холод, а колдовской, потусторонний. Воин поплотнее запахнул плащ и уставился на кракена.

Казалось, монстр почуял неладное. Он еще выше поднял щупальца, пытаясь дотянуться до края борозды. Щелкающие клювы на нижней стороне щупалец вонзались в лед, давая возможность огромной туше подтягиваться по вертикальной стене. Тело кракена, отчаянно стремившегося выбраться из воды, расцветилось бледно-желтыми и черными полосами. Но как бы он ни старался, было уже слишком поздно.

От краев полыньи начал формироваться новый лед. Он быстро нарастал, покрывая все свободное пространство. Вода замерзла вокруг кракена, сводя на нет все его попытки освободиться. Огромный клюв вгрызался в лед и слюнявил, тщась раздавить его мощными челюстями, но с колдовскими чарами было не так просто справиться. Каждый осколок льда, вырванный кракеном, цеплялся за его тело, вмерзая в чешуйчатую плоть. Прибывающая из глубин на смену вырванному льду вода тоже замерзала. Вскоре кракен оказался вмерзшим в твердое ледяное поле, намного более крепкое, чем то, что когда-то пленило корабль. Щупальца чудовища продолжали биться об лед, но с каждым мгновением усилия монстра слабели. Яркие цвета на его шкуре сменила жалкая серость, глаза подернулись морозной пеленой.

Рокочущий боевой клич вырвался из мощной грудной клетки Тогнатога. Огромный огр спрыгнул со скалы, массивные руки сомкнулись на бронзовом корабельном гарпуне. Словно сорвавшийся с горного склона валун, Тогнатог врезался в плененного кракена, глубоко вонзив гарпун в истекающее слизью тело. Взвыл, вырвал импровизированное копье и снова вонзил его в скованное льдом животное. Из ран, заливая огра, вырвался жирный пурпурный ихор, но людоед продолжал наносить удары.

Тогнатог снова и снова пронзал кракена своим оружием, разрывая его на части. Товарищи подбадривали его с вершины борозды; даже Жардрах, казалось, наслаждался тем, как огр расправляется с их ужасным врагом. Тогнатог успокоился лишь тогда, когда жизнь окончательно покинула чудовище. Он поднял голову и улыбнулся ликующим людям.

– Прежде чем заберешься обратно, – крикнул Эйнар, – подумай, не прихватить ли кусок мяса! После того как он так настырно пытался нами пообедать, будет справедливо приготовить на обед его самого.

– Ты уверен, что мясо кракена безопасно? – нервно поинтересовался Валлак.

Эйнар на мгновение задумался.

– Проверим. Гном попробует первым. Если он не умрет и не заткнется, будем знать, что кракенятина съедобна.

Валлак рассмеялся ответу норса. Эйнар рассмеялся в ответ, испытывая облегчение после победы над кракеном. Повернувшись, он увидел, что остальные тоже радуются, уцелев после такого испытания. Затем его взгляд остановился на Урде, притулившейся в тени замерзшей волны и плотно кутавшейся в плащ. Увидев ведьму, он погасил улыбку. С мрачным видом подошел к съежившейся карге.

– Молодец, ведьма, – сказал Эйнар. Ответа Урды не было слышно из-за клацающих от холода зубов. Эйнар улыбнулся смущению старухи. – Может, в следующий раз у тебя хватит ума не сомневаться во мне. Или, по крайней мере, ты убедишься, что я мертв, прежде чем решишься меня бросить. – Он не стал дожидаться ответа и обернулся к остальным своим спутникам: – Зверь уничтожен, но нам предстоит еще долгий путь, прежде чем этот ледяной ад останется позади. Чем раньше мы выступим, тем быстрее обретем твердую землю под ногами.

После приключения с кракеном обещание твердой земли прозвучало для отряда Эйнара особенно заманчиво.

С момента битвы с кракеном прошло много дней, прежде чем на горизонте проступили очертания скалистых утесов восточной границы Ледяного моря. Раскинувшийся перед отрядом Эйнара внушительный пейзаж никого не обрадовал. На сотни футов над поверхностью моря возносился обрыв, каждый дюйм которого выглядел смертельно опасным. В огромной стене из камня и льда не было ни малейшего намека на разлом, она казалась ровной, словно стена исполинского замка, и столь же неприветливой. После того как путники провели на льду несколько недель, полных лишений, когда нечего было есть, кроме тюленей и ледяных крабов, нечего было пить, кроме растопленного снега, а пронизывающему холоду они могли противопоставить лишь свою волю, один только вид отвесной скалы был подобен физическому удару. Эйнар расхаживал среди спутников, рыча и раздавая приказы, чтобы заставить их двигаться дальше. Он понимал их отчаяние, так же остро, как и остальные, ощущая чудовищность препятствия. Но он осознавал, что, если остановиться и позволить этим скалам взять над ними верх, они все умрут прямо здесь на льду.

– Оргрим, у тебя самые зоркие глаза. Посмотри, не отыщется ли подходящий проход.

Эйнар видел, что после бесконечного бега по замерзшим волнам у отступника не осталось надежды, но его это не волновало. Поднимет ли их надежда или сокрушит отчаяние, но они должны покорить эти скалы.

– Я туда не полезу, – заявила Урда, плюхаясь на снег. – А вы будете идиотами, если попытаетесь.

Эйнар уставился на старуху. Откровенно говоря, он и так поражался тому, как долго она продержалась. Его удивляло то, что она все еще дышит и, более того, – в состоянии передвигаться самостоятельно. Какая бы сила ее ни вела, она была достаточно могущественной.

– Идиоты там или нет, но мы полезем, – сжав кулак, отозвался Эйнар.

– Ну, если бы боги вернули мне зим сорок, я попробовала бы вскарабкаться, – покачала головой ведьма. – А сейчас мне и цепляться-то особо нечем. – Урда протянула Эйнару обожженную в битве с кракеном руку, напоминая о том, какой ценой далась ей та победа.

Пока они ползли по замерзшему морю, их постоянно омывало дыхание богов. Все они так или иначе изменились: у кого-то появились пучки волос там, где их прежде не было, у кого-то проросли перья или мех. У Жардраха на шее возникли крошечные пальцы, а ногти Бирны удлинились и ороговели, став похожими на птичьи. Поврежденная рука Урды затвердела, плоть превратилась в нечто напоминающее камень. Пальцы на руке срослись в каменный коготь, напоминающий крабью клешню. Взглянув на эту руку, норс согласился, что взобраться на отвесную скалу с такой конечностью карга вряд ли сумеет.

– Стало быть, Тогнатог понесет тебя, – сказал ведьме Эйнар. – Я тебя не брошу.

– Меня трогает твоя забота, – отозвалась Урда, и Эйнар рассмеялся.

– Я забочусь не о тебе, а о твоем волшебстве, – пояснил он. – Если мы собираемся схлестнуться с колдуном Скоротом, ведьма нам пригодится.

Теперь рассмеялась Урда, ее хриплое хихиканье ввинтилось Эйнару в уши.

– Скорот – Повелитель Чумы, потомок Нейглена, – заметила она. – Один из самых могущественных вассалов бога Чумы. Ты сильно переоцениваешь мои способности. Противопоставить меня ему – все равно что натравить крысу на тигра.

– У тигра, может, и есть сила, старуха, – отозвался Эйнар, – но на стороне крысы – хитрость.

Урда посмотрела мимо воина, на внушительную громаду скалы.

– Прямо сейчас крыса очень порадовалась бы парочке крыльев.

Как они и думали, подъем оказался тяжелым. Эйнар приказал Тогнатогу снять цепи с Жардраха и использовать оковы гнома, чтобы сделать связку между спутниками. Если один из них сорвется, то связывающая его с другими цепь задержит падение. То был старый трюк норсов, который они использовали во время восхождений в своих негостеприимных горах. Эйнару доводилось видеть, как эта тактика спасала многих незадачливых скалолазов. Он надеялся, что этот прием сослужит им добрую службу. Оргрим и Бирна, как и он, были норсами, и им не впервой взбираться по скалистым утесам. В Жардрахе и Валлаке Эйнар был уверен меньше, особенно после того, как выяснилось, что, покинув корабль, курганин, похоже, заболел: его тело постоянно сотрясал кашель, а горло чудовищно распухло.

Тогнатог понес Урду, попросту перекинув запротестовавшую было ведьму через плечо. Огромный огр должен был взбираться наверх без страховочной цепи: если бы он сорвался, его огромное тело утянуло бы в бездну всех, кто к нему привязан. Эйнар чувствовал, что Тчар ведет его, но не собирался слепо доверяться богу-обманщику.

Они карабкались долгие часы, раня руки об иззубренные скалы, их тела коченели от налетающего с высоты ветра.

Дважды Жардрах срывался и летел вниз, пока цепь не останавливала его падение. Несмотря на все опасения, Валлак оказался способным, хотя и медленным скалолазом. Имея под ногами опору, менее подвижную, чем сломанная грот-мачта, курганин стал гораздо проворнее. А Тогнатог со своими тремя руками обогнал даже норсов, взбираясь по скалам подобно гигантскому пауку. Но если огр и находил подъем легким, то его пассажирка – точно нет. Всякий раз, когда стихал ветер, до путников доносились тонкие испуганные вскрики Урды. Эти звуки ненадолго прерывали поток ругательств Жардраха: гном злорадствовал над ее положением.

До вершины оставалось всего несколько сотен ярдов, когда ветер наконец стих. Не успели они насладиться передышкой, как Тогнатог окликнул Эйнара своими раскатистыми голосами. Норс не разобрал слов огра, но в его то явно слышалась тревога. Эйнар задрал голову и с изумлением увидел, что Тогнатог одной рукой цепляется за утес, а остальными руками лупит по какой-то твари с сапфировыми и ярко-алыми перьями. Странное создание верещало, и шипело, и бросалось на огра, выставив вперед когти. Пока Эйнар наблюдал за этим, из выдолбленной в скале норы выползла вторая птица. Клювастая башка посмотрела вверх на Тогнатога, а затем повернулась вниз и устремила свои глаза-бусины на Эйнара. Птица выпрыгнула из норы, расправила две пары крыльев и стремительно спикировала на берсонлинга. Из других нор стали вылетать новые птицы. Эйнар криком предупредил спутников и обернул провисающую часть цепи вокруг небольшого скального выступа в надежде, что это поможет ему закрепиться. Он видел, как Бирна вжимается в небольшую трещину и снимает с плеча лук. Жардрах выплюнул на ветер несколько особенно цветистых ругательств и попытался спрятаться за зазубренным каменным клыком. Валлак просто прижался как можно сильнее к отвесной скале. Находящийся над Эйнаром Оргрим утвердился на небольшом уступе и вытащил из-за пояса топор. И тут на них налетели пернатые хищники: визжащий вихрь ярких перьев и острейших когтей. Первым был атакован Оргрим, вокруг него закружился буйный визгливый хоровод, и берсерк взмахнул топором, распарывая рой. Один из хищников закувыркался вниз, тщетно хлопая одним крылом. Больше Эйнар не успел ничего рассмотреть, потому что две птицы набросились на него. Первая вцепилась когтями в тяжелую медвежью шкуру Эйнара, чтобы обрести устойчивость. Вторая ринулась ему в лицо, долбя острым клювом по шлему из черепа медведя. Перед глазами Эйнара заплясали искры, проклятая птица пыталась пробить шлем и добраться до черепа. Воин отмахнулся мечом, заставив хищника с визгом взмыть в воздух. Но та птица, что вцепилась когтями в плащ, вонзила клюв ему в плечо. Эйнар перекатился, сминая пернатого хищника и размазывая его о камни. Измочаленный ястреб забился, теряя остатки жизни, но когти по-прежнему цеплялись за мех плаща.

У Эйнара не было времени, чтобы избавиться от умирающей птицы. Первый ястреб вернулся и с яростным визгом бросился на него. И в этот раз он привел с собой троих товарищей, чтобы те помогли ему управиться с норсом. Эйнар зарычал, давая ястребу понять, что тому придется потрудиться.

Внезапно в воздухе раздался резкий пронзительный крик, клекот какой-то иной хищной птицы. И в этом крике слышались не только животные звуки. Эйнар подумал, что слышит в этом клекоте голос Бирны, и ему припомнились вороны в лагере зверолюдов.

Норные ястребы заколебались, хлопая синими крыльями в воздухе. Теперь Эйнар смог рассмотреть, каким изменениям подверглись их тела, не считая дополнительного комплекта крыльев. Ни одна из птиц не была похожа на остальных, каждая несла на своем изуродованном теле следы божественных прикосновений. У одного ястреба под клювом выпирал огромный зоб, у другого была длинная гибкая змеиная шея, а у третьего на ногах росли острые шпоры. Столь серьезные мутации заставили Эйнара призадуматься. Он бы не сомневался в своей храбрости и силе, если бы речь шла об обычных животных или птицах, но твари, так основательно измененные богами, его озадачили.

Ястребы разразились оглушительными воплями и пронзительными криками. Эйнару показалось, что они хохочут. Вопли стихли, когда в грудь одного из хищников впилась стрела с черным оперением, и изуродованная тварь рухнула вниз. Эйнар перевел взгляд, наблюдая за тем, как Бирна кладет на лук следующую стрелу. И тут ястребы снова атаковали.

Эйнар резал и рубил, но мог отражать лишь самые опасные атаки. Держась за камни обрыва, он едва мог двигаться, а птицы имели полную свободу. Вряд ли такую схватку можно было назвать честной.

На голову Эйнару пролилась кровь, он увидел, как вниз падает еще один ястреб, на этот раз с воткнутым в него топором Оргрима. А мгновение спустя дикий вой разорвал в дух. Оргрим пролетел мимо Эйнара, волосатые руки берсерка сомкнулись на разрубленной тушке ястреба. Эйнар успел напрячься, когда цепь под весом Оргрима натянулась. Из-за этого Эйнар мог только дышать, но никак не отбиваться от птиц. Он снова ощутил, как острые когти вонзаются в меховой плащ, прикрывающий спину. Ниже другие ястребы атаковали Валлака, решив, что та добыча, что повыше, оказалась смертоносней, чем они рассчитывали. Валлак взвыл от боли и крепче вцепился в утес, от которого его попытался оторвать ястреб. Затем курганин повернул голову и встретился с ястребом глазами. Открыл рот и дохнул на птицу. Раздутое горло кочевника сжалось, и ястреба поглотило огненное облако. Птица завизжала и отпрянула, но перья уже горели. Как брошенный с небес факел, ястреб закувыркался вниз. А вверх поднялась вонь его горящих перьев.

Когда эта вонь достигла верхних птиц, атака прекратилась. Бирна снова крикнула своим птичьим голосом, и на этот раз ястребы не нашли в ее крике поводов для веселья. Закричав в страхе, они устремились вверх, назад в свои норы. Глядя, как последний из них исчезает в скале, Эйнар утер с лица кровь. Посмотрел вниз, где висел на цепи Оргрим, напрягся и принялся втаскивать берсерка на утес. Краем глаза заметил, что Валлак карабкается вверх, чтобы помочь ему.

– А ты, похоже, выучился новым трюкам! – крикнул ему Эйнар.

– Тело – всего лишь глина для Тчара, – отозвался курганин.

– Будь благодарен Тчару за благословение! – крикнула Бирна из своего убежища. Эйнар заметил, что она тоже не избежала внимания ястребов. Ее одежда была разорвана их когтями, заиндевевшие волосы потемнели от крови, текущей из раны на голове. – Грязные твари оказались слишком злобными, чтобы мне подчиниться. Но, как и любой зверь, испугались пламени.

– И что же ты им сказала, прежде чем они улетели? – поинтересовался Эйнар.

– Я сказала, что мы сожжем их всех, принесем пламя в их гнезда и поджарим их яйца.

Эйнар мрачно улыбнулся и покачал головой.

– Хотел бы я, чтобы нам хватило на это времени. Напомни мне на обратном пути.

Остаток подъема после нападения птиц оказался тяжелее, чем предыдущее утомительное восхождение. Израненный птичьими когтями и истекающий кровью, Эйнар чувствовал, как его покидают силы с каждым новым рывком, когда он переносит вес на руки и втаскивает ставшее непослушным тело еще выше. Но он знал, что отдыха не будет, пока они не достигнут вершины. Если он дрогнет сейчас, то погибнет, а вместе с ним погибнут Аста и весь Виннскор. Он просто не мог допустить этого.

Из последних сил, используя те их запасы, о наличии которых он даже не подозревал, Эйнар наконец вполз на вершину гребня. Он перевалился через иззубренный край утеса, не в силах даже помочь спутникам, которые тоже наконец завершили подъем. Бирна ничком рухнула в снег рядом с ним, слишком измученная даже для того, чтобы перекатиться на спину. Эйнар собрал все свои силы, перевернул ее набок и снова упал. Он смутно отметил, что Оргрим и Валлак растянулись на скале где-то слева от него. Краем глаза проследил за тем, как перелезает через край Жардрах. Лицо гнома под курчавой бородой покраснело, но, судя по его дыханию, Эйнар сказал бы, что он находится в гораздо лучшей форме, чем остальные. Это его не удивило. Выносливость гномов известна, и не было причин считать, что огненные гномы чем-то отличаются от сородичей.

Жестокие глаза Жардраха кровожадно блеснули, он начал обматывать вокруг руки цепь и пополз к Эйнару. Норс пытался пошевелиться, но каждый мускул его тела протестующе напрягся. Жардрах ухмыльнулся, заметив слабость Эйнара. Ему явно понравилась беспомощность врагов.

Когда гнома внезапно подняли в воздух, он протестующе взревел. Огромные руки Тогнатога прижали руки гнома к бокам. Жуткие лица огра впились взглядами в извивающегося пленника, не обращая внимания на сыплющиеся из его рта яростные проклятия.

– Тогнатог, прекрати этот шум, – выругался Эйнар. – Некоторые тут пытаются поспать.

Огр кивнул левой головой и злобно ухмыльнулся Жардраху. Третьей рукой он ударил гнома по голове. Изо рта коротышки вырвался свежий поток ругани. Тогнатог нахмурился и ударил снова. После третьего удара глаза Жардраха закатились, и гном без чувств обмяк в руках огра.

– Спасибо, – поблагодарил Эйнар. – Прежде чем он очнется, убедись, что он снова носит наручники.

Огр понимающе кивнул и принялся собирать цепи с растянувшихся на снегу людей.

– Разбуди нас до того, как мы тут закоченеем насмерть, – попросил Эйнар Тогнатога, с огромным трудом подбирая каждое слово, – но ни на миг раньше.

Эйнар очнулся от не слишком деликатного пинка Тогнатога. Тело запротестовало от очередного издевательства, но все выговоры, которые Эйнар готов был сделать, улетучились при виде теплого сияния костра, разведенного огром. Эйнар подполз к теплу, боль от порезов и синяков растворилась в простом удовольствии от ощущения того, как от тела отступает холод. Тогнатог разбудил остальных, и они последовали примеру Эйнара. Валлак подобрался так близко к огню, что Эйнару показалось, что курганин сейчас загорится.

– Костер был моей идеей, – заметила Урда, греющая свое тощее тело с противоположной стороны костра. – Хотя надо было просто дать тебе замерзнуть, как ты того заслуживаешь.

– Спасибо на добром слове, старуха, – парировал Эйнар. – Я надеялся, ястребы тебя не тронут. Даже птица понимает, когда пища не по зубам.

Покачивая головой, ведьма бросила в костер очередную ветку. Эйнар видел, что рядом с ней сложено еще много деревяшек. Он задумался о том, сколько времени она присматривала за костром, пока все они отсыпались. Зоркая Бирна задала иной вопрос.

– Где ты набрала дров? – поинтересовалась охотница.

Протянув руку, она взяла одну из веток, собранных Урдой для растопки. Взгляд охотницы был недоверчивым. Сначала Эйнар не понял, что ее так беспокоит. По его мнению, достаточно было просто поблагодарить старуху за костер. Бирна объяснила ему причину своей тревоги, указав на прилипший к ветке крошечный зеленый листок.

– А, так ты заметила? – хихикнула ведьма. – Значит в твоей милой головке все-таки есть мозги. Она повернула голову и посмотрела сквозь огонь на Эйнара. – Это оттуда. – Она указала вдаль. На дальнем краю плоской и безликой заснеженной равнины Эйнар различил какую-то тень.

– Отсюда не рассмотреть, – пояснила Урда. – Но это лес... в некотором роде.

Эйнар уставился на темную полоску, пытаясь в блеклых сумерках разглядеть детали.

– Что там такое? – вслух поинтересовался он.

– Думаю, я позволю тебе самому это выяснить, – сообщила Урда. – У меня такое чувство, что в этом месте есть кое-что похуже, чем зеленые листья в разгар зимы. Даже твой огр это почувствовал и не пошел в рощу дальше, чем на несколько футов, чтобы набрать дров. Там есть что-то посильнее него.

– Я пойду и посмотрю на твоих демонов, старая карга, – кивнул Эйнар. – Но если это одна из твоих уловок – молись богам, чтобы я не вернулся.

<a l:href="">ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ</a>

Войдя в лес, Эйнар почувствовал, как по коже забегали мурашки, все его существо словно выворачивало, мутило на каждом шагу. Мягкий белый снег под ногами мерцал зловещими отблесками северного сияния, но над головой распростерли кроны могучие дубы, и их ветви были ярко-зелеными, как в сердце весны. Цветы и дикие травы поднимались из-под снега, демонстрируя невероятную жизненную силу. Эйнар увидел пышные кусты спелого волчеягодника с прихваченными морозом ветками. Заметил крупные орхидеи, чьи пышные цветы сгибались под шапками снега. На самом южном краю Норски даже в разгар лета не хватало тепла для подобных цветов, но здесь они цвели вовсю, и ледяные капли скатывались с их лепестков.

Шорох в подлеске заставил Эйнара резко развернуться и крепче сжать рукоять Альвормра. Он велел спутникам оставаться в лагере, намереваясь в одиночку встретиться с любыми секретами, хранимыми лесом. Он чувствовал, что должен это сделать один, чтобы показать своим людям, что ничего не боится. Чтобы доказать, что он действительно избранник Тчара, продемонстрировать, почему именно он должен их вести.

Он почти ожидал, что из подлеска появится Бирна, проигнорировав приказ в своем стремлении служить ему. Эйнар знал, что она привязана к нему, и знал, что часть ее чувств порождена ее собственной жаждой славы и власти. Присоединившись к могущественному избраннику богов, она сможет разделить его подвиги и славу. Эйнар не винил ее за амбиции, любые взаимоотношения между людьми произрастали из семени эгоистичных желаний. Он не мог отрицать, что она соблазнительна. Она была такой, которую только может пожелать норс: красивой и сильной, отмеченной поцелуем богов. Но не только. Она была мощной и свирепой, доблестной воительницей. Рядом с ней он почти забыл свои кошмарные воспоминания о разорванном теле Асты.

Эйнар задумался о глубоких и загадочных глазах Бирны, но в кустарнике действительно кто-то двигался, возвращая воина к реальности. Это оказалась не очаровательная охотница, появления которой он почти ожидал. Вместо этого он обнаружил перед собой очередное доказательство уродливой неестественности окружающего его мира. Существо ползло по снегу, отталкиваясь плавниками. Чешуйчатое тело покрывали крошечные кристаллики льда. С каждым вдохом, когда существо втягивало в себя воздух, на его боках трепетали жабры. При виде этого зверя разум Эйнара взбунтовался. Тварь подползла к одному из дубов и при помощи плавников принялась карабкаться по стволу. Лишь когда она пропала в зеленых ветвях, Эйнар смог наконец отвести взгляд. Ему доводилось слышать истории о том, что в землях богов есть вещи, от которых ум за разум заходит, и теперь он точно знал, что это не сказки. На какой-то миг он пожалел, что был вынужден покинуть Норску, где рыбы понимали, что они – создания воды, а не суши.

После встречи с древолазающей рыбой Эйнар углубился в лес. Чем дальше он шел, тем более странные вещи представали перед его глазами. Камни, поспешно удирающие с его пути, цветы, пожирающие крошечных летучих мышей, прилетевших испить нектара, пернатые лягушки, которые выпевали его имя, когда он проходил мимо их замерзших прудов. Не имеющее названия кишащее вокруг зло постоянно множилось, отравляло сам воздух и душило его своей пагубностью. Эйнар ощущал, как на его разум давит власть богов.

Он едва сдерживался, чтобы не подчиниться текущему по жилам страху и не побежать отсюда с воплями. Эйнар напомнил себе, что он уже мертв и проклят и ничто на этом свете не сможет его напугать. Он продирался сквозь неестественно зеленые кусты, топча сапогами пышные цветы. Какая бы сила ни таилась в этом лесу, он не побежит. Наконец лес окончился поляной, и у Эйнара перехватило дыхание, а глаза распахнулись в благоговении. В нескольких футах над землей парил удивительный многогранный кристалл размером вдвое больше человека. Бесчисленные грани камня переливались всеми мыслимыми цветами, омывая поляну светом своего великолепия. С вожделением и изумлением глядя на это странное явление, Эйнар ощутил себя подавленным. Внезапно ему захотелось пасть ниц, поклониться чудесному видению. Боги и предназначение, женщины и предки – все было забыто, когда его омыли разлитые в воздухе краски. Существовал лишь кристалл. И кристалл был всем, что вожделел Эйнар.

Воин ощутил, как его рука нагревается, но проигнорировал это ощущение, зачарованный таинственным кристаллом. Жжение усилилось, тело запульсировало от боли. Эйнар изо всех сил старался не обращать внимания на боль, но часть его существа, казалось, пыталась вобрать ее в себя. Знак Тчара на руке, похоже, вознамерился прожечь его плоть до кости. В нос воину ударила вонь собственного горелого мяса. Вскрикнув, Эйнар оторвал взгляд от кристалла и погрузил руку в снег, чтобы утишить боль. От раскаленного добела металла снег стал с шипением испаряться.

Ощутив наконец боль в полной мере, Эйнар впервые обратил внимание, что лежит вокруг него на поляне. А землю вокруг кристалла усеивали кости и доспехи. Он видел рогатые шлемы курган и кольчужные безрукавки норсов. Видел грубое оружие орков и клыкастые черепа гоблинов, искореженные останки зверолюдов и даже несколько трупов хунгов. По поляне были разбросаны десятки, если сотни тел. Все они скорчились в снегу, словно застыли в поклонении чему-то. Оторвав взгляд от трупов, Эйнар снова посмотрел на кристалл. Почувствовал, как его сила снова окутывает разум, но боль в руке отрезвила его. Теперь он понял, что кристалл каким-то непостижимым для него образом является живым. Возможно, он когда-то был богом. Или хотел им стать. Эта мысль заставила Эйнара призадуматься. Если это – бог, пусть даже и забытый, как можно ему противостоять?

По-прежнему не отрывая взгляда от кристалла, Эйнар стал отступать от поляны. Внезапно он заметил, что из-за деревьев на противоположной стороне открытого пространства за ним наблюдает какой-то темный силуэт. На первый взгляд фигура показалась ему не более чем сгустком тьмы: два огня светились там, где должны быть глаза. Затем существо медленно двинулось вперед, выходя из мрака под свет звезд.

Это был человек или, по крайней мере, некто, очень похожий на человека. Ростом выше Эйнара, незнакомец был облачен в доспехи настолько темные, что казалось, они поглощают падающий на них свет. Эйнар различил замысловатые руны на наплечниках, украшенные драгоценными камнями рукавицы, наколенники в виде черепов. Взглянув на кирасу, Эйнар с удивлением обнаружил, что на него смотрит нарисованный глаз – руна Тчара, выбитый в бронзе символ, выкрашенный в лазурный цвет. Голову воина покрывал шлем, увенчанный изогнутыми рогами. Маска была выкована в виде птичьего клюва. Из-под маски красным светились в темноте глаза стража. Выйдя на поляну, рыцарь в доспехах откинул тяжелый черный плащ, обнажив покачивающуюся на бедре огромную палицу. Жестокое, смертельно опасное оружие было усеяно множеством шипов и лезвий. Толщиной оно было с ногу Эйнара, но рыцарь поднял его с легкостью.

Эйнар ждал, когда темный страж подойдет к нему. Норс не помышлял о бегстве. Он предпочитал встретиться с противником здесь, не пытаясь ускользнуть от него в лес. Берсонлинги умирают с ранами на груди, а не на спине.

По мере приближения рыцарь неумолимо набирал скорость, разгоняя стальное тело для сокрушительной атаки. Эйнар приготовился к нападению и, когда рыцарь занес свою гигантскую булаву, целя противнику в голову, ринулся вперед. Альвормр оцарапал искусно выкованный фолд, укрывавший талию и бедра рыцаря. Доспехи взвизгнули, когда меч прорезал глубокую борозду в дубленой коже с лезвия клинка стекла горячая кровь.

Если доспехи рыцаря и ощущали боль, то облаченный в них человек – нет. Огромная булава обрушилась с шумом, просвистев у виска Эйнара. Внезапно рыцарь изменил направление удара, и оружие ударило Эйнара в грудь. Одно из лезвий булавы, словно коготь, впилось в броню норса и добралось до скрытого под ней тела. Удар отбросил Эйнара назад, он заскользил по снегу и едва не упал на замерзший труп курганина.

Рыцарь бросился за ним, целя булавой в голову норса. Эйнар встретил ее мечом и попытался отвести удар в сторону. Рыцарь, пользуясь преимуществом в росте и весом брони, медленно и безжалостно направлял шип булавы вниз. Эйнар вызывающе взревел и ударил ногой. Удар угодил рыцарю в колено, заставив пошатнуться и едва не опрокинуться в снег.

Эйнар быстро воспользовался короткой паузой и атаковал противника яростным выпадом, пробившим сочленение между нагрудником и фолдом. И снова волшебная броня вскрикнула, когда Альвормр нанес ей повреждение. На этот раз клинок достал человека под доспехом, кровь хлынула из раны. Эйнар всем телом навалился на меч, пытаясь добраться до жизненно важных органов стража.

Бронированный кулак рыцаря врезался Эйнару в челюсть, боль алыми пятнами полыхнула перед глазами норса. Эйнар отлетел в снег. Рыцарь ударил палицей, оружие угодило в бок Эйнара и отшвырнуло норса, как тряпичную куклу. Берсонлинг пропахал снег, чувствуя, как своим телом крушит скелеты и зазубренные осколки костей впиваются в кожу. Бок, в который угодили стальные шипы булавы, был влажным от крови.

Эйнар перекатился на уцелевший бок и выплюнул на снег несколько зубов. Он видел, что рыцарь опять приближается, рана у него на боку дымилась, прижженная расплавленным ихором доспехов. Рыцарь неумолимо шагал вперед, и его светящиеся глаза смотрели на Эйнара с холодной злобой. Эйнар ощупал снег, его пальцы сомкнулись на мерзлом черепе гоблина. Размахнувшись, берсонлинг метнул отвратительный снаряд во врага. Рыцарь не остановился, а просто вскинул левую руку. Вспыхнуло неестественного вида синее пламя, и череп разлетелся в воздухе на тысячу осколков.

Хрипя, Эйнар с усилием поднялся с земли, вцепившись в рукоять меча. Он молча молился предкам, прося их приготовить для него место в священных чертогах. Сплюнув кровь, посмотрел на приближающегося рыцаря.

– Смертный, колдун или демон, – прорычал Эйнар, – если тебе нужна моя голова, тебе придется ее заслужить!

Рыцарь снова бросился вперед, целясь булавой Эйнару в череп. Норс увернулся и рубанул врага по руке. Альвормр глубоко вонзился в наруч, достав до тела. И вновь зачарованные доспехи разразились металлическим воплем, из разорванной стали брызнул расплавленный ихор. Завершая удар, Эйнар саданул рукоятью клинка по маске рыцарского шлема. Противник отшатнулся и вывернулся. Теперь в левой руке он сжимал небольшой кинжал с изогнутым лезвием. Рыцарь вонзил кинжал Эйнару в бицепс, и жгучая боль парализовала руку норса. Альвормр выпал из онемевших пальцев.

Заорав от боли, Эйнар боднул рыцаря в лицо своим шлемом, медвежьи рога оцарапали сталь. Противник отпрянул, уворачиваясь от удара головой, и вцепился Эйнару в плечо. Стальные пальцы вонзились в тело воина как гвозди. Не ослабляя хватки, рыцарь ударил Эйнара булавой по спине; шипы пробили тяжелый плащ. Боль пронзила Эйнара электрическим разрядом, перед глазами замелькали черные точки.

Превозмогая боль, Эйнар ткнул в рану на боку рыцаря, вонзив палец в сочащуюся кровью плоть на целую фалангу. Страж отпрянул и отшвырнул Эйнара от себя. Норс упал на мерзлую землю; скелеты не смягчили падения. Эйнар взревел от ярости, требуя от своего измученного тела повиновения. Он ощупью шарил среди мертвецов, онемевшая рука дернулась от болезненного спазма, когда он схватил за ржавый топор давно умершего хунта.

Рыцарь впился взглядом в норса, пытающегося найти оружие. Угрожающе взмахнув булавой, он снова направился к лежащему противнику. При движении рыцарь другой рукой держался за рану на животе, и Эйнар почувствовал некоторое удовлетворение: возможно, страж все-таки был смертен.

Со стоном боли Эйнар снова поднялся на ноги в ожидании нападения. Рыцарь же, похоже, стал осторожнее. Вместо того чтобы атаковать в лоб, он принялся кружить вокруг Эйнара. Светящиеся глаза ни в малейшей степени не отражали хода его мыслей. Эйнар решил перехватить инициативу.

Издав предсмертный крик, норс бросился на рыцаря с топором. Противник блокировал атаку булавой, ржавое лезвие топора раскололось, соприкоснувшись с металлом. Сила удара отшвырнула Эйнара назад, и он снова растянулся на снегу. Рыцарь бросился на него, замахиваясь булавой. Эйнара сгреб пригоршню снега и швырнул в лицо нападавшему. Рыцарь вздрогнул и инстинктивно вскинул руки, защищая лицо. Эйнар пятился, отступая, пинками швыряя в его сторону все, что попадалось под ноги: старое оружие и кости, всё, что могло помешать продвижению рыцаря. Страж стер со стальной маски снег и медленно шагнул к противнику.

Эйнар краем глаза заметил что-то, нависшее над головой. Он протянул руку, думая, что это – ветка дерева, с помощью которой он сможет подняться на ноги. Но то, что нависло над ним, оказалось не древесной веткой, а парящим в воздухе кристаллом. Когда Эйнар коснулся его, метка Тчара вспыхнула тусклым сиянием. Эйнар закричал от жгучей боли, охватившей руку, – боли более сильной и острой, чем та, что незадолго до этого разрушила чары кристалла. Он попытался отдернуть руку, но та отказалась повиноваться, прилипнув к мерцающей поверхности кристалла. Заливавшее поляну сияние замерцало с маниакальной частотой, вспыхивая и угасая с каждым его вдохом. Эйнар зажмурился в попытке защититься от сверкающего безумия, но бешеный вихрь света продолжал вспыхивать у него в голове.

В тот момент, когда норс решил, что сейчас сойдет с ума и свет уже не может мигать быстрее, мир растворился во тьме. Эйнар почувствовал, что кристалл под его рукой разлетается на осколки, беззвучно рассыпаясь под пальцами. Открыв глаза, он обнаружил, что поляна действительно усеяна мерцающими осколками. Огненное сияние начало медленно угасать.

Впервые с того момента, как он вошел в лес, Эйнар ощутил, как ползучее ощущение зла наконец покидает его.

Над Эйнаром нависла темная тень, и норс вздохнул. Сквозь прорези стальной маски на него взирали горящие глаза рыцаря. Шипастая булава злобно блеснула в свете звезд; Эйнар заметил, что в другой руке рыцарь держит Альвормр. Норс пришел к выводу, что слишком устал, чтобы противиться унижению быть зарезанным собственным мечом. Пробормотал еще одну молитву предкам и стал ждать последнего удара.

Вместо этого Эйнар ощутил в ладони что-то холодное и металлическое. Почти автоматически его пальцы привычно сомкнулись на рукояти Альвормра. Протянув руку, рыцарь помог Эйнару подняться. Норс встал на непослушных ногах, а рыцарь наблюдал за ним, не помышляя об атаке.

– Прими мою благодарность, – произнес рыцарь.

– Странный у тебя способ выражать благодарность, – отозвался Эйнар, стискивая зубы и вырывая из плеча рыцарский кинжал. От этого усилия он едва не опрокинулся обратно в снег.

– Я делал то, что требовал от меня Пожиратель Душ, – пояснил рыцарь. – Лишь сильные чемпионы Тзинча могут противостоять его воле. И лишь сильнейший в состоянии разрушить его.

– Мне просто повезло, – буркнул Эйнар, глядя на свою руку.

Знак Тчара перестал светиться, жгучая боль от раскаленного металла отступила. Тем не менее метка оставалась теплой.

– Везения не существует, – прозвучал металлический голос рыцаря. – Есть только судьба и воля богов. Я – Эрнст фон Каммлер, магистр ордена Пурпурного Когтя и военачальник кхайгов, если они еще существуют на этой земле. – Он кивнул на руку Эйнара, а затем ударил по символу, выгравированному на нагруднике. – Мы – братья по вере, норс, чемпионы Повелителя Перемен.

– Эйнар из берсонлингов, – прошипел воин, пожимая протянутую руку рыцаря.

Услышав имя Эйнара, фон Каммлер кивнул.

– Хочу предупредить тебя, Эйнар из берсонлингов. Все сказки о Пожирателе Душ – ложь. Никакой великой награды тому, кто его уничтожит, не предусмотрено. Неважно, что тебе было обещано, сокровища или знания, – Пожирателю Душ нечего тебе дать. Впрочем, ты можешь остаться здесь на свой страх и риск. – Рыцарь указал на землю.

Потрясенный Эйнар увидел, что разбитые осколки кристалла медленно сползаются обратно к центру поляны.

– Я слишком задержался здесь, пытаясь отыскать его сокровище, – продолжил фон Каммлер. – Когда Пожиратель Душ возродился, он связал меня своей волей. Это жестоко – исполнять приказ убивать тех немногих, кто может тебя освободить.

Эйнар кивнул, осознав ужас такого существования, и нисколько не желал разделить подобную участь.

– Возможно, у меня не остается выбора, – заметил он. – Сомневаюсь, что мне хватит сил ползти, не говоря уж о том, чтобы добраться на своих двоих обратно в лагерь, и я не думаю, что кто-то из моих товарищей рискнет сунуться в лес в поисках своего вожака.

Фон Каммлер пристегнул булаву к поясу и подошел к Эйнару, помогая норсу удержаться на ногах.

– Твои друзья мудры и трусливы, – сказал он. – Но я прослежу за тем, чтобы ты благополучно покинул это место. Я не настолько забыл обычаи родных земель, чтобы оставить злу того, кто сделал мне добро.

Слишком уставший, чтобы протестовать, даже если бы он того хотел, Эйнар позволил фон Каммлеру вывести себя из леса, благодарный за то, что покинул заросли, когда ползучий страх Пожирателя Душ начал медленно проникать обратно в его разум.

<a l:href="">ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ</a>

Эйнар устроился на животе рядом с гудящим костром, за которым следил Тогнатог, его доспехи были разбросаны вокруг, меч лежал рядом. Он сердито ворчал, когда тонкие пальцы Урды касались его ран, нанося на них резко пахнущую мазь. Прикосновения ведьмы были далеко не деликатными, пальцы скользили по коже, расправляя поврежденные ткани и убирая посторонние предметы. Норс терпел причиняемую ведьмой боль, зная, что старуха разбирается в целительстве. Он улыбнулся, посмотрев через плечо на Урду и заметив обеспокоенный взгляд Бирны, наблюдающей за ним сквозь завесу падающего снега. Охотница стояла за спиной ведьмы и каждый раз, когда берсонлинг морщился от боли, хмурилась и сжимала рукоять меча так, что белели костяшки. Если Урда вдруг и замыслит что-то недоброе – Эйнар не сомневался, что он будет не единственным, кто тут же встретится с предками.

Остальная часть его небольшого отряда тоже собралась вокруг костра, ужиная парой ястребов, которых Тогнатог вытащил из нор, и огромным шестилапым кроликом, обнаруженным Оргримом во время очередной одинокой вылазки. Под носом у Эйнара стояла тарелка с мясом, которое медленно остывало под снегом в холодной зимней ночи, но норс думал о более насущных заботах, нежели удовлетворение физических потребностей. Он отвернулся от костра и посмотрел на огромный стальной силуэт фон Каммлера.

– Теперь ты знаешь, куда мы направляемся и с чем собираемся иметь дело, – обратился к нему Эйнар.

Рыцарь смотрел на огонь, и его светящиеся глаза, казалось, впитывали свет пламени.

Когда он заговорил, его голос прозвучал глухо.

– Вы не представляете, куда направляетесь и с чем собрались иметь дело, – с презрением бросил фон Каммлер – Дети и собаки играют в мужские игры! Слепые идиоты, притворяющиеся, что в состоянии думать и видеть!

Насмешка рыцаря исторгла из глотки Оргрима звериный рык. Бирна подалась к нему, сжимая в руке клинок. Валлак сердито вытаращился на зловещее бронированное привидение, раздутая шея запульсировала в такт его сердцебиению. Тогнатог уставился на фон Каммлера и своими могучими руками переломил пополам бревно. Жардрах попросту усмехнулся и сунул в рот очередной кусок ястреба.

– А ты, значит, представляешь? – низким, полным угрозы голосом поинтересовался Эйнар.

Он не мог позволить рыцарю остановить их сейчас, когда они уже зашли так далеко. Не тогда, когда ему столько пообещали. Если для этого нужно будет закончить битву, начатую на поляне Пожирателя Душ, Эйнар ответит на вызов.

Фон Каммлер кивнул бронированной головой.

– Да, норс, – подтвердил он. – Эти глаза видели то место, что ты ищешь. Эти ноги стояли в его полных порчи залах. Эта булава попробовала кровь хозяина башни. Да, Эйнар Стальной Кулак, я лучше вас знаю, куда вы направляетесь.

Это заявление вызвало у Валлака издевательский смех. Курганин ухмыльнулся словам рыцаря и покачал головой.

– Южанин лжет! – прямо заявил он. – Я видел карты, что хранят шаманы, видел на них дворец Повелителя Чумы. Он находится в тысячах лиг отсюда, глубоко в землях хунгов! И мы должны верить, что слабому южанину под силу совершить такое путешествие, а тем более вернуться назад, чтобы похваляться...

Курганин осекся. Откуда-то внезапно появились вращающиеся кольца света и, пульсируя, закружились вокруг него. Валлак упал на колени, скрученный болью. Эйнар видел, как отслаивается его плоть, а на коже возникают костные наросты. Он с изумлением наблюдал, как левый глаз курганина заскользил вниз по его лицу. С противоположной стороны костра, простирая руку, замер фон Каммлер, его перчатка пульсировала ярким сиянием. Оргрим бросился на рыцаря, но покатился по снегу, сбитый с ног булавой фон Каммлера. Не успел южанин отбить одну атаку, как на него налетела Бирна. Ее клинок ударил рыцаря по перчатке, от чего металл завизжал и забрызгал ее расплавленным ихором. Охотница отшатнулась. Свечение перчатки фон Каммлера угасло, рыцарь развернулся к новому противнику.

– Хватит! – взревел Эйнар, вскакивая на ноги с Альвормром в руке. – Это твоя благодарность за услугу? Это – честь фон Каммлера?

Рыцарь посмотрел на Эйнара, затем перевел взгляд на Бирну и медленно отступил от женщины, пристегивая к поясу булаву. Охотница осторожно обошла его, чтобы помочь все пытающемуся подняться Оргриму.

– Твой курганин усомнился в моей силе, – пояснил рыцарь.

Эйнар посмотрел туда, где корчился на земле Валлах. Руки кочевника покрывали костные наросты, лицо было изуродовано силой заклинания фон Каммлера. Урда держалась неподалеку от кочевника, пристально наблюдая за ним. Эйнар знал, на что она смотрит. Она следила, не продолжатся ли изменения без заклинания и не превратится ли все тело Валлака в вонючий кусок мяса. По сравнению с этим даже смерть стала бы благословением.

– Теперь Валлак знает больше о твоей силе, – сказал Эйнар. – Не думаю, что кто-нибудь здесь снова бросит тебе вызов.

– Варвары, что вы знаете о силах, которые называете богами? – прорычал фон Каммлер. – Вы ничего не понимаете и много о себе воображаете! Иногда я задаюсь вопросов кто более жалок: северяне с их суевериями и легендами или южане с их жалким Зигмаром!

– Так ты утверждаешь, что знаешь самих богов? – недоверчиво выплюнула Урда.

– Я многое знаю, старая врачевательница, – парировал фон Каммлер и снова повернулся к Эйнару. – Норс, если хочешь победить, забудь свои суеверные сказки, они тебе не помогут. Ищи мудрость, лишь она принесет тебе благословение Тзинча. Если ты задался целью победить Скорота, тебе понадобится благословение бога.

Рыцарь потянулся к левой руке, снимая бронированную перчатку. Обнаженная рука была бледной, под кожей проступали вены. Внимание Эйнара привлек символ, в который складывались эти вены. Было совершенно очевидно, что они образовывали ту же фигуру, что была выжжена на его руке. Фон Каммлер тоже носил на себе клеймо Тчара.

– Поверь, я знаю, о чем говорю.

По израненному телу Эйнара прошел озноб. Не от холода. Это были очарование, волнение и то чувство, которое Эйнар уже почти отчаялся вновь испытать: надежда. Норс снова опустился на землю, не сводя взгляда с птичьей маски шлема фон Каммлера и его горящих глаз.

– Если ты был во дворце Скорота, – спросил он, – то знаешь, где это? Сколько лиг? Сколько дней нам потребуется на дорогу?

Рыцарь покачал головой.

– Лиги? Дни? Такие слова не имеют смысла в землях, что лежат так близко к богам. Время и расстояние – обман, которому боги вообще не придают значения. Я мог бы сказать тебе, что дворец находится за тысячу тысяч лиг, и это окажется правдой. Я мог бы сказать, что ты увидишь его до следующего восхода лун, и это может быть правдой. «Карты» Пустошей не существует, что бы там ни воображали себе курганские шаманы. Ничто не остается там, где находилось, каждый путешественник прокладывает собственный путь в собственном измерении.

Эйнар ощутил, как слова рыцаря гасят искру надежды.

– Так как же нам найти это место? – спросил он, и в голосе его прозвучала ярость отчаяния. – Ты можешь провести нас туда?

– Вы должны вести себя сами, – отозвался фон Каммлер. – Расстояние, направление, навигация – в землях богов это ничего не значит. – Каммлер хлопнул кулаком по своему готическому латному доспеху. – Пустоши уважают лишь то, что у тебя здесь. Эта земля измеряет твою волю и решимость. Если ты очень сильно чего-то хочешь, если желание разгорится достаточно ярко, оно приведет тебя к цели.

Эйнар вслушивался в слова рыцаря, не понимая их, но веря. Лес Пожирателя Душ и мифические саги берсонлингов подтверждали, что в стране богов возможно все. Он понимал, что это – единственный ответ, который может дать ему рыцарь. И все же у него остались вопросы.

– Что мы найдем там, во дворце?

– Смерть, – тяжело уронил рыцарь. Горящие глаза Каммлера потускнели, словно сама душа его отступила перед нахлынувшими воспоминаниями. – Как Каанзар Оскверненный писал в своей книге мерзостей: «Земли вокруг башни тлетворны и губительны. Это место, где из самой земли сочится мор, камни изрыгают на землю отраву, а деревья плачут ядом. Сам воздух там – отвратительное, обжигающее зловонием вещество, которое душит своей мерзостью. Чумные кланы хунгов разбивают вокруг башни лагеря, отравляя землю. Они бродят по Пустошам, словно шакалы в человеческом обличье, стремясь заразить оспой все чистое, что встретят на пути. Создания чумного бога охотятся по всей земле во всех своих отвратительных проявлениях, алкая здоровой плоти, чтобы заражать и осквернять ее. Вокруг самого дворца гниет огромное болото, полное грязи и нечистот, где каждая кочка сочится порчей, а гиблая трясина стремится затянуть путников в свои объятия. В его центре раскинулось огромное гнилое озеро, и, поднимаясь из озера подобно стальному осколку в гнойной ране, вонзается в прокаженное небо башня Скорота».

– В этом озере таится смерть, – продолжил фон Каммлер, отрываясь от размеренного пересказа слов давно умершего колдуна Каанзара. – Бубос, как прозвали ее кхайги, древняя ужасная драконица, тело которой напоено силой самого Скорота и его бога.

Услышав слова фон Каммлера об ужасном страже башни, спутники Эйнара боязливо зашептались, но Эйнар не позволил страху взять над ним верх.

– Что ждет нас после того, как мы минуем дракона? – смело поинтересовался он.

Фон Каммлер рассмеялся, и смех его был похож на скрежет стали.

– Нет никакого «после», варвар, – усмехнулся рыцарь. – Бубос убьет вас всех. Я не смог одолеть дракона с девятью тысячами воинов-кхайгов. Мы двинулись на дворец, чтобы разрушить отвратительный храм Нургла и захватить его сокровища для могущественного Тзинча. Нас было девять тысяч, и ни человек, ни демон не осмеливались выступить против нас. А потом мы увидели это стоячее озеро и увидели мерзость, что поднялась из его гниющих глубин. Я вынужден был оставить армию, бросить ее дракону и прокрасться в крепость, словно вор. Но эта жертва не принесла мне пользы, потому что там меня ждал Скорот. Лишь такой воин, как я, смог выжить в чарах разрушения и порчи, что наложил на меня колдун. И лишь волею Тзинча я смог сбежать из этого места.

– Мы победим там, где ты потерпел поражение, южанин, – заявил Эйнар. – Мы воспользуемся орудиями Тчара – уловками и хитростью, а не грубой силой армии. Мы пройдем мимо твоего дракона, и он вообще не узнает, что мы были там. Минуем болото, хунгов и прочие ужасы. Мы все это преодолеем. Я не потерплю поражение, как ты, фон Каммлер.

– Почему ты так уверен, что победишь там, где я потерпел поражение? Я, военачальник кхайгов, магистр Пурпурного Когтя! Чем ты лучше меня, варвар?

Эйнар сжал кулак, и метка Тчара вспыхнула на нем адским сиянием. Задымился снег, в который вонзился пылающий кулак.

– Потому что я – избранный Тчара! – взревел норс. – Я не проиграю, потому что не допущу этого! То, что мне обещано, будет моим, и никто, даже сам бог Чумы, не встанет у меня на пути! – Эйнар сердито посмотрел на рыцаря, вглядываясь в тлеющие угли в прорезях шлема. – Кто разрушил чары Пожирателя Душ, южанин? Кто вошел в лес лишь затем, чтобы найти человека, который сбежал оттуда, куда меня должны привести поиски? Нет никакой удачи южанин, есть только воля богов!

Фон Каммлер откинулся назад, обдумывая слова Эйнара. Наконец рыцарь согласно кивнул.

– То, что ты говоришь, действительно может оказаться правдой, Стальной Кулак, – подтвердил он. – Ты прав: ничто не случайно. Возможно, Тзинч хотел, чтобы ты нашел меня, и я сопровождал тебя во дворец. Возможно, помогая вам в ваших поисках, я верну славу, которой лишился. Да, Эйнар Стальной Кулак, я вернусь туда с тобой. – Рыцарь повернулся, окидывая взглядом лагерь. – Но нас слишком мало. – Он поднял руку, не давая Эйнару возразить. – Я не говорю об армии, я говорю о числе. Девять – священное число Тзинча, число, которым он действует в своей могущественной магии, число, под которым собираются его ковены и его чемпионы. Нас семь. Восемь, если ваш курганин останется жив.

– Не волнуйся насчет цифр, Каммлер, – успокоил Эйнар. – Если нас окажется слишком мало, мне просто придется потрудиться больше.

Это замечание заставило фон Каммлера покачать головой.

– Ты ничего не смыслишь в путях богов. Символ – это сила. Именно через символы боги проявляют свою силу, являют свою власть. Как ты думаешь, почему этот приз так важен для Тзинча? Темный Коготь – это коготь Бе’лакора, Повелителя Теней. При жизни он был первым среди смертных, собравшим всех последователей истинных богов, чтобы выступить против язычников-эльфов и чешуйчатых тварей из джунглей. За его мощь и отвагу боги возвысили Бе’лакора над прочими смертными, поделившись с ним частью своей силы. Он стал первым смертным, избежавшим проклятия смерти, первым человеком, сменившим свое тело на вечную сущность демона. Но дары богов сделали Бе’лакора гордым и высокомерным. Он больше не считал себя слугой и возомнил, что равен богам. За эту дерзость могучий Тзинч сразил Бе’лакора, лишив его силы и содрав с него кожу с такими мучениями, что демон сошел с ума. Бесформенная тень, бестелесный дух, Бе’лакор был развеян ветрами и обречен вечно скитаться по миру, проклятый и оскорбленный, омерзительный и для людей, и для богов.

Фон Каммлер повернулся и по очереди посмотрел на спутников Эйнара.

– То, что ты ищешь, – единственное, что осталось от физического тела Бе’лакора, единственная часть, которой Тзинч позволил остаться в мире смертных. Это цепь, связывающая душу Бе’лакора с проклятием. Тот, кто владеет Темным Когтем, имеет власть с его помощью управлять измученной душой Бе’лакора. Подумай об этом, – прошипел фон Каммлер. – Возможность управлять существом, которого боятся все, перед которым трепещут даже демоны!

Уловив в металлическом голосе рыцаря нотки волнения, Эйнар прищурился.

– Так ты ради этого напал на дворец?

Рыцарь повернулся к Эйнару.

– А какая благородная цель заставила тебя отправиться на поиски Когтя? – усмехнулся он. – Что за бескорыстные мечты увели Эйнара Стального Кулака и его сброд так далеко от их земель? Я вижу ваши желания, они написаны у вас на лицах. Дикарь из леса надеется отыскать лекарство, чтобы вернуться к своему племени могущественным избранником богов. Охотница ищет лучшей доли, чем ее жалкая жизнь среди сарлов и брак с одним из мужчин, которых она считает недостойными себя. Желания огра несколько проще, он всего лишь хочет отблагодарить человека, избавившего его от цепей. Еще проще стремления гнома он спит и видит, как бы перерезать каждую глотку в этом лагере. Но что нужно тебе, Эйнар Стальной Кулак? Зачем ты стремишься в земли богов? Я вижу вину и потерю, отчаянную надежду обрести то, что обещал тебе бог…

– А чего хочешь ты, южанин? – рявкнул Эйнар. От насмешек рыцаря кровь бросилась ему в лицо.

– Я уже сказал тебе, норс, – отозвался он. – Я ищу власти.

Эйнар, вздрогнув, проснулся посреди глубокой ночи. Он почувствовал, как что-то теплое прижалось к его боку и трется о тяжелый меховой плащ, в который он закутался. Норс сел, отбросил плащ и потянулся за мечом. Стряхнув с себя остатки сна, увидел, что ему улыбается Бирна. Охотница куталась в густой мех, однако плечи цвета слоновой кости и руки оставались обнаженными, и Эйнар поймал себя на том, что гадает, что на ней надето под мехами.

– Осторожнее, так и простудиться недолго, – упрекнула Бирна.

Нахмурившись, Эйнар ослабил хватку на рукояти Альвормра.

– Я мог бы тебе сказать то же самое, – проворчал он, возвращаясь к шкурам, на которых спал. Воин сел на это примитивное ложе и посмотрел на Бирну. – Мой плащ, – заметил он и потянулся к ней. Бирна надула губы и глубже зарылась в складки меха.

– Я тоже не хочу простудиться, – заметила она. – Потому и пришла сюда, чтобы согреться.

От ее многозначительной улыбки у Эйнара кровь запульсировала в жилах. Воин улыбнулся ей. По-прежнему не отводя от нее взгляда, он сделал быстрый выпад, схватил свои плащ и молниеносным рывком сорвал его. Как он и предполагал, под плащом охотница была полностью обнажена, как освежеванный тюлень. От неожиданности она ахнула, и он фыркнул. Ненадолго задержал на ней взгляд, а затем завернулся в плащ и зарылся в шкуры.

Бирна недоверчиво смотрела на него, вздрагивая от царапающего кожу ночного холода. Эйнар перестал делать вид, что спит, и улыбнулся.

– Хорошенько подумай, прежде чем решишь замерзнуть, – предупредил он. – Южанин считает, что нам и так не хватает одного человека.

Бирна не стала ждать повторного приглашения, нырнула к нему под плащ и прижалась к теплому телу Эйнара. Наклонила голову, заглядывая ему в глаза, но через мгновение сморщила нос от отвращения.

– Эти меха провоняли огром, – пожаловалась она.

Эйнар притянул ее ближе, горячо выдохнул ей в шею.

– Тогнатог был единственным, кого я смог уговорить тащить их через Ледяное море, – напомнил он. Его мозолистая рука огладила ее белое плечо. – И вообще, у тебя сейчас есть более важные дела, о которых стоит подумать.

Невозможное красное солнце смотрело на них с черного неба, своими кровавыми лучами окрашивая землю в багровые тона. Эйнар решил, что это – самое ужасное зрелище из тех, что представали его глазам за несколько недель, миновавших с тех пор, как они выбрались из Ледяного моря. Они видели реки коричневой жижи, которые текли по земле и исчезали в никуда. Видели деревья, ползающие по земле, подобно змеям, и перекликающиеся между собой голосами новорожденных котят. Здесь были горы, которые, казалось, дрожали при их приближении и опасливо крались к горизонту, с каждым их шагом вперед отодвигаясь на два шага назад. Они видели, как снег поднимается с земли и летит в облака. Невозможные краски, звуки и запахи, приходящие из ниоткуда, возникавшие из ничего и исчезавшие так же быстро, как и появлялись. Прикосновение богов ощущалось во всем, что они видели. Дичь, которую Оргрим приносил для костра, с каждым днем становилась все более странной. Безногие кабаны, птицы с мехом вместо перьев, гигантские крысы с клыками размером с кинжал и складками плоти на шее. Однажды охотник вернулся с чем-то, что смахивало на цветок, если бы не его размеры и царапающиеся когти вместо корней.

С членами отряда тоже произошли перемены. Ребра Оргрима обзавелись новыми выростами, которые острыми костяными шипами проткнули кожу на его боках. Сместившийся на щеку глаз Валлака распух и превратился в диковинное око какой-то пещерной рыбы. Центральная рука Тогнатога стала искривленной культей, на левой голове выросли огромные рога. Лицо Урды сузилось и стало напоминать птичий клюв. Кожа Жардраха потемнела до смоляного оттенка.

Больше всего Эйнара беспокоили изменения в теле Бирны. Каждую ночь охотница приходила к нему, чтобы согреться и еще сильнее очаровать его. Сперва он этого не замечал, пытался отмахнуться от ощущений как от причуд памяти, но спустя некоторое время уже не мог отрицать очевидного. Тело Бирны менялось, становясь под его руками все больше похожим на тело Асты. У нее даже был участок чешуйчатой кожи – та часть тела Асты, которой коснулись боги. Эйнар понимал, что это не может быть случайностью, что это какая-то насмешка богов. Как бы сильно ни изменилось тело Бирны, Астой ей не стать никогда.

Да и хотел ли он, чтобы она ею стала? Бирна была сильной отважной женщиной, исполненной решимости и обладающей силой воли, которой у Асты никогда не было. Она не захотела бы оставаться в безопасности в какой-нибудь деревне, пока ее муж бродит где-то далеко в поисках золота и славы. Она была бойцом, воином и жаждала стоять рядом с ним в битве не меньше, чем жаждала лежать рядом с ним в ночи. Эйнар чувствовал, что страсть к ней накрывает его, с невиданной доселе силой переполняя сердце. Воспоминания об Асте с каждым днем все больше бледнели в памяти, лишь иногда тускло мерцало в воспоминаниях ее лицо да голос звучал отдаленным эхом.

Эйнар задавался вопросом, не смеются ли боги над ним. Ведь чем ближе он подходил к дворцу Повелителя Чумы, тем меньше заботила его обещанная награда. Но он продолжал идти, потому что поклялся и потому, что знал: если он нарушит клятву, остальные посчитают это слабостью. Бирна держалась за него, потому что он был силен, и она хотела разделить его славу. Он не мог рассчитывать, что Эйнар Сигданссон будет для нее таким же желанным, как Эйнар Стальной Кулак.

Они шли по заснеженной каменистой тундре, с темных небес их яростно опаляло кровавое солнце, но снег, игнорируя его усилия, отказывался таять. Иногда им попадали кости и оружие тех, кто пытался пересечь эти земли до них. Останки редко напоминали человеческие, и Эйнар не знал, были эти мертвецы людьми до того, как вошли в Пустоши, или нет. Иногда на горизонте появлялись темные силуэты. Черные всадники скакали прочь и исчезали раньше, чем достигали горизонта. Однажды путники увидели над головами нечто, неуклюже летящее над землей, с гротескным лицом, искаженным диким рычанием. Гигантские руки сжимали каменную дубину, которая, казалось, представляла собой осколок горного склона. Эйнар не считал, что это призрак или дух, в чудовище явно билась ярость жизни. Фон Каммлер утверждал, что гигант так же реален, как и любой из них, просто вышвырнут из реальности обманом времени и теперь одиноко бродит в собственном пустынном мире.

Эйнар запомнил этот случай и снова задумался о награде, которую так самонадеянно потребовал от Тчара.

В ту ночь, когда они разбили лагерь, Эйнар держал совет с фон Каммлером. Он делал это с тех пор, как рыцарь присоединился к его отряду, но сейчас у норса не было настроения принимать загадочные и уклончивые ответы, которые, по обыкновению, выдавал ему южанин. Зрелище призрачного гиганта убедило Эйнара в том, что боги навлекают на неугодных беды и похуже смерти. Он готов был многим рискнуть ради награды, которую пообещал ему Тзинч, но теперь, узнав столько, он задавался вопросом: а стоит ли рисковать?

Когда погас костер и даже Оргрим погрузился в чуткий сон, Эйнар подошел к рыцарю, стоящему на окраине лагеря. Фон Каммлер смотрел на пустынную тундру, его огненные глаза блуждали по бескрайнему горизонту. Ни разу с того момента, как они вошли в Пустоши, земля не выглядела настолько пустынной.

– Что беспокоит тебя этой ночью, Стальной Кулак? – не потрудившись повернуться к Эйнару, спросил рыцарь.

Эйнар не обратил внимания на раздражение в голосе рыцаря и тень высокомерия в его словах. Такое поведение могло что-то значить для людей юга, но норс ценил поступки, а не то, сколько вложено в слова заносчивости и высокомерия. Он убедился, что фон Каммлер далек от безупречного чемпиона богов, каковым себя мнил. Если бы не он, рыцарь до сих пор оставался бы рабом Пожирателя Душ.

Эйнар подошел к рыцарю, уселся на мерзлую землю и проследил за пристальным взглядом фон Каммлера.

– Темный Коготь, – сказал Эйнар. – Ты в самом деде считаешь, что мы сможем выкрасть его у Скорота?

Фон Каммлер мрачно усмехнулся.

– Если бы я так не думал, я вряд ли отправился бы с тобой.

Эйнар кивнул, находя здравый смысл в словах рыцаря.

– Ты что-то скрываешь от меня, – бросил Эйнар. – То, что волнует меня уже долгое время. Ты говорил об озере и драконе. И о том, что необходимо как-то миновать их. Я хочу знать, как это сделать. – Он поднял руку, призывая рыцаря к молчанию. – Никаких загадок и афоризмов. Я хочу получить ответ, который поймет даже Тогнатог.

Фон Каммлер перевел взгляд с горизонта на Эйнара.

– Тебе не понравится то, что я скажу. Я видел, как ты относишься к своему сброду. И не думаю, что у тебя хватит духу заплатить нужную цену, чтобы попасть в башню.

– Все равно расскажи, – рыкнул Эйнар.

Фон Каммлер отвернулся и снова принялся рассматривать горизонт.

– Тебе придется принести жертву, чтобы перебраться через озеро, – сообщил рыцарь. – Я могу призвать силы, которые проведут вас мимо озера, но они потребуют плату. Они потребуют крови.

Эйнар переваривал слова Каммлера, и ему становилось нехорошо. Существовало лишь несколько вещей, которые он не мог совершить даже ради спасения Асты и своего народа, и одной из них было предательство. Бирна, Оргрим, Валлак и остальные доверяли ему, верили, что он приведет их к славе и победе, а не скормит какой-то чудовищной сущности, которую призовет фон Каммлер.

Рыцарь заметил отвращение на лице Эйнара.

– У меня всегда был этот талант, – произнес он. – Умение читать человеческую душу. Талант знать свои пределы. Тебе придется пойти на это. – Рыцарь снова оскалился, злобно, словно тролль. – Если у тебя такие большие проблемы с совестью, всегда можно воспользоваться гномом.

Эйнар покачал головой. Эта мысль по-прежнему вызывала у него тошноту. Возможность использовать Жардраха должна была сделать перспективу почти приятной, но вместо этого лишь ухудшила ситуацию. Дело было не в привязанности Эйнара к гному, а скорее во врожденном отвращении ко всему, что имеет привкус предательства.

– Должен быть иной способ, – сказал Эйнар.

– Удачи в его поисках, – парировал фон Каммлер. – И знай, что всякий раз, останавливаясь у этого озера, ты рискуешь привлечь внимание дракона. Если это произойдет, тебе придется проглотить вещи куда более неприятные.

– Что ты имеешь в виду? – требовательно спросил Эйнар.

– Когда моя армия выманила Бубос из глубин, у меня оставался лишь один способ пройти мимо нее. Пока она убивала моих людей, я и мои ближайшие последователи отделились. В глубине болота есть пещера, туннель. Он идет под большей частью владений Скорота и в конце концов выходит на поверхность на другой стороне озера. Мы осмелились войти во мрак пещеры и пересекли болото, чтобы ускользнуть от дракона. Но цена была высока. В пещере обитает ужасный зверь, мерзкий демон Нургла. Чтобы миновать его, мне пришлось лишиться лучших моих людей. Демон пожрал их, обглодав до костей. – Рыцарь снова посмотрел на Эйнара. – Если разбудишь дракона, нам придется идти через пещеру.

Эйнар отвернулся и уставился в землю. Рыцарь был прав – ему не понравилось сказанное. Он подумал, не рассказать ли о том, что он узнал, остальным, чтобы у них был шанс повернуть назад. Потом понял, что не посмеет. Если он хочет выкрасть Темный Коготь и спасти свою деревню, все они ему нужны.

~ Мы найдем иной способ, – повторил Эйнар.

Фон Каммлер не ответил, вернувшись к пристальному созерцанию горизонта.

По прикидкам Эйнара, с начала их путешествия по тундре прошло три или четыре недели, когда обрушилась Миазма. Сначала они заметили вихрящуюся и пульсирующую вибрацию на горизонте. Фон Каммлер предупредил их, но не смог посоветовать, как защититься от того, что движется на них. Словно перепуганные дети, отряд сбился в кучу на пустынной равнине, прижавшись друг к другу и готовясь встретить ужасающую силу, о приближении которой говорил рыцарь.

Эйнар наблюдал за летящей над землей тварью. При первом взгляде он подумал, что она мало чем отличается от водяного смерча или циклона, но ни одна буря, которую ему доводилось увидеть, не выглядела настолько неестественной. Существо каждое мгновение росло и сжималось, то почти исчезая, то раздуваясь и растягиваясь на весь горизонт. Внутри буря светилась тлетворным светом, который кружился и танцевал, образовывая завораживающие узоры, которые, казалось, разлагали души тех, кто на них смотрел. Эйнар видел, как с земли поднимается снег и пляшет в прихотливых петлях шторма. Собираясь в облака, снег менялся, превращаясь в отравляющую небо слизистую морось.

Шторм плясал над тундрой, сводя с ума своей безумной неопределенностью. Иногда он оказывался в лигах пути от них, а затем внезапно перескакивал на тысячи ярдов ближе. Один раз он прыгнул так далеко, что оказался позади. Прежде чем кто-либо смог облегченно вздохнуть, Миазма прыгнула снова, ревя и бушуя всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где люди, огр и гном съежились перед ее мощью. Теперь Эйнар различал в ветре голоса. Они звали, шептали и проклинали. Прислушиваясь, он мог даже различить слова определенного голоса, но каждый раз, когда это ему удавалось, другой голос перекрикивал первый, пытаясь своими отчаянными воплями заглушить остальных. А затем буря окружила их со всех сторон, ее ветры рвали и трепали их, сбивая с ног. Эйнар чувствовал себя так, словно его тело превратилось в огонь, каждый клочок его сущности был содран до самых костей. Разум наполнила шипящая какофония голосов, все они требовали себе места в его сознании. Превозмогая адский шум, Эйнар закричал от пульсирующей в теле боли.

Внезапно в мире снова стало тихо. Тело Эйнара прежним, в голове не звучало ни единого голоса, кроме его собственных мыслей. На миг ему показалось, что атакующее его разум бормотание слилось в единый вопль, а затем стремительно ринулось обратно в эфир, словно стая крыс, выкуренная из корабельного трюма. Открыв глаза, он увидел гаснущее сияние клейма на руке. Похожая на глаз руна, казалось, подмигнула ему, прежде чем окончательно потускнеть.

Воин осмотрелся. Его товарищи поднимались с земли, трясли головами, пытаясь прогнать последние отголоски Миазмы. Снег, который они стряхивали со своих тел, приобрел гнойно-зеленый цвет и пенился, стекая с пальцев. Эйнар перевел взгляд на окружавший их пейзаж. Вместо пронизанной ветром мрачной ледяной пустыни их окружали холмы и черные каньоны. На земле, отравляя воздух, испарялись лужи грязной воды. Изменилось даже небо. Черная пелена ночи сменилась гигантским желтым гобеленом из мочи и гноя. Даже кроваво-красное солнце, казалось, померкло в этой грязи цвета проказы. Его лучи из последних сил пытались пробиться сквозь струпья окутавшего его болезненного кокона.

В небе кружили стаи стервятников, в уши Эйнару ввинчивалось жужжание мух. Его окутал гнилостный смрад. Воина ошарашила эта атака на его обоняние, он едва сдерживался, чтобы не извергнуть содержимое желудка на зеленую пену снега, покрывавшего землю. Едва он справился с тошнотой, как ощутил на плече бронированную руку фон Каммлера. Он развернулся, хватаясь за меч, но в жесте рыцаря не было агрессии.

– Должно быть, Тзинч действительно благоволит тебе, – сказал ему фон Каммлер. – Мы пережили чумную Миазму, наши тела не изуродованы демонами иссушающего ветра, и наши души не поглотила оспяная буря.

– Где мы? – только и смог произнести Эйнар.

Фон Каммлер рассмеялся, и его шлем превратил этот звук в металлический дребезг.

– Там, где ты хотел оказаться, – ответил рыцарь. – Миазма привела нас туда, куда ты стремился. Или, быть может, наоборот, шторм принес это место к нам. – Рыцарь раскинул руки, указывая на окружающую их грязь. – Узри же владения Скорота, гнойное царство Нургла Непристойного.

<a l:href="">ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ</a>

Чавкающая земля засасывала ноги на каждом шагу. Вот уже несколько дней они брели по болезненному лабиринту низких, похожих на курганы холмов. В глаза и уши лезли огромные жирные мухи, стремясь забраться в рот и ноздри. Зловоние усиливалось, непрестанно изменяясь от сладковатого запаха гниющих фруктов к запахам выгребной ямы. Глаза Эйнара слезились от этих запахов, и жадные мухи припадали к влажным дорожкам, оставленным слезами на щеках норса. Оргрим с его острым чутьем превратился в жалобно хныкающее, едва ковыляющее существо; одной рукой он все время зажимал себе нос.

Их тела терзали болезни. Путники физически чувствовали, как зараза проникает в их плоть. Какое-то время Урда еще боролась с эпидемиями, выставляя свои заклинания как щит от окружавших их злобных сил. Кажется, ее усилия кого-то разозлили, и вместо того, чтобы отгонять болезни, ее магия начала их притягивать, усиливая невидимый натиск. Это истощало ведьму, сводя на нет все ее усилия со хранить здоровье отряду.

Урда первой подхватила кашель, болезнь проникла в ее легкие, наполнив дыхание мокротой и хрипами. Мерзость которую она сплевывала в грязь, была зеленой от гноя и алой от крови. Затем порча перекинулась на Валлака, потом на Бирну с Оргримом и, наконец, объявила своей последней жертвой Тогнатога. Как ни странно, Эйнар с фон Каммлером оказались почти невосприимчивы к эпидемии, но их соратников этот факт мало чем мог утешить. Когда ряд охватила лихорадка, продвижение через болото замедлилось, отряд еле ковылял, часто останавливаясь, что откашляться, выблевать или отплеваться.

Крошечные твари, пуская слюни, прыгали по земле. Они кудахтали и хихикали, наслаждаясь плачевным состоянием спутников Эйнара. Ухмыляющиеся демоны хлюпали вокруг, их булькающие вопли мучили отряд не меньше самой лихорадки. Несколько раз Оргрим срывался с места, пытаясь порубить прыгающих демонов топором, но каждая размазанная по земле тушка привлекала еще дюжину. Наконец даже берсерк устал биться с этой мерзостью и смирился с их непрерывными насмешками.

Но, как бы то ни было, они продолжали идти. Наконец похожие на навозные кучи холмы остались позади, а хихикающие демоны не пожелали покидать курганы и перебираться на неподвижную равнину, простершуюся перед отрядом Эйнара. Это место было усеяно грудами расколотых валунов и обломками бревен. Очертания стен и крыш почти исчезли под налипшей на них слизью и плесенью. Гигантские ползучие сорняки ростом выше деревьев покрывали землю, и повсюду Эйнар видел клубы дыма, устремлявшиеся в гнойное небо, и отблески костров среди завалов.

– Лагеря чумных племен, – пояснил фон Каммлер. – Они наводняют эти земли, как вши. Нужно действовать осторожно, чтобы не привлекать их внимание.

– Башня далеко? – поинтересовался Эйнар.

Фон Каммлер пристально посмотрел на него своими огненными глазами.

– Близко, как смерть, – мрачно ответил рыцарь, – и далеко, как надежда.

Продвигаясь через руины, Эйнар впечатлился масштабами запустения. Еще на краю равнины он подумал, что она достаточно большая, но все равно не смог в полной мере оценить масштабы строений, погребенных подо мхом и плесенью. Люди не могли построить такие сооружения, они были муравьями по сравнению с теми, кто возвел здания, ныне обратившиеся в руины. Циклопические каменные глыбы, размером превосходящие длинные корабли, поднимались из грязи и, уложенные одна на другую, составляли массивные стены, враставшие в землю под собственным весом.

Огромные колонны, настолько толстые, что на их капителях мог свободно разместиться весь Виннскор, устремлялись вверх из липкого ила; их мраморную поверхность покрывала плесень и изъела коррозия. По земле были разбросаны керамические плиты – черепица обрушившихся городских крыш: каждая плитка размерами превосходила человека.

Эйнар вспомнил старую сагу – рассказ о великих гигантах, которые еще до появления людей воевали с богами. Несомненно, это мог быть один из их великих городов, сокрушенный могуществом бога Чумы. Теперь его древняя сила и слава безжалостно поглощалась гнилым болотом.

То самое могущество, которому теперь осмеливался противостоять Эйнар. Он ощутил, как его вновь охватывают сомнения. Кто он такой, чтобы бросить вызов самому богу Чумы? Фон Каммлер – чемпион Тчара, военачальник, привел в эти развалины целую армию, только чтобы увидеть, как эту самую армию развеет по ветру. Затем норс вспомнил свою клятву и то, что ему обещано. Мысли его вновь обратились к Бирне, Асте и Виннскору. Это подхлестнуло его решимость. Без сомнения, бог Чумы могуч, но его Повелитель Чумы Скорот – всего лишь человек.

Они шли через развалины, и вокруг них кишела больная жизнь. По стенам ползали мухи размером с ястребов, сверкая радужными крыльями в багровом солнце. Их путь пересекали слепо шарящие по земле в поисках падали личинки размером с крупных змей. Раздутое, пускающее слюни существо размером с быка, внешне напоминающее бесформенную жабу, зыркнуло на них из тени обрушившейся арки, но не предприняло попыток напасть.

Гудение насекомых, суета гнилостной жизни и кудахтанье вездесущих демонов создавали такой шум, что путник даже не подозревали о воинах-хунгах, пока те не оказались слишком близко. Первым их заметил Оргрим: его многострадальный нюх выделил человеческие запахи из вони, от которой он так жестоко страдал. Эслинг предупреждающе рыкнул, поднял руку и жестом велел всем залечь.

Эйнар пополз по грязи, чтобы присоединиться к Оргриму. Охотник сидел за осклизлой полуразрушенной каменной кладкой, его глаза были прикованы к источнику угрозы. Приблизившись к разведчику, Эйнар различил булькающие, напоминающие лягушачий клекот голоса хунгов. Миновав Оргрима, он увидел обширное, расчищенное от развалин и обломков пространство, которое образовывало открытую площадку вокруг основания огромной колонны, со стен которой стекала желтая патока. В кругу собралась большая группа мужчин и женщин. Все они были поражены болезнью, разлагались заживо, их желтушная плоть трескалась и сочилась гноем, их одежда и доспехи истлевали прямо на телах, оружие на поясах ржавело. У людей были широкие грубые лица, узкие глаза и жесткие волосы.

– Хунги, – пояснил фон Каммлер. Даже закованный в броню, массивный рыцарь сумел подобраться к Эйнару, не произведя ни единого звука. – Они поют молитвы богу Чумы, просят, чтобы он увековечил их страдания, усилил текущую через них болезнь, чтобы она смогла отразить руку смерти. – Рыцарь с отвращением мотнул головой. – Эти твари будут пресмыкаться и ныть часами. Мы можем попробовать их обойти – они не услышат.

Эйнар слушал фон Каммлера вполуха, его внимание было приковано к нечестивому ритуалу хунгов. Он увидел грузное существо в рваной зеленой мантии, из жвал мутанта выделялась тягучая белая слизь. Оно двигалось внутри круга, капая на землю своими выделениями, создавая из тягучей слизи и жидкости какие-то символы. Затем отвратительный шаман повернулся к вбитому в землю деревянному столбу. К нему был прикован крупный мужчина, чьи алые доспехи резко выделялись на фоне отвратительного болотного цвета лохмотьев хунгов и гниющего ландшафта.

– Мы пройдем через этот сброд, – решил Эйнар, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Не обмалывайся их больными телами, – предупредил Фон Каммлер. – Они в состоянии вынести раны, от которых погибнет большинство здоровых мужчин.

– Я и не сказал, что будет легко, – отозвался Эйнар и указал на столб с прикованным к нему пленником. – Не похоже, что это приятель хунгов.

Некоторое время фон Каммлер всматривался в пленника

– Не похоже. Думаю, это кочевник. Один из воинов Кхорна – не знаю, какой расы.

– Мы освободим его, – решил Эйнар. В тлеющих углях, горящих в прорезях шлема фон Каммлера, невозможно было различить эмоции, но берсонлинг ощутил, что его слова привели рыцаря в недоумение. – То, что мы его обнаружили, не может быть простой случайностью, – объяснил он. – Не ты ли говорил, что священное число Тчара – девятка? И нам не хватает одного меча? – Эйнар хлопнул рыцаря по плечу, отталкивая его туда, где ждали остальные. – Скажи, пусть готовятся к битве. Мы ударим...

Его слова заглушил леденящий кровь вой Оргрима. На протяжении всего разговора Эйнара с рыцарем Оргрим хранил молчание, не сводя глаз с ритуала хунгов. Эйнар не обращал внимания на берсерка, и его не обеспокоила странная сосредоточенность охотника. Теперь берсонлинг мог лишь проклинать себя за неосторожность. Оргрим вскочил на ноги, воздел топор над головой и с животной яростью заревел на хунгов. От его тела потек густой звериный запах, и ошеломленный Эйнар увидел, как на лице и руках мужчины начала густеть шерсть. Снова разразившись воем, Оргрим метнул в хунгов топор и перепрыгнул через каменную кладку укрытия, на его пальцах удлинились и заострились звериные когти.

Эйнар выругался и бросился вслед за взбесившимся эслингом. В ритуальном кругу шаман с головой насекомого изо всех сил пытался вырвать из груди топор Оргрима. Но шансов у него не было. Оргрим бросился на пораженного шамана как дикий зверь и принялся терзать его когтями. В воздух полетели клочки зеленоватой плоти, рывки внутренностей и кости: Оргрим попросту разорвал шамана на части. Эйнар как зачарованный с ужасом на наблюдал за тем, как Оргрим склонился и вонзил челюсти шаману в глотку. Когда он поднял голову, то была уже не голова эслинга, а тощая вытянутая волчья морда. Покрывавшая морду шерсть была вымазана заразной кровью шамана.

– Ульфвернар! – выдохнул Эйнар, припомнив истории об оборотнях – людях, носивших внутри себя сущность и тело зверя.

Норс постарался справиться с изумлением; у них будет достаточно времени, чтобы озаботиться состоянием Оргрима, после того как хунги будут мертвы.

К счастью, хунги были ошеломлены неожиданным появлением оборотня не меньше Эйнара. Внезапная дикая расправа над шаманом заставила их замереть в растерянности. Но замешательство длилось недолго. Огромный воин, проржавевшие доспехи которого с трудом сходились на его раздутом теле, выскочил из рядов ошеломленных поклонников Чумы. Повернув свой помятый шлем в сторону Оргрима, он издал булькающий хрип и направил на оборотня ржавый меч. Оргрим ответил на вызов низким рычанием и бросился на воина в доспехах.

Чемпион Чумы встретил его выпад ударом своего грязного меча, оставив на груди Оргрима кровавый порез. Получив рану, оборотень взвыл от ярости, его когти пропахали броню противника, вспарывая проржавевший металл. Хунг оттолкнул оборотня закованным в броню животом и поднял меч для следующего удара. Но то, что он увидел, заставило его оцепенеть: нанесенная оборотню рана на глазах затягивалась сама собой. Чтобы одолеть ужасающие силы, пульсирующие в проклятом теле ульфвернара, требовалось нечто большее, чем ржавая сталь. Хунг, казалось, осознал свою ошибку и осторожно отступил. Однако другие хунги, похоже, не заметили тревоги своего собрата и в свою очередь ринулись в атаку. Десятки мужчин и женщин с раздутыми от болезни телами, изъеденными язвами и нарывами, бросились наперерез Эйнару в попытке остановить его прежде, чем он доберется до столба с пленником.

Первые хунги сгинули во вспышке синего пламени, их тела рухнули, охваченные жутким огнем. У других стали лопаться головы, как перезрелые дыни, когда вокруг них внезапно возник мерцающий туман, заползающий в нос и уши жертвы. Несколько больше повезло тем, кто был сражен черными стрелами, впивающимися в болезненные тела. Но сколько бы хунгов ни падало от стрел Бирны, заклинаний Урды и фон Каммлера, огненного дыхания Валлака на месте павших неустанно появлялись новые.

Они не отступали, бормоча нечестивое имя своего бога. От этих звуков у Эйнара скрутило живот, но он мертвой хваткой вцепился в Альвормр. Когда к нему приблизился первый хунг, берсонлинг заметил рядом Валлака. Изуродованное лицо курганина исказилось в кровожадном рычании. За Валлаком маячил Тогнатог: громадный огр прикрывал их сбоку. Жардрах, все еще прикованный цепью к огру, проклинал приближающихся хунгов и угрожал им жутковатым на вид ножом, которым успел обзавестись где-то по дороге.

Эйнар встретил атаку хунгов с боевым кличем берсонлингов. Его меч пропорол брюхо первому противнику, оказавшемуся достаточно глупым, чтобы приблизиться к нему. Хунг мешком повалился наземь, но изо всех сил пытался приподняться на перерубленном позвоночнике. Тут же над ним навис Жардрах, несколько раз вонзив нож в шею врага.

– Продолжайте их валить, а я прослежу, чтобы они больше не встали! – с садистской радостью в голосе прохрипел гном.

Эйнар с Валлаком мрачно кивнули ухмыляющемуся извергу и тут же выбросили его из головы, сосредоточившись на хунгах.

Эйнар не мог сказать, как долго длилась резня. Он весь был залит вражеской кровью. Земля вокруг него покрылась отрубленными конечностями и головами, в воздухе плыл запах смерти. Над бойней, как траурная вуаль, висел плотный рой мух.

Каким-то образом Эйнару удалось пробиться сквозь толпу хунгов. Он прокладывал себе путь буквально по трупам, пока не добрался до столба. Ни одному из поклонников Чумы не пришло в голову убить пленника. Возможно, подобно эслингам Скревольда, никто из них не осмеливался убить предназначенного в жертву богу. Так или иначе Эйнар обнаружил, что пленник все еще жив. Он яростно рвался из пут, почти обезумев от бессильного гнева, проклинал своих врагов, изрыгал чудовищные угрозы и обещал всевозможные непотребства, которые сотворит с ними, принеся в качестве подношения Владыке Черепов.

Посмотрев на разъяренного пленника вблизи, Эйнар на миг заколебался. Это был огромный мужчина, даже крупнее фон Каммлера, облаченный в бронзовую, выкрашенную в кроваво-красный цвет броню. Нечто очень похожее на кости каким-то непостижимым образом, словно вплавленное в сталь, крепилось к тяжелым металлическим пластинам, и от этого броня выглядела как скелет. Эйнар увидел жестокое и свирепое лицо, отвратительные руны, покрывавшие тело, косматую гриву волос, вымазанных в засохшей крови. Воин оскалился сквозь бороду, улыбаясь Эйнару. Его зубы были подпилены и покрыты бронзовыми накладками. Еще больше берсонлинга смущали глаза мужчины – без белков, кроваво-красного цвета полей битвы и святынь Кхорна.

Эйнар мгновение смотрел на пленника, а затем его меч рассек облако жужжащих мух. Альвормр ударил по удерживающим курганина толстым веревкам из сушеных внутренностей и рассек их. Пленник вытянул перед собой руки, растирая истерзанные запястья, а затем дал волю чувствам, испустив ужасающий ликующий рев. Кивнув Эйнару, он бросился на хунгов, голыми руками вырывая глаза и глотки, дробя и ломая кости закованными в броню ногами. Не переставая выкрикивать дикий боевой клич, кочевник восторженно скакал в толпе своих врагов. Эйнар мрачно подумал, что выпустил на волю полоумного. Даже звериная ярость Оргрима казалась сдержанной по сравнению с незамутненной кровожадностью безоружного кочевника.

Однако вскоре Эйнару стало не до размышлений о берсерках и оборотнях. Земля под ним вздрогнула, и на площадь вырвалось нечто очень крупное. Казалось, даже рой мух разлетелся перед ним. Существо возвышалось над хунгами так, что даже самый высокий из них не смог бы дотянуться ему до груди. Раздувшееся тело покрывали струпья и раны, звериная голова лишь немногим отличалась от голого бычьего черепа. Тело покрывали клочки меха, по бокам головы угрожающе торчали огромные рога, слоящиеся и потрескавшиеся. В огромных лапах зверь сжимал чудовищных размеров молот, каменный оголовок которого был покрыт слизью и грязью. Минотавр уставился на Эйнара Единственный глаз в его левой глазнице казался крошечным комком гноя. Чумной бык фыркнул, топнул копытом и бросился в атаку.

Эйнар метнулся в сторону, уворачиваясь от молота. Оружие ударилось оземь, и во все стороны брызнули комья грязи и осколки камня. Минотавр не колебался и не досадовал о бесполезном ударе. С поразительной скоростью он выдернул молот из образовавшейся воронки и попытался достать Эйнара боковой плоскостью оружия. Норс бросился наземь, уклоняясь от удара. Молот врезался в жертвенный столб и разнес его в щепки. Тогда Эйнар ударил зверя, его меч глубоко вонзился противнику в бок. Из раны хлынула вонючая жидкость, но если чумной бык и почувствовал боль, по нему этого не было заметно. Он развернулся, занося молот по смертоносной дуге. Эйнар и парочка оказавшихся на пути молота хунгов оторвались от земли, подброшенные в воздух ударом огромного оружия. Неловко приземлившись, норс обхватил поврежденную ногу и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы успеть откатиться, уворачиваясь от очередного удара минотавра. Молот снова врезался в землю, осколки камня впились берсонлингу в бок. Чумной бык уставился на Эйнара и разочарованно фыркнул. Внезапно в морду зверю ударила стрела с черным оперением, за ней тут же последовала вторая. Минотавр потряс головой, словно отгоняя докучливое насекомое, и вновь обратил свою убийственную ярость на Эйнара. Молот опять взметнулся вверх.

Прежде чем чумной бык обрушил свое оружие, за его плечами возник огромный силуэт. Могучие руки сомкнулись на оголовке молота, заклинив оружие. Минотавр развернулся, и его единственный глаз запылал яростью. Тогнатог встретил его взгляд и левой головой боднул зверя в лоб. Толстый череп огра раздробил минотавру морду, в воздух полетели брызги бурой крови и зеленой слизи. Тварь попятилась и выпустила молот из рук. Лица Тогнатога расплылись в довольной ухмылке. Огр подхватил отвоеванное оружие и ударил минотавра в бок.

Когда Тогнатог и чумной бык отдалились от Эйнара, сокрушая по пути всех хунгов, которые не успевали уступить им дорогу, норс вонзил меч в шею хунга, бросившегося на него с моргенштерном, затем выпотрошил второго, напавшего на него с топором. На миг освободившись от врагов, он оглядел поле битвы. Он увидел своих товарищей, сражающихся с противниками. Оргрим, которого теперь трудно было отличить от огромного серого волка, рвал хунгов когтями и клыками, оставляя за собой след из кровавых ошметков. Изогнутая сабля Валлака мелькала в воздухе, отрубая конечности и головы.

На противоположной стороне площадки Эйнар увидел фон Каммлера. Рыцарю надоело колдовать, и теперь он прокладывал себе путь через толпу хунгов, каждым взмахом булавы сокрушая кости и разбивая головы. Старая Урда не могла противопоставить ничего, кроме магии, и швыряла в толпу хунгов трескучие обжигающие всполохи. Рядом с ней стояла Бирна и шпиговала черными стрелами любого чумопоклонника, чей не доеденный червями мозг посещала идея приблизиться к ведьме. Эйнар убедился, что все его спутники живы и в силах сражаться, и попытался отыскать взглядом освобожденного им берсерка-кочевника. Он обнаружил его, с головы до ног залитого вражеской кровью, целеустремленно пробивавшимся к колонне. Эйнар слышал торжествующий вой кочевника. Берсерк бросился к возвышавшемуся у подножия колонны алтарю из зеленого камня, по пути голыми руками раздавив голову одному из хунгов. Добравшись до алтаря, курганин сорвал с него большой рогатый шлем.

Даже на таком расстоянии Эйнар видел руну Кхорна, яростно сияющую во лбу шлема. Кочевник водрузил шлем на голову, и изрезанное шрамами лицо скрылось за звериной маской. Издав очередной торжествующий рев, он схватил лежащий там же, на алтаре, огромный топор и развернулся к хунтам.

Хунги отпрянули от берсерка, их уродливые лица побледнели от страха. Но испугал их не кочевник. Эйнар заметил, как нечто спускается по колонне, медленно стекает вниз по изъеденной тленом и временем каменной поверхности. Берсерк тоже что-то почувствовал, повернулся и поднял голову. В отличие от хунгов, поклонник Кхорна, казалось, безмерно обрадовался появлению этой мерзости.

Наблюдая за скользящим по колонне существом, Эйнар решил, что оно похоже на червя. Отвратительное толстое тело истекало слизью, благодаря которой продвижение твари было легким и бесшумным. Толстое, как древесный ствол, туловище заканчивалось головой, расколотой огромной пастью. Тело твари покрывало множество болезненно-воспаленных глаз. Гигантский червь скользил вниз по колонне, источая ауру мора. Хунги, завидев его, съежились, из гнилозубых ртов донеслись вопли раболепствующей мольбы.

Огромный зеленый червь сполз к основанию колонны, задняя его часть все еще обвивалась вокруг колонны. Сочащаяся по брюху пурпурная слизь опалила землю. Существо подняло осклизлую голову и оглядело площадь. Ни один из хунгов не осмеливался поднять на него глаза, страшась встретить взгляд своего ужасного повелителя больше, чем острые клинки врагов. Жардрах тем временем нашел себе удобную добычу среди распростертых дрожащих тел. Червь качнулся вперед, исторгнув клич в нечистый воздух. Казалось, голос демона оскверняет уши и вгрызается в мозг, подобно шакальим клыкам, терзает внутренности, подобно клюву стервятника. Из ушей ближайшего к червю хунга потекла быстро густеющая кровь. Демон скользнул к нему и слизнул с головы запекшуюся кровь пятнистым языком, похожим на плеть. От прикосновения демона голова человека сморщилась, как гнилой плод, разложение свершилось быстрее, чем нечастный успел вскрикнуть. Зловоние потекло по площади, и соплеменники жертвы завопили, переполненные ужасом и преданностью.

Берсерк увидел достаточно. Кочевник прыгнул на червя, из-под маски вырвался дикий рев. Когда он замахнулся, целя топором в спину твари, оружие вспыхнуло малиновым заревом. Пылающее лезвие прожгло жирную плоть, на покрытую слизью землю хлынул вонючий коричневый ихор. Когда берсерк отступил, стало видно, что сталь на его рукавицах дымится: слизь демона разъедала металл. Какое-то время рана чудовища оставалась свежей и рваной, но затем ее стал быстро заполнять гнойный ихор. Берсерк снова с диким криком атаковал демона. Топор опять вонзился в склизкую плоть, но к этому моменту первая рана уже приобрела болезненно-зеленый оттенок шершавой шкуры червя, скрыв все признаки нанесенного увечья.

Эйнару вспомнился божественный зверь Скревольда и то, как он реагировал на удары мечей и топоров. Едва его посетило это воспоминание, как он увидел товарищей, спешивших помочь кочевнику в схватке с демоном. Валлак запрыгнул на спину червя, рубя его изогнутой саблей, стараясь пронзать клинком глаза. Но с каждым пораженным глазом на шкуре прорастали три новых и сердито таращились на курганина.

Фон Каммлер приблизился к демону, и сквозь маску его шлема потекли шипящие слова темного наречия. Тело демона задрожало и изогнулось под действием беспокоящего его сущность заклинания, но тем не менее сохранило свою жуткую форму. Тогнатог двинулся навстречу кошмару, сжимая в одной руке молот минотавра, а в другой – рогатый череп чумного быка. С яростным ревом огр огрел демона черепом по спине, шкура существа треснула, проткнутая рогами, из ран выплеснулся поток нечистот. Держась рядом с огром, Жардрах ударил демона длинным копьем, которое отобрал у одного из хунгов. При этом гном пытался держаться так, чтобы между ним и монстром находился Тогнатог.

Демон почти не обратил внимания на слаженную атаку воинов, с каждой новой раной выбрасывая наружу гнои и нечистоты. Текущая изо рта твари слизь полилась обильнее, и с обожженной земли повалили клубы дыма. Поры на коже червя прыснули ядовитым газом, желтое облако окутало нападавших. Они попятились, заходясь от надсадного кашля и тошноты, их тела потемнели под быстро расползающейся сыпью. Из пасти червя донесся радостный смех, и тварь повернула голову в сторону фон Каммлера. Затем тело червя вздрогнуло и изогнулось, словно в приступе рвоты, извергая из пасти нечто, покрытое слизью и мокротой. Существо отдаленно напоминало стоящего на ногах человека. Толстый жирный канат кишок соединял его с червем, слизистая пуповина исчезала в глотке демона. В руке твари сформировалось подобие массивного топора, чумной зомби поднял оружие и шагнул к фон Каммлеру. Рыцарь встретил атаку существа ударом в голову. Оружие южанина обрушилось сверху, проломив созданию череп. Фон Каммлер попытался вытащить булаву из раны, но она намертво застряла в размозженной голове твари. Зомби осел на землю, увлекая за собой оружие фон Каммлера. Тело червя снова выгнулось и извергло из глотки второго зомби. Судороги не прекращались, пока чудовище не отрыгнуло с дюжину полупереваренных воинов, каждый из которых оставался привязан к червю жирной пуповиной.

Эйнар некоторое время наблюдал за тем, как чумные зомби неуклонно маршируют к фон Каммлеру, а затем с боевым кличем атаковал мерзость. Альвормр свистнул, перерубая одну из пуповин. Связанный ею с червем зомби рухнул наземь, задрожал и превратился в лужу жирной слизи. Эйнар окликнул своих спутников, увернулся от потянувшихся к нему когтей и заторможенной атаки второго зомби и с той же легкостью рассек и его пуповину. Союзники быстро переняли его тактику: подобравшийся ближе Тогнатог разорвал поводок одного из зомби голыми руками, кочевник-берсерк отрубал кошмарные создания своим пылающим топором.

Червь гневно забулькал, воспаленные слезящиеся глаза уставились на Эйнара. С силой сглотнув, демон втянул в себя пуповины и проглотил оставшихся зомби. Как только извергнутые жертвы скользнули обратно в чудовищную глотку, из шкуры демона вырвалась очередная порция едкого газа. Товарищи Эйнара ретировались, но их вожак не сдвинулся с места. Облако накрыло его, и он ощутил, как запульсировал железный браслет, добытый на замерзшем корабле. Когда облако газа рассеялось, Эйнар увидел на металле небольшие ржавые отметины, но на теле не осталось ни малейшего изъяна. Норс усмехнулся, видя растерянность червя.

Демон снова зашипел и бросился к нему. Земля вздрогнула под его внушительной массой. Черные стрелы впились в тело твари – Бирна первой отреагировала на опасность, грозящую Эйнару. Тогнатог обрушил на тварь молот, и плоть монстра лопнула, как пузырь. Но все эти раны были мимолетны, нечестивая жизненная сила демона быстро залечивала их. Безжалостная сокрушительная масса устремилась к Эйнару. Норс не сдвинулся с места, излучая высокомерное презрение. Он наблюдал, как несется на него демон чумы, и не обращал внимания на испуганные возгласы товарищей. Он даже не поднял Альвормр, чтобы защититься от взметнувшегося над ним чудовища. Вместо этого он почти бессознательно открыл рот и выкрикнул в адрес демона слова, которые, казалось, прожгли мозг погани. На руке норса тускло засветился стальной знак Тчара.

– Эоул’т’буэб’рос! – зарычал Эйнар на червя, и звуки этого отвратительного имени заставили червя содрогнуться в страхе. – Эоул’т’буэб’рос, стань плотью!

Червь услышал приказ, по его телу прошла дрожь, демоническая субстанция превратилась в кровь и кости. Пурпурная кислота, сочившаяся с нижней части, зашипела, прожигая существу живот. Червь отпрянул от Эйнара, дрожа и корчась, сжигаемый собственными выделениями. Кочевник снова бросился в атаку, и на этот раз отсеченный топором огромный кусок плоти не сросся с телом, а остался лежать на земле, кровоточа. Тогнатог последовал примеру воина, плашмя опустив молот червю на хвост. Жалкий вой демона вонзился в уши всех находящихся на площади. Чудовище отступило к колонне. Червь обвился вокруг и стал подтягиваться вверх, волоча за собой выпавшие наружу внутренности, разъедаемые сочащейся из тела слизью. Затем туловище червя снова вздрогнуло, став полупрозрачным, вокруг него закружились потоки тлетворной энергии: демон пытался вернуться в эфирное состояние.

Эйнар смотрел на отступающую погань.

– Эоул’т’буэб’рос, стань плотью! – снова крикнул он.

Червь жалобно взвыл. Сила истинного имени вынуждала его вернуться в смертное тело. Разъедающая шипящая слизь заставила демона сорваться с колонны. С последним булькающим воплем червь рухнул вниз в огромную лущу которая расплескалась по площади. Какое-то время остатки червя боролись за жизнь, но повреждения оказались слишком велики даже для демонической сущности, и монстр растаял кровавой грязной лужей.

Эйнар смотрел на результат заклинания, ошеломленный своей властью и потрясенный собственной неспособностью ее объяснить. Истинное имя демона исчезло из сознания так же бесследно, как и появилось. Подняв взгляд, он обнаружил, что остальные тоже смотрят на него с изумлением. Даже фон Каммлер выглядел потрясенным. Выжившие в бойне хунги со стонами расползлись по развалинам.

Кочевник-берсерк повернулся к Эйнару, сжимая в бронированном кулаке перепачканный слизью топор. Эйнар настороженно наблюдал за ним, ожидая первого шага воина. Валлак незаметно приблизился к норсу, не сводя глаз с берсерка.

– Не стоило тебе его освобождать, – шепнул Валлак. – Это вейг. Мои люди много воевали с вейгами. Они убийцы и каннибалы, мечтающие лишь о крови и черепах для своего бога. Надо было позволить хунтам убить его. Теперь нам придется сделать это самим.

– Он не пытался нас убить, – покачав головой, возразил Эйнар. – Возможно, он понимает, что у нас есть общий враг. Он может оказаться полезен нам в битве против Скорота.

Берсерк вскинул голову, различив в незнакомой речи Эйнара имя Повелителя Чумы. Он что-то крикнул норсу, но Эйнар покачал головой, показывая, что не понял диалект кочевника.

– Убивай червяк, хорошо! – снова рявкнул берсерк. – Червь не жрать вейг. Вейг умереть в бою, не в бpюхе червяк. – Берсерк воздел топор, кровавые глаза впились в Эйнара. – Убивай Скорот, хорошо!

– Мы идем этой дорогой, – показал Эйнар. – Мы идем за головой Скорота.

При этих словах Эйнара кровожадный кочевник наклонил голову. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обдумать услышанное. Когда он вновь взглянул на норса, его глаза радостным блеском засверкали из-под шлема.

– Славная смерть, достойная Кхорна! Череп Повелителя Чумы лучше черепа норса! – Курганин пристально посмотрел на Эйнара и протянул ему руку: – Берус из вейгов.

– Эйнар Стальной Кулак, избранный Тчара, – отозвался норс властным тоном, твердым, словно камень, как приличествовало ярлу. Повернулся к фон Каммлеру и сообщил: – Теперь нас девять.

<a l:href="">ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ</a>

Когда они покинули развалины, воздух, несмотря на сковывающий землю ледяной покров, стал густым и влажным. За громадами покрытых слизью камней открылось огромное бурлящее болото. Вонь стала удушающей, каждый вдох царапал легкие. К небу на тонких стеблях тянулись огромные сорняки. По земле стелились лозы, отравляя почву ядовитыми соками. Под палой листвой тухла стоячая вода, над зловонными лужами порхали паразиты. Повсюду кишела нечистая жизнь земли, отразившей образ бога Чумы, Нургла. Болото было сосредоточением болезненной воли бога Чумы, воплощением его идеи разложения без смерти, разложения без борьбы.

У отряда Эйнара не было резона задерживаться на краю болота, и его отвратительная мерзость не успела подавить их решимость. Разбежавшиеся после уничтожения демона хунги разнесли среди собратьев весть о святотатстве Эйнара. Вскоре развалины огласились шумом преследователей и звуками военных барабанов хунгов. Эйнар понимал, что с таким количеством врагов им не справиться и не выжить. Даже Берус понимал, что, если они остановятся и встретятся со своими врагами лицом к лицу, им не добраться живыми до дворца Повелителя Чумы.

А потому они бежали, пробирались через развалины в стремлении оторваться от преследователей как можно дальше и полагались больше на удачу, нежели на здравый смысл. За спиной слышались булькающие голоса хунгов.

Когда вступили на топкую поверхность зловонного болота, Эйнар обернулся, чтобы оценить, насколько опасно приблизились враги. Невероятно, но развалины исчезли. За спиной, сколько хватало глаз, простиралось только болото. Тем не менее норс все еще слышал голоса хунгов их крики и барабаны – призрачные звуки, исходящие из ниоткуда. Легче от этого Эйнару не стало: какая бы сила ни вырвала их из развалин в болото, она с той же легкостью могла проделать это и с хунтами. Берсонлинг рявкнул, поторапливая выбивающихся из сил спутников, требуя от них ускорить шаг. У них будет достаточно времени для отдыха – когда они умрут.

Болото, словно живое существо, пыталось завлечь их в свои объятия. Несмотря на все попытки идти быстрее, земля уходила из-под ног, колебалась, как каша. Крошечные демоны снова принялись изводить путников, бросаясь грязью всякий раз, когда те останавливались, хохотом и ухмылками встречая проклятия, которые обрушивали на них воины. Маленькие нурглики танцевали над трясиной, и та отказывалась утаскивать в грязь их мерзкие фигурки. Демоны Нургла издевались над страдающими товарищами Эйнара, хохоча всякий раз, когда их сапоги тонули в грязи.

Среди топей и сорняков отряд слышал голоса пробирающихся через тлетворное болото преследователей, клянущихся отомстить за своего короля-демона. Вскоре вокруг них стали падать копья и стрелы: хунги догоняли. В промежутках между приступами кашля Урда сумела произнести слова силы, бросив через плечо толченую кость. Когда из беззубого рта вырвалось последнее слово, старуха взмахнула пернатой клешней, заменившей одну из ее рук. Костяной порошок вспыхнул, жадно охватив приблизившихся хунгов, в то время как другие поклонники чумы атаковали отряд. Вопли горящих воинов эхом разнеслись по болоту, на мгновение заглушив непрекращающийся гул насекомых.

– Надолго это их не задержит! – прохрипел Валлак.

Едва он это произнес, как два огромных хунга прорвались сквозь пламя. Массивные воины в ржавых дымящихся доспехах устремились к отряду. Бирна отправила черную стрелу в забрало шлема одного из них. Враг упал на колени, из шлема хлынула кровь. Его товарищ не озаботился судьбой соплеменника и бросился на охотницу. Бирна попыталась увернуться, но недостаточно быстро, чтобы избежать атаки. Бамбуковое копье хунта вонзилось женщине в ногу. В ране запузырилась черная кровь. Бирна вскрикнула и ударила хунта луком в лицо, сломав ему нос.

Ошеломленный хунт попятился. Прежде чем он успел прийти в себя, Берус ударил его в лицо топором, раскроив череп пополам. Берсерк торжествующе взревел, когда его броню забрызгали мозги и вылетевшие зубы. Эйнар бросился на помощь раненой охотнице и вырвал древко из раны. Норс принялся рыться в мешочке Спьялла в поисках снадобья, чтобы прижечь рану.

Урда повернулась к фон Каммлеру.

– Ты же уже шел этой дорогой, – сказала она.

Рыцарь покачал головой.

– Это не имеет значения, – отозвался фон Каммлер. – Болото может измениться между двумя ударами сердца. Все здесь происходит по прихоти бога Чумы.

Эйнар проклял земли порчи, не подчиняющиеся никаким законам и правилам. Попытка понять это была безнадежной и перегревала мозги. В этом заключалась сама сущность богов, в том, что ни один человек не мог удержать в своем разуме, в том, что для смертного являлось не более чем безумием.

– З-с-с-с-сапах-х-х... с-с-сильный... – просипел Оргрим.

Его тело теперь покрывал серый мех, человеку в облике зверя с огромным трудом давались слова. Топор берсерка потерялся где-то в развалинах, от доспеха осталось несколько пластин, упорно цеплявшихся за волчье тело оборотня. Ульфвернар поднял конечность, больше напоминавшую лапу, нежели руку, и постучал себя по морде – жест, напомнивший эслинга-изгоя, которым он когда-то был. Наблюдая за движениями серого зверя, Эйнар похолодел. Он кивнул Оргриму, и оборотень нырнул в заросли болиголова. Эйнар поспешно поднял Бирну на ноги, крикнув остальным, чтобы те следовали за ульфвернаром. Валлак предостерегающе положил руку ему на плечо.

– Если отказывают глаза и уши, зачем доверять носу оборотня?

– У тебя есть план получше? – Словам Эйнара вторили крики бродящих по болоту хунгов, что кружили вокруг созданной Урдой преграды.

Валлак покачал головой. Небольшой отряд двинулся сквозь заросли следом за Оргримом.

Эйнар уставился на окружавшие их стоячие болота, не веря своим глазам. Несколько часов они шли следом за Оргримом, полагаясь на остроту чутья ульфвернара. Теперь даже он казался сбитым с толку, в ужасе топчась по грязной земле и крутя головой во все стороны в надежде уловить какой-нибудь запах, который указал бы ему направление.

– Я действительно начинаю ненавидеть это место, – прорычал Валлак, пиная гнилое бревно.

Под его сапогом оно взорвалось, из разрушенного убежища наружу устремились орды термитов. Жардрах выругался и натянул связывающую его с Тогнатогом цепь. Эйнар понимал тревогу гнома. Как и все остальное, это расколотое бревно повторялось уже не раз и во всех направлениях, повторялось вплоть до выбегающих насекомых. Куда бы они ни повернулись, кругом было одно и то же. Те же заросли, то же ужасное небо, та же склизкая грязь, словно зеркально отраженная по всему болоту. Повторялись даже их следы, наводя жуть появлением отпечатков сапог, возникающих в грязи безо всякой видимой причины. Лишь сами члены отряда не отражались в эфирных зеркалах, но это только усиливало ужас.

И сводило с ума. Эйнар не мог сказать, ходят ли они кругами, движутся ли вперед и движутся ли вообще в самом прямом смысле. Даже фон Каммлер казался напуганным, его неприятно удивил новый трюк, выкинутый владениями Повелителя Чумы.

Эйнар повернулся к рыцарю.

– Вероятно, это какая-то иллюзия. Не может все вокруг быть одинаковым.

Фон Каммлер смотрел на болото, отражающееся в его стальном шлеме. Потянулся к левой стороне тропы и вырвал из грязной земли небольшой кустик. Мгновенно такой же куст был вырван из земли справа, позади и перед ними. Рыцарь ринулся вперед, сломав бронированным кулаком один из высоких сорняков. И вновь разрушения повторились в трех других направлениях, где невидимая рука сломала такие же стебли. Южанин разочарованно взревел, атакуя растительность булавой. Как бы сильно он ни бушевал, последствия его действий соответственно отражались во всех направлениях.

– Похоже, великий полководец наконец нашел себе достойного противника, – прошипела Урда, и на ее морщинистом лице отразилось удовлетворение. – Отлично, надеюсь, он здесь и сгниет.

– Если он сгниет здесь, старая ведьма, – рыкнул Валлак, – мы сгнием вместе с ним!

Ведьма покачала головой.

– Возможно, некоторые и сгниют, но не все.

Она полезла в свою кожаную сумку и извлекла из нее несколько зубов цвета слоновой кости. Ведьма прикрыла глаза, с ее губ сорвались странные слова. Рунный глаз на лбу засветился силой. Эйнар зачарованно наблюдал за тем, как зубы заскользили по ее ладони, движимые какой-то собственной противоестественной жизнью. Через некоторое время они замерли, свет в каменном глазу Урды погас. Ведьма открыла смертные глаза и уставилась на узор, в который сложились зубы. Потом подняла голову и посмотрела на болото.

– Туда, – усмехнулась она.

– Откуда тебе это известно, ведьма? – с презрением бросил фон Каммлер.

Урда усмехнулась в ответ.

– Если болото тебе позволит, найди собственный путь, – отозвалась она.

Рыцарь угрожающе шагнул к ней, продолжая сжимать булаву. Тогнатог двинулся вперед и встал между рыцарем и ведьмой.

– Идти за ведьмой, уйти из дурного вонючего места, – прорычал огр.

Эйнар согласно кивнул.

– Блуждание в этом безумии бессмысленно. Идя за Урдой, мы не заблудимся больше, чем уже заблудились.

Ведьма нахмурилась.

– Твоя вера в мои силы не особо впечатляет. Может, ты слишком много времени проводишь с южанами?

– Я не забыл каргу, которая бросила меня на льду, – парировал Эйнар.

Урда коротко взглянула на него.

– Все мы ошибаемся, Стальной Кулак, – отозвалась она. – Я могу вывести тебя из наваждения, которым Скорот отравил эту часть болота, но это будет нелегко. Огру придется меня нести.

Эйнар жестом указал Тогнатогу на старуху, огромный огр наклонился и поднял Урду на руки.

– Идите туда, куда я скажу, наступайте туда, куда я укажу, – предупредила ведьма. – Ваши глаза будут обманывать вас, они скажут вам, что ничего не меняется, и вы по-прежнему в ловушке. Не верьте глазам. Делайте, как я говорю, и мы вырвемся из этого наваждения. Ослушаетесь, и ваши кости останутся гнить здесь до конца времен.

Как и предсказывала ведьма, густой болотный подлесок в конце концов поредел, неестественно огромные сорняки и цепки лозы наконец уступили место земле, которая была слишком грязной даже для жизнестойкости. Выйдя из болота, Эйнар со спутниками были поражены масштабами раскинувшегося перед ними болезненного запустения. Огромная впадина в болотистой почве, простирающаяся, как показалось Эйнару, на сотню лиг в ширину, была почти до краев заполнена жижей, которую можно было только в насмешку назвать водой.

По мертвому неподвижному озеру, словно корка на гнойной ране, плавал толстый зеленый покров накипи. Из центра озера вздымалась чудовищно искривленная башня, ее основание терялось под стоячими водами. Эйнар не мог сказать, из какого камня она была построена, настолько густой была слизь, стекавшая с зубчатых стен и бойниц. Башня поднималась высоко над озером, цепляясь за небо, словно костлявая рука мертвеца. Казалось, она тянется в прокаженное небо на многие мили, теряясь вершиной среди повисших над головами лун. Глядя на башню, Эйнар почувствовал, что у него болят глаза и скручивает желудок. От сооружения исходила ощутимая аура отчаяния и распада, вызывающая приступы тошноты.

Валлак посмотрел на огромное озеро с прогорклой водой и его отчетливо передернуло от отвращения.

– И как же, во имя Изменяющего, мы должны это преодолеть? – прорычал он и посмотрел на фон Каммлера, ненавидящим взглядом прожигая маску рыцаря. – Если ты скажешь «плыть», я тебя убью, и мне плевать, какие колдовские уловки ты прячешь в рукаве.

Рыцарь только кивнул и рявкнул в ответ:

– Плыть – это плохая идея. Нас могут заметить.

Эйнар усадил Бирну, убедился, что старая ведьма все еще дышит, и повернулся к рыцарю.

– Должен быть переход, – произнес он с вызовом в голосе.

– Да, – высокомерно согласился фон Каммлер. – Есть силы, которые можно призвать.

– Так призови их, южанин, – рыкнул Валлак.

Рыцарь сердито покосился на изуродованного курганина.

– Некоторые силы легче призвать, чем загнать обратно, – сообщил он.

– Строить лодку? – робко предложил Тогнатог.

Жардрах развернулся к своему похитителю и пнул его ногой в голень.

– Из чего, идиот? Из дерьма и веток?

Огр сердито воззрился на гнома. Жардрах осознал, что натворил, и попятился, насколько позволяла цепь. Тогнатог опустил Урду на землю и придвинулся к гному.

– Может, Тогнатог попробовать тебя перебросить? – сказал огр, и его огромная лапища стиснула Жардраха. – Ты уметь летать, коротышка?

Тогнатог поднял завизжавшего гнома в воздух, разорвав толстую цепь, которой тот был прикован к поясу огра. Жардрах пинался изо всех сил, тщась высвободиться из могучей хватки огра.

Перед Тогнатогом возник фон Каммлер с шипастой булавой наготове и предупредил:

– Опасно тревожить воду.

Тогнатог зыркнул на рыцаря. Эйнар поспешил вклиниться между ними.

– Он прав, Тог, – сказал он огру. – Оставь Жардраха. Он нам еще может пригодиться.

Взгляд, которым Эйнар перебросился с фон Каммлером, не остался незамеченным гномом. Жардрах внезапно задумался о том, является ли нырок в озеро худшим, что может с ним случиться.

Тогнатог неохотно отпустил гнома. Лицо его приняло угрюмое выражение.

Берус подошел к краю болота и вырубил один из огромных сорняков. Срезал стебель, попробовал на гибкость.

– Норс, – окликнул он, – это не дерево. Знать, эта дрянь может плыть?

Эйнар покосился на фон Каммлера и Тогнатога. Убедившись, что эти двое не сцепятся, подошел к Берусу и взял стебель у него из рук. Задумчиво сморщил лоб, осматривая источавший прогорклый запах отросток.

– Сложно сказать, – признался он наконец. – Но это определенно не дерево. Если мы опустим его в озеро, оно может проглотить его, как голодная собака.

Берус забрал у него стебель.

– Знать просто, – рыкнул он, шагая по скользкому озерному берегу.

Фон Каммлер преградил вейгу путь.

– Не прикасайтесь к воде! – прошипел рыцарь.

Берус насмешливо фыркнул и обогнул фор Каммлера. Не успел он сделать и двух шагов, как булава фон Каммлера устремилась ему в спину. Невероятные рефлексы берсерка спасли его от могучего удара, смертоносное оружие лишь лязгнуло по доспехам.

– Ты, свинья Тзинча, твой хребет скормить стервятникам!

Берус швырнул стебель в фон Каммлера, импровизированное копье сломалось, угодив в нагрудник рыцаря.

Но сила удара заставила фон Каммлера пошатнуться, и этого мгновения Берусу оказалось достаточно, чтобы схватиться за топор. Берсерк с ревом бросился на фон Каммлера.

Эйнар крикнул Валлаку и Тогнатогу, чтобы те помогли ему разнять воинов. Находясь так близко от дворца, они меньше всего нуждались в том, чтобы их и без того немногочисленная компания сократилась собственными усилиями. Валлак, казалось, был очень рад врезать фон Каммлеру мечом плашмя по голове, хотя то, что рыцарь даже не обратил внимания на этот удар, несомненно его огорчило. Когда огр потянулся к Берусу, тот атаковал Тогнатога. Его топор вонзился огру в бедро, заставив беднягу рухнуть на землю. Берус снова поднял топор, в глазах его пылала ярость берсерка, неутолимая жажда крови поклонника Кхорна. Оргрим бросился на защиту огра, запрыгнув на спину берсерку и повалив того на землю.

Эйнар выругался. Драка быстро прошла точку невозврата.

Бирна с отвращением наблюдала за тем, как ее товарищи ввязались в междусобойную драку. Неужели они настолько слепы? Слава и благосклонность богов почти в их руках, а они позволили гордыне взять верх! Это же безумие! Она обнажила меч, решив помочь Эйнару вбить в глупцов хоть немного здравого смысла, но ее подвела нога. Нанесенная копьем хунта рана была липкой от крови, плоть вокруг нее распухла и начала гноиться. Скрипнув зубами от боли, Бирна осмотрела рану. Охотница кое-что понимала в искусстве витки. Исцеление собственных ран было жизненно важным навыком для одинокой жизни в дикой природе. И она могла опознать смертельную рану, увидев ее. Гангрена, с невероятной скоростью распространявшаяся вокруг, расточала яд по пульсирующим венам. Маленький подарочек от папаши Нургла.

Охотница приняла грядущую смерть с мрачным фатализмом народов холодных северных земель. Значит, не видать ей славы. Тем не менее, наблюдая, как Эйнар борется с фон Каммлером, она поняла, что все еще в силах помочь своему мужчине удержать по праву принадлежащую ему власть. Она заставила себя встать с земли, и боль до самых костей пронзила ее тело. Охотница крепче сжала меч. Она не будет слабой и не посрамит предков. Не сейчас, когда она слышит их зов. Ради Эйнара она будет сильной до самого конца. Почему-то сейчас это было для ней даже важнее потерянной славы, которую она так жаждала обрести.

Едва Бирна встала на ноги, как грязная вода в озере вскипела, затянувшая поверхность гниющая корка заколыхалась, вторя движениям разбегающихся волн. Бирна увидела, как Урда поспешно пятится от кромки озера. Глаза старой ведьмы на миг встретились с глазами Бирны, и лицо старухи расколола предательская ухмылка. Но Бирне некогда было думать о ведьме. Волнение в озере нарастало, на его поверхности стали лопаться зловонные пузыри. Бурлящая вода взметнулась вверх грязным фонтаном, и из гнилых глубин вырвалась огромная тень.

Бирна уставилась на гигантскую фигуру, вознесшуюся над озером. Ее разлагающаяся шкура была покрыта липкой озерной пеной. Несмотря на близость собственной смерти, охотница ощутила, как ее охватывает мрачное отчаяние.

Над озером разнеслось бурлящее шипение, подобное рокоту просыпающегося вулкана. Оно заглушило даже рев сражающихся на берегу людей. Все как один обратили взоры на озеро, забыв о своей мелкой распре перед лицом истинного ужаса. При взгляде на это существо они ощутили, как съеживаются их души, стараясь забиться в самые темные уголки тел в отчаянной попытка спрятаться от ненависти, извергаемой застоявшимся зверем Нургла.

Чудовище напоминало воссевшую над озером и болотом гору плоти, немыслимо огромную, несмотря на то что большая часть брюха все еще оставалась под водой. Огромные передние лапы – башни из костей и чешуи – поднялись из воды, с них стекала слизь. Над колоссальными костями необозримо простиралось тело, гребень спины постепенно превращался в толстый шипастый хвост. Вверх вытянулась массивная шея толще корпуса корабля, которая оканчивалась продолговатой змеиной головой.

В самой шее было что-то невыразимо странное, будто это была не одна, а три шеи, связанные вместе, как бревна плота, стянутые жилами гнилостной плоти. Голова была не менее отвратительной. Иссохшая почти до состояния скелета, она выглядела так, будто черепа трех монстров срослись в один. Из верхней части черепа под какими-то дикими углами вырастали шесть огромных рогов, кошмарные челюсти были снабжены четырьмя рядами зубов, словно с каждой стороны пасти имелось по дополнительному набору. Но самым отвратительным был глаз твари: одинокая лужа грязно-желтого цвета в центре черепа. В блеклой субстанции глаза копошились шесть черных зрачков, словно барахтающиеся в блевотине жуки. Несколько зрачков сдвинулись к переднему краю глаза, уставившись сверху вниз на Эйнара и его спутников. Зверь взревел.

– Говорил же, не трогать озеро, – прорычал фон Каммлер, вырвавшись из внезапно ослабевшей хватки Эйнара и Валлака.

<a l:href="">ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ</a>

Гноящийся глаз дракона обшарил берег и сфокусировался на Эйнаре и его воинах. Черные зрачки безумно кружились в разлагающемся желе. Рептилия сделала шаг по направлению к берегу, и земля содрогнулась под ее весом. Эйнар видел, как при движении колышется шелудивая шкура твари. Больная плоть изобиловала копошащимися личинками и грызущими паразитами. Норс попятился, и каждый волосок на его теле встал дыбом от отвращения. Он был не одинок, фон Каммлер вполне разделял его чувства при виде этой мерзости.

– Бубос, – выплюнул он имя зверя.

Драконица словно почувствовала их отвращение. Зрачки, плавающие в гигантском глазу, злобно сузились. Тяжелые сладки прижатой к бокам кожистой плоти внезапно распахнулись, потрепанные крылья разогнали застойный воздух. Гнилостная вонь драконицы буквально врезалась в них, глаза Эйнара и его спутников заслезились, из носов хлынули сопли. Бубос запрокинула голову и выпустила в небо клокочущий рев. Затем она снова устремилась к берегу; раздутое тело колыхалось, напоминая гигантского тюленя.

Наступление Бубос развеяло паралич, сковавший путников при ее появлении. Эйнар зарычал на товарищей и рубанул мечом воздух. Каким бы огромным ни был зверь, какие бы ужасы ни рассказывал о твари фон Каммлер, она тем не менее была существом из плоти... а существо из плоти можно убить.

Неудивительно, что именно Берус первым откликнулся на призыв к битве, бросившись на драконицу, едва та ступила на берег из озерной жижи. Берсерк атаковал Бубос, его топор с влажным хрустом врезался ей в лапу. Из раны хлынула струя вонючей бурой жидкости, текущей в драконьих жилах, и окатила его липкой грязью. Вейг отшатнулся от дракона, пытаясь стереть слизь с забрала шлема. Конечность рептилии поднялась, отшвыривая его, как насекомое Берсерк пролетел вдоль берега и пропахал борозду в грязи

Бубос повернула к Берусу морду, капая ядовитой слизью с языка, но, не успев склонить массивную голову, чтобы схватить берсерка массивными челюстями, зарычала от боли. Оргрим закружил вокруг рептилии, выискивая слабое место и отвлекая тварь от Беруса. Со стремительностью зверя, в которого он превратился, оборотень набросился на драконицу, запрыгнув ей на левое плечо. Когти ульфвернара пропороли плоть зверя, проткнув гнилую шкуру. Его клыки глубоко вонзились в обнажившуюся под кожей пульсирующую жилу, оборотень принялся рвать ее, словно глодал старую кость. Бубос затряслась и задергалась в попытках избавиться от причиняющего ей боль паразита.

Тогнатог заковылял к драконице, на его ноге все еще кровоточила нанесенная Берусом рана. Огр пристально посмотрел на тварь и врезал со всей силы молотом ей по шее. От удара кости хрустнули, прокаженная шкура потемнела от лопнувших в глубине кровеносных сосудов. От удара Бубос пошатнулась, все шесть ее черных зрачков сосредоточились на огре. Драконица зашипела на него, Тогнатог взревел и заехал молотом ей в челюсть. От удара у драконицы скрипнули зубы.

Вновь разразившись яростным ревом, Бубос подняла огромную лапу и обрушила ее на Тогнатога, втаптывая огра в грязь. Повернула морду, пытаясь сорвать с себя оборотня, по-прежнему грызущего ей жилу. Волшебная молния ударила ее в голову, опалив кожу и испепелив легион ползающих по лбу личинок. Драконица не обратила внимания на атаку фон Каммлера, сосредоточившись на том, что избавиться от Оргрима.

Эйнар мрачно посмотрел на Валлака. Курганин медленно кивнул. Они оба видели, как тварь раздавила Тогнатога. Если огромная мускулатура огра не смогла противостоять дракону, они вряд ли смогут ему помочь. Несмотря на это, они были полны решимости и знали, что если умрут сегодня, то умрут как мужчины, с ранами на груди, а не на спине и с честью в сердцах. Иного боги не ждут от достойных.

Эйнар ударил по уже раненной Берусом конечности, глубоко вонзив в нее Альвормр. Валлак полоснул дракона изогнутой саблей, целя в ту часть шеи, где виднелся след молота Тогнатога. Оба удара попали в цель, и на них хлынула драконья кровь. Бубос подняла раненую лапу и попыталась втоптать Эйнара в землю, как до этого огра, однако норс оказался проворнее и успел отпрыгнуть в сторону. На какое-то время забыв об Оргриме, драконица опустила голову и щелкнула челюстями, пытаясь достать Валлака. Курганин отскочил назад, огромная пасть клацнула всего в нескольких дюймах от него. Морда драконицы оказалась так близко, что Валлак ощутил на лице ее зловонное дыхание. Впившись взглядом в зверя, курганин выдохнул, его измененное мутацией горло запульсировало, изрыгнув в морду рептилии струю пламени. Едва пламя соприкоснулось с ядовитым дыханием дракона, громыхнул взрыв и пламя окутало голову твари. Валлака отшвырнуло на дюжину ярдов, он рухнул во влажно чавкнувшую грязь в дымящейся броне и с обугленными волосами.

От боли Бубос заметалась по берегу, в ярости набрасываясь на все подряд. Пламя опалило гниющую шкуру, полопались нарывы, оплавились струпья. Драконьи когти месили прибрежный ил, хвост лупил по поверхности озера. В слепой ярости она повернула голову и распахнула пасть, послав в болото плевок собственного ядовитого огня. Пламя, подобно слизи, цеплялось за все, чего касалось, иссушая и разлагая и без того отвратительный пейзаж. Камни рассыпались пылью, сорняки желтели и увядали на глазах, вода превратилась в вонючий пар. Оргрим спрыгнул со спины драконицы, не в силах дольше удерживаться на разъяренной рептилии. Ульфвернар ударился о землю и покатился, едва не попав чудовищу под лапу. Подскочив к Эйнару, он присел рядом с берсонлингом, как верная охотничья собака, ожидая команды вожака, чтобы сделать следующий ход.

Эйнар впился взглядом в дракона, пытаясь понять, как они могут атаковать эту гнилую тушу, чтобы получить реальный шанс сокрушить ее. Должен же быть способ ее миновать, и он его отыщет!

На плечо Эйнара легла бронированная рука фон Каммлера

– Здесь надежды нет, – предупредил рыцарь. – Если хочешь добраться до дворца, нужно найти другой путь.

Эйнар сбросил руку рыцаря, обуянный дикой яростью. Все его существо, все, во что его учили верить, осуждало тех, кто бежит от битвы, подобно побитым псам. И хотя даже его тело протестовало против этой идеи, умом он понимал, что в словах фон Каммлера есть здравое зерно. Тварь ничем не отличалась от кракена, врага, с которым невозможно было сражаться на его условиях и его территории. Единственным отличием было только собственное ощущение, что в этом случае разница все-таки есть.

Эйнар сделал выбор, когда отвернулся от фон Каммлера и перед его глазами предстало жалкое зрелище – ковылявшая по грязи Бирна, которая отчаянно стремилась присоединиться к нему, чтобы провести последние минуты жизни, сражаясь на его стороне. Решимость преданной женщины вдохновила его. Он не знал, что сталось с Урдой и степняками, но все еще мог попытаться спасти остаток отряда.

– Попробуем оторваться от нее на болоте, – сказал он фон Каммлеру. – Если тварь последует за нами, может, увязнет в трясине. Далее если этого не произойдет, это все равно лучше, чем оставаться здесь.

– Первая твоя сносная идея с тех пор, как я тебя встретил, – хмыкнул Жардрах.

Карлик уже мчался к болоту. Фон Каммлер кивнул Эйнару и устремился за Жардрахом. Эйнар посмотрел им вслед, затем снова обернулся к Бубос. Облизывавший голову дракона огонь почти прогорел, плоть под ним почернела и потрескалась. Казалось, взамен слепой ярости к зверю вращается здравомыслие. Несколько ударов сердца – и она снова бросится за ними. Эйнар покачал головой. Рано, слишком рано. Нужно больше времени, чтобы отступить в болото и успеть скрыть свои следы в зарослях.

Эйнар толкнул сидящего рядом оборотня и указал на Бирну.

– Хватай ее и беги за фон Каммлером.

Оборотень повернулся и побежал к Бирне. Охотница пыталась протестовать, но он легко схватил ее и перебросил на спину, как волк овцу. Оргрим помчался к болоту, а Эйнара преследовал укоряющий взгляд Бирны. У берсонлинга немного отлегло от сердца. Он не питал иллюзий по поводу безопасности женщины, но, по крайней мере, ему не придется смотреть, как она умирает. Эта мысль показалась ему куда важнее всех на свете дворцов и обещаний. Понимание этого почему-то его огорчило. Разве он здесь не затем, чтобы спасти Асту и свою деревню?

Эйнар развернулся к драконице. Последние вспышки пламени, пляшущие по необъятному гноящемуся телу, погасли, задушенные сочащимся гноем. Сердито огрызнувшись в пустоту, рептилия наклонила голову и с первобытной злобой уставилась на норса. Эйнар нащупал меч и зашептал имена предков. Вскоре он увидит их всех. Драконица качнулась вперед, от ее движения земля вздрогнула. До Эйнара доносилось ядовитое дыхание, вызывая резь в глазах и сжимая легкие. Тварь была так близко, что он видел маленьких жилистых червяков, ползающих между ее зубами, ощущал запах обугленной плоти вперемешку с непреодолимым драконьим зловонием.

Эйнара окутало холодное спокойствие человека, который знает, что уже мертв. Битва безнадежна, но перед смертью он сделает все возможное, чтобы дать Бирне и остальным шанс убежать. Подобно сторожевой собаке, возможно, страж озера не станет преследовать остальных, если они уйдут достаточно далеко в болота.

Казалось, Бубос развеселила храбрость норса, она с шипением втянула воздух в свою гигантскую тушу. В зрачках драконицы определенно светился злобный ум. Тварь заскользила по грязи, земля снова вздрогнула. Эйнар недооценил хитрость драконицы. Она была не настолько тупа, чтобы подставляться Эйнару и получить от него неприятный сюрприз, подобный тому, который преподнес ей Валлак.

Хрупкая надежда в сердце рухнула, и решимость Эйнара пошатнулась. Драконица потратит на него не больше времени, чем нужно для одного удара сердца, а затем бросится в болото и догонит остальных. Плечи Эйнара опустились его охватило отчаяние. Ухмылку на змеиной морде Бубос ни с чем нельзя было спутать.

Внезапно грязь под Бубос взорвалась и над берегом разнесся рев. Окровавленный, весь в синяках, с расколотыми доспехами и вдавленными внутрь ребрами, Тогнатог свирепо вцепился в остаток своей жизни. Огр бросился на драконицу, занося руку с черепом минотавра, целясь в нижнюю челюсть рептилии рогатой головой чумного быка, словно каким-то гротескным кулаком. Бубос вскинулась и рыкнула от боли. Огр снова заревел, перекинул вторую руку через морду дракона и ухватился за челюсть чудовища. Бубос замотала головой и массивными когтями передней лапы попыталась сорвать огра, вцепившегося ей в морду как репей.

Эйнар двинулся на помощь Тогнатогу, но огр повернул голову и мрачно посмотрел на него.

– Тогнатог умереть, – прогремели голоса из двух глоток. – Стальной Кулак жить! Найти много славы! Помнить Тогнатога!

Норс заколебался. Мысль о том, чтобы бросить товарища в битве, была противна всему, во что он верил. Но, словно для того, чтобы подтолкнуть его, из сжатых челюстей драконицы с шипением вырвался вонючий пар и окутал мощное тело Тогнатога. Когда отвратительные клубы коснулись его, кожа ссохлась и сгнила, на глазах Эйнара огромные мышцы огра охватило разложение. Что-то размером с человеческую голову оторвалось от сморщившегося Тогнатога, и Эйнар с ужасом понял, что это – почерневший кулак огра.

Разум требовал бежать, пока огр еще в состоянии отвлечь Бубос. Но непреодолимое стремление заставило Эйнара броситься к упавшей в грязь руке. Он склонился над ней и вырвал из гниющего месива палец. Снова посмотрел на Тогнатога. От левой головы огра из-за испарений дракона остался лишь голый череп. Эйнар почтил жертву друга и, потянувшись к своей шее, прикрепил палец огра к ожерелью, которое витки подарил ему, как теперь казалось, целую жизнь назад.

Затем норс отступил, убегая в болото, а за его спиной гремел звериный рев последней головы Тогнатога и вершилась его судьба.

Урда остановилась возле иззубренного обломка скалы, мучительный кашель снова скрутил иссохшее тело. Она сплюнула в грязь кровь и мокроту, лениво гадая, сколько еще ей осталось. Вдалеке она слышала полный ярости рев драконицы. Ведьма мудро кивнула. Возможно, он действительно сумеет одолеть Бубос. Может, ее суждение было слишком поспешным. У Тчара множество путей, и даже самая мудрая ведьма не может надеяться увидеть все дороги, проложенные перед ней Изменяющим Судьбы.

Она снова закашлялась, по подбородку потекла желчь. Это было глупо – нести под плащом труп нурглика так близко к телу. Его болезненная сущность просочилась в нее, заразив мерзостью, с которой не смогла справиться даже ее магия. Она знала это, знала в тот момент, когда убивала демоническое существо, но она также знала, что боги не награждают тех, кто колеблется в своей преданности им. Плоть – не более чем тюрьма, а награда, которую она заслужит за преданность, предназначена ее душе. Урда знала, что тело нурглика выманит драконицу из озера. Это было частью ее видения, того, что расцвечивало ее сны с тех пор, как они покинули Ледяное море и опальный чемпион бога фон Каммлер стал оказывать свое разрушительное влияние на Эйнара. Рыцарю на все было плевать. Он заботился лишь о том, чтобы вернуть себе честь и славу, которых лишился, когда в прошлый раз пытался штурмовать логово Скорота. Он обманет Эйнара ради собственной славы, обманет их всех, лишь бы обрести утраченную власть. Эйнар ни за что не послушал бы ее, он был слишком очарован фон Каммлером и слишком одержим обещанной наградой. Остальные тоже не станут ее слушать. Старой ведьме хватило горькой иронии, чтобы оценить всю несправедливость шутки, которую сыграл с ней Тчар. Провести последние дни жизни, путешествуя через полмира, привести избранного ею воина к самым воротам победы лишь для того, чтобы все это отнял проклятый опальный южанин!

Ведьма улыбнулась, из ее тела вырвался хриплый вздох. Что ж, если ее чемпион не сможет претендовать на награду, пусть она никому не достанется. Об этом позаботится дракон. Урда ощутила мрачное удовлетворение при мысли о том, что если она не смогла разделить победу, то, по крайней мере, она станет орудием поражения.

Шум в зарослях сорняков заставил Урду сдержать злобный смешок, сотрясший тело. Она оглядывалась вокруг, пытаясь рассмотреть что-то сквозь пелену болотных испарений. Неизвестно, что произвело этот звук, но оно явно не спешило себя раскрывать. Как бы то ни было, ведьма решила, что уже достаточно долго находится на открытом воздухе. Она повернулась к наполовину заваленному обломком скалы входу в грязную пещеру. Это место обеспечит ей сносное убежище от всего, что бродит в зарослях, и защитит от ужасного глаза драконицы, если огромный зверь поднимется в воздух в поисках обреченных спутников Эйнара.

Со всей скоростью, на какую она была еще способна, Урда заковыляла к пещере. Над ней нависли зловонные своды, и ведьма застыла в темноте, охваченная тревожным чувством. Она полезла в сумку и вытащила щепотку серебристого порошка. Насыпала порошок себе в глаза, произнося заклинание. Глаза тут же засветились, пронзая тьму с такой же легкостью, как если бы она призвала солнце. Длинный склизкий туннель был усеян несметным количеством человеческих костей. Старуха перевела взгляд на слюнявую тварь, которая сидела на корточках в пещере. Измазанное той же грязью, что стала его домом, это создание напоминало безумную помесь слизня и жабы. Из бесформенной выпуклости, являющейся, видимо, головой твари, торчали влажные стебельки глаз. Существо передвинуло свое чудовищное тело, лениво скребя по грязи лапами.

Урда попятилась от чумного зверя, не желая пополнять собою его коллекцию костей. Когда стало ясно, что ведьма не будет достаточно учтивой, чтобы войти прямиком к нему в пасть, демон, казалось, утратил к ней интерес. Стебельки глаз втянулись в покрытую слизью голову.

Эслингская ведьма вышла из пещеры. Нужно найти другое убежище, чтобы спрятаться от дракона, стихающие звуки битвы подсказывали, что делать это нужно быстро. Не успела старуха пройти и нескольких шагов, как увидела знакомое, хоть и изуродованное лицо. Валлак был залит собственной кровью, у него был рассечен череп и поранена рука, и тем не менее он усмехнулся при виде ведьмы.

– Ты не задержалась, чтобы посмотреть на дракона, карга, – сказал курганин. – Можно подумать, ты это предвидела.

Урда отступила назад. Она видела, что воин ранен, но ей нужно было время, чтобы оценить, насколько серьезны его раны. Существовало достаточно заклинаний, которые она могла использовать, чтобы избавиться от курганина, но, чтобы воспользоваться ими, ей нужно было залезть в сумку.

– У меня есть второе зрение, – напомнила Урда, поднимая костлявый палец и показывая на свой рунный глаз.

Другая ее рука в это время медленно ползла к сумке. Валлак шагнул к ней, и ведьма замерла.

– Странно, что ты не сочла нужным предупредить остальных, – заметил он. – Подозрительный человек мог бы подумать, что ты это все спланировала.

Это замечание заставило Урду действовать. Она щелкнула пальцами, и остаток серебристого порошка на них полыхнул яркой вспышкой. Валлак вскрикнул от неожиданности и, на мгновение ослепнув, закрыл лицо руками. Урда сунула руку в сумку, потянувшись за порошком, который должен был прервать жизнь упрямого Валлака. Но едва ее костлявые пальцы коснулись сумки, кто-то сзади схватил ее и с силой дернул, ломая руку, как старую ветку. Урда вскрикнула от боли, а нападавший, крепко держа ее за искалеченную конечность, другой рукой обхватил за шею. Урда ощутила прикосновение грязной стали, когда холодная липкая броня коснулась ее сухой пергаментной кожи.

Валлак протер глаза и подошел к ведьме. Изуродованное лицо кривила усмешка

– Помнишь Беруса? – поинтересовался он. Берсерк усилил хватку, вынуждая Урду снова вскрикнуть от боли. Я нашел его на болоте после того, как он выполз из ямы в которую зашвырнул его дракон. Если Берус и презирает кого-то больше, чем поклонников чумы, так это предателей!

Урда плюнула в злорадную рожу Валлака.

– Вам это ничем не поможет! Южанин заберет всю славу себе! Стальной Кулак останется ни с чем!

Мозолистые пальцы Валлака сомкнулись на подбородке старухи, приподнимая ей голову. Через ее плечо он посмотрел в костяное забрало Беруса. Когда Валлак снова заговорил, это не был ни язык курган, ни распространенное среди норсов торговое наречие. То были жестокие, рвущие реальность звуки самого Темного наречия, языка демонов и колдунов:

– Здесь твое зрение тебя не подводит, ведьма!

Берус пристально посмотрел на Валлака, силясь понять значение незнакомых слов.

– Эйнар не получит ничего, но и южанину не видать награды! Слава будет принадлежать Валлаку и только Валлаку!

Курганин, держа ведьму за подбородок, нагибал ее голову назад, все дальше и дальше, пока старческая шея не треснула с глухим щелчком. Глаза Урды закатились, голова безжизненно запрокинулась на спину.

– Мне жаль, карга, – усмехнулся Валлак трупу. – Играя в свои предательские игры, ты так и не поняла, что я тоже играю.

Берус ослабил хватку, выпуская сломанное тело.

– Ведьма мертва, – прорычал он. Слова, доносящиеся сквозь скелетные челюсти шлема, звучали угрожающе. – Теперь ты покажешь дорогу во дворец, как и обещал.

– Всему свое время, – отозвался Валлак. – Нужно дождаться фон Каммлера. Ты помнишь, что именно он – тот, кто может провести нас внутрь?

Берсерк кивнул рогатой головой:

– Ты уверен в том, что слышал от южанина и Стального Кулака?

Валлак кивнул. Дурак-южанин и представить себе не мог, что колдовство, которое он на него обрушил, изменило не только его тело. Его слух обострился до такого уровня, что он теперь слышал звуки, которые не в состоянии был уловить даже Оргрим. Это сослужило ему неплохую службу, когда он подслушивал по ночам Эйнара и фон Каммлера, строивших свои планы.

Валлак посмотрел на изломанное тело Урды. Знала ли ведьма что-то об их планах или просто оказалась здесь волею судьбы? Как бы то ни было, это была удача, которую Валлак не собирался упускать.

– Бери каргу, – велел он Берусу. – Старуха отвлечет тварь в пещере, и мы сможем пройти.

– Ложись!

Они в пятый раз упали в грязь, ныряя в зловонную воду, а над болотом пронеслась черная тень. Каждый раз Эйнар ожидал, что земля вздрогнет, вокруг взорвутся фонтаны воды и с неба обрушится дракон. Каждый раз боги давали им отсрочку, и крылатая туша проносилась по гнойному небу мимо них, чтобы прочесать какой-нибудь другой уголок пустоши.

Когда дракон снова улетел, взбивая рваными крыльями ядовитый воздух, норс вынырнул из мокрого месива. Убедившись, что все в безопасности, он поднял из болота Бирну. Охотница опиралась на него, волоча больную ногу. Оргрим, рыча, отряхнул с шерсти грязь.

– Одно хорошо: дракон удерживает всех паразитов в их норах, – заметил Жардрах, отжимая болотную воду из бороды.

Эйнар посмотрел на гнома, затем перевел взгляд на фон Каммлера. Облаченный в доспехи рыцарь повернул голову, изучая местность.

– Пещера недалеко, – сказал рыцарь.

– Ты уверен, что это лучший путь? – уточнил Эйнар, снова посмотрев на гнома.

Жардрах ухмыльнулся ему в ответ

– Боишься, что я прирежу тебя в темноте? – проворчал гном. – Пока тут порхает эта тварь, можешь не волноваться! Надо, чтобы между ней и мною было как можно больше мяса!

– Это единственный путь, – повернулся к Эйнару фон Каммлер.

Эйнар покачал головой.

– Мы не можем так поступить, – сказал он. – Надо думать о том, что будет после.

– Если мы не сумеем уйти от Бубос, никакого «после» не будет, – напомнил ему фон Каммлер.

Эйнар мрачно кивнул. Фон Каммлер снова развернулся и углубился в заросли.

Жардрах посмотрел вслед Эйнару, поддерживающему Бирну, и пожевал губу острыми зубами. Он чего-то не понимал, и это ему не нравилось. Его рука скользнула к ножу на груди, который он прятал в спутанных завитках бороды. Возможно, норс все-таки наткнется на что-то острое в темноте. Низкое рычание отвлекло Жардраха от кровожадных мыслей. Оргрим вздыбил шерсть и зарычал на него, влажные клыки оборотня заблестели.

– Ладно, – вздохнул гном, – иду. Видишь – я иду. Не нужно кусаться.

Эйнар усадил Бирну рядом с пупырчатым зеленым валуном и подошел к фон Каммлеру, стоящему у входа в пещеру рыцарь мрачно всматривался в темноту.

– Ты уверен, что это сработает? – понизив голос, уточнил у него Эйнар, и при мысли о цене, которую им пред стояло заплатить за проход, почувствовал себя скверно.

Он не мог не думать и о том, чем это обернется позже.

Фон Каммлер наклонил голову в шлеме.

– У стража почти не осталось разума. Дай ему добычу, и он будет слишком занят, чтобы обращать на нас внимание.

Эйнар впился в темноту взглядом, ощущая, как горьки привкус предательства сводит скулы. Он нащупал рукоять Альвормра.

– Мы можем попробовать пробиться.

Глухой шипящий смех фон Каммлера эхом донесся из-за шлема.

– Сорок моих рыцарей думали так же, – сказал он. – Мудрый человек понимает, когда может выиграть от проигрыша.

– А что насчет озера? – потребовал ответа Эйнар.

– Мы сожжем эту деревню, когда доберемся до нее – сказал рыцарь.

Эйнару показалось, что фон Каммлер слегка повернул голову, словно бросил короткий взгляд на Бирну. В жилах Эйнара запульсировало отвращение, но он подавил свою ярость. После того как они переправятся через озеро, будет время отговорить южанина от его сомнительных методов.

Отплевываясь от болотной воды, грязи и слизи, изрыгая самую непристойную ругань, Жардрах выбрался на более твердую почву около пещеры. Когда он увидел промозглый пещерный мрак, его глаза сузились, а на лице промелькнула зловещая улыбка. Для людей тьма была коварной и угрожающей, а для него – дружелюбной и манящей. Теперь он имел преимущество: в этой тьме люди были практически слепы, а у гнома с его острым зрением не возникнет никаких проблем. Немного поработать ножом, и все будет кончено. Беспокоил его лишь оборотень. Он не был уверен, насколько обостренные чувства зверя в состоянии компенсировать ослабленное зрение. Возможно, сначала ему придется прирезать оборотня. Затем – южанина и варварскую шлюху. Эйнара он оставит напоследок. Дело близилось к избавлению, и он не хотел торопиться. Предстояло расплатиться с берсонлингом за многие недели мытарств и страданий.

Жардрах оставил мрачные мысли и смущенно заморгал, обнаружив, что все смотрят на него. Даже на стальной маске фон Каммлера, казалось, было написано ожидание.

– Ну? Что я теперь сделал не так? – потребовал ответа Жардрах.

Эйнар просто указал на пещеру. В глубине души гнома зазвучали сигналы тревоги. Он отступил на шаг и чуть не скатился обратно в болото.

– Вы решили, что я пойду первым? – спросил Жардрах, замотав головой.

– Ты – гном, – отозвался Эйнар. – Ваш народ истачивает горы такими норами. Путешествовать по таким местам для тебя так же просто, как для меня – плавать в море Когтей. Веди нас.

Жардрах сделал еще шаг назад, на этот раз поскользнулся и упал на одно колено – грязный берег заскользил у него под сапогом. От неожиданного движения Оргрим зарычал, но гном продолжал смотреть на Эйнара, и, пока он изучал суровое лицо норса, сигналы тревоги умолкли.

– Не мой народ, – запротестовал Жардрах. – Может, ты имеешь в виду гоблинов.

Рычание Оргрима стало глубже, гном заметил, что оборотень начинает кружить вокруг него. Эйнар приблизился к Жардраху на несколько шагов, сомкнув ладонь на рукояти меча.

– Ты считаешь, что я настолько глуп, что оставлю тебя в темноте за спиной? – спросил Эйнар.

Жардрах сжал руку в кулак и прижал к сердцу.

– Клянусь моим отцом, Стальной Кулак, у меня и в мыслях не было причинить тебе вред.

Гном достаточно знал о норсах, чтобы понимать, какие клятвы могут их впечатлить. В его народе такие слова восприняли бы как ничего не значащую чушь. К сожалению, выяснилось, что Эйнар был того же мнения. Воин сделал еще один шаг к Жардраху, сверкнули несколько дюймов стали, когда он начал обнажать меч.

Внезапно небо потемнело, а в ноздри ударило зловоние. Не было нужды смотреть вверх, чтобы понять: игра в кошки-мышки окончена. Бубос нашла их. По болоту прокатился торжествующий драконий клекот.

Жардрах прыгнул вперед, оттолкнул Эйнара и едва не упал, торопясь нырнуть в пещеру. Оргрим поспешно бросился за убегающим гномом, фон Каммлер отстал от него всего на пару шагов. Эйнар поспешил к валуну, чтобы помочь Бирне. Он вбежал в пещеру с ней на руках, и тут земля содрогнулась – драконица приземлилась. Оглянувшись через плечо, Эйнар увидел, как чудовище, расплескивая болотную жижу, волочет свою раздутую тушу к пещере. Спину опалило горячее дыхание – Бубос сунула в туннель морду и отчаянно защелкала челюстями, пытаясь ухватить ускользающую добычу.

Но все облегчение, которое испытал Эйнар, удрав от дракона, испарилось, когда он увидел мерзкое создание, рассевшееся у стенки туннеля и увлеченно набивающее брюхо. Раздувшаяся жаба-слизень колыхалась в собственной грязи, похожие на руки щупальца тянули кости в мокрое пузырящееся отверстие, служившее ей пастью. Эйнар заметил, что пузырящаяся слизь растворяла кости и плоть в бульон, который затем исчезал в отвратительной пасти. На макушке твари покачивались глаза на мясистых столбиках, сосредоточенно наблюдающие за процессом питания.

– Тзинч улыбается нам, Стальной Кулак, – сказал фон Каммлер. – Тварь уже нашла себе добычу.

Они начали осторожно обходить жрущего демона, не отрывая глаз от тошнотворного зрелища, задержав дыхание, опасаясь потревожить зверя. Внезапно Эйнар отвел взгляд от демона, обратив внимание на груду костей, которую тот слюнявил. Потрясенно замер, рассмотрев влажно блестящий череп с рунным глазом во лбу.

– Урда, – выдохнул он.

У него возник безумный порыв, навязчивая идея: забрать рунный глаз у насыщающегося демона. Эйнар пытался бороться с этим желанием, но все, что он смог сделать во имя сопротивления, – поделиться им с фон Каммлером.

– Ты с ума сошел, варвар? – прошипел рыцарь.

Эйнар стряхнул его руку и направился к чумному зверю. Увидел груду лохмотьев – одежду и вещи Урды, лежащие рядом с костями.

– Сумка ведьмы, – прошептал он. – Может, в ней есть что-то, что мы сможем использовать.

Даже ему самому эти слова показались вздором. Он подобрался поближе к жрущей твари и потянулся за сумкой Урды. Всего в нескольких дюймах от него сочилась и пузырилась влажная блестящая шкура демона. Задержав дыхание, он поднял сумку с кучи окровавленных тряпок. Один из главных стеблей слегка дернулся, заслышав шуршание, но тварь по-прежнему продолжала слюнявить бедренную кость ведьмы.

Пот выступил на лбу Эйнара. Он потянулся к черепу, не в силах противостоять охватившему его порыву. Знак Тчара слабо засветился. Сжав пальцами покрытый слизью череп, норс раздавил хрупкую кость и вытащил рунный камень из гнезда.

Сжав в кулаке свою добычу, Эйнар отступил, стремясь оказаться подальше от отвратительного демона. Слишком поздно. Потянувшись к черепу, он привлек внимание чумного зверя: десятки глазных стеблей завращались, с голодной тупостью рассматривая его. Мгновение человек и демон таращились друг на друга, затем из похожего на рану рта возбужденной твари вырвался поток слизистой пены.

Эйнар попятился, у него скрутило живот. Чудовище скользнуло к нему по грязному полу туннеля. Теперь Эйнар понял, в какое ужасное положение поставил всех его безумный порыв. За спиной был вход в пещеру и драконица. Перед ним, преграждая путь, что-то возбужденно бормотала прожорливая жаба-слизень. За тушей демона он увидел фон Каммлера. Рыцарь нес на руках Бирну и гнал перед собой Жардраха. Оргрим отстал, инстинкт, приказывающий бежать, боролся в нем с воинской преданностью.

Эйнар ударил Альвормром по слизистой шкуре чумного зверя, но эластичная плоть была толще жировой прослойки кита, острый клинок не смог даже поцарапать ее. Демон на атаку не обиделся, лишь продолжил ползти и пускать слюни. Эйнар отступил, сторонясь раздувшейся твари.

Эйнара предупредил скулеж Оргрима. Он не мог объяснить, как сумел понять смысл этого скорбного звериного крика, но вой оборотня создал в его сознании такой же яркий образ, как обычные слова. Норс метнулся влево, и тут в пещеру пробралась огромная чешуйчатая лапа. Не в сила, просунуть в туннель голову, Бубос сменила тактику и теперь пыталась вытащить добычу на открытое место, подобно медведю, выбирающему личинок из гнилого бревна.

Чешуйчатая конечность пропахала глубокие борозды по грязному полу туннеля. Если бы не предупреждение Оргрима, под лапой драконицы оказалось бы еще кое-что помимо грязи. Эйнар не стал додумывать эту неприятную мысль до конца. Демон продолжал двигаться к нему, не отрывая взгляда от соблазнительно-манящей теплой плоти. Драконьи когти или разъедающая пасть демона. Третьего не дано.

Эйнар повернулся к драконице, и тут ему в голову пришла идея. Возможно, был еще один неприятный выбор, который он не хотел бы делать. Следя одним глазом за приближением демона, Эйнар замахал руками и закричал, привлекая внимание рассевшейся у входа в пещеру гигантской рептилии. Он видел больной глаз драконицы, уставившийся на него снаружи. Слюнявая тварь подобралась еще ближе. Отчаянно метнувшись в сторону, Эйнар распластался по стене туннеля, когда огромная драконья лапа пролезла мимо него в пещеру. Гигантские когти вонзились в студенистую тушу демона, чешуя зашипела там, где на нее попала едкая слюна чумного зверя. Бубос взвыла от ярости и вытянула лапу наружу, увлекая за собой демона, вытаскивая мерзкую тварь под нечистый свет болота.

Когда Бубос обнаружила, что именно она извлекла из пещеры, Эйнар решил, что не станет дожидаться исхода схватки. Кто бы ни взял верх – драконица или демон, – не стоило попадаться на глаза победителю. Пробежав по туннелю, берсонлинг присоединился к Оргриму, и они вместе поспешили за фон Каммлером, Бирной и Жардрахом.

На бегу Эйнар занялся ожерельем, ловко нанизав на него новый талисман, добавляя рунный глаз Урды к пальцу Тогнатога.

<a l:href="">ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ</a>

Недалеко от затянутых пеной озерных вод, среди зарослей тростника и водорослей, из илистой земли поднималась небольшая группа валунов. Почти полностью покрытые слизью и мхом, камни оставались практически незаметны для наблюдателя, пока он не подходил к ним вплотную. Зияющая дыра среди камней была еще более неприметной: черная трещина, врезавшаяся в сырую болотистую землю. Корни и ежевичные плети скрывали отверстие даже от самого внимательного взгляда. Но, как бы то ни было, однажды этот лаз уже нашли, и он был найден снова. Покрытые серой шерстью лапы разорвали паутину из корней, раскрывая отверстие норы. Волчьи глаза болезненно заморгали в резком солнечном свете, пытаясь приспособиться к освещению после мрака туннеля. Втянув волчьим носом зловонный воздух, Оргрим выполз из черной ямы. Дикие глаза ульфвернара внимательно осмотрели гнойное небо в поисках любых признаков дракона. Спустя несколько напряженных мгновений он повернулся и рыкнул в яму. В ответ из тьмы вынырнула грязная рука и вцепилась в край расселины. Эйнар подтянулся на скользком крае ямы и осмотрелся. Фон Каммлеру выбраться из дыры было куда легче, несмотря на его броню и вес переброшенного через плечо Жардраха. Эйнар в который раз отмен необычайную силу и живучесть рыцаря.

Следуя по скользкой норе чумного зверя, Эйнар настороженно наблюдал за фон Каммлером. Из всех них южанин был в наилучшей форме. Эйнар знал, что у рыцаря были свои причины прийти сюда. Если фон Каммлер замыслил предательство, он скоро его совершит. Рыцарь сбросил Жардраха на землю и щелкнул пальцами, жестом приказывая Оргриму не спускать с гнома глаз. Затем южанин снова подошел к яме. На мгновение его лицо под стальной маской обернулось к Эйнару, затем бронированные руки потянулись помочь норсу вытащить из норы Бирну. Охотница упала наземь и застонала, не в силах стоять без поддержки. Рыцарь потянул ее за ногу и перевернул, изучая рваную рану. В ране копошились черные черви, окружающие ткани воспалились, и из малиновых нарывов сочился гной. Рыцарь покачал головой.

– Теперь она принадлежит богу Чумы, – холодно сообщил фон Каммлер. – Скоро он потребует ее к себе.

Собравшись с силами, Эйнар выскочил из ямы, сражаясь с усталостью и отчаянием, ноги едва держали его. Норс опустился на колени возле раненой охотницы, загородив ее собой от фон Каммлера. Протянул руку, чтобы убрать влажные волосы со лба женщины, и почувствовал, как в нем поднимается волна гнева вперемешку с отвращением. Даже сейчас боги все еще меняли ее, превращая в жестокую насмешку над ним. Лицо Бирны стало почти зеркальным отражением лица Асты. Даже в страдании, вызванном лихорадкой, выражение ее лица было таким же, какое он помнил у Асты. Алая ненависть выжгла подтачивающее силы отчаяние. Эйнар почувствовал, как его рука стискивает рукоять Альвормра. Внезапно он понял, что стоит спиной к фон Каммлеру. «Пусть рыцарь сделает свой ход сейчас, – подумал он. – Мне нужно хоть кого-нибудь убить».

– Твоя женщина скоро умрет, Стальной Кулак, – заметил фон Каммлер. – Но она все еще может нам пригодиться.

Отвернувшись от Бирны, Эйнар посмотрел на южанина.

– В этом нет необходимости, – произнес он.

Что бы ни выражало скрытое маской лицо рыцаря, угрожающий авторитетный тон не оставлял сомнений.

– Гном может драться, а она – нет. – возразил фон Каммлер. – Она бесполезна и лишь замедляет наше продвижение. Но если поступим так, как я предлагаю, она все еще сможет нам помочь.

Выражение лица Эйнара потемнело. Он чувствовал, как рукоять Альвормра впивается в ладонь. Фон Каммлер остался стоять в небрежной позе, словно рыцарь не подозревал или не обращал внимания на то, что норс в любой момент может вонзить свои клинок южанину в грудь.

Внезапно Эйнар понял, что фон Каммлер прав и ему не нужно опасаться нападения. Норс ослабил хватку на рукояти Альвормра. Без рыцаря им нипочем не пересечь озеро и не добраться до дворца. Без рыцаря он никогда не добудет сокровище, которое требует Тчар, и никогда не получит обещанной награды. Он посмотрел на умирающую женщину. На него снова смотрело лицо Асты. Если он потерпит неудачу, все будет потеряно. Вся их борьба и все испытания ничего не будут значить. Он все еще может победить, по-прежнему может все исправить. Это была единственная слава, к которой он стремился: уничтожить все то, что натворил.

Фон Каммлер кивнул бронированной головой.

– Стало быть, мы пришли к соглашению, норс? – мрачно прошипел рыцарь.

Прежде чем Эйнар заставил себя ответить, Оргрим резко повернулся, глядя на заросли мертвых сорняков и искривленных деревьев позади них. Шерсть оборотня встала дыбом, из горла вырвался гневный рык. Сорняки раздвинулись, и на сырую поляну вышли две знакомые фигуры. Валлак приветственно помахал рукой, успокаивая Оргрима. Рядом с ним шагал громоздкий Берус, сверля взглядом фон Каммлера.

– Хвала владыке Тзинчу! – провозгласил Валлак. Не только нам удалось спастись от дракона!

Эйнар перевел взгляд со зловещего рыцаря на двух курганских воинов. Он понимал, что при виде них должен ощутить облегчение – их сила будет большим подспорьем при нападении на цитадель Повелителя Чумы. Но вместо этого по его телу прошла волна черного ужаса, зловещее предчувствие беды.

– Во всяком случае, мы оторвались от дракона, – сказал Эйнар Валлаку, настороженно взвешивая каждое слово. Он поднял руку к ожерелью на шее и коснулся пальцем закрепленного на нем каменного глаза. – Урде не повезло.

Улыбка, пляшущая в уголках рта на изуродованном лице Валлака, подсказала Эйнару, что, как бы ни умерла ведьма, это случилось не без помощи курганина.

– Кому-то еще не повезет, – прорычал Берус

Берсерк взвесил на руке топор, глядя в тлеющие глаза фон Каммлера. Эйнар вскочил на ноги, вырывая из ножен Альвормр. Оргрим, вздыбив шерсть, принялся кружить вокруг кочевников. Валлак успокаивающе коснулся груди берсерка. Берус повернул голову и сердито уставился на второго степняка. На миг показалось, что он сперва вонзит топор в Валлака, а потом уже сразится с фон Каммлером.

– Южанин для нас по-прежнему важен, – напомнил Валлак Берусу. – После победы над Скоротом, когда мы заберем приз, ты сможешь взять его череп для Кхорна.

Беруса сказанное не слишком убедило, но он медленно опустил топор.

– Когда умрет Повелитель Чумы, – предупредил он фон Каммлера.

Рыцарь просто кивнул и сказал:

– Я не имею обыкновения стоять между дураком и его глупостью.

Валлак зашагал по поляне, оставив задумавшегося Беруса наедине с его кровожадными помыслами. Подошел к Эйнару, заколебался, увидев, что норс не спешит опускать меч. Отвернулся от берсонлинга, посмотрел на Бирну и покачал головой.

– Южанин прав, – заметил Валлак. – Твоя женщина уже почти мертва. Она только замедлит нас. Он постучал по висящей на боку изогнутой сабле. Если хочешь, я могу это сделать.

В предложении Валлака не было злого умысла, скорее, оно было высказано скромным примирительным тоном. С практической точки зрения курганина, в поступке, который он предложил совершить, не было ничего отвратительного.

– Она будет жить! – прорычал Эйнар, опуская меч.

Другой рукой он стянул с пояса остатки потрепанной сумки Урды.

– Там нет ничего полезного, – сказал Валлак. – Ведьма все потратила, чтобы поддержать себя.

Эйнар смял в кулаке разорванную сумку и швырнул на землю.

– Она должна умереть, Стальной Кулак, – настаивал Валлак. – Иначе ее дух достанется богу Чумы.

– Нет, – сказал Эйнар, и слово стекло с языка, как капля яда.

Он сунул руку под медвежий плащ и извлек мешок Спьялла. Они почти все использовали в попытках отразить болезни чумного царства, но кое-что еще оставалось. Пальцы Эйнара сомкнулись вокруг пучка влажных корешков, обернутых тюленьей кожей. Валлак нахмурил брови, наблюдая за тем, как Эйнар извлекает палочки и растирает их в ладони, пока они не превратились в мякоть, истекающую соком, больше всего напоминающим кровь.

– Старое лекарство норсов, – пояснил Эйнар Валлаку.

Лицо курганина по-прежнему выражало сомнение, но он с интересом наблюдал за тем, как Эйнар приподнимает Бирне голову и всовывает влажный комок ей в рот.

Охотница с трудом проглотила лекарство.

– Она не умрет.

Эйнар слышал, как его лживые слова заплясали по болоту, глухое эхо смеялось над ним, пока не затихло. Он ничего не сделал, чтобы помочь Бирне, она будет жить или умрет по прихоти бога Чумы. Он всего лишь дал ей кровавый корень, ужасную траву, известную норсийским витки. В кровавом корне была сила, но не было исцеления. Под его действием человек чувствовал, будто его тело полно сил, даже когда жизнь угасала в нем.

Эйнар видел, как воины под действием кровавого корня сражались с отрубленными руками и проломленной грудью. Видел, как разбойники с вываливающимися из распоротых животов внутренностями возвращались на драккарах из похода. Кровавый корень был травой смерти, а не жизни. Но это было последнее, что он мог предложить Бирне.

Фон Каммлер некоторое время наблюдал за тем, как возится с охотницей, а затем отвернулся и посмотрел в небо.

Рыцарь воздел руки к прокаженным небесам, из-под его маски донеслись свистящие звуки: южанин взывал к Царству Хаоса и силам за его пределами. Воздух стал холоднее сорняки у ног рыцаря задрожали, корчась и раздуваясь новыми ужасными наростами. Над ними раздался пронзительный вопль, и даже Эйнар уставился вверх, когда гобелен прокаженных небес разорвала пульсация фиолетового и лазурного света. Сверкнула молния, в разрыв посыпались бледно-лиловые облака. Земля содрогнулась: по гниющему царству прошли волны землетрясения. Пронесся свирепый беззвучный ветер, ломающий деревья и с корнем вырывающий кустарник; застоявшийся воздух закружился в безумных вихрях. На гнойном небе, словно ростки ненасытной плесени, проступили бледные гнилостные пятна.

Эйнар прижал к себе Бирну и попытался встать на ноги, балансируя на вздрагивающей земле. Оргрим вжался животом в грязь и дико завыл: его животные инстинкты потрясло разбушевавшееся вокруг ужасное колдовство. Берус отпрыгнул с пути падающего дерева; когда оно рухнуло на поляну, иссохшая кора треснула, из нее вырвались светящиеся грибные споры. Валлак униженно молился Тзинчу.

Затем фон Каммлер опустил руки и умолк. Разрыв в небесах тут же исчез, затянулся с той же скоростью, с которой возник. Безмолвный ветер стих, застоявшийся воздух снова стал тяжелым и влажным. Земля, однако, продолжала вздрагивать, но уже не от землетрясения. Она пульсировала и вздымалась, пузырилась, словно кипящий суп. Пузыри лопались, осыпая отряд фонтанами грязи. Вокруг них возникали и исчезали ямы, втягивавшие деревья и камни вглубь почвы. Эйнар едва избежал такой ямы: какое-то шестое чувство побудило его прыгнуть в сторону за миг до того, как земля под ним провалилась.

– Что ты натворил, южанин? – взревел Эйнар, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать в ужасе, и судорожно проверяя, не нанесло ли его резкое движение большего вреда женщине, которую он держал на руках.

Фон Каммлер снова воздел к небу стальную руку.

– Я открыл врата дворца Скорота! – торжествующе проревел он. – Смотри! Они идут!

С прокаженного неба спускались порождения кошмара и безумия. Сначала они были похожи на мерцающие огни или падающие звезды, с каждым вздохом меняющие свой цвет. Когда они падали на вздрагивающую землю, в мерцающем свете можно было различить некое вещество. Заключенная в клубке света субстанция имела массу, но не имела очертаний и форм. Эйнар видел, как волнообразное нечто внутри сгустка извивается, словно пожираемое внутренним огнем. Но в то же время казалось, что у странных бесформенных сгустков есть глаза, клыки, рога и шипы, гибкие хвосты и слюнявые пасти.

Фон Каммлер отважно подошел к ближайшему демоническому огню и протянул к нему руку. Существо разразилось клокочущими шипящими звуками, оно опустилось еще ближе к вязкой почве, зависнув над грязью и болотом.

– Жеребцы Тзинча! – сказал рыцарь, и голос его дрогнул от трепета.

Фон Каммлер взгромоздил свое бронированное тело на плоскую платформу, в которую превратилось тело демона. Ощутив на себе рыцаря, существо разразилось голодным клекотом, но сбрасывать всадника не стало.

– Так вот как ты собирался попасть во дворец! – воскликнул Жардрах.

Гном сидел на небольшом камне и никак не мог решить, чего бояться больше: гиблой земли или светящихся демонов, призванных фон Каммлером.

– Они перенесут нас через озеро, – пояснил фон Каммлер и посмотрел в глаза Эйнару. – Другого пути нет.

Поборов страх, Эйнар отнес Бирну к другому адскому демону-слуге. Когда он ступил ему на спину, покрывающая дрожащее тело пернатая шкура рассыпалась пеплом, от чистой сущности демона повеяло ладаном. Он что-то забормотал в адрес Эйнара. Норса охватило отвращение, когда он уловил, что к безумному бормотанию существа примешиваются голоса и слова смертных. На демоническом теле распахнулись тысячи крошечных глазок, каждый таращился на него с омерзительным голодным выражением.

Земля продолжала вздрагивать, количество провалов на ней все росло. Валлак поспешно взобрался на такой же парящий диск. Рыкнув от отвращения, Оргрим запрыгнул на спину другому демону, когти вонзились глубоко в плоть в стремлении уцепиться понадежнее. Берус пожирал тварей взглядом, не спеша последовать примеру остальных

– Оставайся здесь и умри, – сказал ему Эйнар, – или будь мужчиной и победи свой страх.

Вейг повернул к Эйнару свой костяной шлем, и норс физически ощутил пылающую ненависть кочевника. Медленно, не обращая внимания на кипящую под ногами землю, берсерк направился к одному из демонов.

– Тебе тоже лучше поторопиться, – предупредил Эйнар Жардраха.

Гном уставился на ближайшего демона и замотал головой. Но в тот же момент он ощутил, как камень, на котором он сидел, дрогнул. Гном с проклятием подпрыгнул. Едва он соскочил с валуна, как тот погрузился в слизистую землю. С очередным проклятием Жардрах бросился к демону и поспешно вскарабкался на его чешуйчатую спину.

Едва Жардрах взобрался на своего ужасного коня, вся стая демонов пришла в движение и взмыла в небо, подобно пылающим стрелам. Не успел Эйнар приноровиться к головокружительному подъему, как демоны изменили направление движения и понеслись через болота. Гноящаяся трясина под ними исчезла быстрее, чем успел заметить глаз. Они полетели над берегом озера и пенящейся прибрежной водой.

Однако, пролетая над этой грязной водой, демоны стали вздрагивать. Эйнар чувствовал, как они теряют скорость, как их покидает сила. Грязная магия Повелителя Чумы ослабляла демонических коней. Он рискнул оглянуться и увидел, как гаснет сияние одного из дисков, летящего без наездника. Тело демона почернело от болезни, и он рухнул вниз, погрузившись в ядовитые объятия озера.

Норс прижал к себе Бирну, стараясь не думать о том, что произойдет, если их конь лишится сил. Он отвел взгляд от погибшего демона и уставился на медленно приближающийся зазубренный шпиль дворца. Всем своим существом берсонлинг пытался побудить демона лететь быстрее, чтобы успеть добраться, пока его сила не иссякнет. Но с каждым ударом сердца их продвижение замедлялось.

Дикий вопль боли заставил Эйнара оторвать взгляд от башни. Позади него на землю спикировал еще один диск и пропал в озере. Когда он рухнул в грязную воду, фонтан слизи не расплескался по поверхности, а сформировался в черное облако, которое взмыло вверх, направляясь прямиком в их сторону. По мере того как скорость демонов падала, скорость облака увеличивалась. Вскоре в уши Эйнара ввинтилось оглушительное жужжание миллионов мух. Волосатые кусачие твари закружились вокруг, рой поглотил всадников и их коней. Эйнар отбивался от мерзких паразитов, давил десятками. Но на каждую убитую тварь приходилась сотня, и эта сотня жалила его тело. Он зажмурил глаза, пытаясь защититься от роя нечестивой жизни, пытаясь дышать сквозь слой насекомых, забивших ему нос и рот.

Внезапно пронзительный крик заглушил жужжание мух. Звук раздался совсем рядом, и ему ответили сотни резких голосов, прорезав ядовитый рой.

Несколько мгновений спустя облепившая Эйнара копошащаяся масса исчезла, улетев прочь так же быстро, как и появилась. Он рискнул приоткрыть глаза и увидел рядом стаю бледных стервятников, сражающихся с роем мух, которые, в свою очередь, атаковали птиц. То была безнадежная битва, но, по крайней мере, на некоторое время она избавила отряд от мух Нургла. Эйнар посмотрел на Бирну. Охотница слабо улыбнулась ему в ответ, не обращая внимания на крошечные укусы, которые покрывали все ее тело.

– Я увидела стервятников и поняла, что они смогут помочь, – сказала она, дрожащим пальцем указывая на дворец.

Строение было теперь гораздо ближе, достаточно близко, чтобы можно было различить его гротескные детали: отшлифованные кости, из которых оно казалось построенным, железные шипы, украшающие зубчатые стены. На этих шипах трепыхались куски гниющего мяса, даже самые потрепанные обрывки, казалось, продолжали цепляться за какую-то нечестивую жизнь. Демонические кони снова спустились, ныряя к просторному балкону, выходящему на гиблое озеро. Его красная блестящая поверхность больше напоминала оголенные мышцы, чем камень или дерево. Когда демоны пролетали над ним, он возбужденно запульсировал, казалось, он сейчас отрастит руки и выхватит их с неба

Балкон примыкал к огромному залу, помещению еще более колоссальному, чем те развалины, которые они видели на болоте. Эйнар был поражен тем, что сказки о небесных титанах и их могучих твердынях оказались правдой. Несомненно, никакая другая раса не смогла бы возвести столь грандиозные постройки. Затем он заметил обтянутый кожей пол, стонущие, стенающие стены, потолок, с которого капала какая-то жидкость, и понял, что это место строили не смертные. Только демоны могли использовать живую плоть для возведения своих замков.

Демонические кони наконец замерли в центре зала, зависнув над омерзительным полом. Эйнар заставил себя спрыгнуть со спины демона. Он станет первым, ступившим во дворец Скорота. Его сапоги царапнули кожаный пол, пораненная плоть закровоточила.

Остальные медленно слезли со своих жеребцов и ступили на жуткую поверхность. Слезая со своего коня, Жардрах споткнулся, выругался и топнул по полу, выбив из него что-то похожее на гноящиеся обрубки пальцев.

Берус раздраженно изучал мерзкий зал и стонущие стены. Истощенные тела, соединенные какой-то отвратительной магией, изо всех сил пытались высвободиться, на сотне языков умоляя берсерка о быстрой смерти. Это проняло даже Беруса, и он с отвращением отвернулся, уставившись на парящие диски Тзинча. В ужасных демонах было что-то пугающее – они выжидали, и их голодные глаза теперь горели ярче прежнего.

Эйнар поставил Бирну на пол и повернулся к остальным. Он настраивал себя на то, что должно было произойти, напоминая себе, что это необходимо сделать. Иного пути не было.

– Они ждут обещанного, – сказал фон Каммлер и повернулся к Жардраху.

Затем Эйнар увидел, как взгляд рыцаря перемести и его глаза остановились на Бирне.

– В таком случае они будут обмануты! – взревел Берус

Берсерк прыгнул на фон Каммлера, его топор вонзился в руку рыцаря. Южанина отбросило назад, доспехи завизжали, хлынула расплавленная кровь. Фон Каммлер выхватил булаву и двинулся вперед, чтобы блокировать атаку берсерка, и снова получил удар в бок. Валлак с окровавленной саблей в руке ухмыльнулся противнику.

Эйнар вытащил Альвормр, но задумался, стоит ли помогать атакованному рыцарю. Он уже принял решение, и тут Бирна дернула его за ногу.

– Гном, – предупредила она.

Она опоздала. Жардрах врезался в Эйнара, повалив его на пол. Сильные руки коротышки сомкнулись на руках Эйнара, заламывая их назад. Гном уперся сапогом Эйнару в шею, прижимая его лицом к полу. Норс почувствовал, как ломается нос. Пол под ним разорвался, обнажив решетку из расчлененных разлагающихся рук.

– Давай, попробуй скормить меня демонам! – прорычал гном. – В Узкулаке это уже однажды попытались сделать! Но Жардрах все еще жив!

Эйнар пытался бороться с осатаневшим коротышкой, чтобы не дать ему сломать себе руки. Он ощущал, как на щеку капнула слюна недомерка. Давление на шею прекратилось – Жардрах поднял ногу. Гном смотрел на него реп этому предателю!

Прежде чем смертоносный пинок угодил Эйнару по голове, раздалось дикое рычание. Хватка на руках берсонлинга исчезла. С отвращением отплевываясь, Эйнар откатился от проделанной в полу дыры. Он увидел, как Оргрим – безумный смерч из когтей и клыков – рвет Жардраха. Доспехи гнома разлетелись под яростным натиском ульфвернара. Зазубренный нож коротышки был весь в крови Оргрима, но эслинг-оборотень не ослаблял натиск.

Эйнар поднял с пола Альвормр. Посмотрел, с какой бешеной яростью Оргрим атакует Жардраха, и задумался сможет ли оборотень в таком состоянии вообще отличить врага от друга. В другом конце коридора фон Каммлер продолжал сражаться с двумя степняками. Совместные атаки Валлака и Беруса измотали южанина, и теперь на гниющий пол проливали кровь не только его доспехи.

Рыцарь заметил, что Эйнар наблюдает за ним. Это привело его в ярость, и он жестоким ударом булавы повалил Валлака на пол. Попытался проделать то же самое с Берусом, но берсерк успел отпрыгнуть. Горящий топор Беруса пролетел сквозь мрак и ударил фон Каммлера по руке. От удара сталь, плоть и кость раскололись, рука рыцаря упала на пол, булава застыла в уже мертвой конечности. Когда фон Каммлеру отсекли руку, Эйнар почувствовал жжение в собственной руке. Вросшая в его плоть руна слабо засветилась, и Эйнар вспомнил, что рука рыцаря была отмечена тем же знаком. Он был не единственным, кто оценил потерю павшего. Берус отскочил от пораженного воина, а парящие демоны приблизились и окружили фон Каммлера. Лишившись метки Тзинча, южанин уже не мог удерживать демонов от нападения на того, кто осмелился призвать их из Царства Богов.

Фон Каммлер боролся с набросившейся на него стаей демонов, силясь вырваться из окружения. Воздух похолодел, дворец содрогнулся, и между мирами вновь образовалась прореха. Вокруг фон Каммлера и его убийц заклубились бледно-лиловые облака, высасывая человека и демонов из мира смертных. Остались лишь последний громкий крик рыцаря и его отрубленная рука.

Валлак поднялся с пола, зажимая рану на голове. Посмотрел через зал на Эйнара. На миг их взгляды встретились, каждый смотрел в душу другого и видел неукротимую силу. С самого начала Валлак не собирался ничем делиться с норсом, равно как и Эйнар не позволил бы курганину встать между собой и своей наградой.

– Берус! – крякнул Валлак. – Пора рассчитаться со вторым предателем!

Берус кивнул, поворачивая костяное забрало к Эйнару и указывая на него топором.

– Сегодня ночью твой череп ляжет у подножия Трона Черепов! – пообещал вейг.

Эйнар вытер с лица кровь, стряхнув капли в сторону Беруса.

– Слишком много слов для мясника Кхарната. – Норс поднял Альвормр и двинулся к курганину. – Давай покончим с этим поскорей. Есть и другие, кого мне нужно убить.

Берсерк взревел и бросился на Эйнара. Однако прежде, чем кочевник успел до него добраться, весь зал задрожал, и оба противника повалились на сотканный из плоти пол. На мгновение Эйнар было подумал, что вернулись демонические кони, а затем до него докатилась до тошноты знакомая вонь.

Обернувшись к балкону, Эйнар увидел, что выход заполнила огромная туша, покрытая гноящейся чешуей и сочащимися язвами. Сверху на него уставился отвратительный глаз Бубос. Тварь запрокинула голову и издала удовлетворенное шипение.

Драконица нашла свою добычу.

<a l:href="">ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ</a>

Раздувшаяся туша Бубос заполнила всю переднюю часть большого зала. Там, где кожи рептилии коснулся яд чумного зверя, она гнила и шелушилась; пасть истекала сукровицей в том месте, где по ней угодил кулак Тогнатога. Но, несмотря на все раны, было очевидно, что в ней все еще пульсирует чудовищная сила. Когда драконица двигалась, ее когти разрывали кожу пола, кости хрустели под огромным весом.

Все уставились на монстра. Оргрим оторвался от растерзанных останков Жардраха и зарычал на жуткую рептилию. Бирна приподняла голову, и ее глаза расширились от ужаса. Валлак отступил назад, его деформированное лицо побледнело, когда он встретился взглядом с драконицей. Даже Эйнар с Берусом в центре зала вынуждены были оставить друг друга в покое перед лицом более страшного врага, прокладывающего себе путь в галерею.

Без лишних слов он покрепче сжал в руке топор и нацелился на рептилию. Эйнар мгновение смотрел на вейга, потом развернулся и атаковал драконицу с другой стороны. Он надеялся, что такая тактика отвлечет монстра, заставив выбирать между двумя противниками, чтобы хотя бы один из них успел вонзить сталь в уродливую тушу. Но даже когда он бежал к Бубос, он понимал, насколько призрачна эта безумная надежда.

Драконица замешкалась, сфокусировав глаз на курганине, и вздернула губы, обнажая клыки. Между зубами вырвалось шипение – тварь глубоко вдохнула воздух в объемистые легкие. Она запрокинула голову, ее грудь раздавалась по мере того, как внутри накапливалось губительное дыхание. Эйнар почти видел, как воздух насыщается заразой. Бубос со змеиным проворством ударила головой, широко распахнув челюсти и посылая перед собой облако пылающего мора. Берсерк бесстрашно нырнул в смертоносное облако Пол позади него заклокотал: обжигающий газ разъедал кожу, плоть потекла, превращаясь в жирную слизь. Стена за Берусом вскрикнула от боли, когда в нее угодил драконий выдох, плененные тела сморщились, сожженные дыханием Бубос.

Берсерк в дымящейся и отваливающейся полосами броне вонзил острие топора в драконью морду. Раздался громкий хруст. Из раны хлынула темная кровь, с головой окатив Беруса. Курганин издал крик – жуткую смесь боли и ликования. Он вцепился в топор, руки мертвой хваткой сомкнулись на рукояти оружия. Взревев от боли, драконица попятилась, мотая головой в попытке сбросить с себя Беруса.

Воспользовавшись тем, что драконица отвлеклась, Эйнар бросился на рептилию и нанес ей колющий удар Альвормром в шею. Из свежего разреза вывалились личинки размером с кулак и вместе с кровью заскользили по клинку. Не успел норс отправиться от шока и отвращения, как коготь Бубос отшвырнул его прочь. Воин ударился о стену плачущей плоти, чувствуя, как под ним ломаются кости. Ему пришлось подождать, пока исчезнут пляшущие перед глазами искры, и, пошатываясь, он встал на ноги. Боги продолжали улыбаться ему: ни одна из хрустнувших костей не была его собственной.

Норс глянул вверх и увидел надвигающуюся драконицу. Тварь с силой обрушила на него когтистую лапу, но Эйнар успел поднырнуть ей под брюхо. Решетка в полу треснула, огромное тело Бубос вздрогнуло, проваливаясь в проделанную дыру. Эйнар воспользовался ситуацией и ударил снизу вверх, с радостью наблюдая, как из жил выплескивается гнилой ихор. Бубос попятилась, спасаясь от клинка, дворец снова содрогнулся, когда раздутая туша бросилась к балкону. Серая тень пронеслась над Эйнаром и вцепилась в шею отступающего дракона. Острыми когтями Оргрим рвал шею рептилии, торчащие из ребер оборотня шипы вонзились в тварь, подобно жвалам клеща.

Драконица разозлилась и принялась бешено хлестать хвостом, разрубая стены, словно топором мясника. Сложенные крылья встрепенулись в попытке сбросить Оргрима с шеи и избавиться от висящего на морде Беруса. Берсерк упрямо сопротивлялся попыткам его сбросить, но один из когтей крыла драконицы достал до Оргрима и швырнул его на пол. Эйнар увидел, как лапа эслинга переломилась, словно прутик, от удара Бубос.

Берус продолжал держаться за свое оружие, стремясь высвободить его, чтобы нанести драконице еще один удар. Жуткий глаз уставился на него, сведя вместе отвратительные зрачки. Когти крыла обрушивались снова и снова в попытке отшвырнуть его прочь, но она не могла должным образом сфокусировать свой странный глаз и била слишком высоко. Кочевник продолжал рычать и плевать в чудовищный глаз, даже когда его расплавленная броня стекала с тела. Теперь в нем говорил гнев Кровавого Бога. Если драконица полагала, что берсерк просто сдастся и умрет, значит, она ничего не знала о силе Кхорна. Алый свет кровожадной ненависти окутал тело Беруса испепеляющим коконом.

С ревом такой ярости, что удивленно моргнул даже драконий глаз, Берус выдернул топор из морды чудовища. Хлынувшая кровь, разъедающая плоть и кости, только усилила его бешенство. Высоко воздев топор над головой, он замахнулся, целясь драконице в глаз.

Бубос вскинула голову, инстинктивно отшатываясь от несущегося к ней топора. Лишенный возможности удерживаться за всаженный в плоть топор, Берус потерял равновесие и сорвался с драконьей морды. Голова Бубос дернулась вперед, тройные челюсти щелкнули – и ноги Беруса исчезли у драконицы в глотке. Вейг был перекушен пополам. Торс упал на израненный пол, из ужасной раны вывалились внутренности. Мгновение он силился подняться, но даже ярость Кхорна в его положении была бессильна, и Берус умер в быстро разливающейся луже собственной крови.

Эйнар отвернулся от поверженного берсерка и снова уставился на монстра. Драконица продолжала тереть когтем крыла кровоточащую морду в попытке облегчить боль. Похоже, сейчас она не обращала внимания на оставшихся врагов. Эйнар предпринял попытку приблизиться к ней, но запнулся, зацепившись сапогом за что-то на полу. Он ощутил все тот же необъяснимый порыв, нагнулся и поднял осколок металла от перчатки фон Каммлера – живую сталь, теплую на ощупь. Эйнар поспешно сунул обломок в сумку для провизии. Он успел подобраться к дракону еще ближе, и тут его мир взорвался и стал алым. Острая жалящая боль пронзила затылок. Эйнар развернулся со скоростью, доступной лишь тому, кто всю жизнь провел в охоте и походах. Он увидел летящую на него саблю и снова развернулся, дав клинку зацепить лишь край плаща. Изуродованное лицо Валлака уставилось на него, глаз курганина сузился от злости. И за этим взглядом таилось что-то еще. То, что было там с самого начала, но Эйнар до сих пор не хотел это признать. Зависть и ревность к тому, что он – не норс, что не он отмечен Тчаром, не он – избранный, которому суждено вернуть Темный Коготь Владыке Ветров. Теперь, когда Эйнар был так близок к цели, курганин поддался уязвленной гордыне и нанес удар человеку, который владел тем, что по праву должно было принадлежать самому Валлаку.

Драконица затопала ногами, пол вздрогнул. Эйнар инстинктивно начал разворачиваться к монстру. Валлак ухмыльнулся, заметив его ошибку, и направил саблю норсу в живот. Но в своем высокомерии курганин недооценил ловкость берсонлинга: краем глаза тот заметил движение кривой сабли Валлака. Он развернулся, парировал и рубанул Альвормром по руке противника. Валлак попятился, зажимая рану. Эйнар смотрел на предателя, и в глазах его была смерть. Жестокая улыбка искривила измененное лицо курганина. Пухлый зоб под подбородком стал раздуваться. Эйнар знал, что драконье пламя – не единственный огонь, которого ему следует опасаться.

За спиной Валлака в пол вонзилась стрела, заставив кричать от боли живые тела постройки. Курганин развернулся и нахмурился, едва успев ускользнуть от второй стрелы. Эйнар бросился за кочевником, занося Альвормр над головой врага. Но курганин не сумел бы выжить в холодной суровой степи, не будь он достаточно удачлив. Не обращая внимания на стрелы, Валлак поймал Альвормр своим кривым клинком и блокировал атаку норса. Сильный удар в колено свалил Эйнара с ног. Валлак подался вперед, готовый нанести решающий удар, но внезапно побледнел от ужаса. Упав навзничь, он быстро стал отползать от Эйнара.

Норс не видел смысла оборачиваться, чтобы узнать, что напугало курганина. Воин перекатился по полу, уходя от удара драконьего когтя. Как рассерженный ребенок, давящий муравья, Бубос преследовала его, вырывая огромные куски из плоти дворца и разбрасывая по всему залу кожу и кости. Несколько отвратительных осколков вонзились в тело Эйнара, там, где его не могли защитить плащ и доспехи.

Зрачки глаза Бубос сфокусировались на норсе. Драконица снова занесла лапу, чтобы на этот раз наверняка раздавить человека в лепешку. Эйнар услышал удовлетворенное шипение рептилии и увидел, как огромная лапа падает на него.

Внезапно зал содрогнулся от оглушительного визга, вибрирующего, пронзающего до костей. Эйнар невольно зажал руками уши. Драконица попятилась, ее коготь пропорол пол в нескольких футах от упавшего норса. Бубос была в бешенстве. Хвост нещадно лупил по стенам, разбрасывая во все стороны вопящие куски человеческих тел. Когти впивались в пол, разрывая плоть, но это не облегчало ее страданий. Крылья распахнулись, вспарывая потолок, вниз посыпались куски мяса и связки сухожилий. Из пасти драконицы вырвались ядовитые испарения.

В ярости зверя не было никакой логики или стратегии, лишь жалкое безумие, жестокое страдание и боль от увечий. Когда она повернула голову, чтобы ударить по одной из стен, Эйнар увидел, что в глазу Бубос торчит черная стрела. По древку из лопнувшего глаза стекала жижа. Ослепленная драконица пришла в ярость и принялась крушить все вокруг. Эйнар поднялся и стал отступать, стремясь отойти на безопасное расстояние, прежде чем тварь вспомнит о маленьком человеке, которого пыталась раздавить.

Бирна стояла, прислонившись к одной из стен, сжимая в руках лук. Он подбежал к ней, и охотница слабо улыбнулась.

– Я чувствовала, что мне достанется часть работы, – сказала она. – Жалею только, что промахнулась по этой курганской мрази. – Дрожащей рукой она указала в один из коридоров, ведущих из зала. – Он побежал туда. Мне пришлось выбирать: останавливать его или помогать тебе.

Эйнар привлек ее к себе, поддерживая ослабевшее тело.

– По крайней мере, ты лишила Бубос глаза.

– Слишком крупная мишень, чтобы промахнуться, – язвительно отозвалась Бирна, пытаясь скрыть боль в голосе.

Эйнар повел ее в сторону одного из открывавшихся в зал проходов. Он не мог объяснить почему, но знал, что это был нужный путь. Снова тот самый импульс, что в свое время заставил его углубиться в лес, чтобы найти Бирну, заставил его пересечь Ледяное море. Каким-то образом Эйнар понимал, что этому чувству стоит доверять, и знал, что не сможет ослушаться этого зова, даже если захочет.

Изувеченный Оргрим заковылял за ними. Его морда была опалена драконьей кровью. Эйнар посмотрел за спину оборотня, в зал, где продолжала бушевать Бубос. Он видел, как из дальнего конца жуткого зала выбегают фигуры, явно привлеченные яростью драконицы. Пусть теперь обитатели дворца имеют дело с яростью дракона, решил Эйнар, а с него достаточно. Он собрался вести уцелевших спутников по выбранному коридору, но тут на глаза ему попалось изуродованное тело Жардраха. Эйнаром снова овладел странное стремление, инстинкт слишком сильный, что ему сопротивляться.

– Оставайтесь здесь, – буркнул он и, прежде чем охотница или ульфвернар успели возразить, побежал назад в большой зал.

Огромные когти дракона вспарывали пол, оставляли глубокие рытвины в решетке, обнажая застойные глубины под залом. Перепрыгивая через прорехи, чувствуя, как под ним прогибается пол из кожи, Эйнар врезался в противоположную стену. Едва он успел распластаться на ней, как лапа Бубос свистнула над ним, вонзаясь в кричащую плоть стены и вырывая из нее петли внутренностей. Эйнар вскочил и бросился к телу гнома. Первые ворвавшиеся в зал стражи заметили его и возбужденно что-то закричали клокочущими голосами. Бритвенно-острые копья вонзились в пол рядом с Эйнаром: стражники-хунги направили свое оружие на незваного гостя. Норс промчался сквозь град копий, не сбившись с шага, даже когда ему по руке ударило бамбуковое древко и отлетело от наруча. Норс не сводил взгляда с тела гнома, охваченный пылающим в нем побуждением.

Оборотень отлично справился со своей жуткой работой: органы Жардраха валялись вокруг изуродованного тела. Что-то мокрое и раздутое хлюпнуло под сапогом; Эйнар быстро наклонился, потянувшись к бороде Жардраха. Едва он сомкнул пальцы на одном из вплетенных в бороду гнома колец, глаза Жардраха распахнулись. Эйнар поспешно отшатнулся, уворачиваясь от кулака гнома, в котором был зажат кинжал. Кольцо соскочило с бороды, Эйнар отпрянул от последнего порыва рабовладельца. Жардрах еще мог чувствовать боль, но она так и не стерла с его лица злобную ухмылку.

Спустя миг гном со всей его ненавистью был уничтожен чешуйчатой лапой, вогнавшей его в пол. Эйнара отбросило в сторону, и он с ужасом увидел, как удар дракона оторвал голову Жардраха от шеи и швырнул через весь зал. Норс застыл, а огромная драконья голова наклонилась, сочась слизью из слепого глаза. Язык рептилии выпал изо рта в попытке выделить запах Эйнара среди зловония дворца. Норс затаил дыхание, пытаясь умерить биение сердца. Какой-то миг слепой дракон маячил перед ним, трепещущий язык пробовал воздух в нескольких дюймах от его лица. Но тут раздались вопли хунгов, и Бубос попятилась, выплевывая в атакующих воинов огненную смерть. Под драконьим пламенем противники становились золой и пеплом, тела падали, сраженные ужасной разрушительной мощью. Это впечатлило стражников. Большинство выживших распластались ниц и принялись молиться драконице в тщетной попытке отвратить ее гнев.

Эйнар воспользовался тем, что хунги отвлекли драконицу, и отступил. Новый безрассудный пробег по залу с бушующим драконом – и он снова будет в коридоре, где оставил Бирну и Оргрима.

Собрав всю силу воли, Эйнар вскочил на ноги и побежал к проходу. Норс не стал обращать внимания на пульсирующую во всем теле боль: участь Жардраха и воинов-хунгов давала ему достаточно стимулов для того, чтобы продолжать двигаться. Но мысль об изуродованном торсе Беруса заставила его притормозить. Он оглянулся через зал, туда, где возле стены лежали сожженные останки. На миг задержался, глядя на тело кочевника и ожидая ощутить тот же безумный порыв, что направил его к Жардраху. Но ничего не произошло, и он понял почему. Фон Каммлер ошибся с числом «девять», и это заставило Эйнара совершить ошибку. Берус не должен был стать одним из них. Доказательством было отсутствие у Эйнара желания взять у берсерка какой-нибудь талисман, как от других своих павших соратников. Прокляв свою ошибку, Эйнар помчался к коридору. Не окажись берсерк среди них, многое пошло бы иначе.

Когда он ворвался в относительную безопасность туннеля, руки Бирны обняли его за шею, губы прильнули к его губам. Затем ее кулак чувствительно сотряс его челюсть.

– Боги отняли у тебя разум? – спросила она. Сидящий на полу Оргрим издал низкое рычание, словно соглашаясь с охотницей. – Во имя Тчара, почему ты решил туда вернуться?!

Эйнар потянулся к ожерелью, крепя на нем обломок от перчатки фон Каммлера и кольцо с бороды Жардраха.

– Собирал сувениры, – объяснил он, толкая Бирну дальше по коридору. – Но больше нас здесь ничто не держит. Пока что стражи этого места немного заняты драконом. Но глупо думать, что это задержит их надолго.

Озвучив эти мрачные перспективы, Эйнар повел своих уцелевших спутников в глубины дворца, навстречу кошмарам, которые называли его своим домом.

Бубос продолжала разносить большой зал, когтями крыльями и хвостом разрывая стены и пол, выплевывая свое кипящее дыхание в своды, заставляя их истекать влажными лохмотьями. Стражники-хунги держались на расстоянии в смертельном ужасе наблюдая за драконьей истерикой. У них не возникло ни малейшего желания укротить эту ярость, они слишком хорошо понимали, на что способен зверь.

И тут переполняющий их черный страх затмил еще больший ужас. Ползущая, затопляющая сознание жуть проникла в них, заставляя цепенеть не только плоть, но и сами души, Хунги распростерлись ниц, дрожа от страха. Пол задрожал вместе с ними, несчастные, погребенные в стенах, зарыдали.

В большой зал, волоча ноги, вступило иное чудовище. Спотыкающаяся, оскальзывающаяся мерзость ползла медленно, и там, куда падала ее тень, стены покрывались волдырями; там, где ступали многочисленные конечности, распространялась плесень; везде, куда долетало ее тяжелое дыхание, расцветала болезнь. Те хунги, что осмелились поднять глаза и взглянуть на кошмар, моментально ощутили текущие по лицам гнойные слезы. Воины в ржавых доспехах, сопровождавшие монстра, мгновенно набросились на еретиков, заталкивая их под пол.

У чудовища было тело. Тысячи обнаженных корчащихся тел, слитых гнусным чародейством в единый отвратительный клубок. Рты рабов были распахнуты в беззвучных воплях, обнажая обрубки, оставшиеся на месте вырванных языков. Во владениях Повелителя Чумы было время для того, чтобы слушать звуки страданий, и время, чтобы оценить бесшумное созерцание агонии. Тот, кто явился в большой зал на живом паланкине, гордился осознанием всей хрупкости такого равновесия.

– Бубос, перестань! – пробулькал голос из-за живого занавеса паланкина.

При звуках этого голоса драконица замерла. Даже ее безумную ярость способен был обуздать страх. Страх превозмогал ужас слепоты и боль от ран. Драконица съежилась, как виноватая собака; голова рептилии опустилась к полу и попыталась спрятаться за огромной когтистой лапой.

Скорот, Повелитель Чумы Нургла, Бичеватель воев и аголов, вышел из клубов ядовитого дыма, заполнявшего его паланкин. Раздутое тело протопало по спинам рабов, сросшимся в ступени паланкина, с каждым шагом разрывая плоть. Морщинистая костлявая голова, венчающая тучное тело, покрутилась, обозревая резню, произошедшую в зале. В воспаленных глазницах Скорота вспыхнула холодная злоба. Валики жира на шее начали волнообразно подергиваться. Из уголков рта выползли волосатые черные мухи. Насекомые взлетели и стали роиться над его головой. Скорот посмотрел на них. Его переполняла ярость.

– Те неверные, что осквернили это священное место, – пробулькал он, – будут найдены и познают отчаяние. Слава тому, кто принесет мне их головы. Те, кто не сможет этого сделать, пойдут на восстановление моего парадного зала.

Повелитель Чумы растворился в тени своего паланкина. Рой мух умчался, рассеявшись по крепости и неся в своем жужжании его слова.

Злоумышленники будут найдены, и, когда их отыщут, они проклянут матерей, их родивших, и отцов, их зачавших, и богов, даровавших им дыхание.

Для начала...

Трое лазутчиков пробирались безумными глубинами дворца. Стены протягивали к ним разлагающиеся руки, окликали жалобными голосами, умоляя о помощи и милосердии. Даже закаленные норсы ощутили, как эти мольбы лишают их сил и высасывают решимость. От слабых рук, что пытались задержать их, уцепиться, отмахнуться было легче, чем от голосов.

Вскоре Эйнар признался себе, что с такими товарищами он вряд ли добьется успеха. Оргрим волочил сломанную ногу: поврежденная конечность лишила его ловкости и животной силы. Бирна двигалась немногим лучше, и лишь пагубное влияние кровавого корня не давало ей упасть и умереть. Эйнар знал, что должен оставить их, бросить на произвол судьбы и отправиться за реликвией в одиночку.

Но это слишком отдавало изменой и трусостью и больше приличествовало курганской скотине вроде Валлака.

Внезапно Оргрим остановился, наклонил голову и зарычал. Эйнар проверил, как ходит в ножнах Альвормр и медленно двинулся вперед. Вскоре обнаружилось, что коридор заперт вспученной расползающейся массой. Эйнар с отвращением опознал в кошмарном создании гигантскую личинку. Тело твари покрывала блестящая слизь. Помимо этого насекомого размером с быка он увидел еще пару созданий. У одного были гигантские крабьи клешни с когтями, которыми оно рвало живую стену и отщипывало от нее куски. Пока Эйнар смотрел, личинка вырезала из стены одно из тел и отбросила его в сторону: сморщенный труп рухнул на пол. В отличие от тех, которые все еще выли и стонали в стене, это тело было безошибочно мертвым.

С болезненным интересом Эйнар следил за тем, как вторая личинка выползла вперед, сменяя у разорванной стены своего когтистого спутника. Это было толстое раздувшееся существо. Оно подняло над слизистой спиной массивный хвост, который пришел в волнообразное движение, словно что-то проталкивалось через него изнутри. Из подтекающего отверстия на конце хвоста появился маленький тощий человечек. Личинка исторгла его из своего тела, и не успел несчастный даже вытереть с глаз покрывающую его слизь, как личинка с когтями бросилась к нему. Десятки лап вцепились в человека, прижимая его к отверстию в стене. Человек завопил, а личинка принялась вмуровывать его в стену содрогающихся тел, покрывая руки и ноги несчастного густой слюной, текущей из пасти.

Эйнар отвернулся от ужасной сцены. Так Скорот сохранял свой дворец. Отвратительные личинки ремонтировали повреждения в залах, вырезая из стен мертвую плоть и заменяя ее живыми телами. Охвативший Эйнара ужас велел ему пресечь существование гнусной мерзости при помощи чистой стали. Но он также знал, что убивать этих гигантов придется долго, а времени у них нет.

Был еще один способ миновать гигантских насекомых. Эйнар обернулся туда, откуда они пришли. Они недавно миновали боковой проход, отходящий от главного коридора. Норс вновь посмотрел на личинок, наблюдая за тем как они продолжают вмуровывать в стену кричащего человека Идея была рискованной. Был шанс, что вместо того, чтобы отвлечь трех личинок, он привлечет внимание еще большего количества тварей. Эйнар поднял Бирну с пола и жестом показал Оргриму, чтобы тот следовал за ними. Они отступили обратно по коридору и вошли в боковой проход.

– Оставайтесь здесь, – предупредил товарищей Эйнар, а затем бросился вниз по боковому коридору.

Он посмотрел на плачущие, жалкие останки людей, вмурованных в стены. Даже норс не мог не пожалеть этих несчастных существ. И это было хорошо. Так ему будет проще сделать то, что он собирался сделать. Это будет милосердие, а не убийство. Эйнар ударил Альвормром в грудь одного из мужчин, затем вонзил меч в грудь женщины. Снова и снова он погружал сталь в стену, даруя благословение смерти измученным пленникам. Вопли несчастных переросли в отчаянные крики, жалобные вопли, молящие о милости клинка. Эйнар пытался принести освобождение как можно большему числу мучеников, но знал, что долго здесь задержаться не сможет. Он все время прислушивался, пытаясь уловить шорох личинок, ползущих к проходу, чтобы починить испорченную им стену. Из-за стонов и криков это было непросто. Норс почувствовал приближение насекомых, когда под их массивными телами задрожал пол. Эйнар прекратил свою жуткую работу, пробежал по проходу и свернул в прежний коридор.

Добравшись до главного коридора, он замер. Огромная, словно мамонт, личинка маячила всего в нескольких дюймах от его лица. Он видел бусинки черных глаз чудовища и трущиеся жвала хитиновой пасти. Человек и насекомое, замерев, смотрели друг на друга. Наконец Эйнар отскочил и обнажил меч, готовый наброситься на гротескную личинку. Но насекомое не обратило на него никакого внимания, развернулось и последовало в боковой проход. Его жирные спутники двинулись следом, готовые устранить нанесенный норсом ущерб.

Эйнар вздохнул с облегчением. Личинки не беспокоили злоумышленников, занятые собственной трудоемкой задачей. Посмотрев вперед, он улыбнулся, увидев, что путь свободен от раздувшихся насекомых. Трюк сработал, он заставил личинок уйти. Эйнар повернулся и схватил Бирну за руку.

– Надо торопиться, – сказал он ей. – Кто знает, сколько еще этих тварей рыщет по залам?

При этой мысли Бирна содрогнулась, с ужасом глядя на обступившие их стены.

– Эйнар, пообещай мне чистую смерть, – попросила она. – Не дай мне закончить как они.

Эйнар заглянул ей в глаза. Ее слова засели в нем, словно нож.

– Обещаю, Бирна. Если до этого дойдет...

Ему не нужно было договаривать. Бирна поняла, что он сделает все, что нужно.

Проведя очередную разведку, Эйнар обнаружил, что их продвижение через дворец прервано: коридор внезапно расщеплялся большим желобом, изгибающимся между стен. Канава делила проход надвое, опускаясь на несколько футов ниже уровня пола. Он видел, что коридор продолжается по другую сторону желоба, футов через двадцать, и стены его облицованы закопченными валунами, а не телами стонущих рабов Повелителя Чумы.

Когда Эйнар увидел, чем наполнена канава, его передернуло. Не вода, не смола, а пузырящееся месиво, которое могло быть только протухшим мясом. Серые, неописуемо грязные клочья, покрытые гнилостной пеной, с вьющимися над ними плотными облаками жужжащих мух. Увидев, как одна из мух коснулась поверхности месива и была тут же всосана в его глубины, воин пробормотал молитву предкам. Он отвернулся от канавы, собираясь рассказать товарищам о своей находке и посоветовать поискать другой путь. И с удивлением увидел, что Бирна уже стоит позади него. Она смотрела мимо Эйнара на чумной суп, глаза ее расширились от отвращения.

– Оргрим волнуется, – сообщила она воину, заставляя себя отвести взгляд от ямы. – Кажется, за нами погоня.

Словно в подтверждение ее слов, эхо донесло из коридора жуткий звук. Это был не волчий клич ульфвернара, а кудахтающее хихиканье, жалкое и злорадное одновременно.

– Надо перебраться на другую сторону, – решил Эйнар, но в его голосе не было уверенности. Он сомневался даже в том, что у здорового человека есть шанс пересечь эту пакость, не говоря уже о раненых и больных. Он потянулся через яму, ощупывая поверхность стен. Они были теплыми и влажными. У него возникло отвратительное противоестественное ощущение, что под рукой у него – живое мясо. Бирна извлекла из сумки небольшой стальной крюк и подала его воину. То был крюк для скалолазанья, не редкость среди охотников-сарлов, которые хорошо знали, как легко охотник и добыча могут поменяться местами, и дорого ценили расстояние между собой и клыками какого-нибудь саблезуба.

Эйнар кивнул и зацепил крюк за трепещущую стену.

– Это не камень и не дерево, – предупредил он. – Не знаю, хорошо ли будет держать.

Из коридора снова донесся гогочущий вой. На этот раз – не одинокий голос, а целый хор скулящих тварей.

– Мы в любом случае умрем, – заметила Бирна.

Эйнар мрачно улыбнулся ей и повернулся к стене. Надавил на крюк, втыкая его в мясо, и сжал рукоять Альвормра. Стена содрогнулась от боли, вокруг крюка потекла густая кровь. Эйнар замер, почти ожидая, что сам дворец обратится против него и раздавит в наказание за нанесенную рану. Но ничего не случилось, и тогда норс ухватился за крюк и подергал, проверяя, насколько прочно тот держится. Несмотря на жуткую поверхность, крюк держался хорошо.

– Хоть что-то в этой дыре к нам благоволит, – заметил Эйнар.

Он взял у Бирны еще один крюк. Стиснул покрепче первый и повис над бурлящими нечистотами. Стараясь не смотреть на отвратительную смерть, притаившуюся всего в нескольких дюймах под ногами, Эйнар раскачался и всадил в стену второй крюк. Стена снова содрогнулась, словно шкура лошади, сгоняющей слепня. По крюку потекла густая запекшаяся кровь, с шипением закапала в желоб. Эйнар глубоко вдохнул и снова качнулся над ямой, цепляясь за второй крюк. Закрыл глаза, почти ожидая, что крюк вот-вот вырвется из с гены, но, вопреки его опасениям, тот не подвел.

– Давай остальные! – окликнул он Бирну.

Его короткая радость испарилась, едва он оценил расстояние, которое отделяло его от противоположного края. Ему потребуется не меньше пяти крюков, чтобы стало возможно преодолеть все расстояние. Мысль о необходимости повторить смелый маневр не казалась ему такой уж привлекательной. Но тем не менее он знал, что это – единственный способ.

Он едва управился с третьим крюком, как эхо донесло из коридора звериное рычание. Оглянувшись на Бирну, Эйнар поспешно перебрался по уже вбитым крюкам назад, возвращаясь на берег сточного желоба. Преследователи добрались до Оргрима. Едва коснувшись ногами пола, воин схватился за Альвормр. Бирна тоже обнажила свой клинок, готовая сражаться. Эйнар покачал головой.

– Оставайся здесь и охраняй выход, – велел он ей.

Охотница начала было спорить, но ее протест прервал приступ кашля. Эйнар отвернулся и побежал по коридору, чтобы присоединиться к Оргриму.

Ульфвернар находился в центре свирепо рычащего вихря. Его шкура была разорвана в дюжине мест, с ран свисали кровавые полосы меха. Оборотня атаковала свора кудахчущих созданий, больше всего напоминающих помесь свиньи с гончей. Всякий раз, когда ульфвернар поворачивался, чтобы разорвать когтями одну из тварей, ее собратья впивались в него с другой стороны. Эйнар видел, как с каждым рывком Оргрим теряет силы.

– Попробуйте посмеяться над этим, дворняги! – взревел Эйнар, обрушивая Альвормр поперек спины одной из гончих.

Искалеченный зверь плюхнулся на пол с перебитой спиной. Не останавливаясь, Эйнар взмахнул мечом, клинок описал убийственную дугу, отсекая ногу другому псу и разрубая морду третьему. Ошарашенные внезапным появлением норса, твари позабыли о прежнем противнике. Оргрим бросился на них, впился клыками в глотку вожака стаи и замотал головой из стороны в сторону, расширяя рану Гончая извивалась в его хватке, отчаянно пытаясь вырваться. Наконец ее горло с мокрым чавкающим звуком разорвалось, из раны фонтаном хлынула кровь. Искалеченный зверь сжался, пытаясь отползти в сторону, а затем замер. Остаток своры, поджав хвосты, припустил назад по проходу.

Оргрим отплевался от застрявших в челюстях ошметков плоти, срыгнул оскверненную кровь. Что-то белое и острое со стуком упало на пол рядом с ногой Эйнара. Норс с тревогой понял, что это – клык Оргрима, выбитый в ходе схватки.

Ульфвернар прислонился к стене, щелкнул зубами на потянувшиеся к нему руки вмурованных тел и принялся зализывать раны. Эйнар попытался осторожно приблизиться к нему, но остановился, предупрежденный вырвавшимся из глотки оборотня клокочущим рычанием. Он заметил в светящихся глазах ульфвернара звериное бешенство и едва сдерживаемое желание терзать и убивать. Норс не хотел даже думать о том, какие огромные усилия воли оборотень прикладывает к тому, чтобы удержаться от нападения на берсонлинга.

Оргрим поднял голову, принюхиваясь. В глубине коридора Эйнар расслышал кудахтанье и подвывание чумных гончих. Трусливые твари оправились от потрясения и трусцой возвращались назад, ведомые стремлением насытить брюхо и утолить жажду мести. Эйнар двинулся было по коридору им навстречу, но Оргрим бросился вперед и встал перед ним, зарычав на норса.

– Пр-р-рочь, – сквозь клыки прохрипел ульфвернар.

Не дожидаясь того, чтобы увидеть, послушает ли его Эйнар, Оргрим развернулся и устремился навстречу стае врагов. Поколебавшись, Эйнар нагнулся и поднял с пола сломанный клык Оргрима.

– Славной смерти, эслинг, – пожелал Эйнар ульфвернару, повернулся и побежал назад к Бирне.

Он не знал, сколько Оргрим сможет сдерживать гончих, мог лишь надеяться, что этого времени им с Бирной хватит, чтобы перебраться через яму. Завернув за угол Эйнар снова уставился на гниющую трясину мясного варева, покрытую мерзкой пеной. Потом он увидел на стене Бирну. Она сжимала в руках оставшиеся крюки Он наблюдал, как охотница пытается раскачаться, подражая подвигу Эйнара, и вонзить в стену четвертый шип. Воин выругался вслух. Женщина едва держалась на ногах, должно быть лихорадка добралась до ее мозга, раз она решила, что сможет, не сорвавшись, вонзить в стену следующий крюк.

Он закричал, приказывая ей оставаться на месте. Вбросил меч в ножны и прыгнул на стену, ухватившись за два первых крюка. Переместил вес. Высвобождая одну руку, качнулся. Ухватил Бирну за руку, быстро переместил хватку, вцепляясь в крюк.

– Держись за меня, – велел он.

Бирна слабо кивнула. Эйнар не стал объяснять ей, что она слишком слаба, чтобы всадить в стену крюк, она и сама это понимала. Когда Бирна обвила руками его шею и повисла на нем всем весом, воин крякнул, но заставил себя не обращать внимания на протест измученных мышц. Вонзил в стену крюк, еще на несколько футов продвинувшись к безопасному берегу. Звуки битвы Оргрима за спиной свидетельствовали о том, что у них совсем мало времени.

До спасительного края оставалось совсем немного, и тут на дальней стороне ямы внезапно появился вытянутый веретенообразный силуэт. Тощий призрак был закутан в воняющие мочой желтые одеяния. Это был человек, но покрывающие почти каждый дюйм его тела струпья не давали Эйнару понять, был то хунг, курганин или даже норс. Спереди на одеянии красовалась нарисованная экскрементами руна-муха Нургла, такая же руна отмечала лысую голову. Жуткое существо обратило на них черные больные глаза, и мерзкое лицо расколола зубастая усмешка. Человек поднял истощенную руку, изо рта мага потекли отвратительные слова заклинания.

Эйнар почувствовал, как воздух вокруг него наливается жаром и тяжестью, обволакивая, словно влажная тряпка. Бирна громко закашлялась, выплевывая желчь, которая потекла по его груди. Он ощутил, как пот струится по ее рукам, как заклинание усиливает грызущую ее болезнь. Слепленная из мяса стена, на которой они висели, стала зеленеть, и норса охватила паника, когда он почувствовал, что крюк двинулся с места. Казалось, все начало разлагаться под влиянием пагубной магии колдуна, все, кроме самого Эйнара. От железного браслета, взятого с замерзшего корабля, распространялось тепло, он увидел, как охватывающий запястье металл покрывается новой ржавчиной. Это наблюдение не добавило ему спокойствия. Стена начнет распадаться, и они свалятся в трясину задолго до того, как будет истрачена мощь браслета, но еще раньше силы окончательно оставят Бирну.

Колдун заметил отчаяние во взгляде Эйнара, и его улыбка стала еще шире. Единственной радостью раба бога Чумы в заполненном бесконечным отчаянием существовании было видеть, как кто-то другой погружается в те же страдания.

Воин ощутил, как все его существо противится происходящему; его охватила ярость по отношению к негодяю, который смеет тягаться с последним сыном Виннскора. Одной рукой он покрепче ухватился за крюк, вцепившись в него что было силы. Другой рукой потянулся к поясу, одним текучим движением извлекая из ножен Альвормр. Глаза чумного жреца тревожно сузились, он заторопился, творя заклинание.

Даже чувствуя, как шевелится крюк под рукой, Эйнар не отвел взгляда от колдуна. Подняв свой меч, он подбросил его так, чтобы перехватить клинок за середину, и быстрым движением руки метнул Альвормр во врага. Меч вонзился в грудь жреца, словно копье. Тот, не веря, уставился на клинок, а затем со стоном повалился на пол; рука безжизненно повисла над ямой со зловонным рагу. Из раны потек дым, и труп охватило летучее пламя.

Бирна начала задыхаться, и Эйнар ощутил, как она выскальзывает из его рук. Он крепче прижал ее к себе и, взревев, словно ополоумевший тролль, оттолкнулся ногами от стены, бросая себя через яму. Охотница и воин упали на пол коридора, подмяв под себя останки поверженного жреца. Эйнар быстро поднялся и посмотрел вперед, чтобы убедиться, что они одни в коридоре. Удовлетворенный, повернулся к Бирне, помог ей, насколько это было возможно, а затем нагнулся над трупом мага.

– Это мое, – буркнул норс, вырывая Альвормр и пинком спихивая тело в пузырящееся варево.

Он оглянулся и посмотрел через яму на другой конец коридора, где продолжали бушевать звуки яростной битвы. Прикинул шансы вернуться и помочь Оргриму, но прежде, чем успел сдвинуться с места, оборотень появился сам. На эслинге не было видно ни единого клочка серого меха. Каждый волосок на его теле был залит кровью. Стая чумных тварей продолжала на него наседать; псы метались вокруг, словно гончие, затравившие медведя.

Оборотня прижали к самому краю ямы. Лишенный возможности продолжить отступление, он бросился на врагов, и его когти распороли бок ближайшей твари. Обернувшись, Оргрим бросил взгляд на Эйнара и снова повернулся к гогочущей стае. Запрокинул голову в последнем вызывающем вое, вцепился в двоих тварей и вместе с ними рухнул в желоб с едкой мерзостью. Оборотень и псы пропали в кипящем вареве, и там, где они упали, поднялось облако пара. Оставшиеся преследователи, немало пострадавшие от клыков и когтей Оргрима, заглянули в яму, и открывшееся зрелище заставило смолкнуть их кудахтанье.

Эйнар полез за пояс и извлек зуб, который поднял с пола. Не отрывая взгляда от медленно тающего облака пара, закрепил на ожерелье клык Оргрима. Эслинги или какие-то другие родичи... Эйнар надеялся, что предки хорошо примут Оргрима, когда он войдет в их залы.

Эйнар и Бирна поспешили прочь от смертоносного рва, а вслед им неслись вопли отвратительных гончих Скорота. Охотница изо всех сил старалась не отставать от Эйнара, но губительная атака чернокнижника истощила ее выносливость. Когда они завернули за угол покрытого слизью прохода и вопли отвратительных гончих затихли вдали, Бирна привалилась к стене и закашлялась, сплевывая кровь на корчащееся мясо. Эйнар смотрел на нее, ощущая ее боль как свою собственную. Приступ не утихал, и он бросил взгляд на свою руку, полоску стали, по-прежнему хранящую его от болезнетворной магии. Шагнув к Бирне, он потянулся к своей руке, намереваясь снять браслет. Охотница остановила его, положив руку ему на запястье.

– Нет, – промолвила она. – Слишком поздно.

Норс изо всех сил замотал головой, не желая принимать истину ее слов.

– Он защитит тебя, – сказал он.

Бирна повернула голову, и ее охватил новый приступ кашля. Она смотрела на него, а из уголков ее рта сочилась черная жидкость.

– Он должен защищать тебя, – сказала она. – Если ты погибнешь, значит, мы все проиграли. – Она крепче сжала пальцы на запястье Эйнара. – Ты должен добраться до реликвии и забрать Коготь у Повелителя Чумы! По праву завоевать свою славу! Только так я смогу войти в залы предков с высоко поднятой головой. Когда предки спросят меня, по какому праву я сижу среди сарлов, я посмотрю им в глаза и отвечу: «Я была там, когда Эйнар Стальной Кулак захватил дворец Повелителя Чумы и добился благосклонности всемогущего Тчара!»

Эйнар увидел восхищение и пыл в глазах Бирны; их не смогла погасить даже убивающая ее болезнь. Он обнял охотницу и стал целовать горящее лихорадочным румянцем лицо. Прижал ее к себе, пытаясь влить свои силы в ослабевшее тело, всей своей страстью растопить исходящий от охотницы липкий холод. Он разжал объятия, лишь когда до него донеслось эхо шагов. Сжав рукоять Альвормра, он развернулся посмотреть, каких новых врагов Скорот послал на смерть от его клинка.

– Даже Эйнару Стальному Клинку не под силу убить всех рабов бога Чумы, – предупредила Бирна.

Но тем не менее она трясущейся рукой подняла меч.

Эйнар посмотрел на нее и кивнул.

– Нужно держаться впереди них.

Он помог ей оторваться от стены, и они побежали по коридору. Бирна изо всех сил старалась не отставать от берсонлинга, но Эйнар вынужден был замедлить темп и помогать ей. Позади что-то взвыло, шум погони стал громче, словно звери-рабы чумного бога встали на их след.

Коридоры из сочащегося кровью мяса уступили место залам из кости, болезненно скрученные скелеты причудливо сплетались друг с другом вопреки всем законам природы и архитектуры. Из глазниц черепов выползали насекомые, в грудных клетках крысы вили гнезда. Пол представлял собой хлюпающий под ногами ковер из похожего на суглинок жирного костного мозга. Под их сапогами он сочился млечной патокой. Впереди показались две большие ямы, источающие пар.

– Куда? – спросила Бирна.

– Нам влево, – без колебания отозвался Эйнар. Охотница с сомнением посмотрела на него. – Не спрашивай, откуда я это знаю, женщина! Почему-то я помню это место лучше, чем улицы собственной деревни! Меня что-то ведет, какое-то чувство, которое я ощущаю всеми костями.

– Очередной обман Скорота, – фыркнула Бирна.

– Я не ощущаю в этом нечистоты бога Чумы, – возразил Эйнар. – Я чувствую это с того момента, как покинул развалины Скревольда и вошел в земли эслингов.

– Значит, это чувство завело тебя так далеко, чтобы сейчас предать, – подытожила Бирна.

Она захромала по суглинистому полу к зияющей яме. В яму вел спуск, в темную глубину тянулся мясистый, словно язык, склон.

Из коридора донеслись голоса и кудахтанье гончих: преследователи быстро сокращали разрыв. Эйнар оглянулся и заметил на стенах коридора тени преследующих их чумных рабов. Оглянулся на Бирну.

– Идем, – сказал он. – Будем обороняться на дне.

Бирна кивнула и спустилась в яму. Эйнар обернулся, наблюдая за проходом. Охотница исчезла из поля его зрения. Заметив, что огромный норс их поджидает, завывающая стая ускорилась. Тощая, похожая на шакала гончая кинжально-острыми зубами. Эйнар взмахнул мечом, разрубая череп и укладывая поверженную тварь на пол. Но ее сменила следующая, затем еще одна – каждая отвратительнее предыдущей. Эйнар расправился с ними по очереди, их дикое бешенство ничего не могло противопоставить его чудовищной силе. После того как первые три гончие были повержены, остаток стаи съежился в страхе, не желая связываться с тем, кто одолел их вожаков. Но за трусливыми псами шли другие существа, не страдающие такой робостью: рогатые чумагоры и желтолицые хунги, выкрикивающие гневные боевые кличи.

Эйнар понимал, что, если он будет дожидаться тут поклонников чумы, они просто возьмут числом. Он может убить дюжину, пару десятков, даже сотню, но его доблесть будет бессмысленна. Никто не впишет его имя в саги, бога даже не заметят его гибели. Он станет просто очередной жертвой на гнойном алтаре бога Чумы, горсткой пепла на его разлагающихся землях.

Покрепче перехватив Альвормр, Эйнар развернулся к подступающей орде спиной, побежал к яме и с головой нырнул в ее горячие пары. Застоявшийся воздух омыл его, словно слизью, кожистый склон увлек вниз. Он отметил складчатую симметрию красных сырых стен, и, не в силах выбросить из головы образ гигантского зева, по которому он скользит в пищевод, норс ощутил приступ паники.

Скольжение в промозглой темноте окончилось столкновением с вонючей поверхностью бархатистой плоти. Эйнар врезался в отвратительную субстанцию, и она смягчила его падение. Пытаясь обрести точку опоры, он вцепился в отвратительную плоть, но пальцы лишь ползли по распадающейся мерзости. Он заскользил вниз, взмахивая руками и царапая гниющие складки. Протестующе вскрикнув, Эйнар с громким всплеском рухнул с высоты двадцати футов в бассейн, заполненный сточными водами и отбросами.

Отплевавшись, Эйнар выбрался из отвратительной воды; жирный протухший ил стекал с его плаща. Подняв голову, он посмотрел вверх на дыру, из которой вывалился, ожидая увидеть преследователей. Долгие напряженные мгновения он ждал, что следом за ним в дыру свалятся желтолицые хунта. И лишь когда секунды ожидания сложились в минуты, а враги так и не появились, Эйнар отвернулся от дыры. К добру или к худу, но враги до поры до времени потеряли их след.

Эйнар зашагал по слякотному месиву из отбросов и щебня, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во мраке. Он не боялся, что из вонючей ямы может не оказаться выхода; как он и сказал Бирне, каким бы странным ни был ведущий его инстинкт, вряд ли он завел его так далеко, чтобы теперь оставить в каменном мешке Повелителя Чумы. Все его мысли занимала охотница. Как она пережила такой бурный спуск? Но еще он беспокоился о том, что способно притаиться в протухшей воде бассейна, и потому не стал окликать Бирну, чтобы чужие уши ненароком не услышали его зов и не узнали о его присутствии.

Воин шлепал по грязи в вонючей тьме, в состоянии видеть лишь на несколько футов вперед. Слой щебня под илом, казалось, двигался под сапогами, угрожая на каждом шагу уронить его лицом в грязь. Эйнар заставил себя перейти на размеренный темп, принеся скорость в жертву осторожности.

Едва он замедлил шаг, как что-то черное взметнулось из воды в нескольких дюймах от его лица. Меч норса мгновенно сверкнул во тьме, разрубая призрачное видение. Альвормр врезался в существо, рассекая его на части. Эйнар выдернул меч из твари, с усилием высвободив клинок из пореза. Едва ему удалось вытащить меч, как существо стремительно ушло обратно под воду. Эйнар осторожно сделал следующий шаг. И снова черная тень, по всей длине покрытая ошметками кишок, выстрелила из-под воды. Теперь Эйнар успел рассмотреть, какой опасности ему едва удалось избежать. Это был огромный черный шип, толще копья, жесткий и очень острый. По бокам у него росли острые колючки, перемазанные слизью и экскрементами. Эйнар видел, как с каждого острия капает светящийся яд. При мысли о том, что он чуть не угодил в лапы столь отвратительной и постыдной смерти, Эйнара передернуло.

Пока он смотрел, шип снова нырнул, скрывшись под слоем грязи и нечистот. При виде вновь успокоившейся воды Эйнар ощутил нарастающий страх. Больше не опасаясь того что его могут услышать чужие уши, он позвал Бирну. Обогнул место, где нырнул шип, снова ускорив шаги в стремлении поскорее преодолеть бассейн. Второй шип ударил снизу вверх, промахнувшись на волос. Когда покрытое слизью копье вновь ушло под воду, Эйнар неистово взревел, призывая Бирну замереть, предупреждая ее о жуткой опасности таящейся под водой.

Он прислушивался в надежде уловить малейший намек на шепот, но ответом ему были лишь звуки капающей слизи. Эйнар прибавил ходу, разворачиваясь в сторону дыры, из которой упал. Снова жуткий всплеск и взрыв застоявшейся воды. Эйнар рубанул шип мечом, и тот снова отступил. Паника скрутила внутренности норса. Он звал Бирну, пока не охрип. Воин упорно продирался через грязь, рубя вылетающие из-под воды шипы.

Черный шип выстрелил вверх совсем рядом с ним. С Альвормром в руке Эйнар качнулся ему навстречу – и замер. Силы разом оставили его, и он упал перед шипом на колени, едва удерживая в руке меч. Из глаз норса хлынули слезы.

Сам шип был почти не виден, на виду оставался лишь окровавленный острый конец – он торчал из худощавого гибкого тела, проходя через бедро, живот и грудь, до смертельной раны в шее, где острие вышло наружу. Расколотая голова женщины бессильно свешивалась набок, глаза застыли в миг шока и агонии. Злая ирония была в том, что, чем больше Эйнар вглядывался в это лицо, тем меньше оно по ходило на лицо Бирны. Глядя на женщину, он снова увидел искалеченные останки Асты в их общем доме. Потеря одной возлюбленной усугублялась потерей другой. Эйнар чувствовал, как безжалостная скорбь перемалывает его душу.

Эйнар не мог сказать, сколько он просидел рядом со смертельной ловушкой. Не мог вспомнить, какие слова срывались с его языка. В охватившем его ледяном онемении не мог даже сказать, оплакивает он Бирну или Асту. Он смутно помнил, как поднялся на ноги и попытался снять Бирну с шипа. Увы, каждое его усилие лишь еще больше калечило ее: колючки впивались все глубже. Наконец он отступил и смирился с тем, что должен оставить свою спутницу в этой убогой грязной яме.

С холодной отрешенностью Эйнар потянулся к изуродованной голове Бирны. Обхватив пальцами подбородок, поднес Альвормр к ее рту. Мгновение он пытался сопротивляться своему побуждению, но это оказалось бесполезно, как и в тех случаях, когда он брал талисманы от своих павших товарищей. Его рассудок забился в какой-то черный угол и оттуда с холодной отрешенностью наблюдал за тем, как пальцы норса разжимают рот женщины и острое лезвие Альвормра совершает свою отвратительную работу.

Он ощутил, как его руки словно сами собой шарят по шее, размыкая ожерелье и добавляя к нему новую подвеску. Почувствовал, как с птичьего языка Бирны стекает и капает на грудь кровь, но отказался осознать весь ужас происходящего. Он связал отвращение узлом ненависти, с ревностью няньки сберегая свои чувства. Он выступит против Скорота, против свирепого Повелителя Чумы. Колдун познает всю силу его ненависти, когда Эйнар размозжит его череп и раздавит мозги сапогом.

Норс отвернулся, в его глазах вспыхнуло пламя мести. Он зашагал прочь, во мрак. Шип за его спиной снова нырнул, и насаженные на него останки его последнего друга и соратника исчезли в стоячей воде бассейна.

<a l:href="">ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ</a>

Эйнар брел по гниющим залам дворца, боль потери и сожаление переполняли его. В памяти багровым призраком тоски билось воспоминание о гибели Бирны, ее безжизненные глаза смотрели на него, мертвые губы сжимались в немом упреке. Она верила, что он приведет ее к славе, пришла за ним сюда из Норски лишь для того, чтобы найти смерть, чтобы ее душу проглотил ненасытный бог Чумы. Он чувствовал, как вина терзает его, словно лезвие меча; внутренности пульсировали горечью. В памяти возникали другие лица, которые смотрели на него с укором. Две головы Тогнатога, сгнившие до костей от дыхания Бубос. Оргрим, чья плоть была разорвана в клочья и растаяла. Даже старая Урда с раздробленным черепом. Все смотрели на него, требуя возмездия за свою гибель. Черное отчаяние захлестнуло Эйнара. Он рухнул на колени, и сотканный из плоти пол вздрогнул от его падения.

Ради чего? Что было в этом проку? Он решился пуститься в безумное приключение в тщетной попытке ухватиться за невыполнимое обещание. Те, кто последовал за ним, кто верил, что он приведет их к славе и триумфу, были мертвы. Аста, Спьялл и весь его народ по-прежнему останутся безвестными жертвами, забитыми для алчущего Кхарната. Невозможно вызволить их из царства Повелителя Черепов, нельзя отменить ужасную гибель, на которую Эйнар обрек свою родную деревню. Все это было лишь отвратительной насмешкой жестоких богов.

Эйнар чувствовал, как холодная рукоять Альвормра в сильней впивается в руку. Так легко положить конец этому безнадежному фарсу, обмануть богов, лишив их садистской забавы. В конце концов, что есть смерть, как не избавление от страданий и ужасов этого злого мира?

Эйнар развернул меч, который держал в руке, и направил его себе в живот. Один быстрый удар, и его страдания завершатся. Он прикрыл глаза, и на плывущих в памяти искалеченных лицах отразилось одобрение. Этого и хотели Бирна и остальные. Их бы это удовлетворило.

Знак Тчара, вытравленный на его теле, запылал огненным блеском. Эйнару показалось, что он сунул руку в жерло печи. Альвормр выскользнул из пылающей ладони и упал на пол. Заполонившие память лица взвизгнули, в его сознании вспыхнул ослепительный свет, сплавляя их друг с другом, пока не осталось лишь одно лицо – гниющий череп Повелителя Чумы. Он мрачно смотрел на него с холодной ненавистью, пока обжигающий свет не выжег и этот облик из воспоминаний Эйнара. Норс согнулся от боли, прижавшись животом к пульсирующей стене. Изгнав из разума губительное влияние Повелителя Чумы, Эйнар содрогнулся всем телом от отвращения к непристойному насилию колдуна над своей душой. Черное отчаяние, которое вызвал в нем Скорот, исчезло, выжженное гневом.

Как ни странно, ментальная атака Повелителя Чумы придала Эйнару смелости и укрепила его решимость уничтожить Скорота. Раз колдун прибегает к таким уловкам, пытаясь заставить его совершить самоубийство, значит, Скорот его боится. Он не верит, что кошмарные защитники дворца способны сдержать Эйнара. Эта мысль вызвала у норса улыбку. Теперь ничто не могло его остановить. Он возьмет виру с трупа Скорота, услышит, как он будет молить о милосердии, и лишь потом позволит колдуну умереть.

Влажно блестящая, словно кусок мяса, стена содрогнулась, и Эйнар с отвращением увидел, как в ней образовался истекающий слюной рот. Он распахнулся, и из его зловонных глубин появились неуклюжие плачущие существа, которых можно было назвать людьми разве что в насмешку. Они обернули к нему измученные, истерзанные болезнями лица. Ржавые топоры и мечи были изъедены гнилью, как и сжимавшие их руки. Жалкая стенающая орда приближалась, по их ногам текли их собственные экскременты.

Эйнар посмотрел на похожих на зомби уродцев. Нагнулся и поднял со вздрагивающего пола Альвормр. Другой рукой он сжал ожерелье, ощущая прикосновение талисманов к коже. У одиночки против такой орды, как бы жалко она ни выглядела, не было шансов. Но Эйнар был не один. Он чувствовал, как сила его погибших соратников перетекает в его тело. Они все еще были с ним, и у них все еще была возможность разделить его триумф и славу. Именно так он может успокоить их души – подарить им победу.

Из его горла вырвался волчий вой Оргрима, и Эйнар атаковал чумных рабов. Первого обезглавил, второго – выпотрошил. Третью рассек надвое сияющим лезвием Альвормра и, растоптав гнилые кости сапогами, принялся рубиться всерьез.

Расправившись с чумными рабами, Эйнар двинулся дальше. Вокруг него сочились гноем и пульсировали залы дворца. Стены из сырого мяса кишели личинками, полы сочились сукровицей, липнущей к подошвам. Он видел колонны из оплавленных костей, в которых сновали грызуны. Слышал вой и крики проклятых, мимо которых проходил. На каждом шагу в нос лезли ядовитые испарения, и он буквально чувствовал, как чернеют его легкие, когда он вдыхает эти пары. Всеми костями он ощущал вибрации дворца, нечестивую жизнь, наполняющую каждый уголок кошмарного сооружения. Одержимый жаждой мести и триумфа, Эйнар все выдержал, обретя закалку против самого худшего, что только мог навлечь на него дворец. Он чувствовал, как чумное колдовство Скорота снова и снова пытается вонзить больные пальцы в его разум. Но он уже знал эту уловку Повелителя Чумы и мог сопротивляться его магии. Он издевался над усилиями Скорота, вынуждая разлагающегося мага сразиться с ним не колдовскими уловками, а честной сталью. Когда колдун понял, что не властен над разумом Эйнара, он обрушил на норса всю свою ярость. На теле Эйнара вскипали и лопались язвы. Браслет, добытый воином в Ледяном море, ржавел все сильнее, вбирая наиболее ужасные заклинания.

Пока Эйнар издевался над попытками Скорота его околдовать, потолок над его головой начал трепетать и сжиматься. Влажные складки разошлись со всасывающим хлюпаньем, обнажив толстые, свернутые спиралью кишки, настолько большие, что Эйнар решил, что даже у мамонта не может быть таких чудовищных внутренностей. Пораженные проказой органы дрожали и раздувались, а затем падали с потолка, свешиваясь кольцами. Эйнар почувствовал, как его охватывает ужас: органы продолжали раздуваться. Он оглянулся назад, но обнаружил, что там путь тоже преграждают раздутые петли кишечника.

– И это все, что ты можешь? – прорычал Эйнар невидимому колдуну.

В этот момент ближайший орган раздулся до предела, распухшая кожа треснула, кишка лопнула. Через коридор брызнул зловонный желудочный сок, ошпарив мясистые стены и дрожащий пол. Когда кислота попала Эйнару на кожу, он взвыл от боли; плащ и доспехи задымились там, где на них угодили нечистоты из кишки.

Скрючившись от боли, Эйнар бросил взгляд вперед. Множество кишок уже успели дойти до стадии разрыва, а кислота, кажется, только ускоряла этот процесс. Он начал было отступать, но остановился. Что бы ни случилось, он не сдастся. Впереди находилось сердце дворца, там был приз, которого требует от него Тчар, там хранилась грядущая победа. Позади – только позор и смерть. Норс принял решение.

Взвыв, словно исчадие самых черных глубин ада, и рванул по коридору, проносясь мимо свисающих с потолка мешков с кислотой. Некоторые взрывались раньше, чем он до них добирался, осыпая его жалящими брызгами, другие взрывались за спиной, разъедая плащ и вгрызаясь в броню. Каждая клеточка его тела пытала от боли, но Эйнар не обращал на это внимание.

Из язв сочилась кровь, доспехи повисли клочьями, медвежий плащ превратился в дымящиеся лохмотья, но норс не собирался отступать от своей цели. Казалось, он целую вечность мчался по коридору, подвывая, когда на него снова и снова проливалась кислота. Он чувствовал, что его силы иссякают, конечности холодеют и наливаются тяжестью, но он по-прежнему заставлял свое тело двигаться вперед. Когда подводила выносливость, его поддерживала неукротимая воля. Когда же и она достигла предела, Эйнар продолжал двигаться, ведомый одной лишь злостью.

Наконец он выбрался из смертельного коридора и рухнул на колени, оказавшись в помещении из сплавившихся костей и вонючего мха. Воин глубоко вдохнул, наполняя больным воздухом измученные легкие; даже жгучая вонь дворца казалась долгожданной передышкой по сравнению с пылающими испарениями, из которых он только что вырвался. Норс поднял руки к голове, срывая медвежий шлем. Тот был изъеден кислотой; даже его сверхъестественная прочность не совладала со жгучей дрянью. Эйнар отшвырнул шлем в сторону и принялся сдирать пропитанные кровью, прилипшие к спине клочья плаща. Потом пришел черед доспехов; остатки кислоты продолжали разъедать дубленую кожу и закаленную сталь.

Усталость терзала тело, побуждая Эйнара растянуться на полу. Он воспротивился и вскочил на ноги. Избавившись от загубленной брони, норс почувствовал себя легким, словно пламя. Он пожал плечами, стряхивая с себя связанное с наготой чувство уязвимости. Ошпаренные кислотой, его доспехи не защитили бы и от когтей ласки, не говоря уже о тех силах, что скрывались в этих тлетворных залах. Доспехи лишь замедляли бы его, выматывали, забирая и без того убывающую силу своим весом. Эйнар отбросил остатки снаряжения, скудные крохи провизии, полупустой мех с водой, опустевший мешочек Спьялла. Оставил лишь ожерелье с талисманами, ржавый браслет и смертоносный Альвормр.

Эйнар отвернулся от сброшенного хлама, изучая помещение, в котором оказался. Гротескные дверные проемы, похожие на рты, опоясывали комнату. Каждый проем обрамляли гнилые зубы. Некоторое время норс рассматривал их, а затем тряхнул головой. Какой-то странный инстинкт вел его вперед, принуждая руководствоваться чутьем там, где безнадежно отказывал разум. Он решил, что позволит этому инстинкту вести себя и дальше.

Не задержавшись ни на миг, Эйнар рванул к одному из проемов и промчался под зазубренными зубами почти ожидая, что огромные челюсти сомкнутся, когда он будет под ними проходить. За дверным проемом открылся зал из дрожащих мышц, красных и влажных в заливающем дворец бледном свете. Едва он вошел, как мышцы напряглись и запульсировали, стены начали сжиматься с мокрым чавкающим звуком, потолок и пол устремились навстречу друг-другу в каком-то отвратительном объятии. Спустя миг стены-мышцы разошлись, нетерпеливо содрогаясь. Еще шаг – и они снова столкнулись, сила их удара сотрясла весь коридор. Эйнар не испытывал иллюзий по поводу того, что сможет избежать этой западни. Он понимал, что простому смертному не под силу достичь такой скорости и ловкости, чтобы прорваться через зал, прежде чем тот среагирует и схлопнется.

Метка Тчара тлела на руке Эйнара, норс едва различал ее сияние. В голове проносились обрывки мыслей. Он ощутил желание сжать в пальцах клык Оргрима. Схватив талисман, Эйнар плавным движением сорвал его с шеи. Уставившись на острый звериный клык, он снова вспомнил дикую ипостась ульфвернара. Ощутил свирепый дух, заключенный в теле Оргрима, его ужасную силу. Запрокинув голову, Эйнар выкрикнул имя Оргрима и вонзил клык себе в руку.

Острый зуб проткнул кожу, глубоко вонзившись в плоть. Эйнар рухнул, ощутив, как запульсировала сила, расходясь по жилам, словно яд виверны. Он взвыл от боли, когда его кости начали изгибаться и растягиваться. Крики перешли в звериное рычание, лицо сузилось в морду, а зубы превратились в острые, как ножи, клыки. Тело изменилось, Эйнар превратился в дикого ульфвернара, и лишь рука с отметиной Тчара сопротивлялась нахлынувшим изменениям.

Эйнар медленно поднялся с пола, чувствуя, как в нем пульсирует звериная сила нового тела. Он забыл о ранах и усталости, ощущая лишь ужасающую мощь, которая заставляла его воспринимать свое прежнее тело больным и слабым. Эйнар по-волчьи взвыл, упиваясь этой энергией. Жилы его обжигала жажда крови, желание ощутить, как под клыками рвется чья-то плоть. Эйнар повернул голову, принюхиваясь к застоявшемуся воздуху, и его захватило буйство запахов, обрушившихся на его нос. Он чувствовал запах рабов Нургла, которые, подобно личинкам, во множестве копошились во дворце. Со своей новой силой он мог бы убить их всех, оставить за собой коридоры, заваленные их обглоданными костями, заставить их крики эхом гулять по залам.

И волк едва не поглотил его. Но, прежде чем зверь окончательно захватил его разум, Эйнар пришел в себя. Он боролся с охватившей его жаждой крови, цепляясь за отступающий разум. Норс вытянул оставшуюся человеческой руку и сжал ладонью холодную сталь Альвормра. Прикосновение к мечу, казалось, ослабило сущность зверя, его свирепость скрылась в черных тенях разума.

Эйнар развернулся к содрогающемуся коридору, к движущимся стенам из мышц и слизи. Он видел Оргрима и знал, на что способен ульфвернар. Но будет ли этого достаточно? Хватит ли только звериной силы и скорости оборотня?

Подавив сомнения, норс бросился через зал. Стены за его спиной ухнули, схлопываясь в сокрушительном объятии. Эйнар не остановился и продолжил бежать по коридору, и тут потолок врезался в пол. Он ощутил хлопок воздуха – так близко к цели оказался зал в стремлении его раздавить. Словно сам дворец жаждал его уничтожить, обладая собственным злобным разумом. Эйнар зарычал, ощущая колдовские манипуляции Скорота. Но если злодей и рассчитывал превратить его в лепешку, он не учел решимости норса.

Трясущийся лабиринт живых стен наконец сменился гигантским проходом – зазубренной трещиной, прорезавшей дворец. Эйнар вошел в сочащийся слизью каньон разлагающейся плоти и увидел над головой гноящееся небо. Искалеченные жалкие тела, образовывавшие стены каньона, слепо шарили вокруг себя и стонали в отчаянии, чувствуя его приближение. Из стен на него смотрели лица – сморщенные черепа с ранами на месте вырванных глаз. И в каждом из них тлела жизнь – мерзкая, отвратительная полная страдания жизнь людей, которые слишком поздно постигли природу бога, которому поклонялись.

С вершины каньона стекал запах падали, в ушах у Эйнара звенело от вороньего карканья. Он видел их своим острым зрением жирных черных птиц, кружащих над расселиной, огромных падальщиков, вьющихся в небе в поисках очередной жертвы глаз для утоления своего ужасного голода. Пробираясь по каньону, Эйнар с опаской следил за кружащимся вороньем, все его чувства были поглощены черными птицами и их громкими воплями.

Но опасность, о которой кричало звериное чутье Эйнара, крылась не в жадных падальщиках. Отвлеченный их криками, Эйнар обнаружил истинного противника лишь тогда, когда в нос ему ударила мускусная вонь. Он ощутил знакомый запах, и его охватил ужас. Он почувствовал, как содрогнулся дворец: что-то ужасное устремилось по каньону. Стену стонущих тел слева разорвало на мясные ошметки, и из прорехи вырвалась чудовищная рептилия. Эйнар отпрянул, утратив все свое высокомерие и гордость при виде ужасной туши Бубос.

Драконица проломилась сквозь стену, не обращая внимания на заливающую ее кровь и разорванные тела. Она повернула голову, гноящийся язык выскользнул из пасти, пробуя воздух. Бубос опустила вниз жуткую морду, и Эйнар отшатнулся. Он видел окровавленную яму на месте ее глаза, но гораздо ужаснее была фигура, сидящая верхом на чудовище. Одежды из прокаженной плоти укрывали тучное тело; иссохшее почти до костей лицо казалось маленьким для такого раздутого туловища. Тело мужчины, изрытое оспой, покрывали сотни рунических мух, несущих знак Нургла. Из рук монстра, словно растрепанные волосы, лезли черви, набухшие клещи висели у него на груди. По обеим сторонам головы шевелились вязкие щупальца, соединявшие череп всадника с желеобразной массой на месте выбитого драконьего глаза.

Эйнар понял, что перед ним – хозяин этого отвратительного места, сам Повелитель Чумы, мерзкий ужас, носящий имя Скорота.

Колдун посмотрел на Эйнара, и голова Бубос повернулась вместе с ним. Потрескавшиеся бледные губы всадника обнажили черный гнилой рот. Мерзкая улыбка повторилась на шее и щеках – там открылись и другие, меньшие размером рты.

– Вонь твоей надежды оскорбляет моего властелина, – сказал Эйнару Скорот. – Здесь нет места для нее. Отчаяние – вот единственное спасение; прими свое ничтожество и развращенность, воздай хвалу оскверненным и разлагающимся. С того момента, как ты осквернил владения моего господина, каждый твой вдох – лишь тщета гордыни. Поклонись Неизбежному, варвар, ибо оно пришло по твою душу.

Раздался треск ломаемых костей – драконица сделала шаг по дну каньона. Между клыками Бубос прорвалось резкое шипение, заполняя воздух огнем ее ненависти. Эйнар посмотрел на драконицу и на чародея, который стал ее глазами. Насмешливая снисходительная ухмылка Скорота раздула угли отчаяния, что тлели в душе норса.

Но все внутри Эйнара сопротивлялось заклинанию злобного колдуна. Покрепче перехватив Альвормр, норс бросился на дракона. Бубос изумленно отпрянула, прижавшись огромной тушей к кричащим стенам. Эйнар ударил ее, рубанув по передней лапе острым лезвием меча. Гниющая чешуя треснула, из раны, пузырясь, хлынул похожий на слизь драконий ихор. Бубос щелкнула челюстями, но норс успел отскочить. Он ощущал под шерстью волка, как по телу пробегает дрожь. Скорот на спине драконицы простер руку, окутанную волшебным свечением. Магия окутала Эйнара, и норс скрипнул зубами; браслет на руке чернел с каждым вдохом. Когда Скорот увидел, что колдовство не действует на Эйнара, его перекосило от разочарования. Нахмурившись, он рявкнул на драконицу. Бросившись вперед, Бубос занесла над Эйнаром когтистую лапу и по инерции врезалась в стену каньона, проломившись сквозь стонущие тела, словно через кровавые заросли.

Эйнар еще раз рубанул Бубос по лапе, и тварь взревела, разделяя разочарование Скорота. Драконица поднялась на дыбы и обрушилась на норса всей своей огромной чешуйчато-клыкастой массой. Эйнар прыгнул на стену, впиваясь звериными когтями в визжащие истерзанные тела. Всаживая когти в страдающую плоть, он устремился вверх по стене, проворно и стремительно карабкаясь по рыдающим телам. Драконица топнула лапой, вспарывая слои костей и плоти. Пол под ней проломился, засасывая тварь в созданную ею же самой яму. Острые обломки костей по краям ямы воткнулись в бока чудовища и вонзались тем глубже, чем сильнее оно пыталось вырваться.

Скорот впился взглядом в Эйнара, взбирающегося по стене каньона. Он снова рявкнул на Бубос, и драконица подняла голову. Ее челюсти распахнулись, в небо взметнулась струя едкого чумного дыхания. Ослепшая Бубос плохо целилась, ее смертоносный выдох угодил в стену в дюжине футов справа от Эйнара. Скорот пристально уставился на берсонлинга, сосредотачиваясь, чтобы слепая драконица могла увидеть цель его глазами. Бубос снова отправила в Эйнара смертоносный плевок, и всего в нескольких футах под ним расплавленные тела превратились в дымящиеся головешки и рассыпались пеплом. Эйнар глубже вонзил когти в стену каньона, и вся конструкция задрожала. Драконица в третий раз распахнула пасть, в ее горле стал собираться ужасающий комок болезней и разрушения.

Потянувшись к ожерелью, Эйнар сорвал с него почерневший обрубок пальца Тогнатога. Выкрикнув имя огра, он швырнул кусочек плоти в драконицу. Скорот пригнулся, иссохший палец отскочил от морды Бубос и покатился по разорванному полу. Колдун усмехнулся и указал толстым пальцем на Эйнара, приказывая Бубос покончить с ним. Ни драконица, ни колдун не заметили, как откатившийся палец Тогнатога начал понемногу тлеть. Они не видели светящейся жидкости, растекшейся из почерневшего обрубка, не замечали вязкого масла, переливающегося гибельной силой. Усеивающие пол кости запульсировали собственным жутким светом, вторя пульсации светящегося масла. Осколки костей сползались по полу к сияющей лужице. Вскоре лужа стала затягивать целые скелеты, светящаяся жидкость темнела по мере того, как в нее погружалось все больше костей. Лужа увеличивалась в размерах. Когда жидкость почти полностью утратила блеск, черный бассейн начал пузыриться и пениться. С изумлением и недоверием Эйнар наблюдал за тем, как из пены высунулась рука огромного скелета. Вскоре из жижи вынырнула и вторая рука, вцепилась в кости пола, силясь вырваться из лужи.

И тут Скорот заметил постороннее колдовство. Слезящиеся глазки Повелителя Чумы вспыхнули тревогой, он отдал новую команду Бубос. Драконица выпустила последний заряд тлетворного пламени, уничтожив кусок стены рядом с Эйнаром, и повернула голову к луже. Из почерневшего ила поднималась огромная фигура. С костлявых конечностей стекала мерцающая слизь, глазницы массивного черепа уставились на рептилию. Бубос зарычала на нежить, ее шипящий крик эхом разнесся по каньону. Огромный скелет, не отрывая от нее взгляда, неуклюже шагнул ей навстречу. Скорот повернулся к мерзости, бурлящий поток желчной рвоты извергнулся из десятка ртов и обрушился на скелет волной обжигающей порчи. Покрывающая скелет слизь испарилась, превратившись в дым, но кошмар продолжал неуклонно приближаться. Из ключицы нежити медленно вырос второй череп и так же внимательно устремил пустые глазницы на драконицу и ее повелителя.

У Эйнара не оставалось времени на драконов и зомби-огров. Пока скелет подбирался к Бубос, норс изо всех сил пытался удержаться на разрушающейся, содрогающейся стене. Плоть под его руками истлевала на глазах, проливаясь на пол внизу жидкими нечистотами. Чумное пламя драконицы продолжало разъедать живые стены каньона. Согнанные с трясущихся насестов вороны черным облаком облезлых перьев и ржавых клювов обрушились на норса. Эйнар чувствовал, как их когти вонзаются в тело, острые клювы пробивают до костей. Он взвыл, яростно отмахиваясь от стаи и пытаясь удержаться на стене. Затем рука его вновь метнулась к ожерелью – он вспомнил, что не одинок. Он знал, что нужно делать.

У него не было времени задумываться над ужасом происходящего, когда он срывал с ожерелья язык Бирны Он выкрикнул имя охотницы, извлекая этот звук из самых глубин своего сердца. Собачьи челюсти сомкнулись на талисмане и принялись пожирать его с неистовым голодом настоящего волка. Эйнар сосал отвратительное мясо преодолевая подкатившее к горлу отвращение. Когда птичий язык проскользнул ему в глотку, он снова разомкнул челюсти. Из пасти вырвался не волчий вой, а резкий, пронзительный птичий крик. Разъяренная птичья стая, роившаяся над ним, отлетела, безоговорочно подчинившись прозвучавшему приказу.

Эйнар повернул голову и посмотрел вниз на Бубос и Скорота. Огр-скелет боролся с драконицей, его руки обвились вокруг морды рептилии, голые фаланги впивались в ее шкуру. Сидящий на Бубос Скорот продолжал осыпать зомби магическими ударами, но, чтобы остановить немертвое создание, одних только заклинаний оказалось недостаточно.

Некоторое время норс наблюдал за сражением, затем оглянулся на разозленных ворон, все еще кружащих в небе над каньоном. Он снова запрокинул голову и исторг еще один птичий крик. Смерч из черных перьев обрушился вниз, атакуя драконицу ураганом бешеной ярости. Чудовищная рептилия исчезла в каркающем облаке. Эйнар слышал полные боли крики, тварь корчилась, терзаемая тысячами когтей и клювов. В центре роя вспыхнуло ее ядовитое пламя, заставившее замертво рухнуть сотни горящих ворон. В гуще стаи полыхнуло болезнетворное колдовство Скорота, разбрызгивая по каньону перья и кости. И все равно на смену каждой сотне погибших птиц являлась разъяренная тысяча.

Стена под когтями Эйнара снова вздрогнула. Он посмотрел вверх и, увидев огромное расстояние, все еще отделившее его от верхнего края, почувствовал, как угасает надежда. Он снова бросил взгляд на дно каньона. Знак Тчара блеснул на его руке, и Эйнар снова потянулся к ожерелью на шее. Его пальцы сомкнулись на руническом глазе Урды. И снова какой-то инстинкт подсказал ему, что нужно делать. Взвыв по-звериному, Эйнар спрыгнул со стены на драконицу, находящуюся пятью сотнями футов ниже. Прорвавшись сквозь стаю ворон, Эйнар рухнул на драконью макушку. Прежде чем скатиться с нее, он успел вонзить Альвормр в череп Бубос. Рептилия взвизгнула от боли, когда меч проткнул ее гниющий мозг. Эйнар видел, что Скороту, отбивающемуся, все сложнее контролировать ошалевшую от боли драконицу. Тянущиеся от его головы щупальца запульсировали, когда он попытался навязать ей свою волю

С яростным ревом Эйнар бросился на чародея и врезался в его раздутую тушу. Все еще пытаясь контролировать дракона, Скорот едва успел воздеть руки, чтобы отмахнуться от норса. Эйнар вонзил когти Скороту в живот, вываливая наружу внутренние органы. Скорот вскрикнул от боли, из ужасной раны хлынула зеленая энергия. Глаза его резко распахнулись, он оставил попытки усмирить Бубос и полностью сконцентрировал свой жуткий взгляд на Эйнаре. На миг норс вновь ощутил прикосновение отвратительного колдовства. Браслет на руке умер под его натиском. Впитав в себя мощь колдовского удара, он превратился в рассыпающуюся полоску ржавчины. Эйнар зарычал от боли, когда магическая защита исчезла и он остался беззащитен перед силой колдуна. Норс схватил Скорота за руки, чувствуя, как воспаленная кожа расползается у него под пальцами. С яростным рычанием, вырвавшимся из пасти, Эйнар с нечеловеческой силой выдернул щупальца чародея из глазницы Бубос. Скорот безумно затрясся, а Эйнар поднял его над головой и швырнул на разодранный пол.

Из порванных щупалец хлынула пурпурная жижа, драконица вздрогнула, вновь лишенная зрения, окутанная тьмой. Рептилия замотала головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть воина, вцепившегося в край ее глазницы. Эйнару показалось, что его рука вот-вот вылетит из плеча – такова была сила отчаянной паники дракона. Он ощутил, как рунический глаз обжигает его ладонь. Выкрикнув имя Урды, Эйнар воткнул камень в месиво, оставшееся на месте драконьего глаза. Не в силах дольше удерживаться на черепе твари, он полетел в пустоту. Врезался в стонущую стену плоти и сполз на пол.

Бубос металась, круша все, до чего дотягивалась, вконец ошалев от затопившей тело расплавленной боли. Попала когтями в скелет огра, разорвав нежить на осколки. Ее огненное дыхание пронеслось по воздуху, испепеляя ворон. Она взрывала землю могучими лапами в попытках выбраться из ямы, не обращая внимания на вонзившиеся в ее бока костяные копья. Раздвоенный язык высунулся между челюстей и замелькал в воздухе – драконица пыталась сориентироваться по запаху. Наконец ей удалось выбраться наверх, чешуйчатым брюхом окончательно размазав в порошок останки огра. Выплевывая кровь изо рта, Эйнар смотрел, как гигантская рептилия подбирается к нему все ближе, нашаривая его запах раздвоенным языком.

Тут глазница драконицы вспыхнула обжигающим, ослепительным светом, в котором переливались оттенки всех цветов радуги и одновременно – ни одного. Из черепа вырвалось сияние, вены засветились внутри тела, просвечивая сквозь чешуйчатую плоть и разгоняя по туше волны боли. Пытаясь бороться с этой болью, драконица разрывала когтями стены и била огромным хвостом, дробя кости в порошок. Тело Бубос начало дымиться – она горела изнутри. Пылающая кровь хлынула у нее изо рта, растворяя клыки и превращая пасть в коричневое месиво.

Эйнар увидел Скорота, поднимающегося на ноги. Колдун глянул на умирающую драконицу и впился глазами в норса. В тот же миг чудовище пошатнулось, рухнуло набок и покатилось по каньону: боль пронзала каждую частичку ее существа. Огромная туша дракона смяла чародея, превращая его тело в туман из личинок и мух. Эйнар ухмыльнулся при мысли о том, как это справедливо: Повелитель Чумы убит собственным творением.

Бубос рухнула в ею же разрытую яму; в ее тело снова вонзились сломанные кости. Драконица в последний раз попыталась подняться, жирная пена заливала ее разъеденную морду, нижняя челюсть отвалилась от изуродованного черепа. Какое-то время тело драконицы продолжало подергиваться в агонии. Эйнар стоял и наблюдал за тем, как уничтожившая драконицу жуткая сила полностью поглощает ее, оставляя на месте огромного зверя лишь лужу вонючей грязи.

Несмотря на боль, наполняющую каждую клеточку его израненного тела, Эйнар заставил себя подняться и подойти к пятну, в котором растворилась драконица.

– Думаю, на этот раз ты не вернешься, – прорычал он, сплевывая в коричневую жижу.

<a l:href="">ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ</a>

Эйнар шагал сквозь вонючий мрак дворца, по прокаженным коридорам и чумным залам. Вся инфернальная структура погрузилась в жуткую тишину, казалось, дворец, затаив дыхание, дрожит от страха. Эйнару, привыкшему к шороху паразитов, невнятному гоготу нургликов и крысиному визгу, это молчание показалось даже более ужасающим. Замолчали даже страдальцы, составляющие стены дворца: их разлагающиеся лица замерли, превратившись в посмертные маски. Норс чувствовал их взгляды, ощущал, как их разрушенный разум вникает в каждое его движение. Он не знал, к добру это или к худу. Возможно, несчастные обезумевшие создания вообще не в состоянии были соображать, растратив свои жалкие жизни на больные прихоти чумного бога.

Когда норс немного отдалился от каньона, в котором уничтожил Скорота и Бубос, сила, которой наделил его клык Оргрима, стала иссякать. Эйнар вскрикнул от боли, когда его кости вернулись в свою обычную форму, а покрывающая тело шерсть вновь стала кожей. Он упал на колени, корчась от боли, пока его лицо снова становилось человеческим. Когда сила волка ушла, Эйнар ощутил внутри себя огромную пустоту. Острота волчьего восприятия мира была столь сильной, что, вернувшись к своим обычным чувствам, норс ощутил себя слепым и глухим. Теперь он понял, каким страшным искушением был звериный дух, мрачная сила, заставившая Оргрима предпочесть дикую жизнь ульфвернара жизни со своими родичами.

Наконец воин снова поднялся на ноги и побрел по затихшим коридорам, по-прежнему ведомый сверхъестественным наитием. Когда коридор разветвлялся, он не задерживался, точно зная, какой путь выбрать. Когда залы сменились лабиринтом узких переходов и дрожащих коридоров, он безошибочно чувствовал, куда следует повернуть. Эйнар задавался вопросом: помогал ли ему ведьминский взгляд Урды в той же мере, что и его собственные побуждения?

Наконец он почувствовал, что приблизился к самому сердцу дворца, к тому месту, где рабы Нургла заперли Коготь. Он был так близко, что норс почти чуял его черную силу, растекающуюся по коридорам. Сквозь стены из плоти доносилась ритмичная тупая пульсация, напоминавшая бой барабана. Этот звук ударил в уши Эйнару и после тишины залов казался громовым. Норс ускорился, бросаясь вперед, отчаянно стремясь завладеть Когтем, чтобы доставить Тчару требуемый приз и добиться от Владыки Перемен исполнения данного обещания.

Среди берсонлингов бытовала старая легенда о борьбе орла Тчара и червя Нургла. Коварным планам Тчара постоянно угрожал хищный аппетит и бессмысленный голод Нургла. Иногда Червь становился слишком сильным, слишком жирным чумным мясом, и орлиным когтям было не под силу его утащить. В такие времена землю опустошали страшные болезни, выкашивающие людей с безразличием и силой слепого лесоруба. Тщательно продуманные планы Тчара рушились, столкнувшись с неистовой прожорливостью Нургла, его смертные слуги гибли, марионетки отрывались от своих нитей. Среди всех богов Тчар больше других ненавидел Нургла, ибо бог Чумы был слишком не предсказуем даже для Великого Изменяющего.

Подойдя к концу коридора, норс сбавил темп. Выход преграждали ворота. Не творение из костей и плоти, не демоническая призрачная решетка. После всех перенесенных ужасов и кошмаров, которые он преодолел, его отделял от вожделенного приза простой забор из стальных прутьев. Эйнар недоверчиво покачал головой, не в силах осознать, что это – последнее препятствие на его пути.

Эйнар подошел к воротам и взялся за засов. Боль затопила его мгновенно, опалив огнем руки. От его прикосновения стальные стержни решетки раскалились добела. Норс не ослабил хватку: желание награды, которая обещана ему за сокровище, спрятанное за этой решеткой, придало ему сил выдержать боль намного более сильную, чем могло вынести его тело. Перед глазами замелькали черные пятна, в нос ударила вонь собственного паленого мяса, но он по-прежнему не отпускал прутья, изо всех сил пытаясь открыть ворота. От напряжения он стиснул зубы и напряг все мышцы.

Наконец даже огромная выносливость Эйнара сломалась от напряжения. Он с криком отшатнулся от ворот. Воин сжал окровавленные кулаки, проклиная жестокие капризы богов. Он не может остановиться! Не сейчас, когда он так близок к цели!

Символ Тчара снова засиял на его руке. Подняв окровавленную ладонь, Эйнар сиял с ожерелья обломок перчатки фон Каммлера. Пристально посмотрел на неприступные ворота. Выкрикнув имя рыцаря, швырнул металлический обломок в преграду. Импровизированный снаряд, пылая всеми цветами радуги, пробил решетку. Сталь вспыхнула ослепительным сиянием, мгновенно охватившим ворота целиком. На глазах у Эйнара металлические прутья стали скручиваться и изменяться: их поверхность покрылась чешуей, заостренные наконечники превратились в змеиные головы. По коридору раскатилось гадючье шипение, решетка распалась на сотни змей, что извивающимся ковром заскользили по коридору.

Эйнар принялся осторожно прокладывать путь через этот ковер. Рептилии все еще сияли от преобразующей энергии. Норс осторожно лавировал между змеями, иногда касаясь босыми ногами прохладных матовых тел. Шаг за шагом он преодолел этот путь, оставив позади змеиное кубло. За уничтоженными воротами беззащитно раскинулся пульсирующий зал.

Когда Эйнар приблизился к святая святых, пульс, заставляющий содрогаться стены и пол, стал более отчетливым. Безошибочный инстинкт привел сюда Эйнара, но теперь это странное чутье молчало, больше не в состоянии ничего ему предложить.

Он дошел.

Эйнар ковылял мимо сотканных из сырого мяса стен, и они трепетали и вздрагивали. Перед ним возникла структура из разлагающихся тел. Распадающиеся руки слабо хватались за него, существа издавали едва различимые стоны. Эйнар высвободился из слабой хватки несчастных, не задумываясь о судьбах проклятых рабов Нургла. Были и другие, кого он хотел спасти, другие, достойные того, чтобы жить.

Миновав арку из гниющих трупов, Эйнар обнаружил, что стоит в храме, в самом сердце дворца. Комната освещалась золотым светом, от великолепия которого у него заслезились глаза. Стены здесь были переплетением вен и артерий, мясистые трубки трепетали, хаотично пропуская через себя черную пульсирующую жидкость. Отвратительный пол был сшит сухожилиями из лоскутов содранной человеческой кожи. С пола на Эйнара таращились лица, наблюдая за ним безумными злыми глазами. На потолке светилась злобной силой рунная муха бога Чумы, вплавленная в трепещущую плоть дворца, – истекая светящимся гноем, она казалась живой из-за кишащих на ней личинок.

Усилием воли Эйнар заставил себя оторвать взгляд от символа Нургла и ощутил, как остаточное видение отвратительной руны продолжает отравлять его взор. Придя в себя, он крепче сжал в истерзанной ладони рукоять Альвормра. Огляделся, отыскивая в тлетворном реликварии обещанный приз.

Он заметил нишу в дальней стене, занавешенную слизистой паутиной. Возле алькова валялись тела хунгов и чумагоров, их больные органы были вырезаны и сожжены. Из жутких ран все еще сочилась кровь, образуя на блестящем полу постепенно застывающую лужу.

Эйнар двинулся к убитым стражам, следя за тенями в уголках храма и ожидая появления их убийц. Каждый нерв в его теле был на пределе. Эйнар шел к святилищу и добыче, за которой так долго охотился.

Из ниши вынырнула темная изломанная фигура, разрывая занавес окровавленной рукой. В лицо Эйнару злобно усмехнулось изуродованное лицо, разъехавшиеся глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на норсе.

– Стало быть Стальной Кулак все еще пользуется благосклонностью Владыки Тзинча, – выплюнул Валлак, выходя на свет. – Воспользовавшись сталью, силой и жизнями последовавших за ним глупцов, он наконец-то добрался до своей судьбы!

Как бы ни было сильно изумление Эйнара при виде выжившего Валлака, оно быстро сменилось кипящей ненавистью. Он отлично понимал, каким образом курганину удалось пробраться в святая святых дворца. Эйнар напугал Скорота, и тот был одержим стремлением уничтожить того, кто нес на своем теле знак Тчара. Повелитель Чумы настолько был занят тем, чтобы погубить Эйнара, что не обратил внимания на эту пробравшуюся сквозь стены крысу. Каждое испытание, которое проходил норс, каждый враг, которого он убивал на своем пути по дворцу, отвлекали все больше внимания от курганина, облегчая ему дорогу.

Эйнар присмотрелся к Валлаку, изучая покрывающие его тело раны и пытаясь определить, сколько в нем осталось сил и какую он может представлять опасность.

– Я смотрю, отважный Валлак явился украсть то, что ему не принадлежит!

Эйнар сказал это, чтобы спровоцировать курганина, но последовавшей реакции он не ожидал. Вместо того чтобы разозлиться, курганин разразился горьким смехом, от которого его искалеченное тело затряслось, словно в лихорадке. Он поднял руку, вцепившись окровавленными пальцами в остатки слизистого занавеса. Резко потянул, окончательно разрывая плетеную завесу и позволяя ей упасть на пол.

– Что тут красть, норс! Где то великое сокровище, которое Владыка Тзинч велел тебе вернуть?!

Охваченный ужасом, Эйнар смотрел, как Валлак открывает глубины святилища. Вместо сундуков с сокровищами, алтарей из золота и серебра, гор драгоценных камней и прочего накопленного богатства там обнаружилась лишь гора толстых, сочащихся кровью мышц. Сердце Эйнара застыло, словно стиснутое в ледяном кулаке, он отказывался верить своим глазам. На какое-то время воин перестал обращать внимание на слепящий свет, стонущий пол, светящуюся руну-муху, даже на курганина, который уже потянулся к своему окровавленному мечу. В тот миг для него существовало лишь святилище: то, что в нем было, и то, чего не было. Норс приблизился к горе дрожащих мышц. Он видел сочащуюся кровь и стекающую черную жижу. Кое-где на поверхности выступали кости, выпирали разложившиеся конечности и сломанные ребра, валялся обломок застывшего в последнем крике черепа. В самом центре пульсировало коричневое гниющее нечто. Именно оно посылало стенам свой импульс. Но Темного Когтя, сокровища, ради которого Эйнар прошел такой путь и столько перенес, не было и следа. Тело Эйнара прошила боль, когда он ощутил удар в спину. Лишь слабость этого удара спасла позвоночник Эйнара, но все же этой атаки хватило, чтобы заставить воина пошатнуться. Он поднял Альвормр и успел отбить следующий удар кривой сабли Валлака.

– Ты обманул меня, – взревел курганин. – Во всем обманул!

Он снова занес клинок и обрушил его на противника. Эйнар парировал удар, сабля воткнулась в пол. Не успел Эйнар перейти в атаку, как меч курганина уже скользнул к его животу. Может, в руках Валлака и поубавилось силы, но кочевник не утратил скорости.

– Я лишился милости Тзинча! – бушевал Валлак, нанося Эйнару удар в ногу и глубоко вонзая лезвие ему в голень. – Лишился славы! – Он кричал, и Эйнар чувствовал, как острие сабли разрезает ему руку. – Моя жизнь кончена! – взвыл курганин, нацеливая следующий удар в голову Эйнару.

Эйнар нырнул под выпад и полоснул Альвормром Валлака по предплечью. Отсеченная рука курганина упала на пол, продолжая сжимать саблю в мертвых пальцах.

– Хоть в чем-то я могу с тобой согласиться, – прорычал Эйнар, погружая меч Валлаку в грудь.

Он чувствовал, как под его натиском трескаются ребра и разрываются органы. Горячая кровь курганина хлынула на него, и Эйнар усмехнулся в ошеломленную физиономию. Кочевник собрал последние силы и расплылся в злобной ухмылке. Эйнар стремительно метнулся в сторону, Валлак изрыгнул свое пламя слишком поздно и не попал в норса. Эйнар покатился по полу, уворачиваясь от ядовитых испарений. Поверхности святилища сморщились и почернели, обожженные пламенем курганина, но берсонлинг оставался вне досягаемости. Наконец даже ненависть Валлака уже не смогла удерживать его на ногах. Пламя погасло, курганин пошатнулся на подгибающихся ногах и рухнул ничком, еще глубже вогнав в себя меч Эйнара. Норс смотрел на подергивающееся тело курганина, наблюдая, как жизнь покидает изуродованное тело. Где-то глубоко внутри него всколыхнулось ощущение триумфа. Как бы то ни было, он выжил и все еще мог найти удовлетворение в небольших радостях жизни.

Отвести взгляд от умирающего курганина Эйнара заставило жужжание. Из крошечных промежутков между образующими стены пульсирующими венами, почти с человеческим ликованием потирая волосатые лапки, выползли на свет крупные синие мухи. Насекомые взмыли в воздух, сбиваясь в рой. Эйнар в ужасе следил за тем, как крошечные тельца медленно сливаются вместе, образуя новое страшное существо. Сформированная мухами черепообразная голова Скорота снова ухмыльнулась норсу.

– Спасибо, что избавился от курганина, – сказал колдун голосом, в котором слышалось жужжание насекомых. – Мне не нравился его огонь. Было бы нелегко с ним управиться.

– Вот увидишь, со мной тебе придется гораздо трудней, – проворчал Эйнар. Наклонившись, он поднял с пола ржавый топор мертвого хунта. – Не знаю, как ты обманул смерть, червивое отродье, но уверен, что на сей раз я справлюсь лучше!

Эйнар зарычал и направился к раздувшемуся Повелителю Чумы.

Скорот поднял опухшие руки и рыгнул. Эйнар почувствовал, как его отбрасывает и опрокидывает на пол удар какого-то скользкого кулака. Колдун смотрел на него сверху вниз, в его глазах тлело потустороннее пламя.

– Что-то я не впечатлен, – прошипел Скорот.

Он снова вытянул руку, и топор в руке Эйнара сгнил, металл и дерево растворились в труху, просыпавшуюся сквозь пальцы. Там, где грязь коснулась Эйнара, кожа норса тоже начала мертветь. Колдун шагнул к нему, и пол завопил от отвращения, вызванного его омерзительной поступью. С кончиков пальцев Скорота выстрелили тонкие щупальца и плетьми хлестнули по телу норса, разрывая кожу. Рубцы тут же вспухли гангренозными язвами, по венам потек яд. Воин вскрикнул, изо всех сил пытаясь превозмочь терзающие его спазмы боли и подняться с пола.

– Да, норс. Кричи. Рыдай. Ощути страдание и поток текущей через тебя боли! – Оскал Скорота расцвел десятками крошечных слюнявых ртов, раскрывшихся по иссохшей голове. – Познай отчаяние, познай боль, познай собственное опустошение! Моли, пресмыкайся, склони голову, пока она еще не отгнила от твоего тела! Трепещи перед силой Нургла!

Сгустки крови сочились из глаз Эйнара, легкие заполняла колючая мокрота. Тело покрывалось язвами, из ран ползли личинки, снова вгрызаясь под кожу. Воин чувствовал, как умирает дюйм за дюймом, секунда за секундой, как беспощадная магия колдуна высасывает из него жизнь. Хриплый кашель сотряс его тело, заставив выплюнуть куски легких.

Преодолевая боль и неотвратимую смерть, Эйнар заставил себя поднять руку и сомкнуть пальцы на последней подвеске ожерелья. Кровь и сгустки мокроты капали у него изо рта, но он заставил себя оторвать голову от пола и усмехнуться Скороту в лицо.

– Жардрах, – проворчал воин, бросая в Скорота кольцо с бороды гнома.

Колдун инстинктивно вскинул руки, защищаясь от летящего предмета. Кольцо ударилось о руку Скорота, не причинив вреда, но, подпрыгнув на полу, взорвалось, полыхнув ослепительными искрами. Из кольца выстрелили вверх длинные железные цепи и обернулись вокруг тела мага, упаковав его в сжимающийся металлический кокон.

Вскоре на месте, где стоял колдун, оказался покачивающийся и дрожащий столб из витых цепей: пленник корчился в своей тюрьме.

Получив отсрочку и избавившись от смертоносных щупалец колдуна, Эйнар потянулся в самые глубины своего существа, пытаясь пробудить еще остававшуюся в нем живучесть. Он остро ощутил, что его ожерелье опустело. Норс использовал последний остававшийся талисман. Все товарищи покинули его. Остался лишь сам Эйнар Сигданссон из берсонлингов, но почему-то он не сомневался, что и этого будет достаточно. Он повернулся к лежащему на полу телу Валлака, проткнутому холодным клинком Альвормра. Превозмогая боль, Эйнар пополз к Валлаку. Тело норса отчаянно протестовало, призывая его лечь, замереть и принять смерть. Он боролся со слабостью собственной плоти. Настоящий норс будет бороться до последнего вздоха и даже после него, если это потребуется. Он не станет сидеть, сложа руки, и ждать смерти, как какой-то жалкий южанин. Поступить так значило оскорбить и богов, и предков. Сейчас, когда он находится так близко от мрачных залов загробного мира, быть сильным – особенно важно.

Эйнар полз по полу, как червь, вонзая пальцы в глазницы черепов и подтягиваясь на них, чтобы подтащить тело еще немного вперед. Тело Валлака дюйм за дюймом становилось все ближе. Эйнар рискнул оглянуться на столб из цепей, заключавший в себе Скорота. Колдун больше не раскачивал свою тюрьму. Вместо этого Эйнар увидел поднимающийся из колонны зеленый туман; облако разъедало и покрывало ржавчиной все, что к чему прикасалось. Отчаяние придало сил слабеющему телу норса. Если он не доберется до Валака раньше, чем сгниет опутывающая Скорота цепь, ему конец.

Эйнар запретил себе оглядываться на колдуна и заставил себя сосредоточиться на своей цели, Тело курганина приближалось медленно. Очень медленно. Застывающая кровь Валлака обожгла изувеченное тело Эйнара, когда он пополз через натекшую из трупа лужу. Обожженный пол развалился под пальцами, почти не давая опоры. Наконец ладонь Эйнара сомкнулась на лодыжке курганина. Эйнар подтянулся, вползая на тело Валлака, и его мышцы вспыхнули от боли.

Мгновение он смотрел сверху вниз на изменившееся лицо предателя. Внезапно глаза Валлака распахнулись и Эйнар рванулся назад. Курганин захрипел и закрыл рот, пытаясь собрать огненную отрыжку и сжечь своего убийцу. Но смог издать лишь сухой отрывистый кашель. Кислотная слюна сползла по губам курганина, обжигая кожу.

– Давай... забери... свой... меч, – прошипел Валлак. Его глаза остановились на ожерелье Эйнара. Искаженное лицо тронула усмешка. – Какой... трофей... ты... возьмешь... у Валлака?

Эйнар смотрел сверху вниз на курганина. Он услышал, как с грохотом рвутся и падают на пол первые проржавевшие звенья цепи – тюрьма Скорота начала разрушаться. Лицо норса потемнело, превращаясь в каменную маску. Символ Тчара на его руке вспыхнул, наливаясь силой.

– У тебя, Валлак из хазагов... – Эйнар ударил светящимся кулаком курганина в грудь, чувствуя, как трескаются под рукой ребра и рвется под пальцами плоть. – У тебя я возьму все!

Вопль курганина эхом пронесся по залу: Эйнар вырвал огненную душу из тела Валлака. Глаза кочевника подернулись пеплом, тело почернело и рассыпалось золой. Эйнар выдернул руку из дымящегося трупа. Его кулак обнимал внутренний огонь Валлака. Мгновение норс наблюдал за пляшущим в руке пламенем, а затем развернулся и по смотрел на проржавевший столб из цепей.

С последним скорбным треском цепи распались, взрыв наполнил комнату осколками ржавого железа и клубами гнилого тумана. Раздутое тело Скорота высвободилось из проржавевшей тюрьмы. Лицо исказилось в приступе ярости. Взгляд вперился в Эйнара. Но слезящиеся глаза колдуна округлились от страха, когда он увидел пламя, пульсирующее на ладони норса.

– Гори, колдун, – выплюнул Эйнар. – Сгори вместе со всей своей грязью и ужасом!

Он выбросил руку вперед, лентой посылая жуткое пламя через весь зал.

Призрачное пламя врезалось в толстую тушу Скорота и охватило его. От вопля колдуна в святилище полопались вены, с потолка обрушился пласт гниющей плоти. Эйнар посмотрел на корчащееся в муках пылающее тело Скорота. Наклонился к тому, что осталось от тела Валлака, потянул к Альвормру, высвобождая его из пепла. Мысленно он увидел Тогнатога, пожираемого смертоносными газами дракона Скорота. Увидел Оргрима, растворяющегося в недрах дворца Скорота. Увидел окровавленное лицо Бирны, ее тело, пронзенное ловушкой Скорота. Увидел Асту, Спьялла и Зигдана, ждущих его в залах предков.

Эйнар угрюмо двинулся через святилище, и в глазах его была смерть. Даже охваченный пламенем, Скорот при виде воина попытался вызвать свою магию, чтобы защититься от норса. Пол из плоти клацал зубами и рычал на Эйнара, изо всех сил пытаясь впиться ему в ногу, когда он шагал по лицам. Личинки дождем сыпались с потолка и вгрызались в его тело, когда он проходил под мухой-руной Нургла. Крошечные демоны, словно поток живых экскрементов, скользили со стен и пытались вонзить норсу в ноги свои тонкие слизистые конечности. Из пальцев Скорота вырвались черные щупальца, бичующие его плоть и посылающие в его тело испепеляющие болезни.

Эйнар безжалостно шагал вперед, игнорируя все тщетные атаки колдуна. Он изгнал боль из своего разума, победил усталость и раны с помощью той несокрушимой силы, что гремела в его душе. Надежда и отчаяние, страх и отвага потеряли для него всякий смысл. У него осталось лишь стремление довести свои поиски до победного конца, он не сможет преподнести Тчару Темный Коготь, он преподнесет своим предкам череп Скорота.

Скорот наблюдал за приближением Эйнара, и в глазах его разгоралось неверие. Он открыл, извергнув поток кишащей червями желчи. Коснувшись кожи Эйнара, кислота зашипела, проедая плоть и мышцы. Блеснули обнажившиеся в глубине гноящихся ран кости, но норс продолжал идти. Он не издал ни единого крика боли или агонии. Лишь тихо шептал предсмерную литанию, в последний раз перечисляя имена предков. Вскоре к этим именам прибавится и имя Эйнара Сигданссона.

Эйнар заставлял свое измученное тело подходить все ближе, и колдуна охватила паника. Воин отвел назад руку и в клинке Альвормра отразилось объявшее Скорота пламя. Колдун окончательно утратил концентрацию, магия, до поры сдерживающая огненную ярость, исчезла, и жадные языки пламени принялись жадно лизать отвратительную тушу. Эйнар обрушил меч на иссохший череп Скорота.

От удара колдун взорвался, его тело распалось на мириады мух. Огонь продолжал поглощать тлетворных насекомых, и они устремились обратно к венам, сплетающим стены храма. Эйнар взревел от ярости и рассек мечом рой отступающих мух, не позволяя сбежать поверженному колдуну.

Едва мухи зарылись в щели между пульсирующими венами, руна на руке Эйнара снова вспыхнула. Нечто из-за пределов собственной воли норса заставило его, шатаясь, приблизиться к стене, протянуть руку и схватить последних не успевших исчезнуть мух.

С его языка слетели слова, но голос был не его. Из горла вырвались звуки, но они ему не принадлежали. Произносимые слоги оставляли во рту выжженную сухость воздуха, пылающую силу, что превращала мысль в нечто материальное. Эйнар понял их смысл. « – взвизгнули звуки. – ».

Прочие выпавшие на долю Эйнара ужасы показались ничего не значащими по сравнению с тем, что он испытал, услышав раздавшийся из переплетения вен крик; душу его потрясло неземными глубинами боли. Из щелей в стене начало сочиться кровавое месиво из костей и плоти. Черный сгусток крови выскользнул у него из руки. Разжав ладонь, Эйнар обнаружил, что то, что было мухой, теперь превратилось в разложившийся человеческий палец. Он с отвращением швырнул палец на пол. Даже рабу чумного бога Эйнар не мог пожелать ужаса подобной смерти.

Норс отвернулся от зрелища ужасающей погибели, которая постигла Скорота, и осел на пол. После того как его последний враг оказался побежден, он ощутил всю тяжесть своих ран и чудовищность перенесенных страданий. Он позволил Альвормру выпасть из онемевших пальцев. Его зрение затуманилось от усталости, святилище и все, что в нем было, превратилось в серые тени. Ясными и отчетливыми оставались лишь удары собственного сердца и ритмичная неестественная пульсация составляющих стены вен.

Его клеймо снова вспыхнуло силон, и Эйнар заставил себя обратить усталый взгляд на онемевшую руку. Металлическая руна, впаянная в его плоть, двигалась, сама собой скользя по коже. Он смотрел, как знак стекает с его руки, образует лужицу на полу и продолжает ползти. Постепенно он осознал, что лужица увеличивается в размерах, ее металлический блеск темнеет, приближаясь к смолянисто-черному. Эйнар сморгнул, чтобы избавиться от плавающих перед глазами теней, и увидел, как из лужицы прорастают перья, маслянистые отростки превращаются в крылья. Из слизи поднялся большой черный орел с кривым, как серп, клювом. Эйнар уже видел эту крупную птицу раньше – то был падальщик, который пировал у пего на груди после того, как был разрушен Виннскор. Этот же стервятник сидел на валуне в лесу и собирался сожрать саблезуба, которого прикончил Эйнар.

Едва воин вспомнил это, как черная птица снова начала меняться. Клюв распахнулся в диком крике, силуэт разбух, словно грозовая туча. Чешуйчатые ноги орла стал расти и утолщаться, по ним волнами пробегала энергия. На похожих на колонны конечностях, покрытых сапфирно-алмазной чешуей, сверкнули крошечные драгоценные камни. Тело орла растянулось и деформировалось, втягивались внутрь, пока полностью не исчезли в коже существа. С пятнистой груди моргнули сотни глаз, среди которых не было ни единой пары одинакового цвета. По кожистым крыльям пронеслось белое пламя, тонкие кости стали толще, превратившись в сильные когтистые руки.

За спиной у орла поднялись новые крылья, полупрозрачные, почти как стекло. Они распахнулись, издав звук словно зазвенели крошечные колокольчики. В дымных глубинах крыльев Эйнар почти различил пейзажи, движущихся существ и отвел глаза, чтобы не успеть убедиться в реальности этих видений.

Изменениям сопротивлялась лишь птичья голова. На протяжении всей метаморфозы она неизменно оставалась головой орла. Эйнар не мог утверждать, что видел, как она растет, но каким-то образом голова все время оставалась пропорциональной по отношению к телу. Глаза, изменяющие с каждым ударом сердца размеры и форму, обратились на Эйнара, и в безжалостном взгляде демона мелькнул интерес.

Эйнар снова посмотрел на свою руку, на которой больше не было знака Тчара. Теперь он понял, теперь он знал, почему был избран. Именно по этой причине он не стал брать себе талисман с растерзанного тела Беруса. Берсерк не был частью их команды, их уже было девять, когда Эйнар вызволил Беруса из плена хунгов. Девятого воина, замыкавшего священное число Тзинча, Эйнар нес в себе. С того самого момента, как кровь летающего создания просочилась под его кожу, он был внутри него. Управлял им. Защищал. Всеми победами над недругами, с которыми сталкивался норс, всеми испытаниями, которые он преодолел, он был обязан помощи невидимого демона. Эйнар по его наущению собирал с изуродованных тел своих друзей волшебные талисманы, но то были лишь инструменты в игре демона, марионетки, чьи нити демон держал в своих руках.

Эйнар почувствовал, как от чудовищного обмана разлетается на осколки его душа. Все оказалось ложью; все, что ему говорили, было не более чем обманом. Руны, которые он видел на снегу, образы, вырванные из его снов... черный орел не был символом человека, он был тем, кого человек впустил внутрь себя. Задача заключалась не в том, чтобы добыть Темный Коготь, а в том, чтобы привести демона в святилище. Эйнар не был избранным, не был героем, способным добыть славу у самих богов! Он был не более чем лошадь, несущая хозяина по его воле.

Ты в самом деле считаешь, что смог бы так далеко зайти в одиночку, мышонокСчитаешь, что плоти и стали было бы достаточно, чтобы бросить вызов самим богам

От проникающего в мозг голоса демона у Эйнара закружилась голова. Казалось, мерзость продолжает шириться, и ее чудовищная неестественность заполняет весь храм. А может, это сам зал ширился и рос, приспосабливаясь к присутствию демона. Все чувства Эйнара протестовали против воплощенного кошмара, и он закрыл глаза руками, чтобы избавиться от ужасающего зрелища.

Есть еще кое-что, мышонок, что ты должен сделать для меня. То, ради чего я привел тебя так далеко

Эйнар вздрогнул всем телом от отвращения, когда гигантские когти демона сомкнулись на его теле, отрывая от пола. Он ощутил, как взбунтовалась плоть, стиснутая когтями демона, почувствовал, как от прикосновения жуткой сущности кровь стынет в жилах.

Ты отказался принести жертву перед моим обелиском. Теперь тебе придется загладить свою вину

– Но Когтя здесь нет! – дрожащими губами вымолвил Эйнар.

Демон рассмеялся.

Конечно же, его здесь нет, мышонок! Он в безопасности у моего хозяина, уже на протяжении последних тысяч ваших лет. Но есть другой приз, за которым я пришел, мышонок, тот, который я не вижу смысла доверять слабому разуму смертных, чтобы какой-нибудь другой демон не добыл знания из твоего хрупкого тела.

Демон уселся в маленькой нише. Эйнар упал колени, изуродованный и искромсанный демонической аурой. Его руки свернулись, как бараньи рога, ноги искривились, кости плавились под взмокшей кожей. Эйнар изо всех сил пытался сдвинуться с места, но его мышцы отказывались ему повиноваться.

Сердце, мышонок. Дай его мне, и тогда я позволю тебе умереть.

Эйнар ощутил, как злоба демона плетью прошивает его, и это ощущение оказалось в тысячу раз страшнее, чем колдовство Скорота. Норс тщетно пытался заставить свое тело двигаться, ползти через святилище, подобно полураздавленному слизню. Слезы хлынули у него из глаз, когда он попытался поднять искалеченные руки, но они лишь бессильно упали ему на грудь. Демон ударил его когтем в спину, и норс закричал, чувствуя, как плоть и кости извергаются из раны, вырастая в новую неестественную конечность.

Шевели лапками, мышонок. Не заставляй меня повторять просьбу

Норс завопил в бессильной ярости и заплакал от боли, пытаясь заставить искалеченное тело повиноваться. Отчаяние затопило его, то было отчаяние проклятых. Перед ним дрожал комок мышц, пульсировал в унисон с бьющимся внутри крошечным сердцем. Спотыкаясь на изувеченных ногах, Эйнар потащился к стене ниши. Он видел, как дрогнуло сердце, пропуская удар, а затем пульсация снова возобновилась. Эйнар отметил, что изменения ритма коснулись всего дворца. Сейчас бестелесное сердце билось в такт с его собственным!

Давай, мышонок, бери его.

Скрюченная рука Эйнара бессильно шлепнула по узлу из плоти. Напрягшись, он качнулся ближе, запрокинув голову и глядя на неестественно пульсирующее сердце. Его влажная поверхность касалась лица, в ушах гремели его удары. Рыдая от бессилия, Эйнар поднял искалеченную руку и прижал сердце к губам.

Хороший мышонок. Смертный положил его туда, и нужен смертный, чтобы забрать его оттуда. Бери его, мышонок, и твои страдания прекратятся.

Эйнар с криком рванулся, отрывая свое искалеченное тело от жирной массы мышц. Мгновение сердце еще держалось, упорно цепляясь за сухожилия и артерии. А затем с мокрым хлюпающим звуком оторвалось. Эйнар упал на пол святилища, продолжая сжимать в зубах все еще пульсирующий орган. Из разорванных артерий каскадом хлынула черная жижа, заливая норса омерзительными сточными водами. Окружающие святилище стены замерли, пульсация в сплетенных венах прекратилась.

Ты все хорошо сделал, мышонок. Теперь принеси его мне.

Эйнар поднял голову, заставив себя сфокусироваться на гротескной фигуре демона. Его изуродованное лицо скривилось в непокорной гримасе.

– Нет, – сквозь зубы выплюнул он.

Демон широко распахнул крылья, и движущиеся в их глубинах картины иных мест и времен сменились языками пламени. Глаза, глядящие на Эйнара с пестрой груди, побагровели от нечеловеческой ярости. Пол под когтистыми ногами демона в ужасе зарыдал от заполнившей святыню нечестивой ярости.

– Мышонок осмеливается бросить вызов мне, Ис’нитзилику Пагубному! Ис’нитзилику Несокрушимому! Ис’нитзилику Великомерзкому!

– Ты дал мне обещание, демон! – рявкнул Эйнар, и зубы посыпались из его покалеченной челюсти. – Черный коготь или гноящееся сердце, но ты сдержишь свою клятву.

Глаза демона с негодованием воззрились сверху вниз на крошечного, изломанного человечка.

Ты не в силах представить пути, которые привели к этому моменту, мышонок. Много веков минуло в ожидании, пока я смог добраться сюда. С того момента, когда бог Чумы короновал первого Повелителя Чумы и возвел из его плоти этот дворец, нити судьбы прялись, чтобы привести к этому моменту. Мой господин жаждет ощутить Гниющее Сердце в своей руке. Боги строят планы великой войны, мышонок. Им нужно лишь Гниющее Сердце, чтобы привязать бога Чумы. Все сущее ждет этого момента, а один жалкий смертный вздумал стоять на пути?

– Ты обещал повернуть время вспять и открыть проход между днями! Ты поклялся отправить меня назад в Виннскор, в день, когда Кровавый Зверь напал на мою деревню! В этот раз я смогу спасти свою деревню! Смогу спасти Асту, Спьялла и всех остальных, чтобы они не приходили в эту яму смерти и ужаса! Я могу изменить все это!

Ис’нитзилик приблизился к Эйнару. Огромная тень демона упала на него, и по коже норса поползла волна отвратительных изменений. Несмотря на терзающую его муку, Эйнар не сводил глаз с демона. Серповидный клюв существа скривился в немыслимой улыбке.

Как это похоже на смертного – быть одержимым такими мечтами. Такую шутку оценит даже вечный.Будь по-твоему, Эйнар Сигданссон, я сдержу свое обещание.

Когтистая рука демона потянулась к Эйнару, из центра огромной ладони вырвался мерцающий свет…

ЭПИЛОГ

Эйнар издал дикий воинственный крик и бросился на зверя. Его топор вонзился в одно из щупалец, которым размахивала погань, и отсек его от туши. Похожая на мачту колонна плоти рухнула на землю, едва не придавив разъяренного воина. На его глазах она распалась в кровавую жижу. Зверь закашлялся и захрипел, что, как надеялся Эйнар, означало, что он испытывает боль, и замахнулся на норса одной из своих огромных лап. Эйнар увернулся и рубанул по пронесшейся мимо уродливой конечности, лезвие его топора вонзилось в тыльную сторону лапы. Зверь опять закашлялся и атаковал снова, на этот раз – парой щупалец. Выжимая из тела всю доступную ему скорость, воин заплясал между конечностями. Тварь попятилась, с ее клыкастой морды капала кровь.

– Иди за мной, ты, мерзкий кровавый червяк! – крикнул Эйнар. – Я тот, кто тебе нужен!

С отчаянным криком Эйнар метнулся через двор и бросился на зверя. Он принялся рубить покрытую слизью спину, с бешеной скоростью нанося удары по спекшейся крови, покрывающей кожу. На него с шипением брызнула кровь, но он продолжал рубить. Горящая кровь обжигала руки, и кожа сходила с них полосами, но он не выпускал из рук топор. Он видел кричащие, обвиняющие лица своих родичей и соседей, плененных в крови зверя.

Сквозь кровь, заливающую глаза, сквозь туман безумия и ярости Эйнар видел свое прошлое, себя, сражающегося с Кровавым Зверем. Он пытался удержать монстра, остановить его смертоносные когти, но усилия его были тщетны, как и попытки развернуть зверя, направившегося в сторону деревни. Он был всего лишь еще одной душой среди многих, заключенных в теле Кровавого Зверя, одним из голосов вопящего сонма страдальцев, что пытались управлять бесформенной тушей чудовища. Злоба, ненависть и ярость остальных были слишком сильны, чтобы с ними справиться, брошенные против Эйнара легионы были слишком велики, чтобы победить. Он мог лишь наблюдать за развитием событий, которые так яростно пытался изменить. Он изо всех сил вжался в тушу Кровавого Зверя, чтобы предупредить себя-прошлого, предупредить Эйнара о предательстве надежд и лживых обещаниях демонов. Эйнар ощутил, как плоть Кровавого Зверя запузырилась и изменилась, кровавая шкура превратилась в грубое подобие его собственных черт. Из глаз его хлынули кровавые слезы, губы задвигались, безмолвно выкрикивая предупреждения себе прошлому в отчаянной попытке заставить его отступиться, пока не станет слишком поздно.

Эйнар вонзил лезвие топора в шкуру Кровавого Зверя. Из раны фонтаном вырвалась кровь, обжигающим потоком обдав воина. Стиснув зубы от боли, норс занес топор для следующего удара.

Он замер на миг, завороженный вопящим лицом, возникшим в ране монстра. То было его собственное лицо, охваченное невыразимой мукой, кричащее в нескончаемой агонии.

Эйнар оторвал взгляд от вопящей души и заставил себя снова вонзить топор в мерзкую плоть Кровавого Зверя. Он не видел кровавых слез, текущих из глаз крошечного лица, когда проклятие поглотило его последнюю хрупкую надежду.

Кружа высоко в небе, тощий черный орел с увлеченным клекотом наблюдал за бойней в Виннскоре. В окровавленных когтях орел сжимал все еще бьющееся, живое сердце. Его хохот слетел вниз, к побоищу, и эти насмешливые звуки были подобны огненному ливню. Кровавый Зверь поднял свой уродливый хобот, пытаясь разглядеть источник столь едкого внимания. Орел снова рассмеялся и улетел во мрак, предоставив деревню и ее будущего спасителя собственной судьбе. Демон медленно растаял в усыпанном звездами небе, возвращаясь в свою ужасную реальность, чтобы принести хозяину добычу.