Мелита вскочила с кресла, молотя руками от фантомного ощущения браслетов на запястьях и от охватившего конечности огня. Поднимаясь, она ударилась бедром о твердый край своего металлического стола, вскрикнула и отшатнулась. Неосторожный шаг задел стопку инфопластинок и бумаг, и они живописно рассыпались каскадом по полу кабинета.
Она стояла в центре комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки. Было темно, и Мелите хотелось включить люмены, но она не могла заставить себя пошевелиться. Она с усилием делала вдох за вдохом, пытаясь успокоиться, но сердце бешено стучало. Она выругалась, содрогнулась и выругалась снова. В тишине ругательства звучали раздражающе громко, но они помогли стряхнуть навязчивое, причиняющее боль воспоминание, которое принадлежало не ей.
В этот раз его спровоцировал звук ее когитаторов. На какое-то мгновение ритмичное переключение клапанов, гудение и пощелкивание магнитных катушек, включающихся и выключающихся в стальных и латунных недрах громоздких машин у дальней стены комнаты, слились в ту же мелодичную трель, какую испускали механизмы, закачивавшие усыпляющий газ в ее клетку.
Нет. Не в ее. В клетку Алима. Той пытке был подвергнут мальчик, не Мелита.
Напряжение враз покинуло ее тело, забрав с собой и силы. Мелита рухнула обратно в кресло, как всегда, благодарная за радушные объятия его потрескавшейся синтекожи. В глубине глазниц начала привычно расцветать мигрень, резкая и мучительная, как обрушившееся на нее воспоминание. Она ругнулась еще раз и обхватила голову руками.
Бледный палец скользнул по горлу, напомнив о шипах ненавистного ошейника. Вид красных рубцов на шее Алима от их совместного наказания. Таким Мелита и нашла его: закованным в цепи и запертым в клетке жестокой кликой, которая использовала мальчика из-за его сверхъестественных способностей.
Мелита вздохнула. Пульсирующую головную боль усиливали кислые нотки вины и злости. Она спасла мальчика из лап той клики, а взамен Алим — это было единственное имя, которое он ей назвал, и вопреки яростным поискам она так и не смогла найти никаких документов о существовании мальчика — применил те самые чтобы внедрить свои воспоминания в ее разум.
Вот как тот псайкер-мутант заставил Мелиту его пристрелить. Он молил об этом, умолял о лазвыстреле, который прекратил бы его страдания. Она нажала на спуск лишь для того, чтобы остановить ужасающий поток унижения и боли, которыми Алим жестоко делился с ней.
Но воспоминания никуда не делись. Даже по прошествии двух месяцев они оставались все такими же четкими, вызванные случайными видами, звуками или запахами. Три дня назад Мелита чуть не сбежала со встречи с одним из своих информаторов. Из-за угла улицы вышел подросток, перебрасывая мячик с ладони на ладонь, и Мелита мгновенно впала в транс, охваченная воспоминанием о внезапном шоке и боли, когда в голову Алима прилетел камень. О насмешках и проклятиях толпы вокруг. Ей потребовался весь ее самоконтроль, чтобы не броситься бежать на поводу у инстинкта выживания, принадлежавшего другому человеку.
Мелита убрала руки от глаз и медленно развернула кресло, вновь оказавшись лицом к своему рабочему столу.
Его поверхность усеивало еще больше инфопластинок и папок. Одна из них — единственная, имеющая значение, — лежала рядом с главной рунической панелью, в круге желтого света от настольного люмена.
С пикта, прикрепленного к обложке, на Мелиту свирепо смотрела физиономия, на которой жесткие глаза почти терялись в одутловатых чертах и паутине лопнувших сосудов. Снимок был взят из личного дела Йорга Ракове и сделан всего за несколько лет до того, как он уволился из когорты блюстителей. В папке были и другие пикты — в частности из хранилищ данных систем наблюдения в домах увеселений — и даже кадр из пропагандистского ролика, в котором Ракове, тогда молодой санкционер, фигурировал около тридцати лет назад. Все это соседствовало с подробной биографией, составленной за недели кропотливых исследований. Мелита проследила жизненный путь Ракове, узнавая все, что могла, о мучителе Алима в процессе охоты.
Мужик залег на дно, скрываясь от правосудия, которого заслуживал. Картель Валттери — новый работодатель Мелиты — поручил ей разыскать Ракове. Тот был единственной ниточкой к тем, кто организовал поимку Алима и нападения, поставившие всесильный альянс торговых синдикатов на грань междоусобной войны. Такую изощренную враждебность нельзя было игнорировать, и Мелите предоставили право доступа к кажущемуся бездонным источнику планшей, с помощью которых можно будет преследовать Ракове. Она сомневалась, что на территории от Драгошила до Сетомира найдется хоть один стукач или бандит, который не знал бы этого типа в лицо.
Ракове удирал от гнева Валттери, а жажда мести сподвигла Мелиту проводить долгие ночи за когитаторами. Она сомневалась, что Ракове когда-либо слышал ее имя, но она знала его, досконально, и не только по собранным материалам. Алим был его пленником на протяжении недель. Мальчик узнал вкус мыслей Ракове — и навязал ей это знание вместе со многим другим.
Мелита пристально смотрела на пикт, в глаза санкционеру, ставшему истязателем. Внутри нее бурлили омерзение и ярость. По отношению к Ракове и отвратительным пыткам, которым он подверг Алима. К мальчику, за то, что он заставил ее испытать эту агонию на себе, и за его надругательство над ее сокровенной душой.
От звонка в дверь офиса Мелита подпрыгнула.
Она взяла себя в руки и проверила картинку с внешней пикт-камеры на одном из приземистых визуализаторов на столе. Отраженный свет уличных люменов обозначал знакомое лицо. Мелита нажала кнопку на столе и отключила электромагнитные замки, удерживающие тяжелую стальную дверь закрытой.
В дверном проеме стоял Эди Каменск, его широкие грудь и плечи казались еще шире из-за тяжелого синтекожаного пальто и плотного вязаного свитера под ним. Варангантюанский сезон дождей разразился напоследок еще одним шквалом, перед тем как смениться удушающей жарой засушливых месяцев, и в комнату ворвался поток холодного влажного воздуха, еще сильнее перемешав бумаги на столе и на полу.
Гость настороженно изучал Мелиту. Она не говорила ему, что сделал с ней псайкер, но этот бывший санкционер проработал ее телохранителем четыре года. За последние несколько недель, пока она с целеустремленным усердием выслеживала Ракове, полный немого беспокойства взгляд Эди стал слишком уж привычным.
— Что у тебя с лицом? — резко спросила Мелита.
Взгляд Эди сменился более сдержанным, обнадеживающе хмурым.
— Ты готова?
Да, она готова. Спустя недели, потраченные на поиски, Ракове наконец-то был ей явлен. Сегодня вечером она избавится от долга боли, причитающегося Алиму, и упокоит призрака, преследующего ее. Мелита не была жестокой женщиной, но полученная от псайкера нутряная ненависть только росла все то время, что она охотилась на его мучителя. Еще до конца ночи она увидит, как Йорга Ракове доставят под неласковый надзор Валттери — либо на поля городских крематориев.
— Мелита? — позвал Эди.
Она опустила взгляд на свирепые свиные глазки Ракове и почувствовала, как в кожу ее горла впиваются шипы.
— Идем.
Двойные лучи автомобильных фар резали проливной дождь яркими полосами, когда Эди с Мелитой проезжали по пустынным магистралям и кромешно-темным перекресткам. Они заехали глубоко в сердце Свалки, следуя хорошо знакомым маршрутом. По делам Мелиты они побывали в каждом уголке этого захирелого муравейника, хотя было бы глупо их стороны позволить осведомленности перерасти в беспечность.
— Стройка продвигается, — заметил Эди, когда они пересекали эстакаду.
Комментируемый объект было трудно не заметить. Обширное скопление зданий из скалобетона и кирпича возвышалось на участке заброшенной земли в полумиле к югу. Комплекс освещали яркие натриевые лампы и сквозь темноту озаряли десятки мужчин и женщин, работающих, несмотря на поздний час.
По контрасту с округами, прилегающими к Свалке, основным источником занятости для странствующих работяг в этом регионе было строительство. Горемыкам, влачащим свое существование внутри границ Свалки, было доступно мало элементарных удобств, но, похоже, с каждым годом инфраструктура понемногу наращивалась. В данном случае это были печи, подающие электричество и тепло в ближайшие дома, но только для тех, кто мог заплатить за такую роскошь.
— Сорокин хочет ввести комплекс в эксплуатацию до конца года.
Мелита следила за монтажом печей с пристальным вниманием. Каждый кирпич, болт и трос предоставлялись Андрети Сорокиным, бандитским королем Свалки. Город бросил эту местность на произвол судьбы, и образовавшуюся пустоту заполнили банды Хар Дрола.
Мелита и Эди поехали дальше, оставив строителей заниматься своим делом. Дороги были почти пусты, но это не удивляло. Ночная жизнь Свалки не могла похвастаться размахом. Как правило, свободно тратили планши здесь только бандиты, а они слыли обузой для любого увеселительного заведения, которое посещали, а также для всех, кому случалось делить его с ними. Большинство обитателей Свалки держались особняком после захода угрюмого тусклого солнца Алекто или прятались от своих невзгод в крошечных кабаках, переделанных из подвальных комнат жилблоков. Те же, кто бродил по улицам, обычно шли в наркопритоны или оттуда возвращались.
Но, пусть места для более высококлассных развлечений и были редкостью в Свалке, они все же существовали.
«Тесеральд» был домом увеселений — хотя, как и все остальное в обделенной вниманием трясине заброшенных литейных цехов и гниющих жилых штабелей Свалки, этот ночной клуб являл собой блеклый отголосок того, что мог бы означать такой титул в настоящем городском округе. В то время как злачные места в Драгошиле сверкали многоцветьем неоновых огней, покрытые копотью окна «Тесеральда» (те, что не были заколочены) мерцали сальным желтым светом. Вместо привычных Мелите частных секуриторов, облаченных в броню, стоящих на страже тщательно выстроенной очереди клерков и администраторов после трудового дня, здесь вышибалы-бандиты трясли приближающихся к входу праздношатаек и обездоленных работяг, чтобы убедиться, что у них достаточно планшей для ночных развлечений.
Изначально это даже не был дом увеселений. «Тесеральд» располагался в стороне от улицы и походил на особняк торгового барона. Три этажа изъеденного временем и токсинами камня вздыбились над Мелитой, когда Эди направил автомобиль во внутренний двор здания. Из пастей гаргулий на его карнизах извергались потоки насыщенной химикатами воды, а с украшенного колоннами портика злобно глядели скульптурные херувимы. На каменных столбах, между которыми проехали Эди с Мелитой, когда-то крепились железные ворота, чтобы местный сброд не тревожил обитателей виллы, но и ворота, и остальная часть изгороди давным-давно были сорваны с фундамента и проданы предприимчивыми свалкерами на металлолом.
Внутри того, что осталось от границы дома увеселений, Эди с Мелитой были остановлены парой бандитов, которые посветили ручными люменами в салон автомашины. Они заглянули внутрь, затем — очевидно, удостоверившись, что там не прячется вооруженный до зубов отряд из конкурирующей банды, — указали в сторону крытой стоянки.
Как только двигатель заглох, Мелита выбралась из автомобиля на милость кусачего ветра и проливного дождя. Эди вылез наружу медленнее и положил руку в оборонительном жесте на крышу. Он не хотел брать «Катюшку», свой драгоценный антикварный «Димаксион» 34-й модели, в Свалку, опасаясь зависти местных низов, но Мелита настояла. Все, что произойдет начиная с этого момента, будет упражнением в поддержании мнимого статуса. В притворном самообладании и хладнокровии, какие бы препятствия ни встали у нее на пути.
С учетом этой цели она подобрала и одежду. Хотя Мелита редко уделяла внимание нарядам, она уже четыре года зарабатывала на жизнь ремеслом инфоброкера, и опыт научил ее, что внешний вид имеет такое же значение на улицах, как и в офисе управляющего торговым синдикатом. Ее дорогая укороченная куртка из натуральной кожи, обтягивающие бриджи и высокие ботинки на толстой подошве играли для нее роль брони. Лица, с которым она встречала мир и его испытания.
Она не взяла с собой Ориэль, как бы ей этого ни хотелось. Несомненно, присутствие сервочерепа ободрило бы Мелиту, но она знала, что паранойя намеченной добычи не позволит ей привести столь опасное существо.
Эди обогнул «Катюшку», сгорбившись под ливнем; из-под его пальто на бедре виднелась ручная пушка. Что ж, ее должно хватить.
Они направились к портику дома увеселений, но из теней вынырнула группка бандитов, одетых в серую синтекожу, и преградила им путь.
— Чё те надо, верхняя?
Мелита и глазом не моргнула:
— Я здесь, чтобы увидеть Короля.
Татуировки на лице главного бандита исказились, когда он с презрительным жестом ответил:
— Как и половина здешних отбросов. Пошла вон.
— Он хочет со мной встретиться.
— Да ладно?
Мелита сунула руку под куртку и вытащила синий планш, на мгновение зажав его между большим и указательным пальцами, чтобы привлечь внимание бандита.
— Меня зовут Мелита Воронова. Он хочет со мной встретиться.
Она щелчком бросила чип бандиту, и тот ловко поймал его в полете. Взятка была завышенной для такой мелочи, как вход в открытую дверь, но Мелита рассудила, что внезапный проблеск планша задаст нужный тон предстоящему разговору. К тому же раздавала она не свои деньги.
Мужик фыркнул, затем отступил, пропуская Мелиту и Эди, но перед этим послал члена своего отряда предупредить об их прибытии.
Из нутра дома увеселений повеяло духотой; смрадный воздух дымился, встречаясь с ночным грозовым холодом. Влажная тепловая волна вызывала тошноту, и Мелита с трудом удержала на лице бесстрастность. Дело было не только в духоте — дождь приглушил обычную в Свалке вонь отходов и открытых клоак, и потому спертое амбре множества человеческих тел было особенно резким и мерзким.
Они протиснулись сквозь напор толпы: Мелита — впереди, Эди — сразу за ней. Из вестибюля они прошли в более просторный зал, где толпа тусовщиков поредела достаточно, чтобы Мелита смогла перевести дух.
Над залом возвышалась пара лестничных маршей, изгибающихся от противоположных стен до уровня второго этажа. Лестницы образовывали арку, через которую пыталась прорваться большая часть толпы, но зал также ответвлялся налево и направо, к другим — очевидно, менее популярным — развлечениям.
Дом увеселений в достаточной мере сохранил характер бывшей «золоченой» виллы, что вызывало ощущение странного несоответствия. Торговцы продавали кувшины слатова с прилавков, установленных под вычурными сводами потолка. Бумажные плакаты, рекламирующие здешние забавы, оклеивали выцветшие участки оштукатуренной стены, где было самое место фамильным портретам. Мужчины в ожесточенных перепалках толкались на мозаичном полу, который наверняка был произведением дюжины искусных мастеров. Верхушку арки под лестницей венчала вырезанная из черного мрамора имперская аквила, обычный символ верности в жилищах «золоченых». Но в этом доме обе орлиные головы были спилены, а крылья аквилы откололись, превратившись в обрубки.
Мелита не могла видеть лицо Эди, но не сомневалась, что ее спутник заметил это небрежное осквернение имперской эмблемы, и была благодарна, что он оставил свое неодобрение при себе. Несмотря на то что последние четыре года Эди сопровождал ее почти во всех вылазках в Свалку, он так и не перестал испытывать странную простодушную тревогу от того, как далеко эта область и ее обитатели отпали от света Императора.
Оба лестничных марша перегораживало еще больше групп одетых в серое бандитов, которые рычали на любого, кто из любопытства или из-за случайного движения толпы оказывался слишком близко. Один мужчина, одетый скорее на манер клерка, чем парня с улицы, стоял на полпути вверх по правой стороне, очевидно, рассчитывая поймать взгляд Мелиты. Она и Эди протолкались вперед, пока он спускался им навстречу.
— Я Нурем Бабич. — Ему пришлось перекрикивать гул голосов, несшийся из-под арки. — Сюда!
— Сперва оружие, — проворчал один из охранников.
Мелита в молчаливом согласии кивнула и придержала отворот куртки, позволяя бандиту достать из кобуры ее короткоствольный лазпистолет. Эди, куда менее безропотно, отдал огромный «Сулиманн-Поручитель», меньший запасной автопистолет и челюстелом. Последний он передал с особой неохотой — Мелита была уверена, что Эди носил этот кастет как замену шоковой дубинки, которая была при нем каждый день в течение тридцати двух лет его службы санкционером.
Их повели вверх по изогнутой лестнице и через дверь из синтедерева. Какофония голосов лишь на мгновение понизилась до терпимого уровня, когда Бабич провел двух гостей по короткому коридору и без стука открыл дверь в конце.
Многие утверждали, что управляют районами Свалки. Даже самая мелкая банда уличных клинков могла назвать определенный уголок своей территорией. Но, как и в остальной части города, истинные владельцы обретались гораздо выше. Шайка наркотолкачей могла захватить улицу, но квартал контролировал анклав-капитан. И хотя анклав-капитаны могли ссориться между собой и даже вести короткие и ожесточенные войны за особо ценные участки земли, все они были связаны в Хар Дрол — альянс банд, который сумел трансформировать Свалку из разобщенной, катастрофически бедной городской глуши в единое, почти связное целое.
И сердцем этого целого был Андрети Сорокин, король Хар Дрола.
Он имел некоторое сходство с Эди — оба они были крупные мужчины, мощного телосложения, — но на нем уже сказывался возраст. В коротко подстриженных черных волосах и бороде Сорокина преобладала седина. Он слегка сутулился, но это скорее подчеркивало, чем умаляло исходящую от него угрозу. Сорокин был грузным стареющим драчуном и возвел себе трон на телах всех остальных бандитов Свалки, которые допустили ошибку, воспротивившись его возвышению.
От своих осведомителей в его семействе Мелита знала, что зрение Сорокина ухудшается, но этим вечером он был без линз или других вспомогательных средств. Когда Эди с Мелитой вошли, он встал и жестом руки, держащей бокал чего-то похожего на амасек, пригласил их внутрь.
— Госпожа Воронова, что за приятный сюрприз.
Голос Андрети Сорокина был не похож ни на какой другой. Он рождался в его огромной бочкообразной груди, глухой, как могила, хриплый оттого, что всю жизнь шептал угрозы и выкрикивал проклятия. Говорил он в странно рассеянной манере, задерживаясь на одних словах и пропуская другие. Это приводило в глубокое замешательство, как и почти все, связанное с королем Хар Дрола.
— Мессир Сорокин.
— Андрети, пожалуйста.
Мелита склонила голову:
— Я признательна за приглашение.
Сорокин поморгал, как будто сбитый с толку:
— Разве я вас приглашал, госпожа Воронова? Насколько я могу судить, вы явились передо мной внезапно, размахивая планшами ваших хозяев, и прервали редкий вечерок досуга.
Мелита отметила в его тоне нотку неодобрения по поводу того, что она подкупила вышибалу, но продолжила:
— Вы дали понять, что Йорг Ракове у вас. И что вы будете здесь этим вечером.
— Да, в самом деле. — Он мгновенно прекратил притворяться и махнул рукой в сторону одного из кресел, занимающих ложу. — Что ж, тогда проходите. Сядьте. Выпейте. Расскажите мне о Йорге Ракове.
Драка была развлечением, без которого Мелита могла бы и обойтись.
Они устроились в мягких креслах на краю его личной ложи, а Эди с личными телохранителями Сорокина остался стоять поблизости. Очевидно, когда-то это была лестничная площадка с балюстрадой, выходящая на один из приемных чертогов дома. Предприимчивый содержатель оккупированной виллы разделил эту площадку на отдельные пространства, как частные ложи в театре, и Сорокин занял самое большое из них, что было его правом и привилегией.
Под ними располагалась бойцовая яма. Ложа возвышалась над главным залом, в который набилось человек триста. Заправилы «Тесеральда» выломали каменные плиты в центре зала, образовав неглубокий квадрат, и эту арену со всех сторон окружала ревущая толпа бандитов, работяг и прочих отбросов Свалки.
Над ними были еще ложи, как у Сорокина, и оттуда раздавалось еще больше возгласов и насмешек мужчин и женщин. Импровизированные дома увеселений и другие злачные местечки Свалки были пьянящим соблазном для определенного класса «золоченых» сластолюбцев, которых привлекали запрещенные вещества и недозволенная плоть, обретающиеся на краю цивилизации. Все это легко было доступно в притонах и подворотнях Сетомира с Драгошилом, но здесь, в Свалке, сопровождалось экзотическим драйвом подлинной бедности. Несколько компашек ярко разодетых повес занимали ложи напротив сорокинской, хотя их как минимум втрое превосходили числом более трезвые компаньоны: лишь самый безрассудный гедонист отваживался выйти за пределы Ржавого канала без внушительного отряда жизнехранителей своей семьи.
Мелита наблюдала, как из толпы появились двое раздетых до пояса мужчин и спустились в бойцовую яму. Пока объявлялась расстановка сил и принимались ставки, она задалась вопросом, насколько преднамеренно Сорокин выбрал место для их встречи, но тут же отбросила этот вопрос как наивный. Все это было проверкой.
Один распорядитель выкрикивал имена бойцов под одобрительный рев толпы, а другой тем временем поднял из песка ямы цепь длиной около трех метров. С неожиданной церемонностью распорядитель прикрепил оба конца цепи к запястьям бойцов тяжелыми металлическими наручниками. Затем он извлек из футляра, который держал другой ассистент, пару длинноклинковых ножей и покрутил ими, демонстрируя публике. С финальным возгласом он бросил ножи в противоположные углы ямы, и начался бой.
Мелита откинулась назад, когда снизу раздались крики. Почти мгновенно резкий запах крови пробился сквозь удушающие миазмы человеческого пота и отвратительно-приторные ароматы надушенных тел. Сохраняя на лице маску невозмутимости, Мелита поборола сенсорную бомбардировку.
— И где он?
Сорокин медленно глотнул амасека, прежде чем ответить:
— В сохранности. Изолирован.
— Ракове — подонок, — сказала она между выкриками толпы. — Он нужен Валттери, и они заплатят, чтобы его заполучить.
Лукавить было бессмысленно. Они оба знали, ради чего они здесь, а все остальное было просто спором о цене.
— Прежде чем перейдем к этому… — Сорокин откинулся в кресле. Его странная манера речи гармонировала с неустойчивым, рыскающим взглядом, перескакивающим с бойцовой ямы на Мелиту, затем на толпу, на напиток и снова на яму. — И что же такая умная молодая особа, как вы, делает в заложниках у этой шайки ростовщиков и служителей идолов? — Он понизил голос, столь нелестно характеризуя картель.
Мелита предполагала, что об этом зайдет речь, и у нее был наготове ответ:
— Они хорошо платят.
— Это правда? Что ж, очень жаль.
— В каком смысле?
Глаза Сорокина перестали блуждать и встретились с ее глазами. Мелита ощутила внезапную силу его внимания и осуждения. Его свирепый, сердитый взгляд бросал вызов всему, на что бы ни обращался.
— Мы давно знаем друг друга. Я был о вас лучшего мнения.
Она отвернулась, соображая, как это понимать. Мелита и Сорокин встречались, наверное, раза три за последние несколько лет. Каждая встреча принесла лично ей сильное напряжение, но она была удивлена, что Сорокин вообще ее помнит.
Мелита быстро прикинула, как лучше всего отреагировать на его явное разочарование.
— Похоже, вы не против быть замеченным в сотрудничестве с Валттери.
Она вела рискованную игру. Общеизвестно, что Сорокина — предводителя, построившего империю на руинах Свалки, — поддерживает картель Валттери. Он обуздал бесчинства своих анклав-капитанов, выдворил бандитов-угонщиков, которые нападали на караваны картеля, а взамен Валттери удерживали его у власти постоянным притоком планшей, оружия и всего остального, чего бы он ни пожелал. По крайней мере, таков был слух, превратившийся на улицах в реальность.
Мелита увидела, что ее колкость попала в цель.
— Вести с ними дела — это одно. Быть у них на поводке — совсем другое. Я никому не подотчетен. Не думаю, что вы можете сказать о себе то же самое.
Какое-то время они сидели в тишине — ну, учитывая доносящиеся с арены внизу ликующие и глумливые завывания.
— Итак, зачем вашим — Сорокин сделал особое ударение на этом слове, — понадобился Йорг Ракове?
Мелита испытала облегчение, вернувшись на более привычную почву.
— А что он поведал вам?
— Поведал мне? Я с ним не разговаривал. Этот ублюдок даже не знает, что он у меня. Он думает, что отсиживается в притоне, который использует кучка дилеров «кайфа».
Он выдал большой объем сведений, и Мелита задалась вопросом, насколько правдивых. В таком обширном регионе, как Свалка, будет практически невозможно сузить круг мест, которые могли бы использовать наркобарыги для хранения своих товаров.
— Вы мне не ответили! — прорычал Сорокин. — Какое отношение он имеет к Валттери?
Мелита поразмыслила, сколько правды ему рассказать.
— Он укрывал псайкера. На территории Свалки. Использовал его для атак на владения картеля.
Сорокин скривил лицо в благочестивой гримасе при упоминании о еретическом ведьмовстве, но Мелита видела, что ему уже известно все сказанное.
Из бойцовой ямы грянул новый взрыв улюлюканья и свиста. Сорокин махнул рукой за край балкона.
— Кому бы вы отдали предпочтение, а? — спросил он, внезапно меняя тему.
— Простите?
— Допустим, я отдам вам прячущего мутантов мерзавца, если вы угадаете победителя.
Мелита усмехнулась:
— Вы не намерены это делать.
— Я мог бы.
Он пристально глядел на нее. Хотя предложение явно было неискренним, в нем звучал вполне реальный вызов. Она нахмурилась и, подавшись вперед, посмотрела за кромку балюстрады.
Два новых бойца выглядели полными противоположностями. Первый оказался человеком-горой, чья верхняя часть тела представляла собой огромную глыбу покрытых шрамами мышц. Он мог быть рабочим литейного цеха или портовым грузчиком, обслуживающим мелкодонные посудины, которые пересекали Ржавый канал с дешевыми товарами, изготовленными в мастерских Свалки.
Вторым бойцом была женщина, тоже высокая, но весившая, несомненно, не более трети веса мужчины. Облегающий комбинезон с вырезами обнажал ее гибкие мускулистые руки. Ее голова была выбрита почти под ноль, и она вращала свой нож быстрыми движениями запястья, наблюдая за реакцией противника.
Мелита невольно попыталась прикинуть, кто из этих двоих победит. Зрители явно благоволили женщине, ликуя при каждом взмахе ее ножа, глумясь над опаской великана, который поворачивался в центре ямы, двигаясь так быстро, как только мог, следя за плавным танцем женщины. Не прошло и минуты, а оба уже истекали кровью от тонких порезов и ударов навскидку. Мелита поморщилась. Боль от этих ран наверняка была невыносимой, а жестокий поединок растравлял их все сильнее.
С изящным поворотом женщина сменила направление, но мужчина угадал ее движение и был наготове; он ударил сжатым кулаком наотмашь. Она откатилась от удара, но лишь настолько, насколько позволяла сковывающая их друг с другом цепь.
Он потянул цепь к себе. Пятки женщины оставляли борозды в мокром от крови песке: она упиралась, противопоставляя его силе свою. Но вдруг она метнулась вперед и резко вскинув левую руку, дернула внезапно ослабшую цепь. Закрученный металл взметнулся вверх, но в последнюю секунду мужчина отдернул голову, так что цепь хлестнула его по виску, вместо того чтобы ослепить, как планировала женщина.
В мгновение ока она бросилась на него; ее клинок мелькал подобно ртути, заставив гиганта попятиться. Она трижды нанесла удар, оставив неглубокие порезы на его массивном торсе, но рев мужчины придал ей излишней самоуверенности. Когда она шагнула к нему, чтобы добить, тот вдруг остановился. Она врезалась прямо в его огромное мускулистое бедро, отшатнулась, и в краткий миг замешательства гигант почти небрежно подался вперед и полоснул ее клинком по бицепсу.
Гладиаторка отпрянула и уронила свой клинок, чтобы зажать чудовищную рану, рассекшую ее руку до кости. Толпа застонала, когда великан воздел руки в триумфе. Это движение отдернуло кисть женщины от ее изувеченной руки, и кровь брызнула дугой в лица зрителям на переднем ряду. Мелита откинулась назад, чувствуя тошноту.
Сорокин привстал с кресла.
— Отличная работа!
Публика взревела в ответ, после одобрения Сорокина забыв свою пристрастность к раненой женщине. Победитель, в свою очередь, плашмя постучал окровавленным ножом себя по груди, салютуя, затем ждал, пока распорядитель снимал цепь с его запястья. Сопровождающие женщины уже освободили ее и пробирались в противоположный конец зала.
Сорокин опустился в кресло.
— Что ж, не хватило проворства. Как досадно. Никто не заинтересован, чтобы такой тип, как Ракове, разгуливал по улицам.
Пульс Мелиты участился. Она была почти уверена, что Сорокин дразнит ее, ищет другой ракурс, чтобы изучить ее, прозондировать. Но страх упустить Ракове, когда она уже подобралась так близко, был почти осязаемым.
— Досадно. — Мелите удалось сохранить голос ровным. — Потому что я бы выбрала
— Теперь легко так говорить. — Глаза Сорокина весело блестели: он был рад, что Мелита ему подыгрывает. — Но, чисто гипотетически, почему?
— «Можно иметь и проворство, и хитрость, но для победы в драке нужна достаточная стойкость, чтобы выдержать все удары».
Это была одна из жемчужин мудрости ее матери — тяжелый урок, усвоенный за жизнь, проведенную в войнах с другими контрабандистскими кланами под массивными опорами пустотных портов Драгошила.
— Неужели? — Казалось, Сорокин обдумывает ее слова. — Так вы всегда ставите на того, кто крупней?
— Как правило. — Мелиту охватило предчувствие надвигающегося кошмара, но она была бессильна это остановить.
— Хорошо. Тогда у меня новое предложение. Вы получите Ракове, если ваш человек выиграет поединок в яме от вашего имени.
Мелита оцепенела. Она почувствовала, как напрягся Эди позади нее.
— Я серьезно. — Издевка исчезла — или, по крайней мере, скрылась под маской жесткой сосредоточенности. — Кровь за кровь, как решаются все вопросы здесь, за окраиной мира.
Сердце Мелиты колотилось так громко, что можно было расслышать. Ее словно парализовало. Она ясно отдавала себе отчет, что Сорокин пришел с намерением заключить сделку, но его небрежные насмешки и подначивания выбили ее из колеи.
— Я… — Она замолчала. Она ни за что не позволит Эди ступить в бойцовую яму, но и не вправе допустить, чтобы Ракове избежал ее мести. — Вы никоим образом не…
Эди стянул с плеч пальто.
— Мне нужно будет одолжить один из тех ножей.
Она резко обернулась в кресле:
— Эди, не надо.
Стоило ей произнести эти слова — они получились сдавленным шепотом, — как нечто в глазах Сорокина изменилось. Триумф. Он получил что искал. Он прорвался сквозь все слои ее напускной невозмутимости и заставил ее проговориться о чем-то реальном, чем-то правдивом в ней самой.
Эди был дорог Мелите. Вероятно, лишь он единственный из населяющих Варангантюа людей все еще что-то значил для нее, и Сорокин играючи заставил ее выдать свою уязвимость.
— Быть может, в этом нет нужды, — сказал Сорокин, вальяжно развалившись в кресле. — В конце концов, люди выстраиваются в очередь, чтобы подраться передо мной. Не хотел бы я отнимать у юных дарований шанс побыть в центре внимания.
Мелита кипела от злости. Ей вконец надоело терпеть ужимки Сорокина, его непринужденные остроты и подколки.
— Вы пришли сюда не делать ставки! Вы удерживаете Йорга Ракове, потому что жаждете оплаты. Назовете вашу цену?
Его глаза сузились — то ли озорно-удивленные, то ли разгневанные этой ее вспышкой.
— Предложите вашу.
Агенты картеля предоставили ей почти полную свободу действий, чтобы заполучить голову Ракове. Она могла бы предложить Сорокину купчие на землю и собственность в половине города, сокровища из других миров, неприкосновенность для его агентов и союзников за пределами Свалки — или достаточно планшей, чтобы похоронить все, что еще волновало его. Но кровь Мелиты бурлила, и она поддалась дерзкому порыву:
— Омолаживающие препараты.
Взгляд Сорокина дрогнул — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: она нанесла ответный удар по больному.
По сути, король Хар Дрола был стариком в мире, который наказывал слабость. Для «золоченых» возраст был не чем иным, как числом; их беззаботное бессмертие покупалось трудом миллионов тех, кто вкалывал у них в подчинении. Несомненно, Сорокин был так же богат, как любые три торговых барона, которых могла назвать Мелита, но Свалка не относилась к местам, где можно найти эксклюзивные, надежно охраняемые терапевтические клиники, обеспечивающие полные результаты омоложения.
Он издал грубоватый смешок — признание того, что она попала в точку.
— Хорошая попытка, но нет. Эти я могу добыть и сам, если вдруг сделаюсь настолько тщеславным, что захочу их получить.
— Тогда что?
Сорокин долго молчал. Затем медленно встал — и внезапно стал выглядеть на все те годы, над которыми поглумилась Мелита. Он обогнул свое кресло, игнорируя взывающие к нему крики с арены внизу, и подошел к узкой полке, уставленной стеклянными бутылками.
— Меня постоянно разочаровывает, как низко вы, верхушники, цените то, что я сделал. Что я пытаюсь делать. — Он взял похожий на луковицу графин с амасеком и налил щедрую порцию. — Не обижайтесь, я все понимаю. Каждому нужен кто-то, на кого можно смотреть свысока. Но это меня… раздражает.
И тут до Мелиты дошло. Все тридцать лет, прошедшие с той поры, как Сорокин возвысился до управления всей Свалкой вдоль и поперек, он не просто эксплуатировал еще живущих здесь людей. Он Отрезанный от городской инфраструктуры, Сорокин принялся создавать свою собственную, наподобие тех печей, мимо которых проехали Мелита с Эди по пути в «Тесеральд». Несмотря на то что фасад Свалки был разрушен, а ее кости сгнили, Сорокин делал все, что мог, чтобы постепенно, кусочек за кусочком, пересадить мускулы и сухожилия функционирующего округа на ее разлагающийся каркас.
Но столь многое оставалось для него недосягаемым. Цемент и кирпичи — это одно, но для строительства генераториумов, очистных сооружений, узлов передачи данных требовалось сложное оборудование и высококачественные детали, фрезерованные по строгим шаблонам Адептус Механикус. Такие вещи было затруднительно приобрести в необходимых Свалке количествах — даже для короля Хар Дрола.
Мелита заговорила медленно и тщательно подбирая слова:
— Я уверена, что продукция мануфакторумов картеля может стать доступной для вас, мессир Сорокин.
Он обернулся к ней, не донеся бокал до губ. Он ухмыльнулся:
— Неплохо. Пришлось подвести вас прямо к этой мысли, но неплохо.
Сорокин поманил свободной рукой. Бабич — бандит, который привел их сюда, — быстро пересек ложу и протянул ему картонную карточку. Мелита разглядела четкие буквенно-цифровые символы адреса, выдавленные на одной стороне, и ничего больше. Она поборола отчаянное искушение попытаться вырвать ее из рук старика. Сорокин щелкнул по карточке толстым пальцем:
— Бабич отправит вам список. Если все в нем перечисленное — все, вплоть до последних болта и заклепки, — будет доставлено моим бригадам завтра к полуночи, тогда я прослежу за тем, чтобы Ракове был здесь на следующее утро.
— Вы все получите, — пообещала она мгновенно, легкомысленно.
— Если обманете меня, он исчезнет, и даже вам будет не по силам его разыскать.
— Не обманем.
Сорокин, чувствуя ее пристальный взгляд, продолжал поигрывать карточкой.
— Зачем вам Ракове, госпожа Воронова?
Мелита попыталась изобразить безразличие, хотя для этого было уже слишком поздно.
— Вас это волнует?
Сорокин выдержал паузу в несколько быстрых ударов сердца Мелиты, затем пожал плечами:
— Полагаю, что нет.
С ловкостью шулера главарь преступного мира подбросил карточку с адресом, и Мелита поймала ее в воздухе. Она добилась своего.
Мелита прервала начавшуюся дрожь в руке, но слишком поздно, чтобы остановить захлестнувшую ее волну ощущений.
Сорокин продолжал говорить:
— Его стерегут четверо моих людей. Не убивайте никого из них.
Мелита выдохнула, пытаясь унять неистовую дрожь в груди. Она почувствовала, что Эди успокаивающе положил руку на спинку ее кресла — так близко к ее плечам, как только осмелился. Мелита отодвинулась от него и прижала большой палец к срезу карточки.
Ракове проиграл. Она освободила Алима — и теперь засадит его тюремщика в его собственную клетку. Она покажет ему, где простираются пределы милосердия.
Если Сорокин и заметил, как она отвлеклась, то не стал это комментировать.
— А знаете, почему я отдаю вам Ракове? Помимо того, что он притащил ведьмака в мои владения, а я не стану укрывать никого, кто якшается с этим племенем.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы, запинаясь, спросить:
— Почему?
Мелите не терпелось уйти, сбежать от смрада крови и пота и от главаря с переменчивым нравом, чье слово — закон.
— Потому что вы — Он осушил свой бокал, опустил на столик между ними и перевернул на бок, оставив перекатываться туда-сюда. — Я позволил вам узнать, что он у меня, но в конечном счете вы бы это выяснили. Вы сообразительная.
Мелита все еще была слишком поглощена отголосками воспоминания, чтобы воспринять комплимент.
— Но вы пришли сюда, чтобы попросить меня о нем. Такое мне нравится. Это показывает уважение. Показывает, что мы понимаем друг друга.
Старик поднял бокал и принялся вертеть то так, то этак в грязном свете.
— Но, с другой стороны, вас прислали Валттери. Не то чтобы сюда хоть раз соизволил прийти кто-то из их руководства — я уже с этим смирился. Но у них на побегушках целая армия безликих червей, и однако же они прислали вас. Как вы думаете, почему?
Мелита в точности знала, почему, и это не имело никакого отношения к Сорокину. Это была проверка. Картель принял Мелиту в свои ряды потому, что именно она нашла Алима, когда все остальные подручные Валттери потерпели фиаско, и потому, что она достаточно отчаялась, чтобы продать картелю свои таланты.
Целью проверки было не выследить Ракове — ее хозяева были полностью уверены, что она на это способна. Нет, настоящей проверкой стал этот вечер — проверкой, сможет ли она заполучить объект и за какую цену. Картель предоставил Мелите полную свободу тратить столько, сколько понадобится, — потому что его закрома были глубоки, а гнев велик, — но судить о ней будут по тому, что она отдаст взамен. Было невозможно определить, насколько хорошо она справилась исходя из этого критерия, — она не сомневалась, что список требований Сорокина будет представлять собой грабительскую цену за одного-единственного человека.
Ничего из этого Сорокину слышать не требовалось. Она выдавила улыбку:
— Потому что они знали, что я вам понравлюсь, мессир Сорокин.
От этих слов он усмехнулся, издав звук, похожий на лай канида.
— Вполне возможно, так оно и есть.
Он поднял графин и налил себе еще порцию.
— Что ж, идите, забирайте ваш трофей. А я посмотрю, удастся ли мне извлечь хоть что-то из этого вечера.
Мелита встала, радуясь, что уходит, все еще потрясенная вспышкой воспоминаний и запоздалым страхом, что чуть не потеряла Эди на арене.
Она сжала карточку в руке. Она запнулась почти обо все препятствия, которые воздвиг Сорокин на ее пути. Она уходила с тем, за чем пришла, лишь потому, что он захотел это отдать. Она облажалась почти по всем параметрам, кроме того, который имел значение.
Сорокин стукнул бокалом о графин, чтобы остановить ее, когда она уже достигла двери.
— Рад был вас видеть, госпожа Воронова. Обращайтесь, если вдруг что.
Мелита ничего не ответила и выскользнула из ложи.
Вчерашняя буря не утихла, и дробь ледяного дождя по корпусу автомобиля стала единственным звуком в мире Мелиты.
Они с Эди сидели в заботливо отремонтированном салоне «Катюшки», в двух кварталах от адреса, который предоставил Сорокин. Валттери откликнулись быстро, задействовав свои солидные ресурсы, чтобы уплатить назначенную Сорокиным цену. Несколькими часами ранее Ржавый канал с грохотом пересек хорошо охраняемый караван, нагруженный всем необходимым для будущего возрождения Свалки.
Теперь все, что оставалось, — это забрать купленное.
Ее наруч запищал, когда Ориэль засекла приближение Валттери. На Мелите была сетка — самодельное приспособление для транспортировки охранного сервочерепа. Хромированная черепушка примостилась у нее на плече; игольник Ориэль маячил на краю поля зрения хозяйки, а набор сенсоров передавал информацию на изогнутый инфопланшет, закрепленный на руке Мелиты над запястьем.
Представители картеля прибыли в двух своих гигантских «Шиив-Гегемонах», каждый из которых больше смахивал габаритами на блюстительский фургон для подавления беспорядков, чем на гражданский автомобиль. На их безразмерных боках красовались эмблемы компании «Райзигер» — банды наемников, которые обеспечивали большую часть охраны картеля и связанной с ним деятельности.
Мелита и Эди не играли никакой роли в том, что должно было произойти, но то, что она будет присутствовать при захвате Ракове, под вопросом не стояло.
Два «Гегемона» остановились в конце улицы, на удивление тихо для таких машин. Задняя дверь одного из автомобилей открылась, и оттуда вышла четверка наемников. С профессиональной деловитостью они подбежали к двери жилблока, открытой для них изнутри невидимой фигурой, и скрылись за ней.
Секунды тянулись мучительно медленно.
Мелита не могла просто сидеть сложа руки. Открыв дверцу «Катюшки», она высунулась наружу, и сервочереп, заурчав подвесками, отсоединился от сетки. Быстро напечатав ряд команд, Мелита отправила Ориэль вверх, в темноту, вслед наемникам, которые поднимались через уровни жилблока. С серебряной обшивки сервочерепа скатывались капли дождя.
Наблюдая через термодатчик Ориэль на своем наруче, Мелита могла следить за продвижением людей Валттери все выше по лестничному колодцу жилблока. Другие цветные пятна обозначали жильцов, прячущихся по своим конурам — несомненно, в испуге от внезапного топота тяжелых сапог за дверями квартир.
Мелита повернула камеру вверх. Первый из людей Валттери достиг четвертого этажа и, очевидно, притаился у входа в нужную квартиру. Внутри было несколько фигур, но Мелита не имела возможности определить, кто именно из них Ракове. Судя по всему, они сидели в комнате общего пользования. Мелита напомнила себе, что надо бы поговорить с бандитами, которые надзирали за Ракове, — все, что он мог им рассказать, наверняка пригодилось бы для розыска его неуловимого покровителя.
Один из силуэтов резко обернулся, и его конечности превратились в цветное пятно, когда он встал. Мелите как раз хватило времени, чтобы внутри нее поселился ужас, а затем ночь разорвали выстрелы.
Мелита инстинктивно подняла голову на звук, и в тот же миг Эди, словно защищая, вжал ее в сиденье. Она сопротивлялась под весом его тела, отчаянно желая знать, что происходит.
Раздались новые выстрелы. Резкий лай крупнокалиберного пистолета-пулемета и треск автоматных очередей. Мелита неловко изогнулась, чтобы поднять перед собой наруч, и перефокусировала визуализатор. Она переключилась с термодатчика Ориэль на пиктер, но череп не видел ничего, кроме многочисленных дульных вспышек.
— Черт!
Она высвободилась из-под веса Эди и толкнула дверцу автомобиля. Выскочила наружу и промчалась через весь квартал. Свернула за угол, чуть не грохнувшись на скользкой, разбитой брусчатке.
Наемники уже выходили из жилблока, окруженные другими, которые появились из пассажирских отсеков «Гегемона». Двое бойцов, закованных в броню, волочили коренастую фигуру, чьи колени скребли по ступеням, а голова висела так низко, что почти задевала скалобетон.
Мелита побежала к ним, потянувшись за своим лазпистолетом, висящим в наплечной кобуре. Она кое-как вытащила его из синтекожи, выругалась, споткнувшись, а затем резко остановилась, когда один из наемников преградил ей путь.
— Прочь с дороги!
Все рациональные мысли улетучились с первым выстрелом. Потребность картеля в том, что знал Ракове, перестала иметь для нее значение, если вообще когда-либо имела. Мелита убьет его, здесь и сейчас. За Алима, за саму себя. За все его преступления — против нее и всех остальных, кому Ракове причинил зло в своей бесчеловечной жизни.
Но он был уже мертв.
Наемники положили Ракове на брусчатку; его кровь стекала в лужи едкой дождевой воды.
Мелита разинула рот, ее мысли дали осечку от быстрой растраты адреналина.
— Что, преисподние побери, стряслось?!
Наемники игнорировали ее, занявшись разрядкой оружия и снятием брони. Выглядели они далеко не счастливыми — одному из них придется объяснять управляющим картеля, как это они столь катастрофически облажались в том, что должно было стать простой поимкой безоружного человека. Но сперва им придется объяснить это
— Ну?
Один из бойцов «Райзигера» перестал снимать куски брони с груди.
— Объект выхватил оружие у одного из бандитов, которые были с ним. Нам пришлось его завалить.
На плечи ей навалилась непомерная тяжесть. Мелита надеялась ощутить хоть какое-то облегчение, но все, что она чувствовала, — это разочарование. Вопросы Валттери останутся без ответов — те, кто поддерживал деятельность Ракове, ускользнут от картеля и, вероятно, воспользуются каким-нибудь другим неудачником, чтобы повторить попытку. Истязатель Алима был мертв, но правосудие требовало, чтобы он пострадал так же, как, знала Мелита, страдал мальчик. Быстрая смерть была для нее недостаточной местью.
— Клятый Трон подери!
Мелита сорвала со своей руки инфопланшет и впечатала в асфальт. Осколки плекса и мудреной электроники разлетелись в темноте. Наемник повернулся обратно к салону «Гегемона», не обращая внимания на Мелиту и ее гнев.
Она внезапно осознала, что Эди схватил ее за плечо и тащит прочь. Мелита стряхнула его руку и развернулась, выбрав Эди мишенью своих отчаянных ярости и замешательства.
— Почему ты собирался драться прошлым вечером? Там, в доме увеселений? — Она весь день держала этот вопрос внутри, но теперь он вырвался сам собой. Бывший санкционер ничего не сказал. — Ответь мне!
— Потому что ты в этом нуждалась, — проговорил он наконец.
Он повернулся к ней, его лицо было мокрым от дождя. Мелита испытала странную тревогу от силы чувства, наполнившего его глаза.
— Что бы ни сделал с тобой тот ведьмак… — Эди выглядел так, будто хотел сплюнуть, но вместо этого молча осенил свою грудь знаком аквилы. — Что бы это ни было, это запало тебе в голову. Я наблюдал за тобой. Ты всегда работаешь как одержимая, но в эти последние месяцы ты была помешанной. Гиперсосредоточенной, как будто на свете существует лишь одно дело. Тебе нужно было довести его до конца, и я хотел тебе в этом помочь.
Мелита разинула рот. Хотя за два месяца они ни словом не коснулись этой темы, Эди проник в самую суть ее терзаний. Она почувствовала себя беззащитной, обнаженной, точно так же, как при невольном проникновении Алима в ее разум.
Разумеется, Эди был прав. Может, это и не тот катарсис, на который она надеялась, но ей нужно было увидеть, как Ракове сломают, или так, или иначе. Она оглянулась посмотреть, как люди Валттери грузят мертвое тело в один из своих транспортников.
— Чего бы тебе хотелось теперь? — спросил Эди.
Мелита вздохнула. Она знала, что напрасно надеяться на избавление от внедренных в нее воспоминаний Алима. Они стали частью ее самой — параллельной жизнью, полной травм и страха, жизнью, которую ей придется выстрадать так же, как и тому псайкеру. Но, возможно, если Мелите повезет, этой ночью она наконец-то сумеет полноценно поспать.
— Отвези меня домой.