Я в замешательстве нахмурилась:
— Что-что?..
— Вакансия Мирея Скэрнс отхлебнула из бутылки, скривилась и подозрительно уставилась на сосуд. — Трон Терры, что это?!
— Выпивка, — невозмутимо ответила я. — Это все, что у меня сейчас есть.
— Этикетка стерлась или никто не готов брать на себя ответственность за производство?
— Ты пришла только ради того, чтобы оскорблять мою гостеприимность? — поинтересовалась я, ни капельки не сварливо.
— Нет, — ответила Мирея. — Как я уже сказала, я услышала о работенке, которая могла бы тебя заинтересовать. И, видит Ангел, похоже, тебе нужна эта работа.
Я ощетинилась, но она была права. В последнее время я созерцала интерьер своей весьма скромной квартирки куда чаще, чем хотелось бы, не высовываясь после того случая, когда меня пытался убить синдикат Таргус, а я в ответ подорвала их лавочку и прикончила Танида Таргуса в его собственном особняке. Однако теперь я пробавлялась углеводбатончиками да безымянным пойлом, вызвавшим такое недоумение у Миреи.
В прошлом она работала на Таргусов — жертвенная крыска, которой предстояло стать разменной монетой, — но мы обе выжили, и она помогла мне сбить с них спесь. Мы поделили прибыль от ограбления дома Танида — какую-никакую, — и то, как распорядилась своей долей Мирея, принесло дивиденды. Она была молода и, когда я встретила ее, слегка наивна. Я не вполне представляла, какая она сейчас, но она быстро освоилась с реальной жизнью, прокладывала свой путь и налаживала собственные связи.
Она была одной из весьма немногих, кто знал, где я живу, а не связывался со мной через посредников, месседжи или мои известные явки. Я внезапно задумалась, не ошибка ли это.
— Ты ведь не упоминала мое имя, правда? — осведомилась я.
Мирея фыркнула и помотала головой:
— Я не настолько глупая, Сорена. Я вообще о тебе не обмолвилась. Меня спросили, не знаю ли я кого-нибудь из бывших Милитарум, кто хотел бы поиграть в сторожевого пса для «золоченого» на званой тусовке. Очевидно, это дань моде — чтобы твой жизнехранитель выглядел как солдат, и графиня Таверлинн хочет, чтобы солдат был всамделишный.
— Всего на один раз? — спросила я. — Разве у нее нет настоящего жизнехранителя?
— Может, он не соответствует амплуа. — Мирея пожала плечами. — Хотя я слышала, что графиня понесла большой ущерб от инцидента в Корске, так что, возможно, ей по средствам нанять кого-то лишь на один вечер.
Я поморщилась. Половину округа Корск сравняло с землей, когда в него врезался какой-то межзвездный корабль — а по некоторым слухам, вероятно, и не один. Даже здесь, в соседней Ургеене, от удара вышли из строя водопроводные сети и линии электропередачи, а множество зданий покосились и пошли трещинами. Вид-трансляции бесконечно освещали спасательные работы с участием проходческого оборудования, оказание гуманитарной помощи и проекты по восстановлению. В новостях не упоминалось о жестоких разборках — торговые объединения и преступные синдикаты (Ворозны, Коллектив Ловелла, Опира и другие) учуяли кровь соперников и бросились добивать их. Было слишком легко поверить, что «золоченая» семейка, чьи активы оказались в неподходящем месте в неподходящее время, могла вот так внезапно оказаться на мели.
Тем не менее все относительно. Любой потерпевший неудачу «золоченый» наверняка имел при себе больше ценностей, чем найдется во всей моей квартирке.
— Сделка на один вечер, жизнехранитель для «золоченой» дамочки? — Я обдумала эту идею. У меня бывала работа и похуже — к примеру, вся моя карьера в Астра Милитарум, — и на светской вечеринке меня вряд ли ждет столкновение с мстительными недобитками Таргуса или его обманутыми партнерами по бизнесу. И, как бестактно заметила Мирея, мне и впрямь нужны планши. — Ну да, я согласна.
— Отлично, — сказала Мирея. — Я все устрою.
Я глянула на нее:
— Ты получишь вознаграждение за то, что кого-то найдешь, не так ли?
Самодовольное выражение ее лица не смог стереть даже очередной глоток спиртного.
По моей внешности не скажешь, но я не чужда миру привилегированных: какое-то время я работала шофером в одном навигаторском доме, а когда дело касается богатенькой династии трехглазых, «вкус» или «сдержанность» — концепции для нищебродов. Поэтому, несмотря на все зубчатое великолепие Таверлинн-холла — высоченного монстра из темного резного камня и причудливых металлоконструкций, — увиденное не произвело на меня такого впечатления, какое мог бы получить кто-то другой на моем месте. Автоматические ворота плавно открылись, пропуская мою машину в автомобильный отсек, где ждали обслуживающие сервиторы, готовые о ней позаботиться. Адъютант с гербом Таверлиннов на груди, который приветствовал меня и проводил в главное здание, был с точно такими напомаженными волосами и восковым выражением лица, какие я ожидала увидеть: никакой индивидуальности, только услужливость. Однако я разглядела ниши, где должны были стоять скульптуры или барельефы, и голые стены, когда-то покрытые картинами или шпалерами. «Золоченые» любят не голоискусство, а материальные предметы — осязаемые и подразумевающие эксклюзивность из-за своей редкости. В данном случае редкость означала полное отсутствие. Мне подумалось, что причина тут не в минимализме, а в попытках наполнить казну.
— Как долго вы здесь работаете? — спросила я у адъютанта.
Он был, вероятно, чуть старше меня — лет тридцати пяти по стандартному исчислению и под сорок по меркам Алекто. Он едва взглянул на меня искоса:
— Моя семья служит в поместье Таверлиннов на протяжении пяти поколений.
И что вы на это скажете? Я понятия не имела, считает он эту работу наследственным проклятием или восхитительной привилегией.
— Ваша униформа для сегодняшней вечеринки — здесь. — Он остановился у двери, сделанной из натурального дерева, но с простой обшивкой и без каких-либо украшений, — очевидно, это была комната для прислуги. — Она в точности соответствует меркам, предоставленным вашим представителем.
— Миреей? — Меня возмутило, что ее считают моим «представителем», но, увидев легкое неодобрение на лице адъютанта, я решила не реагировать.
Я вошла и закрыла за собой дверь.
Комната внутри оказалась размером с весь мой жилотсек и могла похвастаться куда более просторной кроватью, чем койка «перевернись-на-бок-и-свались» в моей спальне. Однако даже здесь экономия планшей бросалась в глаза: тут не было никакой другой мебели, кроме кровати, да и та без простыней. Моя униформа, как назвал ее адъютант, лежала поверх голого матраса, и я быстро ее осмотрела.
Ее нельзя было назвать ужасной. В отличие от моего старого мундира Формундских Скорпионов, темно-зеленого с фиолетовым, это вообще не униформа Астра Милитарум, но источник вдохновения очевидно угадывался. Темно-синяя ткань, расшитая серебряной нитью, покрой брюк, воротник и пуговицы, манжеты — «золоченые», никогда не видевшие настоящего солдата, могли думать, что именно так выглядит парадная форма, и заказали портному вот это.
Я сняла свои повседневные шмотки и примерила форму. Она подошла идеально — и однозначно была самой качественной одеждой, которую мне доводилось носить, даже когда я работала на трехглазых. Жакет оказался плотнее и жестче, чем я ожидала, но это была не громоздкая бронекуртка — я бы поставила планши на то, что внутри какая-нибудь защитная сетка, которая стоит недешево. Сапоги из натуральной гроксовой кожи, эластичной и прочной — таким позавидует целый взвод, если Муниторум соизволит раскошелиться на пару для какого-нибудь счастливчика. Не стану врать, я прикидывала, не взять ли мне после мероприятия эту форму с собой, учитывая, что она была подогнана специально для меня…
Когда я вышла из комнаты, адъютант стоял в той же позе, и мне стало интересно, как он меня воспринимает. Как бывшего солдата, а ныне бандитского посредника — кто при желании, весьма вероятно, может убить его в считание секунды? Или как шваль из городских низов, занесенную с улиц и, следовательно, неизбежно второсортную в сравнении с ним? Того, кто должен выполнять здесь определенную функцию, — по сути, не более чем сервитора, которому по непонятной причине сохранили когнитивные способности? Я не знала — его лицо ничего не выдавало. В известном смысле он сам был сервитором, лишь созданным с помощью более тонких инструментов, чем стиратели мозга из арсенала Адептус Механикус.
Он повел меня по коврам с замысловатым узором, прожившим долгую жизнь и повидавшим слишком мало чистящих средств, и по полам из мозаичных плиток, многие из которых теперь стерлись или отсутствовали. Дом Таверлинн не просто стал жертвой недавней финансовой катастрофы — упадок явно продолжался уже какое-то время.
Впрочем, некоторые части поместья все еще оставались роскошными. Адъютант провел меня в гостиную, богато уставленную креслами и диванчиками, столиками ручной работы и пуфами для ног. В серванте красовался набор бокалов и графинов тонкой огранки, наполненных разноцветным алкоголем. Ну, то есть я предположила, что это алкоголь, — возможно, это была подкрашенная вода, просто для антуража. И все же, казалось, кое-какие крупицы богатства еще сохранялись, и я легко представила, что гостей держат в небольшой части здания, не позволяя разгуливать по остальной ветшающей территории.
— Графиня присоединится к вам через минуту, — сообщил адъютант, направляясь к двери в дальней стене. — Но перед этим она велела попросить вас морально приготовиться к тому, как она выглядит.
Я нахмурилась:
— Что-что?!
— Приготовьтесь к тому, как она выглядит, — повторил адъютант медленнее и четче, как будто моя оторопь была вызвана бескультурным незнакомством с его манерой речи, а не бессмысленностью его слов.
— Отлично, считайте, что я готова, — сказала я, и он повернул дверную ручку. — Я видела, как моих сослуживцев разрывало на куски, а моего майора сожрало нечто, чему я даже не в силах дать название. Не знаю, с чего вы решили, что я обеспокоюсь из-за…
— Он же просил тебя морально приготовиться, — проговорила графиня Таверлинн, появившись в дверях.
Графиню Таверлинн можно было назвать интересной простушкой, в том смысле, что ни одна из ее черт сама по себе не была особенно примечательной: она не обладала большими томными глазами, нежным бутоном рта или скулами, которые подчеркивало освещение; но стоило соединить все ее черты вместе, и получалось весьма притягательное лицо. Золотистые пряди (не блондинистые, а реально сияющие золотом; должно быть, результат какой-то процедуры) клубились в искусном беспорядке, глаза обрамляла темная пудра, в которой поблескивали крупинки серебра. Ее шею, подбородок и нижнюю часть щек облегал высокий воротник из светоотражающей, по-видимому, полужесткой черной субстанции, который расходился веером над ее ключицами, переходя в ткань платья — преимущественно роскошную черную велору, с двумя вставками из темно-зеленого сатина, вертикально поднимающимися по обеим сторонам украшенного кружевом переда. Предплечья и кисти ее открытых рук были затянуты в черные перчатки, поверх которых красовались всего два кольца. По факту, она выглядела как аристократка до мозга костей, но этим золотым волосам и шикарным шмоткам не удалось меня одурачить.
— Имора Тарш… — выдавила я сквозь застывшие губы и онемевшее горло. Боевой нож, засунутый в один из моих новых сапог, внезапно показался мне очень далеким. — Что, девять дьяволов побери, происходит?!
Имора Тарш, сестричка Петра Тарша и дочь Крэттона Тарша. Тарши были преступниками — свирепыми, кровожадными и очень успешными преступниками. Петр и несколько его отморозков попытались похитить груз, который я везла, и я застрелила парня еще до того, как поняла, кто он такой. А из-за этого едва не убили меня, поскольку Тарши начали вести дела с Таргусом и — как я предположила — попросили моей смерти в качестве приветственного дара. Это плохо кончилось для Таргуса, и я надеялась, что Крэттон примет к сведению мой намек.
Как я наивна.
— Для тебя, Варлон, я графиня Таверлинн, — процедила Имора Тарш.
Ее тягучий, чисто солеградский акцент звучал совершенно смехотворно в такой обстановке. Она пристально смотрела на меня, и по мере того, как тянулись секунды, а толпа вооруженных громил все не врывалась в комнату, я немного восстановила изрядно пошатнувшееся самообладание. Имора всегда слыла самой разумной из детей старика Крэттона. Слишком разумной, чтобы без веской причины оказаться в одной комнате с женщиной, которая может убить ее и которая может подумать, что Имора желает ей зла. Здесь должно скрываться нечто большее, чем казалось на первый взгляд.
— Ну ладно, я подыграю, — сказала я, чтобы оттянуть время и попытаться вспомнить маршрут назад через поместье. — Теперь ты графиня. Просто так получилось.
— Это не происходит просто так, — фыркнула Имора. — Но у всего есть цена, и если вы — семья «золоченых», которая вбухала свои тающие ресурсы в округ Корск и обанкротилась после катастрофы, эта цена может оказаться на удивление доступной. Они рыдали, но, видимо, боль от уступки, с их-то статусом, низкокровному отребью вроде меня была не такой чувствительной, как вполне реальная боль, которой им грозили кредиторы.
Я поморгала.
— Ты… графиня?
— Совсем недавно, — призналась Имора. — И я не афиширую этого. Вот почему та девчонка, Скэрнс, понятия не имела, кто рассылал запросы о найме жизнехранителя на вечеринку. Мне нужна была конкретно ты.
— Нужна была я? — Мысли застряли у меня во рту. — Погоди, так это действительно работа? Ты ожидала, что я приду и буду твоим жизнехранителем после того, как ты пыталась меня
— Это был отец, — строго поправила Имора. — Он не мог оставить неотмщенной смерть Петра, но я уговорила его поручить заботу об этом Таргусам. Они оказались для нас неудачным деловым решением, но, по крайней мере, мы быстро поняли, насколько они некомпетентны. Полагаю, мы в некотором роде должны быть благодарны за это тебе. А ты и правда служила в Милитарум, и я прекрасно знаю, насколько ты способная, так что… — Она развела руками, как будто это все объясняло.
Я повела плечами, не в силах поверить, что неприятности не начнутся в любой момент, хотя, по моему мнению, речи Иморы очень не хватало гневных ругательств, которые я ожидала услышать.
— Многие люди приняли бы смерть брата близко к сердцу.
— Петр был скотиной и слишком любил грубые методы ведения бизнеса, — ответила Имора. — У нас есть подручные для таких дел, но он хотел обагрить свои руки кровью. Взамен ты вышибла ему мозги и оставила меня прямой наследницей отца. — Она пожала плечами. — Для меня это хороший результат. Отец, как он обожает всем рассказывать, создал свою империю, вспоров кишки тем, с кем вырос, но он лишен дальновидности. Мы можем быть чем-то гораздо большим, чем просто королями мануфакторумов и трущоб. Именно к этому я и стремлюсь. Начну сегодня вечером — мне нужно вращаться в обществе.
Обычно тот, кто утверждал, что Крэттону Таршу недостает дальновидности, вскоре сам терял способность видеть, но, возможно, все иначе, если ты его дочурка. Я попыталась над этим поразмыслить.
Во-первых, Имора не предприняла никаких шагов, чтобы меня убить. Более того, она заказала специально для меня прикид, укомплектованный броней, и привела правдоподобную причину, почему не питает ко мне особой враждебности из-за смерти Петра.
Во-вторых — если только не творилось нечто в высшей степени странное, учитывая, что она была одета в модный шмот и находилась в Таверлинн-холле, — следовало предположить, что теперь она действительно графиня.
В-третьих, у нее явно еще оставались какие-то деньги, о чем свидетельствовали и мой, и ее наряд и неотлучное присутствие адъютанта из дома Таверлинн (чье всеобъемлющее неодобрение теперь обрело больше смысла, учитывая то, что приключилось на его глазах с семьей, которой его собственная служила вот уже пять поколений, и то, кому он отныне подчинялся). Было вполне вероятно, что мне все-таки заплатят.
В-четвертых, это был бы смехотворно сложный способ меня убить, а наблюдать, как Имора Тарш пытается влиться в тусовку «золоченых» Варангантюа, будет захватывающе.
Я выпрямилась. Привычность мундира позволила мне легко вернуться к военным повадкам, поэтому я заложила руки за спину и уставилась прямо перед собой, как пустоглазый адъютант в моей версии. Если Имора Тарш платит за жизнехранителя из бывших гвардейцев, то именно такого она и получит — особенно если это избавит меня от необходимости поддерживать с ней разговор.
— Куда едем, миледи?
В поместье изханы Сурумир Фарелтан имелось все, что должно было присутствовать в поместье Таверлиннов, и даже больше. Ни один дюйм широких холмистых газонов не выглядел неухоженным, ни один листик на декоративных деревьях не торчал невпопад. Солнце уже опустилось за горизонт, и территория усадьбы освещалась теплым сиянием обогревающих люменов, которые отбрасывали озерца жидкого золотого света среди пятен тусклой тени. Я поймала себя на том, что сжимаю кулаки на баранке автомобиля Иморы — автомобиля — который с мягким урчанием ехал по длинной подъездной аллее.
— Выглядишь напряженной, — заметила Имора с заднего сиденья.
Пассажирский салон отделяла от водителя зеркальная перегородка, обеспечивающая уединение, но, к моему неудовольствию, Имора ее не подняла.
— Из-за этого расточительства, — процедила я. — В целых жиланклавах нет электричества, а если и есть, то жители не могут позволить себе отопление. А эти ублюдки сливают в ночь столько тепла, просто чтобы пощеголять своими телесами?
— К этому и сводится суть «золоченых», не так ли? — откликнулась Имора. — Нужно быть расточительным, иначе люди подумают, что ты не можешь позволить себе необходимое. — Она хмыкнула. — Это как два портовых бандита меряются длиной ножей, только масштаб гораздо больше.
— И ты купила себе пропуск в — Я не потрудилась скрыть свое презрение — большей частью адресованное «золоченым», но хватило и для Иморы Тарш.
— Дорогуша. — Внезапно голос Иморы утратил солеградскую гортанность и стал гораздо мягче. — Меня не интересует бомонд, меня интересуют «Золоченые» воруют столько, что мой отец позеленел бы от зависти, а большинство слуг Лекса даже не удосуживаются смотреть в их сторону. Ты бы поверила, что это сборище — благотворительный вечер для бедняжек, оставшихся без крова и в нищете после крушения корабля? — Она злобно рассмеялась, и ее голос вновь стал прежним. — Но большая часть этих денег исчезнет в задних карманах или уйдет на усилия, которые так и не будут предприняты, или на оборудование, произведенное за одну десятую заявленной стоимости и не работающее как следует. Попробуй мы провернуть такое дерьмо где-нибудь на задворках, уже валялись бы в сточной канаве без печенки.
Я не нашлась, что ответить. Император свидетель, мои руки были далеко не чисты в вопросах, касающихся Лекса, но это был вопрос выживания — я могла умереть от голода, или устроиться в мануфакторум либо нечто подобное и вкалывать до изнеможения лет десять, или же окунуться в преступный мир настолько, чтобы обеспечивать себя едой, одеждой и жильем. С другой стороны, я была иномирянкой, прибывшей сюда из Астра Милитарум, где каждое утро вас поджидала смерть, но до тех пор, пока она не явилась, вы хотя бы имели право на спальник и паек. Что касается Иморы, выросшей в Варангантюа, я могла понять такой тип мышления: раз уж кто-то сколачивает состояние, неподвластный санкционерам, то почему бы им не оказаться тебе?
Я остановила машину на гравийной площадке, уже заставленной дорогущими тачками гостей. Казалось, вместо того чтобы быть загнанными в парковочный гараж до востребования, они были выставлены здесь на суд публики точно так же, как и их владельцы. Я впервые сидела за рулем такой дорогой марки, как «Суллайна», — выглядела она шикарно, но управляемость была средненькой, а двигатель, по моему мнению, недостаточно мощным для подобных габаритов, — и так или иначе большинство выставленных напоказ моделей ее превосходило.
— Это что, «Марвус» с платиновым покрытием? — в изумлении спросила я, любуясь изящными очертаниями, вероятно, самой дорогой модели гражданского автомобиля на планете, через два места от нашего.
— Не глазей, — посоветовала Имора. Она вернулась к своему аристократическому произношению, тщательно выговаривая гласные звуки и обтекая согласные. — Твоя роль этим вечером — оставаться бесстрастной даже при самых возмутительных проявлениях богатства, тем самым давая понять, что ты регулярно видишь подобные излишества у меня на службе.
— Я думала, моя роль — быть твоим жизнехранителем, — сказала я, оглядываясь на нее через плечо.
— Твоя. роль — представить меня в выгодном свете. Здесь не нуждается в жизнехранителе — это сочли бы оскорблением для принимающей стороны. Смысл в том, чтобы показать, что мы можем нанять кого-то смертоносного и заплатить ему достаточно прилично, чтобы он везде следовал за нами, как прирученный песик. Это все ради имиджа. — Имора поморщилась, и я, к удивлению своему, поняла, что она в самом деле разделяет мое отвращение ко всему этому. Для нее это фактически был просто логичный следующий шаг на пути из трущоб, начатом ее отцом. — Слушай, все, что тебе нужно делать, это ходить за мной по пятам и выглядеть скучающей, но бдительной. Сделай это — и заработаешь свои планши.
— Меня устраивает.
Я вылезла из «Суллайны» и открыла пассажирскую дверцу. Имора вышла, даже не взглянув на меня, но, поскольку меня несколько лет обделяли вниманием старшие офицеры, мне было не привыкать. Я последовала за ней, когда она направилась к группе блестящих, сверкающих пижонов под плакучими ветвями поистине огромной серебристой зивы — стоимость содержания такого дерева на земле Варангантюа наверняка была ошеломляющей, а оно было здесь одним из многих, — но нас остановили двое слуг в ливреях.
— У меня приглашение.
В тоне Иморы звучала тихая сталь, обернутая мягким возмущением, но прислужница слева лишь покачала головой и вытащила карманный оружейный жезл.
— Стандартная предосторожность, миледи, — сказала она свинцовым голосом, показывающим, что свое поручение она выполнит, сколько бы высокородной ярости ни было направлено в ее адрес.
Проверка Иморы дала отрицательный результат; ее напарник, просканировав меня, обнаружил — неудивительно — мой боевой клинок, который теперь висел в ножнах на левом бедре, а также лазпистолет в кобуре на правом. Он был модели «Монс», но высококлассным и, вероятно, стоил бы месячного запаса еды, продай я его на улице. И пистолет, и пояс для оружия были взяты из арсенала Таверлиннов.
— Что вы делаете? — спросила я, когда прислужник достал две толстые ярко-красные ленты из чего-то похожего на прочный и гибкий пластек и потянулся к моему поясу.
Имора зыркнула на меня, но защита оружия идеально вписывалась в мою роль — и это было к счастью, потому что я не уступила бы, нравится ей это или нет.
— Все оружие нужно связать «узами мира», — сказал слуга, хотя все-таки остановился под моим свирепым взглядом.
Я приподняла брови:
— А если возникнет угроза жизни миледи?
— Изхана сможет разомкнуть все «узы мира» посредством несущей волны, — сказал слуга. Он взглянул на Имору. — Таково условие для входа, миледи.
Она пренебрежительно махнула рукой и отвела взгляд, очевидно не желая тратить слова на простого лакея. Слуга, поднаторевший в трактовке выражений и жестов «золоченых», воспринял это как согласие и застегнул ремешки, закрепив мой нож в чехле, а пистолет — в кобуре. Я проверила их оба и кивнула, как бы удовлетворенная тем, что лакей хотя бы выполнил свою задачу со знанием дела, но правда в том, что мне вдруг стало неуютно. Я никогда не расставалась с моим боевым ножом, «Жалом» Формундских Скорпионов, и хотя формально он все еще был при мне, его недоступность обеспокоила меня сильнее, чем я могла предвидеть.
Не дожидаясь, пока со мной закончат, Имора направилась через газоны, и я тенью двинулась за ней, усиленно стараясь выглядеть скучно-устрашающей, пока осматривала наше окружение. Темные угодья были сущим кошмаром с точки зрения жизнехранителя — намеренный эстетический контраст света и тени оставлял сколько угодно мест, где мог притаиться даже киллер-дилетант. Поместье защищали пустотные щиты — Императором клянусь, настоящие пустотные щиты, установленные для частного жилья! — с узким проемом у ворот для въезда и выезда транспортных средств, но я понятия не имела, настроены ли они таким образом, чтобы помешать кому-то перелезть через ограждающие стены.
Я попыталась притвориться, что не мое это дело, но меня наняли в качестве жизнехранителя, пусть даже работа по сути состояла в том, чтобы служить прогулочным украшением. Вдобавок, пока я боролась с мыслью, что Имора Тарш стала «золоченой», а также не хочет меня убивать, мне даже в голову не пришло, как отреагирует ее отец, если с ней что-то случится. Он будет жаждать крови, в этом нет никаких сомнений. Рейтинг сегодняшней работенки в моем представлении резко упал с «прибыльной и стоящей риска» до «не прикасаться землечерпалкой», но давать заднюю было уже слишком поздно.
В таком случае лучше убедиться, что Имора не умрет.
Группа щебечущих и хихикающих «золоченых» выглядела так, словно они оделись в звезды или тени, в зависимости от овладевшего ими настроения. При приближении Иморы их неплотный круг слегка искривился, напомнив стайку чесоточных крыс при появлении новенькой — по крайней мере, пока они не обнюхают морду и задницу новоприбывшей, выясняя, кто перед ними. Я почуяла ту же пытливость и здесь: прищуренные глаза, неосознанно обнаженные зубы, инстинктивно замаскированные под улыбку, перемена позы, чтобы прикинуться более или менее заметными, в зависимости от ранга и темперамента. Имора была права: все это, по сути, ничем не отличалось от любой сходки бандитов, собравшихся в каком-нибудь увеселительном заведении, важничающих, бахвалящихся и держащих на виду свое оружие.
— Всем добрый вечер, — спокойно произнесла Имора, как будто ее появление не было ничем примечательным.
Я заценила ее изначальную осторожность, но это, по ходу, не сработало — несколько «золоченых» отвернулись от нее. Кто-то с явным презрением фыркнул. Те же, кто удостоил ее вниманием, казались насмешливо-любопытными, высокомерными или все сразу.
Имора была не единственной оказавшейся под испытующими взорами. У всех «золоченых» имелись жизнехранители, и они разглядывали меня. Я переводила взгляд с одного на другого, отвечая им взаимностью, и оценивала их.
В основном крупные и большей частью впечатляющие в физическом плане. По преимуществу мужчины, и притом более-менее симпатичные — образ доблестных солдат Астра Милитарум с облупившихся вербовочных плакатов или выдернутых из своих полков, чтобы сняться в рекламных клипах. Половину из этих ребят я не мешкая сбросила со счетов как просто экспонаты, чья обязанность — красоваться в неприличном количестве золотой тесьмы: у них отсутствовали выправка либо настороженность, свойственные настоящим гвардейцам. Один или двое из оставшихся показались мне принаряженными уличными бандитами — нервными и неестественными в здешнем окружении, но, пожалуй, умеющими драться.
И, наконец, была горстка вероятных профессионалов — тренированных жизнехранителей, возможно, двое из которых взаправду отслужили в Милитарум. Один мужчина с кожей цвета теплой бронзы и черными волосами, стриженными так коротко, что сквозь них просвечивала кожа, а другой — бледный и худощавый, с кольцом синих тату вокруг левого глаза, с золотисто-рыжими волосами, подбритыми на висках и заплетенными в косичку. Рыжий примыкал к молодому парню в длинном узорчатом жилете и свободных брюках из алмазного шелка, которые наверняка стоили столько же, сколько весь мой жилблок, а его надменное выражение лица, обращенного к Иморе, создавало впечатление, будто он преимущественно состоит из ноздрей и зубов. Другой маячил за спиной женщины, чье прозрачное развевающееся платье чистейшего льдисто-голубого оттенка скорее подчеркивало изгибы ее изысканно скроенного белого трико, чем скрывало их, что делало ее похожей на окутанную облаками богиню зимы. Она рассматривала Имору с выражением, с каким можно было бы смотреть на восьмилетнюю пигалицу, объявившую, что она только что изобрела способ повышения стабильности полей Геллера.
— А кто вы, собственно, такая? — осведомился алмазно-шелковый «золоченый», судя по его тону, испытавший потребность прополоскать рот после того, как обратился к ней.
— Графиня Таверлинн, — ответствовала Имора.
Вопреки моим ожиданиям она и близко не выглядела разъяренной, какой наверняка была в действительности, но Тарши привыкли к презрению в свой адрес — позднее они за это просто потрошили вас в тенях.
— Моя дорогая, — сказала женщина, — я много раз встречала графиню Таверлинн на таких мероприятиях и могу с уверенностью заявить, что вы — не она и не одна из ее дочерей.
— Вы встречали прежнюю графиню, — спокойно сказала Имора. — Возможно, вы не слышали, что титул поменял владельца?
— Фи, вы его — воскликнул парень, и его слова источали неподдельный ужас.
— Боже-Император, нет! — Имора засмеялась — вот уж не думала, что кто-то из Таршей способен издать столь приятный звук. — Мне выпала честь помочь этой семье выпутаться из прискорбной ситуации, и они были так благодарны, что прямо-таки настояли, чтобы я приняла их титул.
От столь первоклассного бреда сивого грокса мои губы невольно дрогнули. Парень развернулся на каблуках и зашагал прочь, а большая часть остальной толпы начала потихоньку рассасываться с видом чесоточных крыс, которые постановили, что новоприбывшая таки не легкая добыча и в принципе не стоит их времени. Впрочем, ответный выпад Иморы явно позабавил «богиню зимы».
— Я всегда считала Доволиру немного беспечной, — поведала та. — Жаль, что она оказалась на мели, но такое случается. Эйя, маркграфиня Пералька.
Она протянула руку, Имора приняла ее и коснулась губами.
— Имора.
Маркграфиня ответила тем же жестом.
— Что ж, вполне благовоспитанны. Вы из торговых синдикатов?
— Боюсь, ничего столь респектабельного, — сказала Имора, сверкнув зубами.
Это был дерзкий ход — намекнуть, что она прямиком из преступного мира, — но, возможно, двойной блеф сработал бы в подобной компании просто потому, что «золоченые» никогда бы в это не поверили. Тем не менее Пералька улыбнулась, как будто Имора была очаровательной плутовкой, а не безжалостной убийцей, какой ее знала я.
— Ты кажешься занятной, дорогуша, поэтому я дам тебе совет. На таких мероприятиях считается вежливым сперва представиться принимающей стороне.
Она взмахнула развевающимся рукавом, указывая на еще одно громадное дерево. За свою карьеру в Милитарум я повидала больше деревьев, чем сумею сосчитать, — в отличие от коренных жителей Варангантюа, для которых они одновременно и новинка, и символ статуса, — но лишь как прикрытие для нас или врага, поэтому не сильно в них разбиралась. Однако темно-красные, почти черные листья этого дерева напомнили мне кровяной дуб.
— Изхана вон там, — продолжила Пералька. — Если пойдешь сейчас, то сможешь успеть к ней, пока она не заметила твой промах.
— Премного благодарна, — склонила голову Имора.
Она зашагала в указанном направлении, а я последовала за ней. Когда мы пересекали лужайку, от моего внимания не ускользнуло, что алмазно-шелковый «золоченый» теперь увлеченно втолковывал что-то другой небольшой группе неподалеку и при этом бросал неприязненные взгляды в нашу сторону.
— Все прошло лучше, чем могло бы, — сказала вполголоса Имора.
— Ты же понимаешь, что, если кто-нибудь вызовет санкционеров, я позволю им тебя забрать? — пробормотала я в ответ.
— Вызвать санкционеров? — насмешливо переспросила Имора. — Никто здесь не стал бы поступать так…
Если маркграфиня Пералька казалась богиней зимы, то изхана Сурумир Фарелтан была божеством лета. Смуглую кожу ее шеи и предплечий холодили массивные золотые обручи, на пальцах красовались золотые кольца, на запястьях — золотые браслеты, а белые волосы скреплял веер золотых иголок, отчего ее голова напоминала солнечную вспышку. Ее наряд — облегающий лиф без рукавов, напущенный поверх полусферической плиссированной юбки, — был насыщенного ярко-зеленого цвета и отделан еще большим количеством золота. Даже при всей моей неприязни к ней — учитывая грандиозное расточительство, свидетелем которого я стала, — я была вынуждена признать, что выглядит она сногсшибательно.
Она бросила лишь беглый взгляд на присевшую в реверансе Имору и лениво протянула руку для поцелуя. Примечательно, что Фарелтан, в отличие от маркграфини, просто убрала руку вместо того, чтобы ответить на жест.
— Графиня Таверлинн, миледи, — пробормотала Имора.
Фарелтан ответила простым кивком и махнула рукой, отпуская ее, — не прогоняя, а лишь в знак того, что правила этикета соблюдены и теперь Имора вправе фланировать и общаться с гостями сколько ей угодно, при условии, что это будет не возле изханы.
— Назад к твоей новой подружке? — тихо спросила я, когда Имора отошла.
Меня весьма позабавило столь полное неприятие ее высшим обществом, но мне, по ощущениям, довольно неплохо удалось это скрыть.
— Вряд ли стоит выглядеть настолько отчаявшейся, — ответила Имора, едва шевеля губами, — ведь «золоченой», наверное, не полагалось вести беседу со своим жизнехранителем. — Нет, я думаю, что вон та группа…
— Ты!
Слово прозвучало резко и злобно, как выстрел. Я развернулась к его источнику с быстротой жизнехранителя, которым притворялась, и подавила стон, увидев приближающихся шелково-алмазного с его рыжеволосым охранником в окружении еще двух «золоченых» и их сопровождающих.
— Так это ты прогнала мою дражайшую Доволиру?! — проревел один из новоприбывших. Это был пожилой мужчина с седыми усами толщиной с мое запястье; он опирался на трость, вырезанную из такого темного дерева, что, казалось, она впитывала свет. — Я не намерен мириться с подобным! Я требую сатисфакции!
Имора выглядела озадаченной.
— Прошу прощения, сэр. Вы вызываете меня… на дуэль?
Я поморщилась. Может, в отличие от своего братца, она и не слишком одобряет грубые методы ведения дел, но ни одному из клана Таршей не привыкать орудовать ножами. Она разделает этого напыщенного дурня, даже не вспотев, или изрешетит его дырками, или какую там разновидность боя он предлагал. Часть меня пришла в ужас от такой перспективы, но другая часть втайне этого желала. Я не питала никакой симпатии к Иморе Тарш, но от того, как откровенно эти люди возмутились тем, что какая-то чужачка получила доступ в их привилегированный мирок, мне захотелось увидеть, как она разрушит стены, которые они пытались воздвигнуть, и посмеется над ними.
— Типичное невежество низкокровных, — глумливо сказал «золоченый». — Анков!
Его собственный жизнехранитель шагнул ко мне и снял свою куртку — и в этот момент мы с Иморой поняли, что происходит.
Имора повернулась ко мне.
— Я не знала, что они заставляют своих жизнехранителей драться, словно клыкохватов в тотализаторных ямах, — прошипела она тоном, который, как я потрясенно осознала, был в своем роде извиняющимся.
— А ты не думала, что после того, как ты отняла у «золоченой» ее титул, один из ее друзей выразит несогласие по этому поводу? — парировала я.
— Я не думала, что у нее есть друзья, — призналась Имора, бросив взгляд через плечо.
Моим первым побуждением было отказаться. Для меня ничего не стояло на кону, и не было никакой реальной угрозы жизни Иморы. Если она уйдет отсюда с испорченной репутацией, пока ее великосветская жизнь еще толком и не началась, то кровь не вытечет из моих вен, как говорили у нас на Формунде. Однако другие «золоченые» вместе с жизнехранителями уже подтягивались посмотреть на шоу, и, хотя мне было плевать на мнение аристократов, я обнаружила, что не хочу, чтобы мои предполагаемые коллеги сочли меня трусихой.
— Пошло оно в варп, — бормотнула я и сбросила броневой жакет, предоставленный Иморой, оставшись в майке-безрукавке и парадных брюках.
Мой противник — Анков — был примерно моего роста, но более грузным, с прослойкой жира поверх функциональных мышц. Он выглядел слегка недовольным всей этой затеей, но явно не собирался нарушать приказы своего нанимателя. Я не могла просчитать его с легкостью, поэтому перестраховалась и предположила, что он опасен, раз я пока не вижу доказательств обратного.
— Ну и какие тут правила? — спросила я, разминаясь. — До первой крови или как?
— Пока не сможешь или не захочешь продолжать! — с немалой долей злорадства воскликнул усатый «золоченый».
Я подавила гримасу, потому что это был верный путь к переломам костей или чему похуже, но не успела пересмотреть свое решение: Анков без предупреждения бросился на меня.
Я шагнула ему навстречу и сделала выпад, врезав ему в живот подошвой сапога. От силы удара он с шумным выдохом остановился, но опрокинул меня навзничь на землю. Я как можно быстрее перекатилась и вскочила на ноги, стремясь не дать ему шанса наброситься на меня. На сей раз он атаковал более выверенно, нанеся пару тычков левой мне в лицо, затем удар крест-накрест правой, который я отбила в сторону. Но слишком поздно заметила его левую ногу в финале этой комбинации: она угодила мне аккурат под ребра, и было так больно, словно меня ударили металлической трубой — ощущение, как на грех, мне знакомое.
Теперь уже у меня сбилось дыхание, и я согнулась вправо, ловя ртом воздух, но мне хватило смекалки, чтобы пнуть Анкова по колену, когда тот попытался развить успех слишком рьяно. Его нога подогнулась, он вскрикнул от боли, а я ударила его в челюсть с такой силой, что он шлепнулся задом на траву, а я ободрала костяшки пальцев. Я поколебалась: навалиться на него сверху и оказаться в лапах более крупного и сильного противника или отступить, но дать ему своевременно очухаться? И это колебание, вероятно, спасло мне жизнь, потому что именно в этот момент газон у нас под ногами начал вибрировать.
— Землетрясение?! — крикнул кто-то, но толчки были слишком регулярными и ритмичными по сравнению с афтершоками, вызванными Корским ударом.
Анков попытался встать, но его опять отбросило вниз, так как вибрации усилились. Он только и успел принять растерянный вид, прежде чем земля под ним на мгновение просела, а затем изверглась наружу обжигающим взрывом жара и завихренного металла, испарив и раскромсав бедолагу меньше чем за секунду.
Все закричали и отшатнулись, в том числе я. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что это за машина, — она выглядела как проходческий комбайн вроде тех, какие использовались в Корске, когда огромные массы рабочих оказались в ловушке под завалами или укрывались в лишенных выходов туннелях.
И она была не одна.
Две другие вырвались из-под земли в полусотне метров по обе стороны от нас, еще одна возникла позади меня, у подножия кровяного дуба. Мелта-резаки на носу у махины распылили ствол на атомы с той же легкостью, что и почву, и гигантское дерево начало падать на нас — неумолимо и обманчиво медленно.
— Бежим! — крикнула я, схватила Имору за руку и потащила за собой, отчаянно пытаясь убраться из тени надвигающихся веток.
У нас не вышло. Громадный вес дерева сломал ветви, которые ударили первыми, и во все стороны брызнули куски древесины — как если бы целая жилбашня вдруг разлетелась в щепки. Меня едва не пронзила ветка толщиной с мою ногу, но повалила на землю сплошная масса более мелких. На миг меня охватила отчаянная паника, но, несмотря на порезы на лбу и руках, я, похоже, избежала чего-то серьезнее града ударов. Я с трудом высвободилась, шипя от досады, когда листья хлестали меня по лицу, а труха сыпалась мне в глаза, но застыла, услышав крики и увидев бегущие фигуры с оружием в руках.
«Золоченые» вопили, и резкий лай автомата — одиночный предупредительный залп в воздух — дал понять, что оружие новоприбывших не связано «узами мира». Выглянув из-за ветвей, я увидела, как одного аристократа застрелили из игольника, а его жизнехранителя ударили прикладом автомата по лицу.
— Что за хренотень здесь творится?! — прошипела я, обращаясь к Иморе, прежде чем вспомнила, что ее уже, возможно, нет в живых. Однако ветки позади меня зашевелились, и ее рука нашла мое запястье.
— Это, должно быть, Ворозны, — прохрипела Имора низким сдавленным голосом. — Они осмелели после Корска — я слышала, они похитили пару «золоченых» недорослей для выкупа, — но ничего подобного этому!..
Я поморщилась, но вопрос нужно было задать:
— Значит, не твоих рук дело?!
— Я пришла сюда искать союзников, а не врагов! — огрызнулась Имора. — С чего бы, девять дьяволов побери, это было рук дело?!
Ставить себя в такое положение, когда ее саму могла сразить шальная пуля, вряд ли имело смысл для Иморы, поэтому я попыталась отбросить свою паранойю и обдумать ситуацию. С нашей позиции мы были практически не видны — определенно менее заметны, чем «золоченые», которых в настоящий момент окружали. Ворозны не захотят рисковать и быть схваченными силами безопасности, которые почти наверняка уже на подходе, — они захотят заполучить свои призы и поскорее смыться. Может, нам просто оставаться на месте?
— Сорена!
Я повернулась к Иморе, чтобы на нее шикнуть, но причина ее тревоги быстро стала ясна.
Огонь.
Должно быть, один из обогревающих люменов, закрепленных в нижних ветках этого злополучного дуба, разбился при падении и поджег и дерево, и траву. Пламя распространялось с бешеной скоростью, и я не представляла для нас шансов спастись от него, если мы не покинем это место.
Столкнуться с вооруженным врагом или сгореть заживо — это вообще не выбор для солдата. Заставив себя подняться на ноги, я начала пробиваться вперед и вверх, стараясь не извещать о своем присутствии всех и каждого. К счастью, паника, вызванная появлением Ворозны и пожаром, означала, что никто не обращал внимания на тени среди ветвей.
— Вот! — шепнула Имора.
Она была прямо за моей спиной и вложила мне в руку что-то мягкое, но плотное — мой броневой жакет, который она держала во время дуэли. Я снова надела его и потянулась за ножом и пистолетом, но, к своему испугу, обнаружила, что все еще не могу их достать.
— Что за…
— Они уже схватили изхану… — пролепетала Имора, протягивая руку за мое плечо и указывая туда, где двое громил-Ворозны тащили безвольную отчетливо золотистую и явно одурманенную фигуру. — Она не успела вовремя разомкнуть «узы мира».
— Нам каюк! — прорычала я, оглядываясь на пожар. Я по-прежнему знала, каким образом лучше умереть, но предпочла бы побороться.
— Они идут сюда! — прошипела Имора. Она оттащила меня назад, заставив пригнуться, и прижалась так близко, что ее дыхание защекотало мне ухо. — Сможешь их снять?
Я удивленно поморгала, затем поняла, что она имела в виду. Ворозны, тащившие изхану, направлялись к проходчику, который — предположительно, ненароком — повалил дуб, и аккурат мимо нас. Если нам удастся выскочить и одолеть их без риска быть убитыми, затем найти пульт, размыкающий «узы мира»…
Шансы на успех не внушали оптимизма, но это было лучше, чем сгореть заживо.
Я подобрала обломанную ветку и укоротила ее так, что она стала длиной с мою руку, — от раздавшегося треска я вздрогнула, но, похоже, он потонул в гуле огня и всеобщем переполохе. Затем я прокралась вперед, что потребовало гораздо больше неуклюжих перешагиваний через упавшие ветки, чем мне бы хотелось, но привело меня к точке, которая, как я надеялась, будет достаточно близка.
Ворозны оказались в нескольких метрах впереди. Я увидела поникшую голову изханы и напряженные лица ее похитителей, которые заорали на нее и друг на друга, когда один из них наступил на ее платье и заставил их обоих споткнуться. Затем они прошли мимо, и я скользнула за ними.
Мой адреналин подскочил, когда стало ясно, что мне предстоит драться с Анковым, и зашкалил с прибытием Ворозны и с тем фактом, что меня чуть не расплющило дерево, так что теперь он захлестывал, и все происходило как в замедленной съемке. С первым шагом я занесла свою самодельную дубину, а со вторым опустила ее на череп бандита слева.
Удар в затылок сбил его с ног, а крепкая свежая древесина не раскололась в моих руках, поэтому, когда изхана завалилась на бок, я смогла врезать своим оружием второму громиле поперек лица. Я услышала, как хрустнул его нос, и он упал с криком боли и брызгами крови. Он попытался нацелить свой автопистолет, но я ударила его веткой по руке, и оружие выпало у него из пальцев. Я не осмелилась пытаться забрать пушку, поэтому в отчаянной панике несколько раз пнула бандита в лицо, пока тот не затих.
Когда я обернулась, Имора с выражением мрачной удовлетворенности вынимала большие пальцы из глазниц другого бандюка. Я даже не заметила, что она последовала за мной.
— Надеюсь, ты знаешь, как выглядит размыкатель, — сухо сказала я, присев на корточки и схватив пистолет, владелец которого теперь был не в том состоянии, чтоб возражать. Не хотелось выдавать нас, открывая пальбу раньше времени, но первым сигналом, что нас заметили, наверняка будет чей-то выстрел в меня, так что я не ощущала особого спокойствия.
— Наверное, один из браслетов, — пробормотала Имора. — Она протянула мне правую руку, значит, она правша, значит, размыкатель на левом запястье… А! — Она нажала большим пальцем на квадратное украшение. Со щелчком вдавилась кнопка, но узы на моем оружии не деактивировались.
большой палец? — спешно предположила я.
— Как раз это и собиралась попробовать, — окрысилась Имора.
Ей потребовалась пара секунд, которые показались неделями, чтобы поднести правый большой палец изханы к браслету и нажать им на кнопку.
От моего пояса донеслось едва слышное жужжание, и ленты упали. Я переложила пистолет бандита в левую руку, а правой достала свой «Монс», немного чувствуя себя стрелком в одном из тех неправдоподобных голофильмов, которые смотрела пару раз по настоянию Миреи, но не собираясь упускать шанс удвоить свою огневую мощь.
— Ладно, давай мотать отсюда.
Имора подобрала игломет, принадлежавший убитому ею бандиту.
— Не глупи и помоги мне оттащить изхану от дерева.
Я уставилась на нее:
— Что еще значит «не глупи»?! Да сама ты…
Внезапно загрохотали выстрелы, и мы обе инстинктивно бросились на землю. Другие жизнехранители обнаружили, что их оружие снова пригодно к использованию, и вокруг нас разгорались отчаянные схватки. Под прикрытием этого хаоса я прицелилась в одного из Ворозны, освещенного растущим пламенем дерева, и свалила его автопистолетной очередью в спину.
— Любой, кто явится на помощь, отдаст приоритет изхане, — сказала Имора, возясь с игольником, — так что самое безопасное место — рядом с ней!
— Только если они не заподозрят, что это мы хотим ее похитить! — огрызнулась я в ответ, но идея бежать через поле боя обратно к автомобилю тоже не очень-то привлекала. Я бросила взгляд на горящее дерево, жар от которого становился невыносимым. — Хорошо, делаем по-твоему!
Я снова убрала свою пушку в кобуру, и мы схватили изхану за руки и поволокли ее за собой по траве, вместо того чтобы пытаться поддерживать под мышки, как ее несостоявшиеся похитители. Мы обе подпрыгнули, когда мимо наших носов просвистела яркая вспышка шального лазразряда, но поспешили дальше, пока не добрались до хилого укрытия в виде куста плакучей франжии.
— На этой штуке должна быть антинарконастройка, чтоб разбудить изхану, — пробормотала Имора, продолжая возиться с игольником.
— Если ошибешься, ты ее убьешь, — предупредила я.
— Значит, последуем твоему плану и сбежим, — пожала она плечами и с тихим стрельнула дротиком в шею изханы.
С резким вздохом Сурумир Фарелтан села прямо, ее глаза выпучились, а из уголка рта потекла слюна. Изхана отбросила дротик и дико воззрилась на нас:
— Кто?.. Что?..
— Попытка похищения, миледи, — сказала Имора довольно спокойно, учитывая обстоятельства. — Мы убили нападавших и привели вас в чувство.
— Таверлинн?.. — проговорила изхана. Она глянула и на меня, но я, очевидно, не заслужила признания, поскольку она тут же отвела взгляд. — Хорошо, я… Спасибо вам.
— Прошу, скажите мне, что ваши силы безопасности уже на подходе! — взмолилась я, все еще не готовая полностью отказаться от своего плана делать ноги.
— Бастион-У непрерывно отслеживает мои биометрические данные. — Каким-то образом изхане удалось вернуть свою надменность, несмотря на то что она сидела в кустах в порванном платье. — Если я без предупреждения отключаюсь или теряю сознание, автоматически вызываются санкционеры и им передаются коды для деактивации пустотных щитов.
Я переглянулась с Иморой. Вообще-то ни я, ни она не рассчитывали, что первой реакцией будет появление санкционеров. С другой стороны, возможно, план Иморы все-таки был мудрее — гораздо лучше, рассудила я, быть застигнутыми рядом с владелицей поместья, чем убегающими с места происшествия.
Как по сигналу, гул и первые лучи прожекторов с неба возвестили о прибытии «Зуровых», шестиместных санкционерских штурмкатеров. Должно быть, им пришлось поднапрячься, чтобы прилететь так быстро, но такова уж привилегия «золоченых» — массовая мобилизация Лекса, случись вам неожиданно уснуть, — в отличие от городских низов, где, если кто и заметит ваше исчезновение, единственный вероятный исход состоит в том, что кто-то другой будет оштрафован за несообщение об этом вашему начальству.
Такая несправедливость отвратительна. Однако в данном случае, горько подумала я, когда штурмкатера приблизились и оставшиеся Ворозны в панике начали разбегаться, она пришлась чертовски кстати.
Единственным предупреждением, которое я получила, был грохот шагов, а затем из дыма возникла фигура, сжимающая в руке примитивный тупой пулевик. Еще один громила из Ворозны в поисках пути наружу, с выпученными глазами, из которых текли слезы. Он увидел нас — двух «золоченых» и вооруженного жизнехранителя — и сделал единственное, чего от него следовало ожидать. Он открыл огонь.
Возможно, мне бы удалось нажать на спуск быстрее него, хотя утверждать не берусь. Вместо этого я прыгнула перед Иморой и изханой, закрывая их своим телом. Я услышала треск пулевика и ощутила удары по позвоночнику и ребрам как удары молота, но броневой жакет выдержал, и оружие со щелчком опустело после четырех выстрелов — похоже, они уже были не первыми.
Бандит, вероятно, просто убежал бы, но у меня есть правило. Я убийца по контракту, а не наемный солдат, но если кто-то попытался убить меня один раз, то я слежу за тем, чтобы второго шанса ему не выпало. Я развернулась и выстрелила. Очередь из автопистолета прошлась по его груди маленькими фонтанчиками крови и плоти, проделав дыру в его лице, прежде чем оборваться. Он упал навзничь — мертвый еще до того, как рухнул на траву.
— Ничего себе… — слабым голосом произнесла изхана.
Теперь она определенно заметила меня — по факту, не сводила с меня взгляда. Я взглянула на Имору, гадая, не навлекла ли на себя неприятностей в будущем, отодвинув ее на задний план в глазах изханы, но моя нанимательница тоже казалась слегка ошарашенной.
— Идемте, миледи, — сказала я, протягивая руку изхане и помогая ей подняться на ноги.
Имора встала сама и, пока я вела нашу хозяйку к приближающимся прожекторам, наклонилась ко мне.
— Кто из нас больше удивлен, что ты бросилась под пушку ради меня? — лукаво прошептала она.
— Я, — ответила я, не глядя на нее. — Определенно, я.
Ну что тут скажешь? Если вы наймете меня выполнить работу, я выполню ее чертовски хорошо.
Насколько возможно, я избегаю санкционеров. Так поступает всякий, у кого есть хоть капля здравого смысла, независимо от социального положения. Для городских низов, как мы с Иморой, они — амбалы на стимуляторах. Для торговых синдикатов — досадные помехи, которых нужно подкупать. Для «золоченых» — мерзкие бельма на глазу и напоминание о том, что не все так идеально, как им нравится делать вид.
В прошлом санкционеры избивали меня, плевали на меня, досаждали мне и стреляли в меня. Тем вечером, когда они увидели во мне экс-Милитарум и жизнехранителя графини, спасшего изхану Фарелтан, я удостоилась уважительных кивков — от одних профессионалов другому, чьи действия значительно облегчили работу им самим. Никаких издевок, никаких пальцев, угрожающе тянущихся к кнопкам активации на шоковой дубинке.
Мне это нравилось, и за это я ненавидела себя.
Имора заранее воксировала распоряжения. Когда мы вернулись в Таверлинн-холл, ее адъютант ждал нас в автомобильном отсеке с изящной синтеволоконной сумочкой, в которой, когда он вручил ее мне, я обнаружила оговоренный гонорар и даже сверх того.
— Вечеринка принесла непредвиденные проблемы, с которыми ты превосходно справилась, — лениво произнесла Имора, прежде чем я успела об этом спросить. — Мне показалось, бонус будет не лишним, особенно учитывая, что изхана теперь считает себя моей должницей. В целом довольно успешный первый вечер в свете.
От меня не укрылось изумление адъютанта при упоминании об изхане и то, как после этого он слегка выпрямился. Возможно, он пересматривал собственное мнение о способности своей новой госпожи приумножить капитал купленного ею имени.
— Могу предложить место, где удобно привести себя в порядок. — Имора указала на громаду Таверлинн-холла за собой, а затем — на мою потрепанную и перепачканную одежду и всевозможные порезы, ссадины и синяки, заработанные в течение вечера. — Все, что я прошу взамен, — рассмотри перспективу постоянной работы на меня.
Это был крючок с приманкой, но приманкой ужасно соблазнительной. От выброса адреналина я замерзла и дрожала, мои ребра, вероятно, уже приобрели красивый лиловый оттенок под майкой, порезы саднили, от меня воняло потом и дымом, и я была облеплена щепками. Мне не очень-то хотелось отмываться под струйками еле теплой водицы в моем убогом санузле, когда в Таверлинн-холле, несомненно, имелись огромные ванны для купания, целые каскады воды, ароматические масла и расслабляющие соли…
Но затем я вспомнила, как небрежно Имора Тарш вонзила большие пальцы в глаза и мозг того бандита из Ворозны, и всех тех людей, которых уничтожила криминальная империя ее семейки. Она не принадлежала к «золоченым», но это не означало, что она не растаптывала других, чтобы достичь своего положения. Это просто означало, что ее обувь была не такой шикарной, когда она это делала.
— Спасибо за предложение, — как можно учтивее сказала я, — но я справлюсь.
— Жаль, — проговорила Имора, не сводя с меня глаз. — Я думаю, мы могли бы здорово помочь друг другу.
Пусть не говорят, что я не умею быть дипломатичной.
— Возможно, так и будет. — Я немного скованно двинулась к «Димаксиону-Фальчион», который вызволила из гаражей Танида Таргуса. — Но на данный момент я предпочитаю действовать самостоятельно.
Имора смотрела, как я уезжаю, пока изогнутый пандус не унес меня вверх и не скрыл из ее поля зрения. Мои плечи расслабились, только когда я проехала через автоматические ворота и вернулась на магистраль.
Преступники. Санкционеры. «Золоченые». Варангантюа предлагал уйму способов разнообразить жизнь или, по крайней мере, укоротить. Но это был мой дом, а я слишком большую часть своей жизни салютовала и стояла смирно — и больше не хочу мириться с тем, что это мой образ жизни по умолчанию. Возможно, Варангантюа не дает настоящей свободы, но это самое близкое к ней, чего способен достичь кто-то вроде меня.
Быть может, моя жизнь — полный бардак, но это, черт возьми, бардак. И такой она останется и впредь.