К середине 776.М41, двадцать первого года крестового похода в Миры Саббат, войска магистра войны Макарота продвинулись глубоко в Кархародонское скопление и оказались втянуты в полномасштабную войну против основных группировок военачальника (архонта) Архиврага по имени Урлок Гаур.

Однако на фланге Макарота со стороны галактического ядра вспыхнула ожесточенная борьба, в которой участвовали вспомогательные боевые группы магистра войны. Пятая, Восьмая и Девятая армии крестового похода попытались вытеснить силы магистра Анакванара Сека, одного из свирепейших командиров-помощников Гаура, с окраин Ханской группы звезд. Каждый театр боевых действий этой кампании дает нам подлинные примеры имперского героизма: стеклянные пляжи Коразона, черные ледники Лисандера, высокогорные леса Хана Нобилис, ступенчатые города Анкреона Секстус...

Из «Истории поздних имперских крестовых походов»

ПРОЛОГ

23.45 Ч, 185.776.М41

ИМПЕРСКИЙ КОНЦЕНТРАЦИОННЫЙ ЛАГЕРЬ 917 «КСЕНО»

ЮЖНОЕ ПОЛЯРНОЕ ПЛАТО, АНКРЕОН СЕКСТУС

– Вы в этом уверены, сэр? – перекричал Лудд секущую, словно нож, бурю, в объятиях которой они оказались, выйдя со двора.

Ветер нес ледяные кристаллики, в лучах подвесных фонарей блестевшие подобно толченому стеклу. Канау не собирался открывать рот, чтобы ответить.

Они дошли до железного крыльца приемного блока и закрыли за собой холодные металлические двери. Завывания ветра немного стихли.

– Я сказал... – начал Лудд.

– Да, я слышал. – Канау смахнул припорошивший его кожаную шинель снег. – Уверен в чем?

Младший комиссар Нахум Лудд пожал плечами.

– Я лишь думаю, сэр, что, может, нам стоило бы подождать.

– Чего?

– Доказательств?

Канау фыркнул.

– Этот лагерь забит под завязку, Лудд, и процессы нужно продолжать. Продолжать. Продолжать. – С каждым повтором слова он отрывисто хлопал в ладоши. – Если я стану проверять все до единой выдумки этих дезертиров и еретиков, нам негде будет размещать прибывающих. Каков мой девиз, Лудд?

– Быстро рассмотрел – быстро казнил, сэр.

– Вот именно: быстро рассмотрел. Какие у тебя сомнения относительно конкретно этого случая?

Юноша замешкался.

– Ну, лично у меня – никаких, – продолжил Канау. – Дезертиры и еретики. Достаточно лишь взглянуть на них, просто ощутить смрад их тел, и все становится ясно. А что они наплели? Да какое из этой небылицы доказательство, Лудд. Очевидная ложь.

– Так точно, сэр, – произнес младший комиссар.

– Кто они?

– Дезертиры и еретики, сэр.

– Верно. Ты действительно думаешь, что нам следует в этом удостовериться?

Лудд опустил взгляд на свои ноги. Талая вода текла на металлический пол, образовав лужицы вокруг ботинок и подола шинели младшего политического офицера.

– Есть отдельные моменты, которые, как мне кажется, убедительны и заслуживают внимания...

– Заткнись, Лудд, – оборвал его комиссар Канау.

Он толкнул внутренние двери и вошел в главный коридор приемного блока. Нахум последовал за ним. В воздухе стояло животное тепло и вонь, как в хлеву. Вдоль стен плохо освещенного зала высилось по восемь ярусов тюремных камер, к ним вели металлические переходы и лестницы. Из занавешенных камнебетонных клеток вокруг Лудда и Канау доносились стоны и приглушенные голоса тысяч людей. Чумазые, опустившиеся доходяги смотрели на них через сомкнутые проволочные ворота сортировочных камер на первом ярусе.

– Пожалуйста, сэр! Милостью Императора, молю вас! – выкрикнул один из заключенных, протягивая грязную руку между решеток.

Канау вытащил болт-пистолет из кобуры и взвел затвор, после чего бедняга сразу же отпрянул. Его соседи из других клеток сжались у дальних стен и тихо заскулили, словно напуганные псы.

Ближайшая взрывостойкая дверь со свистом отодвинулась, впуская внутрь яростный порыв морозного воздуха. Комиссар и младший по званию офицер закрыли лица от холода. Крича и размахивая шоковыми булавами, группа бойцов в броне гнала очередную партию новоприбывших из Внешнего центра оформления.

– Клетка один-семнадцать! – рявкнул голос. Когда находящаяся под напряжением дверь камеры один-семнадцать с лязгом отворилась, зазвучала сирена. Солдаты завели заключенных внутрь, с энтузиазмом избивая при этом самых медлительных или упрямых.

Клетка вновь захлопнулась, а солдаты разошлись по залу.

– Проблемы, комиссар? – спросил сержант взвода, заметив в руке политофицера болт-пистолет.

– Пока нет, Маскар, – проворчал Канау. – Но мне нужны вы – если найдете пару минут – и вооруженная охрана.

– К вашим услугам, сэр, – кивнул командир караульных и повернулся. – Отделение шесть, со мной!

Маскар был крупным плотным мужчиной с выбритой головой. Как и все солдаты лагеря «Ксено», он носил кожаный подлатник и стальную броню из плотно прилегающих друг к другу сегментов, смыкавшихся вокруг его торса и конечностей так, чтобы создать впечатление освежеванного тела с хорошо развитой мускулатурой. Сержант всунул шоковую булаву в поясную петлю и взял наизготовку короткую автоматическую винтовку. Пятеро солдат рядом с ним сделали то же самое.

Канау извлек из своего болт-пистолета магазин, который почти опустел в послеобеденной серии казней, и загнал новый.

– Клетка три-двадцать восемь, – произнес комиссар, и бойцы, сняв винтовки с предохранителей, зашагали вперед.

– Бессудные убийства, сэр? – спросил Маскар.

– Бумажную работу оставлю на утро, сержант. Исполнительные указы – тоже, это срочное дело. Следуй за мной.

– Сэр, я...

Канау взглянул на Лудда.

– Что? Что на этот раз?

– Ничего, сэр, – ответил младший комиссар.

С громким лязгом сотрясая ступеньки тяжелой поступью, группа преодолела два пролета металлических лестниц, а оказавшись на мостике третьего яруса, свернула направо.

Они добрались до двери клетки под номером три-двадцать восемь. Та казалась пустой.

– Клетка три-двадцать восемь! – прокричал Маскар. Засовы отодвинулись, и завыла сирена.

Канау вошел внутрь. Камеры третьего яруса, «большие резервуары», способны были вместить до тридцати человек. Несколько настенных фонарей в помещении, судя по всему. вышли из строя. Комиссар едва смог разглядеть около дюжины темных силуэтов, жавшихся в тени задней части клетки.

– Они были вооружены? – уточнил Маскар.

– Да, когда прибыли, – ответил Лудд. – Но они сложили оружие без возражений.

Канау проигнорировал совершенно очевидное ударение в словах младшего политофицера.

– Где тут главный? – позвал он.

Из теней к комиссару шагнул человек: высокий, сухощавый, мрачный. Одеждой мужчине служили лоскуты кожи и холщовой ткани, темные от грязи и пыли. Бродяга. Его лицо с резкими чертами скрывала густая серая борода, сбившаяся в колтуны, а те открытые участки, которые можно было разглядеть, бороздили шрамы. Кожа казалась бесцветной, словно в нее въелась придорожная пыль. Волосы взлохмаченные, длинные и такие же тускло-серые, а взгляд – пронизывающий.

– Комиссар, – приветствовал он, официально кивнув, что выглядело особенно странно, учитывая нестриженые волосы и спутанную бороду. Его голос оказался сухим, с непривычным чужеземным акцентом. – Я надеюсь, вы просмотрели мой доклад и установили контакт с...

Канау поднял пистолет.

– Ты – еретик и дезертир, который сейчас смотрит в лицо правосудию Имперского Трона и...

Пистолет стремительно вырвали из руки офицера. Одновременно с этим в горло Канау пришелся удар костяшками пальцев, после чего мужчина рухнул на спину, ловя ртом воздух.

Сомкнувшаяся вокруг шеи рука взяла комиссара в удушающий захват. Канау почувствовал, как нападающий плотно прижал его к себе, а затем ощутил на виске легкое касание холодного дула собственного пистолета.

– Никому не двигаться, – произнес человек за спиной заложника с той же сухой и необычной интонацией.

Маскар с бойцами навели автоматические винтовки прямо на Канау и его пленителя. В центре группы стоял ошеломленный Лудд.

– Положи оружие. Сейчас же, – прорычал Маскар, целясь.

– Или что, застрелишь меня? – ответил голос из-за головы комиссара. – Не думаю. Смотри, сержант. Будем мыслить здраво. У меня хватило смелости только что напасть на вас, и до сих пор никто не умер. Это поступок еретика или дезертира?

– Брось пушку!

– Уберите оружие, сержант, – призвал Лудд.

– Этот молодой человек подал хорошую идею, – заметил мужчина, приставивший пистолет к черепу Канау.

– Не в этой жизни, ты, ублюдок, – отозвался Маскар.

– Какая жалость, – произнес душивший комиссара заключенный. После чего, уже тише, добавил:

– Дерций.

Из теней вышли фигуры. Или же сами тени пришли в движение и породили силуэты. Лудд не был уверен. Просто за один-единственный удар сердца стремительные фантомы вывели из строя и бросили на пол Маскара вместе с бойцами, вырвав винтовки из рук солдат.

Сержант и его подчиненные валялись на мостике, корчась от боли и держась за окровавленные лица, сломанные руки и носы. Тени, теперь вооруженные винтовками, окружили Лудда.

– Что вам нужно? – тихо спросил младший комиссар.

– Заткнись, Лудд! Ничего им не давай! – прошипел Канау. Удушающий захват сжал его шею еще сильнее.

– Ты там что-то говорил, Лудд? – поторопила одна из теней.

Политический офицер сглотнул.

– Чего... чего вы хотите?

– Того, о чем я попросил сразу, – ответил Ибрам Гаунт, чья рука сомкнулась вокруг шеи комиссара Канау. – Мне нужно поговорить с лордом-генералом Бартолом Ван Войтцем, и сделать это я хочу сейчас.

ГЛАВА 1

11.29 Ч, 188.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИИ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Когда судно начало заход на посадку, он ожидал увидеть печально известную Гору Спаршад, но на передающем экране виднелась лишь однообразная равнина с бесконечными песчаными дюнами, которые из-за яркого, безжалостного света казались белыми.

Он покрутил масштабирование экрана и приблизил изображение поверхности земли – мелькнули усеивающие ее крошечные черные точки и темные пятна. Эти просторы были не столь белоснежны, как виделось на расстоянии. Там, внизу, тысячи квадратных километров заполняли останки: искореженные остовы боевых машин, выжженные руины, человеческие кости и мертвый город. Все это – наследие предыдущего года сражений, покрытое слоем белого песка, что сгладил пейзаж и превратил его в ровную пустыню. Некогда здесь находился гигантский город-округ Спаршад Цельсиор, но война превратила его в Равнины Обломков.

– А где Гора? – спросил он.

– Прямо перед нами, сэр, – донесся из динамиков внутреннего вокса потрескивающий голос пилота.

– Не вижу... ох.

Гора еще не открылась его взору, но теперь он понял, где она находилась. Там, впереди, где кончалась плоская белая земля и начинались беспощадные голубые небеса, горизонт закрывала огромная гряда оранжевых облаков. Выглядело как дымка собирающейся песчаной бури или горные обрывы.

На самом деле это был дым с линии фронта, чьи колоссального размера клубы окутывали большую часть Горы. Он установил максимальное приближение и у основания дымной гряды разглядел крошечные, похожие на искры, вспышки. Лазерная артиллерия, тяжелые средства поражения, «Сотрясатели» – все это сейчас использовалось при штурме скрытого от его глаз сооружения.

– Эскорт выходит из общего строя, – передал вокс.

Пассажир оглянулся вокруг и, прищурившись, вгляделся в маленькое смотровое окно. В солнечном свете его глаза уловили яркий блеск – это развернулись сопровождавшие их «Молнии», оставив «Валькирию» Комиссариата завершать посадку в одиночестве.

– Две минуты, – доложил пилот.

– Спасибо, – ответил он и, вновь настроив прибор наблюдения, навел его на приближающийся штаб, чьи очертания на фоне пустынного белого пейзажа напоминали съежившуюся ящерицу. Четыре состыкованных крест-накрест командных «Левиафана» окружали широкие линии выстроенной в ряд и распределенной по полкам боевой техники, оружейных платформ, протяженных палаточных лагерей, складов топлива с боеприпасами и самолетов на стоянке. Огромное скопление сил Имперской Гвардии, настоящий мобильный город: каждый «Левиафан» сам по себе был бронированной гусеничной машиной размером с небольшое поселение.

Наблюдатель выключил обзорное устройство и взглянул на отражение своего лица в погасшем экране, после чего надел фуражку и поправил ее. Но, даже облачась в великолепную парадную форму с высоким головным убором, он все равно выглядел как бледный юнец. Еще и напуганный.

Младший комиссар Нахум Лудд, зафиксированный в сиденье ремнями безопасности, закрыл глаза и попытался успокоить нервы. Офицер был единственным человеком в пассажирском отсеке, и пустота вокруг тревожила его гораздо сильнее, чем он решался признать. Транспорт немного затрясло, когда двигатели обратной тяги жестко снизили скорость. «Валькирия» начала вертикальную посадку, и у Лудда стянуло живот.

– Тридцать секунд до приземления, – доложил пилот спокойным и лишенным эмоций голосом.

Младший комиссар сглотнул.

«Мой лорд-генерал, – в сотый раз начал повторять про себя Нахум, – я передаю сердечное приветствие от моего командующего офицера, комиссара Канау, который приносит свои извинения за то, что не смог прибыть сюда лично.»

Раздался глухой удар, их встряхнуло, а затем исчезло всякое ощущение движения. Ожило внутреннее освещение, красные руны на переборке стали зелеными.

– Штаб Спаршадской зоны, сэр, – протрещал вокс.

– Спасибо, пилот, – ответил Лудд, расстегивая страховочные ремни и поднимаясь на ноги. Воздухоочистители отсека перешли в режим внешней циркуляции, и потоки из вентиляционных отверстий добавили свежести слегка застоявшемуся воздуху внутри «Валькирии». Младший комиссар прошел мимо рядов пустых сидений к люку. С тех пор, как он взошел на борт в лагере «Ксено», юноша не видел ни одного человеческого лица, и это продолжало его беспокоить.

На внутренней стороне люка кто-то от руки написал крупно: «ЗАТЕМНИТЕЛИ!». Лудд улыбнулся, достал затемнители из кармана мундира и надел их.

– Люк, пожалуйста.

Со слабым хлопком декомпрессии, вызвавшим боль в ушах, люк открылся и заскользил в сторону на гидравлических манипуляторах.

Внутрь хлынули свет и жара. Младший комиссар сделал вдох в жесткой атмосфере планеты. Свет был белым и ярким, словно лазер, – не надень вновь прибывший защиту для глаз, его бы наверняка ослепило.

Лудд окинул взглядом сияющий мир, что ожидал его, и спустился вниз по рампе, держа под мышкой футляр для документов.

«Валькирия» приземлилась прямо на сгорбленную спину одного из гигантских «Левиафанов». Члены команды обслуживания в костюмах, полностью скрывающих тело от солнца, уже спешили к тени огромного транспорта, чтобы зафиксировать корабль и подсоединить его к трубопроводам для заправки горючим. Посадочная площадка – плоский круг бледно-зеленого металла – была покрыта тонким слоем мелкозернистого белого песка, нанесенного ветром, так что каждое действие экипажа оставляло размазанные отпечатки ног и следы от гибких шлангов.

Лудд отошел от «Валькирии» на несколько шагов. Вокруг во все стороны простиралась усыпанная песком верхняя часть «Левиафана» – множество вентиляционных труб системы охлаждения, орудийных башен и сенсорных куполов. Прежде младшему комиссару не доводилось попасть на борт «Левиафана». Тот был необъятен. Повернувшись, Нахум увидел три другие пристыкованные машины – вместе они образовывали колоссальных размеров крестовину из покрытой грязью стали.

Над головой раздался громкий гул – это промелькнула группа имперских «Перехватчиков», оставляя за собой инверсионный след и снижающийся согласно эффекту Доплера звук. Молодой человек пронаблюдал за тем, как самолеты повернули на север, выстраиваясь в боевой порядок для атаки.

Он подошел к ограждению. «Левиафан» оказался столь высок, что, стоя на командной машине, младший комиссар словно находился на вершине трубы города-улья. От высоты кружило голову, хоть расстояние до земли и не было столь большим, как во время полета. Теперь он отчетливо видел размеры окружающего штаб лагеря – колоссального собрания людей и техники, что тянулось от «Левиафанов». Бригады боевых машин под жгучими солнечными лучами ожидали приказов, а между ними сновали механики и заряжающие. Множество солдатских палаток покрывали пустыню, словно сплошные поля грибов, и среди них мелькали сборные модули госпиталей, столовых и тренировочных комплексов. В западной стороне, за множеством хорошо охраняемых складов и ангаров, лежала целая сеть площадок, покрытых металлическими плитами. То были стоянки для истребителей-бомбардировщиков и мелких судов сопровождения – самолеты выстроились там рядами. На северном периметре Лудд заметил колонну бронетехники, движущейся среди клубов пыли в сторону фронта. По всему лагерю торчали дюжины черных вокс-мачт, похожих на воткнутые в землю копья.

Пекло стояло невероятное, нигде не виднелось ни тени. Солнце жарило так сильно, что, казалось, потрескивало и гудело в небесах. Нахум ощутил, как пощипывает незащищенную кожу. «Загар», – подумал младший комиссар. После всех месяцев полярной ночи было бы неплохо вернуться в «Ксено» загорелым.

Он взглянул на север, где возвышалась дымная гряда и стояла Гора Спаршад. Теперь, покинув самолет, Лудд ощущал резкую вонь фицелиновой бомбардировки, а ведь расстояние до ступенчатого города составляло добрых пятьдесят-шестьдесят километров.

Вновь прибывший едва мог разглядеть вспышки выстрелов, но горел желанием рассмотреть все получше. Рука младшего комиссара поднялась к затемнителям.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы вы потеряли способность видеть.

Лудд обернулся. К нему по посадочной площадке шагал мужчина – высокий, статный и в парадной форме имперского комиссара.

Гость сотворил знамение аквилы и отдал честь.

– Младший комиссар Нахум Лудд, лагерь девятьсот семнадцать, – представился он.

Незнакомец также ответил аквилой и салютовал, после чего протянул руку.

– Комиссар Адриан Фарагут. Добро пожаловать на Равнины Обломков, Лудд.

Юноша ответил на его пожатие.

Фарагут обладал властными манерами, но, пожалуй, был лишь на несколько лет старше Нахума и полноправным комиссаром стал не так давно. Младший политофицер не очень хорошо видел лицо Адриана, но подметил, что оно худое, загоревшее и гладко выбритое. Однако глаза комиссара прятались за черными линзами затемнителей, и это скрывало характер и темперамент. Губы Фарагута слегка изгибались, словно его что-то веселило.

– Я и есть ваша приветственная делегация, – произнес Адриан. – Комиссар-генерал собиралась приветствовать вас лично, но мне это показалось слишком устрашающим.

– Согласен. Рад, что здесь только вы.

– В первый раз на Равнинах?

Лудд кивнул.

– И на «Левиафане» тоже.

– Трон, да они там вас под замком держали, верно? «Ксено». Это же полярная станция, да?

– Так и есть. Намеренно удаленная от зон боевых действий. Унылое место.

– Считайте себя счастливчиком. Зоны, они... требовательные.

Фарагут говорил, улыбаясь все шире, как бы намекая на то, что много повидал и, еще важнее, много совершил. Выдающегося, героического.

Нахум кивнул.

– Я не прочь испытать себя.

– Будьте осторожны со своими желаниями, Лудд, – предостерег Адриан без тени улыбки. – Зоны Секстус – сущий ад. Люди моего ранга молятся о спокойном назначении вроде вашего.

Гость ощутил укол возмущения. Фарагут не только поддевал его службой в глубоком тылу, но и считал, что она была легкой альтернативой. Однако лагерь «Ксено» ею не являлся. Там лишь ублюдская, жестокая работа. Неблагодарная, тяжелая...

Нахум промолчал.

– Восхищались Большим Дымом? – спросил Адриан.

– Прошу прощения?

Фарагут указал на оранжевые клубы над горизонтом.

– А, просто хотел взглянуть на Гору, – пробормотал Лудд.

– Только не отсюда. С тех пор, как три месяца назад начался штурм, Большой Дым там стоит постоянно.

– Это... в шестидесяти километрах?

Комиссар усмехнулся.

– В двухстах шестидесяти, если точнее. Вы представляете себе размеры Горы?

– Нет, – признался Лудд.

– Жаль, что вы ее не увидите, – вымолвил Фарагут таким тоном, словно получал от этого удовольствие. – Гора Спаршад необыкновенно впечатляет.

За их спинами раздались лязг и шипение; офицеры обернулись. Прямо под «Валькирией» открылся палубный люк, и подцепленный грузовыми талями контейнер отделился от транспорта, после чего начал медленно опускаться в нутро «Левиафана».

– Вы обращаетесь с ними, как с кладью, – осуждающе заметил младший комиссар. – Доставлять их сюда вот так уже было довольно плохой идеей. Неужели вы не позволите им сойти на собственных ногах?

– Не стоит этого делать, – ответил Фарагут. – По крайней мере, пока мы их не проверим.

– Вы знаете, кто они? – спросил Лудд.

Адриан посмотрел на него, однако глаза комиссара прятали от взора Нахума черные линзы.

– Я знаю, кем они хотят, чтобы мы их считали, Лудд. Это не одно и то же.

– Но вы же читали мой доклад?

Мужчина нахмурился.

– Да, Лудд. Как и доклад вашего командующего офицера. Комиссара Канау, правильно?

– Верно.

– Что ж... тогда, я надеюсь, вы позволите нам проявить осторожность? Канау выразился предельно ясно. Какой последний приказ он вам отдал?

– Доставить заключенных лично к лорду-генералу, – отрапортовал Нахум.

Адриан мрачно кивнул.

– Именно так. Мы хотим сделать все согласно правилам Комиссариата.

– Разумеется, – буркнул Лудд. Ему не понравился сделанный Фарагутом акцент на слове «хотим» в последнем предложении. Встречающий проявлял высокомерие и надменность. А еще юноше не нравились намеки на то, что он не был настоящим комиссаром из-за службы вне зоны боевых действий.

Нахум ощутил неприязнь к Фарагуту.

Но все это ушло на второй план, когда Адриан вновь заговорил.

– Ладно, не будем заставлять его ждать.

– Кого?

– Что за странный вопрос, Лудд: лорда-генерала, конечно. Кого же еще?

У младшего комиссара нутро свело при мысли, что он мог хоть на секунду задержать столь великого человека.

С бьющимся сердцем Нахум последовал за Фарагутом к палубной лестнице.

ГЛАВА 2

12.02 Ч, 188.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕИСТВИИ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Ждите здесь, – приказал Фарагут Луду. Тот послушался. Они вместе спускались через обширные внутренние помещения «Левиафана» и после четверти часа быстрой ходьбы по бронированным прохладным коридорам и тяжелым трапам остановились на балконе над одним из главных центров тактического командования.

Нахум посмотрел вниз. Через затемненные и чуть наклонные панели из стекла он увидел огромное многоярусное помещение, где множество офицеров разведки, имперских тактиков и сервиторов старшего разряда работали за графическими терминалами и логистическими механизмами. В центре зала находилось углубление для стратегиума, над ним тянулся вверх громадный пульсирующий голоэкран. Его окружала толпа старших офицеров, и брифинг, судя по всему, уже подходил к концу. Лудд различил форму дюжины дивизий, включая представителей крыльев Флота и Бронетанковых сил Гвардии. В центре тактического командования явно царила напряженная суета, однако стекло не пропускало звуков. Нахум мог лишь представить неутихающий гомон отчетов и трескотню данных.

В комнате появился Фарагут. Комиссар подошел к высокому и внушительному мужчине в однотонной повседневной форме лорда-генерала серо-коричневого цвета. «Должно быть, это Ван Войтц», – подумал Лудд. Лорд-генерал Пятой армии крестового похода, руководитель операции в этой военной зоне и командующий данного театра боевых действий. Ему подчинялся каждый из присутствующих в стратегиуме. Нахум не мог и помыслить о знакомстве с человеком столь высокого ранга, ведь следующей ступенью была уже встреча с самим магистром войны Макаротом.

В горле младшего комиссара пересохло. Он пытался вспомнить отрепетированную речь.

Фарагут что-то сказал лорду-генералу, и тот, коротко кивнув, похлопал смутившегося комиссара по плечу. «Ох, наслаждаться вольностью в столь высоких кругах...» – подумал Нахум. После разговора с командирами эскадрилий Флота, который закончился узнаваемым смехом старых товарищей, Ван Войтц развернулся и последовал за Адрианом к выходу из зала.

Спустя полминуты лорд-генерал Бартол Ван Войтц вышел на балкон.

– Младший комиссар Нахум Лудд, – представил Фарагут. Юноша вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

По бокам от лорда-генерала стояли Адриан и низкорослый неприветливый мужчина в черно-красной форме старшего имперского тактика. Позади них выстроилась почетная стража – шесть солдат-ветеранов в полных комплектах противопульной брони.

– Ван Войтц, – вымолвил лорд-генерал, словно могли быть какие-либо сомнения в его личности. Голос командующего Пятой армией оказался на удивление мягким и дружелюбным, а на губах Ван Войтца играла тень улыбки. Он шагнул вперед и протянул Лудду руку.

Удивленный Нахум замешкался, после чего пожал ее.

– Добро пожаловать, Лудд, – продолжил полководец. Затем, не прекращая рукопожатия, Ван Войтц наклонился поближе и начал шептать на ухо младшему комиссару:

– Вы дрожите, молодой человек. Не надо. Я не тот, кого нужно бояться. И кроме того, не выказывайте страх перед этим жополизом Фарагутом, он никогда этого не забудет.

Нахуму сразу стало немного легче. Он кивнул и улыбнулся в ответ. Лорд-генерал, казалось, не спешил отпускать руку младшего комиссара.

– Как я понимаю, – громко сказал Ван Войтц, – я перед вами в огромном долгу.

– Сэр?

– Я читал отчеты, Лудд. И ваши, и вашего командующего офицера. Сегодня мне выпало огромное удовольствие встретить старых друзей, которых я давно считал мертвыми. Не могу даже представить, через что им пришлось пройти. Их ошибочная казнь в лагере девятьсот семнадцать стала бы в высшей степени трагической нелепостью.

– Так точно, сэр.

– И именно вас я должен поблагодарить.

– Не уверен в этом, сэр, – ответил Нахум.

– Вы прислушались. Когда этого не сделали все остальные. Я еще поговорю с Канау на эту тему. Позже я хочу услышать ваш подробный рассказ – все детали, о которых вы не упомянули в своем отчете.

– Я бы не хотел подрывать авторитет комиссара Канау, сэр, – заявил Нахум.

– Это был приказ, младший комиссар Лудд.

– Так точно, сэр.

– Канау явно перешел границы дозволенного. Это ясно следует даже из вашего крайне тактичного отчета. Я не потерплю подобного поведения в своей армии, Лудд.

– При всем уважении, лорд-генерал, – раздался голос поблизости, – если Канау следует сделать выговор, эта обязанность ляжет на меня.

К собравшимся на галерейной палубе присоединилась женщина среднего роста и телосложения, обладающая, пожалуй, самым грозным лицом, которое когда-либо доводилось видеть Нахуму. Ее белая кожа плотно обтягивала высокие скулы, а рот был этакой аккуратной прорезью под тонкой верхней губой. Женщина буравила Лудда своим правым глазом фиолетового цвета – на месте левого находилась компактная аугметика. Белоснежный рубец пересекал левую часть ее лица: шел через бровь до бледной щеки. Она носила длинные черные одеяния из кожи и фуражку комиссара-генерала.

– Здравствуйте, Бальшин, – со вздохом произнес Ван Войтц.

Лудду не требовалось имя, чтобы понять, кто это: Виктория Бальшин, леди комиссар-генерал театра военных действий Второго фронта, одна из немногих женщин, которым удалось достичь высокого положения в Комиссариате. Она была настоящей легендой и, если слухи не врали, беспощадно карала как друзей, так и врагов. Поговаривали, Бальшин стала чрезвычайно строгим командиром и самым свирепым политическим офицером, какого только можно вообразить, чтобы компенсировать свой пол и добиться успеха в ведомстве, где преобладают мужчины. Если бы Нахум знал, кого Фарагут подразумевал под «комиссаром-генералом», то, наверное, просто вернулся бы на борт «Валькирии» и улетел.

– Мы сами решим, перегнул ли Канау палку, – сообщила Бальшин. – Лично я, ознакомившись с предоставленной информацией, в это не верю. Мой лорд-генерал, вы обманываете себя, если полагаете, что лица, которых доставил этот молодой человек... как вы выразились? Ваши друзья.

– Я в курсе, кто они, Бальшин, – резко ответил Ван Войтц немного рассерженным тоном. – Ибрама с его ребятами я знал не один год и лично послал на то чертово задание. Клянусь Троном, они заставили меня ими гордиться. Я не позволю, чтобы по возвращении домой их ждали подозрения и обвинения. Они – герои Империума.

Виктория улыбнулась.

– Бартол, я не опровергаю сказанного вами. Прекрасные бойцы – да. Храбрые души, взявшиеся за важную и неблагодарную задачу, – конечно. Герои – ну, разумеется, и это тоже. Но именно из-за пережитого они, возможно, больше не те солдаты, которых вы знали. Рекомендую соблюдать осторожность.

– Приму к сведению, – проронил Ван Войтц.

– И не проявляйте чрезмерную доверчивость. Вы должны думать головой, а не сердцем.

– Вот здесь, Бальшин, я последую вашему примеру, – заверил лорд-генерал. – Как там ваше сердце? Все еще валяется в ящике стола, собирая пыль?

Генерал-комиссар усмехнулась.

– Я не позволю испортить этот момент, Виктория, – продолжил Ван Войтц. – Старший комсостав доложил о великой победе. Мы только что прорвались в пятый сектор Горы Спаршад и двигаемся прямиком к воротам шестого.

– Хвала Богу-Императору, – кивнула Бальшин. – Чудесные новости.

– Воистину, – произнес лорд-генерал. – Вдобавок к этому мои бесстрашные друзья восстали из мертвых, когда надежда, казалось, уже исчезла. Не пытайтесь изгадить мне настроение, леди комиссар-генерал.

Атмосфера стала крайне недружелюбной, и Лудд очень сильно пожелал оказаться где угодно, только не здесь. Затем вперед выступил имперский тактик.

– Старшие офицеры прибудут через сорок пять минут, мой лорд, – напомнил он.

Ван Войтц кивнул.

– И впрямь, Биота. Тогда давайте покончим с этим, Лудд. Отведите меня поприветствовать ваших арестантов.

В хранилище грузов глубоко внутри командного «Левиафана» было неестественно холодно. Из вытяжных люков над головой до сих пор выходили испарения от работы реактивных посадочных двигателей. Грузовой контейнер, еще не отцепленный от подъемного механизма, покоился на полу.

– Будьте так добры, Лудд, – поторопил Ван Войтц.

Молодой человек поспешил к дверям контейнера, следом за ним пошел Фарагут. Комиссар достал из кобуры лазпистолет.

– В этом нет необходимости, – возразил Нахум.

– Делайте свою работу, младший комиссар, а я займусь собственной.

Как и Лудд, Адриан снял затемнители, когда вошел внутрь корабля, так что теперь Нахум впервые отчетливо увидел его глаза. Холодные, синие, непреклонные.

Он нервно обернулся на лорда-генерала, Бальшин, имперского тактика и ветеранское сопровождение – все ждали в палубном проходе, за спиной младшего политического офицера. Ван Войтц ободряюще кивнул. Нахум набрал код на дверном замке.

Ничего не произошло.

Он ввел цифры вновь.

Снова нет.

– Трона ради, сделай все нормально! – прошипел Фарагут. – Это позор!

– Я ввожу правильно! – шепотом ответил Лудд. – Может, что-то с замком.

И набрал код в третий раз, но на дисплее ничего не отобразилось.

– Отойди, – велел Адриан. – Должно быть, вводишь с ошибкой. Какой код?

– Десять-четыре-ноль-два-девять, – продиктовал Нахум.

Указательным пальцем левой руки комиссар отбил нужные цифры. Ничего не произошло.

Фарагут протянул ладонь и дернул тяжелую дверь на себя. Та свободно распахнулась. Не заперта!

– Какого черта?

Члены ветеранской стражи вскинули оружие и, крадучись, выдвинулись вперед.

Сжав пистолет, Адриан заглянул в открытый контейнер.

– Свет! – скомандовал он, и на потолке зажглись яркие полосы, заполнившие внутреннее пространство ослепительно-белым сиянием.

Контейнер был пуст.

– Ох, Бог-Император, – пробормотал Лудд.

– Боевая тревога! – крикнула Бальшин. – В рамках моих полномочий приказываю полностью перекрыть все выходы! Сейчас же!

Завопили внутренние сирены «Левиафана».

ГЛАВА 3

12.29 Ч, 188.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

– Когда вы отбывали из лагеря «Ксено», проверили, был ли запечатан контейнер? – требовательно спросила на ходу Бальшин.

– Так точно, мэм, – ответил Лудд, стараясь поспевать за ней. – Его заперла спецгруппа охраны, но я лично проверил дважды перед погрузкой в транспорт.

– И он был закрыт? – с сомнением уточнила комиссар-генерал.

– Так точно, мэм. Клянусь жизнью, так и было.

– Плохой подбор слов, – прошептал Фарагут Нахуму. – Из-за этого вы лишитесь головы.

Они быстро спускались по одному из внутренних трапов, следуя за Ван Войтцем и Бальшин. Отделения охраны прочесывали «Левиафан» палуба за палубой, а главной задачей леди-комиссара стало сопроводить лорда-генерала в его личные покои, где тот будет изолирован ради безопасности.

– У нас даже не хватило времени на их биосканирование, – услышал Нахум голос Бальшин, несмотря на трубные сигналы тревоги. – И пособники беглецов могут находиться где угодно – достаточно притвориться потерявшимся отрядом гвардейцев, чтобы проникнуть внутрь.

Лудд взмок. Вся ответственность за случившееся лежала на нем, как не без удовольствия заметил Фарагут. Младший комиссар не только отвечал за перевозку, он еще и поручился за заключенных.

Неужели он только что поспособствовал проникновению убийц Архиврага в центральный командный пункт лорда-генерала? «Все будет нормально», – пытался уверить себя Нахум. «Левиафан» полон вооруженных и бдительных солдат. Куда бы он ни кинул взгляд, везде видел боевые звенья, что рыскали по коридорам и проходящим через палубы лестницам или же останавливали и досматривали членов экипажа. Ни один нарушитель, неважно, сколь решительно настроенный, не сможет далеко прокрасться в таких условиях.

Командная группа спешно добралась до тяжелых противовзрывных дверей, за которыми находились покои Ван Войтца.

– Оставайтесь с его светлостью, – наказала Бальшин Фарагуту и двинулась прочь, намереваясь лично возглавить розыск. Следом за Ван Войтцем и тактиком Биотой Адриан прошел в двери.

– Идемте, – произнес он, подзывая Лудда нетерпеливым кивком. Нахум поспешил за остальными. Сопровождающая лорда-генерала стража встала на караул снаружи, после чего тяжелые двери сомкнулись и заперлись. Сразу же изменилось давление воздуха. Вспыхнувшие руны янтарного цвета показали, что покои Ван Войтца – фактически бункер в самом сердце огромной машины – теперь запечатаны и перешли на работу собственных автономных систем.

Они оказались в благоустроенной приемной, где стояли стол и стулья для совещаний. Внутренние двери вели в кабинет лорда-генерала – именно туда и направился Ван Войтц, за которым последовали офицеры. Кабинет оказался помещением без украшений, предназначенным исключительно для работы, однако буквально заваленным книгами, картинами и трофеями, которые командующий собирал в течение всей своей исключительной карьеры. В дальнем конце находились стол, кресло с высокой спинкой, пара кушеток и ведущая к спальной капсуле боковая дверь.

– Черт побери, – пробормотал лорд-генерал. – Будь оно все проклято.

А затем взглянул на Лудда.

– Заперт, говоришь?

– Так точно, сэр.

Полководец покачал головой. Пожалуй, он не гневался конкретно на юношу, скорее был озадачен и разочарован.

Фарагут прослушивал канал безопасности через микробусину.

– Поисковые группы достигли палуб шесть и семь. Внутренние сканеры все еще не показывают следов нарушителей.

Биота заглушил в кабинете визжащую сигнализацию, но панели аварийного освещения продолжали мигать. Ван Войтц ходил взад и вперед.

– Сэр, – очень тихо произнес Лудд.

– Что? – спросил лорд-генерал, развернувшись к младшему комиссару.

– Я думаю, вам не стоит делать лишних движений, сэр, – вымолвил Нахум дрожащим голосом.

Ибрам Гаунт – бородатый, худой и взлохмаченный – медленно вышел из-за кресла с высокой спинкой. Он держал хромированный церемониальный лазпистолет из серебра, целясь в Фарагута. Адриан оказался единственным из трех офицеров с оружием наготове.

– Сложите оружие, – приказал Гаунт. – На кушетку. Сейчас же.

Лудд вытащил лазпистолет и бросил в указанное место. Биота проделал то же самое с небольшим служебным автопистолетом.

– Я сказал, брось, – скомандовал беглец Фарагуту, продолжая твердо целиться в комиссара, чей пистолет смотрел прямо на него. – Не будь дураком. Ты действительно хочешь начать перестрелку в присутствии лорда-генерала?

Адриан медленно опустил оружие и швырнул его на мягкую обивку кушетки.

Ван Войтц сделал шаг в сторону Гаунта.

– Ибрам.

– Мой лорд-генерал. Не такого воссоединения я ожидал.

Чем дольше он говорил, тем сильнее офицеры различали странный, чужеземный ритм его речи.

Командующий уставился на старого знакомого недоуменно.

– Трон, друг. Что с тобой случилось?

– Я следовал вашим приказам, сэр. Вот что со мной случилось.

– И среди них был такой, что заставляет держать меня в заложниках под дулом собственного пистолета?

– Это все, что я смог найти.

– Ибрам, ради всего святого, положи оружие.

– Только после того, как уверюсь в безопасности себя и своей команды.

– Как ты можешь в этом сомневаться? – оскорбленно спросил лорд-генерал.

– Нас держали как животных перед бессудной казнью в концентрационном лагере. Это не укрепило доверия, – ответил Гаунт. – Как и игнорирование моей чести и верности. Этот парень единственный, кто хоть немного поверил в них. – Он кивком указал на Лудда. – Но сейчас я не уверен, что могу доверять даже ему. Нас загнали в грузовой контейнер, заперли в грузовом контейнере и переправили, как диких зверей.

– Из соображений безопасности, комиссар-полковник, – заверил Биота. – Вы должны понять. Вас доставили сюда для формальной идентификации и предоставления отчета.

– Словно животных, Антонид, – повторил Гаунт. – Когда нас выгрузили, я уже не доверял ничему и никому. Мне пришлось принять меры ради блага собственных бойцов.

– Как вы выбрались из контейнера? – спросил Лудд.

– Какая разница?

– Это вопрос по существу, – возразил Ван Войтц.

– На Гереоне мои люди развили много навыков. Необходимые приемы Сопротивления. Не думаю, что этот замок оказался бы не под силу Фейгору или Маколлу.

– Где твои подчиненные? – требовательным тоном спросил Фарагут.

Казалось, Гаунт улыбнулся, но выражение его лица было сложно различить за слипшейся серой массой бороды. Он неотрывно держал комиссара на мушке.

– Прячутся. Там, где отряды охраны их не найдут. Мы научились очень хорошо скрываться.

– Как нам все это уладить, Ибрам? – обратился к нему Ван Войтц.

– Вашим словом, сэр. Гарантией безопасности для меня и моих людей. Думаю, это ваш долг перед нами.

Лорд-генерал кивнул.

– Я, разумеется, даю тебе слово.

На долгие мгновения повисла тишина. Наконец Гаунт опустил оружие, ловко перевернул его в руке и протянул Ван Войтцу рукояткой вперед.

Командующий взял пистолет и положил на стол. Фарагут бросился вперед, чтобы схватить нарушителя.

– Нет! – рявкнул хозяин кабинета, и комиссар застыл.

– Я дал этому человеку слово! – проревел лорд-генерал.

– Сэр, я... – начал Фарагут, запинаясь.

Ван Войтц залепил ему пощечину настолько сильную, что Адриан упал на колени.

– Я собираюсь отправить сигнал, Гаунт. Все нормально? – спросил он затем.

Беглец кивнул, после чего полководец пересек кабинет и подошел к системе внутренней связи.

– Говорит Ван Войтц по командному каналу. Отключить боевую тревогу и прекратить поиски.

– Это Бальшин. Пожалуйста, поясните.

– Ситуация под контролем, комиссар-генерал. Выполняйте приказы.

Возникла пауза. Затем вокс вновь затрещал:

– Мой лорд, вам угрожают?

– Нет, Бальшин, не угрожают.

– Прошу вас, сэр, мне нужен пароль.

– Пароль «Андромах».

– Поняла. Благодарю, сэр.

Перестал мигать аварийный свет, стихли далекие завывания сирен. Автоматически отодвинулись тяжелые засовы, и внешние двери генеральской ставки открылись. Оставшийся снаружи отряд охраны ворвался внутрь. Гаунт замер.

– На плечо! – приказал Ван Войтц, и бойцы мгновенно подчинились. Лорд-генерал указал на комиссара-полковника.

– А теперь отдайте ему честь, черт вас побери!

Они спустились вслед за Гаунтом в самое чрево «Левиафана», где находился огромный машинариум. В каждом коридоре, по которому шла группа, обслуга оборачивалась посмотреть на них. Некоторые были столь ошеломлены, что попросту забывали отдать честь лорду-генералу. Высокий, лохматый и грязный мужчина в истрепанной одежде, поверх которой висели рваные остатки камуфляжного плаща, вел за собой верховного имперского главнокомандующего, двух комиссаров, имперского тактика и отряд солдат.

Турбинный зал машинариума – огромное и мрачное помещение, заполненное колоссальными жужжащими силовыми установками, что поддерживали работу систем «Левиафана» В воздухе здесь стоял запах прометия и смазки. Ван Войтц приказал инженерам и техноадептам выйти вон.

– Здесь? – спросил он, повысив голос из-за шума механизмов.

– Жара и работа машин маскируют биоследы, – пояснил Гаунт. – Лучший источник помех, если вы хотите обмануть внутренние сканеры. Мы научились этому, когда охотились на джегенеша под плотиной гидроэлектростанции Лектики.

– Без понятия, что за тварь, – хмыкнул Ван Войтц. – Полагаю, ты составишь полный отчет.

– Конечно же, сэр, – ответил Гаунт, словно удивившись, что в этом могут быть какие-то сомнения. Он подошел к настенному воксу, установил ручку настройки в положение «микрофон» и произнес слово «серебро». Его усиленный динамиками голос эхом разнесся по всему инженерному отсеку.

Призраки перестали прятаться. Их появление – одного за другим – из темных углов, которые выглядели недостаточно глубокими, чтобы скрыть человека, пугало. Танитские бойцы скорее материализовались, нежели вышли.

Как и их командир, все они были истощенными, грязными и одетыми в лохмотья. Глаза солдат настороженно метались, а бороды и длинные волосы, слипшиеся в дреды, покрывало подобие серого ила.

– Святой Трон! – воскликнул Ван Войтц. – Майор Роун.

– Сэр. – Выступивший на свет гвардеец неуклюже отдал честь.

– И сержант Варл. Сержант Маколл.

Двое мужчин также салютовали, выйдя вперед. Маколл не хотел смотреть в глаза лорда-генерала. Следом появились остальные, и Ван Войтц поприветствовал каждого.

– Рядовой Бростин. Сержант Криид. Рядовой Фейгор. Связист Бельтейн. Рядовой-разведчик Бонин. Снайпер Ларкин.

Впечатленный Гаунт взглянул на командующего Пятой армией.

– Вы... вы помните их имена, сэр.

– Я послал тебя и этих солдат выполнять задание там, откуда, как мы оба думали, вы никогда не вернетесь, Ибрам. Каким я был бы лордом-генералом, если б не затруднился запомнить горстку имен?

Ван Войтц повернулся к группе оборванных Призраков.

– Приветствую всех вас. Добро пожаловать домой.

Из теней появились еще два силуэта.

– А этих я не знаю, – произнес полководец.

– Майор Саббатина Кирк, – представил Гаунт. Высокая темноволосая женщина выступила вперед и поклонилась Ван Войтцу.

– Кирк была лидером гереонского Сопротивления. Она присоединилась к нам, чтобы поделиться с верховным командованием полной информацией о положении дел на планете.

– Приветствую, майор, – обратился к ней лорд-генерал. – Император защищает.

– И Гереон выстоит, – язвительно ответила Кирк.

Другая фигура казалась неестественно высокой и худой: бледный человек в длинном, похожем на крылья мотылька плаще выглядел как абориген и был обеспокоен сильнее остальных.

– Эшра ап Нихт, или Эзра Ночь, – назвал комиссар-полковник его имя. – Воин Живущих-в-ночи Перелога, Сноходец.

– Добро пожаловать, сэр, – кивнул Ван Войти. Сноходец даже не шевельнулся. Кожу на его худом лице с усами покрывала какая-то серая глина, а глубоко посаженные тревожные глаза окружали овальные кусочки переливающейся мозаики. Лорд-генерал взглянул на Гаунта.

– А он здесь почему?

– Потому что я его должник, и Эзра отказался оставаться.

Ван Войтц поднял брови.

– Двоих нет. Рядового-разведчика Мак-Веннера и медике Курт.

– Насколько мне известно, они были живы, – ответил Гаунт. – Но Мак-Веннер и Курт решили остаться на Гереоне, чтобы помочь Сопротивлению. Медицинские навыки Анны Курт оказались бесценны, а Мак-Веннер... Что ж, если коротко, то Вен и Сноходцы-партизаны стали элитными коммандос гереонского подполья.

– Ты составишь полный доклад? – снова спросил Ван Войтц.

– И вновь, как я уже говорил, конечно же, сэр.

– Хорошо.

Лорд-генерал подошел к Призракам и пожал каждому из них руку, но даже не попытался протянуть ее загадочному аборигену Гереона.

– Я уверен, что вы смогли выполнить задание... как и многое другое. Император никогда не забудет ваших усилий – так же, как и я.

Он обернулся.

– Бальшин?

Из ближайшего прохода вышла леди комиссар-генерал Бальшин, окруженная вооруженными бойцами Комиссариата. Еще больше солдат с поднятым оружием выбежало из люков машинариума со всех сторон. Они взяли потрепанных Призраков в кольцо.

– Нет... – протянул Лудд, разинув рот от изумления. Фарагут сдавленно захихикал, несмотря на ушибленную щеку.

– Взять их под стражу, – скомандовала Бальшин.

Пришедший в ярость Гаунт уставился на Ван Войтца неверящим взглядом.

– Ублюдок, ты дал мне слово!

– И я его держу. Оно не будет нарушено. Я гарантирую сохранность тебе и твоей команде, но это все. Большего я не обещал, Ибрам. Ты угрожал моей жизни, безопасности штаба и самому ядру имперского командования здесь, на Анкреоне Секстус. Арестуйте их.

Солдаты окружили Призраков и потащили их прочь.

ГЛАВА 4

09.01 Ч, 189.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Лудд вошел в тесную допросную камеру и услышал, как за спиной закрылся люк. Помещение было простым, без излишеств: истертый голый металл с заклепками, закрытые решетками блескосферы, стальной стул и поставленный перед сетчатой клеткой стол. Установленные в верхних углах пикт-устройства записывали происходящее сразу с нескольких сторон. Воздух был тяжелый и спертый. По ту сторону проволочной решетки стоял еще один пустой стул.

Лудд опустил на пол пластековый мешок, который принес с собой, снял перчатки и положил на стол рядом с футляром для документов. Затем сел и достал два бумажных личных дела, а также инфопланшет.

Зазвучала сирена, дверь внутри клетки открылась. Лудд вскочил на ноги.

Дверь за вошедшим Гаунтом захлопнулась автоматически. Он бросил на младшего политического офицера короткий взгляд и сел.

– Комиссар Гаунт, – приветствовал Лудд и вновь опустился на стул так, чтобы оказаться с задержанным лицом к лицу через решетку.

– Я бы хотел начать с извинений, – сказал Нахум.

– За что?

Вчера, во время стычки в покоях лорда-генерала, вы сказали, что больше не можете мне доверять. Я же хочу заверить вас в обратном. Прошу прощения, если дал хоть единый повод спровоцировать вчерашний инцидент.

Комиссар-полковник смерил Лудда тяжелым взглядом.

– Ты запер нас в грузовом контейнере, – ответил он.

– Чтобы утихомирить Канау, который застрелил бы вас. Кроме того, сэр, давайте рассуждать реалистично. Большую часть карьеры вы были комиссаром и дисциплинарным офицером. Учитывая обстоятельства, вы поступили бы иначе?

Узник пожал плечами.

– Позвольте объяснить проще. Вы сталкиваетесь с дюжиной вооруженных отщепенцев. Никаких идентификационных данных, никаких ручательств. В их историю сложно поверить. Они... одеты не по уставу. Потрепаны. Выглядят скитавшимися – как минимум перенесшими тяготы. Возможно, переняли обычаи местного населения, запятнали себя порчей и разложением. Они требуют личной аудиенции у самого высокопоставленного имперского офицера в квадранте. Неужели вы не согласитесь, что любой комиссар, имеющий дело с подобным, обязан проявлять максимальную осторожность?

Надолго воцарилась тишина. Гаунт вновь повел плечами и уставился в пол за спиной Лудда, словно бы заскучал.

Нахум собирался продолжить, как вдруг Ибрам заговорил.

– Тогда позволь и мне изъясниться яснее. Ты – командир подразделения. По личному запросу лорда-генерала твоих людей отправили выполнять задачу первостепенной важности в тылу противника. Секретность операции – высшая. Вопреки всему, проведя почти два года на линии фронта, ты возвращаешь свою команду обратно. Без потерь, живыми, и с заданием вы справились успешно. Но с вами обращаются как с париями, как с вражескими солдатами, не доверяют, оскорбляют, угрожают казнью. Неужели ты не согласишься с тем, что любой имперский офицер обязан сделать все возможное, дабы защитить своих людей в подобных обстоятельствах?

Лудд поджал губы.

– Да, сэр, – произнес он. – Но согласно букве установленного закона. Угроза лорду-генералу...

Гаунт печально покачал головой.

– Я не угрожал ему.

– Сэр, прошу...

– Я не направлял оружие прямо на него и не ставил под угрозу жизнь Ван Войтца.

– Казуистика, сэр. Установленный закон...

– Я сражался во имя Бога-Императора большую часть взрослой жизни, Лудд. Временами, чтобы добиться победы и сохранить честь, нужно выйти за рамки установленного закона. И я ни разу не заметил, чтобы Император возражал. Он защищает тех, кто превозносится над мелочными запретами жизни, законов и воинских уставов, чтобы служить Ему верой и правдой. Меня не сильно заботит собственная судьба, но вот мои люди, моя команда... Они заслуживают лучшего. Эти бойцы отдали все, кроме собственных жизней. И я не позволю мракобесам из Комиссариата убить их. Я верный слуга Императора, Лудд, и очень сильно возмущен тем, что со мной обращаются как с кем-то иным.

– Сказать откровенно, сэр? – со вздохом спросил Нахум.

Гаунт кивнул.

– Вам не нужно убеждать меня. Но проблема в том, что разговаривать вам придется не со мной.

Комиссар-полковник откинулся на спинку стула, пригладил длинными грязными пальцами густую всклокоченную бороду, а затем сложил руки на груди, почти образовав символ аквилы.

– Так что ты здесь делаешь, Лудд? – поинтересовался он.

Младший комиссар раскрыл одно из досье, лежащих перед ним, и придавил уголок картонной обложки инфопланшетом.

– Предстоит трибунал, – сообщил Нахум. – Комитет Комиссариата проверит вас и каждого члена вашей команды. В индивидуальном порядке. Это называют заслушиванием отчетов, но на кон поставлено очень многое.

– Для меня?

– Для всех вас. Леди комиссар-генерал Бальшин подозревает порчу.

– Порчу?

– Сэр, вероятность ее наличия присутствует у любого индивидуума или подразделения, находившегося на оккупированных врагом территориях в течение столь долгого времени. Вы это знаете. Зараза Хаоса более чем реальна. На может гнездиться внутри вас, хотя сами вы этого не почувствуете. Еще порча может...

– Что?

Юноша покачал головой.

– Ничего.

– Говори, раз собирался.

– Я предпочел бы не делать этого, сэр.

Гаунт улыбнулся. Нечто хищное сквозило в том, как изменилось его лицо. «Он словно лис», – подумал Лудд.

– «Предпочел бы не делать». Боишься, что твои слова могут привести меня в ярость? Или просто вызвать раздражение?

– Верная оценка, так и есть, сэр.

Ибрам наклонился вперед.

– Знаешь, кто такие Висельники, сынок?

– Нет, сэр, не знаю.

– Счастливчик. Я лично уничтожил шестерых. Говори, что хотел. Я уже большой, выдержу.

Лудд прочистил горло.

– Ну, хорошо. Вы можете быть осквернены прикосновением Хаоса и даже не подозревать об этом. Более того, подобная неосознанная порча объясняет вашу паранойю и беспокойное, безрассудное поведение.

– Например размахивание пушкой перед лицом Ван Войтца, хочешь сказать?

– Да, сэр.

Гаунт наклонился вперед еще немного и просунул пальцы через проволочную решетку. Пристально посмотрел на молодого человека. Голос комиссара превратился в тихое сухое потрескивание.

– Так ты думаешь, что мой разум может быть отравлен врагом, порчен без моего же ведома, и поэтому я... кто? Помешанный? Граната без чеки?

Лудд слегка отпрянул.

– Вы просили говорить искренне...

– Ах ты фесов мелкий!.. – рявкнул Гаунт и бросился на решетку с оскаленными зубами.

Нахум вскочил так быстро, что опрокинул стул, – а затем увидел, что заключенный откинулся на спинку собственного стула и смеется.

– Лудд, как же с тобой просто. Трон, видел бы ты свое лицо. Не хочешь сменить нижнее белье?

Младший комиссар поднял упавший стул и снова уселся:

– Такое поведение вам точно не поможет, – произнес он.

– Шуток не понимаешь? – спросил, продолжая веселиться, Гаунт. – Не ценишь черный юмор?

– Нет, сэр, – ответил Лудд.

Ибрам кивнул и сложил руки, прекращая развлекаться.

– И если не понимаю я, – добавил юноша, – то будьте абсолютно уверены, что не поймет и леди Бальшин. Выкиньте подобное во время трибунала, и она в мгновение ока вынесет вам «десять-девяносто-шесть».

– Не сомневаюсь. Очевидно, эта женщина слегка переборщила с накрахмаливанием своего исподнего.

– Вот, снова... – начал Нахум.

Гаунт пренебрежительно махнул рукой и отвел взгляд.

– Лудд, ты говоришь со мной как учитель. Учишь меня?

– Я стараюсь подготовить вас к проверке, сэр. Поймите, она будет и вербальной, и медицинской. Вас подвергнут всевозможным аналитическим исследованиям и сканированиям. Всех и каждого. Бальшин скрупулезно подойдет к делу. Малейший намек на то, что вы порочны, хоть в разговоре, хоть физиологический... и она всей команде вынесет постановление Комиссариата десять-девяносто-шесть.

Гаунт мерил взглядом стол.

– Полагаю, вы помните, в чем заключается этот указ?

– Конечно, помню. Ты собираешься подготовить к слушаниям каждого члена моего отряда?

– Да, если хватит времени. Буду признателен, если вы передадите остальным, чтобы шли мне навстречу.

Комиссар поднял взгляд.

– Я поручусь за тебя, но решать им. Имей в виду, проблемы у тебя возникнут с Кирк, Фейгором, Маколлом и особенно с Эзрой. Вообще, я бы хотел присутствовать при твоем разговоре с ним. Он... не гвардеец. Эзра не похож ни на кого, с кем ты или дознаватели трибунала имели дело.

Защитник сделал заметку в досье стальным стилусом.

– Так и записал. Посмотрим, что смогу сделать.

– И почему же нашим адвокатом стал ты, Лудд? – спросил Гаунт.

– Он положен вам по правилам трибунала, сэр, – ответил Нахум.

– А сами мы его не выбираем? – задал вопрос Ибрам.

Лудд положил стилус и взглянул через решетку прямо на комиссара-полковника.

– Нет, сэр. Это добровольная роль. Естественно, если желающих нет, то адвоката назначит трибунал. Кроме меня, таковых не оказалось.

– Фес, – проронил Гаунт с досадой, тряхнув головой. – Сколько тебе, Лудд?

– Двадцать три, сэр.

– Значит наш единственный друг – это двадцатитрехлетний новичок?

– Я мог остаться в стороне и позволить трибуналу назначить кого-то. Вероятнее всего, вам бы достался Фарагут. Я решил, что такой адвокат вас не устроит, и предложил собственную кандидатуру.

– Благодарю, – произнес Ибрам Гаунт.

Лудд перевернул несколько страниц открытого досье и прижал инфопланшетом.

– Мне нужно прояснить несколько моментов, сэр. Так я буду в курсе дела к началу слушаний. Я принесу больше пользы, если не окажусь застигнут чем-то врасплох.

– Ну, давай.

– Задание, о котором вы говорили. В лагере «Ксено» вы также упоминали о нем, но без подробностей. Это произошло на Гереоне, верно?

– Так и есть.

– Каковы были параметры?

– Уровень кодирования параметров – Вермильон, Лудд. Только между мной и лордом-генералом. Я не могу их тебе разгласить.

– Тогда мне будет тяжело...

– Иди к Ван Войтцу. Если получишь письменное разрешение, я расскажу тебе. Если он придет и отдаст мне прямой приказ, я расскажу тебе. В ином случае мои губы не разомкнутся... ни для тебя, ни для трибунала.

– Так и сделаю, – пообещал Нахум. Он закрыл досье и отложил в сторону. – Слушания начинаются завтра в шестнадцать часов. Как командующего миссией, вас вызовут первым. Ваши свидетельства могут выслушивать день или два. Я вернусь к восемнадцати часам – или раньше если получится взять у лорда-генерала освобождение от обязательств. Вероятно, подготовка может продлиться до самой ночи.

– Пусть так, если потребуется.

– И последнее, – произнес Лудд. Он поднял с пола за своим стулом пластековый мешок и бросил его в передаточную корзину, встроенную в решетку на уровне коленей – Мне нужно, чтобы вы приняли душ и переоделись. Ваша команда должна сделать то же самое. Если потребуется, я обеспечу вас всеми необходимыми принадлежностями.

Гаунт с сомнением взглянул на мешок с одеждой.

– То, что сейчас на мне, – начал он твердо, – я носил все время. Это моя форма, хотя сейчас, как я полагаю, ты ее не узнаешь. Залатанная, отремонтированная, перелицованная, она была на мне с самого начала и до самого конца. Она – словно моя кожа, Лудд.

– В этом-то и проблема. Вы немытый. В лохмотьях. От вас воняет. Я даже отсюда чувствую запах, и могу уверить, он не из приятных. Я не говорю о грязи, сэр, речь о сладковатом приторном смраде. Словно разложение, порча. А ваша кожа будто пеплом присыпана.

– От этого так просто не избавиться.

– Постарайтесь. Соскребите. И, Трона ради, побрейтесь. Не давайте комиссару-генералу причин подозревать вас больше, чем у нее и так имеется.

Ибрам взял из корзины пластековый мешок.

– Так я воняю?

– Просто по-ублюдски, сэр. Словно демон Архиврага.

Караул Комиссариата вел Гаунта обратно к тюремному блоку на дисциплинарной палубе «Левиафана». Тусклые полоски люменов образовывали на низком потолке световую лесенку. Затхлый воздух отдавал гнилью, а железные стены пестрели пятнами зеленовато-белой плесени.

Они шли мимо ряда одиночных клеток, где содержались Призраки. Рядом с прутьями первой сидел юный Дуган Бельтейн. Он кивнул Гаунту – порывисто, с надеждой, и комиссар, проходя рядом, попытался вложить немного уверенности в полуулыбку для своего адъютанта. Дальше располагалась камера Кирк. Гереонка лишь кинула на него колкий взгляд, но сразу же отвела глаза, когда Ибрам попробовал установить зрительный контакт.

В следующей клетке был заперт лохматый громила, огнеметчик Ангус Бростин. Он стоял в задней части камеры, опершись на дальнюю стену. Мясистые руки в татуировках сложены, а глаза закрыты. Грезил о палочках лхо, не иначе. Затем настал черед Сеглана Варла, сидящего на складной койке. Сержант был обнажен по пояс, так что комиссар мог видеть его грязный худой торс и побитое аугметическое плечо. Танитец коротко отсалютовал Гаунту.

– Продолжайте идти, – велел один из караульных.

В углу очередной камеры съежился Лайн Ларкин. Сейчас он напоминал мешок из выдубленной кожи с костями больше, чем когда-либо прежде. Призрак смотрел на комиссара немигающим взглядом снайпера. Соседом Ларкина оказался Симен Урвин Махарий Бонин, Мах Бонин – мрачноватого вида рядовой-разведчик, обладающий необычайным везением. Он стоял у решетки, подавшись вперед и сжимая руками прутья.

– Ну как? – спросил Бонин.

– Заткнись, – гаркнул караульный.

– И тебя туда же, – донесся им вслед голос разведчика.

Гаунт прошел мимо клетки с Тоной Криид. Волосы, которые девушка не обрезала с самого начала задания, отросли длинными и прямыми, приобретя природный коричнево-кирпичный цвет, припорошенный серой пыльцой Перелога. Распущенные, они падали вниз, закрывая левую половину ее лица. Комиссар знал, почему. Тона быстро показала идущему мимо камеры Гаунту танитский кодовый жест, означающий у Призраков: «Все в порядке?»

Прежде, чем она скрылась из виду, Ибрам успел ответить коротким кивком.

Эшра ап Нихт, или Эзра Ночь, как танитцы переиначили имя партизана из Перелога, стоял в следующей клетке, безмолвный, и пристально вглядывался, его окаймленные мозаикой глаза скрывались под парой изношенных солнцезащитных очков, которые когда-то вручил ему Варл.

– Histye seolfor, soule Eszrah! – спешно выкрикнул Гаунт на древнем языке Сноходцев.

– А ну тихо! – взревел караульный за спиной комиссара и ткнул его булавой между лопаток.

Ибрам остановился как вкопанный и оглянулся на троих охранников в броне.

– Только попробуй повторить, – начал он, – и ты...

– Что? – поддразнил караульный, похлопывая булавой по ладони в перчатке.

Комиссар сдержался и попытался умерить гнев, вспомнив, о чем говорил ему Лудд.

Повернувшись, он продолжил движение. В следующей камере содержался сержант-разведчик Оан Маколл. Седой мужчина смотрел в пол, не поднимая взгляда на Ибрама.

В очередной клетке на койке лежал Мюртан Фейгор.

– Мы уже мертвецы, Создатель Призраков?! – выкрикнул он, сев прямо при приближении командира. Из-за аугметической гортани в перевязанной шее, последствия старой боевой раны, его голос звучал скрипуче и монотонно.

Один из охранников вместо ответа пнул решетку камеры Фейгора.

– Ах вот как ты считаешь? Вот как считаешь, да? – заорал им вслед Мюртан. – Вернись сюда, ты, фесова тряпка, вернись, и я заставлю твою мамашу рыдать.

Из-за синтезированного голоса угроза прозвучала странно – сухо и спокойно, едва ли не комично.

В последней клетке, мимо которой они прошли, был заключен Роун. Он сидел на полу рядом с решеткой, прислонившись спиной к левой перегородке камеры. И даже не потрудился поднять глаза.

Охранники отперли дверь следующей камеры блока. Гаунт взглянул на них.

– Душевая?

– Вернемся через двадцать минут, – ответил один из караульных.

Ибрам кивнул и вошел в пустую клетку. Конвоиры задвинули решетку с громким лязгом металла о металл, замкнули камеру и ушли.

Гаунт бросил пластековый мешок на пол, подошел к правой перегородке рядом со входом и, уперевшись спиной в стену, соскользнул вниз.

– Так что там слышно, Брам? – тихо спросил Роун из камеры по другую сторону.

– Мы по уши в дерьме, Эли, – ответил комиссар. – Думаю, я принял плохое решение и зашел слишком далеко.

Наступила долгая пауза.

– Не кори себя, – вымолвил майор. – Все мы знаем, почему ты так сделал. Они обращались с нами, как с падалью. Ты не мог рисковать.

– А может, и стоило. Теперь нам предстоит трибунал, во главе которого встанет Бальшин. Возможно, после того, что я совершил, Ван Войтц больше не на нашей стороне.

– Боевая необходимость, Брам, – твердо сказал Роун. – Если бы мы остались в том фесовом контейнере...

– …То сейчас мы могли быть в порядке. Или даже в лучшем положении. Стоило довериться Лудду.

– Этому фесюку?

– Теперь мы все должны ему верить, Элим. Этот фесюк – наш единственный друг. Передай другим. Придется выполнять каждое его указание, или нас приставят к стенке с закрытыми глазами.

– За что?

Гаунт вздохнул.

– Как поддавшихся порче Хаоса.

– Тяжело доказать.

– Еще тяжелее опровергнуть. Эли, я как комиссар всегда предпочитал осторожность.

– Имеешь в виду, сначала расстрелять?

– Сначала расстрелять.

– Фес.

– Лудд на нашей стороне, и, быть может, мне удастся переубедить Ван Войтца, если получится встретиться с ним. Проследи, чтобы Призраки слушались парнишку. Нравится он тебе или нет, Лудд – единственная хорошая карта в нашем раскладе.

– Это приказ?

– Важней любого, что я отдавал тебе прежде.

– Считай, сделано.

Гаунт взглянул на развалившийся рядом пластековый мешок.

– Лудд хочет, чтобы мы помылись и привели себя в порядок. Смени одежду на новую. К началу слушаний будь свеж, выбрит и чист.

– Я себя и так прекрасно чувствую.

– Роун, я не шучу. От нас несет мерзостью и разложением. Мы пахнем тем, что они считают порчей. Каждый должен сделать это, или ответит передо мной.

– Эзре точно не понравится.

– Знаю.

– И Кирк...

– Я знаю. Предоставь ее мне.

– Собираешься последовать моему совету? – поинтересовался майор.

Гаунт покачал головой. Совет Роуна, который он за последние несколько дней повторил раз двадцать, заключался в том, чтобы сдать Кирк – передать ее Комиссариату в обмен на жизни Призраков. Она никогда ему не нравилась – что по-настоящему странно, ведь за последние десять месяцев гереонка дала Роуну так много поводов для добрых чувств. Саббатина Кирк оставалась храбрым и энергичным офицером, но было в ней нечто, вызывающее внутреннее недоверие. На родной планете женщина терпела оккупацию сил Архиврага слишком долго. Она познала, что навыки, жизненно необходимые несгибаемому бойцу сопротивления, становятся как благословением, так и проклятием: никто, ни друг, ни член семьи, ни даже спутник жизни не был застрахован от предательства, если оно сулило выгоду. Это сделало ее переменчивой и непредсказуемой, словно бритвенная змея.

Кирк и Элим Роун стали любовниками восемь месяцев назад. Мужчина испытывал к ней влечение, но не любил и не доверял Саббатине ни капли.

– И что теперь? – задал вопрос майор.

– Они начнут с меня. Думаю, следующим будешь ты. Придерживайся фактов, отвечай честно до тех пор, пока я не скажу поступить иначе.

– Понял. Фес, не могу поверить, что думаю об этом, но... нам было бы безопаснее оставаться на Гереоне.

Гаунт ухмыльнулся.

– Да, возможно, но нам представился шанс, и мы воспользовались им, покинули мир с новостями о Штурме. И о Сынах. Этого требовал долг, Эли.

– И вот как они нас благодарят, – горько произнес Роун.

Ибрам услышал, как тот придвинулся ближе к краю стены. Между прутьев показалась грязная рука мужчины.

– Я никогда не хотел отправляться на Гереон, – различил командир его слова. – Считал это безумием, самоубийством, и почти так оно и вышло. Но я выполнил твой приказ и честно служил Богу-Императору. И, фесом клянусь, я и думать не мог, что все обернется именно так. Мы – верные солдаты Империума, Брам. После всего совершенного нами, после всех принесенных жертв, куда, черт подери, подевалась справедливость?

Гаунт протянул пальцы через решетку и сжал ладонь Роуна.

– Она близко, Эли. Жизнью клянусь, она близко.

– Я хочу отменить все это, – заявил Ван Войтц.

– После того, что они сделали? – уточнила Бальшин.

Лорд-генерал взмахнул руками, словно сметая крошки с коленей.

– Мы ужасно с ними обращались. Я должен им...

– Ничего, сэр. Ничего вы им не должны, если они порчены. В этом вся суть. Какое бы задание они ни выполнили, какую бы великую службу ни сослужили вам и крестовому походу, вернуться запятнанными Хаосом – это конец. Мы не можем рисковать. Мы бы нарушили свой долг перед Золотым Троном, поступив иначе.

– Какая же ты стерва, Бальшин.

– Спасибо, Бартол. Стараюсь.

Ван Войтц, сидя в своих покоях за длинным столом, искоса взглянул на Биоту.

– В них порча, Антонид? – спросил командующий.

Тактик включил инфопланшет.

– Медицинские обследования говорят, что нет, хотя многое неясно. Мы могли подозревать следы Хаоса из-за налипшей на них грязи, а также изменений в метаболизме, но, похоже, диверсанты не поддались воздействию того, что можно назвать настоящей заразой...

Бальшин подняла руку.

– Вопрос процедурного характера, лорд-генерал. Господин Биота, при всем уважении, представляет Департаменто Тактика Империалис. С каких пор он анализирует психосоматические доказательства? Это не его сфера деятельности.

Ван Войтц поднялся на ноги и направился к буфету, чтобы налить себе амасека, но в качестве безмолвного жеста солидарности, о котором он запоздало подумал, наполнил рюмку сакрой.

– Антонид – моя правая рука. Кроме того, он давно знает Гаунта и Призраков. Я попросил его тщательно изучить дело, применить свой внимательный к мелочам взгляд. Продолжай, Биота.

Тактик прочистил горло.

– Я не адвокат или юрист – специалист в области военного права, леди комиссар-генерал, как вы и заметили. Однако мой разум натренирован на всеобъемлющую об работку разведданных и свидетельств. Насколько я могу судить, исходя из медицинских и психологических отчетов, Гаунт и его люди не несут следов Хаоса, хотя действительно имеют деформации различного рода: они вымотаны, испуганы, травмированы, чувствуют себя недооцененными. Тем не менее признаков порчи как таковой не имеется. Это подтверждают медицинские и токсикологические обследования. Диверсанты физически заражены... вши, глисты, бактерии... и мы зарегистрировали показатели, говорящие о каком-то неизвестном токсине или яде, к которому их организмы выработали устойчивость. Они напуганы, разбиты, изнурены, а многие никогда вновь не станут теми отличными воинами, которых мы знали год назад. Но в них нет порчи.

Бальшин кивнула.

– Я не согласна. По крайней мере, не убеждена. Лорд-генерал, тут вы доверили дело своему человеку, Биоте, чтобы он обработал данные в вашу пользу. Я сочла нужным обратиться к услугам другого эксперта.

– Вы – что? – переспросил Ван Войтц.

Женщина повернулась и дала знак ожидающему у выхода Фарагуту.

Комиссар открыл люк; внутрь вошла приземистая фигура. Вновь прибывший носил кожаную шинель темно-коричневого цвета, усиленную кольчужными накладками. Его волосы с проседью были зачесаны назад, черная встопорщенная козлиная бородка закрывала подбородок. Черты осунувшегося лица отражали воинственность, а глаза оказались темно-голубыми.

– Лорд-генерал Ван Войтц, – начала леди комиссар-генерал, – позвольте представить...

– Лорнаса Велта, – закончил за нее командующий. – Мы с Лорнасом старые знакомые, Бальшин. Как поживаете, старший инквизитор?

– Очень хорошо, мой лорд-генерал, – ответил Велт мягким негромким голосом.

Полководец повернулся к Биоте.

– Оповести младшего комиссара Лудда, что в дело вовлечена Инквизиция.

Помощник поднялся на ноги.

– Не вижу в этом необходимости, мой лорд, – произнесла Бальшин.

– А я вижу, Виктория, – огрызнулся Ван Войтц. – Вы только что подняли ставку. Лудду нужно знать об этом. Трон, об этом должен знать Гаунт!

– Это вполне допустимо, – вежливо согласился Велт.

Биота вышел из комнаты, а инквизитор сел за стол рядом с той, что его пригласила.

– Я ознакомился с информацией, – начал он. – Вопрос не из легких. Служба этих людей Империуму похвальна. Они отдали все. Тем не менее я считаю, что ради общей безопасности их нужно предать смерти – быстро и тихо.

Ван Войтц свирепо взглянул на блюстителя веры.

– Это бесчеловечно!

– Это цена, которую вы платите, мой лорд. Цена задания, которое вы вверелили им на плечи. Они выполнили ваш приказ, и за это достойны чествования. Однако пережить подобный кошмар нетронутыми невозможно. Для них было лучше погибнуть на Гереоне. В конце концов, вы отправили их на смерть. Единственная проблема заключается в том, что они вернулись. Вы столкнулись с необходимостью выполнить грязную работу, которую Хаос не смог сделать за вас. Вы должны казнить их.

– Если они пережили ад, в который я их послал, то я дам им шанс, – отрезал командующий.

Велт кивнул.

– Значит, слушания. Будем гуманны.

– Надеюсь на это, – отозвался лорд-генерал.

К Бальшин подошел Фарагут и протянул ей клочок бумаги.

– Мой лорд, меня ненадолго вызывают.

Ван Войтц кивнул.

– Это правда? – тихо спросила Виктория, шагая к люку вслед за комиссаром.

– Так точно, мэм.

Решетчатая дверь дисциплинарной палубы скользнула в сторону, и Бальшин спустилась в блок, а следом за ней и Фарагут. Леди комиссар-генерал остановилась возле одной из клеток.

– Вы желали меня видеть? – спросила она.

Саббатина Кирк поднялась на ноги и подошла к решетке.

– Да. Я хочу заключить сделку.

ГЛАВА 5

16.03 Ч, 190.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИИ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Загрохотав броней, расставленные по залу заседаний караульные вытянулись по стойке смирно, а восемь старших офицеров Комиссариата, сидевших рядом с полукруглым помостом, поднялись на ноги. Через главные двери торжественно вошла лорд-генерал Бальшин, облаченная в длинную мантию, а сопровождали ее Фарагут, инквизитор Велт и полковник Имперской Гвардии в темно-синей парадной форме. Все четверо прошли к своим креслам в центре изогнутой платформы.

– Садитесь, – произнес полковник. – Сегодня, в день сто девяностый семьсот семьдесят шестого года, милостью Бога-Императора эти слушания объявляются открытыми. Давайте же начнем без промедления.

Главные двери вновь распахнулись, в этот раз достаточно широко, чтобы через них плечом к плечу смогли пройти Лудд и Гаунт. Они стремительно прошагали к небольшому столу напротив полукруга помоста, остановились рядом с ним и тоже замерли по стойке смирно.

– Младший комиссар Нахум Лудд, выступаю в защиту обвиняемого, – доложил Лудд.

– Принято к сведению, – ответил полковник. – Присаживайтесь, младший комиссар. Подсудимый, оставайтесь на месте.

Лудд взглянул на словно проглотившего аршин Гаунта, чей пристальный взор неотрывно следил за трибуналом, и сел за маленький стол.

– Подсудимый, представьтесь, – потребовал полковник.

– Ибрам Гаунт, комиссар-полковник, Танитский Первый, личный номер...

– Вашего имени достаточно, Гаунт, – оборвал его полковник. – Сейчас, в глазах этого трибунала, у вас нет признанного звания. Я полковник Геррод Кэссен, и я буду руководить сегодняшними слушаниями.

– Лорд-генерал слишком пристыжен, чтобы встречаться со мной лично? – спросил Ибрам.

Лудд вскочил.

– Подсудимый отказывается от этого высказывания, сэр.

Кэссен поднял бровь.

– Отказываетесь, Гаунт?

– Раз уж так советует мой адвокат, сэр.

– К вашему сведению, Гаунт, – начал полковник, перелистывая лежащие перед ним бумаги, – на данный момент лорд-генерал Ван Войтц слишком занят. Он попросил меня представлять интересы Верховного командования вместо него. Не считаете ли вы, что для верховного главнокомандующего на этом театре военных действий было бы странно лично принимать участие в столь относительно малозначимых слушаниях трибунала?

– Смотря что вы подразумеваете под «относительно малозначимыми», сэр, – ответил Гаунт.

– Что ж, давайте прикинем, – парировал Кэссен. – Относительно... ведения текущей войны, например?

– Принято к сведению, сэр, – вставил Лудд.

– Дело в том, что лорд-генерал Ван Войтц – единственная причина, по которой я стою здесь сегодня, – сообщил Гаунт.

– Это как так?

– Он лично отправил меня выполнять миссию на Гереоне, и лишь благодаря его слову меня не казнили после успешного завершения этого задания и возвращения обратно живым.

– Хватит! – прошипел Нахум подзащитному.

– Я отказываюсь от своего последнего высказывания, – объявил тот.

Полковник Кэссен поджал губы.

– Гаунт, вы признаете власть этого трибунала?

– Полковник, я думаю, – тихо начал инквизитор Велт, – что здесь мы как раз ищем ответ на этот вопрос.

Несколько комиссаров вокруг помоста хмыкнули, а Бальшин наклонилась, что-то шепча Фарагуту.

– Так и быть, – провозгласил Кэссен. – Подсудимый может садиться. Младший комиссар Лудд, можете открыть заседание и произнести вступительное слово.

Гаунт сел за стол рядом с юным защитником. На командире танитцев теперь были высокие ботинки, штаны и простая нательная рубашка, все черного цвета и без знаков отличия или эмблем. Укороченные рукава обтягивающей рубашки подчеркивали силу его худощавых жилистых рук, а также открывали взгляду дюжины старых шрамов, как маленьких, так и длинных. Ибрам трижды принял душ после встречи с Луддом, однако темно-серая камуфляжная краска Ночного Народа не смылась до конца с его бледной кожи и теперь выглядела, словно едва заметный синяк во все лицо. Кроме того, Гаунт побрился, борода с колтунами и длинные волосы исчезли. Теперь он носил жесткий ежик и аккуратную короткую эспаньолку. Волосы на голове и бородке имели тусклый светло-каштановый цвет, словно жухлая солома.

Лудд встал с досье в руках и прочистил горло.

– Если так будет угодно трибуналу, я бы хотел начать с зачитывания приложения-записи о карьере комиссара-полковника по сегодняшний день, ссылаясь на многочисленные похвальные...

Фарагут стремительно вскочил на ноги.

– Протестую, полковник. Копии приложения-записи передали всем членам трибунала. Мы прекрасно знакомы с этим текстом. Зачитывать его вслух – трата ценного времени.

– Полковник, – возразил Нахум. – Запись свидетельствует о прошлой репутации подсудимого.

– Прошлая репутация подсудимого под сомнение не ставится, – вымолвила Бальшин.

– Принято к сведению, – сказал Кэссен. – Протест принят. Прошу, давайте дальше, младший комиссар.

Лудд нахмурился, положил досье обратно на стол и взял другое.

– В таком случае, полковник, позвольте мне зачитать детальный отчет подсудимого касательно его миссии на Гереоне.

Фарагут тотчас поднялся еще раз.

– Вновь протестую, полковник, по той же самой причине. У всех нас есть копия данного отчета, и все с ним уже ознакомились.

– Принято к сведению, – повторил Кэссен.

– При всем уважении, сэр, – настаивал на своем Лудд, – действия миссии на Гереоне стали причиной сегодняшних слушаний. Их нельзя обойти вниманием.

– В отчете сто сорок семь страниц, – напомнил Фарагут. – Я должен возразить против простого цитирования.

– Полковник? – мягко добавил инквизитор Велт. – Я полностью прочел отчет Гаунта и уверен, что так же поступили и мои достопочтенные коллеги. Мне бы действительно не хотелось, чтобы столь подробный материал повторяли вслух, однако я считаю обоснованным мнение младшего комиссара Лудда. Возможно, в качестве компромисса и справедливости ради, стоит позволить подсудимому кратко изложить все существенные факты своими словами?

– Звучит разумно и практично, инквизитор, – отозвался Кэссен и взглянул на Бальшин. – Возражения?

– Никаких, полковник.

– Младший комиссар Лудд?

Нахум наклонился к Ибраму и шепотом перекинулся с ним несколькими фразами, после чего вновь выпрямился перед платформой.

– Подсудимый счастлив выполнить распоряжение инквизитора.

Лудд сел, а Гаунт поднялся на ноги и начал рассказ.

– В конце семьсот семьдесят четвертого года мой полк прибыл сюда, на Анкреон Секстус, в составе освободительного контингента Пятой армии. Прилетели мы с Геродора, после того, как нас оттуда сняли. Вскоре после прибытия со мной связался вестовой лорда-генерала и вызвал на встречу с ним. Ван Войтц рассказал мне о чрезвычайно важной и срочной миссии, выполнить которую необходимо было без промедлений. Она получила секретность уровня Вермильон, и к ее выполнению привлекались только добровольцы. Задание включало в себя скрытное развертывание отряда опытных бойцов на оккупированной противником планете Гереон. Я согласился возглавить миссию.

– Вот так просто? – проронил один из высокопоставленных комиссаров.

– Естественно, сначала я ознакомился с заданием, – язвительно ответил Гаунт.

– И после этого приняли решение?

Ибрам кивнул.

– Было очевидно, что операция необходима для дальнейшего успеха крестового похода на этом фронте и может решить его судьбу. Кроме того, в этой просьбе я видел личное расположение со стороны лорда-генерала.

– Почему вы так решили?

– Характер миссии соответствовал навыкам моего полка. Танитцы – мастера скрытного проникновения.

– Было ли это единственной причиной? – не унимался Фарагут.

Гаунт слегка пожал плечами.

– Думаю, лорд-генерал высоко оценивал способности, которыми обладаю я и мои бойцы. Хочется думать, что он попросил меня об этом, поскольку доверял.

– Вы уже служили под началом лорда-генерала прежде, верно? – вставил Лудд.

– Да, – ответил Гаунт. – Сперва на Фантине, в семьдесят втором, и годом позже на Экс Кардинале.

– В обоих случаях вы послужили ему достойно?

– Насколько мне известно, лорд-генерал был доволен.

– Тогда можно сказать, – продолжал младший комиссар, – что вы стали одним из тех командиров Ван Войтца, коим он благоволил? Он высоко ценил вас и рассчитывал применить ваши специальные навыки в особых обстоятельствах?

– Для меня было честью наслаждаться расположением лорда-генерала и дружбой с ним, – произнес Гаунт.

Поднялась Бальшин.

– В этом никто не сомневается. Лорд-генерал Ван Войтц несколько раз говорил мне, что считает подсудимого близким товарищем, даже другом. Однако, как я полагаю, комиссар Фарагут спрашивал кое о чем другом.

– Например, моя госпожа? – уточнил Кэссен.

Комиссар-генерал взглянула на стоящего ниже Ибрама.

– Возможно, подсудимый мог бы описать нам особые параметры его задания?

– Я как раз подходил к этому, – непринужденно ответил Гаунт. – От нас требовалось проникнуть в оккупированный мир Гереон, установить контакт с местным Сопротивлением, верным Золотому Трону, и казнить без суда и следствия человека, взятого под стражу силами Архиврага.

– Кем же он был? – поинтересовалась Бальшин.

– Имперский предатель, генерал Ночес Штурм.

– Почему это задание признано столь важным? – добавила комиссар-генерал.

– Штурма разжаловали, и он ожидал военного суда, когда его захватил Архивраг. На генерала осмотрительно наложили мыслеблок таким образом, чтобы информацию из его памяти можно было вновь получить во время разбирательства. Существовала реальная вероятность того, что хаоситам удастся взломать мыслеблок и извлечь из разума командующего всю стратегически важную информацию. Коды флота, шифры, дислокационные маневры, тактики. Если бы Архивраг получил доступ к знаниям в голове Штурма, это значительно подорвало бы силы крестового похода и привело к настоящей катастрофе.

– Действительно, – признала Бальшин. – Расскажите трибуналу, по какой причине генерала Штурма ждал военный суд.

– Из-за недобросовестного выполнения долга во время осады улья Вервун, – произнес Гаунт.

– И кто тогда нашел в его действиях халатность?

Ибрам слегка кашлянул.

– Я, мэм.

– Именно вы взяли Ночеса Штурма под арест и предъявили обвинение?

– Так точно.

– Вы были полковником, а он – боевым генералом?

– Верно. Я усмотрел в его действиях халатность и, пользуясь полномочиями имперского комиссара, отстранил от командования.

– Понимаю. А ваше обвинение как имперского комиссара являлось обоснованным?

– Абсолютно.

– Давайте все проясним, – улыбнулась комиссар-генерал. – В разгар печально известной осады, в пекле схватки вы отстранили генерала Штурма от командования... пользуясь полномочиями комиссара?

– Да, как я и сказал.

– Гаунт, не считали ли вы, что в столь чрезвычайных обстоятельствах расстрел на месте был более уместен? Расстрел вами как комиссаром, я имею в виду.

– Нет.

– Но ведь вы могли вынести подобный приговор, однако вместо этого расходовали жизненно важные резервы живой силы для содержания его под стражей.

– Протестую против тона и подразумеваемого подтекста слов леди комиссар-генерала! – выкрикнул Лудд.

– Протест отклонен, – буркнул Кэссен.

– Гаунт?

– В моей власти также было отдать приказ об интернировании генерала, – спокойно продолжил комиссар-полковник. – Я не чураюсь казни, когда она необходима, однако посчитал, что Штурм заслуживает полноценного военного суда ввиду его статуса и ранга.

– Значит, он выжил благодаря вашему решению? – констатировала Бальшин. – Позвольте перефразировать... Ночес Штурм остался жив только для того, чтобы его захватил враг, и это случилось потому, что вы пощадили генерала?

– Так точно.

– Вся опасность нахождения Штурма в руках противника возникла по вашей вине?

– Повторный протест! – воскликнул Лудд.

– Я не совершил ошибки, – прорычал Ибрам. – Быть может, виноваты служащие Комиссариата, которые не справились со своей задачей по охране генерала?

– Но правда ли то, что вы взялись за миссию на Гереоне из-за личной вины, испытываемой вами после захвата Штурма врагом?

– Протестую!

– Правда ли то, – продолжала настаивать комиссар-генерал, – что Ван Войтц попросил вас выполнить миссию на Гереоне, желая дать вам шанс искупить собственные ошибки?

– Протестую! Полковник, прошу!

– Я отказываюсь от своего последнего высказывания, – заявила Бальшин и села на место.

Всю перепалку Лудд стоял на ногах.

– Сэр, – обратился он к Гаунту. – Кто победил в битве за улей Вервун?

– Силы Бога-Императора, – ответил Ибрам.

– А кто ими командовал?

–Я.

– Не могли бы вы, – попросил младший комиссар, – напомнить трибуналу о классификации миссии на Гереоне, присвоенной ей Департаменто Тактика?

– Статус КО.

– То есть?

– Думаю, он означает «крайне опасная/самоубийственная».

– На задание послали команду из двенадцати специалистов, включая вас, – произнес Лудд. – Скольких вы потеряли?

– Ни одного.

– И успешно провели операцию?

– Так точно. Мы устранили Ночеса Штурма в цитадели Лектики. Подтвержденное убийство.

Младший комиссар взглянул на коллегию трибунала.

– Возможно, подсудимому будет позволено дать краткую оценку заданию?

– Прошу вас, – сказал Кэссен, кивнув Гаунту.

– Мой доблестный адвокат несколько смазал эффектную концовку рассказа, – с улыбкой продолжил Ибрам.

Несколько высокопоставленных комиссаров на помосте тоже улыбнулись. Как и Велт.

– Однако это был не конец, верно? – спросил Фарагут. – Смерть Штурма, имею в виду.

– Нет, комиссар, – мягко ответил Гаунт. – Прежде чем мы отправились выполнять задание, лорд-генерал Ван Войтц ясно дал понять: шансы на эвакуацию крайне малы. Попасть на планету уже оказалось очень сложной задачей, и даже если бы мы выжили, скорее всего, у нас был билет в один конец.

– Значит, вы там застряли? – продолжал Адриан.

– Да. Многие из бойцов получили ранения.

– Какого рода?

– Обычного. Вражеский огонь. Некоторым членам команды серьезно досталось. Кроме того, мы потратили большую часть своего военного снаряжения и припасов так что у нас не было иного выбора, кроме как разделить судьбу гереонского подполья и начать служить делу империума, добавив собственные навыки к усилиям сохранивших веру. На планете мы перенесли множество лишений. Сопротивление Гереона – гордая, непокорная и доблестная сила. Помогать им было честью для нас.

– Верно ли, что вы сделали больше, чем просто помогли? – задал вопрос Лудд.

Ибрам пожал плечами.

– Сейчас не время для скромности, Гаунт, – призвал инквизитор Велт.

– Хорошо, сэр. Гереонское подполье – многие члены которого, хочу добавить, пожертвовали жизнями, чтобы мы смогли выполнить задание, – состояло, в основе своей, из плохо вооруженных местных жителей, получивших военную подготовку благодаря горстке выживших офицеров СПО. Мы поделились с ними знаниями и боевыми навыками. Нам удалось реорганизовать Сопротивление в области Лектики, а также в соседних провинциях. Мы обучили их скрытным способам ведения войны. За это я бы выразил особую благодарность моим разведчикам Маколлу, Бонину и Мак-Веннеру. Рядовой Бростин руководил постоянным производством самодельного огнеметного вооружения. Сержанты Криид и Варл вместе со мной тренировали основной личный состав и боевые звенья. Майор Роун и рядовой Фейгор пробирались к ячейкам подпольщиков, чтобы учить их работе со взрывчаткой и делиться опытом в подрывном деле. Вокс-оператор Бельтейн, мой адъютант, можно сказать, заново выстроил коммуникационную сеть подполья. Рядовой Ларкин создал школу снайперов, где научил гереонских лоялистов пользоваться захваченными лазмушкетами, делать точные смертельные выстрелы, необходимые при стрельбе из оружия с ударно-спусковым механизмом одинарного действия. Опыт медике Курт оказался незаменимым для нужд подполья. Перед этими слушаниями я бы также хотел отметить неизменную храбрость и решительность Жерома Ландерсона и Саббатины Кирк, офицеров сопротивления.

– Вы нарисовали героическую картину – признал Велт.

– А что насчет партизан? – спросил Лудд.

– Ночные бродяги, или Сноходцы, из Перелога... – начал было Гаунт.

– Откуда? – переспросил Кэссен.

– Перелог, полковник, – объяснил Ибрам. – Непригодные к распашке или другому использованию области Гереона, в основном это низовые болота. Сноходцы – выжившие потомки изначальных колонистов. Будучи ярыми сепаратистами, они многие годы досаждали имперским властям, однако Хаос стал общим врагом. Племя Ночных бродяг поддержало наши первые шаги на Гереоне, а позднее, по большей части благодаря работе разведчика Мак-Веннера, мы смогли привлечь их на сторону Сопротивления как элитных бойцов. Без Сноходцев нас ожидал бы провал – как в устранении Штурма, так и в последовавшей партизанской войне.

– Я видел вашего ручного аборигена, – хмыкнул Фарагут. – Эзра, верно? Не назвал бы его эталоном имперского жителя.

– Попрошу вас взять это оскорбление обратно, комиссар, – отрезал Гаунт. – Эзра ап Нихт – самый верный Трону солдат, которого я когда-либо встречал.

– Почему вы так говорите, подсудимый? – спросил Кэссен.

– Потому что он верен мне, сэр.

– Период работы с гереонским Сопротивлением был тяжел, не так ли? – задал следующий вопрос Фарагут.

– Так точно, – произнес Ибрам.

– Изматывающим, я имею в виду, – пояснил Адриан. – Судя по одному лишь внешнему виду при возвращении... вы голодали.

– Еды не хватало. Всем.

– И у вас не имелось многих вещей. Например, мыла.

– Я не удостою это ответом.

– Также ваша одежда, рваная...

– Ближайший квартирмейстер Гвардии находился примерно в восьми световых годах от нас.

– Полковник, – не выдержал Лудд, – скажите, пожалуйста, разве моего подзащитного судят из-за неопрятного внешнего вида? После столь долгого нахождения во вражеском тылу ничего удивительного, что он не при параде.

– Справедливое замечание, – кивнул Кэссен. – К чему вы клоните, комиссар Фарагут?

– Здесь кроется нечто большее, сэр, – ответил тот. – Возникает вопрос о порче. Из-за чего и созван трибунал. Грязные, небритые, истрепанные... это лишь начало. Гаунт и его отряд жили среди подпольщиков, терпя лишения. Как ни посмотри, факт того... как бы выразиться лучше? Факт того, что они ассимилировались, закономерен.

– Учитывая обстоятельства, – отчеканил Ибрам, – это было жизненно необходимо.

–Но есть и другие, более тревожащие вещи. Серая краска на вашей коже и волосах...

– Мы переняли практику жителей Перелога использовать води. Так они ее называют. Это красящая паста на основе пыльцы с крыльев болотных мотыльков. Идеальна для камуфляжа. Маскирует не только визуально, но также скрывает и запахи. Мы смазывали ей волосы, одежду и кожу. Есть у нее и профилактические свойства.

Гаунт заметил, что Велт торопливо делает какие-то пометки.

– Однако води тяжело вывести. Даже карболовой кислотой.

Ибрам замолчал и снова взглянул на Велта.

– Этим объясняется высокий уровень токсинов в крови у вас и ваших товарищей? – спросил инквизитор.

– Мотыльки ядовиты, сэр, так что да. Паста позволила нам выработать устойчивость к местным ядам.

– Что-нибудь добавите? – предложил Велт.

Комиссар-полковник пожал плечами.

– Сноходцы верили, что более концентрированная форма пасты могла бороться с порожденными Хаосом инфекциями, но я ничего об этом не знаю.

– Вы видели этот эффект в действии?

Гаунт кивнул.

– Да, на рядового Фейгора подействовало.

– Но ведь вы «ничего об этом не знаете»? – встрял Фарагут.

– Я не медике, – пояснил подсудимый. – Я лишь рассказываю о том, что видел. Знаю, каково это было. Возможно, паста помогла Фейгору и всем нам, но она также могла быть и плацебо. Для меня лучший способ бороться с влиянием Губительных Сил – это твердый и непреклонный разум.

– То есть, по-вашему, – начал Фарагут, – вы со своей командой покинули Гереон, не подвергнувшись порче, так как мысленно отвергали скверну и не позволяли ей овладеть вами?

Ибрам взглянул на Лудда, который лишь пожал плечами.

– Прошу, отвечайте на вопрос, – потребовал Кэссен.

– Так точно, – доложил Гаунт. – Это упрощение, но, думаю, суть верна. Мы страдали и подвергались ужасным испытаниям, но сдержали порчу Хаоса силой воли.

Фарагут бросил взгляд на качающего головой Велта, однако на ноги встала Бальшин.

– Гаунт, если бы вы, будучи членом суда, сидели здесь, – спросила она, – то поверили бы хоть единому слову из сказанного вами сейчас?

– Поскольку это правда, леди комиссар-генерал, надеюсь, что поверил бы.

– А если предположить обратное?

– Не знаю. Это вдохновляющая идея, основанная на концепции принципиальной неподверженности порче верных имперских душ.

– Конечно. Именно так вы видите себя и свою команду?

– Так точно, – подтвердил Ибрам.

– Интересно, – произнес Велт, поднимаясь после того, как села Бальшин. – Вы верно сказали: вдохновляющая идея, Гаунт. Однако разве не бывало так, что даже величайшие и чистейшие из людей порой становились жертвами скверны варпа, несмотря на их стойкие сердца?

– Да, история дает нам такие примеры. Но, думаю, я буду прав, если процитирую посвященные этой теме строки Урбиленка: «Хаос лишь расковывает темные уголки разума, высвобождая то, что всегда там скрывалось. Воистину, в чистых умах не на чем укорениться проклятию».

– Достойная цитата.

– Одна из моих любимых, инквизитор. Я бы также обратился к Рейвенору, который сказал в «Сферах неистовых желаний» следующее: «Хаос забирает неосторожного или несовершенного. Верный же избежит его объятий, если обладает стойкостью и окружает душу броней презрения».

– Прекрасные слова, – отметил Велт.

– Я тоже так думаю, – кивнул Гаунт.

– И тем не менее, статистически...

– Мои бойцы и я не затронуты пагубой.

– Из-за того, что по какой-то причине вы особенные? Обладаете иммунитетом?

– Верю, что общение со святой благословило Призраков Танит, – провозгласил Ибрам.

– Вы имеете в виду, на Геродоре?

– И до него. Мы, пожалуй... особенно устойчивы к порче.

Велт улыбнулся.

– Вы брали с собой ингибиторы?

– Достаточный запас. Они закончились.

– Верно ли, что прежде, чем отправиться на задание, – продолжил инквизитор, сверяясь с инфопланшетом, – вы узнавали у тактика Биоты, как долго можно находиться в захваченном Хаосом мире, пока порча не станет неизбежна?

– Так точно, инквизитор.

– И Биота обратился к Ордо Маллеус?

– Думаю, да.

– Так каков был ответ?

– Около месяца, – сообщил комиссар-полковник.

– Около месяца. А как долго вы с отрядом находились на Гереоне?

– Шестнадцать месяцев.

– Заметны изменения в вашем произношении, Гаунт. В тембре.

– Как и у других членов моей команды. Жизнь среди Сноходцев неизбежно приводит к переменам.

– Вы понимаете, что эти изменения в вашем произношении вызывают замешательство?

Ибрам пожал плечами.

– Что теперь вы разговариваете, словно слуги Архиврага?

– Нет, – ответил Гаунт. – Хотя мы все говорим на низком готике, разнообразных акцентов в Империуме очень много. Когда-нибудь говорили с витрианцем, инквизитор?

– Случалось.

– А как насчет колстекцев? Кадианцев? Гирканцев? Слышали тарахтящий акцент фантинцев? Или говор танитцев, со всей его мягкой плавностью?

– Что вы хотите сказать?

– Что произношение ничего не доказывает. Вы казните нас за гортанные звуки в голосе?

Велт положил инфопланшет.

– Вой шет, экхр сетрикетан.

– Хиет, вой мегир, элкета анвие шокол, – ответил Гаунт.

В зале послышались неодобрительные пересуды. Лудд нервно уставился на Ибрама.

– Вы говорите на языке Губительных Сил, – объявил Велт.

– На одном из них.

– По-видимому, бегло и свободно.

– Как вы считаете, сколько бы протянуло подполье, если бы не выучило язык врага, сэр? – спросил подсудимый. – Это жизненно важный инструмент для Сопротивления.

– В любом случае... – начала Бальшин.

Ибрам вперил взгляд в инквизитора.

– И вы отлично на нем говорите, – сказал он. – Почему тогда не стоите рядом со мной?

Велт искренне засмеялся.

– Туше, Гаунт, – ответил он и сел на место.

Фарагут немедля вскочил, открывая досье.

– Вы оказались внедрены в подполье на значительный срок, – произнес Адриан.

– Как я и сказал, того требовала ситуация.

– Тогда почему вы покинули планету?

– Потому что у меня наконец появилась возможность сделать это.

– И зачем так поступать, если вы выполняли столь важный долг, возглавляя подполье?

– Я посчитал необходимым передать данные о Штурме за пределы мира, как только получится. Кроме того, мне хотелось ознакомить Верховное командование и с другой информацией.

– Какой же?

– С тем фактом, что гнусный магистр Сек использовал Гереон в качестве военного полигона для своих элитных ударных войск. Они были созданы по образцу Кровавого Договора, и, если уж на то пошло, оказались гораздо более жестокими.

– Как вы это узнали?

– Сражаясь с ними и убивая, – ответил Ибрам.

– По вашему мнению, они представляют существенную угрозу для крестового похода?

– Насколько существенной угрозой является Кровавый Договор, Фарагут? Если Сынов Сека, тех, о которых мне известно, организуют в должное воинское подразделение, мы окажемся по уши в дерьме.

Фарагут растерялся, и следующего вопроса от него не последовало.

– Расскажите нам об эвакуации с Гереона, Гаунт, – велел со своего места Кэссен.

– С удовольствием, сэр. Мы провели на планете около шестнадцати месяцев, уйдя в подполье, – начал комиссар-полковник. – К тому времени силы Архиврага на Гереоне чуть утратили рвение. Не слишком, но этого хватило, чтобы независимые и вольные торговцы нашли доступ к отдаленным уголкам мира, где устроили черный рынок. Кроме того, они забирали с собой тех беженцев из числа мирных жителей, кто мог им заплатить. Бельтейн и Роун наладили с ними связь, дабы обеспечить подполье поставками вооружения. Торговля набирала обороты, даже несмотря на то, что оккупационные власти жестоко расправлялись с любым захваченным негоциантом. Я видел немало сгорающих на орбите невезучих. Тем не менее у людей появилась возможность покинуть Гереон, если они были готовы рискнуть.

– И вы выбрали этот способ? – догадался Фарагут.

– Я чувствовал, что должен был так поступить ради своих людей. Как уже говорил ранее, я считал себя обязанным донести весть о смерти Штурма Верховному командованию, а самое важное – военачальники крестового похода должны были узнать о Сынах Сека, прежде чем станет слишком поздно.

– И таким образом вы покинули Гереон?

– Это была настоящая авантюра. Мы нашли вольного торговца, который затем отменял вылет пять ночей подряд. На шестые сутки нам все-таки удалось эвакуироваться с планеты, но противник раскрыл нас. Вражеские боевые корабли гнались за судном торговца до самых границ системы.

– И что потом?

– Потом был месяц перелета к Бешуну. Негоциант высадил нас там, не желая связываться с имперской блокадой Хан Нобилис. Доступа к астропатическим средствам связи мы не имели, но я знал, что нам нужно добраться до Анкреона Секстус.

– Зачем?

– Мы должны были встретиться с Ван Войтцем. Он единственный, кто мог поручиться за нас.

– Что произошло дальше?

– На Бешун прибывали грузовые суда с беженцами и выжившими с Урдеша и Френгхолда. Мы сели на рейс до Анкреона Секстус вместе с толпой гвардейцев, пытавшихся воссоединиться с основными силами крестового похода. По прибытии туда нас доставили в концентрационный лагерь для оформления. Никто не верил в нашу историю, нам не позволяли связаться с Ван Войтцем. Зато сказали, что такая возможность появится в лагере «Ксено».

– Так и случилось? – пробормотал Лудд.

– Нет. Если бы не действия моей команды, оказавшейся загнанной в угол... и не вмешательство моего адвоката, нас бы казнили без промедления.

– Протестую! – крикнул Фарагут.

– Возражение снимается, – проронила Бальшин.

В зал для слушаний вошел вестовой офицер и, поднявшись на помост, прошептал что-то на ухо инквизитору. Велт взглянул на полковника Кэссена.

Тот кивнул.

– Продолжим завтра в восемь ноль-ноль. Сессия трибунала окончена.

ГЛАВА 6

8.10 Ч, 191.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Следующим утром Бальшин и Велт опоздали. Сам Кэссен прибыл почти на десять минут позже назначенного времени заседания и извинился перед ожидающими комиссарами.

– Неустранимая задержка, – сказал он. – Скоро начнем.

Гаунт и Лудд сидели за столом с половины восьмого. Нахум перебирал бумаги в футляре для документов и, судя по всему, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ты знаешь, что происходит? – прошептал ему Ибрам.

– Нет, – отозвался Лудд чересчур горячо. – Они предпочитают ничего мне не говорить.

Гаунт задумчиво поднял брови. Он видел, что младший комиссар напряжен. Тот же, со своей стороны, пытался казаться спокойным. Лудд не хотел вызвать у Ибрама еще больше раздражения своей нервозностью, однако его ночь прошла беспокойно. Нахума трижды вызывала Бальшин и каждый раз спрашивала о различных деталях свидетельств Гаунта. Юноша потратил полчаса, в одиночку изучая медицинские записи. Что-то затевалось, но адвоката держали в неведении.

– Когда прошлой ночью меня отправили обратно в камеру, – тихо произнес Ибрам, – я видел, как уводили Кирк. Утром она тоже не вернулась. Есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Лудд покачал головой.

– Простите. Я спрашивал, и мне сказали, что ее увели на допрос к Бальшин.

– Разве это не противоречит условиям трибунала, Лудд? По их же словам, они должны были начать с меня.

– Я знаю. Досадно.

– Это все больше смахивает на мошенничество, – заметил Гаунт. – Ты ничего не скрываешь от меня, Лудд?

– Нет, – заверил Нахум. – Явно есть что-то, чего они не говорят нам обоим.

За их спиной с металлическим скрипом открылись тяжелые двери зала слушаний, и вошла комиссар-генерал Бальшин в сопровождении инквизитора Велта. Лудд и Гаунт поднялись на ноги, охрана с торжественным видом приняла стойку смирно.

– Прошу прощения у трибунала, – произнесла Виктория, ступив на помост.

Затем повернулась и начала тихо и оживленно беседовать с Кэссеном. Велт занял свое место. Он внимательно смотрел на Гаунта и, когда Ибрам встретился с ним взглядом, резко кивнул.

Бальшин передала в руки Кэссену инфопланшет, села. Полковник изучил содержимое и обратился к участникам слушаний.

– Буду краток, – начал он. – Я бы хотел обратить внимание трибунала на данный указ. – Кэссен продемонстрировал инфопланшет. – Комиссариат издал его этим утром, в семь сорок пять, а инквизитор Велт лично ратифицировал от имени Священных Ордосов. Согласно этому распоряжению, все обвинения и подозрения снимаются с Гаунта и его людей немедленно.

Комиссары на помосте принялись обсуждать новость. Лудд взглянул на подзащитного.

– Подсудимых вскоре отпустят и передадут Муниторуму для распределения. Членам трибунала выражается благодарность за их время и внимание.

– В указе есть какие-либо условия, сэр? – спросил Нахум.

Кэссен кивнул.

– Гаунт и его команда должны будут пройти полную серию психометрических тестов и сеансов психоанализа для оценки их душевного здоровья и боеготовности, а также предоставить Службе военной разведки подробный доклад о задании. Затем, на усмотрение Комиссариата, им назначат испытательный срок. Больше ничего. Младший комиссар Лудд, вам стоит остаться с Гаунтом до тех пор, пока ему не выдадут необходимые штабные документы, удостоверяющие полномочия.

– Так точно, сэр.

– Милостью Бога-Императора, объявляю эти слушания закрытыми, – провозгласил Кэссен. Комиссары немедленно встали и, оживленно переговариваясь, двинулись прочь из зала.

– Я хотел спросить, чем вызван столь внезапный пересмотр решения, – поделился Лудд, – но решил не испытывать судьбу.

– Понимаю, о чем вы, – ответил Ибрам. – Но, думаю, скоро узнаем.

К ним подошел полковник Кэссен. Он отдал честь и протянул Гаунту руку.

– Все закончилось неожиданно хорошо, – произнес полковник, когда Ибрам пожал его ладонь. – Я рад, что не пришлось выносить решение о вашей казни, комиссар-полковник.

– Благодарю, полковник. Как полагаете, что могло этому способствовать?

Кэссен улыбнулся.

– Думаю, у вас большие связи, сэр. Могущественные союзники.

– Похоже на то, – согласился Гаунт. Он заглянул за спину полковника, но Бальшин с инквизитором уже покинули помещение.

– Лорд-генерал желает вас видеть, – сообщил Кэссен.

Лудд нашел дежурного офицера и попросил выдать Гаунту пропуск. Ибрам прикрепил к рубашке маленький пластековый значок и вместе с Нахумом дошел до внешних дверей покоев лорда-генерала.

Молодой человек остановился в проеме, ожидая – или, по крайней мере, надеясь, – что Гаунт произнесет какие-то слова признательности, возможно, просто поблагодарит. Но комиссар-полковник лишь одарил его кратким, почти пренебрежительным взглядом и, не сказав ни слова, прошел внутрь, оставив защитника в коридоре одного.

Нахум посмотрел на палубу, задумчиво провел языком по верхним зубам и развернулся, чтобы уйти.

– Младший комиссар?

Бальшин.

Жестом она подозвала Лудда к себе.

– Можно вас на пару слов?

Ван Войтц сидел за столом в кабинете, изучая доклады. Когда Гаунт зашел внутрь, лорд-генерал отпустил помощников и сервиторов, а затем, стоило им покинуть комнату, поднялся на ноги.

Обошел стол и встал лицом к лицу с Ибрамом.

– Начнем сначала? – спросил он.

– Я был бы признателен за такую возможность, сэр, – ответил Гаунт.

– Принес оружие, которое очень хочется на меня нацелить? – поинтересовался Ван Войтц.

– Мой генерал, я никогда не угрожал вам прямо. Я...

Бартол поднял руку.

– Расслабься. Шучу. Все кончено, Ибрам, все позади.

Командующий махнул рукой, и они сели в истрепанные кожаные кресла рядом со столом.

– Вот так это и должно происходить, – задумчиво вымолвил лорд-генерал. – Миссия выполнена, ты докладываешь о своем возвращении, после чего недолгая передышка, чтобы посмаковать успех.

– События сложились иначе, – откликнулся Гаунт.

– Так и есть. Слушай, если бы я мог избавить тебя хоть от какой-то части трибунала, то так бы и сделал. У меня есть власть, Ибрам, в некоторых областях – просто колоссальная, но не во всех! Дисциплина и безопасность вне моих должностных полномочий. Ты знаешь, как это работает.

– Я помню, как это работало прежде, – сказал Гаунт.

– Отколов свой опасный номер, ты связал мне руки. У меня не было выбора, кроме как отдать тебя Бальшин, иначе последствия вышли бы очень серьезными. Пришлось позволить ей забрать тебя – а пока она была занята, я искал способы освобождения.

– Это ваших рук дело?

– Я потянул за кое-какие ниточки, попросил о паре одолжений, которые, вероятно, стали последними. Виктория Бальшин, пожалуй, самый фанатичный человек, которого мне доводилось встречать, когда дело касается имперской чистоты. Она выстроила карьеру на борьбе с порчей, и не пропустит ни единого слуха на эту тему. Конечно, это достойно уважения и вполне понятно, учитывая сложившуюся за последний год ситуацию, но даже у Виктории есть своя цена. Я дал ей кое-что, чтобы она закрыла дело.

– И что же? – тревожно спросил Гаунт.

Ван Войтц отмахнулся.

– Неважно. Лучше тебе не знать. Скажем... я сделал ей деловое предложение. Связался с кабинетом самого магистра войны и добыл для своего плана персональное подтверждение Макарота. Его также поддержал инквизитор Велт, что помогло заключить хорошую сделку. Я думаю, ты нравишься Велту, Ибрам. Он восхищается тобой.

Гаунт нахмурился.

– Не знаю, почему, сэр.

– Как и я, – улыбнулся Ван Войтц. – Да и кто знает, что на уме у служителей Инквизиции? У него свои цели. Так или иначе, с Инквизицией и магистром войны за спиной я получил рычаг воздействия, который не могла игнорировать даже Бальшин.

– Хотите сказать, магистр войны лично поручился за нас? – задал вопрос Гаунт.

– По моей рекомендации. Выглядишь удивленным.

– Не думал, что он вообще в курсе, кто я такой.

– Ты встречался с ним?

– Несколько раз, но я не офицер Ставки...

– Ты бы удивился, если б узнал, о чем он помнит, – заверил лорд-генерал. – Макарот, может, из другого теста, чем старый Слайдо, но он тоже магистр войны. У него те же способности, тот же взгляд на детали, он запоминает тех, кто служит делу достойно, независимо от их чина. Макарот прекрасно тебя помнит, и он оценил миссию на Гереоне.

– Я вижу, – признал Гаунт.

– Кстати, насчет задания, – продолжил Ван Войтц. – С одобрения магистра войны я потребовал наградить тебя и твою команду. Рано или поздно утвердят особые знаки отличия или нашивки. Самому Трону известно, что вы их заслужили. Дело завязло в серьезных политических трудностях, так что это в любом случае займет время. Официальное чествование, вероятно, состоится через несколько месяцев. Я говорю потому, что сейчас, а возможно, и впредь ты будешь получать лишь личные благодарности.

– Я сделал это не ради славы, – отрезал комиссар. – Видит Император, на Гереоне ее все равно было мало. Я хотел бы вернуться к активной строевой службе как можно скорее.

– Это следующий вопрос. В моей власти некоторое время подержать тебя вдали от фронта. Недолгая спокойная служба в тыловых эшелонах пошла бы тебе на пользу. Но зная тебя, я ожидал подобной просьбы. Как только пройдешь освидетельствование, могу вновь отправить тебя на передовую, если хочешь.

– Хочу, сэр, – кивнул Гаунт.

– Ну, тогда... – протянул Ван Войтц.

Ибрам видел обеспокоенность лорда-генерала. Человек, который отправлял Призраков на задание, тоже изменился. Возможно, не столь резко и очевидно, по сравнению со следами невзгод, обрушившихся на Гаунта и его людей за прошедшие шестнадцать месяцев, но все же. Комиссар помнил Ван Войтца не таким старым, измученным и усталым. Командующий похудел, и свежая повседневная форма на нем висела. Тяготы руководства, судя по всему, подтачивали здоровье даже этого крепкого человека.

– Сэр, – сменил тему Гаунт, – могу ли я спросить, что вы имели в виду, когда сказали «учитывая сложившуюся за последний год ситуацию»?

Лорд-генерал пожал плечами.

– Скверные времена, Ибрам. Второй фронт столкнулся с особенно ожесточенным сопротивлением сил Сека по всей ближней к галактическому ядру части Ханской группы звезд. Макарот ждет результатов, но мы продвигаемся слишком медленно. Даже здесь, на Анкреоне Секстус, должны были победить еще шесть месяцев назад.

– А конкретные проблемы?

– Исключительно высокий уровень вражеского фанатизма. Плюс специфика местности здесь и на паре других ключевых планет. Полная задница. На Анкреоне Секстус это ступенчатые города. Их зачистка – просто ночной кошмар. А еще проблема порчи.

– Снова?

– За последние двенадцать месяцев Второй фронт потерял из-за порчи или подозрений в ней на тридцать два процента рядовых больше, чем за предыдущую фазу. Целые подразделения дезертируют с поля боя. Некоторые даже меняют сторону.

– Отсюда одержимость леди Бальшин ересью?

– Именно. Порча повальная. И, я уверен, на то есть причины. Люди легче ломаются в тяжелых условиях, а здесь они определенно тяжелые. По сравнению с очевидными успехами Главного фронта в системе Кархародон мы вообще ничего не добились. Да еще большая часть подразделений в армиях Второго фронта свежие и неопытные. Многие полки лишь недавно сформировали и прислали из тыла для восполнения потерь. Большинство ветеранских полков Макарот взял с собой в основное наступление. Я остался с мальчишками, Ибрам. Неиспытанными, простодушными, наивными. Их первым боевым опытом оказалось столкновение со свирепыми бандами культистов, оскверненных порчей, ересью и метками Губительных Сил. Все больше самоубийств, растет уровень психических расстройств, дезертирства...

– Противник использует псайкеров для усугубления эффекта?

– По этому вопросу мнения разделились, Ибрам. Возможно. Мы знаем только, что порча врага охватывает наши ряды, она, словно чума, поражает весь Второй фронт. Мораль упала ниже, чем когда-либо, и все идет лишь к одному.

– Крах Второго фронта.

– Если только его командование не переломит ситуацию. Или если магистр войны не решит заменить нас, посчитав неспособными возглавлять и воодушевлять людей в соответствии с нашими полномочиями.

– Такое действительно может произойти? – спросил Гаунт.

Ван Войтц не ответил. Очевидно, могло. Лорд-генерал пытался вытащить свои войска из темной глубокой пропасти, и это, вне всякого сомнения, невероятно давило на него.

– Итак, твое полевое назначение, – наконец произнес Ван Войтц. – Будет очень кстати получить еще одного опытного офицера.

– Я желаю вернуться к Танитскому Первому, – сказал Гаунт.

Он намеренно не думал об этом уже очень долгое время. В темные дни на Гереоне о подобном не стоило и мечтать. Цепляться за такую надежду было слишком болезненно. Впервые за долгие месяцы Гаунт позволил себе насладиться предвкушением.

Однако удовольствие длилось недолго.

– Ибрам, мне жаль. Тут ничего не поделать. Этого не случится.

– Что? Почему?

– На самом деле, по двум причинам. – Ван Войтц поднялся и выпил немного амасека. Комиссару, однако же, не предложил. – Первая – это ты. Я горы свернул, чтобы восстановить тебя в должности. Как уже говорил, попросил о паре одолжений... и, о чем также упоминал, они стали последними. В частности, из-за результатов моих усилий, которые вызывают у Макарота все большее недовольство. Мне пришлось пойти на уступки. Такое условие поставила Бальшин и высокопоставленные члены Комиссариата. Ты можешь вернуться на фронт как комиссар, укрепляя и поддерживая дисциплину подразделения. Но они не хотят, чтобы ты вновь занимал руководящий пост.

– Не могу в это поверить, – вымолвил Гаунт.

– Мне это не нравится. Совсем. Но такова сделка, которую мы заключили. Ты должен смириться с мыслью, что твоя будущая карьера связана с Комиссариатом, а не с командованием. Разграничение полномочий. Мне жаль. Тебя ждет новый долг, новые свершения. Танитский Первый был твоим последним полком.

– Могу я подать протест?

– Кому? – грустно усмехнулся Ван Войти.

– Тогда... какова вторая причина, сэр?

Лорд-генерал прочистил горло.

– Она очень проста, Ибрам. Ты не можешь вернуться к командованию Танитским Первым, потому что Танитского Первого больше нет.

ГЛАВА 7

06.19 Ч, 193.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Они создали его и нарекли Скрюченогом. Скрюченогом Трижды-сотворенным, в честь искаженного тела и сложности процесса формирования. Временами он мог распознать это имя, но произнести – никогда. На лающем тайном языке сотворенных к нему обращались особым рыком, глубоким и гортанным.

Всходило солнце, но дневные лучи еще не пробили черную бездну пятого сектора. Лишь высоко над головой виднелся участок бело-голубого неба, залитого дымчатым светом, который выхватывал обращенные к востоку лики на ступенчатых стенах внутренней части Горы. Там, далеко в вышине, солнечные лучи касались камня, и он начинал сиять, подобно янтарю.

Нижний уровень огромного пятого сектора был темным и холодным местом, навсегда утонувшим в тени западной стены. Температура перед рассветом – минус три. Холодный туман окутал груды мокрых черных камней и глубокие озера-кратеры. Стояли тишина и спокойствие, только случайный шорох булыжника под лапками пробежавшего грызуна или далекий грохочущий рев других сотворенных отдавались эхом в длинном каньоне.

Скрюченог Трижды-сотворенный охотился. Делать это побуждал сжавшийся в комок всеядный желудок, а также покалывание в крохотном, примитивном комочке мозга. Его огромное тело бесшумно двигалось по гребню насыпи из кварцевого кристалла алого цвета. Единственными звуками, исходившими от Скрюченога, были едва слышный цокот толстых когтей по кварцу да низкое сопение забитых слизью легких.

Конец насыпи проходил рядом с подземным ручьем. Он отчетливо видел это, несмотря на кромешную тьму. В его глазах детали окружающего мира выглядели розовыми тенями, а нюх и вкусовые рецепторы помогали определять их форму. Скрюченог дважды всхрапнул, прогоняя потоки холодного воздуха через насыщенные кровью обонятельные каналы своего длинного черепа. Он учуял текстуру камня, слабое течение обмелевшего подземного ручья и влажный лишайник, прицепившийся к нижней части гранитных булыжников.

За его спиной крались еще два сотворенных. Охотник засек их уже пятнадцать минут назад, но не подавал виду. Они были маленькими, единожды-сотворенными и недоразвитыми существами, не похожими на крупных самцов. К их розоватым прошитым скальпам липли черные прямые волосы. Создания следовали за ним добровольно, ожидая, что Скрюченог приведет их к убийству, и надеясь разделить его успех. Единожды-сотворенные часто так делали – увивались за старшими, дабы набраться опыта и оказаться под их защитой. Адреналин заставлял одного из мелких тяжело дышать, и его горловые трубки непроизвольно гудели.

Скрюченог не обращал внимания на шумящих существ. Трижды-сотворенный двигался вперед. Огромные руки и ноги создания ощущали каждую зазубрину и щель на скале, но Скрюченог не чувствовал ни царапин, ни ссадин, ни боли. Тело фиксировало холод, но не ведало неудобств. Прямо сейчас он учуял нечто новое. До него донесся запах мяса.

Внезапно раздался удар, и во тьме разнеслось глухое эхо, отчего далекие голоса зазвучали ухающе и отрывисто. Трижды-сотворенный Скрюченог перешел на бег и спустя пять минут увидел пламя. Жаркая огненная точка сияла во тьме подобно звезде, ее яркость причиняла боль напрягшемуся теневому зрению Трижды-сотворенного.

Кровь быстрее потекла по его жилам. Поднялись набухшие боевые иглы-ости. Скрюченог реагировал так не по своей воле. Это заложили в его плоть и срастили с костями. Инстинкт убийцы, побуждающий его делать то, ради чего он был создан. Теневое зрение заволокло красным, а розовые цвета исчезли. Скрюченог ощутил кожей прилившую кровь и влагу, когда его горловые трубки расширились и завибрировали от быстрого дыхания.

Он встал в полный рост, качнул огромными руками взад-вперед и, обратив инерцию в мощный прыжок, приземлился прямо в грязь. Затем поскакал по заваленному мусором берегу ручья, опираясь на ноги и костяшки пальцев, словно гигантская обезьяна.

Двое нетерпеливо последовали за ним. Оба спрыгнули с выступа и упали на мелководье позади Трижды-сотворенного, с брызгами встав на четыре конечности. Один вышел из воды и погнался за Скрюченогом по илистому берегу, а вот другой – тот, что громко гудел с каждым перевозбужденным вдохом, – топал по ручью, шумно разбрызгивая воду.

Скрюченог остановился и резко повернулся. Единожды-сотворенный на отмели с опаской подался назад, но второй все приближался, трубя и плескаясь. Трижды-сотворенный прыгнул в поток и ударил преследователя по голове и шее. Единожды-сотворенный вылетел из ручья и рухнул на дальнем берегу. Создание дергалось и билось в конвульсиях, из порезов, оставленных когтями Скрюченога на его шее, выплескивалась черная кровь, но не эта рана оказалась смертельной. Трижды-сотворенный убил преследователя, размозжив тому череп ударом колоссальной силы.

А после развернулся и продолжил движение. Теперь он видел только красное. Красный цвет и ослепительно-белую огненную звезду. Он пробирался через заросли жестких черных камышей с колючками, режущими кожу. Ломая стебли, которые мешали ему двигаться вперед, Скрюченог поднялся на гриву[10] и увидел добычу. Вокруг пылающей металлической коробки сновали маленькие мясные фигурки. Одна из них увидела Трижды-сотворенного и закричала. К Скрюченогу устремились копья света.

Он высвободил всю свою ярость, испустив из горловых трубок рев, и мир содрогнулся. Охотник прыгнул на добычу, бросая вперед все восемьсот килограммов этого тела. Трижды-сотворенный вытянул руки и раскрыл огромную пасть на шарнирах. Стальные клинки, его зубы, выдвинулись и защелкнулись.

– Контакт! – закричал ротный связист, но это было очевидно и без него. В километре дальше предрассветную тьму сектора разгоняли вспышки и отблески огня. Гвардейцы слышали стрекот оружия и что-то другое, ревущее.

Уайлдер ринулся через обледенелую дорогу – туда, где майор Баскевиль присел на корточки рядом со связистом.

– Докладывай!

– Не особо ясно, сэр, – ответил Баскевиль, у которого жутко воняло изо рта. К левому уху он прижимал трубку вокса. – Похоже, наступление хауберканцев завело их в заминированную зону. Как минимум одна единица техники подбита. А сейчас на них, видимо, напали.

– Ох, Трона ради! – скривился Уайлдер. – Я думал, район проверили на мины, разве нет?

– Вчера до наступления темноты, – пожал плечами Баскевиль.

– Что делают хауберканцы?

– Их командир только что приказал остановиться, сославшись на опасность мин.

Уайлдер вновь выругался.

– Соедини меня, – велел он связисту.

Мужчина кивнул и передал ему трубку.

– Это Уайлдер, Восемьдесят первый Беллад... – Он на мгновение замолчал и поправился: – Уайлдер, Восемьдесят первый. Первый. Запрашиваю подтверждение. Вы двигаетесь?

– А... Никак нет, Уайлдер.

– Во имя Императора, Гадовин, если будешь там сидеть, они найдут тебя и выпотрошат. И танк тебе не поможет.

– Зона заминирована. Пока мы застряли.

Уайлдер кинул трубку обратно связисту.

– Что, черт подери, не так с этими идиотами? – спросил он Баскевиля. – Разве им не объясняли?

– Хауберканцы только прибыли, сэр. Не думаю, что успели осознать все риски.

– Может, они подумали, что нам нравятся собственные голоса, и мы ради этого собрали их на инструктаж?

– Мне кажется, так и было, сэр.

– Поступим так, – начал Уайлдер, настроив свои очки для сумеречного видения, чтобы рассмотреть карту в пластековом чехле. – Мы выдвинемся вперед широкой линией и придем на подмогу этим болванам.

– Нам приказали удерживать здесь колейные дороги для второй волны, – сообщил Баскевиль.

– Если передняя линия наступления застопорится, вторая волна будет столь же успешна, как попытка затушить печь, помочившись в нее через решетку. Оставим на дорогах шесть рот, а прочие двинутся вперед. Оповести комиссаров, они будут мне нужны, когда доберемся до командной секции хауберканцев. И пусть возьмут остро заточенные палки.

– Так точно, сэр.

– Ну, это если хауберканцы будут живы, когда мы туда доберемся. Баск, если мы выдвинемся текущим порядком, какая рота окажется на месте первой?

– Вероятнее всего, рота Е.

Уайлдер кивнул.

– Давай к ней, – сказал он.

Баскевиль отдал честь и вышел на мерзлую колею, приказывая бойцам Восемьдесят первого / Первого покинуть укрытие. Похожие на тени солдаты в черном камуфляже заполонили дорогу и, перейдя открытое пространство. оказались на левой стороне.

– Выдвигайте орудия поддержки! – слышал Уайлдер крики Баскевиля. – Поживее, чего тащитесь!

Несколько мгновений он с удовольствием наблюдал за быстрой перегруппировкой. Двигаются вместе, никто не отлынивает. Слава Императору, в этом недавно присоединенном подразделении еще не было проблем с энтузиазмом. С момента смешения моральное состояние их не ухудшилось. Уайлдер не знал, кого за это благодарить – себя или удачу.

Он настроил связь микробусины.

– Уайлдер – командиру роты Е. Ответьте.

– Принимаем сигнал. Продолжайте, сэр.

– Считаю, вы первые установите контакт, капитан. В этом случае я рассчитываю на вас.

–Вас понял, полковник. Без проблем, – ответил молодой капитан потрескивающим голосом.

– Спасибо, Мерайн. Увидимся на той стороне.

В высокий черный гребень западной стены бесцеремонно вонзались первые копья дневного света. В глубинах сектора царили предрассветные сумерки.

Это было самое плохое время дня. Слишком темно для глаз, слишком светло для очков. Свои Мерайн уже снял. Разведчик считал, что чем раньше глаза приспособятся, тем лучше.

Передовые части роты Е продвигались через заросли черного камыша на заболоченной полоске между линией колейной дороги и мелким ручьем. Они крались по тропам, устланным мятыми растениями, которые раздавила бронетехника хауберканцев. Тем временем шум сражения стих, но до сих пор виднелись огни за густой черной порослью. Вид пламени особенно подчеркивал царящий вокруг холод.

Впереди замаячили темные фигуры, и разведчики вышли к трем неподвижным гусеничным машинам хауберканцев. Мерайн услышал гневный голос своего помощника Фаргера.

– В чем проблема? – спросил капитан, подойдя.

Фаргер указал на торчащего в открытом люке командира.

– Он не сдвинется с места, сэр, – пожаловался помощник.

– У меня приказы, – заявил офицер.

– К фесу твои приказы, – отозвался Мерайн. – Там проблемы у ребят.

– Мне приказали не продвигаться дальше, – запротестовал тот.

– Тогда и тебя к фесу, – выплюнул капитан. – Фаргер, запомни номер этой коробочки, пригодится на будущее.

– Сэр.

– Давайте кончать с этим! – крикнул Мерайн, поворачиваясь к наступающим солдатам. – Сержант?

К нему трусцой подбежал Каффран.

– Сэр?

– Обойди со своими бойцами справа, – показал капитан. – Вдоль тех камней. Мы зайдем слева, а шайка Арлтона – во фланге.

Каффран кивнул. Все еще непривычно было получать приказы от Мерайна, равно как и носить серебряный знак различия с надписью «81/1(р)». Времена меняются, а война – нет. Как и люди. И сейчас Флин Мерайн любил отдавать приказы, точно как в бытность простым командиром отделения. По мнению Каффрана, Уайлдер допустил мало ошибок при смешивании, однако с повышением Мерайна явно промахнулся.

Они выстроились впереди и, низко пригибаясь, быстро двинулись через камыши. Каффран пристально следил за бойцами. Пятеро из них были белладонцами, но с камуфляжными плащами они освоились неплохо, да и репутацию свою подтверждали.

Перебравшись через камни, они, наконец, установили контакт.

Хауберканская «Химера» выехала из камышей на полоску гальки и грязи, где и налетела на мину. Взрыв разворотил ее, усеяв илистый берег обломками. В открытом нутре машины яростно бился огонь. Две другие «Химеры», двигавшиеся за ней следом, вовремя остановились. Судя по открытым люкам, их экипажи вышли наружу, пытаясь помочь объятому пламенем бронетранспортеру.

Затем произошло что-то еще. На земле вокруг «Химер» валялись разорванные тела, от которых в холодном воздухе поднимался пар. Каффран сглотнул. Их натурально выпотрошили мощными ударами. Он знал, кто мог сотворить подобное. По ущелью сектора всю ночь разносился эхом низкий, внушающий ужас рык.

Подняв лазвинтовку, Каффран не спеша ступил в ил. Сначала за ним последовали Лейр с Велном, а затем и Райди с Макардом. Каффран сделал знак бойцам на огневых позициях вдоль полосы камней, после чего помахал Нескону. Огнеметчик соскользнул с валуна, чтобы присоединиться к пятерке, аккуратно нажимая на поршень своего оружия. Во мраке с шипением показался маленький синий огонек открытого запала.

Вид разорванных трупов заставлял кровь леденеть в жилах: ободранные руки и ноги, распоротые туловища и протыкающие мокрую одежду окровавленные ребра.

Внезапно Лейр подал рукой сигнал не двигаться. Каффран подошел к своему разведчику и услышал то же, что и он. Влажное гнусавое похрустывание. До сего момента звук был неотличим от шипения и треска горящей «Химеры».

«Туда», – показал Лейр. Они взяли оружие наизготовку и медленно двинулись вперед. Проворно и бесшумно за ними последовали Велн и Нескон. Макард с белладонцем Райди обошли вокруг и укрылись с другой стороны горящей машины.

Единожды-сотворенный ничему не научился у взрослой особи, за которой следовал. Скрюченог напал, устроил резню, свирепо и быстро покормился, после чего вновь исчез во тьме. Единожды-сотворенный не убил никого. С воплями и рычанием он бросился вперед, но Скрюченог уже закончил работу. Голодный и трясущийся от высокого уровня адреналина, меньший собрат задержался, чтобы обглодать те части тел убитых, которыми Трижды-сотворенный пренебрег.

Создание высасывало костный мозг хауберканского офицера. Смутно похожий на гуманоида и имеющий хилые ноги, но огромные руки, единожды-сотворенный весил около четырехсот килограммов. Шершавая розовая плоть на его широкой груди была измазана кровью, а на тупой морде болтались ошметки мяса. Клочья длинных черных волос свисали с плоского, вогнутого по бокам скальпа, на котором еще виднелись шрамы от хирургической операции, и спадали на маленькие поросячьи глаза, сверкающие за имплантированным железным визором. Тварь подняла массивную голову, заметив движение.

– Святой фес! – выдохнул Каффран.

Они с Лейром немедленно открыли огонь из автоматических карабинов типа III. Хищник с открытой пастью уже двигался в их сторону, опираясь на суставы корнеподобных пальцев. Существо сдавленно и влажно заревело, исторгая из своих дряблых горловых трубок капельки крови со слюной.

Гвардейцы видели, что их выстрелы попали в шкуру чудовища, но оно даже не вздрогнуло. Из множества точечных ран потекла кровь.

«Они не чувствуют боли, – подумал Каффран. – Как остановить такое...»

В момент, когда их разделяло не больше трех метров, Нескон зацепил тварь огромным и длинным копьем огня. Единожды-сотворенный рухнул на спину, корчась в объявшем его пламени. Боец не отпускал спусковой крючок.

Обезумевший единожды-сотворенный перевернулся и, пошатываясь, обогнул остов «Химеры», где столкнулся с Райди и Макардом.

Райди почти удалось убраться с пути создания. Он распластался на земле, и монстр наступил на рядового, вдавив его левую ногу в грязь и сломав лодыжку. Чудовище схватило Макарда гигантской левой рукой и впечатало в заднюю часть пылающей «Химеры» с такой силой, что туловище танитца превратилось в кашу.

Огонь на шкуре единожды-сотворенного потух. Волосы его сгорели, а кожа покрылась толстыми волдырями. Тварь заревела, ее горловые мешки задрожали.

Пробивной заряд взорвал череп охотника. Выстрел пришелся прямо в открывшуюся глотку. Брызнул поток вязкой крови, и от головы кошмарного создания осталась лишь тяжелая нижняя челюсть, после чего туловище рухнуло замертво.

– Подтягиваемся! Подтягиваемся и оцепляем зону! – заорал Каффран.

Из зарослей выскакивали бойцы Мерайна. Джесси Банда в своем укрытии подняла длинноствольную лазвинтовку и извлекла севший пробивной магазин.

– Отличный выстрел, – сказал Мерайн и небрежно поцеловал ее в губы. Их лица остались холодны.

– Рада помочь, – улыбнулась она.

Флин ухмыльнулся и поспешил вперед, к остальным.

Светало быстро. Лучи солнца сползали вниз по восточной стене сектора, и ветер тоже набирал силу.

Легкий порыв воздуха ударил в лицо Уайлдера, словно при декомпрессии воздушного шлюза. Еще никто из логистического обеспечения или разведки Гвардии не смог объяснить, почему ветра усиливались при дневном свете, хотя полковник присутствовал на четырех длинных инструктажах с разговорами о естественном охлаждении, интенсивном тепловом излучении солнца, изменении давления и эффектах сдвига ветра внутри сектора.

В сером свете Уайлдер видел, как покачиваются заросли колючего камыша и шелестят липы. Среди них виднелись обнажения гранита и кварца-волосатика. По этому пространству широким веером двигались вперед черные фигурки его бойцов.

Хорошее рассредоточение, отличное руководство подразделением, подумал полковник. Прекрасная звукомаскировочная дисциплина. Беспородные или нет, но Уайлдер все сильнее гордился Восемьдесят Первым / Первым (разведывательным), их величавая боевая песнь...

Ну, здесь все было не так гладко. Вряд ли кто-либо из влившихся станет с радостью заучивать слова «Белладон, Белладон, мир моих отцов», и полковник не винил их за это. Уайлдер был уверен: и чистокровные белладонцы не начнут запросто горланить песни танитцев и вергхастцев.

Он относительно легко совместил полковые звания, но с гимнами и традициями все оказалось сложнее. И с боевыми кличами. «Ярость Белладона, за Танит, за Императора и не забывайте улей Вервун!» Высший балл за попытку, но быстрее подохнешь в окопе, чем успеешь произнести это и начнешь сражаться.

Со временем это изменится, сложится само собой, но принуждать определенно никого не стоит. Браден Баскевиль, правая рука Уайлдера и проницательный организатор, ответственный за дух войскового единства, провел большую часть вчерашнего вечера в лагере, где подталкивал полковых музыкантов к небольшой совместной импровизации. Белладонские дудки и танитские волынки. По звукам могло показаться, что какого-то разочарованного в жизни кота изощренно пыряют в яйца.

Уайлдер про себя улыбнулся, однако погода к улыбкам не располагала.

– Приближаемся к линии хауберканцев, – доложил по воксу капитан Каллид. – Они в поле зрения, пятьдесят метров.

– Не спешите, – приказал полковник, переключаясь на общий канал. – Обозначьте себя. Танкисты, должно быть, на нервах. Если кто-нибудь устроит «черный крест», я им зад надеру. Даже мертвым.

«Черный крест». Отметка в учетных книгах Муниторума, обозначающая случайный обстрел или боестолкновение между силами Гвардии.

Из сумрака вынырнул майор Баскевиль. Он уже снял очки и натянул их на край шлема.

– Как ты видишь? – удивился Уайлдер.

– Адаптация, сэр, – пояснил майор. – Танитские разведчики считают, что лучше всего позволить глазам приспособиться как можно скорее.

Полковник нахмурился, а затем стянул собственные очки и усиленно замигал. Он успел усвоить – Призраки знают, о чем говорят. Особенно разведчики.

– Сигнал от роты Е, – передал Баскевиль. – Мерайн установил контакт. Чудовище застало врасплох экипажи нескольких машин, которые остановились из-за случайной мины.

– Они достали эту чертову тварь?

– Так точно, сэр.

– Потери?

– Пока не известно.

Офицеры обернулись, когда услышали тихие учтивые приветствия за спиной. Это шли по позициям комиссары, которым солдаты выказывали формальное уважение.

– Сюда, – позвал Уайлдер.

Комиссар Генадий Новобазкий служил с Уайлдером и белладонцами уже пять лет. Это был седой мужчина с пружинистой походкой, суровый и беспристрастный. Обычно людям хватало одного неодобрительного взгляда этого мрачного человека, а если нет, то он пускал в ход все свои способности. Новобазкий оказался самым выдающимся оратором, с которым доводилось встречаться полковнику. Лучший заводила, настоящий зажигательный заряд, когда требовалось распалить боевой дух: остроумный, говорливый и вдохновляющий. Его предшественник, Коскон, был тем еще болваном, абсолютно бесполезным. Это не имело большого значения, поскольку белладонцы не нуждались в строгой полевой дисциплине, но Уайлдер теперь вдвойне ценил Генадия.

Другой комиссар, Виктор Харк, пришел вместе с танитцами. Здоровенный, крепко сбитый и невозмутимый, Харк выглядел славным парнем, а его аугметическая рука свидетельствовала о героизме на поле боя. Виктор хорошо разбирался с мелкими кражами, небрежностью в обмундировании, стычками в столовой, но он еще не раскрылся в качестве настоящего комиссара. Иногда что-то намекало на его скрытые достоинства, но полковнику он казался необычайно замкнутым и сомневающимся, словно привыкшим к более тактичному стилю командования. Наследие Великого Потерянного Командира, предположил Уайлдер. Спасибо ему за столь высоко заданную планку, до которой едва ли дотянешься. Новый старший офицер сочувствовал Танитскому Первому из-за сокрушительных ударов, которые полк получил на Геродоре и после, но временами тайно испытывал облегчение от того, что бывший командир подразделения погиб. Теплящаяся надежда на его возвращение здорово усложнила бы работу полковника.

– Я хочу, чтобы бронетехника продолжила движение, – сообщил Уайлдер комиссарам.

– А почему она стоит? – спросил Новобазкий.

– Мины, – объяснил Баскевиль.

– Нервы, – поправил его полковник. – Небольшая помеха, и теперь они застыли.

– Можем убедить их приказами, – предложил Генадий. – Прошлой ночью отлично сработало. Следует захватить уступ восемнадцать и создать открытый защищенный коридор для второй волны. До выполнения задачи еще далеко, и Гадовин это знает.

– Он говорит, мол, приказы недействительны, так как, согласно им, зону должны были очистить от мин, – передал майор.

– Мина. Одна, – ответил Уайлдер. – А он уже слезки льет. Это война. Гадовин паникует. Если останется сидеть и дальше, услышит еще много разнообразных оскорблений.

– Вас это не радует? – улыбнулся Новобазкий.

– Разве именно так звучит?

– Тогда давайте поговорим с ним, – предложил Харк.

Комиссар был немногословен, и если высказывался, то делал это сдержанно. Но это был один из тех намеков, которые Уайлдер научился улавливать. Виктор словно тихо натачивал острый клинок.

Полковник кивнул.

– Так и сделаем, – сказал он и повернулся к Баскевилю. – Отправь роту F на ту возвышенность по правому флангу и скажи Вараину, пусть L наберет темп, пока мы не оставили их позади.

Подбежал связист.

– Полковник Уайлдер, сэр. Сообщение от Штаба Обломков.

Командир взял пластину с донесением и начал читать. Что-то насчет перевода военнослужащих.

Внезапно раздался мерзкий свист подлетающего снаряда. Он взорвался в ряду стоящих танков огненным шаром. Затем еще два, потом три. Вражеский залп обрушился на позиции хауберканцев, земля взлетала в воздух. Ветер нес песок навстречу продвигающимся бойцам Уайлдера.

– Дерьмо! – выкрикнул полковник и бросился вперед. – Туда! Туда!

Пробежав мимо торопящихся солдат, он спрятал в карман формы наполовину прочитанную пластинку.

ГЛАВА 8

07.56 Ч, 193.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Уайлдер повел наступление вверх по склону, через камыши и чахлые липы, навстречу ветру и ударным волнам от падающих снарядов. Он увидел не меньше трех объятых пламенем машин хауберканцев. Потоки воздуха несли землю, пыль и куски камыша. Ни один из танков не открыл огонь, но некоторые вновь запускали двигатели. Полковник слышал визг и кашель стартеров. Бронетехника стояла на холоде около пятидесяти минут, и для оживления этих старых машин требовалось много обхаживаний и благословений.

Снаряды продолжали падать – за коротким пронзительным свистом следовали мощные взрывы и влажные шленки разбрызгиваемой грязи. Некоторые бойцы Восемьдесят первого / Первого добрались до рассредоточенного строя танков и укрылись между машинами, ведя огонь по краю склона и стреляя прямо в дым от разрывов.

– Ауспик! – задыхаясь, прокричал Уайлдер по своей линии вокс-связи, с трудом пробираясь через мокрые заросли.

– Еще не наладили, работаем.

– Быстрее! – рявкнул полковник.

Он приблизился сзади к «Химере» с работающими турбинами – та с фырканьем изрыгала клубы голубых выхлопов. Стоящий через три машины слева от Уайлдера «Экстерминатор» получил прямое попадание. Охваченный языками пламени танк подбросило в воздух. От взрывной волны полковник едва не упал.

– Открыть огонь! – заорал он «Химере». – Открыть огонь, чтоб тебя!

На мгновение Уайлдеру показалось, что его крик пробился через толстую броню машины к экипажу. «Химера» увеличила число оборотов двигателя.

И дала задний ход.

Полковник изумился так, что чуть не попал под гусеницы, но вовремя бросился в сторону.

– Рассеяться! – крикнул он бойцам поблизости.

Остальные хауберканские танки тоже начали спешно съезжать назад по пологому склону. Гвардейцы Восемьдесят первого / Первого, построившиеся за боевыми машинами, пытались убраться с их пути. Некоторые падали, другие орали.

Уайлдер услышал пронзительный вопль, который мог означать лишь одно: его боец попал под гусеницы.

Полковник Люсьен Уайлдер, уроженец Белладона, гордый и орденоносный командир Белладонского Восемьдесят первого, возглавляющий полк со времен Бальгаута, был известен как добродушный и веселый гвардеец: всем солдатам солдат. Его заразительное остроумие зачастую вызывало недовольство со стороны старших по званию, а послужной список – восторженную похвалу. Хорошо сложенный, темноволосый и гладко выбритый, он был красив, хотя обычно ходил с кислой миной, а его хитрый прищур мог сразить женщину наповал. Он повышал голос лишь в двух случаях – чтобы все поняли его приказы или чтобы солдаты в дальних уголках столовой расслышали концовку шутки.

И крайне редко случалось, чтобы Уайлдера обуревала ярость. Как сейчас.

Когда «Химера» проехала мимо него, забросав полковника холодной грязью и обрывками камыша, он начал колотить по ее спонсонам и щиткам гусениц рукоятью автопистолета.

– Стой! Стой, ублюдок! Стой!

Машина не сбавила ход.

В гневе Уайлдер схватил сорванный трос и взобрался на бок двигающейся «Химеры». Поднявшись наверх, – скользя из-за крена машины, ударил ногой по приземистой башне. Поблизости упал снаряд, и в полковника полетела глина с мусором.

– Стой! Стой! – уже вопил Уайлдер.

Он увидел, что верхний лючок закрыт неплотно. Дернул и распахнул крышку – та с лязгом ударилась о броню, – после чего залез внутрь. В тускло освещенном приборами внутреннем отсеке машины к нему повернулось бледное испуганное лицо командира «Химеры», который потянулся к пистолету.

– Сволочь! – крикнул Уайлдер и отшвырнул его оружие.

Затем полковник схватил танкиста за волосы и несколько раз ударил головой о металлические прутья защитного каркаса.

– Урод! Скотина! Прикажи водителю остановиться сейчас же! Быстро!

– Тормози! Тормози! – завопил командир, дрожа в натягивающей его скальп хватке. Машина с содроганием остановилась.

– Вокс-связь! – потребовал Уайлдер и вырвал из рук мужчины наушники, после чего для верности двинул ему по зубам.

В динамиках творилось настоящее безумие – бессмысленный поток сведений, истерические вопли и панические мольбы о помощи. Хауберканцы окончательно сломались.

– Гадовин! Гадовин! Это Уайлдер! Останови отступление немедленно! Ну же, Трон побери! Гадовин!

Ответом ему были лишь визгливые крики.

– Помоги мне, Гадовин, тормози свою линию и открывай огонь, или, клянусь Императором, я тебя из-под земли достану и прострелю новую дырку в твоей заднице! Гадовин! Отвечай!

Ничего. Уайлдер швырнул наушники обратно потрясенному командиру.

– Поворачивай вертлюжную установку, – приказал ему полковник. – Стреляй в тот дым. У меня тоже есть пушка, и пока что ты для меня враг.

Танкист бешено закивал. Он активировал питание турели, взвел автомат заряжания, и тяжелые спаренные болтеры в низкопрофильной башенке изрыгнули из стволов огненные вспышки.

Полковник переключил свое средство командной связи на общий канал.

– Уайлдер – командирам рот. Примите к сведению, что с этого момента хауберканцы вне цепи командования. Я беру контроль на себя. Их задача – держать позиции и вести огонь. Делайте все необходимое, чтобы передать данное распоряжение. Любой отказ считать отказом следовать приказам офицера!

Снаряды продолжали падать. Уже больше дюжины бронемашин было объято огнем и уничтожено, пылал подлесок на гребне склона. Со своей высокой обзорной точки Уайлдер видел, что полдесятка танков уже съехали вниз, на колейную дорогу. Шум обстрела оглушал. Полковник задавался вопросом, какую часть его приказа услышали.

Рядом с ним шесть членов экипажа «Экстерминатора» бросили свою машину и побежали вниз. Уайлдер уже готовился кинуться за ними, когда увидел, как из клубов пара появился комиссар Харк. Виктор поднял плазменный пистолет.

– Эй, вы! – рявкнул политофицер. Никогда прежде полковник не слышал, чтобы он кричал так громко. – Возвращайтесь на посты!

Танкисты замешкались, но затем продолжили улепетывать.

Харк отвернулся.

Уайлдер спрыгнул с «Химеры».

– Что это было, черт подери? – потребовал он объяснений.

Виктор взглянул на полковника.

– Если они так напуганы, что проигнорировали меня, мой ранг и оружие, значит, толку от них не будет. А что? Вы ждали, что я их пристрелю?

– Да, черт возьми!

– Для чего? Утолить ваш гнев?

Нас с тобой ждет разговор, Харк.

Комиссар кивнул.

– Как пожелаете, полковник.

– А теперь сплоти людей!

Уайлдер бросился к левому крылу рассыпавшейся линии. Некоторые бойцы Восемьдесят первого / Первого закрепились на гребне возвышенности и вели из укрытий огонь по туману. Полковник подошел к Новобазкому, который умело расположил большую часть изначальных гвардейцев роты D на огневых позициях и теперь зачитывал одно из своих любимых сочинений, «Берега Марика».

– На берегах Марика, друзья мои, – провозглашал комиссар, обходя линию с высоко поднятой головой и не обращая внимания на свистящие снаряды, – отцы наших отцов стояли под флагом Белладона. Снаряды падали дождем. Боялись ли они? Будьте уверены, что да! Были ли они объяты тревогой? Абсолютно точно! Сломались ли они и побежали? Да! Но только в своей голове. Они побежали к родным местам и любимым, где оказались бы в безопасности... и тогда провидение Бога-Императора показало им, что станет с родными местами и с их любимыми, если они не останутся непоколебимыми, и они устояли! Что вы чувствуете?

Раздался приглушенный гул хриплых голосов.

– Я спросил: что вы чувствуете?

Крики стали громче.

– Белладонская кровь – словно вино на губах Императора! Белладонским душам отведено особое место рядом с Ним! Если мы прольем сегодня кровь здесь, значит, Он решил благословить и освятить ею эту землю! Ох, счастливая земля! Поднимитесь и зарядите оружие, друзья мои, поднимитесь и зарядите оружие! Если они хотят нашей драгоценной крови, то пусть заплатят страшную цену! Ярость Белладона! Ярость! Ярость!

Отточенный годами шедевр. Дипломатичное признание страха, дерганье за ниточки патриотизма, нежданный подлый прием: «Сломались ли они и побежали? Да!» Произведение искусства. Громоподобные аллитерации[11] и набирающий темп ритм. Простые слова, которые перекрывают грохот. Слишком многие комиссары говорят людям, что те неуязвимы, но это – чересчур очевидно – не так. Слишком многие комиссары бранятся и обвиняют, забывая об уважении и доверительности.

«Или поворачиваются спиной к бегущим трусам», – подумал Уайлдер.

– Комиссар! – позвал он.

– Полковник, сэр, – отозвался Новобазкий, спеша к нему.

– Хорошая работа. У нас тут прямо ад на земле.

– Я заметил.

В двадцати метрах от них разорвался снаряд, и оба офицера поморщились.

– Я хочу, чтобы вы спустились на левый фланг. Стяните отряды внизу поближе друг к другу. Если противник начнет наземное наступление, нас застанут вне укрытий у подножья холма.

Новобазкий кивнул.

– Я позабочусь об этом.

– Ярость Белладона, Надий.

– Ярость Белладона, Люсьен.

Комиссар устремился вниз по склону.

Уайлдер развернулся и осмотрелся. Он надеялся увидеть Баскевиля или Каллида, но в пределах видимости не оказалось ни одного из двух белладонцев. Мало что было различимо кроме огня, клубящегося дыма и рассеянных фигур. Полковник утешил себя зрелищем полудюжины стрелявших машин, включая «Экстерминатора» который сотрясал сгустившийся воздух ударами тяжелых автопушек. Уайлдер сомневался, что это результат отданного им приказа. Командир был уверен: стоило ему заставить «Химеру» открыть огонь, как остальные решили, что так и нужно, после чего присоединились к ней.

«Главное – сработало», – решил он.

Уайлдер увидел группу бойцов, окопавшихся возле подбитой и дымящейся «Химеры», которая давала им укрытие. Гвардейцы установили свои орудия огневой поддержки: две пушки тридцатого калибра и три легких миномета.

Однако никто не стрелял.

Это была рота G, судя по надписям на их наплечных знаках различия. Полковник перебежал к ним, не обращая внимания на сыпавшуюся грязь и ударные волны взрывов.

– Где Даур? – крикнул он.

Высокий и мрачный, несмотря на приятную внешность, капитан Бан Даур выбрался из противоосколочного окопа и оказался перед Уайлдером.

– Полковник? – отдал он честь. Капитан втягивал голову в плечи так, словно бы говорил: «Тут шрапнель летает, я бы предпочел стоять не настолько высоко».

– Отличная позиция, танитец, – произнес полковник.

– Спасибо, сэр. Вообще-то, вергхастец.

Уайлдер невесело улыбнулся. Ему стоило помнить это. Влившимся из Первого и Единственного позволили оставить их патриотические значки, которые они носили рядом с серебряной эмблемой смешанного подразделения 81/1 (р), как белладонцы сохранили свои медные головы карнодонов. Череп и кинжал – у таниторожденных, изображение кирки – у шахтеров Вергхаста. В том числе у Бана Даура.

– Прошу прощения.

– Не стоит, сэр.

– Хотелось бы, конечно, потратить остаток дня на светские разговоры с тобой, Даур, но могу я спросить, почему, черт подери, с тех пор, как стали падать снаряды, твои бойцы не ведут огонь?

– Потому что мы были под обстрелом, – ответил капитан.

– Будьте полезными!

Даур развернулся и указал на туман, что заволакивал дальний конец склона.

– Мы подверглись обстрелу, полковник. Что бы ни подбрасывало эти боеприпасы, оно далеко за пределами досягаемости нашего ручного оружия или даже легкого оружия поддержки. В четыре-пять раз, может, больше. Даже если там живые цели, расстояние в любом случае превышает нашу дальность огня в два или три раза. А подойди они ближе, рискуют попасть под шквал собственной артиллерии. У меня ограниченное количество боеприпасов и мин. Я бы предпочел не тратить их, пока не уверюсь, что попаду в цель.

Уайлдер нахмурился, обернулся, а затем вновь посмотрел на Даура. Тот ухмылялся. Этой ухмылкой он и заработал симпатию полковника в первый день смешения.

– А ты умен, Бан, – улыбнулся Уайлдер. – Метишь на мое место?

– Никак нет, сэр.

– Уверен?

– Я ни в чем не признаюсь, сэр.

– Хорошо. Ты отлично здесь справляешься. У тебя есть здравомыслие, что мне нравится. Оставайся таким, какой ты есть... но начинай бить по врагу в тот же миг, как он покажется.

– Ради этого и живу, сэр, – ответил Даур. – Поправка: ради этого живет вся рота G!

Бойцы восторженно заревели.

– Так держать, – сказал полковник, покидая позиции. – Вам нужен волынщик или еще что-нибудь для настроя?

– Нет, сэр. Если только вы не достанете из воздуха Брина Майло.

– Кого?

– Неважно. Мы в порядке.

– Я так и думал, капитан. Продолжайте в том же духе, рота G.

Комиссар Новобазкий спустился по спутанной мокрой траве к подножию склона – к левому краю рассыпавшейся линии хауберканцев. Над воронками от снарядов клубился фицелиновый дым, а видимый горизонт был словно объят огнем.

Бойцы Восемьдесят первого / Первого с левого фланга собрались в длинной промоине ручья под холмом. Они ежились в плещущейся воде и выглядели несплоченными.

– Друзья мои! – крикнул Новобазкий, спрыгивая к ним Гвардейцы уставились на комиссара. – На берегах Марека, друзья мои... – Этот текст сегодня уже сработал, но был достаточно новым для еще одной попытки. – Отцы наших отцов стояли под флагом Белладона! Снаряды падали дождем. Боялись ли они?

– Кто? – спросил один из бойцов рядом.

– Сыны Белладона! – улыбнулся Новобазкий.

Рядовой оглядел политофицера с ног до головы.

– Меня зовут Каобер. Я разведчик, родом с Танит. Если честно, вообще без понятия, о чем вы, но, уверен, это что-то значит. Может, поговорите с командиром?

К ним, заслышав голоса, подошел крупный мужчина. Мгновение он изучал комиссара. Новобазкий покачал головой, сетуя на ошибку. Это была рота С.

– Комиссар?

– Майор Коли. Я зря трачу время, зачитывая свою вдохновляющую речь, да?

По лицу Гола Коли скользнула полуулыбка.

– Не лучшая публика для ваших строк. Здесь собрались Призраки.

– Мне удастся как-то исправить первое впечатление?

– Не сразу. Вы появились прямо как человек-оркестр. – Я бы с удовольствием послушал вашу историю, правда. А где находится Марик?

– Будь я проклят, если знаю. Никогда там не бывал.

Майор усмехнулся.

– Знаете, Гаунт никогда не рассказывал истории.

– Уверен, что рассказывал, – хмыкнул Новобазкий.

– Ни одной не могу вспомнить. Дерин? Помнишь какую-нибудь историю от Гаунта?

– Только те, в которых мы сами поучаствовали, майор, – отозвался солдат неподалеку. – Я еще ношу шрамы с Айи.

– Да, точно, – вспомнил Коли. Он посмотрел на комиссара. – Что вас сюда привело, сэр? Помимо представления.

Новобазкий кивнул.

– Распоряжение полковника. Нужно подтянуться.

– Если мы еще подтянемся, дышать нечем будет.

– Ну и хорошо. Как по мне, вы не особо подтянуты.

– Ну, вообще-то, подтянуты. Подтянуты ведь, а? – крикнул Коли фигурам, сидящим на корточках вдоль ручья.

– Дальше некуда, Гол! – поддержал его кто-то в ответ.

– Ладно, – уступил Новобазкий. – Уайлдер приказал ожидать наземной атаки.

– Приятно слышать, что он с нами на одной волне, – заметил майор. – Мы тоже так подумали, когда перестали падать снаряды.

– Что ж... начал комиссар и замолчал. На холм опустилась зловещая, томительная тишина, нарушаемая лишь треском огня и криками раненых. Обстрел прекратился.

– Я... – продолжил Генадий, но майор Коли жестом показал ему замолчать.

– Быть наготове, – прошипел он.

Стуча оружием и поясами с боеприпасами, рота С поднялась на ноги и заняла позиции.

Дым пронзили первые лазерные заряды. Гвардейцы начали стрелять из ручного оружия. Окопавшиеся на склоне бойцы Восемьдесят первого / Первого открыли огонь, их поддержали тяжелые орудия нескольких машин хауберканцев, что не сбежали и не погибли.

Из пепельных клубов показалась вражеская пехота. Враги появлялись один за другим, очень быстро счет пошел на сотни, а затем и на тысячи. Они кричали и рявкали, держа в руках оружие с поднятыми штыками.

– Ну, рота С, – напутствовал Коли, – возьмемся за дело так, чтобы сам Гаунт нами гордился!

Дым исторгал из себя все больше противников. Теперь солнечные лучи пробивались на дно сектора в достаточной мере, чтобы можно было заметить отблеск черных с красным доспехов, стальных клинков и узоров на железе.

Холм атаковали звенья Кровавого Договора численностью с бригаду.

ГЛАВА 9

9 08.17 Ч, 193.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕИСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Одетый в чистую полевую форму и черную кожаную куртку, Нахум Лудд с тяжелым вещмешком на плече остановился перед дверью каюты и, помедлив секунду, энергично постучал.

Он ждал. Мимо по коридору жилой палубы проходили офицеры. Из кают-компании доносился слабый запах завтрака, перемешавшийся с едким душком крысиного яда, который, судя по всему, накапливался в воздушных системах «Левиафана» каждую ночь.

Нахум уже собирался постучать вновь, как дверь открылась. Его взгляду предстал Эзра ап Нихт. Один только рост партизана уже потрясал, но сейчас Лудд на шаг отступил от удивления. В соответствии с приказами Эзра помылся и побрился. Или его помыли и побрили. Спутанные волосы с длинными усами исчезли, как и переливающаяся мозаика вокруг глаз. Лысый куполообразный череп, широкие плечи и длинная шея придавали внешности партизана нечто аристократическое. Правда, кожа Эзры оставалась полностью темно-серой, словно от природного пигмента, или же паста Ночного Народа слишком сильно въелась, чтобы ее удалось вывести. Плащ, казавшийся крыльями, и племенной наряд также пропали. Эзра теперь носил гвардейские ботинки на шнурках, тренировочные брюки и шерстяной свитер – все черное. Эта одежда лишь подчеркивала его рост и худобу.

– Я здесь, чтобы увидеть комиссара, – сказал Лудд.

Темное лицо Эзры выражало безразличие. Кожа без морщин отливала металлом. Нахум не видел глаз Сноходца, спрятанных за парой старых потертых очков от солнца.

– Комиссар? – повторил юноша чуть громче.

Эзра отступил в сторону и пропустил гостя, закрыв за ним дверь. Гаунту выделили высокостатусные апартаменты из нескольких комнат в офицерском крыле. Из дверного проема на другой стороне холла доносились хлесткие звуки, как от ударов плетью.

Нахум положил вещмешок возле двери, кинул сверху фуражку. Потомок первопоселенцев Гереона сел обратно в кресло в углу комнаты и занялся чисткой старинного оружия, напоминавшего арбалет. На полу было разложено разнообразное снаряжение, по большей части еще не распакованное, в пластековых мешках. Судя по всему, его недавно доставили со складов квартирмейстера. Лудд увидел шерстяные постельные принадлежности в скатке, сумку с индивидуальным перевязочным пакетом, кожаную штормовку, подзорную трубу с кратностью десять на шестьдесят и новенькую комиссарскую фуражку с блестящим козырьком. Головной убор все еще был наполовину упакован в бумагу. На пристенном столе стоял открытый стальной контейнер с комплектной парой хромированных болт-пистолетов укороченной модели. К его крышке эластичными ремнями крепилось десять запасных магазинов.

На главном столе высились стопки инфопланшетов и раскрытых досье. Проходя мимо, Лудд заметил, что одно из устройств содержало действующие коды данных и протоколы. В другое были загружены тактические схемы Горы Спаршад. С особым интересом Нахум оглядел свежее издание «книги правил» Комиссариата – «Орудия порядка».

Младший комиссар вошел в следующую комнату. Та оказалась просторной спальней, но кровать и остальную мебель здесь отодвинули к стене. А на полу расстелили двухслойную циновку.

Гаунт стоял посередине расчищенного пространства. На нем были начищенные до блеска черные ботинки и темно-серые галифе с зеленым кантом. Брюки с высокой талией поддерживались парой узких черных подтяжек служебного образца. Не считая их, Ибрам был обнажен по пояс. Его худое мускулистое тело покрывал пот. Двуручным хватом он держал силовой меч невероятной красоты и мастерски выполнял повороты, взмахи, блоки и репризы, кружась по комнате. Каждое движение было точным и резким. Клинок, которым орудовал комиссар, издавал резкий острый свист, подобно плети.

Лудд на минуту засмотрелся. Он не хотел прерывать комиссара – очевидно, блестящего мечника, который очень серьезно подходил к тренировкам. Когда тот повернулся кругом, Нахум, прерывисто вздохнув, заметил на его накачанном прессе огромный извилистый шрам, словно оставленный ударом цепного меча или...

– Лудд.

Гаунт остановил выпад на середине хода и опустил меч.

– Могу чем-то помочь?

– Доброе утро, комиссар, – произнес юноша. – Я пришел сказать, что вам назначили пост. Транспорт будет в полдень.

– Так скоро? – спросил Ибрам, вытирая полотенцем лицо и шею.

– Они хотят отправить вас на передовую как можно скорее.

– Уверен, она действительно этого хочет... Полдень. Ну, хорошо. Есть место дислоцирования?

Лудд потянулся к куртке и вручил адресату пластинку-донесение. Гаунт взял ее, выключил меч и протянул Нахуму.

– Не мог бы ты подержать это?

Младший комиссар принял оружие. Оно было старым, прекрасным и восхитительно тяжелым. Рукоять еще не остыла. Эфес покрывала патина, но идеально сбалансированное лезвие отполировано, словно зеркало. Выключенный, меч продолжал источать тепло и запах нагретого масла с озоном.

Закинув полотенце на левое плечо, Ибрам распечатал пластинку и прочел текст на карточке из тонкой бумаги.

– Тыловая база третьего сектора. Угу. Наверное, неплохо. Нас назначили в штаб маршала Саутоя. Знаешь его?

Лудд покачал головой.

– А я знаю, – произнес Гаунт, однако продолжать не стал.

Он сжал пластинку в кулаке и швырнул ее в маленький сжигатель, стоящий на прикроватной тумбочке.

Затем развернулся и протянул руку, чтобы взять меч.

– Нравится?

– Это прекрасное оружие, сэр, – ответил Нахум, аккуратно передавая его.

– Церемониальный клинок Иеронимо Сондара, – пояснил Гаунт, махнув мечом туда-обратно в последний раз, а после вернул его в кожаные ножны. – Награда, Лудд, которой меня удостоили правящие семьи улья Вервун в знак уважения. – Он взглянул на юношу. – Это едва ли не единственная вещь, которую я взял с собой на Гереон и смог уберечь. Меч хранился с момента моего прибытия сюда. Они только-только вернули его. Рад вновь взять этот клинок в руки. Мне его не хватало.

– Я распорядился, чтобы вам вернули все изъятое во время оформления в лагере «Ксено», – сообщил Лудд.

– Оформления, – улыбнулся Гаунт. – Как деликатно ты это называешь.

Нахум покраснел.

– Забудь, – сказал комиссар-полковник, ослабляя лямки подтяжек и вытирая подмышки и плечи. – Если будем работать вместе, то я не могу позволить тебе наливаться багрянцем при каждой моей насмешке по поводу обстоятельств нашей встречи.

Младший комиссар кивнул и попытался принять веселый вид.

– Я хочу сказать, сэр... Находиться в подчинении у вас для меня настоящая честь.

Гаунт перестал обтираться и уставился на Лудда.

– Я не запрашивал тебя, ты же знаешь.

– Знаю, сэр.

– Тебя ко мне назначили.

Он отшвырнул полотенце и потянулся к чистой нижней рубашке и сорочке-тунике, висевшим на спинке ближайшего кресла.

– Вы могли запросить кого-то другого, сэр, – ответил Нахум.

Ибрам натянул рубашку и заправил подол в брюки.

– Полагаю, что да, но после твоей отличной работы во время трибунала...

Лудд вздохнул.

– Могу ли я считать, сэр, что подобного рода подколки станут неотъемлемой и ежедневной частью моей службы в качестве вашего помощника?

– Почему бы и нет? – отозвался Гаунт, застегивая сорочку. – Это не даст тебе расслабиться.

Нахум кивнул.

– Хотя я ценю твои чувства, – добавил Ибрам заправляя сорочку и подтягивая лямки. – И то, что ты считаешь это своего рода честью. Мне казалось, тут дело скорее в долге. Разве ты не должен наблюдать за мной?

– Сэр?

– Да брось, Лудд. Я могу смириться с мыслью что следишь за каждым моим движением, отчитываешься, удостоверяешься в моей честности, но не терплю притворства. Ты – назначенный Бальшин шпион. Я это знаю. Ты это знаешь. Давай будем честны друг с другом. Я не выношу обмана, Лудд. Будь мужчиной, скажи откровенно, и мне не придется тебя убивать.

Нахум прочистил горло.

– Очередное проявление вашего фирменного юмора, я полагаю?

– Ох, надейся на это, – ответил Гаунт. Он аккуратно прикрепил два маленьких значка на рубашку в области груди и теперь искал нечто на комоде.

– Что-то потеряли, сэр? – спросил Нахум.

– Больше, чем ты можешь себе представить, Лудд, – заверил Ибрам, опускаясь на корточки, чтобы посмотреть под шкафчиком. – Фес тебя, где, черт подери...

Оглядевшись вокруг, молодой человек заметил что-то маленькое и блестящее на полу рядом с прикроватной тумбочкой. Он наклонился и подобрал вещицу. Ею оказалась полковая эмблема – окруженный венком череп с пронзающим его насквозь клинком. В композицию входило изречение, но время сделало слова неразличимыми. Судя по неровным краям значка, у него имелись отломанные части.

– Это искали, сэр?

– Да, – ответил Гаунт. Он взял находку и прицепил рядом с остальными.

– Могу я спросить?.. – начал Нахум.

Ибрам указал по очереди:

– Кокарда Гирканского восьмого. Топор-зацеп – символ улья Вервун. Эмблема Танитского Первого и Единственного. Ныне все они потеряны для меня, Лудд, но я не пойду в бой без них.

– Счастливые талисманы?

– Полагаю, что да. Ты когда-нибудь терял нечто действительно важное для тебя?

Младший комиссар пожал плечами.

– Не совсем, я... да. Да, сэр. Я потерял отца на Бальгауте.

– Правда? Он был комиссаром?

–Так точно, сэр. Служил в штабе генерала Кьюрелла при Балополисе. Насколько я знаю, он погиб во время газовой атаки в первые несколько дней битвы.

– Как его звали?

– Так же, как и меня, сэр. Нахум Лудд. Комиссар Нахум Лудд. Я младший комиссар Лудд во многих смыслах.

Гаунт кивнул.

– Я не мог познакомиться с ним. Находился на Олигархии, когда случился Бальгаут. Знаю, что битва при Балополисе была скверной. Самой тяжелой из всех. А вот Кьюрелла мне довелось повидать.

– Олигархия, – произнес Лудд. – Ставка командования, да? Вы были там со Слайдо?

– Да, с ним.

– Святой Трон. Это там вы...

– Что?

– Шрам на вашем животе...

Гаунт покачал головой.

– Его я получил задолго до Бальгаута. На память об отце. Полагаю, у нас с тобой есть что-то общее. Следуем по стопам наших отцов.

– Так точно, сэр.

– Будь осторожен с тем, куда они ведут, Лудд, – предостерег Ибрам.

Комиссар-полковник вышел в холл, где Эзра продолжал чистить свое странное оружие. Они перекинулись парой слов, которых Лудд не понял. Гаунт вытащил из пластекового мешка новую штормовку и надел ее. Куртка так долго лежала скрученной, что была вся в складках. Комнату наполнил остро ощущаемый запах свежевыделанной кожи.

Ибрам подошел к главному столу и начал перебирать инфопланшеты с досье. Взял план третьего сектора и некоторое время изучал его.

– «Орудие порядка»? – спросил Лудд, поднимая книгу.

Гаунт окинул ее взглядом.

– Подумал, что нужно освежить голову. Я – отщепенец, Лудд, и долгое время провел в глуши. Решил, будет полезно перечитать действующие правила.

– И?

– Полная бессмыслица. Ханжеская, напыщенная, тягомотная ерунда. С трудом могу вспомнить, как мне вообще удавалось выполнять обязанности комиссара и не биться в истерике от чувства безысходности.

– Теперь вы снова комиссар, сэр, – напомнил Нахум.

– Да, так и есть. Не тот редкий зверь под названием «комиссар-полковник». Мне не хватает командования, Лудд. Очень сильно. Знаешь что, засунь-ка этот том себе в карман. Нужно, чтобы ты напоминал мне, кем, фес меня подери, я должен быть.

– Сэр?

Гаунт усмехнулся и покачал головой.

– Солдат боится за свою жизнь, и на войне это естественно. Он ломает строй. Что я должен делать?

Нахум замешкался.

– Что ж, напомню, младший комиссар Лудд. Не говорить с ним, не успокаивать его страхи, не поднимать его боевой дух и возвращать обратно в строй. О нет, сэр. Правильный ответ, согласно этой поганой книжке, – казнить гвардейца перед его товарищами в назидание. – Ибрам вздохнул. – Как мы вообще построили Империум? Смерть и страх. Ненадежные материалы для фундамента.

– И снова ваш эксцентричный юмор, сэр?

Гаунт взглянул на него.

– Если это поможет тебе спокойнее спать по ночам, то скажу – да.

Он отложил инфопланшет.

– Я хочу видеть Призраков.

– Сэр?

– Призраков. Их вот-вот переведут на новое место службы, верно?

– Так точно, сэр. В течение суток или около того.

Гаунт кивнул.

– Их направят в новую роту?

– Лорд-генерал посчитал это лучшим решением, сэр. Если командир роты согласится.

– Понятно. Как его зовут?

Лудд на мгновение задумался.

– Полковник Люсьен Уайлдер, сэр.

– Фес меня, – не удержался Гаунт. – Сны становятся явью.

– Сэр?

– Не бери в голову, Лудд. Я хочу увидеть Призраков перед отбытием.

– Мудро ли это, сэр? Рвать с прошлым, определенно...

– Мы слишком многое прошли вместе. Пролили слишком много крови. Я должен увидеть их в последний раз.

– Казарма Е-девять, сэр. Нас будет ждать транспорт.

Гаунт направился к двери.

– Спасибо. Вернусь к полудню. Сделай доброе дело, собери мое снаряжение.

Нахум замолчал в нерешительности.

– Я?

– Ну я не к Эзре обращался, – произнес Ибрам, открыв дверь. – У него много отличных навыков, но паковка гвардейского полевого снаряжения не входит в их число. Так что имелся в виду ты, Лудд.

– Так точно, сэр.

– Для Эзры место в транспорте ведь найдется?

– Он поедет с нами?

– Конечно.

– Тогда я позабочусь об этом, сэр.

Гаунт шел по коридору под грубыми решетками подвесных люменов. Он знал, что ему предстояло, и в сердце росла ненависть. Он никогда, ни единого разу, не думал, что придется...

Попрощаться.

Гаунт проходил мимо молодых офицеров со свежими лицами. Большинство притворялись, что не смотрят на него, но он чувствовал их взгляды спиной.

Испуганные. Обеспокоенные. Нерешительные. Да, черт возьми. Им стоит его бояться. Прямо сейчас Ибрам Гаунт ощущал себя самым опасным фесовым ублюдком во всем Империуме.

Когда он вошел, Призраки встали, но комиссар жестом велел им сесть. Бойцы выглядели так странно в своей чистой военной форме черного цвета, словно рекруты только что сформированного полка. Лишь лица выдавали опыт гвардейцев. Все они, за исключением Криид, обрили головы. На открытых предплечьях Гаунт видел маленькие медицинские накладки из кожепласта, которые вводили в кровеносную систему препараты для очистки организма от паразитов и вшей.

Командир сел на одну из коек, и Призраки сгрудись вокруг него.

– Меня переводят, и я уеду этим утром, – начал Гаунт. – Скорее всего, я какое-то время не смогу увидеть никого из вас.

Роун лишь слегка наклонил голову, а Бельтейн уставился в пол.

– Ну же, не оставляйте все сентиментальности мне, – попросил комиссар.

Варл и Бростин засмеялись. Бонин что-то пробурчал.

– Мах? – переспросил Ибрам.

Бонин пожал плечами.

– Ничего. Я лишь сказал... все не так, как ты ожидаешь.

– О чем ты? – поинтересовался Фейгор.

– Он о том, как все заканчивается, – отозвался Маколл низким голосом.

Мах кивнул.

– Ты никогда не думаешь об этом, – добавил он.

– Ну, кроме тех моментов, когда все-таки думаешь, – прошептал Ларкин.

– Да, не считая их, – согласился Бонин. – И тогда ты представляешь... ох, ну, даже не знаю. Может, славный последний бой. Или триумфальный парад и гвардейскую пенсию. Одно из двух.

– Погибнуть или выжить, – насмешливо поднял брови Варл. – Вот выбор.

– Мах прав, – кивнул Ларкин. – Вот и все, что приходит в голову. Две крайности, а не это.

– Не это, – вторил ему Бонин.

– Все это кажется таким... – начал Бельтейн. – Таким... обыденным.

– Таков реальный мир, Бел, – произнес Роун. – Жизнь гвардейцев, что поделаешь. Забудь патриотические гимны. Грязная работа и разочарования – вот наш удел.

– Что ж, – усмехнулся комиссар. – Теперь я поднял моральный дух до заоблачных высот...

Часть гвардейцев захихикала в ответ, но смех, по большей части, был глухим.

– Вы знаете, куда направляетесь? – спросил Гаунт майора.

– Ждем депеши, – ответил Роун, поднимаясь на ноги. Он подошел к своему полевому снаряжению и начал там копаться. – Но примерно догадываемся, куда. И знаем, кто мы.

Он достал вощеный бумажный конверт и кинул Ибраму. Пакет оказался тяжелым, внутри что-то брякало. На конверте стояла кодовая маркировка Муниторума. Гаунт вытряс содержимое на ладонь. Там были блестящие серебряные значки с эмблемой 81/1 (р).

– Мне мало что о них известно, – произнес комиссар, рассматривая кокарду. – Однако Муниторум сделает все, чтобы любое смешение остатков вроде этого было оправданным и рациональным, а Ван Войтц лично одобрил объединение.

Кто-то пренебрежительно фыркнул.

– Да, вы его не особо любите, но, мне кажется, он все еще на нашей стороне, даже сейчас. Как мне дали понять, ваш новый командир – порядочный человек. – Гаунт взглянул на Криид. – Его имя Уайлдер.

Глаза Тоны Криид, полускрытые за копной волос, на мгновение расширились.

– Да, я задавался вопросом, вспомнишь ли ты это, Тона.

– Что? – тут же спросил Варл.

– Ничего, – отрезала она.

Ибрам ссыпал значки обратно в конверт и передал его Роуну, после чего поднялся.

– Я не собираюсь прощаться, это дурной знак. И не буду толкать возвышенную речь. Здесь для нее не место, да и я не очень хорош в таком деле. Не думайте, что должны отправиться туда и заставить меня гордиться. Вы ничего мне не должны. Ни черта. Делайте это ради Трона и самих себя.

Он зашагал к выходу из барака. Гаунт даже не собирался оглядываться, но уже в дверях что-то заставило его повернуться в последний раз. Призраки бесшумно поднялись на ноги. Они не образовали линию или какую-то торжественную шеренгу, но все встали лицом к нему, вытянувшись по стойке смирно.

Гаунт отдал им честь и ушел.

ГЛАВА 10

09.03 Ч, 193.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Дважды за полчаса они отбрасывали врага от вершины холма. Большую часть работы сделали орудия поддержки и хорошо организованный ружейный огонь, но кое-где столкновения были особенно напряженными. Каллид доложил о потерях после ближнего боя, когда солдаты Кровавого Договора прокрались по узкой расщелине и обошли с фланга его второе отделение.

Уайлдер чувствовал, что в битве настал переломный момент. Отступит ли противник или пойдет на третий штурм склона?

Сложно сказать. Поверхности земли достиг густой серебристый дневной свет, но обзору мешали стекающие по гребню холма волны дыма. Судя по докладам, его собственная линия до сих пор держала позиции, но о расположении противника можно было только гадать.

Сам полковник ничего не мог разглядеть – глаза заливала кровь. Он находился на середине откоса, когда в ближайшую к нему хауберканскую «Химеру» попала ракета. Машина взорвалась, словно фугасная мина, ударная волна отбросила Уайлдера вперед, и он рассек лоб о ствол мертвого расколотого дерева.

Теперь приходилось смаргивать и вытирать лезущие в глаза алые капли. Во рту ощущался соленый привкус.

Уайлдер добрался до позиций одного из танитских ротных офицеров, капитана Домора, и своего собственного капитана Колосима. Трон, он должен перестать так думать. Они оба теперь его офицеры!

– Вы в порядке, сэр? – спросил Домор.

Это был крепко сбитый, прямо-таки квадратный мужчина, окруженный аурой надежности. Когда-то глаза капитана заменили чувствительными аугметическими имплантами. У танитцев имелась для Домора кличка, но Уайлдер ее забыл.

– Все нормально, – ответил полковник. – Что тут у нас?

– Они отступили туда, вниз по течению, – указал рыжий здоровяк Колосим. – Там много укрытий, куча камней. У нас с бойцами сержанта Букрена прямая видимость, но не разобрать, что они там делают.

– Я выдвинул вниз по флангу два подразделения, – доложил Домор. – Раглона и Тейсса. На случай, если противник вдруг решит напасть по тому пути, через канаву.

Где-то вдали, слева от них, воздух всколыхнуло плотное стрекотание автопушки.

– Думаете, они вернутся для очередного штурма, сэр? – поинтересовался Колосим.

– А насколько тупыми они выглядят, Ферди? – ухмыльнулся Уайлдер.

– Достаточно тупыми, чтобы мы тут проторчали весь день, – признал Колосим.

– Что насчет тех танкистов, сэр? – спросил сержант Баннард, помощник Ферда Колосима. – Трусливые ублюдки!

– У всех нас достаточно ругательств в их адрес, Баннард, – заверил Уайлдер, – но большую часть я приберегу, пока не найду эту никчемную свинью со сгнившими мозгами по имени Гадовин. – Полковник резко поднял руку. – Что это было?

До его ушей долетел низкий механический шум.

– Бронетехника, – с уверенностью произнес один из белладонцев.

Некоторые бойцы поползли вперед, пытаясь засечь в дыму вражеские машины.

– Оно позади нас, – сказал Колосим.

– Не, просто эхо прокатилось. Завихрение воздуха, – возразил Баннард.

Капитан Домор повернулся и вгляделся в дымовую завесу, которая укрывала холм за их спиной.

– Колосим прав, – произнес он.

– Что? – спросил Уайлдер.

– Ох, фес, – вдруг сорвалось с губ Домора. Он схватил трубку у связиста. – Подлетающим бортам, подлетающим бортам – доложите свое местонахождение!

Помехи.

– Подлетающим бортам, повторяю! Доложите свое местонахождение! Если вы на подходе, то учтите: в квадрате наши бойцы!

Еще больше помех.

– Подлетное время – две минуты. Готовы отработать по квадрату цели, – ответили после паузы.

Для глаз Уайлдера дым был просто дымом, но аугметика Домора, превосходящая человеческое зрение, зафиксировала тепловые следы на низкой высоте. Капитан взглянул на полковника.

– Передавай отбой. Быстро! – велел Уайлдер.

Домор заорал в вокс.

– Сейчас же! Одна нога здесь, другая там! – крикнул полковник. – Всем убраться с холма, бегом!

Хватая снаряжение и оружие, гвардейцы поспешили вниз по склону между горящих остовов хауберканской техники. Бойцы Восемьдесят первого / Первого по всей седловине холма суматошно отступали к колейной дороге.

Спустя примерно минуту люди еще бежали, а из дыма вылетели штурмовики. Рев турбореактивных двигателей предшествовал им, словно носовая волна корабля. Двадцать пять гудящих ударных самолетов «Стервятник» с нарисованными челюстями, кремового и рыжевато-коричневого цветов, прорвали мглу прямо над верхушками деревьев. Их зыбкие тени скользили над людьми Уайлдера в задымленном дневном свете. Он услышал, как «Стервятники» с шипящим свистом выпустили ракеты из подкрыльных блоков. Перед грохочущими штурмовиками возникли копья инверсионных следов, и вершина холма исчезла в опоясывающих огненных шарах, что сотрясли землю.

Бойцов на склоне сбило с ног ударной волной.

– Слишком близко! – крикнул Уайлдер первому попавшемуся связисту. – Скажи им, что они бьют слишком близко!

Тот завопил в трубку.

Прогромыхала вторая атака, и вызванный ей мощный поток воздуха всколыхнул поднимающийся дым. На холм обрушился очередной шквал осколочных ракет. Буйство огня и поднятой вверх земли еще сильнее сузило видимый мир.

– Управление ударом у меня, – доложил вокс-оператор. – Думаю, я убедил их перевести огонь за холм.

Над ними пронеслась третья волна, или это первые зашли на новый круг, Уайлдер не мог сказать наверняка. Третий ракетный удар пришелся на территорию за холмом, по дальнему краю склона. Плотный черный дым от первого обстрела беспорядочно заклубился от пролета «Стервятников».

Уайлдер похлопал связиста по плечу.

– Вот это красноречие, друг мой! Как твое имя?

Мужчина с удивлением взглянул на него.

– Эстевен, сэр.

Точно, Эстевен. Связист Баскевиля, рожденный и выросший на Белладоне. Полковник так переусердствовал с деликатностью, лишь бы не обидеть никого из новичков, что не смог узнать человека, с которым был знаком много лет. Измазанное копотью лицо Эстевена – не оправдание.

– Ну конечно, – пробормотал Уайлдер. – Просто проверял, – добавил он, пытаясь обратить все в шутку.

Гвардеец усмехнулся, поднял вокс-приемник и направился к ближайшей траншее. Забавная ситуация, но полковник не собирался смеяться весь день.

– Эй, Эстевен! Ты объяснил пилотам, что они ошиблись квадратом? – крикнул он вслед.

Связист кивнул.

– Сказали – это не ошибка. Они ударили по участку, который указали хауберканцы.

Спустя полчаса лоялисты получили приказ к отступлению и двинулись по колейной дороге обратно к посту 36, находившемуся в четырех километрах от холма. Стояла уже середина дня, когда Восемьдесят первый / Первый начал собираться.

Пост 36 был одним из полевых штабов, установленных на освобожденном конце пятого сектора. Его соорудили рядом с западной стеной, откуда виднелись громадные ворота, ведущие к четвертому сектору. Пост занимал площадь в два квадратных километра, большую часть их покрывали склады снабжения и полевые палатки. Некоторые объекты, включая полевой госпиталь, разместили в полуразрушенном здании, которое имперцы обнаружили во время прорыва в сектор, – одноэтажном каменном сооружении, столь же древнем и обшарпанном, как и стены Горы. Руины, подобные этим, находились в каждом исследованном секторе ступенчатого города. От некоторых остались россыпи обломков, другие до сих пор стояли, а их поверхность продолжала трескаться. Ни одно из зданий не было похоже на другое, а их назначение не смогли установить. Кто-то говорил, что это сохранившиеся жилища первопоселенцев, а сектора некогда были населенными городами. Другие, наоборот, считали дома остатками хибар, возведенных местными нищими племенами вокруг этих стен гораздо позже того времени, когда Гора превратилась в руины. Третья теория гласила, что сектора всегда были открытыми зонами с девственной природой, стены соорудили для какой-то загадочной цели, а дома исполняли роль храмов и алтарей, заброшенных изначальными строителями Горы.

Уайлдер об этом не задумывался. Место отлично подходило для опорного лагеря, из которого велась разведка и зачистка сектора.

На посту 36 собралось несколько пехотных полков. На дороге от великих ворот виднелись другие прибывающие. Колонна бронетехники. Автомобили снабжения. В западной части поста на базальтовое плоскогорье садились транспорты «Валькирия», чтобы забрать раненых. На некоторых носилках лежали люди Уайлдера. После разгрузки «Валькирии» вновь поднимались в воздух и возвращались для второго захода. Часть их летела на юг через массивный свод ворот – к посадочным площадкам на передовых постах четвертого сектора.

Уайлдер сошел с дороги и поднялся к посту по пыльному склону. Трава и островки кустов за его спиной выгорали под лучами солнца, а дальняя стена сектора возвышалась подобно пустынному утесу. Он поднял взор на летящих в вышине кремовых и оранжево-коричневых «Стервятников».

Обочину заняли бронетехникой. Большая часть имела грязновато-черные номера неизвестного Уайлдеру полка, но также там было не меньше пяти хауберканских машин. По извилистой дороге на дне долины громыхали и другие подразделения хауберканцев.

– Пусть бойцы отдохнут и попьют, – сказал полковник Баскевилю. – До четырнадцати ноль-ноль проверить оружие и пополнить запас продовольствия. Я хочу, чтобы все без исключения были при полной походной выкладке.

– Так точно, сэр.

Уайлдер направился к госпиталю по грязной тропинке.

Рабочие Муниторума сделали зданию крышу из сборных бронелистов, а стены укрепили защитными панелями и мешками с песком. В северной части сооружения, расширенной натянутыми тентами, находился командный пункт поста. Рядом торчала пара вокс-мачт, от них тянулись кабели к ряду генераторов на заднем дворе. Оставшееся пространство занимали пункт сортировки раненых и санчасть. В воздухе стоял насыщенный аромат древесных опилок и недавно выстроганных панелей, почти перебивающий обычные запахи полевого госпиталя.

Ни тяжелораненые, ни мертвые не задерживались здесь надолго – не было необходимого оборудования. Регулярные транспортные рейсы доставляли их либо к главным стационарным постройкам на Равнинах Обломков и в Таренале, либо на растущее кладбище в пустыне. Госпиталь поста 36 был пунктом обработки, где лечили несерьезные ранения, болезни, инфекции, а также готовили к эвакуации менее удачливых.

Менее удачливых. Уайлдер задумался об этом. А действительно ли их можно было так назвать? Он прошел под низкой аркой и сдвинулся в сторону, пропуская внутрь вереницу санитаров. Справа находились приемные покои, где сортировали раненых, и полевая операционная. Еще две операционные занимали жилые палатки снаружи, на мостовой. Слева сделали три небольшие палаты, в которых гвардейцы с легкими ранениями получали уход и отдыхали, прежде чем вернуться к службе спустя несколько дней. Там же ждали транспорта бойцы в более тяжелом состоянии.

Госпиталь был заполнен. Таким он оставался с тех пор, как Гвардия вошла в сектор и заняла позиции пять дней назад. Уайлдер увидел нескольких своих людей с порезами и ожогами. Кого смог, командир поддержал ободряющими словами. На данный момент в лазарете находилось пятеро. Двое были без сознания: одним из них оказался сержант Пивен, с которым полковник всегда много шутил. Пивен выглядел так, словно ему по лицу врезали утюгом. Втором стал рядовой Бориц. В него попали восемь или девять раз, казалось, вырвав плоть целыми кусками. Обоим делали интубацию санитары.

Дальше Уайлдер обнаружил лежащего на койке рядового Райди. Накачанный обезболивающими, белладонец то терял сознание, то вновь приходил в себя. Охотник разорвал ему икру и сломал лодыжку.

– Здоровенный был ублюдок, сэр, – смог поделиться Райди.

– Ты достал его? – спросил Уайлдер.

– Не я, нет, сэр, но его прикончили.

Полковник улыбнулся. Ранения рядового будут заживать очень долго. Вскоре он пополнит ряды менее удачливых.

– Это сделал Макард, сэр? – крикнул боец ему вслед.

– Прости?

– Макард, сэр. Он был со мной, когда это случилось. Надеюсь, он и прикончил тварь, сэр.

– Я выясню, – пообещал Уайлдер. Белладонец искренне беспокоился об одном из влившихся. Макард – танитское имя. Быть может, узы уже окрепли.

Неподалеку полковник обнаружил престарелого старшего медике, который присоединился к подразделению вместе с танитцами. Он накладывал повязку на раненую руку вергхастца.

– Доктор?

Дорден оглянулся.

– Одну секунду, полковник, – произнес он, заканчивая.

Толин Дорден казался Уайлдеру слабым и хрупким, слишком старым для выполнения долга на поле боя, но он обладал солидным стажем работы и мастерством, что очень ценилось с тех пор, как белладонцы потеряли большую часть своих медиков.

– Сюда, полковник, – сказал доктор. Он повел Уайлдера к свободному перевязочному столу. – Просто запрокиньте голову назад, пожалуйста.

– Что? Ох! – Командир почти забыл о собственном ранении. – Я здесь не для этого. Просто зашел, чтобы получить некоторое представление о цифрах. Мы покидали линию в спешке, и я пока не имею понятия о потерях.

Дорден пожал плечами.

– Простите, полковник, но не могу ничего сказать. Как видите, они до сих пор прибывают, и я не подсчитывал значки. Только латал тела. Сегодня рано утром на утесе разгромили Колстекский пятидесятый. Их транспортировали по воздуху весь последний час.

– Разгромили? Все совсем плохо?

– А разгром может быть хорошим? Что насчет вас?

– Все прошло суматошно. Настоящий бедлам, если честно. Пойду, поговорю с людьми.

– Вообще-то, стоит обработать рану прямо сейчас, – предупредил Дорден.

– Позже. Займитесь теми, кому вы нужнее.

Врач посмотрел на него еще секунду и отвернулся.

Уайлдер уже был готов перейти в палаты, как вдруг заметил открытую дверь в задней части здания. Снаружи на растрескавшейся земле лежали мешки для трупов, залитые слепящим солнечным светом. Полковник вышел и снял фуражку, подставив голову беспощадным лучам. Около сорока трупов уложили аккуратными рядами, словно безупречный строй на учебном плацу. И санитары вытаскивали из машин новые. Командир прошел вдоль тел, оглядывая прикрепленные к мешкам жетоны. Он обнаружил двух белладонцев и одного танитца. Макарда.

Меж рядов медленно ходил дряхлый сгорбленный человек, читая псалмы и освящая по очереди каждое тело. Отпевание на полевой манер.

– Айятани, – кивнул Уайлдер.

Цвейл покосился на полковника. Пожилой священник казался Люсьену слегка безумным, но он был одним из влившихся.

– Полковник. Еще один день в пыли, в которую мы все вернемся. Если так пойдет и дальше, многие из нас сделают это быстрее, чем хотелось бы.

Уайлдер не был уверен, что понял старика, и растерялся.

– Вы знаете, порой я молю возлюбленную святую об умениях, которыми мог бы помочь. Как вам известно, я не сражаюсь и не забочусь... не как Дорден. Я часто прошу ее даровать мне благодатную способность возвращать их к жизни.

– Кого, отец?

Цвейл показал на лежащие тела.

– Их. Других. Кого угодно. Но пока она отказывает мне в таком умении. А вы можете это, Уайлдер?

– Что?

– Возвращать их к жизни.

– Нет, отец.

– Забавно, временами вы видитесь мне человеком, который смог бы воскресить их.

– Простите, но нет. Хотелось бы думать, что мои навыки иногда не дают им погибнуть, но и тут не всегда получается.

Айятани шмыгнул носом и вытер его рукавом.

– Никто из нас не идеален.

Он уставился на Уайлдера и затем, к удивлению полковника, ухватил его грязными пальцами за челюсть.

– Вам следует показаться врачу, – посоветовал Цвейл, поворачивая голову Люсьена, чтобы внимательно осмотреть рану.

– Да, так и сделаю. Спасибо, отец, – ответил полковник, отводя руку старца. – Дорден уже предложил залатать ее, но это может подождать.

– Почему?

– Сортировка раненых, отец.

– Точно.

– Что?

Цвейл достал из кармана винную ягоду и задумчиво высосал ее.

– Сортировка. Очередность. Всего лишь царапина, но вы старший офицер. Что если оставить рану, а в нее попадет инфекция? Нельзя воинам оказаться без вождя на столь раннем и важном этапе.

– Соглашусь с вами, отец.

– Так займитесь делом. Расставьте приоритеты.

– Да, отец.

– Прежде, чем вся эта толпа начнет крутиться вокруг, желая заполучить бразды командования, а вы сляжете в постель, объятый лихорадкой из-за отравленной крови...

– Хорошо, отец.

– И с гангреной на бровях. И черным гноем, истекающим из...

– Спасибо, отец. Пойду прямо сейчас.

– А вот другое мое умение, – окликнул Цвейл полковника, когда тот развернулся. – Я только что вспомнил. Давать мудрые наставления и хорошие советы. Я воздаю хвалу блаженной за этот дарованный мне талант.

– Да, отец.

– Вы уверены?! – крикнул старик, когда Уайлдер дошел до двери в лазарет.

Люсьен обернулся.

– Насчет чего?

Цвейл вперил взгляд в лежащие на сухой земле тела в мешках. Он вновь успокоился. Его перемены настроения и скачущие мысли казались признаком биполярного расстройства.

– Вы можете возвращать их обратно?

– Нет, отец-айятани, не могу.

Цвейл вздохнул.

– Тогда идите.

– Снимите наушник и головной убор, – велел Дорден. Уайлдер так и сделал. – Запрокиньте голову назад.

Доктор промыл рану и стянул ее несколькими пластековыми скобками.

– Можно наложить бинт, но лучше оставить доступ воздуху, – размышлял Дорден. Он дал полковнику небольшой тюбик с антисептическим гелем. – Мажьте им рану каждые несколько часов, держите ее в чистоте и возвращайтесь через день-два.

– Спасибо, – сказал Уайлдер.

В дверях комнаты для сортировки появился Баскевиль.

– Де Брэй требует предоставить доклад о столкновении, сэр. Не думаю, что он сильно доволен утренней неразберихой.

– Тогда пусть встает в очередь за мной, – ответил Уайлдер. – Когда он хочет меня видеть?

– Как вам будет удобно. Я сказал, что вас латают.

Полковник кивнул.

– Потери уже подсчитаны?

– Восемь погибших, – сообщил Баскевиль. – Тридцать восемь раненых, двенадцать из них – серьезно. Пока так.

– Могло быть гораздо хуже, – признал Уайлдер. – Чертовски хуже. Кстати, передайте мою похвалу капитану Домору. Он стал одной из причин, по которой этого не произошло.

– Сэр.

– А еще собери командиров рот и...

Полковник сунул в карман кителя тюбик с антисептиком и вдруг нащупал там пластинку – послание, о котором совсем забыл. Уайлдер вытащил его и начал читать.

– Сэр? Что-то важное? – спросил Баскевиль.

– Что?

– У вас такое выражение лица, словно... Даже не знаю!

Командир взглянул на старшего помощника и уже собирался ответить, когда его прервал Дорден. Врач держал наушник-микробусину и офицерскую фуражку.

– Сообщение по вашему средству связи, – сказал он.

Люсьен установил наушник как раз вовремя, чтобы услышать повторный вызов.

– Это Уайлдер, слушаю.

– Говорит Харк, полковник. Прошу вас, спуститесь в район рассредоточенной стоянки.

Харк отдал честь появившимся Уайлдеру и Баскевилю. Обширное пыльное пространство рассредоточенной стоянки заполняла техника: машины возвращались с фронта, а от ворот прибывал конвой. Харк стоял позади трех запачканных «Химер» с хауберканскими отличительными знаками.

– Сюда, – позвал комиссар. У задней части одной из ББМ собралась толпа хауберканских солдат. Полковник сжал кулаки.

– Разойтись! – прорычал Харк, и танковые экипажи расступились, чтобы пропустить их.

Гадовин, командир хауберканцев, человек с лицом землистого цвета и редкими волосами, был прикован наручниками к тяговой штанге одной из «Химер». Его мундир в подмышках намок полумесяцами пота.

– Освободите меня! – гневно выпалил он Харку. – Это возмутительно!

– Возмутительно? – переспросил Уайлдер.

Пленник впервые увидел его и застыл.

– Ты должен был наступать, Гадовин, – напомнил полковник.

– Зона оказалась заминирована.

– Не столь сильно, чтобы застопориться намертво и заглушить двигатели. Я предупреждал, что случится.

– Я прислушался! – запротестовал Гадовин. – Когда началась атака, я немедленно предпринял действия...

– Ты дал задний ход.

– Чтобы вернуться к колейной дороге!

– Через моих людей, которые шли тебе на помощь! Ты их чуть не передавил и оставил в трудной ситуации, сломав строй. А затем вызвал воздушный удар.

– Возникла чрезвычайно опасная ситуация! Нас могли разбить! Было жизненно важно...

– Опасная, все верно. Ты сделал ее такой. Мои люди находились в квадрате, дрались за тебя, когда началась бомбардировка. Ты о них подумал? Или было плевать?

– Я считал, что вы тоже отступили!

– Почему? Потому что так поступил ты? Не все мы бесхребетные черви, Гадовин.

Командир хауберканцев не ответил. Он смотрел через плечо Уайлдера. К ним приближался маршал Де Брэй, которого сопровождал майор Герроган, заместитель Гадовина.

Гвардейцы уважительно расступились. Де Брэй – мужчина хрупкого телосложения, с белыми волосами и выражением безразличия на морщинистом лице – вошел в круг танкистов и осмотрел подчиненных с ног до головы.

– Отбой, полковник Уайлдер, – сказал он. – Не вам делать выволочку. Вы приковали этого человека, комиссар?

Харк кивнул.

Маршал внимательно посмотрел на Гадовина.

– Я ознакомился с предварительными сводками, Гадовин. Безрадостная картина. Во-первых, вам следовало наступать. Во-вторых, вы должны были держать строй, как и говорил Уайлдер. В-третьих, воздушный удар оказался невероятно скверной идеей.

– Ситуация была критической, сэр, – начал оправдываться командир хауберканцев. – Мины и...

– Какая неожиданность: мины. Это война. А ты – мудак, Гадовин. Но ты и твое подразделение новички на этом фронте, да и сформированы недавно. Начали вы чертовски плохо, но, я надеюсь, вы извлечете из этого урок и возьмете себя в руки, мать вашу. Быстро. Будьте храбры, решительны, следуйте плану, и когда опытный офицер вроде Уайлдера дает вам совет, то примите его, черт вас побери. Все ясно?

– Сэр.

– Думаю, подвесить тебя на цепи, унизить и назвать мудаком в присутствии твоих людей – достаточное наказание. Пожалуйста, освободите его, комиссар.

Харк выдержал паузу, выступил вперед и отцепил Гадовина.

– Вы собираетесь позволить ему просто... – усомнился Уайлдер.

– Стоп-стоп-стоп! – запротестовал де Брэй, поднимая руку. – Я понимаю вашу озлобленность, но, полковник, как я уже сказал, не тебе делать выговор.

– Вообще-то, маршал, и не вам тоже, – резко ответил Харк. – Сегодня этот человек пренебрег службой Императору, а значит, совершил непростительный грех.

Он развернулся, и в его руке блеснул автопистолет. Единственный выстрел заставил всех вокруг вздрогнуть. Гадовин ударился о заднюю часть «Химеры», а брызнувшая из его затылка кровь расцветила листы брони веером клякс. Труп упал лицом вниз.

Хауберканцы таращились с немым ужасом. Де Брэй бросил взгляд на Харка.

– Дисциплина и наказание – в компетенции Комиссариата, – провозгласил комиссар четко, чтобы услышали все. – Нам нет нужды знать ваше мнение по этому вопросу, маршал. Эта демонстрация поможет хауберканцам усвоить, что Имперская Гвардия, магистр войны Макарот и сам Император не потерпят некомпетентности или трусости, особенно от строевых офицеров. Майор Герроган, надеюсь, вас это в достаточной мере вдохновит стать лучшим командиром, нежели ваш предшественник. Уберите тут все и возьмите себя в руки.

Он засунул пистолет обратно в кобуру и зашагал прочь. Де Брэй фыркнул, бросил мрачный взгляд на полковника и двинулся обратно к своему командному пункту.

– Я жду доклад, Уайлдер! – крикнул он через плечо.

Люсьен догнал Харка на половине пути к лагерю Восемьдесят первого / Первого.

– Что теперь? – спросил комиссар.

– Ничего, – пожал плечами полковник. – Бойцы дезертировали с поля боя, и вы позволили им убежать, но без тени сомнения казните старшего офицера.

– Да. Пусть это будет для вас уроком, – ответил Виктор. Он остановился и повернулся лицом к Уайлдеру. – Шучу, конечно. Надеюсь, произошедшее поможет вам немного понять мой подход. Гвардейцы бегут с поля боя. Они боятся. Почему они боятся? Потому что их не вели как полагается. Следует ли их казнить, допустим, за человеческую ошибку? Не думаю. Я считаю, им нужно дать сильного лидера, чтобы подобного не случилось вновь. Но если офицер ошибается, рушится вся структура. Из-за Гадовина бежали те бойцы. Гадовин был ошибкой. Так что осудил я именно его.

Полковник кивнул.

– Возражения? – спросил политофицер.

– Никаких. Комиссар вновь зашагал.

– Харк?

– Полковник?

Уайлдер протянул ему послание-пластинку.

– Я получил это утром. Полагаю, вам стоит взглянуть.

Харк прочитал донесение.

– Это подтвержденная информация, сэр?

– Да.

– Святой Трон! Они живы? После всего, что мы... Что ж, неожиданно. Вы говорили кому-то еще?

– Нет. Вы первый.

Комиссар кивнул.

– Тут нужно хорошенько подумать. Как мы объявим Призракам, что Гаунт все еще жив?

ГЛАВА 11

12.32 Ч, 193.776.М41

ОТБЫТИЕ С РАВНИН ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Турбодвигатели «Валькирии» с визгом ожили на неистовой полуденной жаре, корпус машины затрясся. Старший сержант авиации проверил страховочные ремни Лудда и Гаунта, дернув их на себя, но не решился подойти к Эзре.

– Он в порядке, – сказал комиссар.

Сержант кивнул и дал сигнал пилоту. Рев двигателей резко усилился, словно они были готовы вот-вот взорваться, после чего десантный корабль поднялся в воздух.

Сержант оставил боковые двери десантного отсека открытыми и сам занял позицию в левом проеме, рядом с установленным тяжелым болтером, сжав рукоять оружия. Хотя его силуэт и затененная дуга левого крыла почти перекрывали обзор, Лудд мог видеть мелькание яркого мира снаружи. Поначалу они удалялись от «Левиафанов» на небольшой высоте, пролетая над палаточным городком и ремонтными базами Равнин Обломков. Частокол вокс-мачт, колышущиеся знамена – все мелкие детали смазывались и превращались в одно размытое пятно. Челнок начал набирать высоту, взяв курс на север. Глазам предстали сплошные белые просторы самих Равнин, ослепительное раздолье отраженного света. «Валькирия» сделала вираж и развернулась. Через открытые двери по правому борту Лудд видел их крохотную резкую тень – черный дротик, преследующий воздушное судно по поверхности яркой пустыни далеко внизу. Тень дрожала и подпрыгивала, искажаемая гребнями дюн.

– Время подлета к Горе – около пятнадцати минут, – крикнул старший сержант.

Гаунт кивнул и сверился с наручным хронометром. Нахум заметил, что комиссар возится с ремешком. Часы были гвардейского образца, массивные, побитые, а их запястный ремешок давно заменили шнурком, похоже, сплетенным из кожи и соломы.

– Нужно будет выдать вам новые со склада, сэр! – перекричал Лудд шум двигателей.

– Все в порядке! – отозвался Гаунт. – Они точно шли на Гереоне, не станут врать и здесь.

Младший комиссар оглянулся на Эзру. Сноходец сложил руки на груди и выглядел так, словно спал, но из-за его старых, потертых солнцезащитных очков нельзя было сказать наверняка. Внезапно у Нахума возникло тошнотворное ощущение, что дикарь смотрит прямо на него, и юноша быстро отвел взгляд.

Внизу, в ослепительно яркой пустыне, он увидел черные пятна, темные линии и завихрения песка. Огромные колонны техники и пехоты шли от Равнин Обломков, чтобы добавить свою мощь к сражению за Гору. Впечатляюще. Нахум задавался вопросом, каким должно быть сопротивление, раз прилагаются такие усилия. Гора Спаршад – лишь один из восьми ступенчатых городов Анкреона Секстус, которые в данный момент штурмовали армии Ван Войтца. После того, как в первую фазу освобождения планеты культистов Губительных Сил выдавили из долин и современных городов, они нашли укрытие в древних громадинах, где теперь, судя по докладам, успешно отбивали все атаки имперцев.

Раздался треск вокса. Старший сержант поспешно захлопнул боковые двери и запечатал гермозатворы. Рев двигателей не ослаб, но изменил тон и стал ниже.

– Приближаемся к дымовому валу, – пояснил гвардеец.

Небольшие иллюминаторы в дверях десантного отсека, как по сигналу, потемнели от пепельного чада, а «Валькирия» задергалась и затряслась. Они летели сквозь огромное, заполненное смогом пространство, не позволяющее увидеть Гору Спаршад с Равнин Обломков.

Тряска прекратилась, и спустя примерно три минуты старший сержант вновь открыл боковые двери. Над бортами транспортника еще клубились испарения, но воздух вокруг очистился, а слепящий свет вернулся.

«Валькирия» снова заложила вираж, и в поле зрения Лудда попали новые детали. Кучи валунов и обломков, вспышки солнечных лучей на металле. Гаунт расстегнул ремни и, поднявшись на ноги, подошел к старшему сержанту у двери. Нахум не слышал их разговора, но член экипажа показывал на что-то за бортом.

Лудд тоже выпутался из страховочных ремней и направился к ним. Сохранять равновесие на трясущейся и кренящейся металлической палубе оказалось тяжелее, чем представлялось при наблюдении за Гаунтом. Парень крепко ухватился за вспомогательный поручень.

– Гора Спаршад, – сказал ему комиссар, кивнув головой.

В дверном проеме Лудд впервые увидел Гору. Он, конечно, ожидал чего-то огромного, но открывшийся вид затмил все его предположения. Гора была громадной: широкой, возвышающейся, циклопической. Она выглядела не как творение человеческих рук, а как горный пик с вырубленными угловатыми ступенями колоссального размера, поднимающимися от обширных краев до срезанной вершины. Гору вытесали не из местных камней, материал добывали на равнинах в тысячах километров западнее и перевозили сюда неизвестными способами. Теперь в лучах солнца ступенчатый город сиял розовым и серым.

На инструктажах Лудд узнал, что Гора представляет собой сооружение из концентрических стен, восходящих к вершине. Эти стены, невероятно широкие и возвышающиеся на сотни метров, ограждали так называемые сектора – крупные участки дикой природы под открытым небом. Из-за странностей климата и топографии в них (а иные достигали площади двадцать на десять километров) формировались целые экосистемы растений и животного мира. Существованию биоценозов способствовали подземные потоки, коих не было в пустыне снаружи. Сектора располагались цепочкой, и переход из одного в другой осуществлялся через гигантские внутренние ворота. Вторгшихся имперцев озадачило, что экосистемы и ландшафт соседних участков могли очень сильно отличаться.

В донесениях также подчеркивалось отсутствие прямого маршрута в сердце Горы. Входной сектор, который военные с присущим им недостатком воображения назвали «первым», позволял проникнуть на уровень основания и соединялся с последующими секторами на манер паутины. Каждая зона была хорошо укреплена, а сектора оказывались огороженными стеной «затерянными мирами». Через них Гвардия пробивала себе путь к следующим вратам. Пока что имперские силы прорвались лишь в семь секторов.

– И для чего она?! – крикнул Нахум.

Гаунт покачал головой, не отводя взгляда.

– Никто не знает. Неизвестно даже, люди ли ее построили, но многонаправленная планировка подразумевает ритуальную цель или символическое значение.

– Какая планировка?

– Многонаправленная, Лудд. Структура с альтернативными путями. Какие-то не ведут никуда, какие-то – в мертвую точку.

– Как лабиринт, сэр?

– Нет. Лабиринт однонаправлен. Сквозь него есть один возможный путь, единственный. Паутина же многогранна. Она спланирована как головоломка, загадка.

– Так, значит, силы Архиврага сидят в центре этой штуки, и нам нужно найти один из правильных путей, чтобы добраться до них? С каких пор война стала настолько запутанной? – воскликнул Нахум.

– С незапамятных времен, – отрезал Гаунт.

– А почему бы просто не сравнять Гору с землей орбитальным ударом, не проливая крови?

– Я и сам задаюсь этим вопросом, – отозвался комиссар.

«Валькирия» начала снижаться. Течение времени и дыхание пустыни разрушили то, что некогда служило внешним кольцом секторов, окружавших основание Горы. Белый песок подобрался вплотную к упавшим черным камням и развалинам гигантских стен. За остатками разрушенного эрозией внешнего кольца Лудд увидел цепь орудийных платформ окопавшейся имперской артиллерии, что обрушивала снаряды на внутренние, верхние ступени Горы.

Они продолжали, снижаясь, лететь к ограждению первого сектора. Плотность имперских машин и живой силы под ними увеличивалась. В воздухе тоже прибавилось движения: мимо и «Валькирии» проследовали боевые порядки штурмовиков и транспортов.

Вход в первый сектор разрушили, его гигантские ворота раскололи в щебенку. В пробитом отверстии виднелись ряды усеченных колонн, каждая из которых достигала десяти метров в поперечнике. Они уходили дальше, вглубь участка с захудалой растительностью. Лудд заметил полевые вокс-станции, моря палаток, площадки сосредоточения ББМ, подразделения саперно-строительных частей, которые наводили переправы через русла и ущелья. Блестя на свету, ползли танки. Половину пейзажа накрывала резкая тень от направленной к солнцу стены.

Казалось, челнок сейчас врежется прямиком в гигантскую торцевую стенку сектора, но затем младший комиссар понял, что за часть тени он принял черный, словно сама бездна, зияющий проход. В высоту тот достигал не менее сотни метров, почти столько же – в ширину, и сверху образовывал арку. Когда они подлетели ближе, Нахум смог рассмотреть вокруг ворот затертые резные знаки и барельефы, сглаженные веками и укрытые завесами из засохших лиан и лишайника.

После того как самолет нырнул в проем, резко поднялось давление, а звук двигателей изменился. «Валькирия» оказалась в холодной тьме – в длинной каменной пещере, освещаемой на небольшой высоте рядами ламп-горелок. В дальнем конце темного прохода сияла арка дневного света.

Очередное изменение давления, и они вылетели во второй сектор. Его обширная поверхность представляла собой ковер из коричневого подлеска, островков розоватых кустарников, вплетений белых линий дорог и редких куч камней, оставшихся от старых руин. Там, где огонь выжег огромные участки растительного покрова, чернели проплешины. Лудд увидел искореженные остовы боевых машин и прочие свидетельства первой фазы сражений. Далеко к северу от них все еще полыхал пожар. Гонимые ветром облака и клубы черного дыма развеивались в выхлопной струе «Валькирии».

Челнок накренился на правый борт. Где-то в трех километрах впереди в правой стене сектора виднелись очередные массивные ворота, чью обожженную поверхность усеивали отметины обстрела. Когда «Валькирия» нырнула – не и вылетела с другой стороны, Нахум заметил собранные у проема ракетные батареи и стационарную артиллерию.

– Третий сектор, – объявил старший сержант.

Этот участок Горы, столь же обширный, как и предыдущие два, тянулся на северо-восток и плавно изгибался влево, следуя контурам ступенчатого города. Поверхность внизу была изрезанной и неровной, с гранитными утесами и широкими озерами, на глади которых, словно в зеркале, отражалась крошечная «Валькирия». Тут имелось еще больше дорог, а также пожарищ и следов боевых действий. Лудд увидел несколько гигантских воронок от взрывов – кратеры около сотни метров в диаметре наполнились темной водой.

Гаунт легонько толкнул Нахума локтем и показал вперед. В низине под ними, на обширном выступе обнажившейся породы, раскинулась имперская база солидных размеров. Тесные палаточные улицы, укрытые сеткой склады, мачты связи, модульные сооружения, разборные хранилища, ангарные депо и местные руины, которым нашли применение для военных нужд. Тыловая база третьего сектора, также известная как пост № 10. Даже с воздуха было видно, что там кипит работа.

Пилот бросил «Валькирию» вниз так резко, что у Лудда свело живот, сделал широкий круг над постом и направил челнок к выжженному и выровненному участку с южной стороны от главного комплекса. Там прямо на земле грубо вывели белой краской по трафарету гигантского орла. На краю поляны стояли два штурмовика «Стервятник» и разведывательный самолет модели «Нимфа». Член бригады наземного обслуживания выбежал в центр истертого орла и крест-накрест помахал парой сигнальных фонарей. «Валькирия» начала опускаться под вой реактивных двигателей и, дернувшись, приземлилась. Рев корабля стал затихать.

Гаунт и Лудд спрыгнули в объятия солнечного света и сухого душистого жара. За ними последовал Эзра, двигаясь более осторожно, так как из-за высокого роста ему приходилось сильно пригибать голову. Старший сержант авиации выгрузил их походные мешки и дорожные сумки. Гаунт благодарно кивнул ему, гвардеец в ответ коротко отдал честь и направился отстегивать груз медицинских припасов и скоропортящихся продуктов для базы.

Лудд хотел подобрать вещи, но Эзра опередил его, взяв все походные мешки, за исключением того, что принадлежал младшему комиссару.

– Этот тоже, – сказал Гаунт.

Сноходец без труда поднял и мешок Лудда.

– Вам помочь? – спросил Нахум.

Воин не ответил. Он лишь продолжал безучастно стоять, нагруженный сумками.

– Видимо, не надо, – пробормотал Лудд.

Гаунт уже шагал по площадке, и помощнику пришлось догонять его бегом.

– Думаю, я ему не нравлюсь, сэр, – поделился юноша.

– Эзре.

– Ох. Наверное, ты прав. Он медленно привыкает к людям. Возможно, Эзра считает, что ты хочешь забрать его работу.

– Его работу, сэр? Какую?

– Присматривать за мной. Он относится к ней очень серьезно – и очень хорошо справляется. – Гаунт оглянулся на следующего за ними Сноходца. – Сколько раз, Эзра? Preyathee, hwel many mattr yitt whereall?

– Histye, sefem mattr, soule, – ответил гереонец хриплым и глухим голосом.

– Семь. Семь раз он спасал мне жизнь, – перевел Ибрам Лудду.

Они почти добрались до края площадки. Конусы-ветроуказатели и яркие сигнальные вехи колыхались на своих шестах. Встречать их вышел офицер в бежевой форме, сопровождаемый двумя гвардейцами. Троица остановилась на некотором расстоянии от прибывших, и офицер отдал Гаунту честь. Это был бледный человек с узким ртом и водянистыми голубыми глазами.

– Комиссар Гаунт? Капитан Айронмедоу. Добро пожаловать на пост десять. Маршал ждет вас.

– Спасибо, капитан. Это мой помощник, Лудд.

– Сэр, – кивнул Айронмедоу. Он сделал паузу и покосился на Сноходца. – А это?

– Эзра Ночь. Он со мной, капитан. Не тревожьте его, и он вас не убьет.

– Ну, превосходно, – произнес Айронмедоу, пытаясь не выказывать недоумения. – Сюда, комиссар.

Все вместе они направились к широкому, обитому защитными панелями переходу, ведущему в сторону главного комплекса базы. Это были здешние руины – старое как мир осыпающееся здание, недавно залатанное и укрепленное рабочими командами. Во врытых в землю укрытиях вдоль северной стороны притаились батареи «Гидр», их длинноствольные автопушки смотрели в небеса.

– Из какого вы подразделения, капитан? – спросил Гаунт, пока они шли.

– Второй Фортис-Бинарийский, сэр, – отозвался Айронмедоу.

– Правда? Я слышал, Фортис наконец достаточно окреп для Основания.

– Вообще-то уже прошло три, сэр. Мы счастливы вступить в бой. Должен сказать, я попросил о чести встретить вас. Каждый мужчина Бинарийского знает имя Гаунта. После освобождения.

– Я был одним из многих, капитан.

– Одним из многих, без кого мир-кузня Фортис Бинари до сих оставался бы в рабстве у Архиврага.

– Это было очень давно, – произнес Ибрам. – Не надо воздавать мне почести, как герою.

– Так точно, сэр.

– Вполне достаточно страха и трепета, которые обычно вызывает офицер Комиссариата.

Айронмедоу моргнул. Гаунт почти улыбался, и капитан принял это за дозволение посмеяться над тем, что, как он горячо надеялся, было шуткой.

– Хорошо, сэр.

Они вошли в сумрак большого дома. Помещение почти не имело окон и освещалось люмосферами и подвесными лампами. Вестибюль завалили кладью и ящиками с боеприпасами, а под металлическими решетками пола лежала обширная сеть силовых и инфокабелей. Лудд слышал дробный стук когитаторов и гудение оборудования.

– Сюда, сэр, – позвал Айронмедоу. – Маршал прямо там, внизу.

Маршал Расмус Саутой в багряном мундире встал из-за складного стола, когда вновь прибывшие вошли в командное помещение базы. Человек среднего телосложения, с мягким взглядом, он носил густую серую эспаньолку, а вся левая часть его груди пестрела орденскими ленточками.

– Ибрам Гаунт! – провозгласил он, протягивая руку, словно старому другу.

– Маршал, – откликнулся комиссар, быстро пожав его ладонь. Он определенно не хотел обращаться по имени. Саутой явно пытался продемонстрировать, что в прошлом их что-то связывало.

– Много воды утекло после Фортис, – улыбнулся командующий.

– Действительно, много.

– Знатный послужной список у тебя сложился с тех пор. Впечатляюще. Забавно, как судьба вновь свела нас вместе.

– Судьба немного комедиантка.

Саутой издал лающий смешок.

– Присаживайся, Ибрам. И помощник тоже. А это твой человек?

– Эзра, подожди снаружи, – велел комиссар.

Сноходец вышел, даже не кивнув.

– Могу предложить вам кофеина. Или чего покрепче?

– Просто воды, благодарю, – ответил Гаунт. Он чувствовал жажду после прогулки по жаре.

– Айронмедоу, будь добр, принеси воды.

Капитан бинарийцев поторопился выполнить поручение.

– Итак, Ибрам, добро пожаловать на окончание войны. Саутой снова сел, но передвинул кресло, чтобы оказаться лицом к лицу с гостями. Командное помещение было длинным, с низким потолком. Помимо места маршала, где находились стол, настенные карты и стеллажи с папками для бумаг, большую часть пространства занимали тактические кодификаторы и когитаторы, за которыми работали офицеры Гвардии и советники из Тактика Империалис. Здесь постоянно слышалось фоновое бормотание.

– Насколько я знаю, ты прибыл сюда как комиссар, – начал Саутой. – Видит Трон, он нам необходим. На этом театре полно бойцов, Ибрам, но они, по большей части, свежемобилизованные и зеленые.

– Я так и понял, – сказал Гаунт. – Какая нагрузка у офицеров Комиссариата?

– Примерно один на семь сотен солдат. Удручающе мало. Нужно организовывать порядок. Дисциплина, дисциплина. Не хватает твердости духа. Высокий уровень дезертирства. Хотя, если говорить честно, это место напугает даже опытных гвардейцев.

Вернувшийся с флягами воды Айронмедоу передал Гаунту и Лудду.

– Можете быстро ознакомить нас с ситуацией в этом секторе, сэр? – попросил Ибрам.

Саутой кивнул и расчистил поверхность крупномасштабной карты на своем столе.

– Третий сектор, обозначенный так потому, что он третий, в который мы прорвались. Поначалу его сильно обороняли, но в итоге противника удалось оттеснить. У меня тут девять пехотных полков плюс бронетанковая поддержка в виде трех механизированных частей. Я подал рапорт, чтобы прислали больше, но приходится ждать и надеяться. Основные силы сосредоточены здесь, на посту десять, на посту двенадцать и на посту пятнадцать. Теперь горячие точки: мы пробили ворота в северной стене, вот тут, четыре дня назад, так что теперь продвигаемся с боем в сектор, обозначенный как седьмой. В первые дни – самое свирепое сопротивление. Затем около четырех километров вдоль той же стены, видите? Тут ведущие в девятый сектор ворота. Через них мы еще не прошли. Участок вокруг входа серьезно укреплен и покрыт лесом. Там ожидается знатная схватка. Вообще, я собираюсь завтра увидеть все своими глазами. Не хочешь ко мне присоединиться?

– Я мог бы, маршал. Хочется сориентироваться как можно скорее. – Гаунт показал на карту. – Здесь, на северном краю третьего сектора, судя по всему, еще одни ворота.

– Верно. Они ведут в восьмой сектор. Наши разведчики побывали там на ранней стадии операции. Восьмой пуст, тупик. Ворота никто не защищал, зона заброшена. Мы находили и другие тупиковые ответвления вроде этого. Просто вычеркнули их из списка и сконцентрировали силы на седьмом и девятом.

– Что с вражеской диспозицией в третьем на данный момент, сэр?

Маршал пожал плечами.

– Присутствие противника минимальное. Гнезда сопротивляющихся, редкие стычки. Большую часть уничтожили, или заставили отступить. Я не говорю, что у нас безопасно, патрули до сих пор ввязываются в перестрелки, но в основном третий под нашим контролем. Ох, ну, за исключением охотников.

– Охотников? – переспросил комиссар.

– Ночная угроза, Ибрам, – пояснил Саутой. – Мы не можем выяснить, являются ли они природными хищниками или же тем, что Архивраг бросает на нас под покровом темноты. С ними сталкивались во всех секторах, но чем дальше мы проходим, тем чаще их встречаем. Ублюдские твари. Парни по-разному их называют: охотники, духи, упыри, людоеды. Гнусные создания. Мы не способны отследить, откуда они берутся, и это сильнее всего сбивает с толку. Ни логовищ, ни признаков того, что днем они где-то прячутся.

Командующий отвернулся от стола и посмотрел на Гаунта.

– Как будешь действовать, Ибрам?

– Пару дней потрачу на ознакомление с обстановкой, встречусь с командирами подразделений и другими комиссарами. Сам все взвешу, а затем сосредоточу усилия там, где они принесут максимальную пользу.

– Что потребуется от меня?

– Предоставьте место для жилья, палатки достаточно. Для начала транспорт и уполномоченного координатора, офицера. Кроме того, мне нужен полный допуск ко всей территории сектора, дневные коды связи и актуальный план дислокации.

– Без проблем, – кивнул Саутой. – План могу дать прямо сейчас. – Он взял инфопланшет с полки над столом и передал его Гаунту. – Как видишь, большая часть подразделений зелена, словно орки. Молодняк. Ох, Айронмедоу, не меняйся в лице. Бинарийцы хоть и новички, но уже вполне проявили себя, за что моя тебе благодарность.

– Так точно, маршал, – наклонил голову капитан.

– Айронмедоу станет твоим координатором, если нет возражений.

– Никаких, – согласился Гаунт.

– Что ж, не буду отвлекать от работы, – произнес Саутой. Он протянул руку, которую Ибрам пожал так же быстро, как и в прошлый раз. – Мои штабные офицеры обедают в двенадцать ноль ноль по местному времени, так что присоединяйся. Я выделю тебе место, если придешь.

– Спасибо, маршал.

– Кстати, Ибрам, – добавил Саутой. – Что случилось с твоим подразделением? Ты ведь командовал какое-то время, верно?

– Я потерял их, сэр, – ответил Гаунт.

Следуя за Айронмедоу, Гаунт и Лудд в компании Эзры пришли к комнате логистиков, расположенной в дальнем конце здания.

– Подождите здесь, сэр, – предложил капитан. – Я распоряжусь, чтобы вам выделили жилье.

Айронмедоу исчез в кабинете.

– Ты не всю воду выпил, – сказал Гаунт Лудду.

– Я не так сильно хотел пить.

– В следующий раз допивай. Всю. Каждый раз, как представится возможность. При такой температуре жажда будет сильной, а ты нужен мне энергичным, трезвомыслящим и надежным.

– Так точно, комиссар.

Они ждали.

– Вы говорили, что знаете маршала, сэр? Он определенно вел себя так, словно вы друзья, – заметил Нахум.

– Тебе лучше читать мой язык тела. Да, я знаю Саутоя. Еще с Фортис Бинари. Тогда я служил под началом Дравера. Мерзкий ублюдок. Жестокий как черт. Саутой был полковником в его раздутом генеральном штабе – среди прочих мелких подхалимов. Я знал маршала как кабинетного вояку, и сомневаюсь, что он заматерел. Зато перенял привычку своего старого командующего носить ничего не стоящие медали, и ему не терпится хорошо показать себя рядом с боевыми ветеранами вроде меня. Ты слышал, как он продолжал обращаться ко мне по имени, словно мы приятели? Это все из-за Айронмедоу рядом. В надежде, что тот расскажет рядовым гвардейцам.

– Маршал вам не нравится?

– Саутой, вероятно, безобидный, но в том-то все и дело. Он беззубый. Он так увлеченно описывал, какие зеленые тут силы Гвардии. Недавно мобилизованные, новобранцы, молодые парни, большая часть которых впервые ощутила вкус настоящих боевых действий. Кое о чем Саутой умолчал – то же самое можно сказать об офицерском составе, особенно в штабе. Ох, ну, за исключением Ван Войтца, естественно, и Хамеля, и Келсо... но, в основном, лучших забрал с собой на передовую Макарот. На Втором фронте сражаются дети, которых ведут неопытные или неквалифицированные командиры. Неудивительно, что уровень порчи и дезертирства так высок.

Лудд старался выглядеть задумчиво, надеясь, что разговор не коснется полного отсутствия боевого опыта у него самого.

– Проклятье, – вдруг вырвалось у Гаунта. – Я совсем забыл спросить Саутоя о самом главном.

– О чем, сэр? – поинтересовался Нахум.

– Ты и сам об этом спрашивал.

Наконец вернулся Айронмедоу.

– Все улажено. Вас разместили рядом с секцией бинарийцев. Я покажу дорогу.

Они вышли под яркие солнечные лучи. Лудд потянулся к своим затемнителям.

– Могли бы вы ответить на один мой вопрос, Айронмедоу?

– Постараюсь, сэр.

– Почему Гвардия решила отбить ступенчатые города, а не уничтожить их с орбиты?

Капитан нахмурился.

– Я... Я никогда не спрашивал, сэр, – признался он. – Я выясню.

Айронмедоу провел их коротким путем через оживленный пост в опрятный район расположения Фортис-Бинарийского полка. На улицах лагеря молодые бойцы в бежевой форме отдыхали и болтали, курили, пинали мячи или просто загорали на солнце прямо в своих койках, скрутив и закрепив борта палаток. Многие приветствовали капитана, но боязливо отходили, увидев, кто идет вместе с ним.

– Эта сойдет? – спросил координатор, указывая на пустую палатку в конце одного из рядов. То была четырехместная модель для офицеров.

– Превосходно, капитан, – заверил Гаунт, жестом указывая Эзре заносить сумки внутрь. Палатка находилась недалеко от главной дороги, ведущей через лагерь, и всего в пяти минутах ходьбы от командного пункта.

– Дайте нам час обустроиться. Раздобудьте мне транспорт. И принесите сюда воды.

– Да, сэр, – кивнул Айронмедоу и ушел.

Комиссар снял китель и фуражку, сел на один из маленьких складных стульев внутри палатки и принялся изучать выданный ему Саутоем план дислокации.

– Трон, – произнес Ибрам спустя некоторое время. А они не врали насчет уровня дезертирства. На прошлой неделе девятнадцать человек задержали только по подозрению в порче и скверне. – Гаунт взглянул на Лудда. – Знаю, каково это. И вот, посмотри...

Он поднял планшет так, чтобы Нахум увидел.

– Еще и болезни. Я имею в виду, выше нормы. Особенно плохо дела обстоят на посту пятнадцать. Серьезные потери в живой силе.

Комиссар отложил инфопланшет.

– Давай пройдемся, – пригласил он помощника.

– Куда?

– Просто вокруг, – ответил Ибрам и перевел взгляд на Эзру: – Ristye herein, soule.

Сноходец прилег на одну из коек.

Снаружи Гаунт повернулся к двум гвардейцам, игравшим в карты под внешним навесом своей палатки.

– Эй, вы!

Те вскочили на ноги.

– Слушаем, сэр!

– Никто не должен подходить к этой палатке или беспокоить человека внутри, ясно? Я рассчитываю на вас обоих.

– Так точно, сэр!

Они разгуливали по окраинам поста № 10. Это был типичный крупный лагерь Гвардии, коих Гаунт повидал множество. Огромные модульные сооружения со столовыми, мастерскими и хранилищами снаряжения внутри, цилиндрические брезентовые навесы полевых вокс-станций, ровные ряды жилых палаток и длинные вереницы машин. Вниз по дорогам громыхали транспорты и легкая бронетехника, гвардейцы суетились. В зонах построения упражнялись роты. Лудд увидел толпу новоприбывших бойцов, выгружавшихся из бронетранспортеров, пока подъемники вытаскивали ящики с их снаряжением. В воздухе смешивались аромат готовки и острый химический запах содержащихся в хорошем состоянии уборных. Перед палаточным городком стоял на коленях взвод гвардейцев в полной боевой форме – их благословлял облаченный в мантию священник.

– Пока не похоже на ужасы войны, – заметил младший комиссар.

– Они ждут в горячих точках, – напомнил Гаунт. – И здесь. – Ибрам приложил ладонь к груди. – Наиболее вероятная причина, по которой люди дезертируют, – страх неизвестности. У рекрутов это страх перед всем сразу. Они не видели боя, не видели ранений и смерти. Возможно, никогда не покидали родного мира, и уж точно никогда не оказывались так далеко от семей. Этот пост выглядит вполне пристойно, но большинству из них он, наверное, кажется глухим и чуждым местом. Их фантазии полны грядущих ужасов, поэтому они ломаются и бегут.

– Сердце кровью обливается, – хмыкнул Нахум.

Гаунт улыбнулся.

– Для такого молодого и, уж прости, что говорю, неопытного военного ты довольно жесток, Лудд. Ты пришел к этому – или всегда был столь суровым?

Юноша пожал плечами, восхищенный своего рода комплиментом.

– Понимаю, о чем вы говорили, сэр, но у меня никогда не было таких мыслей. Я никогда не имел особой привязанности к дому. С самого детства лишь хотел пойти по стопам отца. А еще вы, наверное, забыли, что я воспитанник Комиссариата.

– Похоже, я и впрямь иногда забываю об этом. Какая схола?

– Такер Вульгатус, там учился и мой отец. А ваша, сэр?

– Игнаций Кардиналь. Это было так давно, что едва могу вспомнить.

Они задержались на краю стоянки машин в западном конце базы. Гаунт снял фуражку, вытер лоб и обвел взглядом гранитные утесы и мерцающие озера третьего сектора.

– Какое странное место для ведения войны, – произнес он.

– Нам стоит пойти назад, – предупредил Лудд, сверяясь с часами. – Айронмедоу скоро вернется, и я сомневаюсь, что вы захотите оставлять его одного в руках Эзры.

Эти слова заставили Ибрама усмехнуться. Он решил проверить собственный хронометр и засунул пальцы под рукав кителя.

– Сэр?

– Чертова штуковина, – пробурчал Гаунт, борясь с одеждой. Он наконец выудил свои часы. Примитивный ремешок ослаб и съехал далеко к локтю. Комиссар вернул его на запястье.

– Нам стоит...

– Тихо, Лудд.

Они двинулись обратно к лагерю бинарийцев. Внезапно Нахум понял, что идет один, и оглянулся вокруг. Гаунт остановился в тени навеса у гаражей и неподвижно стоял там, куда-то всматриваясь.

– Что такое? – спросил младший комиссар, подходя к нему.

– Те люди, вон там.

По ту сторону оживленной дороги Нахум увидел бетонированную площадку, где несколько грузовозов восьмой модели припарковались у задней стены модульного склада Муниторума. Семеро бойцов в форме цвета хаки, закатав рукава, складывали в кузов одного из грузовиков картонную тару с пайками.

– Что с ними?

– Они делали то же самое, когда мы проходили мимо десять минут назад, – объяснил Гаунт. – Сколько нужно времени семерым мужчинам, чтобы загрузить кучу коробок?

Лудд пожал плечами.

– Я не вижу...

– А ты попробуй, сынок. Что именно ты видишь? Как комиссар, разумеется.

Нахум с тревогой вновь посмотрел на солдат, стараясь определить то, что зацепил наметанный глаз наставника.

– Ну и, Лудд?

– Семь человек...

– Из какой роты?

– Колстекская Сороковая, может, Сорок первая.

– Чем они заняты?

– Загружают сухпайки в транспорт.

– Это все, что ты видишь?

– Они кажутся... расслабленными.

– Да. Почти беззаботными. Словно пытаются выглядеть расслабленными.

– Не думаю...

– Где старший офицер Муниторума, Лудд? Внутри склада, а без проверки груза старшим офицером ехать ты не можешь. И с каких пор гвардейцы загружают полевые припасы? Это работа сервиторов.

Юноша взглянул на комиссара.

– При всем уважении, сэр, и больше ничего? В смысле, может быть сотня причин, объясняющих подобные обстоятельства.

– И я знаю одну из них. Стой тут. Прямо тут, Лудд. Придешь, когда я позову.

– Комиссар...

– Это приказ, помощник! – рявкнул Гаунт.

Он ступил на дорогу, пропустил транспорт с боеприпасами, выскользнул из-за него, оказавшись на середине проезжей части, обошел медленно ползущий в другую сторону грузовоз модели двенадцать и оказался на площадке, прежде чем кто-либо из бойцов успел заметить его приближение.

– Работа кипит, парни? – поинтересовался Ибрам. Солдаты замерли и уставились на комиссара. Все были в затемнителях, но он мгновенно прочитал язык их телодвижений. – С вас уже пот ручьем льет?

– Так точно, комиссар, – ответил коренастый гвардеец с нашивками орудийного сержанта. – В такую-то жару.

– И не говори, – согласился Гаунт, снимая фуражку и демонстративно вытирая лоб. – Вот только неужели для погрузки этих картонок требуется семь человек?

Приняв добродушный вид, сержант слегка наклонил голову.

– Они тяжелые, сэр.

– Уверен, что так. – Политофицер взглянул на двоих мужчин, которые замерли, вцепившись в одну коробку. – Прошу вас, ребята, положите ее. Сил нет смотреть, как вы надрываетесь.

Гвардейцы с беспокойством поставили коробку на землю. Другие стояли вокруг откинутого заднего борта грузовоза-восьмерки и наблюдали.

– Ох, как-то все приуныли, – произнес Гаунт извиняющимся тоном. – Знаю, знаю, мои китель и фуражка часто дают такой эффект. Расслабьтесь. Я на посту новенький, только приехал. А подошел, потому что узнал вашу форму. Колстек, верно?

– Так точно, сэр.

– Какая часть?

– Сорок первая, Верные-и-Храбрые, – доложил сержант.

Кто-то из его людей заворчал.

– Я служил с Молотами. На Бальгауте. Отличные солдаты эти Колстекские Молоты. Поставили высокую планку для вас, молодых бойцов.

– Так точно, сэр.

– Ну и как вам тут? – спросил комиссар. Он начал обшаривать карманы. – Проклятье, где я оставил курево?

Сержант сделал несколько шагов вперед и вытянул пачку из засученного рукава куртки. Ибрам взял палочку лхо и подождал, пока даритель подкурит ее маленькой зажигалкой.

– Благодарю, – кивнул он, выпуская изо рта дым. А затем шагнул назад и пнул пяткой коробку, которую поставили двое гвардейцев. Та плавно скользнула по сухой земле. Комиссар, не глядя, врезал по ней обратным ударом. Коробка отскочила еще на добрых полметра.

– Вот вам совет, – улыбнулся Гаунт. – Когда притворяетесь, что грузите тяжелое, сгибайте колени – словно совершаете движение с натугой, прикладываете фесовы усилия. Просто чтоб знали в следующий раз.

Ибрам посмотрел на сержанта.

– А следующего раза не будет.

Колстекец попытался ударить политофицера, но тот отвел приближающийся кулак в сторону и ткнул зажженной палочкой лхо в щеку противника. Мужчина с воем отшатнулся. Другие гвардейцы пришли в движение. Первый размахнулся, но Гаунт поднырнул под его руку и врезал нападавшему в челюсть. Боец отскочил, сплевывая кровь и осколки зуба. Комиссар развернулся, взметнув полы кителя, и ударил ногой ему в живот. Согнувшийся пополам гвардеец упал на пустую коробку и раздавил ее.

Еще трое бросились в атаку. Один держал в руках шиномонтажную монтировку.

Оставшийся на той стороне дороги Лудд ринулся вперед.

– Ох, Трон, – бормотал он. – Ох, Святой Трон!

Младший комиссар выбежал на трассу, но тут же отпрыгнул назад, едва не попав под колеса бронемашины для перевозки личного состава, которая принялась громко сигналить. Пропустив ее, Лудд начал лавировать между грузовиками и механизированными тележками с боеприпасами. На полпути ему пришлось остановиться из-за огромного гусеничного транспортера, с грохотом ползущего в другую сторону.

– Ну, давай же! – крикнул он на ворчащую машину. – Шевелись!

Гаунт низко пригнулся и нанес сильный удар гвардейцу в грудь, потеряв при этом фуражку. Потом схватил противника за куртку и врезал еще раз. Мужчина рухнул, скорчившись и задыхаясь, а Ибрам обернулся и сделал подсечку кинувшемуся на него бойцу. Комиссар выпрямился, чтобы перехватить солдата с монтировкой. Тот был крупным и молодым. На мгновение он напомнил Гаунту Брагга – здорового, молчаливого и неизменно простодушного.

Комиссар скрестил руки, готовясь встретить удар двуручным хватом, и поймал противника в непроницаемый блок Боец начал бороться, пытаясь использовать преимущество своего роста, но Ибрам пнул его в коленную чашечку и перекинул через себя. А после этого резко рванул, и парень, заваливаясь набок, врезал своей монтировкой по лицу очередного нападающего с такой силой, что его ноги оказались впереди тела, словно он набежал на растяжку.

– Ну же! – снова завопил Лудд. Гусеничный транспортер ехал целую вечность.

В челюсть Гаунта врезался кулак, и голова комиссара резко дернулась. Привкус крови чувствовался в том месте, где он прикусил губу. Гаунт сделал обманное движение влево, запутывая колстекца, после чего без колебаний свалил его коротким прямым ударом, которому когда-то научил друга Кольм Корбек. Фес-те-в-морду от старого Чемпиона Графства Прайз.

Враг рухнул, как подкошенный, и, завывая, свернулся калачиком. Ибрам повернулся к последнему противнику. Оставшийся гвардеец упал на колени и затрясся.

– Пожалуйста, пожалуйста, сэр, прошу вас... они сказали, что это сработает. Они сказали, мы выберемся отсюда... прошу вас... я лишь хотел...

– Чего?! – рявкнул Гаунт.

– Домой, сэр. Я хотел домой.

Комиссар сел перед рыдающим мальчишкой и убрал руки, которыми тот заслонял лицо.

– Посмотри на меня. Посмотри на меня! Теперь это твой дом, боец. Эта зона! Она к тебе недружелюбна, и ты ей не нравишься, но, клянусь Троном, ты там, где должен быть! Ты нужен Императору, парень! Тебе об этом говорили? Император хочет, чтобы ты потрудился во славу Его! Как ты сделаешь это, если побежишь домой?

– Мне страшно, сэр... они сказали, все будет хорошо, они сказали...

– Ты напуган? Как тебя зовут?

Парень взглянул на Гаунта заплаканными глазами. Гвардейцу едва ли сравнялось восемнадцать лет. Как Каффрану, подумал Ибрам. Как Майло, Мерайну и Кадеру на Полях Основания Танит Магны.

– Теритч, сэр. Рядовой третьего класса Теритч.

– Теритч, если ты напуган, то я в ужасе. Архивраг – это тебе не товарищ в игре. Вещи, которые тебе предстоит увидеть, и поступки, которых от тебя ждут, довели бы твою бедную матушку до сердечного приступа. Но Император ожидает и Император защищает – всех нас, даже тебя, Теритч. Даже тебя. Верь моему слову.

Рядовой кивнул.

– Вставай, – сказал Гаунт, поднимаясь.

Парень послушался.

– Я думал, вы собирались казнить нас всех, – прошептал он.

– Мне следовало, – признал комиссар. – Действительно следовало так сделать. Но я думаю...

– Лежать! Прямо там, где вы сейчас! Не двигаться! Даже не дергаться!

Гаунт оглянулся. По площадке несся Лудд. Двумя руками он сжимал лазпистолет, целясь в стонущих на земле людей.

– Никому не двигаться, вы, ублюдки!

– Лудд?

– Так точно, сэр! – ответил младший комиссар, исполнительно переводя прицел с одного лежащего гвардейца на другого.

– Феса ради, убери пушку.

Помощник выпрямился и медленно вернул оружие в кобуру.

– Все под контролем, – заверил его Ибрам. – Вызови постовой патруль и возьми этих людей под стражу. Я разберусь с ними позже.

Нахум кивнул. Он уставился на дело рук Гаунта. Один хныкающий парень закрывает лицо руками, пять крепких бойцов воют и катаются в пыли. Комиссар в одиночку уложил семерых мужчин с...

Один плюс пять равно...

– Сэр, где еще один?

Наставник оглянулся и посмотрел на Лудда.

– Что?

– Их было семеро, сэр.

Отсутствовал орудийный сержант. Гаунт раздавил все еще тлеющую на земле палочку лхо.

– Лудд...

С ревом ожил двигатель грузовоза-восьмерки. Машина выехала из ряда и стала разворачиваться в сторону выезда.

– Держи их здесь, Лудд! – крикнул Ибрам, бросаясь вдогонку за транспортом. – Маши пистолетом или еще что-нибудь!

Лудд снова вытащил свой лазпистолет:

– Всем лежать лицом в землю! И тебе тоже, мальчик.

Комиссар мчался по площадке. Поднимая клубы пыли и изрыгая завитки выхлопных газов, грузовик повернул у конца следующего ряда припаркованных транспортов и поехал к дороге.

Гаунт выхватил один из своих новых болт-пистолетов, таких гладких, сияющих и нестреляных, после чего выбежал грузовозу навстречу. Через стекло он увидел бешено крутящего руль орудийного сержанта.

Замерев на месте и твердо стоя на ногах, офицер поднял болт-пистолет.

– Тормози! Сейчас же! – крикнул он.

Грузовик остановился в десяти метрах от него, пойдя юзом. Газотурбинный двигатель не сбавлял оборотов. Трубы выталкивали выхлопные газы, словно яростное дыхание дракона. Комиссар осознал, сколь маленьким и уязвимым был он, состоящий из плоти, по сравнению с восемнадцатитонным ширококолесным транспортом.

– Глуши двигатель. Вылезай.

Машина вновь изрыгнула выхлопы и набрала обороты.

– Ты еще не перешел черту, сержант, но до нее осталось совсем немного! – прокричал Гаунт, отводя назад курок нацеленного оружия. – Брось машину и спокойно подойди. Решим все как мужчины. Продолжишь в том же духе, и, обещаю, ты – покойник.

Мотор вновь рыкнул. Грузовоз дернулся вперед на шаг или два.

Ибрам сделал вдох и опустил болт-пистолет.

– Ну, давай. Можешь переехать меня прямо сейчас. Но что потом? Куда ты побежишь? Ехать тут некуда, вернешься сюда же, как раз к гауптвахте.

Двигатель набрал обороты в последний раз, после чего с ворчанием затих. Орудийный сержант вышел из кабины с поднятыми руками и лег лицом вниз.

Комиссар подошел к нему.

– Мудрый выбор. Как тебя зовут?

– Пекальд.

– Побеседуем позже, сержант Пекальд.

Взвыли сирены машин; по площадке бежали караульные поста.

– Мои арестанты, – бросил Гаунт одному из приближающихся бойцов, отходя от распластанного Пекальда. – Меня зовут Гаунт. Возьмите их под охрану на гауптвахте и держите вплоть до допроса мной. Только мной. Понятно?

– Так точно, сэр! – ответил гвардеец.

Эзра ждал комиссаров у входа в палатку. Когда они вернулись, Сноходец вопросительно наклонил голову.

– Тебе не о чем волноваться, – сказал ему Гаунт, и телохранитель отошел в сторону.

Внутри палатки томился Айронмедоу. Он сидел на одном из складных стульев, взвинченный и напуганный.

– Здравствуйте, капитан, – произнес Ибрам, входя внутрь и снимая фуражку вместе с кителем. – Долго ждали?

– Ваш человек... – нервно пробормотал бинариец. – Ваш человек, Эзра Ночь. Он...

– Он что?

Комиссар взял одну из фляг с водой и сделал глубокий глоток.

– Эта похожая на арбалет штука, он направил ее на меня, заставил сесть и...

– Обычная любезность в тех местах, откуда Эзра родом. Уверен, вы не расстроились.

– Никак нет, сэр. Лишь немного испугался.

– Испугались? Эзры? – удивился Гаунт. – Хорошо. Что насчет транспорта?

Координатор прочистил горло.

– Я добыл грузовоз четвертой модели и водителя для вашего удобства, комиссар.

– Прекрасная работа, капитан, я ценю ваши усилия.

– Я… – Айронмедоу тактично кашлянул. – Насколько я понимаю, произошла стычка...

– Все нормально. Не берите в голову, капитан. Всего лишь рутинная работа Комиссариата.

– Понятно. Так на сегодня все?

– Да – ответил Гаунт, располагаясь на своей койке. – Вы свободны Айронмедоу. Увидимся завтра. Думаю, съездим на гауптвахту.

– Так точно, сэр. Тогда доброй ночи.

– Крепких снов, – пожелал Лудд, снимая китель.

– Ох, комиссар, – вспомнил координатор, уже откидывая тент палатки. – Я узнал ответ на поставленный вами вопрос.

Гаунт поднялся.

– Давай.

Айронмедоу достал из кармана кителя инфопланшет и передал Ибраму.

– Это приготовил для вас тактик. Все здесь. Мы не уничтожили ступенчатые города с орбиты, так как Экклезиархия говорит, что они могут быть святыми местами.

– Они – что? – переспросил Лудд.

Бинариец пожал плечами.

– Много споров на тему того, кто построил эти сооружения и зачем. Все найдете в этом тексте, сэр. Некоторые считают города следами Губительных Сил, другие – пережитками дочеловеческой культуры. Но, по-видимому, археологам удалось найти признаки того, что Гора и прочие ступенчатые города есть не что иное, как возведенные в честь Императора сооружения, датируемые примерно тридцатым тысячелетием.

– В таком случае... – начал Гаунт.

– В таком случае города – оберегаемые святыни, – сказал Лудд.

– То есть их нужно очистить, а не уничтожить, – закончил капитан. – Вас это интересовало, сэр?

ГЛАВА 12

11.23 Ч, 195.776.М41

ПОСТ 36, ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Уайлдер провел в наблюдательном пункте на южном краю поста уже почти час. Здесь собрались офицеры из всех полков, расквартированных на посту 36, и обозревали луга и каменистые равнины сектора через установленные на штативе приборы наблюдения. В пяти километрах к северу кипел бой.

Перед рассветом этого дня разведчики доложили, что скопление вражеских боевых машин движется на юг. Скорее всего, хаоситы воспользовались темнотой и прошли через ворота из шестого сектора. Де Брэй послал им навстречу недавно прибывший 8-й Ротбергский механизированный с батальонами хауберканцев, которые должны были сформировать позади ротбергцев линию сторожевого охранения. Большинство хауберканцев шли в свой первый бой после учебной части. Стремительно завязавшееся сражение начало быстро разрастаться, когда ротбергские «Покорители» атаковали вражескую технику на заливных лугах к востоку от главной дороги. С этого момента до наблюдательного пункта докатывался грохот танкового огня, а лучи солнца над просторами сектора стали белесыми от дыма. В небеса поднимались бесчисленные клубы гари, отмечавшие уничтоженную бронетехнику, как имперскую, так и вражескую. Командир ротбергцев передал, что «бой интенсивный, но линия еще держится». Он распознал танки-шагатели, танки АТ70 модели «Грабитель», «Разбойников» АТ83 и минимум две супертяжелые боевые машины. Многие несли цвета и символы ненавистного Кровавого Договора.

Пехотные командиры в наблюдательном пункте нервно ждали. Если все пойдет хорошо, а также если противник внезапно бросит на поддержку наступления солдат, подразделения вроде Восемьдесят первого / Первого и Колстекского Сорокового стремительно выдвинутся на подмогу бронетехнике. Если же дело обернется по-настоящему плохо, предстоит отступление с поста 36 и остальных полевых штабов сектора. На карту было поставлено все.

Единственное, чего не мог допустить де Брэй, – это полная сдача пятого сектора. На прорыв этих древних врат во имя Золотого Трона было потрачено слишком много времени и крови.

Уайлдера сопровождали Баскевиль и Коли, белладонский и танитский старшие офицеры под его командованием. Полковнику очень нравился майор Гол Коли – Люсьен восхищался его твердостью и способом командования. А также задавался вопросом, насколько значимо, что старшим по званию офицером среди влившихся оказался не танитец, а вергхастец. Танитцы, которые изначально составляли полк, судя по всему, не возмущались из-за сложившегося положения. К счастью, с момента осады улья Вервун между двумя этими землячествами возникла тесная связь. Полковник знал о других «вынужденных смешениях», когда полки начинали буквально воевать сами с собой, затевая раздоры, междоусобицы и внутренние распри. Если не считать некоторых шероховатостей и сложностей начального периода, Танитский Первый – так называемые Призраки Гаунта – согласно записям, прекрасно принял вергхастцев. Теперь вновь началась игра с «остатками», и пока что все шло неплохо.

...До тех пор, пока не пришли новости. Посовещавшись с Харком, Баскевилем, Коли и несколькими другими, Уайлдер сделал перед Восемьдесят первым / Первым заявление, которое встретили потрясенным молчанием. Полковник смотрел на шокированные лица танитцев с вергхастцами и сочувствовал им. Поступившие вести лишали смешение подразделений смысла.

После боевых действий на Геродоре и засекреченной гереонской миссии Танитский Первый остался без ключевых командиров. Полковник Корбек принял героическую смерть на Геродоре, а всеми любимого вергхастца Сорика отстранили от службы при сложных обстоятельствах. Затем гереонская миссия лишила Призраков комиссара-полковника Гаунта, майора Роуна и командира разведчиков Маколла. Гол Коли и Виктор Харк прикладывали доблестные усилия, но ни один из них не служил в полку со дня Основания. Верховное командование посчитало, что Первому Танитскому недостает харизматичных и умелых лидеров, которые, собственно, и делали полк сильным: Гаунта, Корбека, Роуна, Маколла. Без этих людей Первый и Единственный был обезглавлен.

Беллалонский Восемьдесят первый, в свою очередь, также пострадал. Основанный за два года до Крестового похода Саббат, полк изначально насчитывал восемь тысяч бойцов. Подразделение добилось значительного успеха во время операции «Новообретенный» и наступления на Кабальском выступе, а затем разразился адский шторм Хана III – война против магистра Шебола Краснорукого. Выдающаяся для Белладона победа дорого стоила Восемьдесят первому. Погибло три четверти личного состава, почти тысяча гвардейцев нашла смерть в отчаянном противостоянии на Поле Последних Грез. Там Белладонский Восемьдесят первый нанес поражение печально известной элитной Красной фаланге, уничтожив Складчатый алтарь, убив Патера Саванта с Патером Болью и обратив в бегство самого магистра. Благодаря этому деянию Серебряная Стража в итоге уничтожила Шебола на Патрополе. Однако цена оказалась высока. Теперь, когда в Восемьдесят первом осталось около двух тысяч человек, ему грозила опасность переименования в «роту поддержки» или «вспомогательную роту». Тем не менее, что удивительно, их командная структура сохранилась.

Насколько понял Уайлдер, именно поэтому лорд-генерал лично одобрил слияние. Два неполных полка, оба легкие и ориентированные на разведку, усилили друг друга. Призраки дополнили истощенные ряды белладонцев, а офицерский состав Восемьдесят первого – особенно сам полковник – обеспечил танитцев необходимыми командными мускулами. Далекое управление Штаба приняло свое бесстрастное решение, а Муниторум добавил в учетные журналы запись об объединении гвардейцев.

Так, к худшему или к лучшему, Белладонский и Танитский Первый стали Восемьдесят первым / Первым разведывательным.

Теперь же все вновь оказалось в подвешенном состоянии. Гаунт был жив. Призраки приняли свою судьбу, веря, что их несравненный лидер погиб, но сейчас ситуация изменилась. Как ни поступи, подумал Уайлдер, танитцы начнут возмущаться, роптать на белладонцев и самого полковника. Вливание в Восемьдесят первый стало лучшим, что могло с ними произойти, но случилось то, на что Призраки не смели и надеяться.

– Вы слишком много об этом думаете, – сказал Гол Коли.

– Что? – обернулся Уайлдер.

Майор улыбнулся. Он был настоящим здоровяком, глыбой мускулов и сухожилий, а рот его казался маленьким и терялся на фоне огромного лица, но улыбка вышла яркой и резко очерченной.

– Вы беспокоитесь, сэр. Думаю, не стоит.

Люсьен слегка пожал плечами. Его плавные и располагающие жестикуляция с мимикой стали одной из ключевых черт, сделавших полковника отличным лидером.

– Просто это немного нервирует, Гол, – ответил Уайлдер, кивая в сторону танкового сражения, чей грохот сотрясал весь сектор.

– Нет, не это, – возразил Коли.

– Точно не это, – согласился Браден Баскевиль, склонившийся над прибором наблюдения.

– Что такое? – спросил полковник. – Сговорились против меня?

– Вас беспокоит сообщение, сэр, – констатировал Коли. – Которое вы прочитали нам вчера.

– А ты не дурак, майор, – признал Уайлдер.

– Поэтому я еще жив, сэр.

– Не – потому, что ты везунчик, – отпустил комментарий Баскевиль, продолжая наблюдать за сражением.

– Вообще, Баск прав, – хмыкнул Коли. – Неважно. Я знаю, что вы волнуетесь из-за возвращения Гаунта к жизни. Вы обеспокоены эффектом, который новость окажет на подразделение.

– А ты бы не беспокоился? – спросил его Уайлдер:

– Я бы обеспокоился, – пробурчал Баскевиль.

– Я не тебя спрашиваю, Баск. Так что бы ты чувствовал, Гол? Я имею в виду, на моем месте?

–На вашем месте? Сэр, будь я на вашем месте, то вернул бы имя Танитскому Первому и позволил бы белладондам смириться с этим.

– Ну конечно.

– Шучу, – добавил Коли.

– Я знаю, – как бы беззаботно отозвался полковник.

– Просто шутка.

– Да знаю я.

Несколько стоявших рядом офицеров из других частей начали прислушиваться. Гол подозвал Уайлдера к задней стене опорного пункта. К ним подошел и Баскевиль.

– Вот что я думаю, – заявил Коли начистоту. – Это слияние имеет смысл. Оно полностью оправданно и для вас, и для нас. Вы слышали хоть одну жалобу?

Полковник покачал головой.

– Фес, нет, не слышали. Я не делаю вид, что все просто, но Призраки все потеряли. Лишились собственного имени, совместив с вашим. Они – опытные гвардейцы и понимают, как все работает. Нам всем нужно оставаться стойкими, в полной боевой готовности. В Гвардии ты либо двигаешься вперед, либо умираешь.

– Или отправляешься домой, – встрял Баскевиль.

– Заткнись, – хором ответили Коли с Уайлдером.

Браден пожал плечами.

– Просто напомнил...

– Объединение обоснованно, – продолжил Коли. – Мы пошли на это без пререканий. Таков порядок вещей. А знаете, что облегчило ситуацию? Вы. Вы и люди вроде Баска.

– Да ты нам грубо льстишь, Гол.

Майор улыбнулся.

– Я похож на человека, который старается казаться милым, Люсьен?

Полковник замолчал. Коли не из такого сорта людей. Совсем нет.

– Ни капли.

– Мы оказались потеряны, мы страдали. Затем пришли вы – и понравились нам. Понравился Баск, Колосим и Вараин. Понравился Новобазкий. Каллид, конечно, задница, но такие всегда есть, верно?

– Он прав, – вздохнул Баскевиль. – Каллид – та еще жопа. Я бы сам его пристрелил, не будь он моим шурином.

Лицо Гола помрачнело от стыда.

– Трон, я и не знал. Простите, сэр.

Баск взглянул на Уайлдера, и они оба загоготали.

– Да вру я, – ухмыльнулся помощник полковника.

– Он не ваш шурин?

Браден покачал головой.

– Но он задница.

Коли провел огромными руками по бритой макушке.

– Трон, вы своими шуточками сбили меня с мысли...

– Прости, – улыбнулся Баскевиль.

– Так о чем я, – продолжил Гол. – Призраки приняли смешение из-за вас. Вот почему все сработало.

– Но Гаунт... – возразил Уайлдер.

Майор показал ладони в жесте «забудьте».

– Когда вы сообщили нам новости, знаете, о чем я подумал? Я думал... ну, о том, как я счастлив. Ибрам сделал это. Пережил все. Выполнил задание, как и поклялся нам. Я был счастлив. Я и сейчас счастлив. Как и все Призраки. Ибрам – великий человек, сэр. Он победил и вернулся, дабы рассказать об этом... Для нас это... ну, очередная засечка.

– Но он жив, – произнес Уайлдер.

– Да, жив, однако вам он не угроза. Вы сказали, что, согласно донесению... Гаунт займет пост в Комиссариате. Его перевели. Он не станет раскачивать лодку.

– Лодку раскачивает сам факт того, что он выжил, – вымолвил полковник, отводя взгляд. – Призраки захотят вернуться к нему и не примут замены.

– Я думаю, они продолжили жить дальше, сэр, – произнес Коли. – И даже если парни хотят его обратно, Верховное командование было категорично. Мы не вернемся к нему. История закончилась.

Полковник кивнул.

– Полагаю, что так. А куда девать остальных? Они возвращаются. Как насчет второго, Роуна? Слышал, от него сплошные неприятности.

– Мы освободим ему место, – сказал Баскевиль. Я сдвину Мерайна. Что думаешь, Гол?

– Только не Мерайна, – ответил майор. – Он был в ближнем окружении Роуна и плохо воспримет идею уйти с поста. Я сдвину Аркуду и дам Роуну роту Н. Пусть обязанности ротного командира сложит белладонец. Это будет хорошим знаком.

Уайлдер поразмыслил над предложением.

– Если я так сделаю, то еще больше рот захотят видеть во главе танитцев, а не белладонцев.

– Разве это плохо? – улыбнулся Коли. – Я имею в виду, жест. Компромисс.

– Это вызовет возмущение, – покачал головой полковник. – Я знаю своих ребят. Неужели Роун так хорош?

– Он гаков сукин сын, – откровенно поведал Гол, – но Гаунт никогда ничего не делал без него.

Люсьен посмотрел на Баскевиля.

– Что думаешь? Колосим? Или Райдрел?

– Трон, ни тот, ни другой! – запротестовал Баск. – Уберите Ферди Колосима, и он порвет вас, как пес. Райдрел тоже отличный офицер. Тут речь о гордости.

– Согласен, – сказал Коли. – Не Колосим и не Райдрел. Слушайте, если это поможет, то место для Роуна освобожу я.

– Нет! – воскликнули оба.

Майор ухмыльнулся.

– У меня сейчас прям в груди потеплело. Тогда... Аркуда. Он поймет. Или Обель. Или Домор, он крайне предан.

Полковник вздохнул.

– Вот именно этого, джентльмены, я и боялся. Не самого Гаунта. Остальных. Маколл...

– О, ну, тут проще простого, – решил Коли. – Сформируйте разведотряд и дайте ему людей. Маколл любит свою работу. Он как... даже не знаю. Как волшебник. Выделите ему Призраков-разведчиков со своими лучшими лазутчиками, и он снесет вам крышу.

– Мой друг имеет в виду, что это хорошая идея, – пояснил Баскевиль.

– Я понял, – ответил полковник.

– Хорошо, хорошо... Роун так и остается проблемой. Предоставьте это мне.

Запищала микробусина. Трое офицеров переглянулись.

– Вот и оно, – объявил Уайлдер. – Прошу, идемте со мной, оба.

– Думаете, я бы пропустил такое? – фыркнул Гол Коли.

На северном конце поста 36 было необычайно тихо. Когда над главной дорогой начал медленно приближаться клуб пыли, Призраки прекратили загорать, бросили карточные игры, встали с коек в палатках и собрались на обочине.

Подъезжали грузовики. Четыре грузовоза-десятки везли медикаменты с боеприпасами, а пятый выделили для транспортировки личного состава. Перейдя на низкую передачу, машины с грохотом скатывались по откосу, заезжая на пост 36 и оставляя позади вал пыли.

Уайлдер, Баскевиль и Коли пришли за несколько секунд до того, как грузовики остановились. Рядом с офицерами встали Харк с Дорденом. Также к ним спешил айятани Цвейл, придерживая полы рясы.

– Вы соврали мне, полковник, – заявил старый священник.

– В чем, отче?

– Как-то вы поклялись мне, что не обладаете силой возвращать мертвых к жизни. Вы лгали.

Уайлдер усмехнулся и покачал головой.

Пыль медленно рассеялась и улеглась. Полковник огляделся вокруг, чувствуя повисшее в воздухе напряженное ожидание. Он увидел Призраков: Домора, Каффрана, Обеля, Лейра, Мерайна, Дреммонда, Луббу, Вадима, Рервала, Даура, Халлера, да Фелба, Хирию... и всех остальных.

Их глаза были широко раскрыты. Призраки ждали. Ждали.

Кузов пятого грузовика со стуком открылся, и оттуда выпрыгнули темные силуэты. Они на мгновение замерли, после чего зашагали к посту разомкнутым строем. Фигуры в черном выходили из марева пыли. Они двигались медленно и размеренно, с наброшенными на плечи ремнями оружия.

Роун. Фейгор. Варл. Бельтейн. Маколл. Криид. Бростин. Ларкин. Бонин.

Их лица были замкнуты и суровы, а черная форма со значками Восемьдесят первого / Первого выглядела чистой и новой. Люсьен Уайлдер медленно улыбнулся. Он видывал крутых ублюдков в свое время, и большая часть лучших из них служила в рядах белладонцев.

Однако полковник еще никогда не встречал столь небрежной демонстрации абсолютной невозмутимости. Ему уже нравились эти солдаты. Они возвращались домой, хотя считались потерянными. Возвращались домой, ища приключений на свою задницу. Медленный шаг, вальяжная походка.

Трон побери, они уже были героями, хотя даже не приступили к службе.

Уайлдер услышал медленно нарастающий звук. Аплодисменты. Призраки по всему посту неистово хлопали в ладоши. Белладонцы невольно присоединились к ним, приветствуя вернувшихся героев. Крики, возгласы, свист, радость.

Роун и его команда никак не отреагировали. Они шли в пыли навстречу полковнику с лицами строгими и неприветливыми.

Прибывшие остановились прямо перед Уайлдером. Вокруг раздавались овации. Гвардейцы не пытались принять упорядоченный строй, а просто встали как есть, после чего с идеальной синхронностью приняли положение «смирно».

– Майор Элим Роун и его отряд прибыли на службу, сэр, – объявил командир.

Уайлдер сделал шаг вперед и отдал честь. – Полковник Люсьен Уайлдер. Рад видеть вас. Добро пожаловать в пятый сектор.

ГЛАВА 13

14.01 Ч, 196.776.М41

ПОСТ 12, ТРЕТИЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Контраст между постами 10 и 15 не мог быть более разительным.

Несколько дней они провели в относительно цивилизованной и размеренной обстановке поста 10, изучая положение дел, но Лудду казалось, что времени прошло гораздо больше. Гаунт настаивал на проведении длительных бесед с командирами рот, тактическими советниками, старшими чинами Муниторума и офицерами Комиссариата. Нахуму наскучило сидеть рядом безмолвным наблюдателем или ждать где-нибудь по соседству. Младший комиссар с нетерпением предвкушал настоящую оперативную работу в качестве помощника Гаунта, но, судя по всему, до этого было еще далеко. Нахум не знал, что именно пытался найти наставник, а когда он донимал комиссара, тот обычно отвечал загадками.

– Нахум, мы ищем тех, кто грузит пустые коробки и не сгибает ноги.

Немало времени Ибрам провел на гауптвахте, беседуя с заключенными. Лудд ожидал каких-нибудь суровых допросов, но Гаунт держался очень спокойно и расслабленно. Комиссар поговорил с колстекцами, которых они задержали в первый день. Несколько гвардейцев едва не рыдали, делясь с Ибрамом своими страхами.

– Просто напуганные мальчишки, – сказал он Лудду. – Потерянные, без сильного лидера. Решили сбежать, притворившись, что перевозят груз. Безнадежно и трагично. Я принял меры. Они пробудут здесь в заключении восемь дней, после чего их отправят обратно на Равнины Обломков для выполнения второстепенных обязанностей.

– А не следовало ли их просто... застрелить? – спросил младший комиссар.

Гаунт сделал вид, что роется в карманах кителя.

– Не знаю. А нужно было? Не могу найти свое «Орудие порядка».

– Вы знаете, что я имею в виду, сэр.

– Если мы начнем казни, – произнес Гаунт, – Ван Войтц будет вести эту войну в одиночку. Судя по тому, что я увидел и услышал, имперские силы Второго фронта поражены страхом и недостатком решимости. Наказания допустимы, Лудд, но здесь нужно найти способ придать Гвардии немного сосредоточенности. Немного смелости.

– Потому что они потеряли ее?

– Потому что у них никогда ее не было. Эти парни не имеют опыта войны, им нечем защитить себя. В иных обстоятельствах офицеры и комиссары подстегнули бы их, укрепляя дух и проводя через первые недели сомнений и страха, чтобы поставить на ноги. Но офицеры и сами неопытны, а комиссаров не хватает. Расстрел на месте – самый впечатляющий инструмент комиссара, Лудд. В ветеранском подразделении его эффект напомнит людям об их обязательствах, но в случае с зелеными юнцами лишь уничтожит последние крохи мужества, которые у них имеются, и, что еще хуже, подтвердит их страхи.

Нахум оживился, когда на второе утро после их высадки на Гору Гаунт объявил, что пора посетить пост 15. Тот находился прямо в горячей точке, недалеко от поля сражения за ворота в девятый сектор. Возможно, их ожидали бои.

По прибытии на пост 15 юноша осознал, что перспектива близкой схватки сделала его раздражительным и нервным. Внезапно он понял ощущения молодых гвардейцев.

Раздобытый Айронмедоу транспорт с водителем ожидали комиссаров, а сам капитан прибыл для координации. Машина оказалась изрядно побитым грузовозом четвертой модели с открытым верхом. Двигатель громыхал, словно в коллектор попали камни. Шофером был низкорослый загорелый бездельник из Муниторума по имени Банкс с разгильдяйскими манерами и таким же представлениями о гигиене.

– Для нас только самое лучшее, а? – пробурчал Гаунт Лудду, когда поднялись в кабину.

Айронмедоу расположился впереди, рядом с водителем, а политофицеры заняли задние сиденья. Гаунт настоял на присутствии Эзры, и теперь Сноходец сидел боком в кузове грузовика, прислонившись к трубчатому каркасу.

Пост 15 лежал в девяти километрах на северо-восток от поста 10, в чахлом лесу у ворот девятого сектора. Айронмедоу смог добиться поездки только в светлое время суток, а проездные документы пришлось подписывать у маршала Саутоя.

Путешествие оказалось тягостным. Дорога виляла вокруг широких прудов и озер, служивших отличительным признаком третьего сектора, и шла через равнины с болезненного вида осокой и обломками камней, после чего внезапно ныряла в мрачные рощи черных лиственниц и лип.

Повсюду виднелись следы войны: выгоревшие остовы техники, воронки от взрывов и обломки забытого снаряжения рядом с дорогой. Три или четыре раза им приходилось съезжать на обочину, чтобы пропустить транзитную колонну: огромные темные грузовики и небольшие танки катились на юг, к посту 10. Один раз, примерно на полпути к посту 15, грузовоз перегрелся, и пассажирам пришлось долго ждать на обочине, пока Банкс обхаживал замученный двигатель. Отсюда открывался хороший вид на возвышающуюся стену и гигантские ворота, ведущие в седьмой сектор. Где-то там находился пост 12. За воротами начиналась новая фаза боевых действий.

Пост 15 заявил о себе еще до их прибытия. Над мрачными тонкими деревьями стали видны густой дым и клубы гари, что наполовину скрывали массивный утес стены сектора и ворота, за которые велось сражение. Ветер донес до Лудда шум мощных выстрелов энергетической артиллерии, и приглушенные хлопки выпускаемых снарядов. Его внутренности свело. Нахум понял, что боится.

Затем они почувствовали запах. Зловонный, нездоровый органический душок, повисший в мрачном лесу. Дурной знак.

Банкс остановился, когда к ним приблизились караульные бойцы и потребовали проездные бумаги. Строгие охранники держались раздраженно и нервно, но, увидев Гаунта, стали немного учтивее.

– Езжайте напрямую, сэр, – произнес один из гвардейцев. – Мы оповестим командира поста о вашем приближении по воксу.

– Сделайте мне одолжение, рядовой, – попросил Гаунт, доставая из своего вещмешка пару новых картонных коробков с палочками лхо и неспешно передавая их солдатам. – Пусть это останется сюрпризом, хорошо?

Мужчины кивнули. Банкс поехал дальше.

Пост 10 служил примером должным образом организованного и обустроенного лагеря, где все работало как часы. Этот же был настоящей дырой. Расположенный в низине под воротами, он насквозь пропитался сыростью. Дороги выглядели как изрезанные колеями трясины, а отхожие места, судя по всему, затопило. Стояла вонь, во влажном воздухе роились тучи кусачей мошкары. Грузовик проехал мимо рядов промокших из-за подпочвенных вод палаток, на которых обильно росли плесень и грибки. Пространство заполнял гадкий дым готовки, воняло протухшим мясом и салом. Здешние гвардейцы были бледными, с пустыми глазами, уставшие и измотанные. Они смотрели на проезжающий транспорт мрачно и сердито. Беспокойство младшего комиссара росло.

На северном конце поста находилось кольцо артиллерийских позиций. Орудия вели ураганный огонь по внешней стороне огромных ворот, и на лагерь несло фицелиновый смрад. Постоянно сотрясающих землю залпов уже хватало, чтобы довести людей до ручки. Похоже, здесь стреляли день за днем без перерыва.

Лудд подпрыгнул, когда над ними пролетели «Стервятники» с ревущими турбодвигателями. Штурмовики выполнили широкий разворот с креном и выстрелили в темный проем ворот, с искрами и дымом извергнув ракеты.

– Успокойся, – велел Ибрам.

– Я спокоен, – произнес Нахум. – Очень, очень спокоен.

Пост 15 особенно сильно интересовал Гаунта: стремительно растущий уровень дезертирства и опасные болезни. Место пробуждало у комиссара скверные воспоминания о Гереоне и угнездившейся там порче. Он ощутил, как зачесалась кожа. В какой-то момент Гаунт подумал о Кирк: какая же судьба ее постигла? И с удивлением понял, что ему не все равно. Хотя вряд ли он когда-либо увидит женщину вновь.

Комиссар потратил двадцать минут на разговор с командиром поста – изможденным полковником, который подменял маршала и был слишком себе на уме. Лудд тем временем осмотрел медицинские палатки, скопление которых в пять раз превышало площадь санитарного комплекса на посту 10. За последние дни пришлось добавить секции, чтобы вместить всех пораженных болезнями. Старший медике запрашивал корабль для перевозки больных в госпитали подальше от линии фронта, но ему отказали из-за страха распространения инфекции на «чистых» постах.

– Они говорят – порча Хаоса, – поведал Нахум Айронмедоу, пока они ждали Гаунта возле главного командного пункта. – Что-то в воде, что-то в воздухе.

Бинариец затянул шейный платок вокруг носа и рта. Лудд подумал, что капитан теперь выглядит бандитом.

Поразившая пост болезнь не особо удивила младшего комиссара. Условия ужасны: постоянная сырость с гнилью способствовали зарождению заразы, текущие уборные тоже помогали ответить на множество вопросов.

Порча Хаоса? Чертовски надуманный ответ. В голову Нахума закралась мысль, что прямо сейчас по всему его телу ползают отвратительные микробы. Как же он хотел перестать подпрыгивать каждый раз, когда открывали огонь массивные орудия на северном конце поста!

К ним вышел Гаунт.

– Ну и дыра, – пробормотал он. – Я бы и сам сбежал отсюда.

– Понимаю, о чем вы, – поддержал Лудд.

– Пойду организую нам постой, – произнес координатор Айронмедоу.

– Зачем? – спросил комиссар.

Капитан пожал плечами.

– Что ж, сэр. Уже перевалило за середину дня. Если покинем пост в ближайший час или около того – хорошо, но если задержимся дольше, придется ждать до завтра.

– И почему?

– Приказы маршала Саутоя, сэр. Ни при каких обстоятельствах не путешествовать после наступления темноты.

Ибрам взглянул на Лудда.

– Надолго не задержимся, Айронмедоу. Не волнуйтесь.

– Что вам известно, сэр? – задал вопрос Нахум.

– Есть у меня подозрение. Очень надеюсь, что я ошибаюсь, – ответил Гаунт.

Прежде, чем он успел объяснить подробнее, где-то у ворот раздался особенно мощный взрыв, который сотряс землю и взметнул вверх языки пламени.

– Святой Трон! – охнул юноша. – А нам не нужно...

– Что, Лудд?

– Бежать, сэр?

Наставник покачал головой.

– Это всего лишь танк. Детонировал боекомплект.

– Как вы узнали? – спросил Лудд.

– Уже слышал прежде. Бедные ублюдки. Пусть Император защитит их души. Ладно, идем в столовую. Нахум озадаченно посмотрел на Гаунта.

– Хотите есть?

– Нет.

– Сэр, я договорился о вашей беседе со старшим медике.

– Разговор может подождать. – Ибрам держал в руках инфопланшет. – Командир поста дал мне это, и я бегло изучил информацию. Отсюда и подозрения. Вот что я хочу проверить в первую очередь. Айронмедоу?

– Да, комиссар?

– Хочу извиниться, капитан.

Координатор растерянно взглянул на него.

– За что, сэр?

– Думаю, в ближайшие полчаса я могу изрядно ранить твою гордость.

– Я вас не понимаю, сэр.

– Неважно. Просто прими сейчас мои извинения. Помни, ничего личного.

Айронмедоу бросил взгляд на Лудда, который лишь пожал плечами.

– Сюда, джентльмены, – произнес Гаунт и направился к столовым.

Длинный ряд открытых сбоку палаток-столовых заполняли жующие бойцы, которые черпали варево из мятых консервных банок. Под брезентовыми тентами клубился чад и стоял тяжелый запах тушеного мяса.

В конце главной палатки на подносы ожидающих солдат выкладывала дневную порцию еды группа гражданских служащих при Гвардии и рабочих Муниторума. Они помешивали содержимое стоящих на горелках тяжелых чанов, внутри которых варились овощи не первой свежести.

– Лудд! – позвал Гаунт. – Пойди позадавай вопросы. Займи персонал, получи от них ответы.

– На какую тему, сэр?

– О чем угодно, придумай. Айронмедоу! Ваш головной убор и куртку, пожалуйста.

– Что?

Гаунт снял комиссарскую фуражку с тяжелой непромокаемой шинелью и поменял их на парусиновую штормовку и кепку с козырьком, в которых капитан отправился в путь.

– Теперь вы – комиссар. Ничего не говорите, смотрите на всех надменно, а разговор пусть ведет Лудд.

– Сэр, это очень необычно...

– Я очень необычен, – признал Ибрам, натягивая кепку. – И снимите эту проклятую бандану. Выглядите как бандит.

Айронмедоу надел шинель с фуражкой и последовал за Луддом в столовую. Гаунт исчез из поля зрения.

– Эй, там! – крикнул Нахум в сторону чанов с едой.

– Вам поесть, сэр? – отозвался один из работников.

– Нет, благодарю. Просто хотел задать пару вопросов. Вообще, тут мой начальник, но он не любитель много говорить.

Лудд показал на Айронмедоу, который старался выглядеть отстраненным и грозным. Шинель Гаунта была ему слегка велика, что делало капитана похожим на вурдалака или вампира, затаившегося перед тем, как нанести удар.

– Ему не нравится еда? – спросил разнорабочий.

– А вам? – задал ответный вопрос Нахум, пытаясь говорить громче стука и гула заполненной кухни.

– Мне? Никак нет, сэр. Я ем сухпайки.

– Кто работает в этой столовой?

Крупный полный чернорабочий в запачканном переднике и жилетке ненадолго задумался. – В основном сотрудники Муниторума. Повара из местных полков. Из Первого Фортис-Бинарийского.

Лудд посмотрел на Айронмедоу, но капитан был занят вживанием в образ и сдвиганием бровей, так что не заметил упоминания родственного подразделения.

– Позовите мне одного из них, – приказал Нахум.

Кухонный рабочий огляделся.

– Эй, Корги! Иди сюда! – крикнул он.

К ним подошел еще один работник. Он был очень крепким, густобровым. Мужчина вытер руки о засаленный передник и оглядел Лудда с ног до головы. Младший комиссар заметил на его майке значок Фортис.

– Комиссар? Могу чем-то помочь?

– Просто осматриваемся. Ты Корги? Или как-то так.

Здоровяк осторожно и, как показалось Лудду, слишком опасливо кивнул. – Сотрудник обслуживания первого класса Людник Коргякин. Корги, если коротко. А в чем проблема?

– Вы управляете этими кухнями?

Корги кивнул.

– Я и Больсамой, – ответил он, показывая на высокого статного мужчину с лысой головой, который торопливо прошел мимо с целым котлом похлебки.

– Есть какие-то проблемы? – поинтересовался Лудд.

Корги пожал плечами.

– Например, сэр?

– Ну, не знаю. Лагерь косит лихорадка, а вы, ребята, насколько я вижу, в порядке.

– Мы хорошо питаемся и живем в чистоте, что тут еще скажешь? Комиссариат никогда не бывал здесь прежде и ничего не выведывал. У вас есть предписания?

– Нет, – произнес Лудд.

– А ордер на это есть? – добавил Корги.

– Нет, – сообщил Лудд. – Он нам не нужен.

– Что ж, вы задерживаете очередь, – отрезал Корги.

– Да, мы сильно задерживаем очередь, – вставил Айронмедоу.

– Заткнись и оставайся в образе, – прошипел Нахум.

– Просто говорю... – пробормотал капитан.

– Он разговаривает, – заметил Корги.

– Не обращайте внимания. У него контузия, – отмахнулся младший комиссар. – Очередь обождет. Почему вы так насторожены, сотрудник обслуживания Коргякин?

Корги с хлюпаньем опустил черпак в котел.

– Без понятия. Может, потому, что меня допрашивает Комиссариат? Возможно, поэтому.

– Возможно, – кивнул Лудд. – Вы слишком дерганый. В чем дело?

Корги бросил на кого-то взгляд в сторону. Мимолетное движение, намек, но Нахум заметил. Разнорабочий снова обернулся к нему.

– Слушайте, вы есть хотите или что? Если нет, то проходите. За вами орава голодных парней.

Некий инстинкт, частичка сознания, о которой Лудд даже не подозревал, заставила его среагировать. Младший комиссар, не думая, выхватил лазпистолет и наставил на повара.

– Отойди и подними руки вверх!

– Что вы делаете? – проблеял Айронмедоу за спиной. – Уберите это!

Коргякин сделал шаг назад, поднимая мясистые руки и бросая черпак.

– Ну ты и говнюк, – прошипел он.

– Лудд! – крикнул Айронмедоу.

Нахум перевел взгляд вбок. Другой шеф-повар, Больсамой, кинул на пол испускающий паром котел и вытащил тяжелый автопистолет «Хостек-5».

А затем открыл огонь.

Гаунт проскользнул за палатки-столовые и подождал, пока шаги поблизости не затихнут. Тут не было двери, так что он достал танитский серебряный клинок и прорезал ткань в задней части палатки.

Пройдя внутрь, Ибрам оказался в морозильной камере – кладовой с мощными рефрижераторами. Длинные тонкие куски мяса висели на крюках или лежали в охладительных корзинах, склизкие и набухшие.

Комиссар сделал два шага вперед, всей душой надеясь, что подозрения окажутся беспочвенными. Он дошел до стены: плотно установленные защитные панели отделяли помещение от зала столовой. Гаунт оглядел их и увидел на полу царапины. У одной из панелей были потертые края, словно ее не раз двигали.

Ибрам тоже отодвинул ее. Панель поддалась довольно легко. На другой стороне находились погрузочная платформа и модульная пристройка с односкатной крышей. Укромное местечко без посторонних в самом сердце забитого людьми лагеря. Гаунт ощутил стоявший в воздухе запах.

– Ох, Трон, нет... – пробормотал он.

Комиссар медленно подошел к двери пристройки и открыл ее.

Через проем во влажную жару вырвались холодные испарения. Зловоние антисептика. Он взглянул внутрь, и все его страхи подтвердились.

Прошедшего Гереон героя едва не стошнило.

– Ах вы тупые ублюдки, – сказал он.

В палатках-столовых за его спиной раздались выстрелы, крики и вопли.

Комиссар выхватил из-под куртки Айронмедоу парные болт-пистолеты и побежал обратно к кухне.

Первая очередь Больсамоя расколола ближайшую опору палатки и убила державшего свой котелок молодого гвардейца. Парень рухнул с лопнувшим черепом. Следующие выстрелы ранили еще троих и обратили остальных в беспорядочное бегство.

Айронмедоу упал на землю и закрыл голову руками.

Лудд бросился в сторону и сбил столы, расплескав содержимое нескольких котлов.

Корги бежал вместе с другими работниками кухонной палатки. Больсамой с криком продолжал палить.

Нахум съежился, пережидая очередной шквал выстрелов, после чего сам направил на противника оружие.

– Это Комиссариат! Бросай пушку, или я убью тебя!

Повар вновь открыл огонь.

Лудд выбрал идеальный угол стрельбы. Он втихомолку гордился своими результатами в тире. Младший комиссар выстрелил.

Предатель слегка пошатнулся. Для Нахума весь мир словно замедлился. Повара дернуло так резко и быстро, что Лудд увидел, как жир на его брюхе и обвислых щеках заколыхался, словно желе. Внезапно в правой щеке Больсамоя возникла маленькая черная дырочка с выходящим оттуда дымом. Его правый глаз вылез из орбиты, а голова запрокинулась назад, как от припадка. Лишившись контроля нервной системы, тело судорожно нажимало на спусковой крючок автопистолета, который запрокинулся вверх и проделал несколько дыр в брезентовой крыше.

Лудд крутанулся на коленях, целясь снова. Что-то пролетело мимо его левого уха с низким хриплым визгом. Младший комиссар осознал, что кто-то выстрелил в него, и пуля едва не попала ему в лицо. Рядом со входом в палатку, недвижимый среди бегущих в панике работников, стоял Корги. Он держал «Блант-9» и вел автоматический огонь.

На долю секунды Нахуму показалось, что он видит в воздухе одну из летящих в него пуль. Юноша попытался увернуться. Снаряд пробил его голову с громовым треском, и младший комиссар упал, врезавшись правой щекой в ножку кухонной тележки позади.

Айронмедоу орал. Бойцы валили из палатки, вопя и толкаясь.

Откуда-то сзади появился Гаунт, прорвавшись через отделяющую внутреннюю часть кухни перегородку. В руках у него сверкали хромированные болт-пистолеты.

Корги увидел комиссара и принялся стрелять из автопистолета в его сторону, пятясь и выкрикивая ругательства.

Ибрам остановился, поднял свои чудовищные орудия и выстрелил. Из дул вырвались яростные вспышки, и Коргякина разорвало на части. Во все стороны брызнула кровь и полетели куски мяса.

– Стойте, где стоите! – проревел Гаунт. – Никакой пощады! Стоять, или я убью всех!

Убегавшие повара с разнорабочими замерли и упали на колени с руками за головой.

Один из них повернулся, доставая спрятанный пистолет.

– Идиот! – рявкнул комиссар и выстрелил мужчине в затылок. Тот упал, уткнувшись пробитой головой в колени.

– Лудд! – позвал Гаунт. – Лудд?

– Я думаю, он мертв, сэр, – отозвался Айронмедоу.

Он не был мертв. Пуля сорвала его фуражку и оставила кровоподтек на макушке.

– Ты в порядке? – спросил Гаунт.

Лудд кивнул.

– Я... Я только что застрелил человека?

– Да, – подтвердил Ибрам.

Нахум поднялся.

– Командир поста в ярости, – сообщил Айронмедоу. Что тут, черт возьми, произошло?

– Помнишь мои извинения, капитан? – произнес Гаунт.

– Да.

Комиссар отвел координатора к своей находке, а потом оставил снаружи, чтобы тот проблевался.

– Мне жаль, что бинарийцы притащили это проклятие с собой, – вымолвил Гаунт. – Мне действительно очень жаль.

– Заткнитесь! – рычал Айронмедоу между позывами рвоты. – Заткнитесь, черт возьми!

Банкс молчал всю дорогу, пока они ехали обратно на пост 10. Уже смеркалось, но у них еще оставалось немного времени. Теперь рядом с водителем сидел Гаунт, а мрачные и бледные Лудд с Айронмедоу расположились на задних сиденьях. Эзра, как всегда, молчал.

– Мне жаль, – снова бросил комиссар через плечо.

– Вы ошиблись, – возразил капитан. – Фортис-бинарийцы никогда...

– Мне жаль, Айронмедоу, но это так. Я был там. На Фортис Бинари так сильно не хватало продовольствия, что Муниторум начал экспроприировать трупы из моргов, чтобы готовить еду из их мяса. В какой-то момент это распространилось по всем ульям. Позорная тайна, которую твой народ оставил позади.

Несчастного снова вырвало, и желчь забрызгала бок грузовоза-четверки.

– Я узнал запах еще по прибытии, а когда командир базы показал мне инфопланшет, все стало ясно. Фортис-бинарийцы – молодняк, но только не их обслуживающий персонал. Повара и буфетчики – ветераны старой войны на твоей родной планете, Айронмедоу. И они смогли применить знания. В частности, продавали свежие запасы еды на черном рынке, а нехватку покрывали запретными продуктами.

– Ты просто ублюдок! – выкрикнул Айронмедоу.

– Дрянная еда и эпидемия, вот и сложи два и два. Мне жаль, что этот трагический эпизод истории Фортис Бинари настиг тебя здесь.

– Ублюдок! – повторил капитан, и его опять вырвало.

Младший комиссар держал Айронмедоу, пока тот высовывался из окна.

– Все в порядке, Лудд? – спросил Гаунт.

– Великолепно, – перекричал Нахум шум двигателя.

– Ты отлично справился, сынок. Как голова?

– Болит.

– Ты все сделал правильно.

– Твою ж... – внезапно произнес Банкс. Двигатель грузовоза закашлялся и окончательно умер. Машина докатилась до тени лип с черными стволами и остановилась.

– Заводи, – велел Гаунт, вылезая из транспорта. Водитель поспешил открыть капот грузовика.

– Проклятье, этого нам еще не хватало, – хмыкнул Айронмедоу, догнав Ибрама у обочины. – Скоро стемнеет.

– Просто расслабься, – ответил комиссар.

К ним присоединился Лудд. Небо над головой было чистым и бледным, но солнце уже садилось, и на них надвигалась тень стены сектора.

– Все будет нормально, – сказал Гаунт.

Он взглянул на Банкса.

От грузовоза-четверки доносился тонкий прерывистый стук – водитель пытался завести машину. Прошло пять минут. Десять. Тридцать. Грузовик кашлял, трещал и отказывался оживать. Банкс крыл его причудливыми ругательствами.

Лес вокруг приобрел розовато-лиловую окраску. Тень придвинулась совсем близко.

– Сэр? – предупредил Лудд, дергая наставника за рукав.

Из машины вдруг вылез Эзра с градострелом в руках. Он весь напрягся, тревожно прислушиваясь. Бросив взгляд на Гаунта, гереонец исчез в подлеске.

– Дерьмо, – произнес комиссар. – Вот теперь у нас проблемы.

Воздух пронзил низкий рев, эхом прокатившийся по мокрым полянам. Сумрак накрыл их. Сквозь темные заросли к людям приближалось что-то огромное.

ГЛАВА 14

18.47 Ч, 196.776.М41

ОТКРЫТАЯ МЕСТНОСТЬ, ТРЕТИИ СЕКТОР ГОРА СПАРШАД,

АНКРЕОН СЕКСТУС

С наступлением ночи резко похолодало. Вдали отдавались эхом странные нечеловеческие крики, хриплые и грубые. Нечто поблизости отвечало ухающим ревом.

– Охотники, – пробормотал Айронмедоу. – Святой Трон, охотники! Они приходят из темноты и...

Гаунт крепко взял его за плечо.

– У вас сегодня и впрямь был плохой день, капитан. Не делайте еще хуже – говорите тише. Возьмите оружие.

Координатор кивнул и пошел к машине за лазкарабином.

– Ты тоже, Лудд, – велел комиссар. – Никому не стрелять без моей команды. Понятно?

– Так точно, сэр, – ответил Нахум, вытаскивая пистолет. – Где... куда ушел Эзра, сэр?

– Охотиться. Полагаю, очень скоро мы узнаем, кого нужно будет жалеть: нас или то, что рыскает здесь.

Гаунт подошел к грузовику и посмотрел на возящегося Банкса. Руки водителя тряслись так сильно, что он едва мог работать.

– Успокойся, – посоветовал ему комиссар. – Тебя прикрывают четыре вооруженных человека. Нам нужно, чтобы эта груда металлолома поехала, так что сосредоточься и закончи ремонт.

Банкс кивнул и вытер манжетой пот со лба.

Что-то двигалось в подлеске за пределами дороги. Лудд резко повернулся, прицеливаясь. Ибрам поспешил к нему. В руке наставник держал болт-пистолет.

– Видишь что-нибудь?

– Что-то кружит вокруг нас, сэр.

Где-то сломалась ветка, зашуршали листья. До людей вновь донеслись далекие крики. Прямо как танитские волки подумал Гаунт, завывают и медленно подходят все ближе чтобы выцепить беспомощных, неудачливых и потерявшихся. Он никогда не слышал их вой, но Кольм Корбек любил рассказывать такие истории у костра. «Мне нравится смотреть на лица парней, – признался как-то полковник. – Я вижу, как рассказы напоминают им о доме».

«Скорее пугают их», – думал Ибрам.

Внезапно Гаунт осознал, что не боится. Комиссар понимал, в какой опасности они оказались, но страх не приходил. Наоборот, его пульс замедлился, а в голове возникла необыкновенная ясность. Он попытался вспомнить последний раз, когда по-настоящему боялся, и не смог. Гереон забрал это у него и всех членов команды. Окружавший их каждую секунду ужас сделался столь привычным делом, что страх просто выжгло, как и все остальное: страсть, аппетит, обычные чувства. У них осталась лишь простая и чистая воля к жизни. Гереон изрядно ожесточил гвардейцев. Ибрам задавался вопросом, обретет ли кто-то из них снова основные человеческие черты.

Очередной шорох в темных кущах. Карабин в руках Айронмедоу прыгал при каждом звуке, даже если капитану не удавалось ничего разглядеть. Двигатель грузовоза со стуком ожил, заработал на повышенных оборотах – и вновь замолчал.

В тишине Гаунт услышал беглый шепот. Он доносился от Айронмедоу. Бинариец вновь и вновь проговаривал сквозь зубы литанию Истинного Провидения.

– Я понимаю ваши чувства, – прошипел Гаунт, – но давайте себе под нос, если вы не против.

Нечто с шумом задвигалось в подлеске. Раздавался хруст веток, шелест листвы. Стук отскакивающих друг от друга булыжников. Все трое подняли оружие.

Что-то огромное пронеслось по лесу, продираясь через папоротник-орляк и ломая деревца, словно с опушки, пропахивая землю, мчался «Леман Русс». Из тьмы донесся ужасающий рев.

– Ждите, пока не увидите его! – крикнул Гаунт.

Опять кто-то заметался, раздался очередной рык, а затем несколько странных приглушенных звуков, похожих на лай. Во тьме что-то с грохотом упало, после чего движение резко прекратилось. Повисла тишина.

– О мой Император, вот оно! – взвизгнул Айронмедоу.

– Идиот! – не сдержался Ибрам и ударил по его оружию, отводя прицел.

Из темноты появился Эзра Ночь и спокойно зашагал в их сторону.

– Preyathee, soule? – спросил комиссар.

Эзра поднес ко рту руку и сделал движение длинными пальцами, словно что-то вытащил оттуда. Этот жест Ночного Народа служил аналогом гвардейского проведения пальцем по горлу. Дух врага был вырван.

– Оно мертво, – произнес Гаунт.

– Что? – не поверил Айронмедоу.

– Оно мертво. Эзра убил его.

– Ну, так чудесно, черт возьми! – воскликнул капитан. Он испытывал огромное облегчение, едва не плакал. – Мать его, прекрасно! Изумительно! Отлично, сэр!

Он протянул Сноходцу руку. Эзра посмотрел так, словно ему предложили дохлую крысу.

– В любом случае, чертовски хорошая работа! – сказал Айронмедоу вслед прошедшему мимо него воину.

Грузовик издал неприятный скрежещущий звук, после чего, наконец, с грохотом завелся. Двигатель звучал нехорошо, но работал. Загорелись фары, омыв Банкса ярким желтым светом. Водитель с грохотом закрыл капот, повернулся к остальным, стоя в лучах двух фар, и развел руки, словно шоумен, вышедший на бис.

– Медленно, но верно, – крикнул он, – Муниторум выполняет свою работу! Можете поблагодарить меня потом!

Для него «потом» продлилось всего секунду. Позади освещенного фарами силуэта Банкса поднялась гигантская тень и откусила ему голову.

Дергающиеся и дрожащие останки человека с еще поднятыми руками сделали два шаркающих шага вперед и рухнули на дорогу. Из ужасной раны в воздух брызнули мощные струи крови, и теперь алая жидкость лилась на землю, словно дождь.

Мочевой пузырь Айронмедоу не выдержал, и капитан упал на колени.

– Святой Трон, – выдохнул Лудд.

Сотворенный со свисающими горловыми трубками, горбясь, вышел на свет. Его огромные лапы поддерживали колоссальных размеров голову и верхнюю часть тела. Плоть была розового цвета, пронизанная красными прожилками с гигантского черепа под сегментированной металлической броней падали вперед спутанные серые волосы. В глубоких прорезях визора светились крошечные свирепые глаза. Люди чувствовали исходящее от создания тошнотворное зловоние, резкий запах крови и гниющего мяса из его широкой пасти.

Массивная нижняя челюсть охотника выступила вперед, из десенных прорезей поднялись длинные стальные зубы, похожие на острые резаки-скальпели.

– Hwerat? Hweran thys? – пробормотал явно удивленный Эзра. – Ayet dartes yt took haff, withen venom soor, so down dued yt! (Сноходец утверждал, что всадил в существо половину своих ядовитых стрел, вследствие чего оно издохло.)

– Ну, каким-то образом, – перевел Гаунт, – ему полегчало.

Мгновение существо смотрело на них, после чего его дряблые горловые трубки начали распухать. Сотворенный распахнул пасть и издал оглушительный трубный рев, исторгая поток вони и брызг крови.

– Убейте его. Сейчас же, – приказал комиссар.

Его болт-пистолеты загромыхали, освещая сумрак вспышками выстрелов. Стоящий сбоку от Ибрама Лудд тоже открыл огонь из лазпистолета с максимальной скоростью. Эзра поднял градострел и засадил очередной железный дротик в плечо существа.

Подобная огневая мощь свалила бы большую часть из известных гуманоидных врагов человечества. Сила двух болт-пистолетов на столь близкой дистанции заставила бы пошатнуться даже ужасающего космодесантника-предателя. Плоть монстра, конечно же, рвалась и лопалась. На лапах и верхней части туловища появились серьезные раны, а на бронированной морде возникли две глубокие вмятины.

Но твари, кажется, было все равно. Она бросилась в атаку.

– Шевелитесь! В сторону! – крикнул Гаунт.

Лудд отскочил влево. Эзра скользнул вправо. Комиссар кинулся за Сноходцем и вспомнил про Айронмедоу.

Плачущий и беспомощный капитан стоял перед чудовищем на коленях.

– Ох, фес, – прорычал Гаунт.

Он развернулся, чуть не упал, заскользив на грязной дороге, но выпрямился.

– Пошли! Живо! – крикнул он Айронмедоу, обхватив того руками, в которых еще сжимал болт-пистолеты.

Почти все высшие функции тела, оставшиеся к этому моменту у капитана, были направлены на скорейшее опорожнение, самой приятной частью которого являлись неистовые рыдания. Ибрам чувствовал, как трясется земля под поступью несущегося на них создания. Он вложил всю силу в отчаянный рывок.

Комиссар повалился назад, потянув за собой бинарийца, и упал спиной в грязь дороги. Помогая себе плечами, он дополз до грузовоза. Огромный зверь прогромыхал мимо внезапно исчезнувшей из поля зрения добычи.

Кряхтя и сопя, сотворенный грузно повернулся. Его горловые мешочки дважды надулись и обмякли. Ужасные зубы втянулись было и вернулись на место, яркие и смертоносные.

А потом монстр увидел распростертого на спине Гаунта.

Комиссар попытался встать. Он разглядел восемь железных стрел, впившихся в розовую плоть зверя. Эзра не соврал. Сноходец всадил в тварь восемь дротиков с ядом Перелога, а та еще двигалась.

Снова исторгнув рев, охотник двинулся на добычу.

Комиссар выронил один из болт-пистолетов, но выстрелил в гнусное создание из другого, лежа на спине, после чего тяжело перекатился влево. Ударом огромной лапы с торчащими когтями сотворенный вырыл целое ведро грязи из места, где только что лежал человек.

Гаунт вскочил на ноги. В магазине осталось всего три болта. Отходя назад, Ибрам разрядил болт-пистолет сбоку в череп зверя.

Покачав длинной бронированной головой, охотник повернулся и посмотрел на него мерцающими поросячьими глазками.

Магазин опустел. Другой лежал в кармане шинели. Две секунды на перезарядку? Может, три? Слишком долго.

«Святой Трон, – подумал Гаунт. – Я боюсь. Великий Бог-Император, я действительно боюсь!»

– Браво, сукин ты сын! – заорал комиссар в морду чудовищу.

Создание устремилось к нему с поднятой лапой. Гаунт знал, что такая массивная и обвитая толстыми мышцами конечность размозжит его кости.

Но сотворенный не нанес удар, а, мигая, дернулся в сторону. В его ребра врезались лазерные снаряды. Шквальный, безжалостный, неослабевающий огонь.

– Так-то, ублюдок! – орал Лудд. – Сюда! Давай сюда!

Он продолжал стрелять.

Яростно прострекотав, сотворенный развернулся и двинулся к новой цели.

– Ох! Хренотень... – смог выдавить младший комиссар.

Гаунт отбросил пустой болт-пистолет и побежал вперед, доставая силовой меч Иеронимо Сондара. Он успел услышать треск включения.

И комиссар рубанул по твари. Усиленный клинок с легкостью прошел через тело чудовища. Ибрам был уверен – если бы он рассек хребет зверя, то покалечил или убил бы его. Но ему не удалось.

Сотворенный лишь громко взвыл от боли, потрясая качающимися горловыми трубками. Там, где меч пронзил туловище создания, остался глубокий разрез, из которого брызгала черная зловонная кровь.

Монстр развернулся и замахнулся на комиссара. Гаунт контратаковал, отведя ударом клинка потянувшуюся к нему лапу, отправив в воздух несколько срубленных опаленных когтей.

Зверь разинул пасть, и на человека обрушилась нестерпимая вонь. Тварь собиралась прыгнуть вперед и перекусить его горло. Ибрам сжал меч обеими руками. Комиссар был уверен, что сможет проткнуть чудовище, может быть, даже убить. Конечно, он и сам погибнет, когда огромные челюсти рванутся к нему и сомкнутся.

По крайней мере, это обмен. Уйти, убив своего убийцу. Этого будет достаточно. После всех битв и беспрестанных ужасов Гереона... Так можно и умереть. Он почти приветствовал смерть.

– Наконец-то... – выдохнул комиссар.

Сотворенный рухнул на живот.

Создание булькнуло и перестало дышать. Мертво. В этот раз действительно мертво!

– Святой... – вымолвил Гаунт.

Он стал на колени, опершись на меч.

Мощные яды болтов Эзры, которым хватало царапины, чтобы отнять жизнь обычного человека, наконец-то подействовали на охотника.

– Сэр? Вы в порядке? Сэр? – позвал на бегу Нахум.

– Все нормально. Я жив, – ответил Гаунт. Он вновь поднялся на ноги. – Я жив. Все еще жив! – крикнул он окружающему их темному лесу. Лудд отступил на шаг. – Слышите меня? Я жив, вы, ублюдки! Вы не можете убить меня! Вы просто не можете меня уничтожить, ясно?!

Комиссар поднял руки, вздымая меч над головой, и медленно повернулся по кругу.

– Я жив даже сейчас! Ублюдки! Что еще там у вас осталось?

Откинув голову, он захохотал – во все горло, едва ли не маниакально.

За этот день многое напугало Нахума Лудда – охотник почти сумел возглавить список, – однако более всего младшего комиссара ужаснул непокорный смех Гаунта.

Из темноты возник Эзра Ночь и положил руку на плечо Ибрама.

– Restye, soule, – прошептал он.

Комиссар кивнул.

– Я в порядке, друг мой. Все хорошо. Лудд?

– Да, сэр?

– Хорошая работа. Я этого не забуду. Приведи Айронмедоу в порядок.

– Как именно, сэр?

– Найди ручей или озеро. Пусть зайдет туда.

– Так точно, сэр.

Гаунт перевел взгляд обратно на партизана.

– Howe camyt be, soule? Sow suddan, sow vyle? («Откуда восстало оно, человече? Нежданное столь, столь лютое?»)

Эзра пожал плечами.

– Stynk offyt I had. Thissen steppe. («Смрад его учуял я. Ступай сюда».)

Сноходец повел Ибрама в подлесок.

Во тьме между деревьев, в стороне от дороги и огней грузовика виднелись огромные куски гранита. Они были повалены и перекошены, словно монолиты, опрокинутые течением веков.

– Histye, – указал Эзра, притрагиваясь к камням и листве по пути. – Herein, herein y twane. Thissen spoor, here alswar, yt maketh spoor, alswer, alswer over.

Он остановился перед массивным куском кварца размером с супертяжелый танк. На глыбу камня ниспадали ветви чахлых деревьев. Гаунту пришлось определять его форму на ощупь.

– И здесь след обрывается? – спросил он.

– Namore stynk, namore spoor yt leaf. Comen fram Urth yt dyd.

– Ты уверен? – усомнился комиссар, трогая глыбу. Эзра не ответил. Ибрам ощутил укор в его молчании. Конечно, Сноходец был уверен. Он – партизан, воин Перелога. Если он не мог чего-то отследить, значит, это находилось за гранью возможного.

Гаунт поднял взгляд к ночному небу. За деревьями мерцали в холодном воздухе звезды. Где-то там, в далеких сумерках космоса, опытные и решительные люди сражались на бескрайних фронтах этой войны.

Но проиграна она будет здесь. Если комиссар прав – а сомнений не осталось, – крестовый поход в Миры Саббат потерпит крах именно здесь, в ступенчатых городах Анкреона Секстус. Магистру войны собирались нанести предательский удар.

Ему всадят нож в спину, и он умрет.

И Гаунт ничего не мог с этим поделать. В конце концов, он был опасным безумцем, «заряженным ружьем», офицером под подозрением, в верности которого сомневались настолько, что приставили наблюдателя следить за ним. Ему не доверяли так сильно, что даже не вернули полк.

Просто потому, что они считали его порченым. Тот самый яд в крови комиссара и позволил ему это понять. Дал узнать наверняка.

Каким-то образом, вопреки всему, Гаунт должен был заставить командование воспринять его всерьез.

И видел он лишь один способ...

– Возвращаемся к транспорту, – сказал Ибрам Сноходцу.

На дороге внизу продолжал работать двигатель грузовоза-четверки, а его фары до сих пор горели. Ночь заполнилась далекими криками рыскающих в поисках добыч охотников.

– Лудд? Айронмедоу? – кричал Гаунт, спускаясь к транспорту с Эзрой за спиной. – Мы уходим. Сейчас же.

ГЛАВА 15

04.02 Ч, 197.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Прошло почти двое суток с тех пор, как приехала команда Роуна, и теперь Уайлдер был убежден – им не следовало возвращаться. И даже не потому, что полковник не мог понять их, хотя, видит Император, он действительно совсем не знал этих людей. Люсьен рассчитывал, что танитцы помогут землякам освоиться, принять изменения, радостно подбодрят. Однако этого не случилось.

В первый день их пытались приветствовать. После прибытия гвардейцев, когда Призраки ликовали и хлопали в ладоши, все собрались вокруг давно потерянных товарищей, пожимая им руки, прижимая к груди и задавая тысячу вопросов. Бойцов Роуна, но большей части, это внимание тяготило. Они натянуто улыбались в ответ, без энтузиазма отвечали на рукопожатия и чопорно принимали объятия, тихо говоря «привет» в давно знакомые лица.

Гол Коли подошел к своему старому другу Варлу и крепко обнял его. Варл широко улыбался пустой улыбкой и хлопал Коли по спине до тех пор, пока тот не отступил.

– Они так и не смогли тебя поймать! – воскликнул Гол.

– Похоже на то, – произнес Сеглан. – Полагаю, старались они сильно, но не вкладывали душу.

– Святой Трон, как же я рад тебя видеть! – признался майор.

– Ага, – по-видимому, согласился с ним сержант.

Он просто водил взглядом по лагерю, глядя куда угодно, только не в лицо приятелю.

– Ну, и когда же ты обо всем расскажешь?

– Особо не о чем рассказывать, – ответил Варл.

Танитские разведчики окружили Маколла и Бонина. Судя по тому, что доносилось до Уайлдера, тут приветствия также были крайне сдержанными.

– Что вы видели, сэр?

– Что случилось?

– Гаунт жив, да?

– Что случилось с Веном?

– Рад видеть, что вы еще дышите, – отвечал Маколл.

Тот самый Маколл, знаменитый Маколл, которым так гордились и хвастались разведчики. В глазах полковника он не особо соответствовал похвалам. Маленький, неказистый, дерганый.

– Но что вы там увидели? – сгорал от нетерпения Лейр.

– Да ничего, о чем стоило бы говорить, – тихо ответил Бонин.

– Кто-нибудь, дайте мне оперативную сводку, – велел Маколл так, словно только что вернулся из рутинной получасовой вылазки.

Рядовой Каффран пробрался через толпу к Тоне Криид и остановился прямо перед ней. Он собирался обнять свою девушку, но что-то в ее манере держаться убеждало не делать этого.

– Тона, – позвал Каффран.

– Кафф.

– Я знал... Я знал, что ты вернешься.

– Приятно, что хоть кто-то так думал.

Затем она прошла мимо парня к палаткам и оставила его одного с озадаченным выражением лица и дергающимся углом рта.

Лишь Бростин, огнеметчик Роуна, вел себя хоть немного открыто. После того, как его встретили другие огнеметчики роты – Лубба, Дреммонд, Нескон и Лиса, – он принял палочку лхо из протянутой пачки.

– Так как оно было, Брос? – спросил Дреммонд.

– Ну, – протянул Бростин, не сводя глаз с курева, – поначалу очень не хватало этого.

В лагере установилась подавленная атмосфера. Вернувшиеся герои, казалось, хотели лишь, чтобы их оставили в покое. Праздничное настроение погасло, не успев разгореться, словно плохо присоединенный фитиль взрывчатки.

На следующее утро полковник позвал их всех на инструктаж в полевую палатку. Он собрал и других офицеров, включая Баскевиля, Колосима, Мерайна и Коли.

Сражение у реки с войском Кровавого Договора все еще продолжалось – без значительных перемен. Грязно-серый свет наступившего дня, проникая в палатку, казался таким же безрадостным, как и настроение собравшихся. Штабные сообщили, что де Брэй собирается отдать приказ о наступлении пехоты в ближайшие тридцать шесть часов. Уайлдер находил это разумным. Вражеская бронетехника уже отступила бы, если б хаоситы не пытались удержать ворота открытыми ради атаки наземных сил.

– Есть вероятность, что завтра мы отправимся в соседний сектор, – начал Уайлдер. – Может быть, даже сегодня ближе к вечеру. Я буду наблюдать за уверенным продвижением основных рот, а разведывательные подразделения станут прочесывать местность впереди. Но сначала мы должны найти для вас подходящее место.

Под «вами» он имел в виду команду Роуна. Майор кивнул.

– У меня есть несколько идей о том, где вас разместить, – сообщил полковник, – но сперва, я думаю, необходима небольшая вводная. Само поле битвы здесь выглядит крайне странно...

– Мы привыкли к странностям, – отрезал Роун.

Уайлдер сделал паузу. Его редко кто-то перебивал – уж тем более младший по званию и почти незнакомый мужчина.

– Принято к сведению, Роун. Спасибо. Я собираюсь разбить вас на группы и разместить с тремя подразделениями. Сержант Маколл и рядовой Бонин, учитывая вашу специальность, хочу, чтобы вы присоединились к разведывательным силам и могли поделиться своими навыками проведения операций. Капитан Колосим – один из наших командиров разведки, так что вы будете служить с ним.

Колосим кивнул в знак приветствия Маколлу и Бонину, получив в ответ холодные взгляды.

– Варл, Криид, Бростин и Ларкин. Мне жаль, что я еще никого из вас не знаю лучше. Я собираюсь отправить вас в роту С, к бойцам Гола Коли, так что вы будете среди главных сил наступления. Попытайтесь поскорее освоиться. Не думаю, что у вас будет много проблем с этим.

– Я приму строгие меры, если они станут отлынивать. – заметил Коли, пытаясь добродушно пошутить. Острота не нашла отклика.

– Майор Роун, я хотел бы прикрепить вас к роте Е вместе с Фейгором и Бельтейном. Рота Е – подразделение капитана Мерайна. Скажу откровенно, знаю, это может показаться немного странным, ведь Мерайн был намного младше вас по званию, когда вы отправились выполнять секретное задание. Поверьте, все лишь для того, чтобы вы привыкли к новым условиям. Мерайн, вы лучше других знаете, что майор Роун – умелый и опытный офицер. Все мы осознаем, как нам повезло, что он снова с нами. Не стану лгать – командование ротой Е, вполне вероятно, скоро перейдет к нему. Знаю, капитан, для вас это будет похоже на понижение в должности, но смиритесь. Оно никоим образом не отразится на вашей карьере. Появятся и другие возможности.

– Я прекрасно понимаю, сэр, – отозвался Мерайн. Не проскользнуло даже намека на то, что новость вывела капитана из себя. Он, должно быть, предвидел это, подумал Уайлдер. Но полковник успел заметить, как Коли огорчился тем, что его совет насчет Мерайна и Роуна не принят.

– Замечательно. Совет окончен, – объявил Уайлдер, поднимаясь на ноги. – Майор Роун, я уверен, вы напомните своим людям: все сделано ради того, чтобы они могли снова узнать своих старых товарищей и как можно быстрее познакомиться с новыми.

– Конечно, – сказал Роун.

– И позвольте мне воспользоваться этой возможностью, чтобы еще раз повторить: Восемьдесят первый / Первый восхищен тем, чего вы достигли за последние восемнадцать месяцев. Естественно, нам рассказали не все. Некоторые детали вашей миссии остаются засекреченными. Но вам не нужно ничего нам доказывать... кроме того, что вы способны к командной работе.

Близился новый рассвет. Уайлдер проснулся и сразу же почувствовал себя некомфортно, однако дело было не в холоде. Люсьена до сих пор сильно беспокоило равнодушное и отстраненное поведение Роуна и его бойцов. Их было всего девять человек, но этого оказалось достаточно, чтобы нарушить баланс во всем полку. Белладонец не знал, что делать с мрачными новоприбывшими и их репутацией воинов, прошедших огонь, воду и медные трубы. Танитцам и вергхастцам они принесли огромное разочарование. Эти люди были воскресшими героями. Гвардейцы столько всего успели о них напридумать, однако реальность оказалась подобна холодному душу.

Восемьдесят первый / Первый и Колстекский сороковой готовились к бою в кромешном мраке. Из тьмы сектора доносились жуткие завывания охотников. Баскевиль получил сигнал из главного командного пункта – предрассветное наступление, как и предполагал полковник. Восемьдесят первый / Первый должен был вести колстекцев к восточной стороне сектора. Де Брэй хотел, чтобы к девяти ноль-ноль полк Уайлдера взял под контроль высоту 56, по возможности установив контакт с ротбергскими артиллеристами.

Роты строились на дороге и в районах исходных позиций; продрогшие в своих укрытиях гвардейцы наполняли фляжки, регулировали ремни снаряжения и проверяли оружие. Небо над головой было чистым, словно стекло, и лишь яркий узор звезд показывал, где заканчивались темные небеса и начинались черные стены сектора.

За двадцать минут до выхода Уайлдер застегнул шинель с мягкой подкладкой, быстро проверил внутреннюю связь и отправился на склад за карабином. Обычно полковник шел в бой с зафиксированным на бедре мощным лазпистолетом, но сегодня у него было неприятное предчувствие.

Возвращаясь с поста, он увидел беседующих с Дорденом Харка и Новобазкого.

– Доброе утро, – поприветствовал Люсьен, подходя к ним.

– Уже собираемся идти к бойцам, сэр, – кивнул Новобазкий.

– Проблемы? – поинтересовался полковник.

– Просто обсуждали Роуна и остальных, – ответил Харк.

– Есть чем поделиться?

Виктор пожал плечами и перевел взгляд на пожилого медике.

– Я не могу вообразить, через что они прошли, – вымолвил Дорден. – Даже не имею ни малейшего представления, они не хотят об этом рассказывать. Вчера я осмотрел каждого – необходимая медицинская процедура. Я так долго ждал встречи с ними, но они вели себя как чужаки. Не то чтобы недружелюбно, но... отстраненно.

Харк кивнул.

– Я бы сказал то же самое, сэр.

– И какие выводы? – спросил Уайлдер.

Дорден нахмурился.

– Они долго были сами по себе, поэтому может пройти время, прежде чем Призраки найдут свое место в роте. Я имею в виду, они просто отвыкли находиться в окружении людей, которым можно доверять. Думаю, им многое пришлось отбросить ради выживания. По сути, это все, что у них осталось. Выживание. И они вряд ли когда-нибудь вновь станут теми, кого мы знали.

Пожилого доктора очень расстроило, что с командой не вернулась Анна Курт, его любимая коллега.

– Они в порядке?

– Физически – более чем. Даже Ларкин, самый старший из них. Пожалуй, сильнее всего меня заставил задуматься именно Ларкс. Он никогда...

– Ну же, – поторопил полковник.

– Дорден пытается потактичнее сказать, что Ларкин слегка не дружил с головой, – ответил за него Харк. – У него личные проблемы, он тревожный и нервный. Единственная причина, по которой он попал на Гереон, – то, что стрелка лучше в Первом Танитском просто не было.

– Сейчас Ларкс держится гораздо спокойнее, – объявил Дорден. – Множественные тики и тремор исчезли. Я ожидал, что ужасы Гереона толкнут его через край. Быть может, так и произошло, а потом он зашел столь далеко, что вернулся назад другим путем. Но если подобное произошло с самым психологически слабым членом команды... – Доктор умолк.

Полковник вздохнул и посмотрел на часы.

– Ну что ж, джентльмены, пора начинать шоу.

В их микробусинах прозвучал незатейливый сигнал к наступлению. Направленный в роту С Ларкин услышал в ухе высокий короткий звук и поднял оружие. Это была новая длинноствольная лазвинтовка, тип IV модели «Урдеш», матово-черная, с пластековым корпусом. Отличное ружье, все продумано, но снайпер еще только знакомился с ним. На Гереоне он оставил собственную лазвинтовку – старую, сделанную из нэловой древесины и прошедшую с хозяином все бои от Танит до Геродора. Ларкину было трудно не думать о том, что из адской дыры под названием Гереон не вернулись трое его друзей: Вен, док Курт и снайперская винтовка. В конце концов, это была просто вещь... За шесть месяцев операции он израсходовал все пробивные батареи, и у него закончились припасы для их производства или перезарядки. Мертвое и безмолвное оружие снайпера можно было использовать лишь как дубину, и тогда он поменял его на пулевую автоматическую винтовку со скользящим затвором, которую ему нашел Ландерсон.

Отделения выдвигались по дороге в темноту. Ларкин шел рядом с белладонским солдатом, также вооруженным длинноствольной лазвинтовкой.

– Кайдей, – произнес юноша, протягивая руку.

– Ларкин.

– Майор Коли попросил меня пойти с вами. Он хочет, чтобы мы отправились вперед с наводчиками.

– Веди, – согласился танитец.

Несколько минут они быстро шагали мимо шеренги бойцов.

– Вы были снайпером на Гереоне?

– Немного.

– И как это было?

Ларкс взглянул на парня.

– Целишься и жмешь на спусковой крючок, как и здесь.

– Нет, я имел в виду... – начал Кайдей.

– Я знаю, что ты имел в виду.

После этого парень рта почти не открывал.

Коли повел свою роту на север, в лесной район. Солнце еще не встало; многие бойцы надели очки, которые раскрашивали мир в зеленые тона, словно гвардейцы находились под водой.

Дерин сменил командира в головном дозоре, и Коли пошел назад, проверяя ротное построение. Он увидел Криид и встал в шеренгу с ней.

– Ты меня избегаешь, Тона? – спросил командир.

– Да, Гол. Потому я и отправилась на Гереон, чтобы не встречаться с тобой.

– Полагаю, детей ты не видела?

Криид и ее возлюбленный Каффран спасли из зоны боевых действий в улье Вервун двоих малышей и стали растить как своих в полковом обозе, среди маркитантов обслуживающего персонала и мастеровых. Приемыши оказались отпрысками Коли, которых он считал погибшими. Временами чувство юмора Бога-Императора бывает воистину странным. Гол не стал нарушать сложившийся порядок вещей и позволил Криид с Каффом воспитывать их, не желая вносить в жизнь детей еще больше сумятицы.

По прибытии подразделения на Анкреон Секстус Йонси и Далина оставили под опекой приписанных к полку гражданских.

– Нет, – ответила Криид.

– А собираешься?

– Меня не было восемнадцать месяцев, Гол. Ты сам их видел? Объявил, что их папочка на самом деле жив?

– Нет.

– Ты хотя бы говорил с Каффом?

– Нет, – повторил Коли.

– Трона ради! Он знает! Я все ему рассказала. Фес подери, вы за восемнадцать месяцев даже не поговорили? Вы стоите друг друга!

– Тона...

– Молчи. Может, обсудим позже, но точно не сейчас. Сейчас мы на фесовом поле брани, тупоголовый ты гак. Заткнись и выбери момент получше.

Она прошла вперед. Несколько бойцов неподалеку оглянулись. Они мало что услышали, но уловили тон перебранки.

– Майор тупоголовый гак! – крикнул ей вслед Коли.

Рота Е с ротой Н под командованием Каллида покидали пост 36 последними из полка. В освещаемой люмо-указателями и лампами тьме уже строились заполонившие районы формирования Восемьдесят первого / Первого колстекские подразделения, которым предстояло следовать за ними.

Ожидая выхода, Фейгор смотрел, как в тридцати метрах позади него на утоптанной смеси глины, песка и гравия собираются колстекцы. Танитец тихо цокнул языком и покачал головой. Слишком много шума.

Элим Роун, стоя рядом с ним, как можно плотнее кутался в свою новую кожаную шинель. Последние несколько дней он старательно размягчал обновку промасленной тряпочкой, но твердая кожа продолжала слегка поскрипывать при движении.

– Мюрт?

– Фесовы любители барахла, – прошептал Фейгор. – Звукомаскировка на нуле.

Роун кивнул. Его впечатлило то, как собирались вместе и выдвигались бойцы Восемьдесят первого / Первого. Немного шума, разговоров, но ничего зазорного. Майор решил, что белладонцы переняли опыт танитцев.

Колстекцы же, в свою очередь, просто не затыкались. Роун слышал их жалобы, хныканье и редкие взрывы смеха. К тому же, хотя у них имелись очки для ночного видения как стандартное снаряжение, солдаты все равно зажигали лампы с фонарями, словно сегодня был День Величия Трона.

Майор увидел белладонского комиссара – как там его звали, Новобазкий? – разговаривающего с капитаном Каллидом и несколькими младшими офицерами, имен которых Элим не помнил. Он подошел к ним.

– Майор Роун? Доброе утро.

– Комиссар. Полагаю, вы что-нибудь сделаете с этим? – Призрак наклонил голову в сторону колстекских сил.

– Прошу прощения?

– Шум и свет. Это неприемлемо.

– Они успокоятся, когда мы выдвинемся.

Роун улыбнулся.

– Да? О, ну тогда, я полагаю, все нормально.

– Кроме того, это дело их собственных комиссаров...

Майор посмотрел Новобазкому прямо в глаза.

– Вот когда встрянем из-за фесовых идиотов, треплющихся позади нас, тогда это станет нашим делом. Чужие проблемы всегда затрагивают и остальных. А если вы надеетесь, что кто-то все исправит вместо вас, – можете поверить, подобного не случится.

– Вы указываете мне, как делать мою работу, майор? – спросил Новобазкий.

– Да, фес его, указываю. Кто-то должен.

Он развернулся и зашагал прочь.

– Майор! Вернитесь!

– Еще чего, фесова тряпка, – не останавливаясь, бросил Элим.

– Майор Роун!

Геро й проигнорировал Новобазкого и вернулся к Фейгору.

– Мы только что получили сигнал к выходу, – сообщил адъютант.

Рота Е начала шевелиться. Айятани Цвейл ходил вдоль колонны, даруя бойцам благословления. Он добрался до Бельтейна и улыбнулся, собираясь произнести простую молитву о заступничестве.

– Оставьте это, отец, – покачал головой Бельтейн.

– Сынок, я лишь...

– Просто не надо. Я либо благословлен, либо проклят. Несколько ваших слов не помогут.

Священник, закрыв рот, наблюдал, как молодой гвардеец удаляется с остальной ротой. Некогда Дуган Бельтейн был одним из самых набожных бойцов полка и всегда приходил на дневную службу в числе первых.

Во главе строя находился Мерайн, который вел людей в темноту. Хотя вчера он согласился с доводами Уайлдера, капитан был нервным и дерганым. Ему казалось, что взгляд Роуна буравит его всюду, куда бы он ни пошел. До Гереона гвардеец называл себя вторым помощником майора, уважал его и принимал его сторону, а также извлекал выгоду из статуса «человека Роуна». Теперь он сам был командиром роты, а Роун восстал из мертвых и грозил лишить его этого. Мерайн не винил майора; к тому же эта ситуация заставила его еще сильнее сосредоточиться на тех навыках и принципах, которые вбил в него сам Элим, – уверенности в собственных силах, хитрости, стремлении защитить свое с исключительной и безжалостной эффективностью.

Он повел себя дружелюбно и согласился с начальством, но Флин Мерайн не собирался позволить Роуну забрать у него командование. Фес ему.

Перед капитаном шла Джесси Банда с возглавляющими колонну стрелками. Еще один неприятный момент. Это не афишировалось, однако до отправки на Гереон Роун состоял в близких отношениях с язвительной и острой на язык женщиной-снайпером. Когда майор ушел, Банда выбрала Мерайна новым партнером. Он не был дураком и знал, что Джесси амбициозна, ей нравится компания многообещающих офицеров или тех, кто получил повышение. Как и Роун до него, капитан стал одним из трофеев Банды. Она не любила его, о чем Флин знал, да и его не сильно это беспокоило. Им было хорошо вместе в прагматичных непостоянных отношениях.

Проблема заключалась в том, что Мерайн стал буквально одержимым. Говоря откровенно, он тоже не любил Банду, но она дурманила его; мужчину опьяняло грубое остроумие Джесси, смех, кокетство, само тепло и запах ее тела. Стоило ей лишь взглянуть на другого – или же другому посмотреть на нее, – в груди Мерайна все кипело. Два дня назад в медпункт попал сильно избитый белладонский сержант по имени Беренбек. Он был тем еще трепачом, и все сочли, в том числе и сам пострадавший, что сержанту отомстили хауберканские танкисты, которые слышали его рассуждения, что пуля для Гадовина – это слишком просто. На самом деле после наступления темноты Беренбека за уборными подкараулил Мерайн с заполненным камешками носком. Капитан проходил мимо, когда белладонец вещал приятелям о том, какая была «горячая эта девка-снайпер Призраков».

Банда ничего не сказала про возвращение Роуна, по крайней мере, ничего такого, что заставило бы Мерайна забеспокоиться. Однако мужчина все равно едва мог сдержать сжиравший нутро огонь. Это его подразделение и его девчонка. Фесов майор не заберет ни то, ни другое!

Рота Е с ротой Н на правом фланге шли по лесу, приближаясь к отрядам Восемьдесят первого / Первого, которые уже пробирались на север сектора. Роун считал, что двигаются они хорошо. Белладонцы оказались вполне достойным полком. Судя по всему, Призракам очень повезло объединиться именно с ними. Тем не менее сам Роун ощущал пустоту и холод, и причиной стала далеко не кусачая прохлада предрассветного воздуха. Его больше ничего не занимало, не осталось ни предназначения, ни стремления к цели, долга и верности. Танитский Первый исчез, хотя вокруг все еще так много знакомых лиц. Пропали страсть и пыл. Мир стал пустым, его сияние померкло, и теперь Элим Роун делал все механически, не вкладывая душу.

К северо-востоку от поста 36 холмистая местность тянулась на три километра: широкий простор с перепадами высоты и осыпями, украшенный липовыми рощами и зарослями колючек. В нижней его точке лес сменялся болотами и озерами солоноватой воды с густым черным тростником и камышом. Поверхность восточной части низины, лежащей за заросшей мхом дорогой, вновь поднималась, лишаясь растительности и становясь более каменистой. Кустарники уступали здесь место кряжам из кварца и оуслита, которые казались гигантскими обнаженными корнями огромной восточной стены сектора.

Кряж 18, обозначенный так на картах, отличался особенной высотой. Здесь острые утесы и крутые склоны тянулись в юго-западном направлении примерно на полкилометра, а верхняя часть кряжа заросла кизиловыми деревьями, куманикой и цветущей янитурой. Разведотряд Колосима уже наполовину поднялся по южному склону.

Впереди основных сил двигались четыре разведывательных подразделения: одно – на запад, два – по центральной, поросшей кустарником впадине, и четвертое, возглавляемое Колосимом, – в обход на восток. От поста им пришлось спускаться вниз около сорока пяти минут, но рассвет еще не забрезжил над западной стеной.

Рыжеволосый и грубовато-добродушный Ферди Колосим был этаким Маколлом среди белладонцев. Этот мастер разведки поднялся по цепочке ротного командования благодаря опыту и лидерским качествам. Его очень любили, и даже танитцы тепло о нем отзывались.

Отряд Колосима насчитывал восемь бойцов. Танитские разведчики Каобер и Хилан, белладонские лазутчики Мэггс, Дарромай, Бернштайн и сержант Бакрен, а также новоприбывшие Маколл с Бонином. Колосим уже отметил пугающие навыки последних двоих. Ферди всегда считал, что белладонцы неплохо освоили мастерство скрытного передвижения, а когда он стал свидетелем необычайных умений Призраков после слияния полков, его как ледяной водой окатило.

Но Маколл и Бонин были чем-то совершенно иным. Колосиму приходилось постоянно проверять положение бойцов, и каждый раз, как он это делал, Маколл с Бонином оказывались не там, где Ферди видел их только что.

К чести белладонцев, гордящиеся своим мастерством разведчики встретили Призраков без неприязни. Они не выказывали негодования по поводу того, в каком свете их выставили танитцы, наоборот, стали упорно осваивать навыки ориентирования в лесу и боевые умения, которым их могли обучить новые однополчане. Они избавились от сетчатых плащей, которые использовали с момента Основания, и заменили их камуфляжными на манер Призраков. Белладонцы отказались от своих нескладных штыков в пользу обоюдоострых боевых ножей меньшего размера. Те и близко не стояли рядом с искусно сделанным «верным серебром» танитцев, но все равно были гораздо удобнее длинных лезвий. Белладонцы даже начали матировать значки полка черной ваксой. Каобер, который стал старшим разведчиком Призраков после исчезновения Маколла, Бонина и Мак-Веннера, лично обучил этому Колосима. Он отметил абсурдный факт, что белладонцы затемняли пуговицы, лезвия, застежки, петельки для шнурков, кожу и нашивки формы ради скрытности, но продолжали носить на своих солдатских куртках блестящие, начищенные эмблемы полка.

– Это предмет гордости, – объяснил Колосим. – А гордость – отличительная черта нашего подразделения.

– Гордость – великолепная штука, – ответил ему Каобер. – Она хороша для многих вещей, за исключением тех случаев, когда тебя замечают и убивают.

Колосиму нравилось искреннее и бесхитростное поведение Каобера, и между двумя гвардейцами сложились отличные рабочие отношения. Белладонец не был уверен, как все устроится теперь, после возвращения знаменитого Маколла. Каждая подсказка и совет от Каобера или любого другого танитца неизменно сопровождались фразами вроде «как учил нас сержант Маколл» или «как всегда говорил Маколл».

Пока что Маколл сказал Колосиму лишь дюжину слов, четыре из которых были: «Ты Колосим? Хорошо. Пошли».

Подразделение проскользнуло через заросли кустов и достигло вершины кряжа 18. Оттуда через приборы ночного видения они смогли в деталях рассмотреть лежащую внизу крутобокую заросшую долину, расширяющуюся к западу. На дальней ее стороне параллельно покоренному ими проходил кряж 19, не такой высокий и усыпанный островерхими валунами. По западному краю торчала высота 55, а за ней находилась более широкая, напоминающая каравай громада высоты 56, где позднее должен будет закрепиться Восемьдесят первый / Первый. Сзади высоту 56 подсвечивал скачущий свет – короткие вспышки и взрывы, оставляющие следы на изображении их очков. Даже с расстояния в полдюжины километров гвардейцы слышали эхо взрывов и танкового огня. Ротбергская бронетехника оттеснила силы Архиврага к границе сектора, но и в этот ранний час битва продолжала бушевать.

Колосим изучил местность и накарябал несколько кратких записей восковым карандашом.

– По крайней мере, они там, где мы и предполагали, – пробормотал капитан.

Бакрен кивнул. Существовала опасность, что ночью ротбергцам пришлось бы отступить, или даже хуже – что захват пехотой высоты 56 перестанет быть целесообразным, Подтверждение актуальности приказов де Брэя стало одной из ключевых задач разведгрупп. Благодаря высоте и быстрому продвижению отряд Колосима смог первым получить визуальное подтверждение.

– Доложить об этом? – спросил Бакрен.

– Давай, – согласился Колосим.

Сержант пополз к Дарромаю, который нес вокс-станцию, и стал отправлять детальное сообщение.

Другой задачей разведчиков стала оценка подступов к позициям. Тактические советники поста сочли весьма вероятным, что Архивраг использует беспорядок затянувшегося танкового сражения для прикрытия пехоты, продвигающейся вниз по восточной стороне сектора.

Маколл смотрел на север. Он внимательно изучил карты, но это нельзя сравнить с осмотром местности собственными глазами. Карты врали, но и сама местность таила много лжи. Хотя ландшафт и выглядел естественным, весь сектор был искусственным творением. Огромной коробкой с грязью и камнями. Маколл не доверял ни единой его части. Он повернул скоп к дальней северной границе и только сейчас смог различить элемент торцевой стены – огромный бастион, окружающий следующие массивные врата. Это и станет настоящей целью в будущем: прожечь путь к монументальным вратам и прорваться через них. Никто не мог сказать, что лежало за ними. Ответа не давало ни орбитальное наблюдение, ни самолеты-разведчики. Единственный способ узнать наверняка, что находится в следующем секторе, – сделать еще один шаг к центру этой древней головоломки, откуда выходили колонны бронетехники и роты воинов.

До кряжа донесся ухающий рев из впадины. Маколл навел скоп туда.

– У тебя не получится засечь их, – предупредил Мэггс.

Бонин взглянул на него.

– Охотников?

– Ага, ты никогда не видишь их. До тех пор, пока станет слишком поздно.

– Действительно?

Мэггс кивнул и погладил приклад своей лазвинтовки типа III.

– Такая малышка не остановит охотника, даже автоматический огонь и даже если увидишь его первым. А этого не будет. Ты их не обнаружишь, пока они не доберутся до тебя.

– Ты – может быть, но только не сержант, – отрезал Бонин.

Мэггс нахмурил брови. Он был низкорослым, крепко сложенным человеком с широкой спиной пловца, тяжелыми плечами и коротко стриженными каштановыми волосами. От внешнего уголка его левого глаза вертикально вниз тянулся маленький шрам. Мэггс входил в число лучших разведчиков Колосима. Белладонцы знали его как располагающего к себе пройдоху и шутника, который иногда слишком много болтал. Бонин еще не определился со своим отношением к Мэггсу. По мнению Призрака, у того было многовато индивидуальности.

– Я бы посмотрел, как твой старик пытается взять охотника... – начал Мэггс.

– Просто стой где стоишь, – ответил Бонин.

Колосим игнорировал тихую перепалку. Он изучал лежащие перед ними горные тропы.

– Тут им пехоту не провести, – решил Бакрен.

– Выглядит труднопроходимо, – согласился Бернштайн. – Боковые кряжи замедлят их. Если у противника возникнут проблемы, он не сможет спокойно отступить.

– Кровавый Договор редко думает о таких вещах, как отступление, – напомнил Маколл.

– Считаешь, они пойдут этим путем? – удивился Мэггс.

– Возможно. Нужно проверить, – ответил Призрак.

– Да он чокнутый... – высказался балабол.

– Придержи язык! – рявкнул Колосим.

Он поднялся и встал рядом с Маколлом.

– Я собираюсь повести вас вдоль этого кряжа на запад, пока мы не выйдем на открытое плато, а затем взойти по откосу высоты 56. И, сдается мне, это не то, чего ты хочешь.

Танитец слегка пожал плечами.

– Твое подразделение. Ты ведешь.

– Нам нужно узнать друг друга получше, Маколл. Я хочу услышать твое мнение.

– Хорошо, – кивнул сержант. – Кряжи тянутся вдоль восточной стены. Худший вариант для наступления. Противнику удобнее провести пехоту вокруг высоты 55 и выйти на дорогу. Но, по-моему, нам стоит перестать думать об этом месте как просто о пересеченной местности. Мы меж стенами, словно в коробке. Окружены. Если бы я хотел зайти к нам с фланга, отправил бы солдат этим путем.

– По кряжам?

– По кряжам. Здесь утесы, но мы же влезли на вершину, верно? Сколько это заняло? Меньше часа от поста. И еще здесь хорошее укрытие. В секторе густой подлесок. Это сложно, но того стоит. И мы не видим, что там внизу или за следующим кряжем... – Он указал на низину. – И не знаем, насколько хорошо враг освоил эти места.

– Что это значит? – спросил Каобер.

– Это значит – туннели, траншеи и лазы, которых мы не замечаем. Тут все рукотворное.

– Мы пока не встретили ни единого признака туннелей или чего-то подобного, – сказал Хилан.

– Это не означает, что их нет, – ответил Маколл.

Колосим поджал губы.

– Давайте взглянем.

– Да вы шутите! – проворчал Мэггс.

– Дарромай, – позвал капитан, не обращая внимания на Мэггса. – Сообщи штабу поста, что мы выдвигаемся на кряж 19. Это может занять еще час. Свяжемся с ним снова, когда окажемся на месте и осмотримся.

– Так точно, сэр.

Внизу, в темном глухом подлеске между кряжами 18 и 19, на сырой прогалине, окруженной замшелыми липами, замер Скрюченог Трижды-сотворенный. Что-то приближалось, спускалось по обрыву к югу от него.

Во влажных рощах неподалеку охотились меньшие создания, единожды-сотворенный и дважды-сотворенный, но оба знали, что Скрюченогу нужно дать свободное пространство. Солнце взойдет еще нескоро, и до возвращения оставалось много времени.

Скрюченог выпустил струю воздуха через болтающиеся горловые трубки и издал вялый скрежет. Низко опустив голову, он двинулся вперед на четырех мощных конечностях.

Охотник принюхался. Теперь он явственно ощущал запах.

Что-то приближалось, и это что-то было мясом.

ГЛАВА 16

05.26 Ч, 197.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Впадина лежала меж двух протяженных кряжей; подлесок в ней рос так густо, что закрывал небеса, и дневной свет не мог прогнать темноту. На Танит лесники назвали бы это лощиной.

Южный склон был крутым, почти отвесным. Поверхность здесь представляла собой смесь рыхлой породы, глины с камнями и обнажений кварца. По осыпям раскинулись заросли густого утесника и куманики, свисающие подобно замерзшему водопаду. На плотной земле росли выносливые липы и разновидность деревьев с толстыми воздушными корнями, которые давали опору спускающимся разведчикам.

Из лощины шел запах сырости, ила, плесени и гниющих листьев. Наверху было чуть теплее.

Мужчины повесили оружие на правое плечо, свободными руками хватаясь за деревья при движении. Из тьмы под ними доносились отдаленные крики и едва слышимое всхрапывающее ворчание. Маколл не сомневался, что один охотник там точно есть.

Мах Бонин прислушивался. Остальные члены разведотряда шумели не так уж и сильно, но по сравнению с бесшумным продвижением двух Призраков звуки были громкими. Грешили этим не только белладонцы. Тяжело ступали даже Каобер с Хиланом, а ведь они были из лучших танитских следопытов. Неужели растеряли навыки в отсутствие Маколла?

Нет, понял он, понаблюдав за ними несколько мгновений. Бойцы действовали столь же хорошо, как и всегда, Дело было в нем самом. Отправляясь на Гереон, гвардеец и не думал, что его чувства могут обостриться еще сильнее. Захваченный мир показал Бонину, как он ошибался, как все они ошибались во многих вещах.

На половине спуска Маколл влез на выступающую глыбу кварца и поднял руку, безмолвно приказывая остановиться. Остальные застыли и стали ждать, наблюдая за Призраком.

Сержант замер, вслушиваясь, втягивая воздух и определяя, что было вокруг, а чего не было. Молчали и птицы, и насекомые. Возможно, звуки издавали копающиеся в земле черви и жуки, но точно ничего летающего. Никто не щебетал и не двигался. Ни мелкие грызуны, ни ящерицы. Вокруг лишь вязкая тишина сырого подлеска.

Он ощущал терпкий аромат листьев, запах древесной коры, влажных камней и перегноя. Чуял и слышал текущую воду: журчали сбегающие вниз по склону ручейки и родники.

Охотник или охотники на какое-то время умолкли, и некоторые громкие звуки, которые слышал Маколл, на самом деле оказались эхом танковой битвы за холмами.

Однако до Призрака долетало зловоние пота и запах крови, как от плохо затянувшейся раны. Вонь гниющего мяса меж зубов хищника.

Он дал остальным команду двигаться. Разведчики продолжили спуск, а Мэггс покачал головой, будто изумившись аккуратности Маколла.

Колосим добрался до конца склона, где на дне лощины поверхность начинала выравниваться, и с облегчением взял оружие обеими руками. Он развернулся – и подпрыгнул от неожиданности, обнаружив Маколла прямо за спиной.

– Дерьмо!

– Нужно рассеяться на том направлении, – прошептал Призрак.

Растянувшись цепью, они двинулись по лощине, продираясь через дремучие заросли куманики. Их ботинки погружались в густую черную слякоть. Бонин тоже учуял кровь и взглянул на товарища.

Слегка изменившийся запах беспокоил Маколла. Смрад стал слаще и начал больше напоминать старый человеческий пот.

Движение впереди. Задрожало дерево, раздалось фырканье.

Бойцы взяли оружие наизготовку.

Маколл сделал шаг вперед.

От стоявшего в воздухе привкуса рот Скрюченога Трижды-сотворенного наполнился слюной. Добыча была близко, и теперь чудовище двигалось вперед с поразительной для столь огромного, тяжелого существа грацией и изяществом, осторожно раздвигая стебли утесника и молодые деревца.

По левую сторону рядом с ним сгорал от нетерпения и энергично сопел дважды-сотворенный. Еще чуть-чуть, и меньшее создание все испортит.

Скрюченог раскрыл пасть и выдвинул зубы. Его теневое зрение окрасилось алым. Сейчас он видел лишь мясо – хрупкие фигурки, светящиеся в красной тьме розовым цветом.

Его зубы закрепились на месте.

Держа винтовку у щеки, Маколл помахал рукой стоящим слева Мэггсу и Бонину. С правой стороны от него находились Каобер с Бернштайном, а остальные следовали позади.

Следуя команде, Мэггс заскользил вперед, едва касаясь ветвей. Он уже был сыт по горло выпендрежем новоприбывших. Не одни они знали, как все нужно делать.

Гвардеец прошел под искривленной липой и обернулся назад, к Бонину. Того и след простыл. Где...

Рука закрыла его рот. Мэггс в ужасе застыл, а затем понял, что это был танитец.

Бонин убрал руку. Он обошел Мэггса, а тот его даже не заметил! Как, черт подери, человек может вытворять такое, если только он не...

Призрак.

Солдат уставился на Бонина. Разведчик проигнорировал кислую мину белладонца и указал вперед. Там определенно что-то было. Они выслеживали того, кто охотился на них самих.

Мэггс сглотнул. Это безумие. Он не собирался признаваться мистеру Все-Знаю Бонину в том, что никогда не видел охотника. Зато слышал множество историй с тех пор, как Восемьдесят первый / Первый прибыл на Гору. Ужасные рассказы о страшилищах, выходящих на охоту в сектор после наступления темноты. Звероподобные людоеды, которые не падают под шквалом автоматического огня, даже если сказать волшебное слово «пожалуйста». Никто не желал встречи с этими созданиями даже в составе группы огневой поддержки! Колосиму стоило развернуться и убраться с кряжа, а не спускаться туда, где...

Бонин медленно поднимал ружье. Из густого черного подлеска впереди донесся свистящий всхрап и треск корня, ломающегося под огромным весом.

Мэггс тоже поднял оружие и переключил на автоматический огонь.

Скрюченог Трижды-сотворенный напрягся, его мышцы пульсировали, а дыхание стало отрывистым и резким. Он раздул горловые трубки. Боевые иглы-ости встали дыбом, а с полной кинжальных зубов челюсти потекла слюна.

Сотворенный выскочил из подлеска с раздирающим легкие воем и бросился к Мэггсу с Бонином. Белладонец сразу же открыл огонь, посылая в цель ослепительный пучок энергии из включенного на полную мощность оружия.

В двадцати метрах позади двух разведчиков Маколл и остальная часть команды помчались вперед. Призрак не видел, что там происходило, за исключением ярких лазерных вспышек, озаряющих подлесок. Он слышал стрельбу и рычание.

Мэггс отважно вел огонь. Гвардеец превратил бронированное лицо и горло охотника в настоящее месиво. Яростные лазерные лучи вгрызались в тело существа, разрывая плоть и оставляя в ней дыры, однако тварь продолжала идти, громко вопя и разбрызгивая кровь со слюной. «Ты никогда не увидишь их, – услышал мужчина собственный голос, – до тех пор, пока не станет слишком поздно». Сейчас уже слишком поздно. Это создание – долбаный ночной кошмар...

Затем белладонец осознал кое-что еще. Он был один. Бонин исчез. В какой-то момент между тем, как выпрыгнула тварь и Мэггс начал стрельбу, проклятый Троном бесхребетный заморыш Призрак просто испарился, не сделав ни единого чертового выстрела. Он сбежал, оставив Мэггса расхлебывать кашу!

– Ах ты вшивое ублюдское дерьмо! – заорал гвардеец. Крик почти заглушило ухающим ревом чудовища. Мужчина развернулся и побежал. Примерно через пять метров он, к своему ужасу, споткнулся об корень и упал.

Сотворенный последовал за жертвой.

Мэггс поднял глаза и закричал, пытаясь выпутаться из куманики. Тварь была прямо за ним, прямо за ним, с разинутой пастью и этими зубами, зубищами, этими ч...

Внезапно сотворенный крутанулся и тяжело рухнул на живот, словно бы тоже споткнулся. Падение оказалось столь неожиданным, что нижняя челюсть создания врезалась в землю, и пасть со стуком захлопнулась. Чудовище упало в метре от вытянутой ноги Мэггса.

Сотворенный вовсе не был мертв. Существо корчилось и рычало, протягивая когти, а его челюсти щелкали и рассекали воздух. Мэггс вновь заорал и пополз, чтобы тварь не дотянулась до него. По пути нащупал лазвинтовку. Почему оно упало? Почему, черт подери, оно упало?

И почему, во имя Бога-Императора, издаваемые созданием ревущие звуки стали такими пронзительными и отчаянными?

Словно ему было... больно.

Сотворенный снова бросился вперед, сделав могучий рывок. Чудовище подняло огромные лапы, его мышцы вспучились, а вены выступали, будто кабели. Вокруг натянутых губ блестела пена. Оно кинулось на Мэггса.

Гвардеец выстрелил врагу в горло, оставив выжженные дыры на ребристых розовых стенках, после чего резко перекатился в сторону, разодрав лицо и руки шипами утесника и колючей куманики.

Внезапно за спиной монстра появился Бонин, прыгнувший так, словно хорошо разбежался. Вместо лазвинтовки в руке он сжимал характерное для танитцев оружие – «верное серебро». Лезвие боевого ножа было орошено черной кровью.

Боец с кряхтением приземлился на сгорбленную спину сотворенного и схватился за торчащие боевые ости свободной рукой. Мэггс понял, что охотник лежал на животе, волоча за собой задние конечности.

Чудовище дергалось и брыкалось, пытаясь скинуть мужчину с широких плеч. Вцепившись в тварь, Бонин вогнал лезвие в основание ее черепа.

Тридцать сантиметров танитского «верного серебра» пробили черепную коробку, откуда мощной струей, словно из шланга, в гвардейца ударила густая темная кровь. Он выдернул лезвие и вонзил еще раз.

Сотворенный содрогнулся, после чего рухнул набок с такой силой, что, казалось, затряслась сама земля. Бонина отбросило в сторону.

Наступила почти полная тишина. Единственными звуками были шум воздуха, выходящего из горловых трубок охотника, и бульканье крови, собирающейся вокруг рукояти погруженного в плоть ножа.

– Святой Трон... – выдохнул Мэггс.

– Ты в порядке? – спросил Бонин, поднимаясь на ноги и стирая ладонью кровь твари с лица.

–Ага, потрясающе... – ответил белладонец.

– Бонин? – позвал Маколл.

Он внезапно появился рядом с ними, держа в руках оружие. Спустя мгновение подошли Колосим и остальные.

– Золотая Терра... – пробормотал капитан, изумленно оглядывая труп гигантского охотника. – В смысле... Золотая гребаная Терра...

– Твоих рук дело, Мах? – поинтересовался Хилан.

– Ох, ну чьих же еще, – усмехнулся Каобер. – Видишь серебро?

– Да. Хорошая работа, Бонин, – кивнул Маколл.

Он произносил слова чопорно, словно ему было не по себе.

– Хорошая работа? Хорошая работа? – бушевал Мэггс. – Он оставил меня с тварью один на один! Оставил меня разбираться с ней!

Бонин подошел к трупу и вытащил свое оружие. Когда разведчик повернулся, белладонец стоял прямо перед ним.

– Ты бросил меня, ублюдок!

– Я убил чудовище, разве нет?

– Да, но...

– Прежде, чем оно сожрало тебя.

– Да, сволочь, но...

– Ты сказал, что охотника не остановит даже автоматический огонь, – спокойно продолжил Призрак. – И я принял твои слова во внимание, Мэггс. Это настоящее исчадие ада, но, тем не менее, все еще животное. У него есть анатомия. Анатомия, которая подчиняется простым правилам охоты.

– Что?

– У него есть сухожилия, так что я подрезал их. У него есть мозг, который я проткнул. Видишь череп? Вживленную броню спереди? Вот почему их не берет даже автоматический огонь. Кто бы их ни сотворил, он позаботился о бронировании передней части черепных коробок. Охотников нужно бить сзади.

Некоторое время Мэггс буравил Бонина взглядом.

– Погоди минуту, – задумался сержант Бакрен. – Кто бы их ни сотворил?

Каобер уже собирался что-то сказать, но увидел, как Маколл медленно поднял руку.

Старший разведчик танитцев прицелился в подлесок за спинами бойцов.

– Приготовьтесь, – прошипел он. – Мы еще не закончили. Совсем нет.

Скрюченог Трижды-сотворенный учащенно дышал. Дважды-сотворенный бросился вперед слишком рано, из-за чего не смог победить. Его спешка и неопытность едва не испортили всю охоту. Позже, по возвращении под Тихие камни, Скрюченог, скорее всего, убил бы дважды-сотворенного за то, что тот попытался нагло лишить его мяса.

Однако в наказании больше не было нужды. Меньшее создание погибло. Его убили мясные веточки.

Скрюченог сделал вдох. Горловые мешочки наполнились воздухом и, порозовев, раздулись. Близился восход солнца, и скоро придется возвращаться, однако он еще покормится. Мясо даже не догадывалось, что охотник совсем рядом. Не имело понятия о том, сколь близко его когти были к их...

Нет. Один знал. Самый маленький. Кожа да кости. Он повернулся и взглянул прямо на Скрюченога Трижды-рожденного.

Жажда крови слишком сильно обуревала создание, так что подобная странность не обеспокоила его. Скрюченог вытянул когти и атаковал.

Второй охотник вырвался из зарослей куманики, подобно лавине. Его туша ломала и раскалывала стволы лип, превращая их в щепки. Тварь была в два раза крупнее поверженного Бонином чудовища.

Колосим, Хилан, Бакрен и Каобер открыли огонь. Маколл в этот момент уже поливал противника из лазвинтовки. Бонин бросился к своему лежащему на земле оружию. Мэггс разинул рот при виде новой громадной твари. Бернштайн просто побежал.

Дарромай погиб.

Средний коготь на растопыренной левой лапе Скрюченога вонзился в макушку гвардейца подобно буру, пробив закаленную сталь шлема. Трижды-рожденный обрушился всем весом, вминая Дарромая в землю и ломая его, как стебель травы, сокрушая все кости человека, раздробленные концы которых разрывали полопавшуюся кожу бойца.

От Дарромая осталось раздавленное, втоптанное в глину месиво; над лужами крови вился в холодном воздухе пар. Скрюченог даже не намеревался убивать гвардейца. Тот просто оказался у него под ногами.

Разбитый вокс на изломанной спине Дарромая искрил и потрескивал.

Отступающий отряд продолжал стрелять, посылая в рвущееся вперед чудовище ослепительные лазерные лучи. Автоматический огонь стандартных лазвинтовок Гвардии даже не замедлил охотника. Мэггс поднял оружие и присоединился к обстрелу наряду с Бонином.

Однако этого и близко не было достаточно. Маколл отбросил винтовку в сторону и достал танитский боевой нож.

– Ну, давай, отвратный ублюдок, – прорычал он.

Внезапно раздался режущий слух гул, который заставил разведчиков вздрогнуть и потянуться к своим микробусинам.

Скрюченог споткнулся и обхватил голову огромными лапами.

А затем взревел от досады.

Зов. Зов Тихих камней.

Маколл вырвал микробусину из уха, но все равно слышал. Гул стоял в воздухе вокруг них, такой низкий и интенсивный, что дрожали листья. Остальные члены разведотряда, приведенные в замешательство, тоже выдернули приемники из ушей.

Сопротивляющийся зову Скрюченог попятился, крутя огромной головой из стороны в сторону и расковыривая уши. Маколл шагнул к чудовищу, содрогаясь от тошнотворного инфразвукового гудения.

Тварь посмотрела на гвардейца. Моргнула. Фыркнула.

– В следующий раз, когда мы встретимся, я убью тебя, – сказал Призрак.

Скрюченог Трижды-сотворенный издал рев, повернулся и исчез в густых зарослях осоки и куманики.

Гул прекратился.

Бойцы разведотряда медленно выпрямились.

– Что, к фесу, это было? – пробормотал Каобер.

– Что-то вроде зова, – догадался Колосим. – Верно, Маколл? Какой-то зов?

Танитец кивнул.

– Он кое-что мне напомнил, – тихо сказал ему Бонин.

– Да, тебе тоже? – отозвался сержант, подбирая лазвинтовку и перезаряжая ее.

– Похоже на звук, который издают глифы Гереона.

– О них я и подумал, – согласился Маколл.

Он повернулся спиной к остальным.

– Нужно найти Бернштайна, – сказал Колосим.

– Бернштайн? Бернштайн! – начал орать Бакрен.

– Заткнись! – прошипел Маколл и посмотрел на Бонина. – Я вот думаю: зачем им звать чудовищ обратно?

Призрак замер. Он вновь почуял тот запах высохшей испорченной крови, который уловил еще выше по склону. Сначала Маколл решил, что вонь исходила от охотников, но теперь осознал разницу. От чудовищ несло смрадом гниющего человеческого мяса.

Запах засохшей крови был иным.

Знакомым.

– Нужно идти, – произнес он.

– А как же Бернштайн? – не поверил Колосим. – Черт подери, Маколл, а Бернштайн? А Дарромай? Мы не можем просто оставить труп бедного ублюдка здесь.

– Можем и оставим. Забудь о нем, капитан, забудь о Бернштайне. Я сейчас не шучу. Думаю, враг близко. Очень близко. Как мы и ожидали.

– Что?

– Идем – взглянем, а потом доложим, если я окажусь прав.

– Без вокса? – напомнил Бакрен.

Устройство связи погибло вместе с Дарромаем.

– Мы найдем способ, – произнес Колосим. – Делаем, как говорит Маколл.

Гвардейцы продирались через густую растительность на северо-восток, рубя преграждающие им путь ветви утесника. На западе, за их спинами, дымку над дальней стеной пронзали первые лучи рассвета, окрасившие небеса в красный цвет.

– Это еще что? – шепотом спросил Колосим, замирая.

– Шум машин, – ответил Хилан.

Через заросли пробивались лязг, скрип и хлюпанье шагов по грязи и песку. Колосим жестом приказал подразделении искать укрытия. Бойцы стремительно и послушно бросились на землю, прячась за стволами деревьев и зарослями колючего кустарника, сжимая в руках оружие.

В поле зрения гвардейцев, обозревающих мир через подсвечивающие приборы ночного видения, появились фигуры. Колонна шла через густой подлесок лощины со стороны северного кряжа.

Солдаты носили темные уродливые маски, их форму украшали омерзительные и запретные символы.

Маколл понял, что ему уже доводилось ощущать этот запах высохшей крови прежде. Причем очень часто.

Зловоние Кровавого Договора.

С обзорной точки сержант насчитал не менее сотни пехотинцев, а в целом, вероятно, их было еще больше. Вместе с ними продвигались шагающие танки, громыхая на своих ногах-щупах, – достаточно легкие и подвижные, чтобы преодолеть горную местность.

Колосим жестом скомандовал отряду не подниматься и сохранять тишину. Гвардейцы даже не рискнули податься назад.

Спокойно и без шума позволить врагу пройти, а затем незаметно скрыться и...

– Капитан? Капитан? Прошу, ответьте... – внезапно затрещал по внутренней связи тревожный голос Бернштайна.

Колосим быстро заглушил микробусину, но было уже поздно.

Один из шагающих танков остановился и приподнялся. Головная турель его повернулась и нацелилась прямо на заросли, где прятались имперцы. Разведчики увидели, как оператор – агументированный человек, лежащий ничком в заполненном жидкостью пузыре-кабине под кормой танка, – что-то настраивал на панели управления. Станковые орудия на башне с грохотом зарядились.

– Вой шет тахр грежж! – вырвался из внешних динамиков шагающего танка приказ.

В тот же миг два отделения пехотинцев Кровавого договора нарушили строй и направились в сторону лежащих гвардейцев с оружием наготове. Почти сразу же один из них заметил Бакрена.

Солдат что-то крикнул остальным. Он уже хотел открыть огонь, однако лазерный луч сбил его с ног.

– Теперь прятаться – не вариант, – произнес Маколл, вновь нажимая на спусковой крючок и скашивая еще двух пехотинцев. – Бьем и бежим.

Остальные бойцы разведотряда тоже начали стрелять по противнику.

Солдаты Кровавого Договора принялись палить по зарослям из винтовок, в то время как лазерные лучи вонзались в их ряды.

Затем к обстрелу присоединились пушки шагающего танка.

ГЛАВА 17

06.10 Ч, 197.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

С первыми лучами солнца Уайлдер ощутил приятное тепло в груди от легкого чувства удовлетворения. Большая часть Восемьдесят первого / Первого еще продиралась через кустарник плоскогорья, но высота 56 была менее чем в километре от гвардейцев, а рота Баскевиля уже добралась до нее. Им удалось опередить график.

Начало дня оказалось прохладным и хмурым. В низине по-прежнему висел туман. Из-за плавных изгибов высоты 56, словно далекий гром, доносился бухающий гул танкового сражения, а небо освещали вспышки.

Уайлдер подозвал своего вокс-оператора и велел вызвать Баскевиля. Полковник шел рядом со связистом, говоря в трубку.

– Рассказывай, что у тебя, Баск.

– ...удет заваруха... – донесся обрезаемый атмосферными помехами голос.

Такое нередко случалось при восходе солнца, хотя связь была хуже, чем обычно.

– Баск, повтори. Ты прерываешься.

– Я говорю, кажется, этим утром начнется заваруха, сэр. Мы заняли высоту. Я вижу позиции ротбергцев, и у меня получилось ненадолго связаться с их командиром. Там внизу побоище. Брон...

– Повтори последнее, прием.

– Я сказал, внизу та еще схватка. Бронетехника держится, но с высоты мне видно, как множество хаоситов прорывается в нашу сторону. Сейчас ротбергцы вызвали на помощь хауберканцев.

– Они ведут себя должным образом, прием?

Волна помех.

– Баскевиль? Баскевиль? Командир роты В, ответь.

– …меня сейчас? Повторяю, вы меня сейчас слышите, командир Восемьдесят первого?

– Проверь связь, Баск. Нехороший сегодня воздух. Я спросил, что делают хауберканцы.

– По словам ротбергского командира, они исправились. Вижу линию их бронетехники к северо-западу от себя, охраняют дорогу. Много дыма, очень много густого дыма. Проблема в том, что почти все эти три дня ротбергцы провели в сражении. Расчеты устали, как собаки. Полевое командование получило запрос на смену еще большего количества машин. Я так понял, где-то в полдень к нам присоединится бронетехника сарпойцев. Это предельный срок. Враг наверняка попытается наступать, если увидит вывод ротбергцев из боя.

– Принято, – ответил Уайлдер.

Значит, хорошо окопавшаяся пехота линии сторожевого охранения выйдет на передний план. Восемьдесят первый / Первый и Колстекский сороковой за ними ожидали встречи с бронетехникой, хорошо приготовились к охоте за танками. У каждого подразделения имелась хотя бы одна противотанковая установка. Танитцы называли это оружие «фесец-трубами». Полковник вновь сверился с картой. Гвардейцам нужно было удержать холм и прилежащую дорогу, а также русло на западной стороне. Фесец-трубы, станковое оружие и шесть часов на то, чтобы хорошенько окопаться. Вполне достижимо.

– Командир Восемьдесят первого, вы еще тут?

– Слышу тебя, Баск. Изучи местность и определи хорошие оборонительные позиции. Мне нужна разрыв-линия, понял меня? Разрыв-линия, которая позволит остановить все, что нам не понравится.

– Понял. Займусь этим, – донесся в ответ потрескивающий голос Баскевиля.

«Разрыв-линией» белладонцы называли оборонительную позицию, созданную так, чтобы обеспечить каждому подразделению максимально эффективное прикрытие с помощью перекрестного огня с флангов.

– Баск, есть признаки пехотного наступления?

– Фофобрис? Это командир Восемьдесят первого.

– Что со связью, друг? Звуки, будто ты хихикаешь.

Уайлдер прикрыл трубку и взглянул на связиста.

– Влепи мне со всей силы, Кешлан.

– Сэр?

– По щеке.

– Сэр... э-э, что?

Полковник покачал головой.

– Не бери в голову.

Он перевел взгляд на восточные кряжи, и мысль о Колосиме очень быстро стерла веселье с лица.

– Прошу прощения, командир Колстекского, тут сильные атмосферные помехи. Вы следуете за нами, насколько я понимаю?

– Подтверждаю, командир Восемьдесят первого. Нам сейчас сорок минут до холма.

Сосорок минут. И правда, до сих пор забавно.

– Ротбергцы собираются отходить ближе к полудню, Фофобрис. К этому моменту нужно обеспечить им серьезное наземное прикрытие. Окажете его?

– Сразу как прибудем, командир Восемьдесят первого.

– Приятно слышать, командир Колстекского. Нам нужны фесец-трубы и...

– Повторите?

Трон, как же. легко скатиться в жаргон. «Я худший враг самому себе», – подумал Уайлдер.

– Противотанковые средства, Фофобрис. Очень много. Будет жарко. Свяжись с моим помощником Баскевилем на семьсот пятьдесят первом. Он сейчас исследует местность. Расположитесь по его рекомендациям.

– Без проблем. Вас понял, полковник.

Люсьен передал трубку вокс-оператору.

– А теперь, будь добр, вызови командиров рот.

Кешлан связал полковника с ними, и Уайлдер кратко проинструктировал офицеров насчет предстоящего веселья.

Все это время он смотрел на восток.

Где же ты, Ферди, и что у тебя стряслось?

Рота С достигла подножия высоты 56.

– А ну, бегом, увальни! – крикнул Коли. – Теперь вверх по склону. Отдохнете после смерти!

Бойцы помчались вверх по поросшему кустарником косогору.

Майор повернулся и увидел Варла. Тот застыл на склоне, глядя на запад, с рукой у левого уха.

– Варл?

Спустя мгновение Призрак оглянулся – и показался Голу Коли абсолютно незнакомым.

Он настраивал свою микробусину.

– Ты слышишь это?

– Что?

– Защелкивание и отщелкивание сквозь шумы.

Майор покачал головой.

– Атмосферные помехи, Сег. Всего лишь атмосферные помехи. Сегодня плохая погода. Солнечная радиация или еще что-нибудь.

– Нет. Это командир. Он в беде.

– Маколл?

Варл взглянул на Гола.

– Понимаешь, Сег, когда-нибудь тебе придется что-то рассказать мне, – спокойно начал Коли. – Раньше мы были друзьями. Сеглан Варл, которого я знал, был самым большим трепачом, любившим рассказывать истории. Я начинаю думать, что Архивраг послал нам копию, которая выглядит один в один, однако на самом деле...

– Это шутка такая? – прорычал Варл.

Его взгляд резко стал холодным.

– Гак, да! – обиженно ответил Коли и отступил на шаг. – Шутка, Варл. Фесова шутка. Ты их вообще помнишь?

Танитец сделал глубокий вдох. Его лицо пересекла тонкая улыбка.

– Прости, Гол. Мужик, прости. Просто кажется, что все меня подозревают. Думают, я порченый из-за долгого пребывания там. Знаешь, до меня докапывалась фесова Инквизиция.

– Я знаю.

– Мы все сделали. Фес подери, после всего, что мы совершили, разве это правильно? Трибунал? Трона ради, я служил! Я выполнил свой фесов долг!

Побледневший Коли протянул руку.

– К гаку это, Сег. Что с тобой случилось? Что они с тобой сделали на Гереоне?

Варл засмеялся.

– Ничего, Гол. Они – ничего. Все это я сделал с собой сам. Просто чтобы выжить.

Призрак затих и взглянул на старого друга.

– Ты знаешь, иногда...

– Что, Сег?

Варл покачал головой.

– Ничего. Просто иногда мне хочется, чтобы у моих старых приятелей Призраков был хоть один фесов намек на то, с чем нам пришлось иметь дело на Гереоне.

– Так расскажи мне. Раскрой это.

Танитец вновь усмехнулся. Коли с болью смотрел на то, как его старого друга раздирали противоречивые чувства.

– Рассказать тебе? Нет ничего, что я могу тебе поведать. Гереон – не тема для анекдотов и солдатских баек. Там был ад на палочке. Временами мне хочется кричать, а иногда – выплакать все свое сердце.

Коли улыбнулся в знак сочувствия.

– Хоть первое, хоть второе. Хоть то и другое. Все останется между нами.

– Ты хороший человек, Гол. Как дети?

– Что?

– Тона все рассказала. Ты должен увидеть своих детей, Гол.

Коли в гневе отвернулся.

– Лучше следи за своим языком, Варл.

– Ну ладно. Как скажешь, папаша. Жгучая боль, да? Прямо под боком? Я вот что тебе скажу, Гол. Гереон ко мне еще ближе. Ко всем тем из нас, кто оказался потерян. Он так близко и причиняет фесову боль.

Сеглан вновь посмотрел на восток.

– Командир. Он в беде. Я точно знаю.

Капитан Мерайн пробежал вдоль линии кустарника и созвал своих офицеров из продвигающейся вперед роты Е.

– Сейчас идем к высоте 56, – сообщил Флин собравшимся вокруг него мужчинам. – Уайлдер хочет, чтобы мы стояли на позициях и обеспечивали непосредственную поддержку тем, кто впереди. Фаргер, Кален, Гуин, Харджеон, это возлагается на ваши группы. Выдвигайтесь, делайте все живенько и следуйте указаниями Баскевиля.

– Так точно, сэр, – хором ответили они.

Мерайн замолчал и посмотрел по сторонам.

– А где майор Роун?

Гуин указал на группу людей у склона позади роты.

– Ладно, – кивнул командир, – двигайтесь. Присоединюсь через пару минут.

Он поспешил назад, к склону.

Майор стоял с Фейгором, Каффраном и Бельтейном. Связист возился с ручками регулировки вокса.

– Какая-то проблема? – потребовал объяснений Мерайн.

Роун взглянул на подошедшего к ним офицера.

– Думаю, да, капитан.

Трон, Флин ненавидел то, как Элим произносил слово «капитан».

– И в чем же дело?

Бельтейн посмотрел на Мерайна, продолжая возиться с настройками.

– Тут что-то странное.

Капитан улыбнулся. Он чертовски давно этого не слышал.

– Например?

– Маколл в беде, – скрипуче ответил Фейгор. Выходящий из его металлической гортани голос был пустым и безжизненным.

– И как, фес подери, вы об этом узнали? – поинтересовался командир. – Да бросьте, танитцы. Нам нужно взобраться на вершину этого фесова холма и...

– Маколл в беде, – повторил Роун. Он пристально смотрел на Мерайна. – Так говорит Бельтейн. Что еще тебе требуется?

Капитан встретился взглядом с майором.

– Мне нужно знать, – начал он, – с чего вы это решили. Нужно знать детали. Хватит садиться мне на голову, пока что командую здесь я.

Роун указал на Бельтейна.

– У меня тут сдвиги помех, ритм, три через один, – объяснил связист, настраивая вокс.

– Просто атмосферные помехи, – отмахнулся Мерайн. – Уайлдер предупреждал об этом. Солнечная радиация. Из-за нее и щелкает.

– Нет, сэр, – ответил Бельтейн. – Это сигнал.

– Ох, да ладно, я вас умоляю, нам нужно...

Внезапно Мерайн заткнулся – после того, как Роун схватил его за лацканы.

– Послушай его, ты, мелкая зазнавшаяся фесова тряпка, – прорычал майор. – Это сигнал, который мы выучили на Гереоне.

– Что?

– Ритм три через один. Дает знать, что случилась беда. Там, на Гереоне, мой юный друг, нам редко удавалось нормально пользоваться воксом. Приходилось импровизировать. Ритмичные помехи, создание вокс-хлопков. Три через один означает проблемы!

Флин вырвался из хватки.

– Это так, Бельтейн? – спросил он.

– Да, все верно, – ответил вокс-оператор.

– Хорошо, хорошо, – закивал Мерайн. – Может, я смогу выделить пару отделений и отправить их на восток. Может быть.

– Сделай это поскорее, иначе я скажу Банде, что ты оставил командира на произвол судьбы, – процедил Роун.

– Ну ты и ублюдок.

– Знаю, и мне плевать.

– Вот, снова! – воскликнул связист, работая с воксом.

Три импульса, затем один. Сложно было подавать сигнал на бегу. Маколл вытащил свою микробусину и разломал пластековый корпус, чтобы посылать вокс-шифр вручную большим пальцем руки.

Три, затем один. Прямо как на Гереоне. Импровизация. Это создавало кучу помех на основных вокс-каналах, но оно того стоило.

Три, затем один.

Разведгруппа рассеялась по зарослям лощины. Бакрен погиб, а Хилана тяжело ранили. Припадая на ногу, гвардеец ковылял где-то позади.

Солдаты Кровавого Договора преследовали их в густом подлеске, стреляя на ходу. Шагающие танки лязгали и топотали, спеша в погоню. Их орудийные башни изрыгали огонь в чащу, а выстрелы раскидывали в стороны листья и куски обгорелой коры деревьев.

Три, затем один. Три, затем один.

– Полковник Уайлдер? – произнес связист Кешлан.

– Да?

– Я получаю донесения, сэр...

– О чем?

– Сэр, я не уверен... Похоже, роты С и Е повернули на восток.

– Они что?

Кешлан пожал плечами.

– Как и сказал, я не уверен, сэр. Вроде бы оба подразделения направились в восточном направлении.

– Они хоть понимают, что уже должны быть на том холме? – спросил полковник.

– Так точно, сэр. Я говорил и с Коли, и с Мерайном. Они приносят свои извинения, но все равно продолжат идти на восток.

Уайлдер протянул руку и несколько раз ударил пальцами по ладони.

– Дай-ка мне эту трубку, мистер. Сейчас же.

ГЛАВА 18

06.59 Ч, 197.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Разведгруппа выбежала из темной ложбины на бледный, подернутый дымкой солнечный свет. Земля впереди была бесплодной – каменистый склон с осокой и редким утесником. В холодном воздухе свистели вылетающие из чащобы лаз-заряды.

– Неплохо бы найти укрытие, – почти беззаботно предложил Колосим.

Маколл указал вверх по склону: где-то в полукилометре от них виднелось невысокое препятствие, похоже, валуны или часть стены.

– Сойдет! – согласился капитан.

Бойцы ринулись туда. Хромающий и спотыкающийся Хилан снова отставал. Маколл кинул Бонину переделанную микробусину.

– Продолжай посылать сигнал! – приказал он и побежал к раненому.

Хилан был гораздо выше и тяжелее него, однако танитский сержант не мешкал. Он остановился, обхватил ногу гвардейца левой рукой, взвалил мужчину на плечи и побежал к укрытию.

– Оставь меня... – пробормотал Хилан, тяжело дыша.

– Заткнись, – прокряхтел Маколл. Он делал быстрые короткие шаги, стараясь не упасть.

Несколько мощных лазерных лучей врезались в землю неподалеку, подняв в воздух золу и пыль. Еще пара с шипением пронеслась мимо.

Колосим и Бонин добрались до груды камней, оказавшихся руинами одной из необычных построек Горы. Конкретно эти не имели шансов на реконструкцию: от здания остались лишь обломки стен в клочках травы. Кое-где за ними можно было спрятаться, став на колени. Колосим и Бонин перепрыгнули через шершавые камни и заняли позиции, стреляя вниз по склону, дабы прикрыть остальных. К ним присоединился Мэггс, а затем и Каобер. Маколлу с Хиланом на плечах оставалось пройти совсем немного.

– Ну же! – крикнул Колосим. – Давайте!

Первые преследователи вырвались из густого подлеска. По меньшей мере дюжина бойцов Кровавого Договора взбиралась вверх по склону, ведя огонь от бедра и грохоча тяжелой броней.

– Снимайте их! – проревел капитан.

Четверо разведчиков в укрытии стали стрелять одиночными. Лазерные лучи со свистом проносились вверх и вниз, штрихуя воздух. Каобер поразил одного из хаоситов в грудь, и тот тяжело рухнул навзничь. Затем лоялист сразу же попал в голову второго противника, и лаз-заряд взорвал зловеще ухмыляющуюся черную маску из железа. Куски, крутясь, разлетелись в стороны, а человек шлепнулся вниз лицом. Каобер скосил еще одного врага, который пал на колени, сжимая горло, после чего завалился набок. Мэггс и Бонин умудрились поразить одну цель.

– Трата заряда, – мрачно произнес Мэггс, повторно прицеливаясь и стреляя.

Бонин не ответил. Он еще раз подал пальцем сигнал через микробусину, а затем вновь поднял оружие и свалил еще двух вражеских солдат.

Маколл добрался до руин. Колосим и Мэггс бросили винтовки, чтобы подхватить Призрака с Хиланом и перетащить их через стену. В камни врезались выстрелы.

Хилан рухнул на землю, вопя от боли. Ему попали в правое бедро и в бок выше первой раны.

– Он у меня! – крикнул Мэггс и низко опустил голову, приступая к работе. Колосим с Маколлом присоединились к Бонину и Каоберу на стене, стреляя по врагу. Из подлеска за спинами бегущих впереди выскакивало все больше солдат Кровавого Договора. Три, четыре дюжины, быть может, и больше. Некоторые бросились вперед, другие опустились на колени или залегли и открыли прицельный огонь. Лаз-заряды наполнили воздух, словно изморось.

Мэггс рывком открыл одну из разгрузочных сумок, вытащил полевой комплект и высыпал на камень перевязочные средства в бумажных упаковках.

– Держись, слышишь меня? – бросил он Хилану.

Лежащий на спине и близкий к шоковому состоянию гвардеец слабо кивнул, его бледное лицо исказилось от боли.

Мэггс вспорол штаны на ноге Хилана и ослабил его холщовый ремень. Раны оказались тяжелыми. Они прижглись – обычное следствие поражения сверхтемпературной энергией, – однако удар заряда разорвал плоть, вызвав серьезное вторичное кровотечение. Болезненно белая кожа Хилана начинала синеть. Руки Мэггса стали скользкими от крови.

– Держись, – повторил белладонец. – Хилан? Хилан! У тебя же не темнеет в глазах? Хилан!

– Да тут я, тут! – твердо сказал разведчик, приходя в сознание. – Фес, это больно, Уэс.

– Что, серьезно? – Мэггс прочищал раны антисептическим гелем. – Ну же, оставайся со мной. Говори.

– О чем?

– Расскажи что-нибудь. Что угодно. Расскажи о своем первом разе.

– Чего? Как в первый раз подстрелили?

– Нет же, тупица, о твоем первом разе с девчонкой.

Мэггс закрыл оба ранения лейкопластырной повязкой и теперь использовал пояс Хилана как жгут, затягивая его у паха.

– Хилан?

– Что?

– Твоя первая девчонка.

– Ох. Ее звали Себа.

– Сабля? Как меч?

– Нет. Нет. Себа. Фес, она была такая нежная. О-ой.

– Прости. Будет туго.

Мэггс вытер руки о куртку и сорвал колпачок разового пластекового шприца.

– Себа, да? Хороша?

– Не знаю. Да. Мне всего шестнадцать было. Я толком и не знал, что делаю.

Мэггс воткнул иглу пациенту в бедро.

– Девиз всей моей жизни, – подмигнул он.

– Хилан?

– Ух. Ага.

– Этой дозы хватит, чтобы унять боль, но ты почувствуешь слабость. Если потребуется, я введу еще одну.

У каждого разведчика был полевой набор с двумя дозами обезболивающего, однако использовать больше одной за раз не рекомендовалось.

– Уже лучше.

– Хорошо. Я пока отвлекусь, а ты лежи здесь и не двигайся.

– Помоги прислониться к стене. Я могу стрелять.

– Ох, вот не надо. Ты теперь герой? Заткнись и лежи.

Мэггс прополз обратно к стене.

– Что я пропустил? – спросил он.

– Просто еще одно выдающееся событие в жизни фесовой Гвардии, – отозвался Каобер, посылая лазерные лучи.

Белладонец взглянул вниз по склону, где собиралось прискорбно много вражеских солдат. Имперцы убили два десятка, тела остались кучками лежать на каменистой почве, однако по косогору к руинам поднималось больше сотни противников. На лоялистов обрушивались устрашающие залпы лазерных лучей и пуль.

– Как там Хилан? – поинтересовался Маколл в перерыве между выстрелами.

– Стабильно, – успокоил Мэггс. – В таких условиях он нас переживет.

Взрыв рядом с линией стен взметнул в воздух песок и землю. Воины Кровавого Договора начали швырять ручные гранаты, хотя им пока не удавалось добросить. Колосим увидел, как один из противников поднялся с отведенной назад рукой, и всадил ему в грудь лаз-заряд. Солдат упал, а спустя секунду взрыв его гранаты сбил с ног четверых или пятерых бойцов рядом. Еще две гранаты упали перед стеной и взметнули грязь с языками пламени.

Бонин зарычал, когда лазерный луч зацепил его правое плечо.

– Мах? – позвал Каобер.

– Я в порядке. Просто царапина, – ответил тот, хотя на самом деле плечо пульсировало, словно в него врезался раскаленный кузнечный молот.

Еще один выстрел. На этот раз пуля выбила кусок из верхней части стены и срикошетила в лицо Колосима. Капитан дернулся назад, изо рта у него хлынула кровь. Деформированная пуля разорвала верхнюю губу почти до носа. Сплюнув красным, он продолжил стрелять.

– Не нравится мне этот звук, – вдруг произнес Бонин.

Мэггс поднял голову.

– Мне тоже, – согласился он.

Из подлеска с грохотом вышел первый шагающий танк, за его паучьи ноги цеплялись ползучие стебли куманики. Следом появился второй. Солдаты Кровавого Договора разразились свирепым ликованием.

Их крики вырвали Хилана из ступора.

– Мы побеждаем? – пробормотал раненый гвардеец.

Мэггс и Каобер засмеялись. Даже Бонин не сдержал ухмылку.

– Нет, – печально сказал Маколл. – Думаю, не в этот раз.

Шагающие танки открыли огонь.

– Баскевиль! – кричал Уайлдер в вокс. – Командование переходит к тебе, слышишь?

– Слышу вас, командир Восемьдесят первого.

– Организуй оборону и обезопась холм. Не слушай херни ни от кого.

– Вас понял. Что происходит? Где вы?

– Нет времени объяснять. Приступай к делу.

Полковник кинул трубку связисту.

– За мной, – приказал он и спустился по склону, направляясь на восток. – И свяжи меня с Мерайном, Коли или Роуном. С кем угодно из них. Сейчас же.

– Так точно, сэр.

Двое мужчин бежали по бездорожью, а навстречу им шла волна бойцов.

– Продолжайте подъем на холм! Шевелитесь! – кричал солдатам Уайлдер, проходя через их ряды. – Новобазкий.

Комиссар, который сосредотачивал отделения у подножия холма, обернулся на звук своего имени.

– Да, полковник.

– Идемте со мной.

Генадий побежал вместе с Уайлдером и Кешланом.

– Что происходит?

– Роун, если коротко. У нас две роты сломали строй и направились на восток.

– Что? Почему?

– Как я сказал, думаю, это работа майора. Ну какого черта он вернулся?

– Я об этом не упоминал, сэр, но сегодня утром он едва мне в лицо не плюнул.

– Тогда разрешаю тебе расстрелять этого ублюдка.

Оставив позади ряды гвардейцев на косогоре, троица оказалась у заросшей кустами пустоши. Уайлдер сбавил темп, чтобы сгибающийся под весом вокса связист мог поспевать за ними.

– Майор Роун, сэр, – задыхаясь, доложил Кешлан.

Все трое остановились, и полковник взял трубку.

– Роун? Это Уайлдер. Какого черта происходит?

– У нас тут возникла ситуация, сэр, – донесся в ответ голос Элима. – Вышла на связь пропавшая разведгруппа. У них неприятности.

– Какого рода?

– Не могу сказать. Сигнал был невербальный.

– Это как?

– Экстренный импульсный код, импровизированный. Я знаю, что это Маколл. Знаю код.

– Роун, я тебе в глотку запихну твои же причиндалы. Что, черт возьми, не так с вертикалью подчинения? Почему, во имя Золотого Трона, ты не поставил меня в известность?

– Не нашел времени, сэр. Помощь была важнее.

Уайлдер на секунду опустил трубку.

– Ублюдок меня в могилу сведет, – сказал Люсьен Новобазкому. – Еще могу представить, как он втягивал в это Мерайна, но что за хрень с Коли? Я думал, Гол – здравомыслящий человек.

– Старая дружба, – предположил комиссар. – Маколл – важная фигура для Призраков. Насколько я понимаю, почти как Гаунт.

– А я для них что – коробка сухпайков? Так армией управлять нельзя. Я их всех отправлю под трибунал. Ты отправишь их всех под трибунал. Проблем хватает и без этих идиотов…

Он на мгновение закрыл глаза и выругался.

– Роун? – позвал полковник, вновь поднеся рубку ко рту. Он пытался придать голосу хоть немного спокойствия и сдержанности. – Где вы?

– Двигаемся на юго-восток от высоты пятьдесят пять по направлению к кряжу девятнадцать.

– Найдите, – велел Уайлдер комиссару, который достал карту и начал ее изучать.

– И где, по-вашему, разведотряд?

– Где-то рядом с кряжем. Там впереди низина. Мы слышим стрельбу. Плотный оружейный огонь.

– Роун, я направляюсь к тебе. Когда узнаешь точно, доложи мне. И не вступайте, повторяю, не вступайте в боестолкновение без моего прямого разрешения. Уайлдер, конец связи.

– Идемте, – бросил он Новобазкому и связисту.

Но им пришлось перейти на бег, чтобы не отставать от полковника.

Роун передал трубку обратно Бельтейну.

– Что он сказал? – задал вопрос Фейгор.

– Идет к нам.

– А еще что? – поинтересовался Мерайн.

Роун пожал плечами.

– Не особо запомнил. Половину помехи обрубили.

– Врешь, – фыркнул Мерайн.

– Да, но я старше по званию, так что живи с этим.

Они разговаривали на ходу. Рота Е продиралась через густые заросли кустарника. Большая часть роты С находилась за их спиной, в пятнадцати минутах к северу.

– Впереди интенсивная перестрелка! – выкрикнул Каффран. – Внизу под кряжем, примерно в полукилометре. Серьезная заваруха.

Майор остановился.

– Кто-нибудь, дайте скоп.

Один из белладонских сержантов по имени Разель передал ему магнокль. Роун поводил устройством влево и вправо.

– Фес, – вымолвил он. Возвышенности загораживали большую часть обзора, но Элим видел поднимающую в воздух завесу оружейного дыма и яркие вспышки лазерного огня. – Кафф не шутил. Кто-то решил втихомолку начать маленькую войну.

Роун вернул прибор хозяину.

– Двигаемся строем! – крикнул он. – «Верное серебро»! Оружие наготове!

Ответом ему был звон – бойцы примкнули штыки.

– Я думал, Уайлдер сказал, чтобы мы не вступали в бой, – вмешался Мерайн.

– Флин, если ты знаешь, что он сказал, то какого феса продолжаешь меня спрашивать?

– Рота готова, сэр, – доложил Фейгор.

– Тогда займемся делом, – прокричал Роун. – Рота, вперед! За Императора и Танит!

– А как насчет Белладона? – потребовал Разель.

– К черту Белладон, – ответил майор. – Это дела семейные.

Опустошительный огонь шагающих танков уничтожил очередную секцию руин. В небеса взметнулись пламя и каменные обломки. Припав к земле и продолжая стрелять, Маколл, Колосим и Бонин отползали от остатков своего укрытия. Каобер с Мэггсом тащили между собой Хилана.

Из подлеска выломился третий шагающий танк с огромной верхней турелью, на редкость уродливой. Похоже, у этой машины стояло плазменное оружие или мульти-лазер. С такими фигурами игра действительно скоро закончится. Вопящие и ликующие солдаты Кровавого Договора, коих теперь насчитывалось двести человек, атаковали в полный рост, двигаясь вверх по склону наравне с грохочущими танками. Еще две минуты, и они окажутся у стены.

– А ты тот еще фрукт, – заявил Мэггс Маколлу. – Я тебя знаю всего сутки, а ты уже втянул меня в это дерьмо.

– Представь, что бы я сделал, реально постаравшись, – посоветовал Призрак.

Еще один залп врезался в непрочный каменный барьер, уничтожив участок стены и осыпав гвардейцев обломками. Затем на остатки укрытия поднялся первый шагающий танк, и запыленная гидравлика вытянула его головную пушечную установку вверх. Из выхлопных отверстий тяжелого орудия валил дым.

Раздался громкий свист рассекаемого воздуха, и что-то визгом пролетело над головами съежившихся разведчиков. Оно врезалось в шагающий танк прямо между шарнирами передней пары ног и взорвалось. Ослепительное пятно оранжевого цвета испарило носовую секцию машины, а ударная волна впечатала гвардейцев в землю.

Укрытые дымом, они, кашляя, с трудом поползли вверх.

– Ну ладно, – прохрипел Колосим. – Шутники, кто в кармане прятал ракетную установку?

– Восемьдесят первый / Первый! – заорал Мэггс. – Восемьдесят первый / Первый!

Он указывал на поле за их спинами.

– Святой фес, – сказал Каобер.

По обеим сторонам от развалин шли в наступление ревущие солдаты роты Е. Их клич был нескладным, но осмысленным и страстным. Пыл воинов Империума, которые видели перед собой врага. Штыки блестели на фоне темной формы.

– Вот это зрелище, – вымолвил Бонин.

Никакой тактики не будет, понял Роун. Предстояло сражение стенка на стенку, как это случалось в древности, пехотный строй против пехотного строя. Ни укрытий, ни высот для снайперов, ни пространства для фланговых маневров. Лицом к лицу, врукопашную, как раньше и велись войны.

Рота Е захлестнула край склона и побежала на врага, паля из ружей, которыми гвардейцы размахивали, как копьями. Бойцы Кровавого Договора разом остановились, словно не до конца понимая, что происходит. Первые ряды замерли от изумления, а стоявшие за их спинами мешкали, потому что ничего не видели.

Порядки бойцов столкнулись, в воздухе стоял хруст и гул от соударений тел, шлемов и брони. Буря криков, выстрелов и ударов.

Каффран с Гуином вбежали в руины. Оба тащили пусковые установки. Следом появился Даник с ящиком ракет.

– Добро пожаловать в мой мир, – ухмыльнулся Каобер Гуину.

– Твоя работа? – спросил Бонин Каффрана, заряжающего очередную ракету.

Тот глянул на горящий у стены обезглавленный шагающий танк.

– Ага. На таком расстоянии был небольшой риск, но я подумал, вы оцените усилия.

Гуин уже вскинул на плечо фесец-трубу и нацелился на второй танк.

– Огонь! – крикнул он.

Мужчины вокруг него открыли рты, чтобы снизить воздействие перепада давления. Из задней части трубы вырвался раскаленный поток пламени, и оружие выпустило ракету в бок второму танку. Машина содрогнулась от попадания, но, несмотря на тяжелые повреждения, осталась в строю.

– Заряди меня! – крикнул Гуин Данику.

Каффран присел у стены с собственной фесец-трубой.

– Огонь! – предупредил он и выстрелил.

Прочертившая воздух ракета тоже угодила во второй танк и закончила работу, которую начал Гуин. Колоссальная сила разорвала корпус машины, чему помогла детонация ее боекомплекта. Образовавшаяся огненная волна изжарила десятки бойцов Кровавого Договора поблизости.

– Целься в третий танк, – сказал Маколл Каффрану.

Энергетический луч массивного плазменного оружия беспощадно рассек ряды гвардейцев роты Е. Воздух резко наполнила вонь сваренных в крови костей.

В ответ с визгом полетели ракеты сразу из нескольких точек на позициях подразделения. Победный выстрел совершил белладонский солдат по имени Харвен. Третий танк взорвался, а его оторванная головная турель, летя в сторону порядков Кровавого Договора, продолжала выпускать плазму, словно фейерверк.

Роун и Фейгор оказались в самой гуще боя, в круговерти ударов, поглощенные оглушительным насилием схватки. Роун стрелял в тех, в кого мог, и рубил штыком оказавшихся слишком близко. Последний раз он так сражался перед побегом с Гереона и уже успел ненадолго забыть ощущение убийства. Эта резня быстро освежила его память.

Когда-то для Элима Роуна бой был чем-то величавым и яростным – честным и пылким стремлением пехотинца сражаться. Сейчас это представление казалось ему романтичным. Он вспомнил Гаунта и Кольма Корбека, споривших о стилях ведения боя, словно там присутствовали разные оттенки и глубины, как у любви или сна.

Сегодня в его крови не было огня, а пульс едва ли учащался. Кровь майора теперь всегда была холодна. Вот что сделал с ним Гереон. На той планете каждая схватка, от полномасштабных открытых сражений до жестокой резни при диверсиях, была выживанием, беспощадным, абсолютно лишенным эмоциональной окраски, чести или милосердия. Он научился использовать все, каждую возможность, каждое преимущество. Роун пинал, колол, ломал, топтал, кусал и выдавливал: он вонзал «верное серебро» в спины, бока и ягодицы, убивал лежащих на земле раненых и тех, кто пытался убежать.

Элим никогда не был особо благородным человеком, но теперь его душа стала холодной и пустой, без крупиц морали или принципов. Сражение превратилось в абсолют и лишилось степеней. Роун либо сражался, либо нет, либо убивал, либо нет, и делал это машинально. Убедиться, что ты выжил, а все вокруг мертвы, – вот и весь оставшийся смысл боя. Он не чувствовал ни тревог, ни страха.

Это было справедливо и для Фейгора, дравшегося за спиной командира. Он больше не боялся смерти. Он использовал ее и даровал тем, кто вставал против него. Смерть превратилась в орудие, инструмент. Фейгор боялся лишь чувства страха.

Бившегося рядом с ними Мерайна ошеломила та чистая ярость, свидетелем которой он стал. У него перехватило дыхание от вида двух мужчин, абсолютно неподконтрольных страху. Когда Маколл с Бонином ворвались в свалку тел поблизости от Роуна и его адъютанта, Мерайн, не выдержав, дрогнул и отступил назад. Капитан всей душой ненавидел Архиврага, но его собственные отвага и решимость поблекли, когда он увидел, как эти демоны разрывали солдат Кровавого Договора на куски.

Демоны. Демоны! Совсем не Призраки. Даже не люди.

Кровавый Договор оказался разбит. Окруженные и потрясенные встречей с противником, которого никак не ожидали увидеть, рассеявшиеся еретики бежали обратно под прикрытие лощины. Рота Е, распаленная примером холодной ярости Роуна, бросилась в погоню.

Мерайн медленно ковылял к дымящимся камням руин. Во время боя кто-то глубоко резанул его по колену, но гвардеец не помнил, как это случилось. Землю усеивали трупы, большая часть из которых была облачена в багровые доспехи Кровавого Договора. Пар поднимался вверх, словно туман, а в промозглом воздухе стоял запах бойни.

В руинах и по всему кряжу за ними рота Е устанавливала свое оружие поддержки. Хиланом занимался санитар Леклан. Мэггс и Каобер исчезли где-то в схватке, а Колосим сидел, прислонившись к куче камней. Его разорванный рот перевязали.

– Что с тобой?

Мерайн оглянулся. Банда использовала обломок стены как снайперскую позицию, но теперь враг находился вне зоны досягаемости.

– Ничего, – ответил он.

– И ты собираешься просто позволить ему сделать это? – спросила женщина, снимая с плеча длинноствольную лазвинтовку, чтобы заменить ствол.

– Сделать что?

– Просто прийти и стать главным. Насколько я знаю, ротой Е командуешь ты.

Мерайн сел на перекошенную вывернутую опору шагающего танка. Снял шлем и бросил его на землю.

– Это же Роун, – объяснил он.

– И что?

– Думаешь, я бы мог такое сделать?

– Ты отдаешь приказ, капитан, а рота Е выполняет, – напомнила Банда. Ему очень не нравился ее тон.

– Джесси, – начал Мерайн, – если бы все зависело от меня, я бы даже не повел нас на восток. Роун распознал сигнал, не я.

– Уайлдер будет в ярости.

– Я знаю.

– Хочешь, чтобы Роун получил роту Е? – поинтересовалась снайперша.

– За это его отдадут под трибунал.

– Ты думаешь, Флин? Ты действительно так считаешь? – Лицо Джесси Банды обладало необычайной красотой и выразительностью, но в гневе становилось уродливым и отвратительным Мерайну. – Вон, взгляни. Посмотри на все внимательно! – Женщина указала на усеянный трупами склон и темную впадину.

Рота Е уже приблизилась к линии подлеска, отстреливая убегающих вражеских солдат.

– Роун остановил контрнаступление и размазал противника. Уайлдер может называть его как угодно, но в глазах высшего командования это рекомендация. Может, потянет и на симпатичную медаль.

– Ну и что?

– А то, что ты просто сидишь и позволяешь ему сделать это, – фыркнула она, поднимаясь на ноги и вгоняя в оружие свежую пробивную батарею.

– Что-то случилось, – предупредил Колосим и встал. Резко.

– Ты прав. Они возвращаются, – согласился поднявшийся рядом с Хиланом Леклан.

Мерайн повернулся. Внизу длинного склона рота Е в начала отступать. Плазменный огонь и раскаленные копьевидные лучи отгоняли гвардейцев от подлеска.

Капитан понял, что, несмотря на опасность, он улыбается. Роун откусил больше, чем смог прожевать. Силы Кровавого Договора, о которых предупредили разведчики Маколла, оказались гораздо крупнее, чем изначально предполагалось.

– Дерьмо, – высказался Колосим, становясь рядом с Мерайном. – Мы думали, это небольшой ударный отряд. Должно быть, по восточной стороне наступает гребаная армия.

Флин сделал глубокий вдох и потянулся к болтающейся микробусине. Теперь он сможет взять командование и организовать надлежащую оборону, выставив Роуна импульсивным идиотом...

– Я слыхал, тут вечеринка. Мы не опоздали?

Мерайн оглянулся. К нему шел Гол Коли, а за ним широким веером рассеивались гвардейцы роты С, занимая укрытия на вершине склона. Команды огневой поддержки устанавливали орудия.

– Примкните серебро! – буднично скомандовал Коли.

В ответ раздался лязг.

– Хорошо выглядишь, землекоп, – сказала ему Банда с шаловливой усмешкой.

– Я всегда хорошо выгляжу, милая, – отозвался майор. – Рота С! Действуйте слаженно. Пусть люди Роуна вернутся, и тогда примемся за работу.

Люди Роуна. Мерайн взглянул на Коли.

– Ну же, рота С! – кричал Гол. – Поджигатели, огоньку!

Бростин, Лиса, Мкелла и белладонец Фронтелл поспешно вышли вперед, бряцая баками своих тяжелых огнеметов.

– Я тут смотрю на подлесок, – подмигнул Коли. – По-моему, выглядит легковоспламеняющимся. Что скажешь, Брос?

Бростин улыбнулся. Из уголка его рта торчал окурок палочки лхо. От бойца так сильно несло прометием, словно он в нем купался.

– Скажу: «Доброе утро, легковоспламеняющийся лесок!», сэр. Только скомандуйте.

– Поддай им жару, – велел майор.

Бростин выдвинулся вперед, пробираясь вниз по длинному склону.

– Строимся за мной, огнеметчики, да подальше друг от друга, – крикнул он. – Хорошо прогреваем, струи пламени пошире и ближе к земле! И следите за давлением.

Лиса, Мкелла и Фронтелл пошли за ним, настраивая регуляторы. Запах прометия стал острым и сильным.

– Эй, Ларкс! – по пути позвал Бростин.

Из рядов роты С выступил Ларкин с длинноствольной лазвинтовкой. Вместе с ним вышел белладонец Кайдей.

– А?

– Как насчет воздушной доставки?

Снайпер кивнул:

– Лишь бы ты был счастлив.

Он переключил лазвинтовку, тряхнул плечами и начал спускаться по склону вслед за огнеметчиками.

– Что мы делаем? – поинтересовался Кайдей.

– Я стреляю, – пояснил Ларкин. – Ты смотришь и учишься.

– Привет, снайпер, – помахала рукой Банда проходящему мимо нее Призраку.

– И тебе привет, куколка, – откликнулся Лайн, хлопая ее по ладони.

– Задай им там! – крикнула она.

– Я и собираюсь, – заверил Ларкин, на ходу прижимая оружие к плечу, как егерь, досылающий патрон в свой дробовик.

Рота Е поднималась обратно к руинам. Это была скорее необходимая для выживания мера, чем бегство. Что бы там ни собиралось в подлеске, оно было злым и отлично вооруженным.

Огнеметчики роты С, спускающиеся вниз широким строем, словно бы прогуливаясь, встретились с возвращающимися бойцами Е. Весь мокрый от крови Роун подошел к Бростину.

– Рад тебя видеть, – сказал он.

– Проблема, майор?

– Враги, которых мы покрошили, оказались всего лишь передовыми частями чего-то гораздо большего. Противники прямо за нами и вот-вот объявятся.

Бростин кивнул.

– Отлично. Мистер Огонек дома и готов принять гостей. Есть закурить, босс?

– Фейгор! – позвал Роун.

Адъютант спешно приблизился к ним и достал упаковку палочек лхо. Пока поток солдат роты Е двигался к вершине склона, Фейгор вытащил одну и вложил ее между губ Бростина.

Тот поднял свой огнемет и подкурил палочку голубым пламенем от факела зажигания, шипящего рядом с регулятором оружия. Из шлангов факела сочились пузыри прометия.

– О да, – просиял Бростин. – Отлично пошло. Классная марка, мистер Фейгор.

– Других не держим, – улыбнулся Мюрт.

Танитец выдохнул дым.

А затем обернулся:

– Поджигатели! Давайте заканчивать!

Когда мимо пробежали последние гвардейцы из роты Е, огнеметчики спустились ниже по склону и широко разошлись. Баллоны на их спинах булькали и шипели, а факелы зажигания посвистывали. Следом двигался Ларкин с поднятой винтовкой, а за ним шел Кайдей.

Бростин остановил команду за двадцать метров до края подлеска. Манерно затянулся и выбросил окурок.

– Давайте обождем несколько ударов сердца, – выкрикнул он, – и увидим их лица!

Между деревьями показались бойцы Кровавого Договора, которые принялись орать и выть. Их оружие трещало и гавкало, а механический шум за спинами врагов выдавал приближение еще нескольких шагающих танков.

– Ну ладно, – хмыкнул Бростин. – Этих лиц достаточно. Поджарим их. Хорошо прогреваем, струи огня пошире и ближе к земле. За дело.

Четверо огнеметчиков нажали на спусковые крючки своего оружия и послали вниз по склону ослепительные струи огня. Оказавшись среди внезапно разверзшегося ада, солдаты передовой линии Кровавого Договора пронзительно завизжали и бросились назад, объятые пламенем. Спустя мгновение вспыхнул и край сухого подлеска. Лощину захлестнул алый прилив, бушующий и яростный.

Бростин аккуратно нажимал на крючок огнемета, выпуская потоки жидкого пламени.

– Вот так, – кивнул он.

Теперь подлесок окаймляла стена огня. Из пекла доносились вопли и визг. К склону вновь вышли несколько солдат Кровавого Договора – спотыкающихся, объятых пламенем.

– А это уже действительно неплохо, – оценил Бростин.

Вдали за деревьями мощно взорвался чей-то боекомплект, и пожар стал распространяться еще быстрее.

Танитец снял с себя баллоны огнемета и взглянул на Ларкина.

– Ларкс? – позвал он.

– Я готов, – ответил снайпер, поднимая оружие.

Поджигатель отцепил питающие трубопроводы и положил огнемет.

– Давай, – скомандовал Ларкс.

На Гереоне они не раз осуществляли «воздушную доставку». Бростин был крупным человеком с массивной верхней частью тела. Он начал медленно вращаться, набирая скорость с каждым поворотом, как метатель молота. Баллоны он держал в правой руке, противовесом.

Наконец гвардеец с кряхтеньем отпустил их, и тяжелые емкости с прометием взмыли вверх над лощиной. Ларкин вел их прицелом и, как только они начали терять высоту, выстрелил.

Пробивной заряд врезался в герметичные баллоны и поджег содержимое. На заросли излился дождь цепкого пламени.

– Мать твою! – ахнул Кайдей.

Призраки отвернулись от потрескивающего жара огненной бури. Дым принес с собой вопли и хлопки взрывов.

– Поздоровайтесь с господином Огоньком, – сказал Бростин.

Когда Уайлдер добрался до поля битвы, в небеса поднималась завеса густого черного дыма. Кешлан сел, чтобы перевести дыхание. Новобазкий остановился рядом с полковником и попытался оценить результаты сражения.

Роты С и Е оборудовали хорошо укрепленные защитные позиции по направлению к кряжу 19. Большая часть низины была объята огнем.

– Защити нас Бог-Император... – сказал Уайлдер, окидывая взглядом разрушения.

К нему подошел Гол Коли и отдал честь.

– Позже, майор, мне потребуется полный отчет, включая данные о потерях. А пока обрисуй все вкратце.

– Разведотряд Колосима обнаружил противника в этих лесах. Затем прибыла рота Е и сокрушила врага прежде чем сюда успели добраться мы.

– Та рота Е, которой я четко приказал не вступать в бой без моего разрешения?

– Полагаю, что так, сэр.

– Продолжай, Коли.

– Однако подразделение противника оказалось лишь частью более крупных сил.

– Насколько крупных?

– Восемь или девять сотен бойцов, может, больше, при поддержке шагающих танков. Враг явно пытался предпринять масштабное наступление через труднопроходимый участок восточной части сектора, пока наше внимание привлекала танковая битва.

Уайлдер кивнул.

– И вы сдержали натиск?

– Отличились огнеметчики. Они отбросили противника назад. Мы полагаем, что еретики или отступили, или ждут возможности атаковать по тому кряжу.

Полковник оглянулся вокруг.

– Пойми меня, Коли. Позже между тобой, Мерайном, Роуном и мной состоится серьезный разговор. Я знаю, как тяжело будет срывать с вас нашивки и понижать в звании до рядовых, когда вы показали себя храбрецами, но, поверь мне, это случится.

– Так точно, сэр.

– Ты остаешься под моим командованием, выполняешь все мои приказы, или я брошу тебя комиссарам.

– Так точно, сэр.

Уайлдер подошел к Кешлану:

– Свяжи меня с командованием поста. Нужно сообщить де Брэю, что у нас враг действует на опережение.

– Не только у нас, сэр, – ответил вокс-оператор. – Судя по доходящим отчетам, вся Гора сошла с ума.

ГЛАВА 19

07.54 Ч, 197.776.М41

ПОСТ 10, ТРЕТИЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Рев двигателей десантно-штурмового корабля вырвал Гаунта из причудливого сна. Брезжил серый туманный рассвет, палатка колыхалась под ударами холодного ветра. Лудд все еще крепко спал, а Эзра сидел на корточках под откидным пологом, оглядывая лагерь. Там вовсю кипела работа: транспортеры и грузовики набирали обороты, перекликались люди. С гулом пролетела над головой очередная эскадрилья «Стервятников» с опущенными носами – они скрылись в промозглой мгле на северо-востоке.

Гаунт прошел мимо телохранителя. Тот поднялся, чтобы последовать за ним, но Ибрам покачал головой и жестом велел Сноходцу остаться.

Выйдя наружу, комиссар убедился, что отделения покидают лагерь, и чертовски быстро. Большая часть палаток уже опустела. Гаунт стянул через голову рубашку с майкой и подошел к водоразборной колонке у технической цистерны. Он повернул ручку насоса и умыл холодной водой лицо, подмышки и шею.

В вышине пронеслось еще больше боевых кораблей, на этот раз «Валькирий». Гаунт выпрямился и стряхнул воду с лица, как собака, наблюдая за удаляющимися десантно-штурмовыми самолетами. Сначала двадцать, затем еще один веер, не менее тридцати машин. Шумели они оглушительно.

Нечто в них – или же в холодных серых небесах –напомнило Ибраму о его сне. Он находился в маленькой прямоугольной комнате с дверьми в каждой из коротких стен. Потолка не было, так что комиссар видел небо. Каждый раз, поднимая взгляд, Гаунт видел тревожно-яркое бездонное пространство и гряды облаков со зловещей огненно-алой каймой.

Во сне комиссар отчаянно хотел вырваться из комнаты. Какая-то часть внутренней логики сновидения говорила ему: если он не покинет помещение без крыши, случится беда. Но сон так и не дал понять, чем именно это грозило.

Тем не менее каждый раз, как он приближался к любой двери, ее на месте не оказывалось. Выходы ускользали. Когда он шел к ним, они вдруг обнаруживались в другой стене.

Когда Гаунт только прибыл на Гереон, несколько недель его мучил повторяющийся сон, где он оказывался в каменном мешке без окон и дверей. В те времена, когда комиссар еще испытывал страх, это беспокоило и пугало его. Клаустрофобия и ощущение неволи долго оставались с ним и после пробуждения. Анна Курт сказала, что это лишь кошмары: мозг воспринимает Гереон как ловушку. Спустя несколько дней сны перестали приходить.

Новое сновидение не пугало, но при нынешних проблемах комиссара заставляло ощущать тревогу.

Ибрам надевал рубашку, когда появился Лудд с заспанными глазами.

– Что происходит, сэр? – спросил он.

– Не знаю. Что-то серьезное. Пойду встречусь с Саутоем. В конце концов, нужно доложить ему о прибытии.

Они вернулись поздно ночью, после вчерашней кровавой стычки на дороге. Айронмедоу хотел сразу подать подробный отчет, но Гаунт велел ему немного поспать. Он заверил капитана, что чертов доклад касательно поста 15 можно составить и утром.

– Я пойду с вами, – решил Лудд.

– Нет. Оставайся здесь и завари кофеина. Нам он понадобится. Я скоро вернусь.

Гаунт надел шинель, фуражку и направился к штабу поста. Весь лагерь вокруг пришел в движение. Молодые бойцы с бледными и встревоженными лицами поднимались на борт транспортеров или загружали боеприпасы в грузовозы и бронемашины. Мимо прогрохотала верениц «Химер». Небо оставалось пасмурным и мрачным, к тому же поднимался ветер. Ибрам не мог сказать наверняка, но был уверен, что слышит доносящееся издали эхо мощных раскатистых взрывов.

В штабе поста царила сутолока. Повсюду толпились офицеры, тактические советники, сновали доставщики сообщений и техники. В кабинетах проводились брифинги, а от переполненного вокс-поста исходил нескончаемый поток громко выкрикиваемой оперативной информации.

Гаунт протолкнулся внутрь. В воздухе стоял запах страха. Застарелый пот, несвежее утреннее дыхание, отвратительный душок ночевавших «в поле» и рано поднятых людей, которым нехотя пришлось встретить холодный и недружелюбный день. Присутствующие выглядели измученными, беспокойными и неприветливыми. Самые молодые, казалось, с трудом сдерживали ужас.

Саутой был на командном пункте. Он выглядел изможденным и озабоченным. Его день, очевидно, начался столь резко, что маршал не успел нацепить на пурпурный мундир недурную коллекцию медалей. Вокруг его стола сгрудились офицеры, а сам полководец раздавал приказы налево и направо, параллельно разбирая кучу сводок с текущим положением дел и с донесения, которые подносили с вокс-поста вестовые.

– Гаунт! – позвал маршал, когда увидел комиссара в дверном проеме. Этим утром у него не было никакого напускного добродушия. – Входи. Я только что послал Айронмедоу тебя искать.

– Должно быть, разминулись, – предположил Ибрам. – Снаружи суматоха.

Он вошел внутрь и снял фуражку. Полдюжины младших офицеров, собравшихся у стола, поспешили выполнять приказы. Остальные, коих оказалось немало, склонились над столом, что-то обсуждая и указывая на детали темноватого изображения карты.

– Я хотел подать рапорт, сэр, – начал Гаунт. – Касательно моего вчерашнего посещения поста пятнадцать. Серьезные нарушения привели меня...

Саутой поднял руку.

– Я все об этом знаю. Айронмедоу приходил ко мне прошлой ночью.

– Понятно.

– Он дрожал, Гаунт. По вполне понятным причинам что вы там нашли, – мерзость.

– Это явно указывает на...

– В любом случае, теперь это не имеет значения, Гаунт.

– Почему, сэр?

– Потому что два часа назад на нас обрушился настоящий ураган дерьма. Поста пятнадцать больше нет. Вероятно, вскоре исчезнет и двенадцатый. Этим утром Архивраг решил провести полномасштабное контрнаступление.

Он жестом попросил Гаунта подойти к столу. Комиссар наконец разобрал смысл маркеров и дислокацию на дисплее.

– Значительные силы противника нанесли удар из секторов семь и девять прямо перед рассветом, – все же начал объяснять Саутой. – Они вырвались из девятого сектора и захлестнули пост пятнадцать. Наши силы там срочно оставили позиции. Враг также выступил из седьмого сектора. Прямо сейчас мы бросаем в этот сектор все, что у нас есть, чтобы попытаться создать сопротивление здесь, на участке низменности за постом двенадцать. Проблема в том, что этот пост отрезан, и он принимает на себя удар обоих наступлений. С ним нет связи уже тридцать восемь минут.

Маршал отвел Гаунта от младших офицеров и понизил голос.

– Мы не видели ничего схожего по масштабу с тех пор, как загнали ублюдков в ступенчатые города. Едва ли кто верил, что они собрали здесь такие ресурсы. Наши парни глубоко потрясены. Потрясены и в невыгодном положении. Существует реальная опасность, что, если в ближайшее время мы не соберемся, нас вытеснят из третьего сектора. Подошедший к ним связист отдал честь командующему и передал пластинку-донесение. Лицо Саутоя потемнело, когда он прочел ее.

– Трон всеблагой, – прошептал маршал и отдал депешу Гаунту.

Пост 36 в пятом секторе также докладывал о серьезном вражеском наступлении.

Ибрам вздохнул. Этим утром он строил планы. Комиссар намеревался тем или иным образом убедить Саутоя позволить ему перевестись для участия в операциях пятого сектора. Шансов на успех было мало, ведь маршал не на его стороне. Гаунт уже перебрал как минимум дюжину возможных предлогов и причин для перевода, но все казались неудовлетворительными. Он рассматривал вариант перепрыгнуть через голову Саутоя и связаться напрямую с Ван Войтцем, однако теперь все потеряло значение, как только что подметил командующий. Не имело смысла даже спрашивать.

Но Ибрам все равно попытался.

– Я бы хотел запросить разрешение на перевод в пятый сектор, сэр, – сказал он.

Саутой моргнул.

– Дружище, это даже не обсуждается. Почему ты вообще об этом попросил?

Комиссар ответил не сразу, но быстро выбрал наиболее вескую в свете сложившихся обстоятельств причину.

– В пятом мое бывшее подразделение, Танитский Первый, сэр. Если все настолько плохо, как нам сообщают, я бы предпочел оказаться с ними и попытаться...

Маршал покачал головой.

– Восхитительно, Гаунт. Просто восхитительно. Верность. Мне это нравится. Вот почему ты всегда был мне по душе, но я все равно отвечу отказом. Трона ради, ты нужен мне здесь. Ты и каждый опытный офицер под моим командованием. Как можно скорее отправляйся на передовую. Разведка докладывает о полнейшем смятении в полках зеленых новобранцев, особенно в тех, что отступили с поста пятнадцать. Нам нужно сплотить молодых парней, и эта задача возлагается на плечи ветеранов вроде тебя.

– Я понимаю, сэр.

– Доберись до огневых рубежей и приведи парней в форму. Сформируй из них надлежащее сопротивление. Я пошлю всех офицеров, которых смогу, чтобы удержать ситуацию под контролем.

– Вы... присоединитесь к нам, сэр? – спросил комиссар.

Командующий уставился на него.

– Чтоб тебя, Гаунт. Конечно! А теперь займись делом.

Ибрам отдал честь.

– Мои извинения, маршал. Я не собирался выказывать неуважение. – Он повернулся к двери, а затем оглянулся на Саутоя. – Почему сегодня, сэр?

– Что?

– Я задаюсь вопросом: почему это случилось сегодня?

– Без понятия, Гаунт! – отрезал полководец.

– Тогда вам стоит передать этот вопрос командованию на Равнинах Обломков и заставить тактических советников хорошенько поразмыслить. Тут может скрываться причина – историческая или ритуальная, – по которой Архивраг решил действовать с такой силой именно этим утром.

Ибрам покинул командный пункт. Но вместо того, чтобы отправиться наружу, он протолкнулся обратно по коридору мимо спешащих людей и вошел в вокс-комнату. Двадцать пять операторов работали за отдельными станциями с высоким коэффициентом усиления. Все говорили одновременно, принимая и отправляя доклады.

Гаунт подошел к ближайшему из них. Связист, худощавый мужчина с тонкими усиками, поднял взгляд и снял тяжелые наушники.

– Комиссар, я могу вам помочь?

– Мне нужно, чтобы вы соединили меня, оператор.

– На основании каких полномочий?

– Тех, что я ношу, солдат.

Мужчина сглотнул.

– Так точно, сэр. Прошу прощения, сэр.

Гаунт продиктовал ему необходимый код связи. Гвардеец настроил вокс, однако выглядел при этом обеспокоенно.

– Это... нештатно, комиссар, – промямлил он, установив ручки регулировки. – Я должен написать об этом в журнале.

– Делай, что должен, – кивнул Ибрам. – Обязательно отметь это как прямой приказ от Комиссариата.

– Есть контакт, сэр, – доложил оператор.

Он показал запасную пару наушников на столе и включил канал, когда Гаунт надел их.

– Подразделение принимает сигнал, – произнес обрываемый помехами голос на линии. – Идентифицируйте отправителя, прием.

– Это первый. Бельтейн, ты, прием?

– Да. Да, это я, сэр. Не ожидал услышать ваш голос, прием.

– Прости, нет времени поболтать с тобой, Бел. Мне нужен Роун или Маколл. Это возможно, прием?

– Оставайтесь на линии, прием.

Гаунт ждал и вслушивался. По каналу расходились отзвуки бормотаний и свистящих искаженных воплей.

– Роун на связи. Ибрам, это ты, прием?

– Так точно. Как обстановка, прием?

– Настоящий кавардак, Брам. Все идет прямиком в варп. Где ты, прием?

– Не так близко, как хотелось бы, Эли. Слушай. Мало времени объяснять, я хочу, чтобы ты и Маколл кое-что сделали, прием.

– Понял. Мы тут слегка заняты, но продолжай, прием.

– Хорошо. Выслушай и скажи, что думаешь...

Закончив короткий разговор, Гаунт отдал наушники связисту, поблагодарил его и покинул штаб поста. Слегка озадаченный оператор сделал запись в журнале и уже хотел вернуться к работе, как раздался другой голос.

– Могу я посмотреть, рядовой?

Мужчина поднял взгляд и увидел второго комиссара, стоящего рядом с его вокс-станцией. «Это еще кто?»

– Ваш журнал, пожалуйста, – сказал политофицер. Оператор передал ему книгу. – Сеанс связи был согласованным?

– Так точно, сэр.

– Полномочия?

– Комиссариата, сэр. Он сказал, дело Комиссариата.

– Подлинность установлена? Код?

– Так точно, сэр. Полевой вокс-приемник. Идентификатор 11012К. Относится к Восемьдесят первому / Первому.

– Свяжите меня с командованием Комиссариата на Равнинах Обломков. Немедленно, будьте добры. Используйте этот код.

Он записал последовательность цифр в вокс-блокноте на столе.

– Канал открыт, – спустя мгновение произнес оператор.

Комиссар поднял наушники.

– Командование, это Лудд. Свяжите меня с комиссар-генералом Бальшин.

Гаунт вернулся к своей палатке.

– Где Лудд? – спросил он у Эзры.

Сноходец пожал плечами.

– Собирай вещи, – велел Ибрам. – Скоро отбываем.

Поднялся довольно сильный ветер и принес тяжелые капли. Комиссар дотронулся до щеки, на которую попала влага. Дождь? В небе над возвышающимися стенами клубились серые тучи.

Наконец показался Лудд – он едва не бежал по тропе меж палаток. Пустые временные жилища по обеим сторонам от младшего комиссара напоминали почетную стражу, а их откидные пологи подергивались на ветру, словно плащи.

– Куда ты ходил? – спросил его Гаунт.

– Искал вас, сэр.

– Я же сказал тебе ждать здесь.

– Да, сэр. Я знаю, но сразу после вашего ухода пришел Айронмедоу. Он нашел для нас транспорт. Мы выдвигаемся, потому что...

– Я знаю, Лудд. Где он?

– Ждет с нашим транспортом. Поэтому я и искал вас. Думал, вам нужно знать.

Гаунт посмотрел на младшего комиссара. Тот выглядел чуть более напряженным, чем обычно, но сегодня такими были все.

– Где ты искал меня?

– Ох, в главном командном пункте. В окрестностях. Один из бинарийских офицеров сказал, что видел, как вы возвращались этим путем.

Ибрам ненадолго задержал взгляд.

– Ну ладно, Лудд. Сгребай свои вещи.

Они взяли лишь оружие и основное полевое снаряжение. Остальные их пожитки Эзра спрятал в палатке и поспешил за комиссарами.

Главные площадки сбора полнились бронемашинами, уходящими по восточной дороге. Большая часть везла людей в бежевой военной форме фортис-бинарийцев.

Айронмедоу помахал троице рукой, подзывая к паре командирских «Саламандр», которые совсем недавно раскрасили цветами и символикой Фортис Бинари.

– Сэр! – сообщил Айронмедоу, салютуя и передавая пластинку-донесение. – Маршал просил найти вас и…

– Новость устарела, Айронмедоу, я уже говорил с ним.

Гаунт прочел сообщение: короткий безличный приказ, требующий от него выдвинуться вместе со Вторым Бинарийским в зону активных боевых действий и «осуществит поддержку боевого духа и дисциплины на достойном уровне».

Ибрам передал пластинку Нахуму.

– Сохрани ее для меня, Лудд. Если позже выдастся шанс, я, быть может, захочу впихнуть ее Саутою в глотку.

– Вы и ваше чувство юмора, сэр, – усмехнулся Айронмедоу.

– Ты думаешь, я шучу?

Капитан вновь издал полусмешок и моргнул. Комиссар знал, насколько сильно напуган молодой офицер и сколь мало у него боевого опыта – как и у всех в его полку. На помощь желторотым испуганным парням Саутой посылал других желторотых испуганных парней. Вишенкой на торте было то, что Айронмедоу, вероятнее всего, еще не справился с ужасом после событий вчерашнего дня.

На мгновение Гаунт напомнил себе, кем и чем его считали все вокруг.

– Все будет хорошо, Айронмедоу, – заверил он. – Может, сегодня наш дух и подвергнется испытаниям, но если мы сохраним веру в Трон и вспомним, чему обучались, то одержим победу.

– Так точно, сэр, – кивнул мужчина.

– Дай всем знать, что я считаю честью пойти в наступление с воинами Второго Фортис-Бинарийского.

Эти слова заставили капитана вспыхнуть от гордости.

– Благодарю вас, сэр. Так и сделаю.

Одну из открытых сверху «Саламандр» с водителем, стрелком и вокс-оператором выделили для Гаунта. Вторая предназначалась майору Джернону Уайтсмиту, прямому командиру Айронмедоу. Это был худой морщинистый мужчина лет пятидесяти с редеющими волосами и взглядом ветерана.

– СПО? – спросил Гаунт, когда их представили.

Уайтсмит улыбнулся, словно впечатленный тем, что комиссар это подметил.

– Так точно, сэр. Для меня было честью принимать участие в освободительной войне.

Во время Основания полков для помощи крестовому походу на Фортис Бинари отбирали ветеранов Сил планетарной обороны на службу в качестве строевых офицеров.

Ну, хоть что-то, подумал Гаунт. Опыт и твердость старых бойцов вроде Уайтсмита помогут сплотить новобранцев.

Для дальнейших разговоров не было времени. Майор забрался в свою «Саламандру», и та двинулась по дороге, лязгая тяжелыми гусеницами. Гаунт, Лудд и Эзра ехали следом на борту второй грохочущей машины. Легкие танки торопливо обогнули колонну медленно движущихся грузовиков с гвардейцами. Головную часть строя формировали танки и бронетехника, в число которой входили тягачи «Троянец», везущие тяжелую полевую артиллерию.

Над сектором плотно висели жутковатые грозовые тучи серого цвета, не позволяя большей части солнечных лучей коснуться земли. Гаунт вновь ощутил в воздухе холодные капли дождя. Было так пасмурно, что многие машины включили фары и габаритные огни.

– Проклятая погода! – перекричал Айронмедоу рев двигателей «Саламандры». – Тут становится темно, как ночью!

Он прав, подумал Ибрам. Темно, как ночью. Затем комиссар задался вопросом, а понимал ли кто-нибудь в высшем командовании или среди старших офицеров, что охотники всегда ждали прихода не ночи, а темноты.

Меньше чем через час хода на северо-восток, вглубь срединных земель третьего сектора, они встретили надвигающийся с другой стороны ад.

Зрелище оказалось ошеломительным. Поросшая кустарником низина, по которой Гаунт и его спутники ехали накануне, теперь скрывалась за гонимыми ветром грядами дыма, огромными приливными волнами удушающей копоти и пепла, что вздымались над бушующими в центре сектора огненными ураганами. Казалось, все пространство от стены до стены объяло пламя, за исключением озер и глубоких прудов. Теперь эти водные зеркала блестели, отражая свет огня. Везде, а не только по дорогам, двигались люди и техника. Тысячи гвардейцев и множество машин беспорядочно ползли назад, преследуемые огненными бурями.

Когда «Саламандра» сбавила ход, Лудд поднялся на ноги и посмотрел наружу через открытый верх. Он никогда прежде не видел ничего подобного.

Колонна впереди смешалась. Подкрепление с поста 10 встретило отступающих с севера. Возникли паника и замешательство. Вокс-приемник «Саламандры» бешанно тараторил. Люди просили помощи, разъяснений, приказов. Гаунт слишком хорошо знал этот звук. С таким треском Имперская Гвардия разваливалась на части.

– Пост двенадцать? – спросил Ибрам вокс-оператора «Саламандры».

Мужчина покачал головой.

– Сэр! – вдруг позвал Нахум.

Комиссар встал рядом с ним в передней части машины и взял моноскоп. Из колышущейся завесы огненных бурь в трех километрах перед ними начали выходить первые вражеские подразделения. Танки, часть которых сбивала огонь и поднимала кустарник и землю перед собой массивными бульдозерными ножами; покачивающиеся самоходные орудия; взводы солдат в противогазах, появляющиеся из дыма. Гаунт видел вспышки снарядов среди рядов отступающих имперских сил. Видел яркие волны пламени от огнеметов, которыми Кровавый Договор и гнал всех перед собой. Комиссар быстро насчитал больше трех сотен единиц вражеской бронетехники только в поле зрения. Численность пехоты подсчитать было невозможно.

– Трон, это ужасно, – вымолвил Лудд.

– А от тебя ничего не скроешь, да, Нахум? – хмыкнул Гаунт.

Он выпрыгнул из «Саламандры» и поспешил по гусеничной колее к гребню холма. Там Уайтсмит совещался со своими старшими офицерами.

– Сводки? – спросил Гаунт.

– Неподтвержденный доклад о смерти полковника Стоунрайта.

Стоунрайт был командующим офицером Второго Бинарийского и возглавлял группу поддержки за час до их прибытия. Уайтсмит получил приказ оказать полковнику помощь.

– Тогда командиром становитесь вы, Уайтсмит, – констатировал Ибрам. – Все ждут ваших приказов.

Ветеран выпрямился, словно только сейчас осознал это.

– Да, комиссар, конечно.

Он сделал паузу.

– Я запросил поддержку с воздуха.

– Хорошо. Это чуть ли не единственное преимущество, которое у нас есть.

Уайтсмит указал влево.

– Большая часть нашей бронетехники движется по тому направлению, хотя, видит Трон, развертывать ее надлежащим образом очень сложно. Кроме того, думаю, что на берегу того озера должна быть вспомогательная легкая техника, Дев-Хетранский Триста первый, но я без понятия, в каком они состоянии.

– А на другой стороне? – спросил Гаунт, обернувшись на юг.

– Основная масса нашей пехоты и две колонны сарпойской бронетехники. Хотя вы и сами видите. Там настоящий бардак.

Уайтсмит взглянул на комиссара.

– Я не могу вызвать маршала Саутоя. У меня даже нет нормальной связи с сарпойскими и дев-хетранскими командирами. Боюсь, мои парни близки к тому, чтобы сломаться. У них нет опыта. Никакой строевой дисциплины и...

– Строевая дисциплина – это моя работа, майор Уайтсмит. Перестаньте переживать, выполнят ли бойцы ваш приказ, и начните беспокоиться о том, что именно вы собираетесь им приказать.

Бывший ополченец покачал головой.

– У меня есть два варианта, сэр. Первый – я передаю командование вам.

– Уайтсмит, я комиссар, а не командующий офицер. Я советую, обеспечиваю контроль и слежу за выполнением приказов. В мои обязанности не входит определение стратегии.

Над ними прокатилось эхо мощных взрывов. Вражеские танки начали вести огонь еще плотнее.

– При всем уважении, Гаунт, – рассудительно произнес Уайтсмит, – вы долгое время служили строевым офицером и командиром. Успешным, орденоносным командиром. В ведении фронтовых боев вы гораздо опытнее, чем я или кто-либо из моих офицеров, и вы жили, чтобы нести эту мудрость дальше. Во имя всего святого, сэр, не думаю, что сейчас надо придерживаться каких-то никчемных правил о полномочиях. Вы действительно собираетесь стоять рядом и смотреть, как я, получив задание не по силам, веду этих молодых людей к хаосу и катастрофе?

– Нет, майор. Будучи представителем Имперского Комиссариата, я собираюсь помогать вам воплощать командные решения. Вы назначены сюда не просто так. Вы – офицер и лидер, ваша подготовка должна помочь вам выбрать курс действий в сложившихся обстоятельствах.

Уайтсмит грустно улыбнулся.

– Тогда вот второй вариант, комиссар. Мои люди в замешательстве, а враг идет прямо на нас. Я должен отдать приказ к отступлению, чтобы сохранить все жизни и материалы, какие только могу.

– А как насчет третьего варианта, майор? – спросил Гаунт.

– Черт подери, нет никакого...

– Всегда есть еще один вариант, Уайтсмит! – рявкнул Ибрам. – Подумайте! Вы любезно отметили, что некогда я был успешным военным командиром. Что, эти победы давались легко? Или мне никогда не приходилось напрягать извилины и смотреть поверх очевидных решений? Быстро скажите мне: как бы вы действовали, если б все было устроено по вашему вкусу?

– Что?

– Забудьте о насущных проблемах. Представьте, что под вашим командованием Янтийские Патриции или фаланга кадианских касркинов. Закаленные в битвах ветераны, горящие желанием исполнить ваши приказы. Какие распоряжения вы бы отдали, Уайтсмит?

– Я бы... – произнес майор. – Я бы приказал им удерживать линию водораздела и пройти через топи к тому озеру. Так мы бы заняли лучшие оборонительные позиции.

– Хорошо. Продолжайте.

– Я бы растянул пехоту прямо вдоль линии и отправил две роты бронетехники на правый фланг кряжа. Развернул артиллерию в низине позади нас и начал обстреливать врага, пока тот не подошел ближе. А еще я бы, черт подери, удостоверился, что дев-хетранцы и сарпойцы знают, насколько нам необходима их твердая поддержка!

Гаунт улыбнулся и похлопал бинарийца по плечу.

– По-моему, звучит как план, сэр.

– Но...

– Позовите офицеров. У вас пять минут на усовершенствование замысла. Приведите его в надлежащую форму, сделайте осуществимым и разъясните всем, что они должны делать.

– А где будете вы? – спросил Уайтсмит.

– Я займусь своей частью сделки, – ответил Ибрам. – Прослежу за выполнением отданных вами приказов.

Он поспешил по грязной дороге обратно к Лудду и Айронмедоу. Из-за их спин Эзра неуверенно окидывал взглядом завесу огня и дыма, которая надвигалась на гвардейцев по поросшей кустарником равнине, словно судный день.

– Айронмедоу, – объявил Гаунт, – ваши услуги в качестве связного больше не требуются.

– Сэр?

– Друг, осмотрись по сторонам. Уайтсмиту нужен каждый офицер. Иди к нему, слушай его и выполняй приказы. Ты в высоком чине, Айронмедоу. Используй его. Подай людям пример, и они последуют за тобой. Майор рассчитывает на тебя.

– Так точно, сэр!

– Знаю, ты молод, и все это для тебя в новинку, но я в тебя верю. Прошлой ночью ты встретился с охотником – и выжил, чтобы рассказать об этом.

– Лишь потому, что вы спасли мою чертову жизнь, сэр, – со вздохом ответил капитан.

– Неважно. Ты взглянул в глаза смерти и остался жив. Этим вряд ли может похвастаться любой из молодых бойцов. Подобные события делают тебя особенным, закаленным, как и любого хорошего командира или кусок отличной стали. Они делают тебя почти ветераном. Сила характера, капитан Айронмедоу.

Молодой офицер улыбнулся.

– Говори каждому встреченному бинарийцу, что Ибрам Гаунт с ними, и он почитает за честь служить вместе с их подразделением. Да, еще кое-что.

– Слушаю, сэр.

– Я ожидаю завтра увидеть твое имя в списках представленных к награде, слышишь?

– Так точно, сэр! – ответил Айронмедоу и побежал вверх по склону – туда, где Уайтсмит совещался с офицерами.

– Лудд? – позвал Гаунт, поворачиваясь к своему помощнику. – Я хочу, чтобы ты нашел всех комиссаров на этой стороне холма и собрал их здесь в течение следующих десяти минут.

– Сэр?

– С бинарийцами должны служить как минимум трое, Лудд. Найди их для меня.

Юноша замешкался. Грохот падающих снарядов раздавался все ближе, а ветер доносил темные нити дыма.

– Чего ты ждешь?

– Ничего, сэр. Я займусь этим.

Нахум поспешил прочь.

Ибрам, за которым, как тень, следовал высокий и зловещий Эзра, перешел на левую сторону дороги, бегом спустился по склону с пятнами травы и оказался на илистом берегу длинного пруда. Там собралась почти сотня бинарийских пехотинцев, таращась на близящийся кошмар. За их спинами остановилось несколько грузовиков.

– Эй, вы! – крикнул Гаунт.

Некоторые бойцы повернулись и выпрямились при виде комиссара.

– Какого черта вы тут делаете?! – потребовал он ответа, разбрызгивая воду с каждым шагом.

Несколько гвардейцев что-то жалко пробормотали. Комиссар запрыгнул на глыбу известняка у края озера, чтобы все могли его видеть.

– Видите эту эмблему на моей фуражке? – выкрикнул он. – Все верно, Комиссариат! Вы же знаете, что она означает, не так ли? Она обозначает тирана! Она обозначает мастера дисциплины! Она обозначает плеть Бога-Императора, которая гонит вас, трусов, к ужасному концу! Позвольте показать вам кое-что еще...

Одной рукой Гаунт достал болт-пистолет, а второй – силовой меч. И поднял так, чтобы толпа солдат их увидела.

– Орудия моего ремесла! Убивают врагов, убивают трусов! Любых изменников, они непривередливы. А теперь слушайте...

Гаунт понизил голос, сделал его мягче, но отточенные за многие годы ораторские навыки позволили комиссару быть услышанным.

– Вам хочется бежать, верно? Вас подмывает обратиться в бегство сию же секунду. Убраться отсюда. Оказаться в безопасности. Трон, я знаю, что все вы этого хотите. – Он вложил меч в ножны, а пистолет спрятал в кобуру. – Я бы мог и дальше размахивать ими. Мог бы сказать вам – и, видит Трон, я бы не солгал, – что никакая угроза, ползущая сюда под пеленой дыма, не сравнится с моей яростью. Мог бы назвать себя тем, чего действительно следует бояться.

Он спрыгнул с валуна и прошел между бойцами. Некоторые в страхе отпрянули.

– Если хотите бежать, люди Фортис Бинари, давайте. Бегите. Вы можете убежать от надвигающегося Архиврага. Фес, вы можете даже убежать от меня! Но вы никогда не сможете сбежать от своей совести. Долгое время ваш мир страдал под гнетом Губительных Сил. Вы стоите здесь сегодня как свободные люди Империума лишь потому, что другие не побежали. Ваши отцы, дяди, братья и молодые имперские гвардейцы вроде вас, набранные в сотне разных миров, нашли в себе мужество выстоять и сразиться. За ваш мир. За Фортис Бинари. Я знаю это, потому что был там. Так бегите, если посмеете. Если сможете жить с этим. Если сумеете выдержать сны и угрызения совести, смириться с мыслью о потерянных отцах, дядьях и братьях.

Он замолчал, и повисла напряженная тишина, прерываемая лишь разрывами падающих за их спинами снарядов.

– Вместо этого вы можете остаться здесь, выполняя приказы майора Уайтсмита и сражаясь, как мужчины. Вы можете остаться и почтить память своих отцов, дядьев и братьев. Можете остаться и встать рядом со мной, за Империум, за Бога-Императора. И за Фортис Бинари!

Комиссар отошел обратно к озеру и вновь забрался на камень.

– Что скажете? – спросил он.

Бойцы одобрительно закричали. Настоящая искренность, чего и добивался Ибрам. Он улыбнулся и поднял кулак.

– Командиры отделений, выстроиться в боевой порядок! Освободите дорогу, нужно пропустить грузовики! Командиры подразделений! Где вы? Вперед! Поднимайтесь к Уайтсмиту и получите указания! Команды с орудиями поддержки, выдвигайтесь к фронту и готовьтесь! Шевелитесь!

Гвардейцы засуетились, а Гаунт спрыгнул на землю и повернулся к Эзре:

– Пошли.

Они обогнули край озера по направлению к дальнему склону и побежали к следующей группе бинарийцев, бесцельно толпящихся на вершине соседнего кряжа. Гвардейцы видели активность внизу, слышали внезапно раздавшиеся возгласы ликования и теперь стояли, сбитые с толку.

– Histye, soule! – позвал Сноходец.

– Что? – оглянулся Гаунт через плечо, не переставая бежать.

– Preyathee, wherein wastye maden so?

– Кровь, – просто ответил Ибрам на вопрос, что сделало его таким. – Моя кровь. Моего отца.

Эзра кивнул и последовал за Гаунтом вверх по склону. Собравшиеся на гребне бинарийцы отхлынули от комиссара. Тот подошел к стоявшей «Химере» и по перекладинам взобрался на ее крышу. Какое-то мгновение просто стоял, оглядывая сгрудившихся внизу людей. Такие молодые. Такие напуганные.

– Сыны Фортис Бинари, – начал он. – Не буду усложнять и скажу вам то же, что вашим товарищам в долине...

На дорогу Гаунт с Эзрой вернулись почти пятнадцать минут спустя. Вражеский строй, как и сам огненный шторм, подобрался еще ближе. Переднюю границу бинарийских боевых порядков и наступающих разделяло менее километра. Дождь снарядов, выпускаемых бронетехникой Кровавого Договора, начал доставать до имперцев. Бинарийские и сарпойские танки ответили им стрельбой из собственных орудий. Артиллерия, расположенная за передовыми позициями бинарийцев, обрушила на ряды хаоситов заградительный огонь.

Гаунт подошел к майору. Обессиленный Уайтсмит был бледен от напряжения.

– Я выстроил их вдоль линии, – сообщил он комиссару. – Вся техника развернута. У пехоты присутствует некоторая расхлябанность. Многие до сих пор боятся. И, как видите, многие бегут.

К этому времени поток людей и машин, отступавших перед натиском еретиков, уже просачивался через линию подкреплений. Их вид и речи уверенно подтачивали решимость оставшихся.

– Распорядитесь, чтобы офицеры пропускали их, – сказал Ибрам. – Пусть не мешают. Эти люди бегут, и ничто не заставит их поступить иначе. Позвольте им уйти. Игнорируйте.

– Это приказ, сэр? – улыбнувшись, спросил Уайтсмит.

– Нет, – вернул ему улыбку комиссар. – Всего лишь совет. Не буду врать, майор, в следующие полчаса или около того станет очень жарко. Держите строй и верьте в своих людей. Император защищает.

Ветеран отдал честь и побежал обратно к своей «Саламандре». Теперь свистящие в воздухе снаряды врезались в нижнюю часть склона, где заканчивалась колея. Гаунт поспешил вернуться к Лудду.

Его помощник собрал пятерых комиссаров. Самым старым и опытным был Бланшен, служивший с сарпойцами. Двух политофицеров бинарийцев, которые находились в полку с самого Основания, звали Фенвик и Саффонол; кроме того, присутствовали еще два младших комиссара.

– Господа, – приветствовал Гаунт.

– Положение ужасное, – немедленно начал Бланшен. – Учитывая кошмарный настрой солдат и плохую связь между подразделениями, мы должны сейчас же организовать отступление и...

– Бланшен, верно? – спросил Ибрам.

– Да, комиссар.

– Исходя из порядка подчиненности, бразды правления перешли к майору Уайтсмиту. Я же являюсь комиссаром майора, что дает мне здесь власть. Вы согласны?

– Полагаю, так.

– Хорошо. Больше никаких разговоров об отступлении. Ни от кого, особенно от тех, кто носит этот значок. Согласно приказам маршала Саутоя, я должен поддерживать надлежащий уровень боевого духа и дисциплины по всей этой линии. Я верно говорю, не так ли, Лудд?

– Совершенно точно, сэр.

– Хорошо, – продолжил Гаунт. – Отступления не будет. Не в мою смену. Уайтсмит разработал план отпора. Вы все с ним ознакомились?

– Я удостоверился в том, что приказы майора дойдут до всех, – добавил Нахум Лудд.

– Архивраг застал нас здесь в беспомощном состоянии. Но он не должен одержать победу, – объявил Гаунт. – Если мы сломаемся сейчас и побежим, комиссар Бланшен, третий сектор придется сдать. Вы знаете, что это означает?

– Серьезную неудачу в наступлении на Гору... – признал старый комиссар.

– Нет, Бланшен. Это означает, что лорд-генерал Ван Войтц будет в ярости. Я знаю его и не хочу принимать на себя гнев лорда-генерала. От нас семерых зависит, закончится ли этот день победой или поражением. Наши гвардейцы хорошо вооружены, обучены и способны. Им не хватает лишь дисциплины. Они напуганы. Мы должны обеспечить необходимое управление и сделать так, чтобы стратегия Уайтсмита оправдала себя. Гвардии требуется вдохновение и мотивация, джентльмены. Хоть нас и мало, но мы обязаны добиться успеха. Бланшен, я бы хотел, чтобы вы вернулись к сарпойским подразделениям и убедились, что они держат правый фланг. Очень многое зависит от их перекрестного огня и поддержки. Объясните бойцам, что фортис-бинарийцев в центре линии вырежут всех до единого без надлежащего темпа стрельбы сарпойцев.

Бланшен кивнул.

– Я немедля прослежу за этим.

Гаунт повернулся к остальным.

– Как ваше имя? Фенвик? А вы? Саффонол? Приятно познакомиться. Уайтсмит протянул вдоль кряжа линию бронетехники и усилил ее пехотой. Вы должны следить за устойчивостью всех элементов обороны. Фенвик, отправляйтесь на юг. Поддерживайте порядок стрельбы, пусть танки ведут непрерывный огонь. Дальнобойность – наш единственный козырь. Саффонол, выдвигайтесь вперед и возглавьте подразделения на возвышенности. Не позволяйте, я подчеркиваю, не позволяйте пехоте атаковать и лишаться преимущества склона. Используйте оружие поддержки.

Оба офицера кивнули.

– Вы, младшие, подойдите. Как вас зовут?

– Канфрейд, сэр.

– Младший комиссар Лобоскин.

– Направляйтесь в тыл, господа. Мы не выживем без огня артиллерии, а эти ребята имеют привычку нервничать и отступать, так как находятся за пределами прямой видимости и не понимают, что происходит. Следите, чтобы с ними все было в порядке. Убеждайте их держаться. Как – это уже ваше дело. Просто поддерживайте хладнокровие и темп огня. Даже если противник прорвет наши позиции, нам потребуется прикрытие полевых орудий. Они должны продолжать стрелять. А при срочном отступлении артиллеристы всегда могут бросить пушки и убежать в последний момент.

– Так точно, сэр, – хором отозвались молодые люди.

– Тогда займитесь делом! – велел Гаунт, хлопнув в ладоши. Комиссары поспешили прочь. Гаунт повернулся к Лудду.

– Я собираюсь прикрыть северный фланг бинарийцев, – сказал наставник. – И хочу, чтобы ты отправился дальше на север и наладил связь с подразделениями дев-хетранцев. Держи их сплоченными.

Нахум помолчал.

– Сэр! – начал он.

– В чем дело, Лудд?

– Сэр... Мне нельзя покидать вас. Я имею в виду, согласно моим приказам, мне нужно находиться с вами все время.

Гаунт уставился на него.

– Трона ради, Лудд! Фес, я и забыл, что на самом деле ты принимаешь приказы не от меня.

Уязвленный младший комиссар отпрянул назад.

– Это не так, сэр. Совсем нет.

– Действительно? Ты – шпион Бальшин. И никогда не отрицал этого. Ты мой... Как бы сказать? Надзиратель? Это было нормально, пока не выходило за рамки простой игры, но теперь игра закончилась. Ты видишь, что творится вокруг? Видишь, что надвигается?

– Так точно, сэр. Вижу.

– Тогда прояви немного смекалки, Лудд! – прорычал Гаунт. – Комиссары должны рассредоточиться по линии, чтобы принести максимальную пользу. Хочешь сказать, приказы мамзель Бальшин столь незыблемы, что ты будешь преследовать меня, как дурной запашок, вместо того, чтобы выполнять свою работу?

– Никак нет, сэр.

– Скажи громче, иначе твои слова не имеют веса, Лудд.

– Никак нет, сэр!

– Найди дев-хетранцев. Построй их в боевой порядок. Это война, парень. Не политика. Не игры.

– Так точно, сэр.

– Займись этим. Ты имперский комиссар, Лудд, вот и веди себя должным образом. А если Бальшин присядет тебе на уши, шли ее ко мне.

– Так точно, сэр! – крикнул младший комиссар и ринулся вниз по мокрому травянистому склону.

– Лудд? – окликнул его Гаунт.

– Сэр?

– Не умирай, ладно?

– Да, сэр.

Чтобы добраться до Дев-Хетранского Триста первого, нужно было бегом преодолеть два километра по пересеченной местности. Лудд мчался так быстро, как только мог, спотыкаясь в топкой грязи лощины. Младший комиссар миновал наспех сооруженные блиндажи для отделений с оружием пехотной поддержки, охраняемые командой бинарийцев. Он лавировал меж рядов боевых танков, ползущих по раскисшей глине к своим боевым позициям.

Каким-то чудом, понял Лудд, Гаунту и Уайтсмиту удалось сплотить боевые порядки бинарийцев. Линия обороны вышла сильной и хорошо укрепленной. Бойцы распевали военные песни, некогда раздававшиеся между разрушенными очистительными заводами Фортис Бинари. За фронтовой линией Гвардии находились артиллерийские позиции, чьи расчеты с неиссякаемым рвением посылали в воздух снаряды из грохочущих орудий.

Но велся и ответный огонь. Враг был ужасающе близко, как и бурлящая стена из дыма и пламени. В рядах гвардейцев расцвели мощные взрывы, подбрасывая вверх тела и разрывая технику. Бойцы Кровавого Договора шли напролом, и наступление безжалостно кромсало выстроенные в линию силы верных Императору.

Лудд бежал, поскальзывался и вновь выпрямлялся. Сразу за ближайшим холмом упал снаряд, взрыв поднял в воздух огромную колонну воды, огня и грязи. Промокший насквозь младший комиссар бросился вперед еще быстрее. Над его головой промчалась эскадрилья «Стервятников», насчитывающая более полусотни машин. Штурмовики обрушили на приближающиеся вражеские порядки ракетный огонь. Цели поглотило гигантское пожарище от множества взрывов. «Стервятники» вышли из общего строя, а следом прибыла вторая волна примерно той же численности. Нахум слышал, как их блоки ракет грохотали, подобно малым барабанам, а автопушки скрежетали, словно точильные камни. Меньше чем в полукилометре от младшего комиссара танки АТ-70 Кровавого Договора исчезли в клубах дыма, разлетевшись шрапнелью.

Лазерный огонь наступающей вражеской пехоты начал кусать имперские ряды.

Лудд добрался до пригорка над позицией дев-хетранцев. Что-то врезалось в землю за его спиной, и весь мир младшего комиссара поглотил огонь.

Гаунт выхватил силовой меч и включил его. В правой руке комиссар сжимал один из парных болт-пистолетов. Небеса были черными, словно уголь, из-за поднимающегося отовсюду густого дыма. За его спиной фортис-бинарские офицеры выкрикивали приказы и подавали сигналы свистками вдоль всей линии обороны. Ибрам слышал, как испуганные гвардейцы бормотали молитвы и жалобы, адресованные матерям и возлюбленным. С ревом падали снаряды. Мощные взрывы рассекали воздух и сотрясали землю.

– Стойте твердо, люди Фортис Бинари! – крикнул комиссар.

Теперь это было бессмысленно. Они действительно его не слышали.

В поле зрения появились первые хаоситские АТ-70. До ушей Гаунта доносилось отдаленное уханье стрельбы их основных орудий. Перед танками бежали фигуры в алой форме. Солдаты устремились сквозь дым к возвышенности, где предпочли их встретить имперцы. Комиссар рассмотрел черные уродливые маски, похожие на застывшие в агонии лица, и блеск штыков.

– Подняться и отразить! – крикнул он.

В ответ раздались свистки. Молодые, неопытные бойцы Второго Фортис-Бинарийского выступили вперед, навстречу приближающейся алой волне.

Гаунт перепрыгнул через край спешно выкопанной щелевой траншеи и встретил противника лицом к лицу. Бинарийцы вокруг него корчились и гибли под внезапным шквалом оружейного огня.

Клинок комиссара начисто снес голову с плеч первого хаосита. Второй и третий стали жертвами его грохочущего болт-пистолета.

Началась резня. Тела сталкивались в дыму, и в воздух брызгала кровь. Гаунт в упор прострелил из болт-пистолета грудь атакующего еретика, переступил через упавшее тело и выстрелил вновь, сбивая с ног очередного воина Архиврага, рухнувшего навзничь. Вокруг метались фигуры: мальчишки-бинарийцы вопили, стреляли и кололи штыками.

– За Трон! – проревел комиссар.

Его шинель пробили два винтовочных выстрела. Гаунт резко развернулся и поразил из болт-пистолета бойца Договора слева от себя. Попадание отбросило противника и превратило его в клубок рук и ног. Склон оказался коварным. Комиссар заскользил вниз, прямо в толпу вражеских солдат, которые пытались взобраться по мокрой осыпи. Ибрам взмахнул силовым клинком влево и вправо, отрубив по плечо руку одного воина и вскрыв глотку другому. Третий упал в грязь, отчаянно пытаясь избежать беспощадного удара.

Офицер Кровавого Договора, изрыгая проклятия и приказы, взобрался на невысокую насыпь и напал на Гаунта с воющим цепным мечом в руке. Комиссар отразил клинком первый выпад, но затем ему пришлось отступать, отводя в стороны обрушившиеся на него сумасшедшие удары.

– Ублюдок! – крикнул Ибрам. Поперечным выпадом он поймал цепной меч на середине траектории и погнул его. Вражеский офицер попытался защититься сломанным оружием, но Гаунт нанес ответный удар, и острие его меча вонзилось в лицо противника. Офицер отшатнулся и упал. Из его головы хлестала кровь, уродливая серебряная маска съехала набок.

Гвардейцы из наступающей линии рушились на землю, когда в них попадали расчерчивающие воздух лазерные лучи. Снаряды детонировали с оглушительным грохотом, взрывы взметали столбы вонючей грязи, подобно гейзерам.

Гаунт зашагал вперед. Он погрузил клинок в череп одного из солдат Кровавого Договора и выдернул, после чего застрелил другого противника, который пытался подкрасться к нему со штыком. Пуля скользнула по правому плечу комиссара и на секунду сбила его с ног.

Упавшего схватили чьи-то сильные руки. Он поднял голову и увидел Эзру Ночь – тот поставил командира обратно на ноги. Лицо Сноходца испещряли полосы води. Этот ритуальный символ обозначал намерение воевать.

– Я велел тебе оставаться сзади! – крикнул комиссар поверх стоявшего грохота.

Партизан приложил руку к уху, показывая, что не слышит. Затем развернулся и прицелился из градострела. Электромагнитное оружие выплюнуло стрелу, свалившую ближайшего противника. Эзра потянулся к сумке и зарядил градострел снова. Оружие партизана стреляло железными дротиками с такой силой, что они легко убивали человека прямым попаданием, однако мощный яд Перелога делал смертельной даже царапину.

Воин вновь выстрелил. Тихий свист затерялся в реве битвы. Еще один боец Кровавого Договора упал с торчащей из глазницы железной стрелой.

Гаунт поднял выпавший из руки меч и снова двинулся вперед. Дым завихрился, и комиссар почти сразу потерял Эзру из виду. Перед Ибрамом сквозь мглу семенили шагающие танки, изливая из пушечных установок лазерный огонь. Он заметил, как после попадания ракеты взорвалась одна из машин. Вспышка оказалась столь яркой, что оставила след на сетчатке.

Из адского дыма выступила новая волна гнусных фигур. Комиссар с кровоточащей раной в плече призвал бинарийцев идти за ним. Противники врезались друг в друга по всей длине траншеи, нанося удары и вонзая штыки.

Тяжело дышащий Гаунт попытался перевести дух. Его магазин опустел, поэтому комиссар засунул пистолет в кобуру и достал второй. Затем осмотрелся в поисках следующего врага. Неподалеку, разбрызгивая лужи, ехали вперед три танка типа «Покоритель», от чьих корпусов отскакивали снаряды. Установленные на машинах орудия затрещали, исторгнув яркие языки воспламеняемого газа. Несколько дюжин вражеских пехотинцев отступили от приближающихся танков.

Стену дыма перед ними пронзили лучи света. Гаунт увидел, как один из «Покорителей» просто исчез.

Из пелены вырвались наскок-пушки, расчищая путь для вражеского наступления.

ГЛАВА 20

10.29 Ч, 197.776.М41

ТРЕТИИ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Нахуму Лудду в детстве очень нравилось разглядывать роспись на потолке молельни в Схоле. Мальчика привлекали любые батальные полотна, он с головой погружался в старые книги и военные мемуары, но именно эти фрески казались ему особенными. Куполообразный свод представлял голубое небо с облаками, где летали на золотых крыльях имперские ангелы с воздетыми мечами. Вместе с ними парили десантно-штурмовые корабли и ударные истребители, выполненные в причудливом и слегка примитивном стиле древних икон. То были воздушные воинства, сияющие и могучие.

Младший комиссар открыл глаза и на мгновение подумал, что он вновь мальчишка в старой молельне. Крыша над его головой, распухшая от белых облаков, полнилась десантно-штурмовыми кораблями и ангелами.

Слух вернулся к нему внезапно, как удар молота. Лежавший спиной на грязной траве Лудд быстро сел. Нахум вспомнил сбивший его с ног взрыв. Он окоченел от холода. Но не чувствовал на себе ран.

Юноша осмотрелся. Над ним заходили в атаку «Стервятники», охотясь за наземными целями. В восточном направлении на фоне приближающейся черной тучи разворачивалось ужасающее сражение. Там царило настоящее безумие. Несколько мгновений Лудд пытался оценить масштаб битвы. Он видел ослепительные вспышки и взрывы снарядов, чувствовал вонь потревоженной тины и фицелина, вибрацию от перепада давления.

Отдельные фигуры были слишком маленькими, чтобы разглядеть их, но младший комиссар замечал темные глыбы вступавших в битву танков, которые с грохотом заезжали в лощину. Видел жаркое дыхание огнеметов на земле, залпы автолазеров в небесах и необычайной мощности взрывы. Различал омерзительные стяги и боевые знамена, что развевались на ветру словно в насмешку над святостью Императора и чистотой людей. Младший комиссар смотрел, как летят ракеты, похожие на искры от костра.

Костер. Вот как это выглядело: пылал гигантский костер, заполнивший собой весь сектор. Из него вылетали искры и угольки, а сам он хлестал языками желтого пламени и заполнял восточную часть неба огромной грядой угольно-черного дыма.

Наконец-то Лудд понял, что это было. Война. Он жаждал попасть на нее, тренировался, готовился и усердно трудился, чтобы заработать место в рядах защитников Империума и достичь цели. Как нелепо, ведь именно к этому он стремился всю свою жизнь. К этому безумию, хаосу, бедствию.

У войны не было ни формы, ни структуры, ни смысла. Просто вихрь боли и разрушения, пожирающий все смерч, пронизанный огнем, кровью и расколотым металлом. Нахум и другие будто стали игрушками для забавы какого-то гиганта. Люди тренировались для сражений, учились, осваивали навыки, со всей серьезностью изучали военные труды – словно войну можно познать, взять под контроль, управлять ею. Как банкетом или балетом. Все теории боя рассыпались пеплом в жарком горниле настоящей битвы.

Как глупо выглядели лорды-генералы, которые строили планы в своих кабинетах и залах заседаний, придумывая принципы и методы ведения боя! С таким же успехом они могли попытаться обуздать сверхновую.

Лудд почти забыл, зачем он бежал на север и чего вообще хотел от него Гаунт. Есть ли в этом смысл? Безумие войны подпитывало само себя, огонь усиливал огонь. Это просто было, и никто из людей не имел возможности либо изменить.

Нахум задался вопросом, где сейчас Гаунт. Проверил микробусину, но услышал лишь шипящие помехи. Комиссар должен быть где-то там, в самой пасти зверя.

И, возможно, он уже не дышит. Мог ли человек выжить в подобном кошмаре?

Лудд размышлял, куда идти и что делать. Мимо него по склонам кряжа продвигались бинарийские танки и пехотные группы. Младший комиссар видел, как передовые части вступали в бой, мчась навстречу свирепому оружейному огню. Снаряды врезались в болото и озера, поднимая воду.

На дальней стороне кряжа заняли позиции дев-хетранцы с примерно двумя сотнями подразделений, большая часть которых состояла из «Гидр» и мобильных установок с мультилазерами, а также с громоздкими осадными танками «Громовержец» и тяжелыми орудийными платформами «Василиск». При всем при этом дев-хетранцы вели слишком слабый огонь.

Юноша начал спускаться по склону, двигаясь к рубежу легкой поддержки. Над головой вдруг прогремел удар, словно раскололся небосвод. Лудд поднял голову и в бессильном ужасе увидел падающего «Стервятника». Самолет разваливался в полете, за ним тянулся след коричневато-желтого дыма. Машина врезалась в грязь недалеко от основной линии обороны, переворачиваясь, распадаясь на части и изрыгая огонь.

Нахум развернулся и побежал к позициям дев-хетранцев. Там ревели двигатели, а орудийные расчеты складывали боеприпасы и батареи питания. Дев-хетранские машины высочайшего качества сверкали от полировки так, словно только что выехали из кузнечных хранилищ. Сами бойцы носили по-царски украшенную форму: белое обмундирование с золотой тесьмой, сияющие, увенчанные гребнем серебряные шлемы для офицеров и черные меховые киверы для рядовых. Они выглядели как церемониальный караул губернатора сектора. Лудд никогда не видал такого великолепного войска.

– Кто здесь главный?! – крикнул младший комиссар.

Из-за дыма он охрип. Дев-хетранцы в своих пышных дворцовых одеждах глядели насмешливо, словно он был грязным бродягой, пролезшим к ним без приглашения.

– Черт подери, я спросил: кто тут главный?

Никто вокруг не ответил. Гвардейцы продолжали смотреть на него с презрением. Нет, подумал Нахум, они всего лишь потрясены и испуганы. Вот в чем дело. Несмотря на щегольство, солдаты, все до единого, были молоды. Без всякого сомнения, это недавно призванные зеленые рекруты, слишком шокированные видом битвы, чтобы дать внятный ответ. Лудд понимал их. Он тяжело сглотнул, пытаясь немного прочистить горло и вложить в слова нотки властности.

– Кто командир?

Вперед вышел сержант. Он носил голубой кушак и был вооружен силовой саблей. Красавец коротко поклонился.

– Могу ли я узнать, кто спрашивает?

– Лудд. Комиссар Лудд.

– У вас нет головного убора, сэр? – поинтересовался мужчина.

Лудд понял, что где-то потерял свою фуражку. Возможно, когда взрыв сбил его с ног. Он попытался пригладить волосы и ощутил, что их покрывает корка грязи. Его изорванная шинель воняла от присохшей слякоти. Первая мысль комиссара оказалась верной. Надменные дев-хетранцы предпочли игнорировать гостя из-за его потрепанного внешнего вида.

– Нет у меня головного убора! И терпения тоже нет! Отведите меня к старшему офицеру! Сию минуту, будьте любезны!

Сержант вновь поклонился и повел Лудда к орудийной платформе, где очень молодой капитан работал с вокс-станцией. Сержант тихо перекинулся с ним парой слов. Старший офицер положил рупорную антенну и повернулся лицом к Нахуму. Передняя часть его белоснежного мундира была обшита сверкающей тесьмой, а высокую фуражку с козырьком украшали серебро и золото. Командир носил черную меховую мантию, перекинутую через одно плечо и закрепленную золотой же застежкой.

– Вы действительно комиссар? – усомнился он.

Капитан обладал сказочной красотой и завидной родословной, а его слегка раскосые глаза смотрели на Лудда с осуждением.

– Я упал, – сказал младший комиссар.

Капитан осмотрел визитера с ног до головы.

– Да? Как досадно.

– К кому я обращаюсь? – поинтересовался Лудд.

– Я сир капитан Бальгус Вайдер Кронн.

Молодой человек говорил очень мягким голосом, а его акцент выдавал в нем представителя знатного рода. Нахум вспомнил брифинг. Хетранцы были уроженцами мира с крайне структурированным обществом под властью аристократической элиты. Офицеров они назначали, руководствуясь их происхождением.

– Почему вы не вступаете в бой, Кронн? – спросил Нахум.

– Я бы предпочел, чтобы при разговоре со мной вы использовали полное обращение, – произнес капитан и начал отворачиваться.

– А я бы предпочел, чтобы вы ответили на гребаный вопрос, Кронн! – рявкнул комиссар. – Почему ваше подразделение не присоединилось к бою?

Судя по выражению лица капитана, Лудд с тем же успехом мог врезать ему по морде.

– Наше вступление в бой, – процедил Кронн, – на данный момент считается нецелесообразным.

– Действительно? И кем же?

– Моим командиром, сиром полковником Сазманом Вайдером Урфанусом.

– Ну, тогда мне стоит поговорить с ним.

– Он отбыл и уже покинул поле битвы. На меня возложена задача готовить боевые машины к отступлению.

– Отбыл? Ваш командующий офицер оставил вас здесь?

Кронн поднял брови.

– Конечно, ведь здесь опасно. Сир Вайдер Урфанус – человек знатного происхождения, двоюродный брат самого Хзеппара Кориды. Его безопасность имеет первоочередное значение.

Лудд начал смеяться. Он ничего не мог с собой поделать. Его потрясло беспримесное безумие происходящего. За его спиной бушевала стихийная ярость войны, не имеющая ничего общего с нормами морали и кодексами чести, не подчиняющаяся осмыслению и логике, а перед ним стояли ограниченные традициями и этикетом люди, которые вели себя так, словно их светскому приему в саду помешал дождь.

– Мне не нравится то, как вы смеетесь, – заявил Кронн. – Это невежливо.

– А мне сейчас не нравится все и вся, – отрезал Лудд. – Вам отдали приказы!

– Системы связи не функционируют. – Капитан указал на вокс.

– Приказы вам доставил вестовой. От командира фортис-бинарийцев.

– Приказы были невнятными, а вестовой отказался обратиться к сиру Вайдеру Урфанусу в надлежащей форме. Сир Вайдер Урфанус прислушается лишь к указаниям маршала.

– Послушай меня внимательно, сир капитан, – обратился Лудд. – Если сир Вайдер Урфанус переживет сегодняшний день, то поимеет серьезные неприятности с Комиссариатом. А все потому, что он не подчинился приказам. Скорее всего, его пристрелят без судебного разбирательства.

Возмущенный Кронн собрался было что-то сказать.

– Продолжив подготовку к отступлению, вы... вместе со своими товарищами – офицерами... разделите ту же позорную судьбу. Если вас это не привлекает, то шевелите задницами и начинайте делать то, что должны.

– Да вы хам! – провозгласил Кронн.

Он снял одну из кожаных перчаток и ударил ею Лудда по лицу. Затем капитан бросил перчатку на траву.

– Вы грубо оскорбили мою честь, честь моего сира и честь хетранцев. Я буду рад получить сатисфакцию в честном поединке в удобное для вас время.

– Вы... – Младший комиссар замолчал, пытаясь осмыслить произошедшее. – Вы только что вызвали меня на дуэль? – изумился он, потирая саднящую скулу.

– Вы что же, не знаете простейших жестов? Ну конечно, вызвал. Согласно Коде Дуелло, мы...

Нахум ударил Кронна в лицо и сломал ему нос. Молодой капитан отшатнулся назад и упал, прижавшись спиной к гусенице орудийной платформы.

– Дуэль окончена, – объявил победитель. – Вы сказали, она случится тогда, когда мне будет угодно. Я выбрал лучшее для себя время. А теперь вставайте, черт подери!

Хетранец поднял взгляд на Лудда. В его глазах стояли слезы, но, скорее всего, из-за боли.

– Трона ради! – крикнул помощник Гаунта. – Как далеко вы со своими людьми зашли, чтобы прибыть сюда, Кронн? Сколько гребаных световых лет вы преодолели? Ваши новые боевые машины сверкают, а форма чистая и выглаженная. Это что, золотые пуговицы? Вы прибыли сюда, на линию фронта, вырядившись в лучшие одежду, а затем просто решили вернуться домой, не сделав ни единого выстрела?

– Это считалось нецелесообразным... – повторил капитан, ловя ртом воздух.

Он замолчал и сглотнул. Лудд понял, что слезы оказались настоящими. Несмотря на все хвастовство, Кронн был поразительно юн, просто рослый не по годам ребенок. Поверженный противник смотрел на комиссара, и его голос стал тонким и жалобным.

– Гляньте вокруг! Взгляните на это! Просто безумие! Слепое безумие! Еще скажите, что сами так не думаете!

– Нет, – солгал Лудд. Он поднял Кронна на ноги и резко повернул его лицом к ужасающей битве. – Сбежав сейчас, вы лишь отсрочите свою гибель. Если вы побежите сейчас, враг прорвет линию, если враг прорвет линию, падет город, если падет город...

Он взглянул аристократу в глаза.

– ...если падет город, падет мир. Смерть и слава, Кронн. Или же бегство. Какой выбор должен сделать мужчина, согласно вашему воспитанию?

Хетранец вытер с подбородка кровь. Его рука дрожала.

– Я боюсь, – просто сказал он.

– Как и я, – кивнул Лудд. – И было бы странно, если бы не боялись. Но нужно помнить, что Империум, стоявший на протяжении десяти тысяч лет, ковали люди, которые боялись – и все равно противостояли демонам.

Нахум отпустил Кронна, нагнулся и подобрал упавшую капитанскую фуражку. Она была тяжелой из-за серебряных нитей и прекрасно сработанной золотой тесьмы. Лудд стряхнул с нее грязь и передал владельцу.

– Давайте начнем сначала, сир капитан Вайдер Кронн.

Тот повернулся к собравшимся рядом гвардейцам.

– Мы вступим в сражение, сержант Джанвьер. Приготовьтесь.

– Так точно, сир капитан.

– Экипажи – к платформам! Зарядить боеприпасы! Подсоединить батареи питания!

Лудд последовал за Кронном обратно к командирской машине – великолепной сверкающей «Гидре» со сдвоенными четырехствольными турелями. Вайдер замер перед машиной и оглянулся:

– Что нам делать, комиссар?

– Линия сместилась вперед. Предлагаю построиться в боевой порядок и продвинуться дальше метров на пятьсот, может, чуть больше. Нам нужно плотно запечатать эту часть линии обороны. Мы должны скорее открыть огонь по вражеским частям. Может, у вас и не так много бронетехники, сэр, но ваши «Гидры», их лафеты с мультилазерами обеспечат серьезный темп стрельбы. Требуется обрушить непрерывный огонь на тот участок. – Лудд указал рукой. – Выбьем противника, и, быть может, нам даже удастся распылить передовую фалангу.

Кронн кивнул и взобрался на подножку.

– Я бы не отказался от ваших советов по мере продвижения, – предложил он. – Как вы легко заметили, это подразделение не бывало на войне. Мы... новички, ни разу не видели ничего подобного. Ваш опыт в этой области пойдет нам на пользу.

Нахум на секунду оцепенел.

– Мой опыт?

– Ну, или что помогло вам остаться таким спокойным и сосредоточенным! Помогите мне, комиссар, прошу! Я уверен, вы можете посочувствовать нам. Вы должны помнить и свою первую битву.

Лудд поднялся на борт машины.

– Собственно говоря, я помню, – сказал он. – Первый раз не забывается.

Наскок-пушки представляли собой сферы из стальных пластин размером три метра в диаметре. Стволы их плазмолучевых пушек торчали из каркасов, словно иглы морских ежей. Тяжелые и неумолимые, они катались и прыгали по полю боя, толкаемые вперед чем-то вроде инерционного двигателя, изрыгая при этом лучи разрушительной энергии.

Гаунт никогда не видел наскок-пушки вживую, но слышал немало докладов о причиненных ими опустошениях. Они были словно смертоносные игрушки, выкатившиеся из коробки Архиврага, устраивающие бойню везде, где прыгали.

Вслед за переворачивающимися наскок-пушками шли фаланги солдат. Культисты носили тяжелые черные доспехи и размахивали огнеметами, выжигая сотрясаемую шарообразными машинами землю. Также хаоситы тащили на манер паланкинов тяжелые курильницы, которые извергали густой черный дым: это отмечало наступление Архиврага и создавало клубящуюся завесу, усиливаемую дымом от огненных бурь.

– Держаться! Образовать здесь линию! – крикнул Гаунт.

Кто-то из бинарийцев подчинился. Другие побежали. Ведущая наскок-пушка катилась по позициям гвардейцев, убивая людей пронзающими лучами и давя их металлическим корпусом. Комиссар видел, как умирали бойцы. Слишком много бойцов.

Наскок-пушки не были цельными. Внутри, за хорошей броней, тяжелыми плитами и намотанной на корпус ржавой колючей проволокой, у них имелся каркас. Ибрам различил внутри шаров операторов, которые сидели в стабилизированных кабинах с гироскопами. Эти кабины висели вертикально, несмотря на повороты корпуса.

Во время движения наскок-пушки издавали ужасный звук: громкий лязг, перекрываемый скрипом и свистом плюющегося плазмой оружия.

Гаунт обернулся, чтобы снова подбодрить солдат криком, и плазменный луч уничтожил землю под его ногами. Извернувшись, комиссар упал в грязную борозду, из которой шел пар.

Над головой раздались взрывы. Перепачканный землей Ибрам высунулся из колеи. Увидел упавшую рядом с ним наскок-пушку и нырнул обратно в укрытие, когда в его сторону полетели плазменные лучи. Строй бинарийцев сломался. Люди побежали. Некоторые загорались и падали после касания пронзающих лучей. Других прямые попадания разрезали надвое или обезглавливали. Оружие наскок-пушек разрывало человеческое тело на куски. Яркий луч вспорол ряды целого взвода убегающих гвардейцев, и их ноги остались лежать позади туловищ. Гаунт увидел пытающегося выбраться из окопа сержанта с Фортис Бинари. Яркий, словно солнце, луч коснулся его, и две половинки разрезанного вдоль спины мужчины рухнули в разные стороны.

Ибрам поднялся и рванул назад, к сломанным порядкам бинарийцев. Вокруг него спасались бегством толпы солдат. Над окопами проехал бинарийский «Покоритель» и поразил одну из наскок-пушек прямо в турель. Вражью машину откинуло назад, словно мяч от удара ногой, после чего она вновь покатилась к танку, визжа и стреляя.

Корпус «Покорителя» вмялся внутрь, как мокрая бумага, и его охватил огонь.

– Стоять твердо! – крикнул Гаунт.

– Они убивают нас! – запротестовал один из гвардейцев.

– Так убивайте их в ответ! – заорал комиссар.

Но как? Строй рассыпался. От их драгоценного успеха первых нескольких минут не осталось и следа. Как уничтожить подобные машины?

Гаунт хотел, чтобы сейчас рядом с ним стоял Ларкин. Седой снайпер обладал смекалкой и мастерством, которые позволяли поразить через корпус наскок-пушки оператора и убить его.

Но теперь Призраков с ним не было – и никогда больше не будет. Его окружали испуганные юнцы, дающие стрекача и обделывающиеся перед лицом смерти.

И он не мог винить их за это.

– Кто-нибудь, дайте гранату! – прокричал комиссар.

Ближайшая наскок-пушка внезапно перестала стрелять и катиться. Гаунт бросился к ней, с каждым шагом ожидая, что машина его испепелит. Он приблизился к дымящемуся шару. За несколько метров комиссар увидел через щели корпуса согнутого в своей кабине мертвого оператора.

Горло трупа пронзал железный дротик.

– Эзра! Эзра! – заорал Ибрам.

В поле зрения комиссара возникла высокая худая фигура. Партизан подбежал к Гаунту и перезарядил градострел.

– Hwat seythee, soule? Ты это сделал?

Эзра вновь свел пальцы вместе и оттянул руку ото рта. Забирающий душу поцелуй Сноходца.

– Повтори, будь добр. Может, у него и не было Лайна Ларкина, но в распоряжении комиссара находились охотничьи навыки жителя Перелога.

Гаунт и Эзра побежали к следующей наскок-пушке. Она катилась мимо них по трясине, а перед ней мчались люди. Несколько бинарийцев укрылись за опаленными булыжниками.

– Ты! Как тебя зовут?! – крикнул Ибрам.

– Сержант Тинтил, сэр. Георг Тинтил.

– Приятно познакомиться, – произнес комиссар, подбежав ближе. – Я Гаунт.

– Мы все знаем, кто вы, сэр, – заверил Тинтил.

– Польщен. Слушай, сержант. Строй сломан, но еще не все потеряно. Я хочу, чтобы ты послал вестового к Уайтсмиту с донесением, что вы наступаете.

– Зачем, сэр?

– Затем, что вы наступаете! Наскок-пушки – оружие ужаса. Посмотри сам, они почти прорвались через наши ряды. Враг думает, что, когда это случится, мы побежим, как дураки. Докажите еретикам обратное. Начинайте наступление. Ударьте по приближающимся ублюдкам.

– Но, сэр, наскок-пушки... – начал гвардеец.

– Оставь их мне. Сделай это для меня, прошу. Император защищает.

– Так точно, сэр.

– Тинтил, у тебя есть гранаты?

Сержант отдал две последние ручные бомбы.

– Удачи, сэр, – сказал он.

Тинтил собрал своих людей и продолжил наступление. Поначалу оно было раздробленным, но затем стало набирать темп. Обескураженные бинарийцы перестроили сломанные боевые порядки и вновь выдвинулись вперед.

Гаунт с Эзрой приблизились к следующей наскок-пушке. Она валила деревья и посылала плазменные лучи в бинарийскую бронетехнику. Ее инерционные механизмы с грохотом набирали обороты.

Сноходец убил оператора наскок-пушки со второй попытки, после чего та покатилась назад по грязи. Ибрам подбежал к машине и швырнул внутрь корпуса одну из гранат Тинтила.

Наскок-пушка взорвалась с такой силой, что комиссара швырнуло на землю. Телохранитель помог ему подняться и увел от пылающей сферы.

– Это вторая, – выдохнул Гаунт и оглянулся по сторонам в поисках очередного орудия страха.

– Histye, – произнес Эзра, указывая рукой.

Севернее них на атакующие подразделения Архиврага обрушился невероятной силы дождь из снарядов и лазерного огня. Фаланги воинов культа вопили и падали, пока мультилазеры кромсали их ряды. Рухнули носильщики курильниц. Град выстрелов поглотил правый фланг противника‚ подобно бурному пламени.

Дев-хетранцы выдвинулись вперед, а их орудийные платформы наконец присоединились к битве.

ГЛАВА 21

15.50 Ч, 198.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Весь день они сдерживали противника. Спустя три часа после того, как Роун отразил натиск Кровавого Договора, враг ударил вновь, на этот раз с востока, используя кварцевый бастион кряжа 19 как щит для продвижения по нижней части сектора. К этому времени, переговорив с маршалом де Брэем, Уайлдер отправил Восемьдесят первый / Первый на восточный фланг, ожидая подобного разворота событий. Ответственность за высоту 56 взял на себя Колстекский Сороковой.

Сейчас ситуация выглядела особенно плохо. Куда больше фанатиков Кровавого Договора, чем утром, хлынуло в заросли кустарника. В этот раз противник твердо намеревался достичь успеха. Восемьдесят первый / Первый оказался зажат на месте. Гвардейцы упорно держали двухкилометровую линию обороны, в основном полагаясь на легкие орудия, чьи расчеты укрывались в наспех сооруженных блиндажах.

Явно согласовывая действия с попытками прорваться на востоке, хаоситы возобновили наступление бронетанковых бригад рядом с высотой 56. Изнуренные ротбергские танкисты лишились всякой возможности отступить. Вместе с хауберканскими резервами они оказались втянуты в свирепое противостояние, ставшее легче лишь после прибытия обещанной сарпойской бронетехники, которая, по планам, должна была сменить их на поле боя. Еще больше колстекской пехоты вышло с поста 36 на подмогу высоте 56 и линии обороны Уайлдера. Вереницы «Валькирий» летали по южной части сектора, снабжая обе зоны боевых действий боеприпасами.

К наступлению ночи стало очевидно, что враг не собирается выходить из сражений.

Весь долгий изнурительный день Уайлдер получал донесения об обстановке на Горе. Судя по ним, в третьем секторе дела обстояли еще тяжелее. Через Де Брэя Уайлдер с Фофобрисом просили у высшего командования подкреплений, но лишь малую часть их запросов одобрили. Значительные резервы посылались в третий сектор, где ситуация описывалась как «мрачная». Через некоторое время все запросы пятого сектора стали игнорироваться. Уайлдер слушал полные отчаяния вокс-передачи о беспорядке в первом и втором секторах, где колонны подкреплений оказались зажаты отступающими из третьего сектора. Были также и полные тревоги доклады, что некоторые из прибывших на смену пускались в бегство, испуганные рассказами о происходящем впереди. Часть этих подразделений прямо заявляла, что «отступает». Другие, возможно, более осторожные, докладывали о «механических неисправностях» и прочих проблемах, мешающих им продолжать движение.

Картина складывалась отвратительная. Два ключевых «горячих» сектора, три и пять, пытались противостоять массированному наступлению, а остальные имперские силы кружили вокруг в замешательстве, неспособные или не желающие прийти на помощь.

По опыту службы Уайлдер знал, что война протекает в режиме активизации и затухания. Спокойный ритм безмятежных дней и месяцев может внезапно нарушиться яростными вспышками вражеской активности. Полковник не видел ничего особенно зловещего в том, что противник выбрал именно этот день для координации и объединения своих оборонительных сил в Горе Спаршад. По большому счету, подобного Люсьен и ожидал.

Тем не менее Уайлдер не мог отрицать успех действий Архиврага. Никто не знал, насколько скоординировано вражеское командование в загадочном сердце Горы, но, так или иначе, но смогло выбрать лучшее время для организации наступления по всем направлениям. В итоге хваленая Имперская Гвардия с ее дисциплиной и порядком оказалась парализована.

В пятом секторе сражение продолжало греметь и после заката. Температура упала, а ожесточенная танковая битва рядом с высотой 56 не утихала, освещая низкий горизонт и раскрашивая поверхность грозных черных стен сектора тенями от вспышек. На линии обороны Уайлдера активность противника слегка снизилась, но оружие поддержки Восемьдесят первого / Первого всю ночь работало по наступающим штурмовым отрядам Кровавого Договора, которые пытались пробиться под покровом темноты. Сразу после полуночи одной из групп удалось прорваться, но рота Каллида отбила атаку после свирепой сорокаминутной перестрелки среди заиндевелых зарослей кустарника.

В ночи таились и другие опасности. Вновь пришли охотники, которые неведомым образом появились во тьме за имперской линией фронта, словно днем они прятались в логовах или берлогах в южной части сектора. Два конвоя подверглись нападению, сопровождающие их гвардейцы погибли, а колстекцы Фофобриса на холме пострадали от хищнических набегов с тыла.

Наступил рассвет нового дня, но лучи едва пробивались сквозь заволокший небо темный покров. Неестественный черный дым, поднимающийся из зоны боевых действий в третьем секторе, укрывал тенью большую часть Горы Спаршад. Образовавшиеся сюрреалистические сумерки выглядели как результат гнусного колдовства.

Днем на позициях Восемьдесят первого / Первого все замерло на несколько часов. Уровень вокс-помех рос, а меж колючих кустарников завывал необычный дневной ветер. Затем Кровавый Договор возобновил наступление на восточный фланг.

В этот раз противник отправил вперед наскок-пушки для рассеивания пехотных порядков, которые сдерживали натиск врага весь прошлый день. Уайлдер знал об этих машинах из бессвязных отчетов сил третьего сектора. Непредсказуемые, словно безумцы, они сбивали людей перед собой, как кегли, прокладывая путь наземным силам.

Теперь навстречу бойцам полковника катились три подобных механизма, скача по откосу кряжа 19 и дребезжа, словно галька в жестяной коробке. Издалека они казались нелепыми и неопасными. Гвардейцы Уайлдера просто смотрели на эти стальные шары, которые быстро перемещались по сырому песчаному грунту. Затем иглы засветились, и наскок-пушки стали посылать ослепительные плазменные лучи во всех направлениях, подобно прыгающим петардам.

Мужчины и женщины Восемьдесят первого / Первого, все без исключения ветераны, не бежали в панике, как неопытные бинарийцы в третьем секторе за день до того. Они держали строй. Эта решимость собрала с них жатву в тридцать жизней к тому моменту, как они уничтожили наскок-пушки.

Самые тяжелые потери понесла рота L под командованием Варайна. Не обращая внимания на колоссальный шквал огня, машины вкатились на позиции гвардейцев и начали давить тех, кого не разорвали на части и не сожгли лучи. Их продвижение остановил капрал Чойрс – один из самых решительных бойцов Варайна. Удача позволила ему выжить, когда шар прокатился мимо, а потом капрал закинул гранату внутрь бронированной кабины, уничтожив оператора. Отпраздновать победу Чойрс не успел. Умирающая наскок-пушка испарила его голову последним судорожно выпущенным плазменным лучом.

Атаку на второй механизм возглавил комиссар Харк, полный решимости остановить тот прежде, чем он достигнет позиций Восемьдесят первого / Первого. Несмотря на потерю четырех храбрых бойцов, которые выдвинулись с ним к смертоносному устройству, комиссару удалось убить оператора из плазменного пистолета. Без управления дымящаяся наскок-пушка остановилась.

Вооружившись фесец-трубами и заручившись поддержкой команд волнующихся заряжающих, Каффран, Гуин и белладонец по имени Геспелдер потратили четырнадцать ракет на то, чтобы остановить третью пушку. Одной из двух последних ракет удалось достаточно глубоко пробить тяжелобронированную сферу и взорвать ее плазменные цистерны или нанести другое критическое повреждение. Наскок-пушка вспыхнула, словно миниатюрная звезда. Гуин и Геспелдер беззлобно спорили, кто же должен засчитать убийство.

Позиции Восемьдесят первого / Первого наполнились ликованием при виде гибели последней наскок-пушки, но оно быстро исчезло. Кровавый Договор начал основное наступление, поставив в авангард шагающие танки и модифицированные орудийные платформы.

Последовало три часа ожесточенного сражения. Несколько раз Уайлдер всерьез опасался, что их опрокинут и уничтожат, однако Харку, Новобазкому и командирам рот удавалось отстоять позиции. Даже Роун, как заметил со смесью удовольствия и раздражения полковник, руководил гвардейцами на линии фронта и подбадривал их.

Перед полуднем к ним на помощь прибыла фаланга хауберканской бронетехники, входящая в резервные части поста 36. Внушительная дальность огня и мощь основных орудий помогли разорвать порядки Кровавого Договора заставив противника броситься в бегство.

Уайлдер был поражен. Он никогда не думал, что будет так рад видеть хауберканские танки.

После битвы наступила неспокойная передышка. Продолжая внимательно следить за кряжем, бойцы Восемьдесят первого / Первого пользовались тишиной, чтобы съесть сухпайки, поухаживать за оружием и даже урвать несколько кратких минут сна. Хоть было далеко за полдень, погода не улучшилась. Вокруг стоял мрак и кусачий холод. Закутавшись в камуфляжные плащи, солдаты прижимались к валунам или ютились на полосках уцелевшей травы. Некоторые просто сидели и оглядывали заросшие кустами окрестности, которые до самого кварцевого массива кряжа 19 теперь усеивали сотни трупов и остовы боевых машин.

Хауберканская бронетехника закрепилась на левом фланге позиций Восемьдесят первого / Первого, и Уайлдер пошел общаться с экипажами, оставив Баскевиля следить за распределением боеприпасов, которые доставила пара только что прибывших с поста 36 «Валькирий».

– Думаю, нужно идти сейчас, пока еще тихо, – предложил Маколл. – Позже будет слишком темно.

Роун кивнул. Они нашли место подальше от остальных, за сломанными деревьями примерно в тридцати метрах от окопов роты Е. Тут также собрались Криид, Варл, Фейгор и Ларкин.

– Ну ладно. Берите необходимое, встречаемся за теми камнями через пятнадцать минут, – велел майор. – Мы…

Внезапно Варл резко провел пальцем по горлу, и Роун замолчал. К ним приближались Гол Коли с Баном Дауром.

– Все нормально? – спросил Коли.

– Отлично, – буркнул Роун.

– Просто переводим дух, – пояснил Варл.

Коли взглянул на Даура.

– Видишь? Они просто переводят дух. Я же говорил тебе, тут не затевается никаких хитростей.

– Ты прав, – ухмыльнулся Даур, прислоняясь к стволу липы и скрещивая на груди руки.

– А ты говорил, что вид у них заговорщический, – продолжил Гол.

– Ага. Так и сказал.

Коли взглянул на Роуна.

– Вы же тут ни о чем не сговариваетесь, верно?

Роун промолчал, и вергхастец повернулся к Маколлу.

– Я прав, сержант? Всего лишь прогуливаются несколько товарищей, переводя дух. И я не должен обращать внимания на то, что все вы – потерянные души, вернувшиеся с Гереона?

Разведчик выдержал его взгляд без единого признака неловкости:

– Здесь ничего не происходит, Коли.

Гол поджал губы и на мгновение поднял голову к небесам, словно наблюдая за гонкой черных облаков.

– Мне тут задали небольшую трепку, – наконец вымолвил он. – За то, что я вчера к тебе присоединился, Роун. Уайлдер в гаковой ярости из-за нашего отвода рот С и Е без его приказа, хоть причина и оказалась веской. Но я его не виню. На месте полковника я бы чертовски взбесился. Восемьдесят первый / Первый – хорошее подразделение, и по большей части потому, что Уайлдер из кожи вон лез, лишь бы сплотить гвардейцев.

– Буду иметь в виду, – ответил Роун. – Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что противно смотреть, как все повторяется. То, что вам всем удалось вернуться, – большое событие, но если вы отказываетесь ладить, начнутся проблемы. Например, если у вас есть тайные планы. Это посеет распри! Как Уайлдеру поддерживать свой авторитет, если вы не желаете работать с ним? Восемьдесят первый / Первый пострадает. И каждый, кто некогда был частью Танитского Первого, пострадает тоже.

– Я понимаю, – устало кивнул Элим. – Но просто есть кое-что...

– Например? – живо поинтересовался Даур.

Роун глубоко вдохнул, прежде чем ответить.

– То, чему нет места в ваших милых упорядоченных коробочках. Интуиция. Ощущения. У меня нет неприязни к Уайлдеру, и я честно не желаю навредить этому подразделению, но есть кое-что...

– Нечто важное? – уточнил Даур.

– Фес, думаю, да.

– Так посвятите в это Уайлдера! Перетащите полковника на свою сторону, вместо того чтобы тайком делать что-то за его спиной, выводить из себя и подрывать авторитет командира.

– Он не...

– Откуда тебе знать, как поступит полковник, Элим? – горячился Коли. – Ты спрашивал его? Давал ему хоть шанс? Бан прав, Уайлдер – хороший человек, и когда Призраки думали, что все вы, вместе с Маколлом и Гаунтом, мертвы, мы посчитали себя счастливчиками, оказавшись под его командованием. Дело говорю, пойдите и обсудите все с ним.

Роун оглядел остальных. Они молчали.

– Гереон сильно потрепал вас, да? – мягко произнес Гол. – Думаю, вы так сильно привыкли полагаться лишь на самих себя, что забыли, как доверять другим.

– Ты не знаешь, каково это было! – огрызнулся Фейгор.

– Да, не знаю. Потому что вы, сволочи, до сих пор не рассказываете! Но, думаю, я только что задел за живое, верно? Вы разучились верить кому-то, кроме себя.

– Мы доверяем друг другу, – проронил Роун. – И доверяем Гаунту.

– Так, значит, это как-то связано с Гаунтом? – вскинул голову Даур.

– Возможно, – ответил Элим.

– И кому вы верны? – задал вопрос Даур. Этому полку или комиссару? Если ответ – Гаунт, значит, ничего не получится.

– Вы помните его последнюю команду? – заговорила Криид.

Все перевели взгляд на девушку. Ветер смел длинные пряди с ее лица, и стал виден уродливый шрам на левой щеке. Она специально отрастила волосы, чтобы прятать этот след от клинка.

– Его последнюю команду Танитскому Первому, – повторила Тона. – Прежде чем мы отправились на Гереон, Гаунт сказал Призракам, что, если он не вернется, они должны служить любому, кто придет на его место, с той же верностью, с какой служили ему самому. Мы должны сказать Уайлдеру, Роун. Как солдаты Империума, мы обязаны, ибо так нам приказал Гаунт.

– Хорошие новости, – сообщил Баскевиль Уайлдеру и Новобазкому. – Мы только что получили донесение с поста 36. К рассвету завтрашнего дня ожидается серьезное подкрепление. Ван Войтц поручил всем резервам на Равнинах Обломков выдвинуться к линии фронта.

– Всем? – спросил Уайлдер.

– Абсолютно, – подтвердил майор. – Полагаю, он, как и мы, уже устал от этого места.

– Не оборачивайтесь, – произнес Новобазкий.

К ним через кусты шли Роун, Маколл и Коли.

– Великолепно, – хмыкнул Уайлдер. – Не отходите далеко. Я видел и более миролюбиво выглядящие бунты.

Полковник сделал несколько шагов вперед, а Коли с Маколлом остались немного позади, так что лицом к лицу с Люсьеном встал Роун.

– Майор?

– Полковник. Думаю, настал подходящий случай, чтобы мы могли начать все сначала.

– Правда? – поднял брови Уайлдер.

– Ситуация сложная, и возвращение в полк гереонской группы, в особенности меня и сержанта Маколла, должно быть, нарушило установившуюся лояльность.

– Можно сказать и так.

– Мои вчерашние действия не сильно помогли.

После этих слов на лице Уайлдера появилась улыбка.

– Ну, хорошо, Роун. Я ценю твои усилия, но мне кажется, здесь кроется что-то еще.

– И вы правы. Нужно кое-что сделать. Я уже собирался просто уйти и заняться этим, но майор Коли потрудился напомнить мне, что я – офицер Имперской Гвардии и обязан доложить обо всем своему командиру.

– Дополнительные очки майору Коли, – провозгласил Уайлдер. – Ну ладно, выкладывай. В чем дело?

– Скоро опустится темнота, – начал Роун. – Учитывая опыт вчерашней ночи, нам следует организовать охранный тыловой периметр, чтобы предотвратить проблемы с охотниками.

– Согласен. Абсолютно. Видишь, это ведь не сложно, верно, Роун? – произнес полковник.

Он взглянул в лицо Коли.

– Это ведь не все, да?

Гол кивнул.

– Сэр, – предложил Роун, – я бы хотел использовать текущую передышку не только для организации периметра, но и чтобы выследить этих охотников.

– Выследить их?

– Маколл уверен, что сможет сделать это.

– Выследить их? – повторил Люсьен.

– Найти место, откуда они являются, – пояснил Маколл.

– Ты имеешь в виду берлоги, логова или что бы то ни было?

– Или что бы то ни было, – согласился разведчик.

– Почему? – спросил Уайлдер.

– А вот это часть, которая вам не понравится, – сказал Коли.

– А до того, считаете, вы излагали хорошую новость? – хмыкнул полковник.

– Я получил сообщение от Гаунта, – произнес Роун.

Уайлдер невольно сделал шаг назад и взглянул в сторону Новобазкого с Баскевилем.

– Знаете это чувство? – поинтересовался он. – Когда обнаружили, что ваша девушка продолжает слать письма бывшему любовнику?

Баск сдавленно хихикнул.

Люсьен перевел взгляд на Роуна.

– Роун, Роун, ты бы не смог подорвать мое доверие сильнее, даже если бы, гм... притащил гребаную мину и подорвал меня на ней.

– В вашей голове это звучало лучше, верно? – предположил танитец.

– Да, – признал Уайлдер. – Действительно, гораздо лучше.

– Послушайте, полковник, – вымолвил Элим. – Все, включая высшее командование, Комиссариат, Инквизицию и наших старых товарищей в Танитском Первом, быстро поняли, что отправленная на Гереон команда вернулась другой. Вы не провели столько времени в захваченном Хаосом мире, вам не пришлось противостоять его давление. Оно изменило то, как мы сражаемся. Как мы живем и думаем, как доверяем. Все эти изменения были необходимы, просто чтобы выжить. Гереон оставил внутри нас след.

– Как порча? – спросил Новобазкий.

Он шутил лишь наполовину.

– Да, – кивнул Роун. – Но не в том смысле, который вы подразумеваете. Чтобы остаться в живых, мы выработали... чутье. Инстинкт. Как бы ты назвал это, Маколл?

– Чувствительность, – откликнулся сержант.

– Да, чувствительность. Слабое предчувствие, которое било в набат, когда что-то было не так. Когда Губительные Силы пытались одурачить нас или собирались нанести удар. Вот сейчас у меня это предчувствие. Как и у Гаунта. Оно возникло у нас сразу же, как мы оказались в этом месте.

– И что это значит? – поторопил Уайлдер.

– Мы полагаем, что Гора Спаршад – не то, чем кажется. Это не просто древние руины, в которых скрывается Архивраг. Есть что-то еще. Подумайте об охотниках. Откуда, феса ради, они продолжают выходить по ночам?

– Я не знаю, – признался полковник.

– Никто не знает. Гаунт полагает, что кому-то давно пора открыть истину. Он связался со мной, так как считает танитских разведчиков идеально подходящими для этой работы, особенно Маколла и Бонина. Если даже они не смогут отследить источник, то не сможет никто.

– И что он ожидает найти? – спросил Баскевиль.

– Давайте надеяться на логовища и берлоги, – произнес Маколл. – Может, норы. В общем, природные укрытия, которые пока никто не обнаружил.

– Но ваше предчувствие говорит вам... – начал Люсьен.

– Что они появляются иным путем. Что это место выглядит обманчиво.

– Если вы правы, – задумался Новобазкий, – то это может все изменить.

– Уговорили, – решил Уайлдер. – Меня это не радует, но вы меня убедили. Собирай команду, Роун. Но не только выживших на Гереоне. Возьми Новобазкого и хотя бы пару белладонских разведчиков.

– Так точно, сэр.

– И держи меня в курсе.

– Так точно, сэр, – отдал честь Элим и зашагал прочь.

Уайлдер повернулся к Баскевилю и Новобазкому:

– Все прошло хорошо, как считаете?

Баскевиль кивнул.

– Если здесь есть хоть крупица правды, – заметил комиссар, – это важно.

– А если нет, то майор хотя бы уберется с глаз моих на несколько часов.

Полковник ухмыльнулся.

– Кто знает, может, нам повезет, и Роуна сожрут.

Охотничий отряд покинул позиции Восемьдесят первого / Первого спустя полчаса и двинулся через обширные заросли кустарника в центральной части сектора. Роун взял Маколла, Бонина, Варла, Криид и Бельтейна, а выбрать белладонцев предоставил комиссару Новобазкому. Тот позвал Ферди Колосима, Уэса Мэггса и двух разведчиков – Кортенуса и Вилльярда, – которых майор раньше не встречал.

Они шли на юг по широкому кругу, продираясь через дебри можжевельника и других колючих кустов, бредя по россыпям кремневой гальки и проплешинам покрытой золой почвы. В первый час Маколл трижды говорил, что засек след, но каждый, по его мнению, оказывался двух или трехдневным, слишком нечетким и бесполезным.

– Ничего не вижу, – всякий раз жаловался Мэггс.

– И почему я не удивлен? – бормотал Бонин.

Сержант повел их через рощу мертвых деревьев – иссохших и выцветших под ударами стихии стволов, которые скребли небеса скрюченными ветками. Между деревьями через каждые несколько дюжин метров торчали огромные валуны. Эти мшистые куски расколотого гранита выглядели так, словно поколения назад рухнули со стен сектора. Маколл с Бонином изучали каждый.

– Что интересного в булыжниках? – спросил Новобазкий у Роуна.

– Гаунт сказал, что отследил в третьем секторе охотника, след которого кончался у огромного камня.

– Он отследил охотника? – с сомнением переспросил комиссар.

– Не он сам, а Эзра Ночь. Это гереонский партизан, который, в каком-то смысле, последовал за Гаунтом. Отличный следопыт. Исключительный.

– Если этот Эзра так хорош, – хмыкнул Новобазкий, – почему бы Гаунту не заняться поисками самому?

– Комиссар хочет подкрепить свою теорию твердыми доказательствами, – объяснил Роун. – Будь вы маршалом, Новобазкий, кому бы поверили? Варварским заверениям дикаря-охотника – или удостоверенным находкам разведывательной экспедиции Имперской Гвардии?

– Справедливо, – произнес комиссар.

– Тут что-то есть! – позвал Маколл.

Все поспешили к нему. Криид, Варл и белладонцы сформировали периметр.

– Темнеет! – крикнул Варл, держа поднятое оружие.

– Знаю, – отозвался майор.

Маколл сидел на корточках у огромного булыжника.

– Здесь след, – сказал он. – И довольно свежий. Кажется, идет прямо под камень.

– Как такое возможно? – спросил Колосим.

Мэггс нагнулся рядом с разведчиком.

– Теперь вижу. Трон, Маколл, ну у тебя и глаз. След, без сомнения, ведет под валун.

– Тут еще один! – крикнул Бонин из камышей.

Основная группа подошла туда. Дозорные бойцы двинулись вместе с ними, держа винтовки наготове.

– Вот сейчас реально темнеет! – поторопил Варл.

– Я знаю, – ответил Роун.

– Просто говорю, – хмыкнул Сеглан.

– Свежий. Двигался вон туда, – прикинул Бонин, изучая след. – Оставили прошлой ночью или сегодня рано утром.

Маколл кивнул.

– Значит, туда.

– Погоди, – попросил Колосим. Он забавно шепелявил из-за опухшей рассеченной губы. – Я думал, Бонин сказал, оно шло сюда?

– Верно, – сказал Бонин.

– Тогда... почему мы собираемся двигаться в обратную сторону?

– Мы не хотим знать, куда оно шло, Ферди, – пояснил Мэггс. – Мы хотим знать, откуда оно явилось.

– Вот что тебе нравится в Мэггсе, – подмигнул Бонин Маколлу, – он схватывает на лету.

– Это точно, – согласился сержант.

Внезапно Криид подняла руку. Гвардейцы замерли. Где-то недалеко раздался гикающий рев, пронесшийся по мертвому лесу.

– Ох, звучит совсем нехорошо, – высказался Варл.

– Переключиться на автоматический режим огня, – приказал Роун. – Снять с предохранителей.

– Не обращайте внимания, – произнес Новобазкий. Он вытащил из-под плаща тяжелый, матово-черный и уродливый пистолет, в котором безошибочно узнавалось плазменное оружие. – Харк одолжил мне это. Решил, дополнительная энергия нам не помешает.

– Всегда любил комиссара Харка, – провозгласил Варл.

Бельтейн ухмыльнулся.

Криид подала знак. Движение, тридцать метров.

Маколл кивнул и жестом показал отряду идти дальше. Криид и Варл замыкали шествие, пятясь и направив винтовки в сгущающуюся темноту.

След вел к очередной поляне, в центре которой лежал еще один огромный яйцевидный камень весом под три тонны. На его поверхности светлел маслянисто-зеленый мох.

– Стойте сзади, – велел сержант.

Группа остановилась на краю поляны.

– Что это? – поинтересовался Новобазкий.

– Чувствуете? – спросил Маколл.

Бонин и Бельтейн кивнули.

– Фес как чувствую, – скривился Роун. – Слабый, но тем не менее. Едва слышный гул.

– Как глиф, – заметил Бельтейн.

– Именно, – констатировал майор. – Так гудит глиф.

– Что за глиф? – спросил Кортенус.

– Лучше тебе этого не знать, – ответил Бонин.

– Черт, аж мурашки по коже, – произнес Роун.

– Ау меня язык зудит, – поделился Варл.

– Ничего не ощущаю, – сказал Новобазкий. – Кроме... кроме чувства тревоги. Или это только у меня так?

Элим покачал головой.

– Я не в первый раз слышу подобный звук на Анкреоне Секстус, – сообщил Маколл. – Ты слышал его в прошлый раз, Мэггс. И вы тоже, майор Колосим.

– Этот гул? – удивился Ферди. – Он был оглушительным.

– Сейчас он гораздо тише, но тот же самый, – заверил Бонин.

– Вот черт! – воскликнул Вилльярд. – Смотрите!

Белладонский разведчик показал на валун в центре поляны. С камнем происходило что-то не то. Он искажался: извивался и искривлялся, словно бойцы смотрели на него через рябь на воде. Гул стал настолько громким, что теперь его слышали все.

Раздался звук рвущейся ткани, резкий хлопок перепада давления, словно кто-то открыл воздушный шлюз, а безжизненные деревья вокруг гвардейцев задрожали от порыва холодного ветра.

Камень исчез. На его месте зиял проем, четко повторяющий очертания валуна. Ворота. Невозможная дыра в ткани мироздания.

Проем замерцал. Из разверстой темной бездны медленно поплыл морозно-белый туман. Реальность будто свернулась сама в себя, чтобы создать эту дыру.

– А вот и ответ на вопрос Гаунта, – произнес Бонин.

– Не могу понять, что я вижу, – пробормотал Новобазкий.

– Очень плохую штуку, комиссар, – прошептал Маколл.

– Ненавижу поправлять вас, командир... – начал Варл.

Из дыры вышел тяжеленный трижды-сотворенный охотник, словно бы соскользнув с поверхности зеркала. Тварь прокралась вперед, опираясь на костяшки пальцев. Ее плечи вздымались и опускались. Создание понюхало воздух.

– Ага, – сказал Варл. – А вот теперь все действительно плохо.

ГЛАВА 22

18.01 Ч, 198.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Новобазкий! – заорал Роун.

– Что? – запинаясь, пробормотал комиссар.

– Новобазкий! Оружие!

Генадий Новобазкий, пришедший в ужас от вида охотника, медленно вспомнил, кто он и где он, после чего неуклюже повернул в руках отданный Харком плазменный пистолет.

– Стреляй в него! – проревел Колосим.

Охотник двинулся вперед, набирая скорость. Его горловые мешочки надулись, как кузнечные мехи, а огромные челюсти раскрылись, позволяя выдвинуться стальным зубам.

Команда имперцев открыла автоматический огонь, десять лазвинтовок осветили поляну лазерными лучами. Но отмахивающееся от выстрелов чудовище успело набрать разгон и прыгнуло вперед.

Гвардейцы бросились врассыпную. Мэггс врезался плечом в Новобазкого, что спасло жизнь обоим. Охотник перелетел через них и поймал челюстями Вилльярда.

Огромные зубы перекусили белладонца, и тот издал самый страшный крик, который бойцы когда-либо слышали. Варл развернулся и начал стрелять в сторону гигантского зверя. Призрак не был глупцом. Он прекрасно знал, что не сможет убить создание из лазвинтовки типа III. Сеглан целился в Вилльярда, пытаясь оборвать агонию бедного ублюдка.

Занятый своей жертвой охотник махнул левой лапой и отправил Варла в воздух. Гвардеец в полете сломал дерево и рухнул на холодную землю.

Мэггс скатился с Новобазкого.

– Плазмомет! Плазмомет! – заорал он.

– Предохранитель! – пробормотал комиссар, возясь с любимым оружием Харка. – Не могу снять...

Мэггс вырвал пистолет из его рук. Опустил переключатель и прицелился в людоеда. Огромная тварь с вымазанной кровью Вилльярда мордой развернулась. Создание ухающе взревело и кинулось на белладонского разведчика, словно разъяренный бык.

– Сожри это, – пожелал Мэггс и выстрелил.

Вырвавшийся из пистолета ослепительный луч испарил огромный череп охотника. Во все стороны полетели брызги крови и осколки костей.

Тем не менее инерция не позволила колоссальной безголовой туше трижды-сотворенного остановиться. Тело врезалось в Мэггса и отшвырнуло его назад.

В отчаянии размахивая руками, боец спиной вперед влетел в провал и исчез, а обезглавленный охотник рухнул на землю перед мерцающими вратами.

– Мэггс! – крикнул Бонин и бросился к проему. Следом за ним бежал Маколл.

– Фес, – выругался Бонин, останавливаясь перед переливчатой завесой.

Он вытянул руку, и свет заструился вокруг кончиков его пальцев, подобно воде.

– Мэггс! Мэггс!

Бонин взглянул на сержанта.

– Никогда не оставляй своих, – сказал тот и прыгнул в портал.

– Маколл! Нет! – взревел Призрак.

За его спиной раздался крик. Тона открыла огонь. Второй охотник, по чьему следу они шли, выскочил из лесополосы и неуклюже заспешил к Бонину.

Танитский разведчик бросился в сторону, посылая лазерные лучи в бок повернувшегося монстра. Этот был поменьше зверя из дыры, но все равно здоровенный. Обвитая мышцами трехсоткилограммовая туша с полуметровым бронированным черепом и зубами длиной с палец.

Ревущая тварь потянулась к Бонину. Огонь лазвинтовок врезался в ее левый бок и заставил развернуться. На охотника бежали, стреляя, Колосим и Криид, которые пытались отвлечь создание от однополчанина.

Их усилия не прошли даром. Чудовище кинулось на двух гвардейцев.

И тогда на спину охотника приземлился Дуган Бельтейн, вонзивший свое «верное серебро» ему в затылок. На ладони и предплечья Дугана брызнула черная кровь. Охотник забился в конвульсиях и взбрыкнул, словно необъезженный скакун, сбросив Призрака со спины.

Горловые мешочки задыхающейся от боли твари вспухали и опадали, как нагнетатель противогаза. Охотник сделал несколько нетвердых шагов. Из его затылка все еще торчал нож Бельтейна.

Роун подошел к созданию, что-то сжимая в руке.

– Эй, ты! – позвал он.

Зверь повернулся, из гигантской пасти хлестала кровь. Он заклокотал и развел челюсти, выдвигая зубы.

Элим швырнул ему в глотку тубусный заряд.

Челюсти сомкнулись. С резким грохотом череп зверя разорвало на куски, и всю поляну забрызгало маслянистой кровью и клочьями мяса.

Майор стер с лица горячие зловонные ошметки.

– Мах, все нормально?

Бонин поднялся на ноги и кивнул.

– Криид? Колосим? Бел?

– Я в порядке, – сообщил Бельтейн. Он смотрел на Бонина. – Затылок, вот что ты мне говорил. Ты сказал, затылок.

– Ты все сделал отлично, – ответил Бонин.

Его это не сильно интересовало, он смотрел на портал. Ворота закрылись, и теперь там снова лежал валун.

– Маколл? Отзовись! Мэггс? Ответьте!

Бельтейн аккуратно поворачивал ручки своей вокс-станции.

– Маколл! Это охотничья группа. Ты меня слышишь?

– Может, ты сломал вокс, когда прыгнул на спину той твари? – предположил Бонин.

– Ну, я бы в жизни не сделал такой идиотской вещи, если б ты не сказал, что затылок – слабое место, – огрызнулся связист.

– У меня-то сработало.

– Тише, дети, – отмахнулся Роун. – Бел? Есть хорошие новости?

Бельтейн покачал головой.

– Что-то странное. Я не могу установить связь с Мэггсом или командиром, но они поблизости. В смысле, я засекаю сигналы их микробусин.

– Почему мы не можем поговорить с ними? – спросил Колосим.

Бел пожал плечами.

– Дальность связи микробусин – километров десять максимум, майор. Эта крошка... – похлопал он вокс-станцию, – ну, она хороша для глобальной работы. Дело вот в чем, смотрите сюда.

Связист показал на один из измерительных приборов устройства.

– Это дальномер. Мы называем его усилителем. Видите, как он колеблется?

– Что это значит? – поторопила Криид.

– Это значит что-то странное, – пояснил Бельтейн. – У меня есть сигналы их микробусин – получается, они в пределах десяти километров отсюда. Однако усилитель дико скачет и не устанавливается в одном положении. Словно они вне предела связи.

– Вне предела? – задал вопрос Роун. – Вне глобального предела?

Бельтейн покачал головой.

– Я не могу объяснить. Эти двое близко... но, фактически, они не на... – его голос сошел на нет.

– Фактически, они больше не на Анкреоне Секстус? – закончил майор.

– Эм, так точно, сэр. Как я и говорил, это странно.

Роун отвернулся.

– Как там Варл? – спросил он Кортенуса.

– Тяжело, – отозвался белладонец. – Но выживет.

– Новобазкий, все нормально? – поинтересовался майор.

– Я застыл, – ответил комиссар. – Прошу прощения. Никогда раньше не видел подобного. Я все еще не...

– Тут нет вашей вины, – произнес Роун. – Мы все были ошеломлены.

– Сэр! – крикнул Бельтейн. – У меня что-то есть. Трон, оно идет словно с задержкой. Но почему?

– Громкую связь! – потребовал майор.

Дуган нажал на переключатель прибора. Гвардейцы безмолвно слушали потрескивающие, искаженные голоса.

– …теперь сраная дыра!

Треск.

– Не очень хорошо, да?

– Вот что ты тогда имел в виду? Дерьмо, в которое мог бы меня втянуть, если б постарался?

– Заткнись, Мэггс.

Некоторое время доносились какие-то неясные звуки.

– …небо? Что, черт подери, не так с небом? – говорил Мэггс. – ...эти гребаные звезды какие-то неправильные. Просто неправильные. Проклятье, как холодно.

– Заткнись.

– Так холодно. Посмотри на крышу.

Треск.

– Зачем?

– Похоже на крышу. В смысле, потолок. Камни. Огромные камни. Что ее поддерживает?

– Заткнись.

Треск.

– Маколл, Маколл, мы захватываем ваш сигнал, – прокричал Бельтейн. – Ответь!

Треск.

– …мы? В смысле, где б...

– ...клянусь, Мэггс, если ты не заткнешь...

Треск.

– Бельтейн? Бельтейн? Это Маколл. Я слышу тебя нечетко. Повтори.

Связист нажал на кнопку отправки.

– Маколл, это Бел. Мы слышим тебя, прием.

Треск.

– …больше не слышу тебя. Если меня слышно, пусть к воксу подойдет Роун.

– Я тут, – сказал майор.

– ...микробусины не справляются. Надеюсь, ты меня слышишь. Передай Роуну, что мы больше не на Анкреоне Секстус. Передай Роун...

Треск.

– ...вроде гигантской часовни. Тут крыша ничем не поддерживается. Камни висят в воздухе. Мне хочется орать. Это все просто невозможно. Мэггс сорвался. Вокруг нас охотники. Их сотни, карабкаются по камням впереди. Думаю, твари учуяли наш запах.

Треск. Долгий писк помех.

– …мне пистолет! Дай фесов плазменный пистолет, Мэггс! Они идут к нам! Дай...

Треск. Помехи. Писк.

– …ну же! Двигай! Не...

– ...сюда! Продолжай...

– прямо за нами! Феса ради, не останавливайся, или мы...

Из динамиков вокс-станции вырвался чудовищный рев, после чего канал заглох.

Теперь доносилось лишь ровное однотонное жужжание.

– Ох, Трон, – ужаснулась Криид.

Гвардейцы вздрогнули, когда в трехстах метрах на западе взорвалась бомба. Возглавляемые Роуном, они побежали к месту детонации с оружием наизготовку.

Варл, Бонин и Криид двинулись вперед веером, прочесывая лесок с прижатыми к плечу винтовками.

– Чисто!

– Тут чисто!

– Сюда! – крикнул Бонин.

Охотничья группа бросилась к нему.

Призрак нашелся рядом с еще одним огромным камнем на очередной поляне. У его ног распростерлись неподвижные, покрытые инеем Маколл и Мэггс. Неподалеку валялся труп охотника – тубусный заряд расколол твари череп.

Роун рухнул на колени рядом с Маколлом и бережно приподнял ему голову.

– Сержант?

Маколл открыл глаза и медленно заморгал.

– Гаунт был прав, – произнес он, ловя воздух. – Гаунт был прав.

ГЛАВА 23

01.05 Ч, 199.776.М41

ТРЕТИЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Гаунт проснулся и увидел Эзру, который тряс его за плечо. На секунду Ибрам подумал, что они все еще на Гереоне, во мраке Перелога. Однако здесь была тьма иного рода. Комиссар вспомнил, где находится на самом деле.

И глянул на свой хронометр. За два прошедших дня Гаунт успел разбить стекло над циферблатом. Стояла глубокая ночь. Комиссар спал в задней части «Саламандры» меньше трех часов. Он помнил, как забрался внутрь отдохнуть минутку, а затем – ничего. Изнурение его пересилило.

– Что такое? – спросил Ибрам.

Эзра показал на молодого бинарийского капрала, ждущего у командной машины. Его изорванную форму покрывали пятна грязи.

Гаунт соскользнул с лежбища внутри «Саламандры». Каждый атом его тела ныл, а некоторые части болели гораздо сильнее. Голова слегка кружилась.

– Да?

Капрал отдал честь.

– Комиссар Гаунт?

– Так точно.

– Вам сообщение, сэр. Пришло на мою вокс-станцию. Там говорится, что это срочно.

Ибрам кивнул и надел фуражку, а затем последовал за юным солдатом вниз по изрезанной колеями дороге.

В километре за их спинами третий день бушевала битва. Каким-то образом имперцы до сих пор держались. Им удалось отстоять этот важный узкий участок обороны и отбросить противника. Со вчерашнего полудня начали прибывать подкрепления. К вечеру фортис-бинарийцы и их союзные подразделения наконец смогли покинуть линию фронта, чтобы отдохнуть.

Шагая по дороге, Гаунт бросил взгляд назад. Из-за дыма чернота ночи сгустилась в непроницаемо плотную тьму, и та подсвечивалась пульсирующим оранжевым свечением, исходившим от огневых зон вдоль линии фронта. От позиций на болотах продолжало доноситься эхо трескотни и визга выстрелов. Сквозь мрак над головой пролетали штурмовики, оставляя инверсионный след.

По всей длинной дороге стояли в беспорядке бронемашины и военные грузовые автомобили, внутри которых спали или отдыхали солдаты, по большей части бинарийцы. Многие были ранены. Самых тяжелых эвакуировали медленно движущиеся к посту 10 колонны.

Гаунт с капралом добрались до вокс-станции, оборудованной посреди палаточного лагеря у дороги. Вестовые, в основном младшие офицеры, ждали вокруг, не чувствуя ног от усталости.

Оператор одного из вокс-устройств расторопно установил какие-то соединения и передал Ибраму пару наушников. Комиссар снял фуражку и надел их.

– Это Гаунт.

– Роун. У нас есть то, что тебе нужно, прием.

– Подтверди, Роун. У вас имеются доказательства, прием?

– Подтверждение, Брам. Весомое, прием.

– Где ты, прием?

– Пост 36, пятый сектор. 36 в пятом, прием.

– Оставайся там. Я двигаюсь к тебе. Гаунт, конец связи.

Комиссар стащил наушники и вышел из палатки.

Эзра ждал снаружи. Хотя он так же долго, как и Гаунт, находился в самой гуще битвы, Сноходца словно совсем не беспокоила усталость.

– Пойдем, – сказал ему Ибрам и зашагал по дороге на юг, удаляясь от грохота войны.

– Restye! – позвал воин.

Комиссар обернулся. Партизан стоял за его спиной и смотрел назад.

– Что?

– Лудд? – произнес Эзра.

В последний раз они видели молодого помощника на сиденье грузовоза-десятки, припаркованного у дороги. Нахум был в беспамятстве из-за истощения сил.

Гаунт покачал головой.

– Не в этот раз. Идем.

Они прошли по дороге около километра, время от времени сходя с нее, чтобы пропустить тяжелые транспорты и бронированные машины к линии фронта. Пространство по обеим сторонам от идущих заполняли военные автомобили для перевозки гвардейцев и боевого снаряжения, а также готовящиеся к наступлению танки и «Химеры». Широкая полоса голой земли рядом использовалась как посадочная для штурмовиков и челноков. Тут стояло шесть машин, окруженных экипажами и автозаправщиками.

Гаунт провел Эзру мимо капралов артиллерии, которые выгружали танковые снаряды из отсека одной из потрепанных «Валькирий». Его интересовала следующая в этом ряду машина. Отдыхавший на земле рядом со своим самолетом пилот вскочил на ноги, завидев приближающегося комиссара.

– Вы заправлены и готовы? – спросил Гаунт.

– Так точно, сэр, но...

– Но что?

Летчик объяснил, что его машина вместе с тремя следующими ожидает маршала Саутоя и его старших офицеров. Четыре часа назад Саутой наконец удостоил линию фронта своим присутствием, дабы «проконтролировать фазу подкреплений».

– Маршалу, моему личному другу, – сообщил Гаунт, придется обойтись без вас. Мне нужен перелет прямо сейчас. Неотложное дело Комиссариата.

– Это... нештатно, сэр, – произнес пилот.

– Оглянись вокруг, друг мой, – посоветовал комиссар. – Тут все сейчас нештатно. Я даже не смогу преувеличить важность моего дела. И не буду слоняться здесь до утра, пытаясь выбить птичку через служебные инстанции. Если это поможет, то я подпишу заявку к46-В, по которой и реквизирую машину. Чтобы ты показал ее своему диспетчеру.

Мгновение гвардеец изучал Гаунта. В его ранге не было сомнений, но выглядел комиссар не лучшим образом. Изорванная грязная одежда, свежие царапины и синяки на испачканном лице, в тусклых глазах читалась смертельная усталость. Кроме того, на плече виднелась рана. Пилот решил, что с таким человеком лучше не спорить.

– Освобожу механиков, и поднимаемся, сэр, – произнес он, застегивая летный комбинезон. – Пункт назначения?

– Пятый сектор, – ответил ему Гаунт. – Пост 36.

С воздуха Гора Спаршад казалась чудовищной раскинувшейся тенью, покрытой десятками тысяч огней. Они летели сквозь гряды клубящегося дыма, закрывшие все вокруг, так что пилоту приходилось вести машину по приборам. Через менее задымленные просветы над вторым сектором Гаунт видел колонны бойцов и бронетехники, прокладывающие путь в ступенчатый город: текущие через тьму длинные извилистые реки света от головных фар. Полномасштабное наступление. Ван Войтц отправил все, что у него было.

Дальше, на севере, возвышалось полное секретов и злобы сердце Горы. Непримиримое, каменное, исполинское, как горный пик, оно висело над внешними секторами, наполовину видимое в ночи и отталкивающее, словно угроза смерти.

«Валькирия» летела над протяженным четвертым сектором, где протекало еще больше рек военной мощи. Значительная часть отправленных Ван Войтцем подразделений держала курс на самую тяжелую зону боевых действий в пятом секторе. Гаунт понял, что Имперская Гвардия достигла там каких-никаких успехов. Неудивительно, учитывая численность подкреплений.

Они пролетели под циклопической аркой и оказались в пятом. Далеко впереди, в глубине сектора, ночь разгоняло зловещее желто-красное свечение битвы. Слева Гаунт заметил пост с сияющими наземными огнями и пронзающие мрак лучи света. Под «Валькирией» на север двигалась очередная растянутая колонна бронетехники и транспортов.

Челнок сделал круг и начал спуск к лежащему на западе от поста базальтовому плато, ставшему посадочной площадкой. «Валькирия» коснулась земли с мягким контролируемым стуком, пилот заглушил двигатели.

Гаунт открыл боковой люк и выпрыгнул наружу. Следом за ним покинул машину Эзра.

– Вы хотите, чтобы я остался на площадке, сэр? – позвал комиссара пилот.

Ибрам кивнул.

– Да, спасибо. Так долго, сколько получится.

– Подготовьте судно к следующему вылету! – крикнул летчик обслуживающему экипажу. – Десять минут!

Гаунт и Эзра поспешили к строению в центре поста. Склоны вокруг покрывали тысячи палаток, выглядящих как ракушки на коже морского чудовища. От бесконечной колонны подкрепления на ближайшей дороге доносился рев двигателей. Сам же пост был переполнен личным составом.

– Кто командир поста? – спросил комиссар проходившего мимо колстекского сержанта.

– Маршал де Брэй, сэр.

– Где его найти?

– Он уже отбыл на линию фронта, сэр.

– Кто вместо него?

– Полковник Бейдер, сэр. Сарпойский Восемьдесят восьмой.

– И где он может быть?

Сержант пожал плечами.

– Может, в главном блиндаже? Или поищите...

– Неважно, – сказал Гаунт.

Он отвернулся от колстекца и направился к фигуре, которую заметил на другой стороне дороги. То был стоявший в одиночестве и за чем-то наблюдавший пожилой мужчина.

Ибрам шел все быстрее, проталкиваясь сквозь толпу Старик обернулся к приближающемуся комиссару.

Тот сделал последние шаги и рухнул перед ним на колени.

– Отец-айятани, – прошептал Гаунт.

Цвейл наклонился и положил руки ему на плечи, мягко понуждая встать. Полковой капеллан заглянул комиссару в лицо. Из глаз старца потекли слезы.

– Я многое повидал за свою жизнь, – улыбнулся священник. – Но ничто не приносило мне большей радости, чем твое присутствие здесь.

– Я тоже рад вас видеть, – вымолвил Гаунт. Он тяжело сглотнул. – Я так долго обходился без благословений, отец, слишком долго. Грехи тяготят меня. Порой я думаю, что они слишком тяжелы, и даже Беати не сможет освободить меня от их бремени.

– Блаженная – сильная девушка, – ответил айятани. – Уверен, она справится.

Священнослужитель продолжал вглядываться в лицо комиссара.

– Во имя всего святого, Ибрам, ты побывал в аду?

– Он назывался по-другому, но да.

– Хотя мне нравится борода, – усмехнулся Цвейл.

Наставник повел Гаунта к штабу поста, обхватив руку комиссара для удобства и поддержки. Вечно древний айятани Цвейл стал гораздо старше и тщедушнее с того момента, как они виделись в последний раз.

– Роун здесь?

– Да, да. Ты еще и схуднул. Недоедал?

– Отец...

– И тебе больно. Эти царапины на лице.

– Да, отец. Была битва.

– И твое плечо. Что не так с плечом?

– Рана, кость не задета, только плоть.

Цвейл цокнул языком.

– Только плоть? Да все раны задевают плоть! Никто никогда не говорит: «О-о-х, взгляните! Выстрел попал мне в кость, но совсем не задел плоть!» Древняя чушь, вот что это. Вы, героические воины, используете эту фразу, чтобы казаться мужественными и стойкими. «Тьфу, ерунда, кость мне не задело, только плоть! Всего лишь поверхностная рана! Я могу сражаться дальше!» Чепуха!

– Отец...

– Я такое слышал от людей, когда они ноги лишались!

– Отче Цвейл...

Старец вдруг наклонился ближе и зашептал Гаунту на ухо:

– Не хочу беспокоить тебя, Ибрам, мой дорогой мальчик, но за нами идет большой человек. Очень большой. Огроменного роста. Он довольно жуткий, как по мне, но, уверен, ты о нем знаешь. С твоей-то вечной бдительностью.

Ибрам остановился и обернулся.

– Эзра? Подойди сюда.

Сноходец приблизился к ним.

– Эзра ап Нихт из гереонского Перелога, старый друг, отец Цвейл из имхава-айятани.

С высоты своего роста партизан слегка кивнул жрецу.

– Biddye haloow, elderen, – произнес он.

– Что он сказал? – спросил старик, косясь на Гаунта.

– Эзра поприветствовал вас.

– Он очень высокий. Тревожаще высокий. Я говорю, вы очень высокий, сэр.

– Hwat seythee?

– Я сказал, вы очень высокий. Высокий! – Цвейл поднял руку над головой. – Высокий? Вы знаете? Не низкий?

– Hwat, elderen?

– Ибрам, у него все в порядке с головой? Он, похоже, не понимает.

Воин вопросительно взглянул на комиссара, кивнул Цвейлу и отвел от губ сложенные пальцы.

– Нет, все нормально, – усмехнулся Гаунт. – Я уже давно его терплю.

– Это был грубый жест, да? – прошептал священник. – Он только что показал мне грубый жест.

– Нет, отец. Он лишь побеспокоился обо мне.

– Х-х-х. Высокий рост – это одно, а грубость – совсем другое. Странные знакомства ты заводишь в путешествиях.

– Я тоже частенько так думаю, – улыбнулся комиссар. – Где Роун?

– Внутри, внутри, – пробормотал айятани, распахивая двери в лазарет. Воздух резко наполнился запахом контрсептика и выделений человеческого организма. Медицинский персонал занимался последней партией раненых, которых привезли с линии фронта пятого сектора.

– Сюда! – беззаботно позвал священник, словно безразличный к страданиям вокруг.

Он вошел в полевую операционную.

Гаунт последовал за Цвейлом, но замер. На прозекторском столе лежал огромный труп охотника с сильными повреждениями. Хирург в маске проводил скрупулезное вскрытие.

Военный врач поднял взгляд на вошедших и медленно положил окровавленные инструменты. Несколько мгновений он потратил на то, чтобы снять перчатки с маской, после чего стремительно пересек комнату и обнял Гаунта.

– Трон Терры, Ибрам!

– Здравствуй, Толин.

Дорден отступил на шаг назад.

– Дай взглянуть на тебя. Фес, неужели и правда ты?

– Во плоти.

– Вот почему я привел его сначала к вам, доктор, – произнес Цвейл. – Чтобы вы провели осмотр. Говорит, у него поверхностная рана, кость не задета. Ранение прямо в плоть, а именно – в корпус морталис. Хорохорится, что в порядке, но вы же знаете таких воинов. Они ногу потеряют и будут нести ахинею: дескать, не стоит обращать внимания.

– Ты ранен? – спросил Дорден. – Нога, да?

– Просто забудь на секунду о Цвейле. Мне оцарапало плечо. Можешь осмотреть позже. Роун здесь, верно?

Врач кивнул.

– Это была его идея? – Гаунт указал на вскрытый труп.

– Предложил один из ваших. Комиссар Новобазкий. Он ходил с Роуном. Приволокли это тело с собой из леса.

– Нашел что-нибудь?

Дорден пожал плечами.

– Да. То, что предпочел бы не находить, но я все еще сопоставляю информацию.

– Мне нужно увидеть Роуна. Знаешь, где он?

Охотничья группа ждала в большой палатке за пределами госпиталя. Дорден отвел туда Гаунта и Цвейла с Эзрой. Комиссар обнялся с Криид, Варлом и Бельтейном. Бонин крепко пожал Гаунту руку. Призраки тепло поприветствовали и Эзру, хотя партизан им не ответил. Роун ждал, стоя напротив комиссара.

– Брам.

– Элим. Все по-старому, а?

– Есть только война, сэр.

– Покажи, что у тебя.

– Сначала кое-кого представлю. Это Колосим, Восемьдесят первый / Первый.

– Много слышал о вас, сэр, – произнес Ферди.

А это комиссар Новобазкий.

– Гаунт, – кивнул Генадий.

– Комиссар, – наклонил голову в ответ Гаунт.

– Вон там, – указал Роун, – разведчик Кортенус. На тех койках разведчик Мэггс и, собственно, Маколл.

– Бедняги, – вздохнул Цвейл.

Маколл и Мэггс лежали навзничь на простых кроватях. К обоим подсоединили капельницы и устройства биоконтроля. Разведчики были без сознания, озябшие и осунувшиеся.

– Что с ними? – спросил Ибрам.

– Они зашли внутрь, – объяснил майор. – Покинули планету на несколько минут. Дорден говорит, у них истощение и гипотермия, но жить будут.

– Покинули планету на несколько минут? – переспросил комиссар.

– Доказательство, которое вы искали, – кивнул Элим.

– Начни с самого начала, – попросил Гаунт.

Несколько минут Роун рассказывал о приключениях охотничьей группы. Детали, которые он упустил, с готовностью раскрыли Варл, Новобазкий и Бельтейн.

– Бонин сказал, что затылок у них – слабое место, вот я так и сделал, – оправдывался Дуган. – Он так уже убил охотника.

– Ты прикончил охотника, засадив ему нож в затылок? – Гаунт взглянул на Бонина.

– Ага. Именно так, – ответил танитец. – Сзади у них нет бронирования.

– Я не это пытался объяснить, сэр, – продолжил Бельтейн. – Я добросовестно старался и...

– Ладно, давайте дальше, – выпрямился Гаунт. – Комиссар Новобазкий? Может, вы бы хотели что-то сказать?

Генадий кивнул.

– Я могу лишь подтвердить все сказанное этими людьми. Очевидно, охотники приходят на Гору через порталы. Варп-врата. Не знаю, как бы вы их назвали. Это как откидные дверцы, позволяющие им выходить после наступления темноты и оказываться среди нас.

– Думаете, это свойство Горы?

Новобазкий пожал плечами.

– Множество стоячих камней внутри секторов выглядят как точки фокуса для врат. Трон, без понятия. Я не эксперт в этих штуках. По моему мнению, Гора создана для того, чтобы позволить им проходить сюда. Это заложено в ее архитектуру. Стабильные варп-врата, ведущие в неизвестное место. Игра идет не на равных.

– А что насчет самих охотников? – спросил Гаунт, на Дордена, который стоял в проеме палатки.

– Судя по образцам ткани, это огрины, – сообщил доктор, – с добавлением генетического материала людей. Продукт какой-то порочной евгенической программы. Их мозги изменены для проявления абсолютной агрессии. Мы говорим о людях и огринах, которых лишили всего, переделали и запрограммировали на одно лишь убийство.

– Есть доказательства?

Дорден покачал головой.

– Я все еще упорядочиваю данные. Здесь нет необходимых инструментов для подведения итога. Всего лишь полевой госпиталь. Может, если бы у меня был доступ к томографам и биопсическим камерам Равнин Обломков или Таренала... Сейчас же только интуитивные догадки.

– У всех нас интуитивные догадки, – отозвался Роун. – И предположения.

Гаунт смотрел на пожилого врача.

– Но, исходя из того, что удалось узнать, доктор, это модифицированные люди или родственные человеку бойцы?

Дорден кивнул.

– Глубоко в плоти горла трупа, который я вскрываю, под кожными трансплантатами и вторичными зарастаниями обнаружились армейские опознавательные жетоны. Там написано: «Рядовой Оллос Оллогред, Пятая штурмовая группировка (Огрин), Двадцать первый Харгренский полк». Я проверил. Двадцать первый сейчас ведет бои на Морлонде.

– Они отправляют сражаться с нами наших собственных людей, – сказал Новобазкий.

– Судя по всему, – согласился Гаунт. – И посылают их через точечные проколы в варпе. Кто-нибудь здесь помнит джегенеша? – спросил он.

Роун, Варл, Криид и Бонин кивнули. Бельтейн при воспоминании об этом охнул.

– Что? – задал вопрос Новобазкий, но Ибрам уже продолжал.

– Маколл и... как его имя? Мэггс? Они прошли внутрь? – поинтересовался он.

– И вернулись живыми, – ответил Роун.

– Я хочу поговорить с ними, – объявил Гаунт.

Дорден добавил в капельницу Маколла какой-то мощный препарат, который вывел его из бессознательного состояния.

– Пять минут, – сказал врач Ибраму. – Больше не дам.

Комиссар кивнул. Он присел рядом с кроватью сержанта.

– Оан? Эй, Оан? Это Гаунт.

– …никогда не вернетесь...

– Маколл?

– Я думал, вы никогда не вернетесь назад, – невнятно произнес Призрак, открывая глаза.

– С тобой все будет нормально, Оан. Дорден обещал. Я просто хочу с тобой поговорить.

– Так говорите. Я не собираюсь никуда уходить.

– Что ты видел, Оан? Что, феса ради, ты видел?

Маколл отвернулся и уставился в потолок палатки.

– Мэггс оказался внутри, так что я пошел за ним. Никогда не оставляй своих, вот чему вы всегда учили.

– Учил. Учил.

– Вот я и отправился за ним. Там было холодно, в том месте. Очень холодно. Я сразу понял, что покинул пределы Анкреона Секстус. Я был... где-то...

– Оан?

– Простите, простите, отключаюсь. Я оказался в каком-то другом месте. Первое, что я заметил, это странные звезды. Созвездия были совсем иные. Я же ориентируюсь по звездам...

– Продолжай, Оан.

– Стоял холод. Я говорил? В смысле, очень сильный холод. Камни, плиты. Везде, куда ни кинешь взгляд. Мэггс кричал что-то про небо, и я тоже это заметил. Я видел звездные узоры, но прямо над головой была крыша. Потолок. Огромные каменные блоки парили в ночном небе. Бессмыслица. Как камни могут просто висеть? И так тихо.

– Тихо? – спросил Гаунт.

– Очень тихо, – прошептал Маколл. – Они должны были бы издавать громкий шум в этом полном каменных плит небе, но нет.

Он утих. Дорден с неохотой ввел в капельницу содержимое еще одного пузырька.

– Это последний, – предупредил он Ибрама.

Комиссар кивнул.

– Оан? Расскажи мне о том месте. Оно было пустым?

– Нет! Нет, нет, нет. Орды охотников собирались для атаки. И нечеловеческие создания. Машины. Боевые машины. Кровавый Договор. Мы бежали и пытались спрятаться. Охотники преследовали нас. Сотворенные. Я видел легионы проклятых, которые собирались в огромных количествах и ждали открытия врат.

– Врат? – спросил Гаунт.

– Вы должны понять, – пробормотал Маколл. – Внутри Горы ничего нет. Она пустая. Это просто врата. Огромные врата, засасывающие нас внутрь, чтобы открыться и уничтожить. Ворота в каждом секторе ведут не только в следующий сектор. Я видел их. Они стояли в ряд. Они ведут куда-то еще...

– Маколл?

– Хватит! – рявкнул Дорден. – Ты же видишь, он снова потерял сознание.

Внезапно Эзра снял свой градострел и двинулся к выходу.

– В чем дело? – спросил Варл.

Они с Криид поменялись местами и навели оружие на проем палатки. Снаружи мигали яркие огни. Гаунт поднялся на ноги, услышав вой десантно-штурмового корабля.

– Уберите пушки, – велел он. – Эзра, ты тоже. Я этого ждал.

Полог откинули в сторону, и внутрь вошли солдаты Комиссариата с поднятым оружием.

– Никому не двигаться! – крикнул командир отделения, обводя пробивной лазвинтовкой внутреннее пространство палатки.

Никто не пошевелился, даже Роун.

Через секунду появился Фарагут, нацеливший пистолет прямо на Гаунта. Рядом с ним встали комиссар-генерал Бальшин, инквизитор Велт и Нахум Лудд.

– Вы подчинитесь и сдадитесь Комиссариату! – гавкнул Фарагут.

– Вот и конец пути, Гаунт, – улыбнулась Бальшин.

– Мне действительно очень жаль, сэр, – произнес младший комиссар.

ГЛАВА 24

04.10 Ч, 199.776.М41

ПОСТ 36, ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

– Мы дали вам шанс, Гаунт, – спокойно сказала Бальшин. – Я была против, но лорд-генерал настоял. Мы дали вам шанс проявить себя. И, как обычно происходит в тех случаях, когда кому-то предоставляется достаточная свобода действий...

– Есть столько вещей, на которых вы могли сосредоточиться, комиссар-генерал, – произнес Гаунт, – а вы зациклились на мне. Я действительно беспокою вас, не правда ли?

– Моей главной задачей является искоренение порчи и ереси в Имперской Гвардии, Гаунт, – отчеканила женщина. – Это настоящая болезнь, бушующая на фронте крестового похода. Я еще никогда не встречала ее последствий столь пагубных, столь глубоко укоренившихся. Конечно же, я обеспокоена, когда старший комиссар, человек, обладающий властью и авторитетом, спокойно ходит среди нас, хотя он затронут пагубным влиянием.

Гаунт едва не рассмеялся во весь голос.

– И на чем основывается этот вывод?

Бальшин смотрела на него так, словно делала выговор непослушному ребенку.

– Ваши показания во время трибунала меня не удовлетворили. Они пустые. Столь долгое время находится в пораженном Хаосом мире без защиты? Заявление о том, что вы остались нетронуты порчей, смехотворно. Ваше поведение с момента возвращения к службе было, мягко говоря, своенравным. Вы отклонились от долга, преследуя личные цели. Рапорты с нарушением субординации, заговорщические контакты под маской официального дела Комиссариата...

Гаунт покачал головой.

– И это все?

Леди комиссар-генерал вежливо улыбнулась.

– Добавим то, что всего несколько часов назад вы покинули свой пост, нарушили приказы, неправомерно присвоили имперский транспорт, сменили местоположение внутри военного кордона без разрешения или обоснования... и вот я нахожу вас здесь, вновь составляющего какие-то планы с небольшой кучкой тех самых людей, которых обвиняли в порче вместе с вами.

– Предлагаю вам сменить тон, мадам генерал, – резко произнес Новобазкий.

Он сделал шаг в направлении Бальшин, не обращая внимания на солдат Комиссариата вокруг.

– Не подходите ближе! – предупредил Фарагут.

– Я не согласен с тем, что вы охарактеризовали нас как порченых или еретиков, – заявил Генадий. – Есть вещи, которые...

– Новобазкий, – обратилась к нему комиссар-генерал. – Я всегда считала вас надежным человеком. Спасибо вам за демонстрацию того, как может распространиться отвратительная и злокачественная порча Гаунта.

Лицо Новобазкого словно окаменело, щеки вспыхнули от ярости, но он сдержался и промолчал. Гаунт взглянул прямо на инквизитора Велта, который до сих пор не проронил ни слова.

– Инквизитор? Вы с этим согласны? Я считал вас куда менее зашоренным, нежели Бальшин.

– Попытайтесь убедить меня, – ответил Велт.

Ибрам обвел рукой палатку.

– Я многое могу вам рассказать, как и каждый из присутствующих. Порча здесь, инквизитор. Это сам город. Место, за которое мы сражаемся, и есть болезнь.

– Вздор, – вмешалась Бальшин, – граничащий с ересью. Ступенчатые города Анкреона Секстус почитаются как монументы, восходящие к...

– Расскажите мне об охотниках, – предложил Гаунт.

– Что?! – рявкнула Бальшин.

– Благодаря изучению захваченных особей Ордо Ксенос установил, что так называемые «охотники» являются аугметически улучшенными людьми или, зачастую, огринами, – начал Велт. – Эта информация скрывалась как способная подорвать боевой дух. Труп, который вы подвергли несанкционированному вскрытию, а также все полученные из него доказательства, будут конфискованы Инквизицией.

– И расскажите мне о варп-дверях, – продолжил комиссар.

– О чем вы говорите? – спросила Бальшин.

– Расскажите о варп-дверях, усеивающих сектора. Объясните, каким образом охотники прячутся и выходят наружу среди ночи.

– Не понимаю, о чем вы. Мы думали о норах, возможно…

– Нет никаких фесовых нор, – оборвал Роун. – Моя команда и я видели прошлой ночью работу варп-двери меньше чем в пяти километрах от этого лагеря. Стали свидетелями того, как из нее вышел охотник. Через сами врата прошли двое бойцов, а потом вышли из других.

Элим указал на лежащих в беспамятстве Мэггса и Маколла.

– Их нужно обследовать и опросить, – распорядился Велт.

– С этим придется обождать, – возразил Дорден. – Они не в том состоянии.

Велт полуулыбнулся, словно был изумлен сопротивлением медике приказу инквизитора.

– Наши представления о строении Горы ошибочны, Бальшин, – обратился Гаунт к комиссару-генералу.

– Строение Горы тщательно изучено, – повысила голос Виктория. – За ней постоянно наблюдают Флот и Тактика. Считаете, я поверю, что вы и несколько ваших товарищей с отклонениями могут прибыть сюда и всего за несколько дней раскрыть тайны, непостижимые для всех остальных? Если бы здесь существовала система варп-дверей, мы узнали о ней еще месяцы назад!

– Они невидимы для обычных устройств обнаружения, – ответил Гаунт, – как и для обычных человеческих чувств.

– Но не для вас? – ухмыльнулась Бальшин.

– Да, не для меня, – подтвердил комиссар. – И не для каждого члена гереонской группы.

– Да он практически признается в порче! – выпалил Фарагут.

– Лишь повторяю то, о чем твердил вам все время, – устало напомнил Гаунт. – Я обладаю чувствительностью к эманациям Хаоса. Мы бы не смогли прожить на Гереоне так долго, если бы не развили это качество. Те самые инстинкты, сохранившие нам жизнь, сейчас показывают истину. – Он взглянул прямо в лицо Бальшин. – Тот факт, что мы изобличили угрозу, что мы говорим вам об этом прямо... Разве одно лишь это не указывает, на чьей стороне мы сражаемся?

Леди уже собиралась ответить, но Велт поднял руку.

– Комиссар-генерал, будьте так любезны, получите у присутствующих здесь людей полные доклады. Доктор? Пожалуйста, подготовьте этих двух бойцов к транспортировке на Равнины Обломков. Гаунт, пройдемте со мной.

Комиссар бросил взгляд на Роуна, после чего вышел вслед за инквизитором из палатки. На мгновение воцарилась тишина.

– Думаю, все прошло замечательно, – резюмировал Варл.

Ибрам со спутником миновали ряды палаток поста и остановились на возвышенности, устремив взгляды на север. Мрак не исчез, но пространство пятого сектора освещалось движущимися огнями и далеким свечением пламени.

– Бальшин находится под давлением, от нее ждут результатов, – сказал Велт. – На Втором фронте крестового похода положение воистину ужасно. Если ваши слова подтвердятся, это в корне изменит войну здесь, на Анкреоне Секстус.

– Лучше бы им подтвердиться поскорее, – обернулся Гаунт. – Маколл говорил, что видел гигантские полчища, собирающиеся за вратами. Почему никто не думал о том, каким образом врагу удается выпускать из сердца Горы такое количество солдат и боевой техники?

Инквизитор помолчал, словно размышляя, стоит ли делиться засекреченной информацией.

– Это происходит не только здесь, Гаунт. Прямо сейчас такая же ситуация повторяется в каждом из ступенчатых городов планеты.

– Объединенное наступление? В городах за тысячи километров друг от друга?

Велт кивнул.

– Потому что враг находится не в городах, – покачал головой комиссар. – Они лишь система доставки. Армии Кровавого Договора не ждут нас в следующем секторе или в том, что лежит за ним. Они просто выходят из врат. Как предположил Маколл, главные врата секторов представляют собой более крупные версии используемых охотниками дверей.

– Значит, противник привлекает наше внимание, заманивает в осаду этих проклятых камней, заставляет сосредоточить в стенах все наши силы...

Инквизитор позволил словам повиснуть в воздухе.

– А затем распахивает врата, – закончил Ибрам. – Порой я думаю, что мы недооцениваем нашего старого врага, инквизитор. Мы едва ли осознаем уровень изощренности и коварства Губительных Сил. На Гереоне мы видели, как враг использует джегенешей. Это гигантские варп-создания, выведенные, чтобы поглощать природные ресурсы планеты, вроде воды или минеральной руды, и отправлять их через варп для снабжения миров за световые года оттуда. Они не уничтожают, они используют. Если враги способны действовать столь масштабно, то почему мы удивляемся развертыванию целых армий в местах вроде этого, где до сих пор сохранились древние механизмы, позволяющие провести такую транспортировку?

– Я придерживаюсь теории, что худший враг Империума, – произнес Велт, – его собственное невежество.

Он с интересом изучал собеседника несколько мгновений.

– Инквизитор?

– Вы оказались в незавидном положении, Гаунт. Несмотря на великие заслуги перед Империумом, теперь вас считают проблемным и опасным человеком.

– Никаких проблем, – ответил Гаунт. – Но опасный, это да.

– Вы в паре шагов от расстрела на месте, – открыто сказал Велт. – И все еще живы благодаря лишь одному.

– Чему же?

– Мне, – произнес инквизитор. – Если вы со своей командой смогли так долго пробыть в том адском мире и не поддаться порче, то, во имя Империума и безопасности его людей, я должен выяснить, как.

Велт вернулся в палатку, чтобы помочь с допросами. Двое сотрудников Комиссариата подробно опросили Гаунта, после чего заперли его в одном из помещений поста, где он быстро провалился в глубокий сон. Спустя несколько часов его разбудил Лудд. Неяркий свет снаружи возвещал о наступлении нового дня.

– Что происходит? – спросил Ибрам.

– Комиссар-генерал Бальшин закончила здесь. Команду Роуна допросили, и они вернулись к своему подразделению на фронт. Мэггса и Маколла отправят на Равнины Обломков.

– Как они?

– Все еще без сознания, но идут на поправку. Меня послали забрать вас. Вы отправитесь с нами.

Гаунт поднялся на ноги.

– Сэр, я хотел сказать... Прошу прощения, – вымолвил Лудд.

– За что?

– За то, что докладывал о ваших действиях. Бальшин прямо велела ставить ее в известность о любом... необычном поведении с вашей стороны. Таков был мой долг, но выполнял я его без удовольствия.

– Я рассчитывал на тебя, Лудд, – ответил Гаунт.

– Сэр?

– Когда я понял, что здесь что-то не так, решил не пытаться убедить в этом Бальшин. У нее не нашлось бы времени, чтобы разобраться. Я должен был заставить ее поверить, что задумал нечто и скрываю. Вынудить явиться с проверкой, чтобы она не смогла отмахнуться от того, что я ей покажу.

– Значит... вы ожидали от меня...

– Я ожидал, что ты выполнишь свой долг, Лудд. К счастью, ты так и сделал.

ГЛАВА 25

14.10 Ч, 199.776.М41

ШТАБ НА РАВНИНАХ ОБЛОМКОВ

СПАРШАДСКАЯ ЗОНА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ,

АНКРЕОН СЕКСТУС

Часами он ждал, в камере, хотя и нельзя было назвать его заключенным, на борту одного из командных «Левиафанов». Гаунт продолжал смотреть на свой убогий сломанный хронометр, наблюдая за медленно ползущим временем.

Двери отворились внутрь, приведенные в движение электрическими моторами. В проеме возник комиссар Фарагут. Он презрительно уставился на пленника.

– Вытянули длинную соломинку, Фарагут? – спросил Гаунт. – Вы, должно быть, очень счастливы. В затылок, будьте добры. Не хочу видеть ваше лицо перед смертью.

Адриан напрягся, но наживку не заглотил.

– Вас ожидает лорд-генерал, – провозгласил он.

Ван Войтц находился в главном тактическом командном центре «Левиафана». Вокруг него кипела деятельность. В воздухе стоял дробный стук и жужжание сотен логических машин, звучали сотни голосов. На гололитических дисплеях над основным стратегиумом мелькали изображения: цветные модели и графики демонстрировали эффект колоссальной координационной работы.

Ван Войтц увидел приближающегося Гаунта.

– Ибрам, – сказал он, поводя рукой вокруг. – Вот, полюбуйся.

– Сэр?

– Вы свободны, Фарагут, – произнес Ван Войтц, и Адриан покинул их.

Лорд-генерал провел Гаунта в тихое боковое помещение, где восемь тактиков, включая Антонида Биоту, спокойно обсуждали дела вокруг активированного стола-дисплея.

– Не могли бы вы уступить нам комнату, джентльмены? – спросил командующий. – Ты останься, Биота.

Другие тактики гуськом вышли из помещения.

– Проведено предварительное исследование, – сообщил Ван Войтц. – Ордо Ксенос, всевозможные астропаты. Они не нашли ни единого убедительного доказательства существования варп-сети внутри Горы.

– Понимаю, – кивнул комиссар.

– Но, как я и говорил, все это поспешно и предварительно. Время не на нашей стороне.

– Так точно, сэр.

Ван Войтц вздохнул.

– В такие моменты и становится ясно, что значит быть лордом-генералом. Есть доказательства или нет, нужно принять тактическое решение, основываясь на имеющейся информации. Ты бы слышал споры среди старших офицеров этим утром. Я чуть не пристрелил парочку. Кроме того, в госпитале находятся два гвардейца, один – «порченый» Призрак из твоей гереонской команды, а другой – точно нет. Они уже достаточно здоровы, чтобы рассказать, где побывали прошлой ночью. Я поговорил с каждым лично...

Полководец взглянул на Гаунта.

– Я вижу, когда люди лгут, и эти двое не лгали. От их слов у меня пополз мороз по коже. И когда я читаю относящиеся к делу свидетельства, вроде докладов таких людей, как Новобазкий, то понимаю: игнорировать найденное вами – просто безумие.

Лорд-генерал бросил взгляд на Биоту.

– Тридцать восемь минут назад, – начал тактик, – был отдан официальный приказ о немедленном планомерном отходе сил Имперской Гвардии из Горы Спаршад и всех ступенчатых Городов на планете. В данный момент проходят орбитальные маневры, которые выведут Флот на геосинхронизированные позиции для бомбардировки поверхности. Предполагается, что корабли займут нужное положение в течение восьми часов.

– Я думаю отдать приказ сегодня, около полуночи, – произнес Ван Войтц.

– Вы собираетесь уничтожить города... – констатировал Гаунт.

– Я собираюсь стереть их с лица земли, – ответил лорд-генерал. – Что мне и хотелось сделать все это время. А не вести проклятущую осаду.

– Это благоразумное решение, – поддержал Биота.

– Быстрая и окончательная победа здесь – как раз то, в чем нуждается Второй фронт, – заметил Ван Войтц. – Грубое проявление имперской власти. Конец затянувшейся борьбы, которая подкашивала силы и рвала на клочки боевой дух.

– По моему мнению, сэр, – начал Гаунт, – проблемы Гвардии на этой планете, все дезертирства, болезни, психозы – по большей части результат влияния порчи городов. Пребывание в этих местах искажает души и умы людей, хоть они об этом не догадываются. Порча, которую так отчаянно желает выкорчевать Бальшин, реальна. Она здесь – и очень, очень пагубна. Но если говорить о Втором фронте в целом, причина проста – Макарот дал вам молодую и неопытную армию. Солдаты напуганы, лишены нормального снабжения, им приходится учиться воевать на ходу. Здесь, на полях Спаршада, я удостоился чести служить вместе с молодыми людьми, которые никогда раньше не видели битвы. У них храбрые сердца, генерал, я ручаюсь в этом. Им лишь не хватает уверенности, чтобы надлежащим образом проявить свое мужество.

– Победа сил Империума на Анкреоне Секстус, – провозгласил Ван Войтц, ударяя кулаком по краю стола-дисплея. – Вот что распалит огонь внутри них. Они увидят, что на Втором фронте тоже можно кое-чего добиться.

Гаунт рассмотрел схематические изображения внешних секторов на дисплее.

– Вы намереваетесь начать бомбардировку около полуночи, сэр? – переспросил он. – Вывести из городов столько солдат и техники – та еще логистическая задачка. Особенно в ситуации, когда эти силы ведут бои с противником.

Лорд-генерал бросил неловкий взгляд на Биоту.

– Мы осуществим настолько полный отход, насколько это вообще возможно, – сухо ответил тактик. – К сожалению, могут быть потери.

– Вы имеете в виду, потери с отметкой черного креста? – уточнил комиссар.

– Да.

– Так, значит, каждое подразделение, которое не успеет покинуть города к назначенному времени… или не сможет вырваться из боя с противником...

– Будет принесено в жертву, – спокойно закончил Биота. – Подобные потери прискорбны, но, до определенного соотношения, считаются приемлемыми на фоне даруемого стратегического преимущества.

– Антонид хочет сказать, – пробормотал Ван Войтц, – что, если мы продолжим осаду, то, вероятно, потеряем гораздо больше людей, чем сегодня ночью отдадут свои жизни ради благого дела.

– Я понимаю, что он имеет в виду, – отрезал Гаунт. – Бедному арьергарду придется хуже всего.

– Разве не всегда так было?

Ибрам отвернулся от дисплея и посмотрел в лицо Ван Войтцу.

– Сэр, я прошу разрешения вернуться в поле. Дисциплина станет главным фактором, от которого будут зависеть скорость и аккуратность отступления. Возникнет паника и неразбериха. Для контроля вам понадобится каждый комиссар.

– Ожидал, что ты так скажешь, – кивнул Ван Войтц. – Если хочешь исполнить свой долг, тогда...

– Я хочу отправиться в пятый сектор, сэр.

Губы лорда-генерала тронула легкая улыбка.

– Да, думаю, что можешь. Они там, верно?

– Так точно, сэр.

– Отправляйся, комиссар Гаунт.

Гаунт освободил Эзру Ночь из тюремной камеры, где его держал Комиссариат, а затем они вместе забрали конфискованное оружие и вещи у дежурного офицера.

Взлетные платформы на крыше «Левиафана» в ослепительных лучах солнца кишели людьми. Транспорты, штурмовики и пассажирские суда уже вывозили личный состав из Горы. Сервиторы загружали снаряжение, а команды механиков в затемнителях торопливо готовили машины к взлету. Ибрам нашел палубного диспетчера, который сверился со списком и сказал, что через пятнадцать минут могут найтись места на тяжелом транспортнике «Дестриэ»[12].

Комиссар с телохранителем ждали у ограждений, пока соберутся другие пассажиры, по большей части офицеры и медике. С этой высокой точки Гаунт видел внизу лагерь Равнин Обломков, раскинувшийся под белым солнцем и запекающийся на жаре. После дней, проведенных во влажном микроклимате окутанной дымом Горы, он словно оказался в другом мире.

Лагерь сворачивался. Даже штаб на Равнинах Обломков собирались сместить на большее расстояние от Горы, прежде чем наступит полночь. Ибрам наблюдал, как временный город разбирал сам себя.

С площадки за их спинами поднялась пара «Валькирий», и комиссар повернулся, чтобы проводить машины взглядом. Они взмыли по дуге в яркое синее небо, летя к огромному темному облаку на горизонте.

Гаунта с Эзрой позвал палубный диспетчер, и вместе с другими ожидающими они пошли к одному из громоздких «Дестриэ» – уродливому самолету с раздутым брюхом под облупившейся серой краской. Открылся боковой люк. Они забрались в побитый трюм и устроились у голой металлической стены, стянув себя ремнями.

С грохотом движков и скрежетом в небо поднялся очередной «Дестриэ», после чего запустились двигатели их собственного транспорта.

– Две минуты! – крикнул палубный диспетчер.

В ослепительном дневном свете снаружи возникла фигура и поднялась в трюм. Прибывший в последнюю минуту пассажир подошел к Гаунту и Эзре.

– Здравствуй, Лудд, – сказал Гаунт.

– Я слышал, вы... В смысле, я подумал, что мне следует…

– Пристегнись, – произнес комиссар.

– Предстоит тяжелая работа, верно? – спросил Нахум. – Будет сложно вывести оттуда людей вовремя.

– Особенно если они в арьергарде, – добавил Ибрам. – Первые вошли, последние вышли.

Лудд взглянул на Эзру Ночь.

Медленно и аккуратно, словно проводя ритуал, партизан мазал лицо пастой води, готовясь к войне.

ГЛАВА 26

15.05 Ч, 199.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Где-то далеко некий бог или похожее на него высшее существо, быть может, даже сидящее на Золотом Троне, здорово смеялось над Люсьеном Уайлдером. Обычно, как полагал Баскевиль, его друг и старший офицер демонстрировал утонченное чувство юмора, но особая ирония нынешней ситуации заставила полковника ругаться и богохульствовать.

Они подобрались так близко.

Уайлдер пересек сухое русло и нырнул за разбитые глыбы кварца, где укрывались Баскевиль и его звено.

– Ты можешь поверить этой заднице? – прошипел полковник.

– Вы о какой сейчас? – спросил Баскевиль. – Все еще о Ван Войтце?

– Нет! – прорычал Уайлдер. – Де Брэй! Чертов недоумок де Брэй!

– Почему?

– Он приказал колоннам тыловых частей обеспечения В и С отходить! Обеим! Мы остаемся без...

Командира прервал шквал ударивших по их позиции трассеров. Некоторые попали в верхнюю часть валунов, выбив в болотный воздух каменную крошку.

Полковник поднял голову.

– Кто-нибудь заткнет для меня этот пулемет?! – заорал он.

Два расчета с оружием поддержки немедленно открыли ответный огонь.

– Де Брэй уже отдал приказ тыловым частям В и С покинуть зону, – продолжил Уайлдер. – Теперь у нас лишь то, что осталось от А. Но, как сообщает их старший оружейник у них в основном танковые снаряды и мины.

– Не лучшие новости, – согласился Баскевиль.

– И как де Брэй планирует успешно отходить?

Один за другим рядом с гвардейцами раздались три взрыва, сильно тряхнув землю. На них посыпалась грязь.

– Проклятье, – прорычал полковник, – мне нужен обзор получше. Идем со мной.

Пригнув головы, Уайлдер с Баскевилем покинули укрытие и обежали сзади низкий кряж, где окопалась значительная часть бойцов из роты Каллида. Двое офицеров вскарабкались по его заросшему северному склону. Среди деревьев укрывались бойцы Восемьдесят первого / Первого из роты Н. Донеслись крики капитана Аркуды, раздававшего приказы.

Баскевиль и Уайлдер упали на землю, после чего полковник достал скоп. По верхушкам мертвых деревьев вокруг них со свистом и треском били шальные пули.

– Где Коли? – спросил Уайлдер.

Баскевиль показал рукой на запад.

– Там, поддерживает парней Обеля. Рота Варайна пытается найти укрытие на том поле, но по ним сильно бьют орудийные платформы, которые за во... на подступах.

Люсьен повернул прибор и увидел уродливые, окутанные белым дымом орудийные платформы со множеством гремящих стволов, на средней дистанции. Он прекрасно понимал, почему Баскевиль сказал «на подступах». Не хотел использовать слова «за воротами», чтобы не напоминать полковнику об иронии ситуации.

Орудийные платформы действительно находились «за воротами». Трон, гвардейцам удалось подобраться так близко.

Битва на высоте 56 и кряже 19 сбавила обороты за считаные часы после прибытия обещанной подмоги: на поле выходили многочисленные силы подкрепления, все больше с каждой волной. Де Брэй лично возглавил наступление. Пришла весть, что Ван Войтц наконец отправил на Гору все резервы. Волна имперских сил неслась вперед весь исход ночи и утро, отбивая значительные участки пятого сектора. Местами вражеское сопротивление удалось погасить окончательно. К середине утра бойцы Имперской Гвардии отчетливо видели перед собой возвышающиеся ворота в шестой сектор. К полудню прибывшим войскам оставалось до них всего полкилометра.

Де Брэй дал возможность Восемьдесят первому / Первому вместе с колстекцами и бронетанковыми группами остановиться и передохнуть. В конце концов, они держали линию обороны с самого начала вражеского наступления. Истощенные и замученные остатки ротбергцев покинули поле боя, но у всех остальных продолжала кипеть кровь. Прибытие крупных подкреплений воодушевило их, и Уайлдер уж точно не собирался выдергивать своих людей из сражения, чтобы позволить кому-то еще закончить дело и стяжать славу. Командир колстекцев Фофобрис считал так же, да и майор Гарроган, возглавляющий хауберканскую бронетехнику. Де Брэй милостиво позволил им продолжить, после чего три подразделения со всем рвением бросились в совместное наступление. Между ними даже возникло дружеское соперничество. Каждый стремился заработать почести и взять врата как трофей.

Вот тогда-то некий бог и начал хохотать. На передовую передали распоряжение генерала. Ван Войтц приказывал поэтапно осуществить полный отход, который должен закончиться не позже полудня. Он отдал Имперской Гвардии приказ оставить Гору Спаршад. Де Брэй сразу же начал систематическое отступление из пятого сектора. Первыми пошли назад находящиеся в тылу колонны с подкреплениями, которые так и не успели вступить в бой.

Уайлдер так и не понял, о чем думал лорд-генерал. Наверное, мало о чем. Полковник искренне не понимал, почему спустя столько времени, после стольких усилий и жертв, лоялисты собираются сдать Гору Спаршад.

Вишенкой на торте было то, что лорд-генерал скомандовал не просто отступление с фронта, а полноценный отход. Отдельные подразделения должны были оставаться на позиции до конца, прикрывая основные отступающие силы и сдерживая противника. В ином случае началась бы резня. Стандартные тактики Гвардии гласят, что подобные арьергардные действия ложатся на плечи подразделений, которые занимают самые передовые позиции. Теперь Восемьдесят первый / Первый, колстекцев и хауберканцев ждала не победа, а новое изнурительное сражение. Им предстояло прикрывать отходящих до тех пор, пока они сами не смогут выйти из боя и побежать.

Просто побежать. В конце этой абсурдной экспедиции они будут драпать ради спасения своих жизней. Уайлдер поклялся, что, если ему удастся выжить, он найдет Ван Войтца.

– Шагающие танки! – предупредил Баскевиль.

Пять машин вышли из ворот и двинулись по неровному скату на помощь подразделениям Кровавого Договора вдоль нижнего кряжа. На поверхность склона излился свирепый огонь. Полковник услышал гул ракет.

– Кто внизу, у линии камней? – спросил он.

Баскевиль присмотрелся.

– Рота Е.

«Ребята Мерайна», – подумал Люсьен.

– Надеюсь, у них еще остались рабочие фесец-трубы, иначе танки доберутся до них минут через десять. Еще больше шальных выстрелов ударило по мертвым деревьям, и вниз посыпались щепки сухих веток. Вдали на востоке грохотали пушки АТ-70, которые пытались выбить бронетехнику Гаррогана с откоса.

– Полковник!

Связист Кешлан спешил по лесистому склону к Уайлдеру. По деревьям снова забарабанили пули, и гвардеец упал с резким криком.

– Проклятье! Кешлан!

Уайлдер вскочил и помчался к нему. Все больше выстрелов раскалывали кору деревьев и ветви. Каким-то ублюдкам удалось найти чертовски хороший угол стрельбы.

– Прикройте! – заорал Баскевиль Аркуде, и рота N обрушила лазерный огонь на вражеские позиции.

Уайлдер добрался до связиста.

– Я в порядке, сэр, – сказал Кешлан.

Его лицо побелело от шока.

– Куда тебя достали?

– Попали в броню, сэр. Сильно ударило в плечевую пластину, но со мной все нормально.

Полковник осмотрел его. Пуля прошла прямо через плечевой элемент брони и повредила кожу. Пару сантиметров правее, и попадание пришлось бы в горло.

– Тебя нужно учить, как бегать? – хмыкнул Люсьен. – Они вооружены, знаешь ли.

– Да, сэр.

– Я тебе нужен?

Боец поднялся.

– Так точно, сэр. Получен сигнал от маршала, сэр. Гедроганская легкая пехота отходит прямо за нами, и в течение сорока минут за ней должны последовать последние сарпойцы.

– Такими темпами скоро тут не с кем будет поговорить, – ухмыльнулся полковник.

Он видел испуг молодого солдата и хотел придать ему уверенности. Но нет, это был не страх. Что-то другое.

– В чем дело, Кешлан?

– Сигнал от роты I. Капитана Райдрела застрелили минут пятнадцать назад, а его помощник с сержантом Фавре погибли, пытаясь спасти командира.

– Святой Трон... – тяжело дыша, произнес Уайлдер. Фавре и заместитель капитана Вуллери были отличными парнями и старыми товарищами. Райдрел же приходился полковнику другом и считался одним из лучших офицеров под его командованием.

– Кто... кто теперь возглавляет роту I?

– А, сержант Хастон, сэр.

– Свяжи меня с ним.

Кешлан начал настраивать свой вокс. К ним бегом поднялся Баскевиль.

– Райдрел мертв, – просто сказал Уайлдер.

Баск посмотрел вдаль, после чего потупил взгляд.

– Если так будет продолжаться, то погибнем мы все, – произнес он. – С легкой руки Ван Войтца. Вскоре отход станет почти невозможен. Трон, если бы я только мог заткнуть эти ворота хотя бы на час.

– Ага. Или волшебством перенести нас всех в безопасный мир, полный вина и цветов. Прямо сейчас мне нужны чертовы практические решения, Баск, а не... – Люсьен замолчал. – Так, вот это говорил не я, а ты ничего не слышал.

– Не извиняйся, Лос. Я знаю, что ты чувствуешь. Мне хочется убить кого-нибудь прямо сейчас.

– Ну, по счастливому стечению обстоятельств, – усмехнулся Уайлдер, – мы оказались в самой гуще гребаного сражения. Выплесни это на проклятый Кровавый Договор.

– Сержант Хастон не отвечает, сэр, – доложил Кешлан.

Полковник взглянул на Баскевиля.

– Баск, отправляйся к Мерайну и убедись, что его рота готова к тем шагателям. Увидишь Харка – скажи ему, он срочно нужен роте I. Нам надо сплотить их.

– Понял.

– И попробуй вызвать Харка по микробусине! – крикнул ему вслед Уайлдер.

Удаляющийся Баскевиль указал назад на склон.

– Еще больше плохих новостей, – развеселился он.

Полковник обернулся. К нему приближалось несколько фигур с опущенными головами.

– Майор Роун, – удивился Кешлан.

– Этого еще не хватало, – вздохнул Уайлдер.

Одной из фигур вправду оказался Роун. Кроме того, там были Новобазкий, Ферди Колосим и большая часть печально известной «охотничьей группы». Полковник шагнул к ним навстречу.

Всю прошлую ночь Колосим сообщал Уайлдеру о действиях отряда, хотя донесения были нечеткими и краткими. Последнее говорило о том, что группа направляется к посту 36 со «срочной информацией».

– Что вы здесь делаете? – спросил Люсьен.

– Этим утром нас отправили обратно на линию фронта, – ответил Новобазкий. – Когда мы услышали приказ генерала, уже почти прибыли на место, так что продолжили движение.

– Вам следовало повернуть назад, – произнес полковник.

– Я бы предпочел отступать вместе со своим полком, – отрезал Роун.

Уайлдер вгляделся в лицо майора и понял, что мужчина не шутит. Он кивнул.

– Собираетесь рассказать о случившемся? Я вижу Кортениуса, Криид, Варла, Бельтейна и Бонина. Где остальные?

– Аби Вилльярд не выжил, – отчитался Колосим. – Раненных Мэггса и Маколла вывезли.

– Во что, черт подери, вы вляпались? – задал вопрос полковник.

– Гаунт был прав, – отчеканил Роун.

– Он был прав? – повторил Уайлдер. – В смысле, это место... не то, чем кажется?

– Да, именно, – кивнул Ферди Колосим.

Люсьен ощутил внезапное озарение, настолько резкое и сильное, что у него закружилась голова.

– Так вот почему... Трон! Из-за этого Ван Войтц скомандовал всеобщее отступление?

– Честно говоря, не знаю, – признался Роун. – Нам не сказали. Комиссариат допросил нас, после чего обратно на фронт.

– Гаунт, – вздохнул Уайлдер. – Гребаный Гаунт! Восстав из мертвых, он превратил мою жизнь в сраный ураган проблем и разочарований!

Что-то просвистело в воздухе. Полковник понял, что Роун замахнулся на него, но Бонин остановил движение майора, крепко схватив его руку.

– Не надо, Эли, – прошипел разведчик, стискивая кулак командира.

Тот замер.

– Ох, прошу. Давай, – предложил Люсьен. – Покажи свой лучший удар. Ты ведь страстно желал этого с первой же нашей встречи, я знаю.

Роун покачал головой.

– Это не так. Я глубоко уважаю вас, верите или нет. Но никто не смеет обливать грязью Ибрама Гаунта в моем присутствии.

На мгновение полковник задумался. Рядом упала череда снарядов, и воздух задрожал от вызванного взрывами перепада давления. Под ними возобновился треск оружейного огня.

– Ну, хватит, – решил Уайлдер. – Раз вернулись, то вернулись. Начинайте приносить пользу. Ферди, бери Кортенуса и возвращайся к роте. За два часа нам нужно выровнять и сплотить левый фланг, чтобы Фуфу Фырфиг и его любимые колстекцы могли отступить.

– Сэр!

– Надий? Начинай творить чудеса в роте I. Мы потеряли Райдрела.

– Нет!

– Просто делай, что в твоих силах.

Новобазкий кивнул и поспешил прочь.

– Остальные со мной. Рота Е в затруднительном положении. Это рота Мерайна, майор Роун, просто, чтобы вы помнили, хорошо?

– Я понимаю, – ответил Элим.

Они побежали вниз по склону, к камням, а впереди шагающие танки начали выплескивать лазерный огонь на позиции Восемьдесят первого / Первого.

Каффран рискнул пробежать между валунами и оказался за особенно крупной глыбой гранита. По ту сторону укрытия затрещал танковый огонь, и гвардеец ощутил запах горячего камня. Грохот наступающих шагающих танков разносился по пологому склону эхом.

Поблизости съежилась кучка гвардейцев, которые палили в бредущую за боевыми машинами пехоту. Рядом с собой танитец видел Ларкина, Оскета, Калена и Мак-Киллиана, которых скрывали камуфляжные плащи. Присутствовали и белладонцы. Ему хотелось вспомнить их имена.

Вновь зашипели пушки танков, раздались мощные взрывы. Каффран резко упал и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть гибель трех белладонцев. Их изувеченные тела дымились на выжженной земле. Теперь он очень хотел вспомнить их имена.

Призрак выглянул из-за укрытия. Один из танков подобрался очень близко, переваливаясь на тонких суставчатых ногах с шипением и скрипом поршней. Гвардеец поднял ракетную установку, проверил, заряжена ли, и провел предпусковую подготовку, бормоча короткое благословение. Просто чтобы ракета полетела, куда нужно.

Больше зарядов не было. Каффран взглянул назад.

– Гуин! Где тебя фес носит? – заорал он.

Гуин прикрывал его спину и таскал тяжелый брезентовый футляр с тремя последними ракетами.

– Тут слегка небезопасно! – громко отозвался напарник, юркнув в укрытие под огнем винтовок.

– Шевели своей танитской задницей! – крикнул Каффран.

Танк вновь начал обстрел. Звук был такой, словно огромное количество гальки скользило по мокрому берегу. Это напомнило Каффрану о высадке на остров Оскрай. Фес, сколько лет уже прошло?

– Скоро там, Кафф?! – прокричал Кален.

Боец вскинул ракетную установку на плечо и положил пальцы на спусковой рычаг.

Он высунулся из укрытия и поднял оружие. Танк находился прямо перед ним – шел на гвардейцев, водя пушечными установками в поисках живых целей. Призрак крепко сжал пальцы и опустил металлический рычаг. Установка ударила его в плечо, когда ракета покинула ствол. – раздались громкий хлопок втягивающегося воздуха и треск пламени.

Оставив за собой след из белого дыма, ракета врезалась в верхнюю часть шагающего танка. Взрыв разорвал головную и грудную секции, уничтожил кокон оператора и опрокинул машину на спину. Так она и лежала, пылая и дергая длинными металлическими ногами.

Бойцы возликовали. «Преждевременно», – подумал Каффран. К линии роты Е медленно приближались еще четыре шагающих танка и уйма солдат Кровавого Договора.

Танитец знал: чтобы подбить следующую громадину, потребуется лучший угол стрельбы. Он напрягся и рванул через открытый участок к камням, где лежал Ларкин. За гвардейцем погнался шквал огня. Каффран бросился на землю и подполз к снайперу.

– Очень грациозно, – оценил Ларкс.

– Они в меня стреляли.

– Я их не виню. Взгляни, во что ты превратил их милый танк. – Лайн вогнал свежую пробивную батарею и положил длинноствольную лазвинтовку. – Кстати о танках, – начал он.

Те приближались. Кафф знал это и без напоминаний старого снайпера. Ему лишь требовались ракеты для его пустой дымящейся установки.

– Гуин! Быстрее!

Заряжающий прокричал что-то нечленораздельное. Волоча за собой сумку для ракет, он сорвался на бег и добрался до валуна, который до этого служил укрытием Каффрану.

– Знаешь, – произнес Ларкин так непринужденно, словно бы они и не прятались посреди адской перестрелки. – Те дети. Славные малыши. Коли следует опомниться и что-то сделать. Они имеют право знать.

Приемный отец, хлопнув глазами, уставился на снайпера.

– Фес, об этом все, что ли, знают?

Ларкс пожал плечами.

– Мне Тона сказала. На Гереоне не было секретов.

– Гереон, Гереон, Гереон... Я бы отдал кучу денег за то, чтобы вы заткнулись и перестали о нем говорить. Это просто место. Просто фесово место.

– Тебя там не было. Ты не знаешь.

– Я знаю, что меня уже тошнит от его упоминания. – Каффран обернулся. – Гуин! Мне нужны эти ракеты.

– Сейчас ты жив, а в следующий момент уже мертв. В этой игре, я имею в виду, – болтал чепуху Чокнутый.

– Заткнись, старый ублюдок!

– И чего тогда стоят секреты? Даже те, что что хранятся с лучшими намерениями. Твои сын и дочь имеют право знать о другом отце, Кафф. А Гол заслуживает...

– Закрой рот, Ларкин! Закрой свой фесов рот! У нас тут неприятности!

Над их головами пронесся мощный лазерный залп из орудий ведущего танка.

– Гуин! Заряди меня!

Гуин посмотрел по сторонам, замер, когда рядом просвистели выстрелы, после чего бросился к Каффрану с перекинутой через плечо тяжелой сумкой ракет.

Стоило гвардейцу пробежать метра три, как ему в голову врезалась выпущенная солдатом Кровавого Договора пуля. Содержимое черепа фонтаном выплеснулось с другой стороны. Он даже еще не начал падать, когда следующие два выстрела заставили его развернуться и взмахнуть руками. Растерзанный труп терял очертания человеческой фигуры.

Тело бойца рухнуло на сухую землю и перекатилось. Одна из рук судорожно дергалась.

– Ох, фес, – прошептал Каффран.

Он двинулся вперед, но Ларкин схватил его и затащил обратно в укрытие. Противник обстреливал открытое пространство, а жалкий труп Гуина дергался и сотрясался от попаданий. Мешок с ракетами оказался недосягаем.

Солдаты Кровавого Договора бежали к позициям имперцев. Рота Е встретила их шквалом лазерного огня. Одним безупречным выстрелом Ларкин свалил вражеского офицера, но безжалостная стрельба не утихала.

– У меня нет ракет, – сказал Каффран. – Я не могу остановить танки.

– Это нехорошо, – машинально откликнулся снайпер, с буханьем выпуская еще один пробивной луч.

– Ларкс! – позвал Каффран, не поднимая голову. – Прицелься в оператора. Туда, приятель! В пузырь! Убей его.

Призрак прислонил свою новую винтовку к щеке и навел на ближайший шагающий танк. Через прицел он разглядел мутировавшего оператора с аугметикой внутри кокона с жидкостью под арочной хвостовой частью машины.

– Ларкин!

– Не торопи с такими вещами, – велел лучший стрелок в полку.

Он выдохнул и нажал на спусковой крючок. Кокон взорвался. Танк сделал еще несколько неуверенных шагов, остановился и замер на тонких ногах.

Волна пехоты Кровавого Договора уже собиралась захлестнуть их позиции. Каффран бросил ракетную установку и выхватил лазпистолет. Он открыл огонь по бегущим вражеским солдатам. Рядом раздался крик Мак-Киллиана, которого убил лазерный луч. Гвардеец упал спиной на камни.

И тут на ряды сил Архиврага обрушился ливень лазерного огня. Самые быстрые хаоситы нашли свою гибель.

– Поднимайтесь! Поднимайтесь и бейте их! – раздался чей-то крик.

Это была Тона Криид, которая бежала вперед и вела автоматический огонь. Рядом с ней продвигались Варл и Бонин. Они, казалось, не обращали внимания на опасность и мчались навстречу свистящим выстрелам.

Варл добрался до линии камней рядом с Каффраном, поставил на один из них ногу для опоры и начал поливать противника очередями от бедра.

– Небольшие проблемы? – спросил он.

Криид бросилась вперед, выстрелила одному из солдат Кровавого Договора в шею и подняла валяющуюся у тела Гуина сумку с ракетами.

– Лови! – крикнула она, кидая ее Каффу.

– Первый и Единственный! – заорал Варл, когда разрядил батарею. – Первый и фесов Единственный!

Каффран схватил сумку и стал заряжать ракетную установку.

– Тона! – крикнул он. – Нам нужно...

– Заткнись, я занята! – прокричала девушка в ответ, прошивая троицу еретиков.

Сейчас ты жив, а в следующий момент уже мертв. И чего стоят секреты?

Призрак бросил короткий взгляд на тело Гуина. Он прошел весь путь от Танит, а затем его не стало. Так просто.

Каффран зафиксировал ракету в установке, с коротким благословением взвел ее и вскинул на плечо.

В семидесяти метрах за его спиной Уайлдер спорил с Баскевилем, Фейгором и Мерайном.

– Сейчас не время, – говорил он.

– А я думаю, как раз, – возразил Баскевиль. – Люс, когда я спустился к солдатам, то снова не всерьез обмолвился о своем желании заткнуть те ворота, а Фейгор сказал, что мы можем это провернуть.

– Все в наших силах, – заявил Мюрт.

– Безумие, – отрезал полковник.

– Нет, сэр, – сказал Баскевиль. – Выслушайте его.

– Мы можем взорвать их, – заверил Фейгор. – Если расположим там достаточное количество взрывчатки.

– И как ты надеешься...

– Противотанковые мины девятого типа, – улыбнулся адъютант. – Когда я в последний раз проверял, в тыловых обозах таких было до феса. Они набиты сжатым диотридом D-6. Взрывоопасная смесь, очень мощная. Дайте мне полчаса и приличный механизм срабатывания, и я смастерю устройство, которое обрушит эти фесовы ворота.

– Нет, – сказал Уайлдер. – Не вариант.

– Более чем реальный, – раздался за спиной полковника голос Роуна.

Люсьен обернулся.

– Так твой помощник теперь эксперт по взрывчатке? С противотанковыми минами шутки плохи, и уж тем более с D-6. Если б у меня здесь был уполномоченный капрал артиллерии или техножрец, я бы, может, и...

– Фейгор в этом разбирается. Всегда разбирался. А после Гереона...

Уайлдер застонал.

– Ох, Роун! Вот только давай без этих после Гереона. Не сейчас.

– А я думаю, мне стоит продолжить. Как, по-вашему, мы вели там саботажные операции? Звали капрала артиллерии? Фейгор знает.

– Да. Я могу смастерить устройство, – подтвердил Мюрт.

Уайлдер сомневался. Впереди по наступающим танкам били ракеты.

– Так, значит, Фейгор сделает для нас устройство. И что тогда?

– Мы доставим его к воротам, – объяснил Мерайн. Проберемся к ним.

– Что еще? – спросил полковник.

–Кто-то должен нести его, – сказал Фейгор. – Оно будет тяжелым, очень тяжелым. Нужен сильный боец.

На землю с лязгом упали металлические баллоны.

– Я возьмусь, – произнес Бростин, выступая вперед.

Огнемет соскользнул с его широких плеч.

– Баск?

– Думаю, это может сработать, Люс, – ответил Баскевиль.

– За работу, Фейгор, – кивнул полковник.

– Я соберу штурмовой отряд для... – начал Роун.

Мерайн прервал его.

– Штурмовой отряд для доставки устройства соберу я. Это инициатива роты Е, и, насколько я помню, она под моим командованием.

Майор кивнул.

– Тогда я и поведу группу, – добавил Мерайн.

– Без вопросов, капитан, – ответил Уайлдер.

Командир роты поспешил прочь.

Роун смотрел прямо на полковника.

– Что?

– Вы должны кое-что уяснить насчет этих ворот. Противник идет через них не из следующего сектора. Он прямо из них и выходит. Проход под аркой искажает пространство.

Люсьен пожал плечами.

– Без разницы, Роун. Если мы заткнем ворота, результат ведь будет тот же, верно?

Майор кивнул.

– Думаю, да.

Когда Мерайн проходил мимо, Банда схватила его за рукав.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Выполняю свою работу, Джесси.

– Я слышала, как ты только что осадил Роуна. Пытаешься что-то доказать?

Флин взглянул на нее.

– А если и так?

– Не заставляй меня скучать по тебе, когда уйдешь, – сказала Банда.

Полчаса превратились в полтора. Враг продолжал прибывать через ворота. При каждом появлении противника по всему сектору с воем проносились ветра из другого мира.

– Фейгор? – позвал Уайлдер через микробусину.

– Готово. Серьезная работенка. Сейчас буду.

– Баск! – крикнул полковник. – Всем распределиться напротив ворот! Обель? Домор? Варайн? Пусть ваши роты прикрывают огнем!

Недалеко от центральной части линии Восемьдесят первого / Первого комиссару Новобазкому удалось сплотить роту I. Бойцы заняли позиции внутри и вокруг длинной куртины колючего кустарника, которые давали им хороший угол стрельбы в направлении врат.

– Огонь на подавление! – скомандовал Генадий.

Среди гранитных валунов в семидесяти метрах впереди он видел множество багровых фигур. Высоко над головой птицами пронеслись трассирующие снаряды.

– Комиссар!

Новобазкий повернулся и увидел бегущего Харка.

– Нам нужно подниматься и идти в наступление, – предупредил Виктор. – Просто сидеть здесь и стрелять недостаточно, чтобы с ними справиться. Отсюда не видно, но за теми камнями прячется куча врагов. Этой роте нужно выдвинуться к той линии и установить полосу обстрела, иначе ублюдки разрежут наши порядки прямо по центру.

Новобазкий кивнул и отдал распоряжения командирам отделений. Затем вспомнил о плазменном пистолете и протянул его владельцу.

– Ваш.

– Оставьте, – сказал Харк.

– Спасибо. Он хорошо послужил нам, – наклонил голову Новобазкий в знак признательности.

– И вот-вот послужит вновь, – кисло добавил Виктор. – Насколько я понимаю, вы встречались с Гаунтом.

Генадий кивнул.

– Встреча была короткой. Он показался мне выдающимся человеком.

– Рад, что вы так думаете. Я всегда так считал.

Объединенные роты Восемьдесят первого / Первого поливали ворота огнем.

– Рота, подняться! – крикнул Новобазкий. – В наступление, стрелять по готовности!

Ударный отряд Мерайна из двадцати человек бросился вперед, прорывая ряды Кровавого Договора с южной стороны ворот. Капитан выбрал это направление, потому что здесь было особенно много обнажений выветренной горной породы и толстых каменных глыб, которые долгие столетия осыпались вниз со стен. С таким количеством укрытий большую часть пути они будут защищены от огня основных сил хаоситов.

Тем не менее бой оставался жестоким. Меж камней с шипением проносились выстрелы, через каждые несколько метров за обломками прятались вражеские бойцы. В течение первых пятнадцати минут погибли два танитца, а следом за ними – трое белладонцев, которых Мерайн отобрал из роты Е.

– Ну же! Ну же! – орал капитан.

У них появился шанс, пока массированный огонь с позиций Восемьдесят первого / Первого гнал силы Архиврага назад к дальней стене сектора.

Мерайн побежал вперед, стреляя короткими очередями по камням вокруг. За ним двигался Бростин, сгибаясь под весом импровизированной мины.

– Не останавливайся! – крикнул Фейгор, который нес взрыватель.

– Фес, Мюрт, можешь сам тащить эту штуку! – огрызнулся огнеметчик в ответ.

По земле вокруг них били пули, а в воздухе стоял запах гари от лазерного огня.

Мерайн добрался до груды валунов перед воротами. Лазерный луч ожег ему голову, и он упал.

Зрение затуманилось от боли. Призрак поднял руку и нащупал среди волос кровавую рану. Почти смертельный выстрел.

– Вперед! – выкрикнул капитан.

Из ворот во все стороны хлынуло пополнение. Рычащая бронетехника еретиков двинулась к позиции Каллида и широким строем устремилась к линии хауберканцев. Сами врата после этого остались пустыми, словно полость черепа.

Бростин, шатаясь, вошел в их огромный черный зев.

– Как далеко?! – заорал он. Его голос отозвался эхом.

– В самую глотку! – прорычал Мерайн.

Бойцы Кровавого Договора в ложбине внезапно обнаружили за своими спинами разведгруппу и открыли по гвардейцам огонь. Кагер упал замертво, а Макелн рухнул с разорванной грудью.

– Живо! – завопил капитан. Его голова болела.

Тут лазерный луч попал ему в руку, и бицепс взорвался кровавыми ошметками. Фейгор подхватил Флина и держал на ногах.

– Беги! – сказал он.

– Но...

– Фес тебя, просто беги, Мерайн! – закричал Фейгор. – Бростин установил заряд!

В выбегавшего из ворот огнеметчика тоже попали лазерные лучи. Он упал, а затем вновь поднялся, истекая кровью из нескольких ран.

– Подрывай! – крикнул Бростин.

Ударная группа потеряла еще двоих бойцов.

– Давай! Давай же! – орал Мюртан, ставя на землю импровизированный детонатор.

Мерайн бежал со всех ног, а за его спиной свистели выстрелы.

– Открой пасть пошире, – ухмыльнулся Фейгор и нажал на ручку.

Секунду ничего не происходило, а потом раздался взрыв такой силы, что, казалось, его грохот находился вовсе за пределами человеческого восприятия. Разнесся могучий удар, словно нечто невероятно тяжелое врезалось в землю, а затем из зева врат повалил дым и хлынул вулканический поток грязи и камней.

Фейгор засмеялся, бросил детонатор в сторону и поднялся на ноги.

Лазерный луч поразил его прямо в грудь. Мужчина упал на колени, булькая и кашляя кровью.

– Мюрт! Мюрт! – кричал Бростин, устремляясь к нему.

Мюрт Фейгор что-то пробормотал и рухнул на землю.

Призрак поднял его безжизненное тело и бросился бежать.

– Видите? – восхитился Баскевиль. – Они справились!

Уайлдер ждал. Он наблюдал, как огромный плотный конус дыма поднимается от огненного шара, поглотившего ворота. Полковник подумал, что почти готов улыбнуться.

Потом Уайлдер ощутил порыв прохладного ветра от перепада давления, словно где-то открыли дверь, через которую проник холод. Всколыхнулся дым, и пламя заклокотало. Из врат шестого сектора покатились ржавые тяжелые танки багрового цвета – прямо через обломки и утихающий огонь.

Они не справились с этим. Даже близко.

ГЛАВА 27

18.11 Ч, 199.776.М41

ПЯТЫЙ СЕКТОР

ГОРА СПАРШАД, АНКРЕОН СЕКСТУС

Из зева ворот хлынула огромная волна проклятых орд предателей и безумцев. Людям на поле боя казалось, что сам варп вырвался наружу и изверг свое нутро. По сравнению с этим потоком боевых машин и солдат, самоходных орудий и развевающихся знамен все, с чем сталкивались гвардейцы прежде, выглядело пустяком. Силы, с которыми они сражались предыдущие несколько дней, служили лишь авангардом.

Близилась ночь, а валившая из врат шестого сектора черная мерзость, что клубилась вокруг еретиков, ускорила наступление темноты. В этот раз таинственные двери распахнулись очень широко. Через них в сектор проник воздух гнусного мира, из которого явились все эти создания. Не просто холодные ветра, но и мгла с сыростью. На вершинах стен сектора затрещали разряды молний, которые укрыли собой далекое сердце Горы, словно светящийся плющ. Начался ледяной дождь, чьи капли с шипением превращались в огонь.

Колстекцы сразу понесли тяжелые потери и начали отчаянное, неуклюжее отступление. Затем пламя обрушилось на Восемьдесят первый / Первый, забрав жизни Каллида и почти всей его роты. Среди сгоревших кустов остались лежать сотни тел в почерневшей форме.

Уайлдер вел Восемьдесят первый / Первый назад, под дождем, через полосы чахлого леса и нагромождения гранитных валунов. Был соблазн побежать, но это навлекло бы еще большую катастрофу. Армию Архиврага требовалось хоть немного замедлить. Отступающие на запад уже не могли выполнить эту задачу, но остатки хауберканской техники продолжали поддерживать Восемьдесят первый / Первый.

Орудия стреляли непрестанно, и кругом стоял оглушительный гул. В высохшем русле Уайлдера нагнал Кешлан.

– Свяжись с де Брэем! – перекрикивал полковник шум битвы. – Скажи ему, пусть отступающие движутся как можно быстрее! Как только могут! Пусть убираются из сектора! Скажи, за нами следует настоящий ад!

В полукилометре позади, у полоски выжженного леса, Роун, Коли и Баскевиль организовали прикрытие. Два отделения вели огонь, пока третье отступало. Это работало против пехотинцев и уродливых мутантов, которые хлынули в лесополосу, но приближались и танки, судя по звуку двигателей – тяжелые «Разбойники», а может, и что-то покрупнее. У отделений же не осталось ракет.

Мимо Роуна брели в дыму последние из тех, кто пытался присоединиться к отступлению. Многие были тяжело ранены. Майор увидел покрытого кровью Мерайна, которого поддерживали двое белладонцев.

Он также заметил бегущего со всех ног Бростина с безжизненным телом на руках.

– Бростин! – кинулся к нему Элим. Огнеметчик был измазан кровью. Его подстрелили несколько раз, и куртка Фейгора намокла и покраснела.

– Положи его, – сказал Роун.

– Я могу нести. Нужно доставить Мюрта в лазарет. Я должен отнести его к Дордену. Тот залатает. Майор приложил руку к шее адъютанта. Он не понял, есть ли пульс или дыхание. Даже если Фейгор еще не умер, Брос не успеет доставить его к врачам вовремя.

– Положи его, – повторил Роун.

– Нет! – крикнул взвинченный Бростин. – Мы прошли весь фесов Гереон не для того, чтобы умереть в подобном месте! Я могу нести его! – Он пошел, спотыкаясь, вперед меж дымящихся деревьев. – Я могу нести его!

Уайлдер добрался до открытого участка возвышенности и попытался сориентироваться. На востоке не менее четырех рот Восемьдесят первого / Первого с машинами хауберканцев уверенно пробирались через лес на юг. Прямо за ними рота Даура, части подразделения Обеля и множество людей под командованием Колосима и Варайна оказались втянуты в свирепую перестрелку с передовыми отрядами Кровавого Договора.

Полковник заметил, что на западном фланге отступающих зияла опасная прореха. Если противник зайдет туда, то очень быстро и просто поймает Даура, Обеля и прочих в западню. Что случилось с их боевыми порядками?

Уайлдер повернулся, призывая бойцов роты А вокруг него организовать огневой рубеж. Его глотку саднило из-за дыма. Дождь усиливался, земля превратилась в грязь. На юге виднелся отлогий склон крупного холма. Слегка удивившись, полковник понял, что это была высота 56 – та самая, которую им было приказано занять в начале этой тяжелой и бессмысленной экспедиции. Если бы у него получилось сохранить слаженность и собрать бойцов на этом холме, то в их руках оказалась бы господствующая высота – сектор обстрела по всей местности. К западу от холма уходила вдаль главная дорога, забитая отступающими подразделениями колстекцев. К своему огорчению, Люсьен увидел, что в этой неразберихе роты Домора и Сабриса отодвинулись слишком далеко и вышли прямо к дороге. Вот из-за чего появилась прореха!

– Кешлан! – крикнул полковник. – Быстро свяжи меня с Сабрисом! Нужно, чтобы они немного подвинулись.

Гвардеец подчинился, но его лицо ясно выражало сомнение. Убедить бойцов вернуться обратно в пасть вражеского наступления – задача не из легких. Подобный приказ заставит дрогнуть даже самых верных солдат.

Из почерневшей рощи вырвался свирепый огонь ручного и тяжелого оружия, который ударил куда-то влево.

А затем случилось нечто удивительное. Кешлан еще не наладил чистый канал связи, но люди Сабриса и Домора все равно начали движение обратно. Они вступали в бой и прикрывали дорогу. Прореха затягивалась.

– Соединитесь с ними! – крикнул Уайлдер роте А. – На склоне! Прикройте огнем, когда подойдут!

Из-за деревьев хлынули солдаты Кровавого Договора и мутанты, но роты поддержки отогнали их шквалом выстрелов. Полковник услышал кличи бойцов Домора и Сабриса. Боевые кличи. Горячие, едва ли не страстные.

Затем Уайлдер заметил среди них две фигуры – комиссаров, которые возглавляли уверенную перегруппировку. Один из них держал над головой меч.

– Призраки Танит! Люди Белладона! – выкрикивал Гаунт. – Сомкните ряды! Отбросьте врага!

– Первый и Единственный! – ревели бойцы.

– Домор! Отправь людей к тем камням! – скомандовал комиссар, шагая перед строем гвардейцев.

С ним рядом шел вооруженный градострелом Эзра. Казалось, высокий партизан изумлял бойцов не меньше, чем возвращение Гаунта.

– Так точно, сэр! – рявкнул Домор.

Несмотря на окружающий ужас, гвардейцы зажглись новой энергией.

– Гаунт с нами! – скандировал капитан. – Гаунт с нами! Хирия, Нен, отправьте людей к тем камням! Раглон, отделение налево, беглый огонь!

– Мы можем сделать это, – сказал Гаунт Домору. – Не победить, но отбросить их.

– Так точно, сэр.

Капитан не до конца верил, что перед ним стоит тот самый человек. Даже с аугметическими глазами комиссар не казался Домору реальным.

– Сэр, вы призрак? – спросил он.

Гаунт улыбнулся.

– Всегда им был.

Подбежал Лудд.

– Отделения держат правую сторону, сэр.

– Иди к ним, Лудд. Сплоти воинов и поддержи боевой дух.

– Но как?

– Импровизируй. Спой песню, скажи им, что ты мой клон-сын, – что угодно, лишь бы сработало.

Нахум кивнул и бросился прочь. Мимо, спотыкаясь, ковыляли отставшие раненые из арьергарда. Танитцы и вергхастцы хлопали глазами, когда видели Гаунта. Некоторые останавливались и, несмотря на ранения, подходили к комиссару.

– Идите! – кричал Ибрам. – Выходите на дорогу и убирайтесь отсюда! Потом мы выпьем за этот день вместе!

Гаунт увидел среди них Бростина и горестное бремя, которое тот нес. Он немедля подошел к могучему огнеметчику.

Уставший, раненый и едва способный идти, танитец упал на колени. Он крепко сжимал безжизненное тело Фейгора в своих массивных руках.

– Положи его, – попросил комиссар. – Опусти его на землю.

– Сэр...

Эзра присел и осмотрел Мюртана, после чего взглянул на Гаунта и покачал головой.

– Его больше нет, Бростин, – произнес Ибрам. – Я опоздал к нему, но не к остальным.

Огнеметчик аккуратно уложил мертвого друга на мокрой траве. Дождь стекал по его бороде, словно слезы.

– Ступай, Бростин. Я догоню тебя.

Гаунт выпрямился и развернулся лицом к битве. Взяв меч левой рукой, он протянул правую:

– Мое почтение, полковник. Лорд-генерал приказал мне вернуться на фронт, чтобы помочь с заслоном.

Уайлдер пожал его ладонь.

– У нас и без помощи прекрасно получается умирать.

– Вы осуществили искусные маневры отхода, Уайлдер, – признал Гаунт. – Много жизней спасено...

– Это еще не конец, – резко оборвал его полковник. – Вы даже не представляете, сколько за нами врагов.

– Тем не менее я верю, что мы еще можем преуспеть. Отправляем людей на дорогу и выводим...

– Вы не слушаете! – рявкнул Уайлдер. – Надвигается кошмар, и мы должны сдерживать его так долго, сколько сможем! Я собираюсь выдвинуть силы на тот холм, хотя бы роту. Там они смогут купить остальным время на отступление.

Ибрам бросил взгляд на высоту.

– Полагаю, это возможно...

– Послушайте, Гаунт. Я знаю, вы просто хотите вывести своих людей.

– Моих людей? Они не мои люди, Уайлдер. Они ваши. Восемьдесят первый / Первый. Отличный полк, между прочим. Дайте мне роту, и я удержу этот холм для вас. Дам возможность остальным вашим бойцам уйти.

Полковник улыбнулся и покачал головой.

– Я не прикажу своим людям умирать, пока сам бегу домой. И вы не сделаете за меня мою работу. Мой полк, как вы сказали. Мои люди. Мое дело.

– Уайлдер...

– Я старше вас по званию, Гаунт. Вы не занимаете руководящий пост. Я удержу холм с ротой А. Вам же приказываю взять полевое командование над остатками полка и отвести их в безопасное место, пока я прикрываю ваши спины.

– Трона ради, Уайлдер, это неуместно! Мы тут не состязаемся, чтобы выяснить, кто из нас двоих большая шишка, это...

– Вообще-то, так и есть. Так мы оба и проиграем, и выиграем.

– Полковник, я не...

– Вы не подчиняетесь прямым приказам, Гаунт? Я слышал, тот мир изменил вас, сделал непокорным. Говорят, вас тронула порча. Отсутствие надлежащей дисциплины. Этому нет места в Имперской Гвардии. Я отдал вам приказ. Вы выполните его?

Комиссар посмотрел на Уайлдера.

– Так точно, сэр, – сказал он и отдал честь.

– Прекрасно. Идите.

Полковник также салютовал и развернулся.

– Император защищает, – вымолвил Гаунт.

Уайлдер усмехнулся.

– Некоторых из нас.

Угол стрельбы с гребня высоты 56 оказался так хорош, как и надеялся полковник. Он построил роту А, и гвардейцы открыли шквальный огонь по противнику – хаоситы выбирались из зарослей в дымящуюся выжженную низину.

– Держать темп стрельбы, рота А – кричал Уайлдер.

Долину внизу пересекало невозможное количество целей – орды красных и черных фигур, потоки катящихся или шагающих машин. Лежащие дальше леса горели, словно доменная печь, и извергали дым, который окутывал высокие стены сектора. Появилось и множество охотников, которые, без сомнения, прошли через свои загадочные двери. Многие скакали впереди вражеских солдат, словно гигантские цепные псы. Они ухали и ревели, некоторые были настоящими исполинами.

По дороге к западу от роты А уходили на юг последние их товарищи, исчезая в сгущающейся тьме.

По позициям роты А шагал Генадий Новобазкий, привычно вещая своим твердым и уверенным голосом.

– На берегах Марика, друзья мои, – провозглашал комиссар, – отцы наших отцов стояли под флагом Белладона. Сломались ли они и побежали? Да! Но только в своей голове. Они побежали к родным местам и своим любимым, где оказались бы в безопасности... и тогда провидение Бога-Императора показало им, что станет с родными местами и с их любимыми, если они не останутся непоколебимыми! И они устояли! Что вы чувствуете?

Ряды гвардейцев издали триумфальный рев.

– Белладонская кровь – словно вино на губах Императора! – горячился Новобазкий. – Белладонским душам отведено особое место рядом с Ним! Если мы прольем сегодня свою кровь здесь, значит, Он решил благословить и освятить эту землю! Ох, счастливая земля! – Генадий выхватил плазменный пистолет и аккуратно снял с предохранителя. В этот раз никаких ошибок. – Стойте твердо и стреляйте, друзья мои, стойте твердо и стреляйте! Если они хотят нашей драгоценной крови, то пусть заплатят страшную цену! Ярость Белладона! Ярость! Ярость!

Уайлдер ухмыльнулся, услышав речь Новобазкого. Он всегда считал ее произведением искусства. Сейчас полковник был в этом уверен сильнее, чем когда-либо прежде.

– Кешлан!

Связист подбежал к нему.

– Да, полковник!

Уайлдер показал на звукоприемник вокса.

– Пожалуйста, Кешлан, включи громкоговоритель. Вруби на всю громкость, что у тебя есть.

– Так точно, сэр!

Первые воины Архиврага бросились вверх по склону навстречу шквалу огня. Сотни немедленно упали, но тысячи были готовы занять их место. Горны Кровавого Договора ревели в ночном воздухе. Сверкали клинки, колыхались знамена. Штурм возглавили зверомутанты и сотворенные Твари.

Скрюченог Трижды-сотворенный бежал в первом ряду наступления и отмахивался от вспышек света, что кусали его шкуру. Из раздутых горловых мешочков рвался рев, когда он поднимался по длинному склону. Скрюченог видел и чуял мясо впереди. Ряды маленьких мясных фигурок, которые почему-то отказывались бежать, завидев его.

Скачущий вперед Трижды-сотворенный раскрыл пасть и выпустил зубы.

Уайлдер включил звукоприемник и поднес ко рту. Из динамиков Кешлана вырвался грохочущий голос полковника, искаженный высокой громкостью:

– Стой твердо, рота А! Ярость Белладона! Держите линию и отбросьте их!

Эхо его усиленного голоса разлетелось по открытому ветрам склону холма, унося в дождь и бушующую ночь команду Уайлдера.

Его последнюю команду.

ЭПИЛОГ

00.07 Ч, 200.776.М41

АНКРЕОН СЕКСТУС

В ночи загорелось солнце, и ступенчатые города погибли. Даже с огромного расстояния наблюдатели не могли смотреть на бомбардировку без фильтров или затемнителей. С небес на землю опустились разрушительные столпы белого света и прожгли глубокие черные дыры в поверхности мира.

Боевым кораблям Имперского ВКФ потребовалось пять часов непрерывного обстрела, чтобы стереть с планеты всякий след древних и проклятых монолитных городов.

Там, где они высились, остались лишь зияющие раны в земле – некоторые достигали километра в глубину. Однако внутри этих медленно остывающих котловин таилась драгоценная красота. Ярость оружия расплавила песок и камни, превратив их в слои стекла, сверкающего и играющего множеством цветов в лучах яркого солнца.

Гаунт оказался в числе сотен имперских офицеров, которые сразу после полуночи собрались на верхних посадочных площадках «Левиафанов», дабы понаблюдать оттуда за далекой гибелью Горы Спаршад. Рядом с ним стоял Цвейл, одолживший затемнители у Эзры. После каждой вспышки света он вздрагивал и изумленно открывал рот.

– Ты сделал это, Гаунт! – провозгласил Ван Войтц, подходя к Ибраму и кивая в сторону устрашающего светопреставления. – Надеюсь, ты гордишься собой.

– Кое-чем горжусь, сэр.

– Я так понимаю, теперь они твои? – спросил лорд-генерал.

– Это лишь полевое командование, временное.

– Посмотрим, – отозвался Ван Войтц.

– Знаешь, он говорил, что не может, но, как оказалось, смог, – заметил Цвейл после того, как полководец отошел.

– Что? – не понял Гаунт.

– Он говорил, что не умеет воскрешать, однако сделал это.

– О ком вы, отец?

– Об Уайлдере, – сказал Цвейл.

– Ох.

– Ты, Роун и остальные вернулись, когда мы думали, что вы мертвы. А теперь и сам полк.

– Я не...

– Он вновь твой. Уайлдер отдал их тебе. Не его Призраки. Снова твои. Призраки Гаунта, восставшие из мертвых.

– Знаете, отче, иногда вы такую чепуху несете, – только и смог ответить комиссар.

Люк камеры открылся, и инквизитор Велт вошел внутрь. Комиссар Фарагут встал из-за стола и освободил ему место.

Велт сел рядом с комиссаром-генералом.

– Как у нас дела? – поинтересовался он.

– Думаю, есть прогресс, – сказала Бальшин, глядя на сидевшую с другой стороны стола допрашиваемую.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся Велт. – Может быть, стоит еще раз пройтись по основным темам, на случай, если мы что-то упустили?

– Я не против, – согласилась Бальшин.

Велт вопросительно взглянул на женщину.

Саббатина Кирк пожала плечами.

– Спрашивайте обо всем, что хотите знать.