Сто пятнадцать дней до освобождения
Не дыши.
Не двигайся.
Император – моя сила.
Вера – мой щит.
Милостью Императора я буду спасён.
Вот оно…
ОН МОГ ВИДЕТЬ их сквозь треснувшее и проржавевшее дно трубы. Мерцающие световые шары и огни лагеря отбрасывали изменчивый жёлтый свет на зелёную шкуру и ржавые доспехи часового, на клыки и жёсткую щетину его зверя, фыркающего и нюхающего воздух в поисках чего-то, чего он не мог видеть.
Император – моё спасение. Чаллис заставил свои руки перестать дрожать, пытаясь успокоиться.
Повизгивание сменило тон, и Чаллис понял, что его идея сработала. Протухшее мясо, которое он бросил за балку, смутило пса и скрыло его запах. Он снова услышал шаги, но на этот раз зеленокожий и его шумный, лающий пёс удалялись. Чаллис внимательно вслушивался, вытирая пот со лба. Прошло двадцать секунд, возвращающихся шагов не было слышно, так что он рискнул быстро проползти к месту, в котором труба отходила от стены, проходя над ангаром.
Или того, что когда-то было ангарной палубой. Теперь это был загон для рабов, залитый светом грубых дуговых ламп, заполненный щёлканьем хлыстов, звериным рёвом команд и плачем безнадёжности. Чаллис позволил себе мгновение гнева. Мерзость природы. Никакой пощады. Затем он встряхнул головой и сосредоточился.
Часовой пошёл делать обход, а маленькие зеленокожие, оставленные охранять ворота, визжали и пререкались и пинали друг друга по голеням. Цепляясь за верх трубы, Чаллис медленно продвигался вперёд в полумраке, каждое движение было ужасающе громким для его напряжённого слуха. Он был уже почти над стеной ограды, на краю скрывающей тени. Сейчас или никогда. Бросив ещё один взгляд на бранящихся созданий, он спрыгнул с трубы, откатился и нырнул за искорёженное шасси разбитой машины. Ему доводилось видеть, как раньше зеленокожие сломя голову носились на этой машине по коридорам. С колотящимся сердцем он заполз под обломки и улёгся неподвижно, так как приближающиеся шаги и крики возвращающегося часового положили конец драке у ворот.
Они не заметили его. Он позволил себе ухмыльнуться. Незамеченный и целый, он был внутри лагеря для рабов.
Трюк, который нужно будет проделать, чтобы снова выбраться наружу, будет куда сложнее.
ЧАЛЛИС НИКОГДА ещё не заходил так далеко на эту палубу, но он изучил это место с каждого выступа, который он мог найти на крыше ангара, и сейчас прокручивал в уме его план с лёгкостью, выработанной практикой. Твари не обращали внимания на лабиринт коридоров и отсеков палубы и просто беспорядочно построили хижины и навесы на полу ангара, словно это было открытое пространство. Чаллис даже мог видеть, как строили еще одну такую хижину: на некотором расстоянии от него зеленокожий скручивал раму болтами и прикреплял к ней грубые металлические пластины, забивая заклёпки хорошо нацеленными ударами своего лба.
Планировка была непродуманной, но благодаря этому за лагерем было легко наблюдать. «Я… – он осмотрелся, – … на южной стороне, так что загоны для рабов должны быть… – он скосил взгляд, – там».
Это были даже не загоны, а ямы. Огромные ямы, проделанные в палубе, были прикрыты навесами из проводов и металла; из одежды у рабов было только то, что было на них надето в момент пленения, и многие невольники, истощенные и сломленные духом, были еще и практически обнаженными после месяцев лишений и порок.
На страже там стояли зеленокожие, и Чаллису пришлось изучать периметр, лёжа на палубе. Вот! Прожигающее устройство зеленокожих, используемое для проделывания ям, всё ещё было запущено. Это означало новую яму, сделанную для новых рабов.
Он прополз вперёд, чтобы заглянуть внутрь. Рабы действительно выглядели новичками, их было довольно много – по меньшей мере сорок или пятьдесят, ранения – только легкие, одежда в основном целая. Должно быть, это те самые. Другие были истощены до полусмерти. Вернувшись в тень, он проскользнул к единственному сараю, который зеленокожие держали запертым.
Щель в нижней части одной из стен позволила ему вползти внутрь, и его догадка оказалась правильной: это был склад боеприпасов. Через хлипкую крышу проникало достаточно света, чтобы разглядеть груды примитивных обойм, ящики с бомбами, помятые канистры, от которых пахло огнемётным топливом. Чаллис вытянул шнур, обмотанный вокруг шеи, и достал маленькую ручную зажигалку, которую он украл двумя днями раньше. Вокруг его пояса был обмотан кусок жёсткого, клейкого ползучего растения, которое, как он выяснил, могло служить фитилём. Один конец отправился в горловину канистры с топливом, после пары попыток он добыл из зажигалки язычок жёлтого пламени, и высушенный ползун начал тлеть. Адреналин заставил его желудок сжаться, когда он выскользнул из сарая и помчался в укрытие. «Ты становишься слабым, – сказал он себе, – слишком привык к навороченным взрывным устройствам с часовыми амулетами...»
Фитиль горел быстрее, чем он ожидал, – должно быть, в воздухе присутствовали испарения из топливных канистр. Взрыв громом разнёсся по всему ангару, и Чаллис нырнул в укрытие одновременно с грохотом и треском разлетающихся боеприпасов. Все зеленокожие вокруг начали орать друг на друга и бросились к пламени.
Кроме одного у загона рабов, растеряно смотрящего на пламя, поглощающее центр лагеря. За его спиной был холм застывшего шлака, оставшегося после отрывания ямы.
Чаллис взбежал на кучу шлака, доставая из-за пояса два тяжёлых ножа с чёрными клинками. Он запрыгнул на широкие плечи твари, отчего та зашаталась. Секундой позже оба ножа проникли в шею, превращая протестующий рёв в придушенное бульканье. Чаллис легко перепрыгнул через зеленокожего, когда тот отшатнулся, пытаясь удержать голову, и побежал к краю ямы. Ошеломлённые рабы глядели на него, освещённого пламенем пожара.
– Кто ты? – спросил один, с измождённым лицом.
– Нет времени! Пошли! – Чаллис начал оттаскивать покрытые шипами брусья крыши в сторону. – Ты, здоровенный. Хватай его оружие. Вы двое, хватайте те гаечные ключи. Остальные, сюда.
Ещё мгновение, и они начали выбираться.
Вывести рабов маршрутом, по которому он вошёл, было невозможно, но он разведал другой путь назад, ведущий к главному южному входу. Они побежали к арке, видневшейся между лачугами, ворота были раскрыты, но их охраняли четверо здоровенных зеленокожих.
Чаллис быстро прикинул: примерно восемь рабов на охранника, примерно половина из них с кольями, гаечными ключами и прочим, что они подобрали по дороге из ямы. Не лучшее соотношение сил, но выбора нет. Нет времени искать инструменты или тела, с которых можно что-то взять.
– Так, – прошипел Чаллис, – мы идём прямо к воротам. Кому-то раньше уже доводилось сражаться?
Массивный раб, взявший тесак охранника, поднял руку, и за ним ещё полдюжины. Чаллис вложил в ножны один из ножей и вытащил из своего ранца потёртый лазпистолет.
– Остальные, следуйте за вооружёнными людьми. Когда я скажу бежать, бегите! Если кто-то может пробежать мимо, пусть так и делает! Не стройте из себя героев. После того как пройдёте ворота, двигайтесь по коридору на юг. Через пару сотен шагов доберётесь до развилки. Поворачивайте налево. Когда доберётесь до старого торпедного загрузчика, спрыгивайте в широкую вентиляционную трубу. Выйдете из неё несколькими палубами ниже, возле установки по переработке мусора. Идите в складские отсеки позади и ждите. Все вопросы после того, как выберемся.
Он привёл лазпистолет в боевую готовность.
– Император, благослови нас, – прошептал один из рабов.
– Мы молимся в надежде на это, – Чаллис присоединил свой голос к остальным. И затем: – Пошли!
На бегу Чаллис свалил первого охранника яростным выстрелом в голову в упор. Вспышка жёлтого дульного пламени в темноте, и два раба задёргались и отлетели назад. Здоровяк ударил тесаком сверху вниз, заставляя свою цель парировать, в то время как на двух других толпой навалились рабы. Чаллис низко пригнулся, чтобы избежать размашистого удара топором, снёсшего голову рабу слева от него.
Один охранник упал, но под ногами распростёрлись и мёртвые люди. Чаллис крикнул остальным, чтобы те не останавливались, и все побежали мимо него. Большой раб и охранник всё ещё сцепились вместе, а ещё один охранник упал под размашистым ударом лопаты. Последний караульный взвыл от ярости, когда мимо него проскочили рабы. Чаллис нанёс колющий удар ножом, но был отброшен назад; задыхаясь, он осмотрелся и увидел рабов, бегущих к воротам, и в это время издалека донёсся кашель и рёв моторов. А последний проклятый охранник всё никак не умирал.
В этот момент большой раб сделал выпад, в последний момент повернув своё оружие так, чтобы уйти от контрвыпада охранника, и погрузил клинок глубоко в его плечо, отделяя руку и разрубая тело. Тот упал на палубу, изуродованный и бранящийся.
– Нужно бежать СЕЙЧАС! – закричал Чаллис. Над их головами провыла пуля.
Здоровяк оглянулся и увидел то, что приближалось. Он мрачно ухмыльнулся Чаллису и поднял тесак.
– Иди. Я задержу их.
Чаллис закусил губу. Храбрость раба внушала уважение. Он кивнул.
– Император с радостью примет твою душу.
– Я с удовольствием отдам её. Иди.
Чаллис развернулся и побежал.
Позади раздался крик “За Императора!” и рычание врагов, и он вбежал в южный коридор. Ответвление влево. Торпедный загрузчик. Он остановился на краю трубы, вопреки всему надеясь услышать позади человеческий голос, но там слышались лишь нечеловеческое лопотание зеленокожих и гул двигателей. Чаллис развернулся и нырнул во тьму.
– ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ вскоре поговорить с ними. – Это была одна из женщин, поджарая и зеленоглазая. – Один или два из них едва держатся на ногах, а ещё парочка готовы передраться.
Чаллис покачал головой.
– Мы будем двигаться. Они и так уже насторожились, отряды из полдюжины лагерей уже бродят по всему скитальцу, а теперь станет только хуже.
Они подошли к балке, оторванной от потолка и перекрывающей большую часть прохода. Рабы, задыхаясь, с трудом проползли под ней один за другим. Чаллис ловко проскользнул под ней, держась одной рукой. Женщина спокойно наблюдала за тем, как он встал на ноги на другой стороне.
– Ты уже был здесь раньше. Ты знаешь этот проход. Ты знаешь, куда мы идём?
Он крикнул остальным, чтобы продолжали идти, прежде чем ответить:
– Я шёл этим путём, когда начал разыскивать загоны рабов. Я был здесь несколько раз. Тут многое напоминает дом.
– Дом? – Более яркий свет проникал откуда-то через прорехи в стенах, освещения было достаточно для того, чтобы она могла видеть его более отчётливо. Его волосы и борода имели серо-стальной цвет, черты лица – изможденные, но кожа Чаллиса была жемчужно-белой, почти прозрачной.
– Ты с мира-улья. С нижних уровней, к тому же. – У неё хватило духа ухмыльнуться. – Неудивительно, что ты запомнил дорогу. Ты здесь в своей стихии.
Он фыркнул и окликнул идущих впереди:
– Стойте. Видите пятно возле разрыва в металле? Рядом с ним лежат несколько побегов лишайника, это метка. Сюда. – Он обернулся, потому что кто-то похлопал его по плечу; женщина убрала руку.
– Я Хил. Спасибо, что пришёл за нами. – Выражение его лица слегка смягчилось, и он обхватил её предплечье в старом гангерском приветствии.
– Чаллис. Рад, что ты рядом.
Тесный лаз был старым коридором, смятым и превратившимся в труднопроходимую, узкую металлическую щель. Двадцать минут понадобилось для того, чтобы все прошли через него и выбрались на решётчатую платформу, висящую над гигантской шахтой, из которой дул холодный воздух. Дальше идти было легче, и вскоре Хил снова смогла заговорить с ним.
– Меня забрали с корабля, в который этот скиталец почти врезался, когда мы были в имматериуме. “Сновидение Чеззаро”. Чартерный перевозчик. Мой отец был старшим стюардом гильдейского семейства. Оба корабля выбросило в реальное пространство, и они выслали катера, чтобы взять нас на абордаж. С какого ты мира? Не думаю, что эта штука достаточно большая, чтобы захватить планету.
– Ванахейм. Улей Ноатун.
Выражение её лица изменилось.
– Так Ванахейм пал? Трон Земной, сколько же этих тварей на этой штуке?
– Я не знаю, пал ли он. Этот кусок мусора каким-то образом вышел прямо на орбиту раньше, чем кто-то из этих незаконнорожденных ублюдков с верхних уровней догадался заглянуть в прицел.
– Ты гангер?
– Нет, уже несколько лет. – Чаллис похлопал по потускневшему серебряному значку на кителе. – Командир отделения, четвёртый дивизион, Объединённая милиция дома Скади. Они высадились на улей и ворвались по береговой линии. Когда мы устроили хорошую драку в брешах, они сбросили в море кусок скалы, прямо возле нас, и подняли волну, затопившую нижние уровни. Затем они снова вошли и похватали наших. Именно тогда они взяли мой отряд. Не знаю, что происходило после этого.
Они замолчали, так как группа пробиралась сквозь провал в палубе, часть которой оказалась вывернута под прямым углом. Поднявшись наверх ската, Чаллис повёл их по покатому тоннелю, вдоль которого шли металлические рёбра, в которых Хил вскоре узнала ступеньки – они спускались по стене лестничного колодца, оказавшегося перевёрнутым набок. Несколько рабов плакали от изнеможения; поддерживая, упрашивая и неся друг друга, они пробрались к концу и столпились, собираясь внизу колодца, там, где коридор поднимался прямо вверх над их головами. Чаллис зажёг факел своей зажигалкой, и остальные отпрянули от неожиданного света.
– Послушайте, уже недалеко осталось. Затем мы будем в безопасности от любых зеленокожих, даже если побег всполошил их больше, чем я думаю. Но вы должны быть осторожны. Все берите факелы из этой кучи. Хорошо. Там есть ещё, берите по одному в каждую руку. Зажгите их все. Я делал их для того, чтобы они пригодились, и не хочу, чтобы мой труд пропал даром.
Он встал в круге света факелов.
– Слушайте внимательно. Не шумите и будьте осторожны. Присматривайте друг за другом. При любом движении держите пламя между собой и предполагаемым источником шума и дайте другим знать, что вы что-то видели. – Он шагнул назад и забрался в путаницу металла, накрученного на перекошенную в пазах дверь. Хил поняла, что это была баррикада, прикрученная и приклёпанная к двери, покрытая грубыми чужацкими каракулями, но Чаллис ухватился за пару стоек, выглядевших точно как остальные, раздвинул их в стороны и исчез в дыре. Из отверстия потянуло тёплым, затхлым воздухом.
Хил оглянулась на остальных, мнущихся и испуганно смотрящих на дыру. Никто не пошевелился.
– А, чёрт с вами всеми, – сказала она им и пробралась через дыру, держа факел перед собой. С другой стороны Чаллис наблюдал за тем, как она встаёт, и вместе, ухмыляясь, они смотрели, как выбирается первый раб, последовавший за ней.
Сто двенадцать дней до освобождения
– ЧТО ТЫ имел в виду тогда, сразу после побега, когда сказал, что они все настороже? – спросила Хил.
Они сидели в тёмном отсеке за закрытым люком. Факелы, которые они взяли вначале, давно уже догорели, но Чаллис показал им, где сложены запасные, и где он разжёг огонь в двух вентиляционных трубах. Рабы с шумом хлебали воду из глубокого желоба в полу и жевали горький лишайник, который, как сказал им Чаллис, был съедобным.
– Зеленокожие? Они как-то чуют драку. Они ссорились меньше, чем обычно, но, похоже, они могут учуять драку или охоту намного быстрее, когда им скучно. Хотел бы я знать, как они об этом узнают.
– Мы думаем, что это может быть связь разумов, сэр.
Чаллис и Хил оглянулись на худого парня, не старше двадцати, сбоку на голове его виднелись грязные остатки косички подмастерья Адептус. Он говорил волнуясь, словно не привык выступать перед слушателями.
– Мы думаем, что они могут общаться разумами, как астропаты. Они могут передавать образы, чувства… что-то вроде волн, проходящих по их большим группам. Вот как они могут собирать армии так быстро. И поэтому они могут прийти в возбуждённое состояние и настроиться на охоту даже раньше, чем до них дойдёт новость о сбежавшей группе рабов.
– Астра-что? – спросил Чаллис. – Говори понятно, парень.
– По мне, так похоже на колдовство, – сказала Хил, и её лицо приняло встревоженный вид. Чаллис бросил на неё взгляд, в равной степени раздражённый и смущённый, но она заметила это и пояснила: – На корабле моего отца работали ведьмаки – они направляли корабль, наблюдали, что происходит вокруг, разговаривали с другими кораблями и планетами. Но я никогда не слышала, чтобы они были у зеленокожих.
Чаллис на мгновение нахмурился из-за своего невежества, а затем пожал плечами. Только Хил подумала, что Чаллис, похоже, никогда даже не видел космический корабль, как он прищёлкнул пальцами, от чего она подпрыгнула.
– Это все объясняет. – Парень и Хил недоумённо посмотрели на него. – Когда я в первый раз тут осматривался, я нашёл отсек вблизи наружной поверхности скитальца, – пояснил он. – Там были дюжины зеленокожих, множество, все скованные вместе, и они заполняли воздух молниями. Я видел одного или двух вещунов дома, в отстойниках улья, и из-за них мои кишки сжимались точно так же.
Парень, неожиданно взволнованный рассказом Чаллиса, кивнул:
– Да, мутировавшая побочная ветвь! Псайкеры! Мы знали, что они должны существовать, но нам не было известно практически ничего о том, чем они занимаются. Но то, о чём вы говорили, сэр и мадам, звучит правдоподобно.
Тут Чаллис впервые оглядел парня внимательно. Если бы у него был выбор, он бы не стал спасать его – слишком тощий, слишком хрупкий на вид, сутулость грамотея. Но с другой стороны…
– Правдоподобно, да? Как твоё имя? И что ты знаешь об этом?
Парень слегка выпрямился.
– Корланд, сэр. Я был отдан в ученичество в дом Магос Биологис Эмманаэля Корта на Отере. Я собирал материалы для свой квалификационной диссертации по поведению оркоидов, сэр.
– Оркоидов? – спросил Чаллис. Он взглянул на Хил, но она лишь покачала головой и пожала плечами.
– Орков, сэр. Это правильное название зеленокожих. “Орк”.
Чаллис сплюнул на палубу.
– Ублюдочные зеленокожие недостойны названий! – Неожиданно резкий голос Чаллиса заставил остальных рабов отпрянуть, а Корланд, казалось, съёжился. Хил разрядила напряжение, похлопав парня по плечу.
– Какая ирония судьбы, а, Корланд? – сказала она сухо. – Готова поспорить, ты не ожидал, что доведётся изучать их настолько близко.
Корланд отважился на короткий смешок, и когда Чаллис фыркнул, продолжил рассказывать:
– Мы планировали отловить несколько тварей, оставшихся на мирах, которые они атаковали. Мы проделали весьма долгий путь и оказались у Ванахейма в то время, когда скиталец был на орбите. Один из их кораблей повредил наши двигатели, когда мы пытались уйти, и их шлюпки забрали некоторых из нас, прежде чем корабль упал в атмосферу.
– Ты уверен? Капитаны меньших судов действовали сообща со скитальцем? – Голос Хил звучал скептично, и Чаллис кивнул, соглашаясь.
– Они не в состоянии прекратить драки между собой, я вижу это все время, как попал сюда, – сказал он. – Они даже разделили корабль на территории, насколько я знаю. Некоторые зеленокожие носят отличающуюся раскраску, подобно цветам банд, хотя не похоже, что они придают этому большое значение. Я видел, что члены одной группы постоянно издевались друг над другом. – Чаллис покачал головой. – Нет, проклятые твари слишком тупы, чтобы сотрудничать.
Хил с ним согласилась: – Должно быть, вас взял на абордаж именно скиталец.
– Не сочтите за дерзость, сэр, мэм, но я уверен, что это был меньший корабль. Частью нашего исследования было задание выяснить, как орки сотрудничают. Обычно они так не делают, как вы могли видеть, но соперники все-таки могут сосуществовать, когда…
Остальные собрались вокруг, чтобы послушать, но Корланд застыл под взглядом Чаллиса.
– Когда что, Корланд? Что, по-твоему, заставляет их работать вместе?
– Я думаю, приближается война, сэр. Собираются орки со всего сектора, это что-то вроде крестового похода. У орков есть слово, обозначающее это, или, как мы полагаем… полагали, это может быть слово, что-то вроде клича…
Чаллис сглотнул и сделал глубокий вдох. Хил закрыла глаза и склонила голову.
– Я слышал о них, этих великих войнах зеленокожих. Великая Терра, во что же мы влипли?
– Вот почему мой господин пытался добыть образцы, сэр! Мы думали, что сможем узнать от них цель войны! Всё совпадает, сэр: переселение орков отовсюду, за которым мы смогли проследить, отсутствие междоусобиц, захват рабов для постройки военных машин… Нам оставалось лишь распознать, что дало им толчок… – Взгляд Чаллиса снова остановился на нём; Корланд продолжил, хотя его голос дрогнул.
– Походы, подобные этому, обычно имеют исток, отправную точку, что-то, что направляет агрессию орков вовне. Думаю, я знаю, что это.
Теперь все рабы смотрели на Корланда.
– Адептус Астартес, сэр. Мастер Корт немного владел орочьим языком, и он рассказал нам, что смог разобрать. Этот скиталец, другие корабли зеленокожих – всех их тянет в систему, в которой орки сражаются с Астартес.
Чаллис недоверчиво смотрел на него, ожидая пояснений; глаза сидящей рядом с ним Хил были широко раскрыты.
– Астартес, – выдохнула она. – Мы направляемся на войну против космических десантников.
– Космических десантников? – спросил Чаллис недоверчиво. – Как их там называют, Ангелы Смерти? Из преданий и гимнов? Лорд Данте и остальные? Я слышал некоторые из этих имён, в Ноатуне каждый год разыгрывали представление. Все эти сказки изображают их богами во плоти. И ты хочешь сказать, что нам доведётся встретиться с ними? В песне или сказке – возможно, но… – Он взглянул на Хил, ища поддержки, но она покачала головой.
– Они настоящие, Чаллис, поверь мне. Однажды они поднимались на борт нашего корабля, давно, когда я была девочкой. Они пришли, чтобы охранять наш конвой от… – Хил замолчала и прикусила губу. Подняв голову, она взглянула в темноту над ними и просто сказала: – Да, они действительно существуют.
Корланд сложил руки на груди, будто наблюдая, как один ученик-тугодум помогает ещё большему двоечнику с арифметикой. И пока он смотрел, лицо Чаллиса стало словно наливаться пламенем, мрачность сменялась дикой радостью.
– Вы поняли, что только что сказали? Вы оба? Остальные, вы это слышали? Не смотри так несчастно, Корланд: ты только что показал, ради чего нам сражаться!
Чаллис встал и принялся расхаживать, заглядывая сверкающими глазами в лицо каждому из рабов.
– Вы поняли? Должно быть, дни этого скитальца уже сочтены! Слушайте, что рассказал нам Корланд! Астартес! Потомки Императора! Мы не будем прятаться в тоннелях, не теперь! Подумайте, ради чего вы должны держаться! Ради дня, когда Астартес уничтожат этот корабль и освободят нас! Дня освобождения!
Чаллис запрокинул голову и захохотал.
Пятьдесят восемь дней до освобождения
В месте, где коридор обрушился под углом, на куче мусора лежал человеческий череп; против своего желания, Хил смотрела на него несколько минут. Она достаточно привыкла к свету грибов, освещающих эти уровни, чтобы различать очертания, хотя её глазам потребовалось несколько дней, чтобы приспособиться. Вначале она даже боялась, что Чаллис либо кто-то из остальных решит, что не стоит брать ее с собой в Дебри.
Дебри. Так их назвал Корланд. Огромный клин старого корабля – Хил полагала, что это транспорт, – вонзившийся острой вершиной в огромные руины, образовавшиеся на верхней части скитальца. Корабль был наклонён под углом, изолирован от окружающих палуб, которые он разворотил в том давнем столкновении, отрезан от большинства линий энергоснабжения; некоторые его отсеки были лишены воздуха и скованы смертельным холодом, значительная его часть была засорена непонятно откуда взявшимися гнилью и грязью. Когда появились зеленокожие, они заполнили Дебри своей плесенью и дикими зверями, закрыли любые оставшиеся отверстия и ушли.
– Эти палубы – их кладовые и загоны для скота, – рассказал им Чаллис. – Когда бы им ни понадобилось добыть пищу или поймать животных, чтобы те сражались для них, они могут впустить охотничьи партии и снова всё закрыть, когда те уйдут. Я узнал входы и выходы, следя за группами охотников.
Дебри также служили тюрьмой. Хил переменила положение и снова посмотрела на череп. Чаллис и тысячи людей из его улья не попали в лагеря во внешней части остова: им достался другой распорядитель над рабами, и по его приказу их отправили в Дебри и заперли там – может быть, чтобы забрать в конце путешествия, но скорее всего, чтобы использовать их как корм для зверья. Чаллис не рассказывал, как умерли остальные пленники, а тьма, наползавшая на его лицо, отбивала желание расспрашивать.
Она развернулась и посмотрела на шахту позади себя, из которой доносились голоса.
– Работает, сэр. Проклятье, это работает! Ещё трое из них умерли со вчерашнего дня, и не похоже, что намечается победитель. Будут и ещё, не сомневаюсь.
Она слышала волчью радость в приглушённом голосе Кантла. На борту его старого корабля он занимался профилактическим обслуживанием и знал, как пробраться по закоулкам скитальца, словно скользкая тень. Он следил за орками, на которых проверяли последнюю теорию Корланда: убейте одного крупного орка, и его банда уничтожит сама себя в течение нескольких дней: одни перебьют друг друга в мелких драках, пока остальные будут сражаться за превосходство. Предстоял ли орочий крестовый поход или нет, похоже, это до сих пор работало.
Хил наклонилась к шахте и посмотрела вниз, оставив охранять коридор Людер с трофейным орочьим пистолетом: поднять его женщина могла лишь обеими руками, удерживая за грубый приклад, который им пришлось сделать для того, чтобы кто-то из рабов мог воспользоваться оружием. Внизу шахта оканчивалась сплюснутой, деформированной затычкой из металла и керамита, из полумрака на неё смотрели три безжизненных ракетных сопла.
Когда они нашли эту шахту, Кантл первый понял, что она собой представляла: абордажная торпеда, след давней имперской атаки. Шахта – Хил видела неровные, бугристые стены там, где пласты палубного покрытия были полурасплавлены и содраны – представляла собой тоннель, который торпеда проделала, прежде чем остановилась глубоко во внутренностях остова. Туннель был старый, но его вид ободрил бывших рабов, смертельно уставших после многих дней налётов и засад на зеленокожих в лабиринтах палуб. Это было напоминание о том, что где-то снаружи были люди, Империум, ожидание дня освобождения.
Снизу раздавались звуки. Кантл протиснулся через отверстие в боку торпеды и теперь выбирался из ямы, в которой она лежала. Ухватив за руку, Хил вытащила его на палубу, на которой стояла, и он ухмыльнулся ей.
– Давай, спускайся, посмотри, что там. Чаллис в отличном настроении.
Хил перемахнула через край и спрыгнула вниз. Воздух внизу до сих пор имел слабый привкус сгоревшего масла: две недели назад Людер пришла в голову идея сжигать краденое топливо в воздуховодах, дыма было слишком мало, чтобы навредить им, но достаточно, чтобы притупить тонкий нюх гончих. Но им не нужно было заботиться о поддержании огня после того, как она и Чаллис повели диверсионную команду, которая взорвала воздушные шлюзы, открыв орочьи псарни космосу.
Она надеялась, что Кантл был прав насчёт настроения их лидера. Удачная находка, безусловно, но она считала, что Чаллис до сих пор не простил Корланда за то, что тот улизнул – и притом в одиночку! – чтобы обследовать шахту, хотя должен был стоять на страже. Она вспомнила, как их спор разносился по всему маленькому амфитеатру, служившему им базой.
– И ты удивляешься, почему я разозлился? Это не игра, парень, и не какое-то научное исследование. На кону жизни. Нам нужны все! Включая тебя и ту кучу учёности, что у тебя есть. Как ты посмел сбежать, не сказав ни слова ни Хил, ни мне, ни…
Но Корланд не признавал своей вины, он не уступал до тех пор, пока Чаллис не последовал за ним, чтобы самому увидеть торпеду. Хил пригнулась ниже, просунув голову и плечи в отверстие. Очертания Чаллиса едва виднелись на фоне маленького пламени его зажигалки, и, оглядываясь вокруг, она начала различить неясные очертания трупов, иссохших и сморщенных, до сих пор пристёгнутых к своим сиденьям в тяжёлых скафандрах и панцирной броне. Чаллис держался за колонну, которая проходила посередине торпеды; к колонне крепилось то, что могло быть только оружейными стойками.
– Я открыл ящики и посмотрел, что внутри. Лазеры и стабберы, гранатомёт, который, как я думаю, мы сможем починить, ручное оружие. Хватит на половину наших. Оружие, сделанное для людей, не трофейное оружие орков, которым мы едва можем пользоваться. – Хил пробралась через дыру, чтобы присоединиться к ним, и неуклюже встала на наклонном полу; Чаллис указал на отсеки по обе стороны от колонны.
– На этой штуке видны повреждения. Я не знаю, что их причинило, но, похоже, это же убило и экипаж.
Хил огляделась. На обшивке торпеды виднелось множество сколов и вмятин, образовавшихся, когда она пробила корпус, а под ногами была большая круглая дыра, проделанная в обшивке торпеды ударом снаружи.
– Но посмотрите сюда, – сказал Чаллис. – Ящики с боеприпасами выглядят, как будто их делали на века, – тщательнее некуда. Батареи лазганов будут храниться практически вечно, и я думаю, даже баки для огнемётов там, на корме, пережили столкновение.
С усилием открыв тугой зажим, Чаллис удовлетворенно заворчал и повернулся с матово-серым штурмовым ружьём в руках.
– Теперь мы станем армией, Хил. Не голожопым сборищем беглецов. Корланд, слова про Астартес были, конечно же, знамением. Милостью Императора мы получили весть о нашей свободе, теперь Он дал нам средство встретить наших освободителей с гордостью. С оружием в руках, и с кровью зеленокожих на наших кулаках. – Но голос Чаллиса всё ещё был задумчив, а глаза – прикрыты.
– Тебя все равно что-то беспокоит, Чаллис. Что же?
– Кантл рассказал мне, что на космических кораблях есть другие виды этих… – он обвёл рукой вокруг.
– Торпед.
– Торпед. Но они не несут воинов, они несут бомбы. Вот что беспокоит меня, Хил. Мы можем оттеснить этих тварей, пока скиталец движется к месту битвы, но Астартес не будут знать, что мы тут. Нам нужно найти способ убедиться, что они придут освободить нас, а не просто расстреляют эту штуку и разнесут её на куски. Нужно придумать способ сказать им, что мы здесь.
Хил вздохнула.
– Вот почему я хотела найти тебя, Чаллис. Думаю, я знаю, где находится та камера с орками-колдунами, про которую ты рассказывал, и я говорила об этом с Корландом. Думаю, у нас есть способ вызвать космических десантников, чтобы они нас освободили.
Тридцать дней до освобождения
КОЛДОВСТВО. ЧАЛЛИСУ была отвратительна сама эта мысль, чужацкое колдовство было отвратительно ему ещё больше, но ничего другого у них не было. Чаллис никак не мог полностью принять идею, что космическим кораблям необходима магия, чтобы говорить друг с другом, даже после того как Хил и Роланд объяснили это ему, как могли.
После того как миновали мучительные полдня, в течение которых скиталец пробивался в реальное пространство, они постоянно были настороже. И когда разведчики доложили о взбудораженных орках, мчащихся к ангарам и орудийным палубам, и о далёких вспышках пламени, видимых с обзорных постов, они поняли, что битва началась.
И теперь он снова вернулся в отсек колдунов; согнувшись, он пробирался сквозь пролом в стене, которая, по словам Хил, когда-то была частью кафедрала навигатора. Его зрение никак не могло проясниться, в воздухе, одновременно горячем и холодном, ощущался металлический вкус, и было постоянное давящее чувство, как будто они находились в быстро падающем лифте. Колдовство.
Обстановка, открывшаяся им, выглядела точно так, как он запомнил, и казалась не менее странной, чем в первый раз, когда он побывал здесь. Множество зеленокожих, скованных вместе медными кандалами, заполняли многоярусные ряды сидений. Некоторые что-то бормотали с сосредоточенным видом, другие метались и орали, из их глаз и ушей сыпались зелёные искры.
Огромная голографическая сфера, висящая над залой, треснула и давно не работала, но иногда, когда сыплющий искрами зеленокожий смотрел на неё, в ней начинала светиться зелёная дымка и появлялись расплывчатые образы; впрочем, зеленокожие не обращали на это внимания. Картинки изображали очертания гигантских космических кораблей на фоне звёзд или ревущих зеленокожих, находившихся – как Чаллис внезапно понял – на других кораблях их флота.
Да, место то самое. Место, где эти сыплющие искрами орки говорили с другими на других кораблях и помогали командирам скитальца видеть их врагов. Те самые владеющие колдовскими силами чужие, которые, как уверенно сообщил Корланд, могут умереть от собственного возбуждения, как только начнётся бой, оставив скиталец слепым, а зеленокожих – без связи.
Отлично. Но пусть сначала установят хоть какую-то связь. Ему потребовалась неделя, чтобы снова найти это место, на подготовку рейда ушло втрое больше времени. У них будет только один шанс.
Сила орочьих мозгов ударяла по его барабанным перепонкам, словно прибой в бурю, и Чаллис едва расслышал приглушённый взрыв в дальнем конце залы, когда сработали бомбы. Затем из стен в нескольких местах пошёл дым, и внезапно воздух наполнился криками забившихся в конвульсиях скованных орков, которых начало охватывать огнём. Зелёный дым заструился из их ртов, электрические дуги трещали меж ушей, глаза светились, словно изумрудные прожекторы.
Чаллис пинком выбил вентиляционную решётку и спустился со стены на верёвке, вся его команда последовала за ним. Отдача гранатомёта толкнула Хил в плечо, и шрапнель прошила шкуры дюжины воющих орков. Дробовик Чаллиса дважды бухнул, свалив изумлённого прислужника, а позади него вспыхнул огнемёт Кейфа.
Чаллис почувствовал, что его голову сдавливают невидимые тиски. У стоящей рядом с ним Людер из носа и рта потекла кровь. Головы двух орков перед ними взорвались, испустив потоки зелёного света.
Он подбежал к самому большому орку-колдуну, заставив себя посмотреть в глаза твари. Медленно, чтобы мозг твари мог донести образ до разума каждого астропата в системе, он поднял ружьё и заговорил:
– Моё имя Чаллис. На борту этого скитальца находятся люди. Мы умоляем вас, помогите нам освободиться!
Позади раздались выстрелы и крики, но он заставил себя не вздрогнуть.
– Пожалуйста! Кто-нибудь нас слышит?
Внезапно создание, сутулящееся по орочьей привычке, выпрямилось и посмотрело на него сверху вниз. Выражение морды изменилось, глаза остановились на Чаллисе. Когда оно заговорило низким человеческим голосом с необычным акцентом, клубы зелёного дыма обвились вокруг него, образовывая подобие шлема с забралом, изогнутые наплечники и огромный плащ.
– Человек Чаллис. Я говорю с боевой баржи “Рагнарек”. Вы должны вывести из строя турели и уничтожить щиты в том крыле скитальца, из которого ты говоришь. Вы откроете его для атаки моей роты и…
– М-мы плохо вооружены, – запинаясь, проговорил Чаллис. – Я не уверен, где находится эта часть, о которой вы сказали. Я…
Орк наклонился к Чаллису и повысил голос.
– Слушай внимательно! Место, из которого ты говоришь, выступает из борта твоего деформированного корабля, как крыло. На нём установлены орудия и турели, пушки, из которых орки будут стрелять по нам, когда мы приблизимся для штурма, оно прикрыто стенами энергии, из-за которых мы не сможем телепортироваться, чтобы найти вас.
Чаллис пытался думать, несмотря на психический вой вокруг. Он вспомнил воронку на носу их абордажной торпеды. Как он мог быть таким глупцом? Когда они полетят к скитальцу, по их торпедам могут стрелять, их оболочку могут повредить, великие Астартес могут даже погибнуть…
Образ на минуту пропал, когда орк-колдун забился в конвульсиях, затем пришел в себя и снова заговорил:
– Мы будем наблюдать за вами, Чаллис, и проведём вылазку, когда вы завершите уничтожение защитных систем. Мы уже вступили в битву, брешь в защитных системах должна быть проделана в течение тридцати дней, или наша атака может потерпеть неудачу. Ты понял?
– Да, да, сэр. – Пристальный взгляд, устремленный на него через глаза твари, казалось, держал его, как железный захват.
– Тогда мы встретимся через тридцать дней. Прощай, человек Чаллис.
Голова орка медленно развалилась на куски. Чаллис почувствовал, что из его носа течёт кровь. У него было такое ощущение, будто под кожей что-то бурлило. Он осмотрелся, не в силах ни на чем сосредоточиться.
С ликующим криком Кантл ввёл настройки на полуразбитой консоли, и противовзрывные заслонки перекрыли все двери, ведущие из залы. В огне и суматохе они бросились к тоннелю, а позади них перенапряжение оставшихся орков выплеснулось оглушительным взрывом зелёного света.
День освобождения
ДАЛЬШЕ по коридору, как он и приказал, были сооружены баррикады. Позади толпа орков завернула за угол, их ярость, казалось, усиливалась с каждым шагом, и тут отовсюду донёсся далёкий грохот взрывов, результат диверсии рабов.
Кейф был мёртв – погиб при первом из мощных взрывов, который они произвели в основании пилона. Там было больше орков, чем они ожидали, и, как понял Чаллис, у них бы не получилось пробить себе путь вниз по лестнице, к энергетическим регуляторам. Кейф сбросил бак с прометием с края мостика, на котором они сражались, и, выстрелив в себя из своего огнемёта, прыгнул следом, превратившись в пылающий живой детонатор. Они лишь могли надеяться, что взрыв вызвал повреждения, достаточные для того, чтобы уничтожить щиты, о которых говорил Астартес.
Толпа орков заполнила большой коридор на всю его ширину, орки расталкивали друг друга плечами, чтобы пробраться вперёд. Позади них огромный, одетый в доспехи зеленокожий, испускающий струи голубого дыма, подгонял эту ораву. Хил и остальные выжившие, опередив его, уже были на месте, и Чаллис из последних сил запрыгнул на металлические балки, образовывающие первую линию защиты, ухватившись за руки, протянутые, чтобы втащить его на баррикаду.
Кантл и его разведчики тоже погибли. Их план сработал идеально: они использовали приманки и огни для того, чтобы направить панически бегущих животных, сбившихся в плотную кучу, в шахты, по которым орки подавали боеприпасы к турелям. Вскоре орудия замолчали, но Кантл со своими людьми был отрезан. Они пропали, не смогли добраться до укреплённой точки встречи, и Чаллис молча попрощался с ними – он не питал иллюзий, что у их освободителей будет время прочесать тоннели в поисках пропавших. Сообщение не оставляло сомнений – даже если благословенные космические десантники пройдут через это уязвимое место во владениях орков, им придётся с боем пробиваться и внутрь, и обратно.
Чаллис спрыгнул с внутренней стороны баррикады. Со всех сторон раздавались звуки выстрелов: глухое уханье гранатомёта Хил, рык скорострельной орочьей пушки, с которой научились обращаться Людер и Корланд, лаз- и стаб-очереди. Чаллис вскочил и добавил последние заряды своего дробовика к стрельбе.
Последний рубеж, подумал он, бросив взгляд через плечо на стену корабельного корпуса позади них. «Если благословенные Астартес не найдут нас вскоре, всё закончится здесь». Его дробовик был пуст, а орки были всего в дюжине метров.
«Они не найдут нас вовремя».
Их вёл гигант в доспехах, выстрелы отражались от металлических пластин, приклепанных к его шкуре. Чаллис вытащил нож, из его глаз брызнули слёзы ярости.
Зайти так далеко, и чтобы всё окончилось вот так!
Вспышка света, полыхнувшая позади орков в последние мгновения неистовой стрельбы, осталась незамеченной.
Император – моё…
И тут загрохотали выстрелы.
Гудящее пламя испепелило задние ряды орков, люди бросились на пол, чтобы избежать волны жара. Вожак обернулся, рыча от ярости, моторы его брони рокотали и дымились.
Чаллис поднял голову. Сквозь дым и орков он насчитал десять огромных серебряных фигур, занявших положение для стрельбы и убивавших быстрыми, методичными очередями одного зеленокожего за другим. Спустя несколько мгновений оглушительной пальбы бронированный вожак остался один, зелёные трупы попадали к его ногам, и стрельба прекратилась.
Орк переключил свою броню на бег, и одна из серебряных фигур выступила вперёд, чтобы его встретить; на руках ее были ряды золотых клинков, потрескивающих синими разрядами энергии. Удар орка не достиг цели, сине-золотые когти превратили тварь в фонтан крови, внутренностей и металлических пластин. Через мгновение серебряный человек поднял тушу и отбросил её в сторону. На пол шлёпнулись кровоточащие останки.
В тишине, окутавшей поле боя, Чаллис услышал, что тональность взрывов изменилась – вместо приглушённых сильных разрывов вблизи раздавались лязганье и треск. Он понял, что это были удары абордажных торпед Астартес.
ХРАНЯ БЛАГОГОВЕЙНОЕ МОЛЧАНИЕ, сражавшиеся рабы вышли из-за последней баррикады, чтобы встретиться со своими освободителями на покрытой засыхающей кровью палубе. Сквозь рассеивающийся дым Чаллис впервые смог рассмотреть великих десантников.
Их силовая броня цвета тусклого серебра была окаймлена золотом, смотровые линзы шлемов светились зелёным. Чаллис искал название или эмблемы, по которым он мог опознать своих освободителей, но не видел ничего знакомого. Корланд, нахмурившись, торопливо подошёл к нему и открыл рот, чтобы заговорить. Чаллис, махнув, показал ему, чтобы тот хранил почтительное молчание. Он ценил ум парня, но сейчас было неподходящее время для разговоров, даже самых ученых.
Воины в доспехах, один за другим, оборачивались к их процессии. Никто не заступил им путь, но и никто их не приветствовал.
На пути Чаллиса встал космический десантник с золотыми когтями, его броня блестела от орочьей крови. Шлем капитана был такого же золотого цвета, что и его когти, а из наплечников массивного доспеха торчали длинные золотые шипы, украшенные черепами, старыми и свежими. По сторонам от него стояли массивные фигуры в более тёмных, вычурных доспехах другого дизайна, металл переплывал от пластины к пластине плавными, органическими линиями. Глядя на них с восхищённым трепетом, Чаллис преклонил колено, пока Астартес жестом не приказал ему подняться.
Чаллис заговорил первым, используя официальный высокий готик для обращения к вышестоящему:
– Приветствую Астартес! Приветствую наших освободителей! Я – Чаллис, предводитель мятежа рабов. Мы надеялись, что вы придёте и освободите нас. Император, славься его имя, ответил на наши молитвы!
Некоторые из десантников, стоящих вокруг, расхохотались. При этих звуках Чаллис застыл, но через мгновение он понял, что это должно было означать. Астартес тоже показывали, что радуются победе. Несмотря на пугающие доспехи, в них всё ещё оставалось что-то человеческое. Чаллис ухмыльнулся в ответ.
Раздался глубокий, ровный баритон со старомодным акцентом, из-за которого Чаллису пришлось внимательно вслушиваться.
– И мы приветствуем вас, Чаллис. Я – лорд Слиганиан, командир этого скромного отряда, который вы видите перед собой. Примите моё восхищение, сэр, – вы вели ваших воинов храбро и грамотно. Я не видел ничего подобного уже много лет.
– Благодарю вас, лорд Слиганиан, мы почтены вашим присутствием и словами.
– Несомненно, так и должно быть. На протяжении многих веков лишь немногим из таких, как вы, удавалось увидеть нас так близко. – Позади них что-то бухнуло, и донеслись слабые звуки стрельбы. Слиганиан на мгновение поднял голову, прислушиваясь к чему-то.
– Я бы поговорил с вами ещё, господин Чаллис, но сейчас не время. Мы должны готовиться к бою, а не болтать. Первоочередной задачей является ваше освобождение.
Чаллис кивнул.
– Конечно, повелитель. – Он махнул своим солдатам, чтобы они подошли. – Выйдите вперёд, все вы. Прославляйте и благодарите наших спасителей! Как нам попасть на борт вашего корабля, лорд Слиганиан?
– На борт? Зачем? – Голос гигантского космодесантника прозвучал слегка озадаченно. – Вас, Чаллис, я могу взять с нами – вы подаете надежды. Но вы должны знать, что вам даровано освобождение, за которое вы сражались, – больше нет необходимости странствовать в его поисках.
– Лорд Слиганиан, – начал Чаллис, чувствуя, что и сам говорит озадаченно, – вы хотите сказать, что захватите и удержите этот скиталец? Если нет, то мы должны покинуть его. Я имею в виду, истинная свобода заключается в вере и духе, сэр, но… – Корланд дёргал его за рукав, бормоча что-то, но Чаллис лишь отмахнулся.
– Мы можем захватить это сооружение, Чаллис, вы правы, – пророкотал Слиганиан, указывая жестом на стены. – Хоть и непритязательное, оно может ненадолго стать нашим домом. Возможно, оно раскроет перед нами свои тайны, а может быть, мы его уничтожим. Нам это по силам, не сомневайтесь, – теперь, когда ваши действия позволили нам высадиться. Скиталец – это всего лишь крепость, Чаллис, а ещё не была воздвигнута та крепость, которая не пала бы перед нашим мастерством. Наши прародители – древние и благородные, наши цитадели неприступны, а инженеры – несравненны.
– Чаллис!
– Что, Корланд? Прояви уважение к Астартес! – Но парень от страха был бледен как труп, и тревога Чаллиса усилилась.
– А, Астартес. Мы были Астартес когда-то, юноша, но больше ими не являемся. Мы отреклись от этого титула в день, когда мы разбили тщеславных щенков Рогала Дорна в Железной Клетке, продемонстрировав наше превосходство над теми, кто всё ещё цепляется за старые понятия верности.
Тревога Чаллиса превратилась в абсолютный ужас. Отрывки забытых легенд, лживые истории, шёпотом рассказываемые поздно ночью за столами бараков. Предавшие легионы. Астартес, которые – невообразимая мысль! – отвернулись от света и развязали богохульную войну против Императора. На своей руке он чувствовал ладонь Корланда, которая неконтролируемо дрожала.
– Но… Вы обещали… Вы сказали, что принесли освобождение…
Слиганиан встал по стойке ”смирно” и хлопнул когтистыми ладонями, аплодируя. Его голос стал более оживлённым, полным жуткого веселья:
– Вы правы, молодой Чаллис, мы не должны медлить. Вы десятикратно заслужили своё освобождение, вы сами и ваши храбрые воины. Ба, да вы показали находчивость, почти сравнимую с той, что демонстрировал я в дни молодости – до того, как стал Железным Воином.
Железным Воином. Слова ударили Чаллиса, словно молот. Рядом Корланд вырвал гранатомёт из рук Хил, пронзительно крича:
– Бегите! Нас обманули! Нас обманули!
Он не успел выстрелить. Человеко-машины, стоящие рядом со Слиганианом, потрескивающе зажужжали и подняли руки, изменившиеся на глазах у Чаллиса. Пальцы вытянулись и стали оружейными стволами, металлические перчатки перетекли в форму, напоминающую оружейные ложа и магазины. Каждая мутировавшая рука-оружие рявкнула один раз.
Чаллис оглянулся. Голова юноши, полная знаний, которые Корланд собирал в течение всей своей недолгой жизни, лопнула, в груди зияла дыра. Вокруг трупа растекалась кровь.
Чаллис, вне себя от потрясения и не в силах отвести глаз от убитого, смог лишь прошептать:
– Освобождение. Вы обещали.
– И разве я не человек слова, Чаллис, какую бы неблагодарность ни выказал ваш юный товарищ? Теоманд, побыстрее, пожалуйста.
Чаллис обернулся на крик, раздавшийся сзади. Хил билась в руках другого гиганта в доспехах. Этот был одет в плащ, сотканный из серебра, его глаза испускали тусклый изменчивый свет; мягким голосом он вкрадчиво прошептал:
– Разве не написано: “Обычный человек, словно червь во внутренностях трупа, заточён в тюрьме из холодной плоти, беспомощный и бесчувственный, и не ведает даже, что кончина его неизбежна”? Вот от какой судьбы мы освободим вас, приведя вашу смертную плоть к восхитительному союзу с субстанцией Хаоса.
– Да, несомненно, написано наилучшим образом и истинно, – отозвался Слиганиан.
– И разве не провозгласил великий Пертурабо: “Дух – это машина, отомкнутая Хаосом. Плоть – это крепость, которую мы захватим”?
Слиганиан слегка поклонился:
– Так сказал Кузнец Войны.
Хил успела вскрикнуть ещё раз, прежде чем её пронзила туманная волна энергии, и она начала изменяться.
Её рот распахнулся, оттуда вывалился раздувшийся втрое язык, усаженный костяными шипами. Тело раздулось в жирную массу, в которой возникали и исчезали гротескные подобия ее лица; мышцы на руках и ногах ссохлись, конечности превратились в сухие палки и отвалились. Но её чистые зелёные глаза, не отрываясь, смотрели на Чаллиса до тех пор, пока рассудок милосердно не угас в них, и колдун бросил визжащий ком плоти на палубу.
– И так эти гордые воины приняли свою свободу, – сказал Слиганиан, когда рабы были схвачены десантниками-предателями. Его голос был мягким, в интонациях даже слышалось сострадание. – Ваше освобождение от смертности, так страстно желаемое вами освобождение от ржавых цепей Империума. Дар, который лишь немногие могут понять, дар, которого страшатся и от которого бегут невежественные. Были миры, Чаллис, все жители которых поднимались как один и сражались с нами, когда мы пытались принести им дар, о котором вы попросили. Но когда я услышал ваш зов о помощи, то понял, что мы должны поспешить к вам. Воистину, вы все заслужили этот дар, Чаллис, и для меня было честью стать тем инструментом, благодаря которому вы ощутили сладкий, мимолётный вкус свободы.
Колдун шёл среди них, беря каждого раба за руку. Людер стала извивающейся, слизнеподобной тварью с гребнем из истекающих слизью отростков; у мужчины, стоящего за ней, изо рта и носа вылезли хлыстоподобные усики, которые принялись его душить, одновременно его мышцы стали раздуваться, и их конвульсии переломали ему кости. К тому времени, когда была искажена человечность последнего из них, Чаллис, не сдерживаясь, рыдал от ярости и отчаяния. Рука Слиганиана коснулась его плеча.
– Я знаю, мой юный друг, это волнующее зрелище. Труп-Император больше не властен над ними. Но тебя, мой воин, их лидера и вдохновителя, ожидает более значимый дар. Мой флагман нуждается в рабах, Чаллис, в сражении с зеленокожими мы понесли потери. Радуйся, храбрый человек, – ты выиграл право прожить жизнь в услужении у своего освободителя. Держи голову высоко, Чаллис. Тебе более не нужно ждать.
Серво-когти кузнецов сомкнулись на конечностях Чаллиса, и визжащего, рыдающего человека унесли прочь. Пока его воины шли к точкам эвакуации, лорд Слиганиан посмотрел на сцепившийся клубок вопящих отродий Хаоса. Примерно половина из них уже были мертвы, поскольку их тела не выдержали трансформации; остальные бились и выли на грязном металлическом полу.
– Мы сделали хорошее и благородное дело, Теоманд, – заявил Слиганиан, и его колдун поклонился. – Я никогда не чувствую такого удовлетворения, как в День освобождения.
Он, честно говоря, уже порядочно устал от Гершома, когда объявился этот курьез. Семь лет — это долгий срок для человека на любом жизненном пути. Семь лет, на протяжении которых он жил и работал в грязных неблагоустроенных квартирах, захолустных мотелях и жилищах на окраинах цивилизации, разбросанных по всей планете. Достаточно долго, чтобы чувствовать себя туземцем и, конечно, выглядеть как один из них, хотя от места рождения его отделяло сорок два года и много миллионов астрономических единиц. Покрытый заплатами камвольный костюм с блестящими, протертыми рукавами, синевато-серый непромокаемый плащ, кожаные перчатки без пальцев, очки с проволочными дужками; лицо побледнело, повидав слишком много кратких зимних дней, редкие волосы стали неестественно черными от химического красителя, который он сам покупал и использовал каждые две недели. Этот бесцветный, одинокий человек разглядывал собственное отражение в затемненном стеклянном экране демографической будки.
– Предъявите документы. Назовите имя и род занятий, – сказала плохо различимая фигура за стеклом. Все, что она говорила, появлялось на экране в виде светящихся печатных голо-букв.
Он вложил помятые бумаги в металлический выдвижной ящик под экраном, и тот поглотил их с лязгом несмазанного механизма. Наклонившись, он с готовностью приблизился губами к решетке вокса и произнес:
– Валентин Драшер, магос биологис.
– Цель путешествия? – спросил голос, по–прежнему сопровождаемый субтитрами.
– Как уже сказал, я — магос биологис. Обратите внимание, у меня есть разрешение на поездку во Внешний Юдар с печатью канцелярии лорда-губернатора. Я работаю на него.
Фигура за темным стеклом помедлила, а затем на экране появилась надпись «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ». Делая, как сказано, Драшер отступил назад и начал энергично потирать ладони друг о друга, чтобы согреть их.
Было до отвращения раннее утро одного из последних дней осени, и терминал был пуст. На улице еще не рассвело; небо местами голубело, как зимнее оперение тарконила из Таркони, и резкий оранжевый свет натриевых фонарей отражался в лужах на скользкой от дождя пассажирской платформе. Драшер рассматривал отражения, и они напоминали ему флюоресцентные полоски на брюшке моли-светляка из южных широт, Lumenis gershomi.
Выдвижной ящик снова лязгнул, открываясь. Заново сложенные документы лежали внутри.
– Проходите, – сказал голос.
Драшер забрал документы, собрал сумки и футляры с оборудованием и пошел в зону посадки, чтобы найти себе место в межпровинциальном дилижансе.
Это было несложно. Салон переоборудованного военного греф-транспорта с Полуострова был практически пуст. Старушка в фиолетовой шали сидела в одиночестве, перебирая бусины четок и читая потрепанную душеспасительную книжку. Уставшая, строгая на вид молодая мать занимала другую скамью, в ее юбках копошились двое маленьких детей. Одетый в кожаный комбинезон батрак с грубым лицом качал головой в полусне, защищая одной рукой корзины с живыми, клекочущими домашними птицами, с которыми он делил сиденье. Его поджарая скалящаяся гончая рыскала по салону. Двое парней-близнецов сидели бок о бок, совершенно не двигаясь. Драшер сел в передней части транспорта, вдали от всех остальных. Он прогнал собаку, когда та подошла обнюхать его сумки.
Прозвучал гудок, ненадолго разбудив рабочего. Большие, забранные решетками пропеллеры стали вращаться, накачивая воздух, и залатанные резиновые воздушные подушки, подпирающие массивный транспорт, начали раздуваться. Драшер почувствал, как они поднимаются, покачиваясь, будто пьяные. Один ребенок весело засмеялся, когда машина задрожала, набирая скорость.
Затем они отъехали от терминала и с ревом помчались по государственной трассе, выбрасывая струи выхлопа в предрассветный туман.
Внешний Юдар, самая западная и, как многие говорили, самая дикая из провинций Гершома, лежала далеко за Тартредовыми горами, в сорока часах пути отсюда.
Первые час или два он работал над своими записями, шлифуя технические описания на инфопланшете. Это были чисто косметические изменения. Он уже проделывал это сотни раз, и классификацию давным-давно следовало опубликовать как полную. Полную, за исключением лишь этого курьеза.
Он отложил планшет в сторону и вытащил из кармана мятую воксграмму, надеясь, что это все-таки была ошибка.
Семь лет! Семь чертовых лет кропотливой работы. Пропустить подформу клещемухи, необычного долгоносика, даже разновидность грызунов — все это было бы вполне в порядке вещей. Даже какое-нибудь травоядное, думал он, если оно обитало только в одном месте и было достаточно пугливо.
Но хищника высшего порядка? Нет, конечно же нет. Любая систематическая классификация выявляла всех высших хищников еще на начальной стадии формирования, благодаря тому простому факту, что они были наиболее заметными существами на любой планете.
Нет, это ошибка. Курьез из Внешнего Юдара, должно быть, просто недоразумение. Он бы поставил на это свою репутацию.
Движение греф-дилижанса начало убаюкивать его. Он заснул, и ему снились характерные ротовые части фильтровых змей, перистые усики, типичные для низинной саранчи, и мощные покрытые бороздками клювы полуостровных лузгачей.
Он проснулся от звука детского смеха. Дилижанс не двигался, и по серым окнам бил дождь со снегом. Моргая, он сел и поправил сползшие на нос очки. У его ног сидели двое детей, которые разложили перед собой открытые альбомы с набросками и смеялись, рассматривая нарисованных от руки животных и птиц.
– Пожалуйста, – попросил он, – будьте с ними поосторожнее.
Дети уставились на него.
– Книжки про животных! – сказал один из них.
– Да, – ответил он, забирая альбомы из чумазых рук и закрывая их.
– Откуда у тебя книжки про животных?
– Я их пишу, – ответил Драшер.
Они задумались над этим. Их простые представления о профессиях не простирались настолько далеко. Один подтолкнул другого локтем.
– А ты напишешь в своих книжках про зверя? – спросил тот, кого толкнули.
– Зверя? – переспросил Драшер. – Какого зверя?
– Зверя с холмов. У него зубы.
– Большие, огромные зубы.
– Он ест людей.
– И свиней.
– И свиней. Своими большими огромными зубами. У него нету глаз.
– А ну, уйдите оттуда! – крикнула им мать, и дети помчались к ней по проходу.
Драшер осмотрел салон. С тех пор, как он его видел в последний раз, ничего не изменилось. Сельский работник все так же дремал, старая женщина продолжала читать. Единственное, что близнецы теперь сидели лицом друг к другу, будто отражаясь в зеркале.
Двери отворились, и вместе с хлопьями мокрого снега внутрь ввалились несколько новых лиц. Сервитор-демограф в черной мантии, лицо которого представляло собой гроздь трубок, вяло свисающих под фасеточными глазами. Коротковолосая женщина в облегающем кожаном костюме и меховой куртке, несущая сверток в коричневой бумаге. Еще один работник с обмороженным лицом, пытающийся удержать длинношерстного терьера, который норовил цапнуть гончую, бродившую по салону. Пожилая учительница прогениума в длинном сером платье. Женщина с короткими волосами помогала ей нести багаж.
– Леофрик! Это Леофрик! – оповестил сервитор, входя в салон. – Предъявите документы!
Каждый путешественник отдал ему свои бумаги для сканирования. Гершом уделял большое внимание своим жителям — побочный эффект пребывания рядом с зоной военных действий. Демографический Департамент неусыпно следил за перемещениями людей по планете.
Сервитор, из ротовых трубок которого сочилась лишняя слюна, довольно долго рассматривал документы Драшера.
– Магос биологис?
– Да.
– Цель путешествия?
– Я все это уже говорил утром, в терминале.
– Цель путешествия?
Драшер вздохнул.
– Семь лет назад меня нанял лорд-губернатор Гершома, чтобы я составил подробную классификацию фауны планеты. Она почти что завершена. Однако некое неизвестное существо появилось во Внешнем Юдаре, и я еду туда, чтобы изучить его.
Драшер хотел продолжить. Рассказать о том, как ему приходилось просить отсрочки предельного срока, о все более неохотном финансировании проекта, из-за которого он вынужден был ехать по суше вместо того, чтобы лететь чартерным рейсом, о смехотворном предположении, что он упустил высшего хищника.
Но демографического сервитора это не интересовало. Он вернул Драшеру документы и зашагал прочь.
Тем временем коротковолосая женщина заняла место напротив него. Она улыбнулась Драшеру. Лицо у нее было худое и жесткое, с маленьким шрамом, идущим вверх от левого угла губ. Глаза — поразительного янтарного цвета, словно фотолюминесцентные клетки.
Драшер отвел взгляд в сторону.
– Магос биологис? – спросила она.
– Да.
– Я нечаянно подслушала.
– Я так и думал.
Сервитор покинул транспорт. Накренившись, будто на морской волне, греф-дилижанс поднялся и снова двинулся в путь.
– Мне сказали, что вы скоро прибудете, – сообщила она.
– Что?
Женщина запустила руку за пазуху меховой куртки — из высокогорной лисы, если он не ошибался – вытащила бумажник и развернула его, показав золотой значок внутри.
– Жермен Мэкс, областной арбитр.
– Вы ждали меня, офицер?
– Просочилась информация из офиса губернатора. К нам едет эксперт. Я, разумеется, заинтригована. Самое время. Так вот, какой у вас план?
– План?
– Что вы собираетесь делать?
Драшер пожал плечами.
– Полагаю, что я изучу его среду обитания, поищу следы, сопоставлю данные и сделаю хороший пикт, а то и два, если смогу... – его голос постепенно затих. За семь лет ни одно должностное лицо не проявляло такого интереса к его работе.
– А как вы намерены его убить? – спросила она.
– Убить? – переспросил он.
– Да, – подтвердила она с усмешкой, как будто продолжая его шутку. – В этом весь смысл.
– Я не собираюсь его убивать. Мне не нужен образец. Надо только сделать описание для классификации, – он похлопал по пачке тетрадей.
– Но вы должны его убить, – сказала она, явно не шутя. – В смысле, если не вы — то, черт возьми, кто?
При свете огромного камина барон Карнэ произнес пространную речь, тянувшуюся несколько минут.
– Лорд-губернатор — мой близкий друг, друг с самого детства, и когда он объявляет, что такой ученый, как вы, едет в мои владения, я сделаю все, чтобы оказать ему гостеприимство. Спросите, чего желаете, магос, и вы это получите. Любую услугу, по любому требованию. Я буду рад ее предоставить.
– С-спасибо, барон, – смущенно произнес Драшер. Он оглядел комнату. Головы-трофеи, увенчанные огромными ветвистыми рогами и оскалившие клыки, зловеще вырисовывались на фоне темных стен. Снежная буря колотила в стекла, обрамленные свинцовыми переплетами. Внешний Юдар был холоднее, чем он смел представить.
– Мне кажется, могла произойти ошибка... – рискнул сказать Драшер.
– Как это?
– Сэр, я зоолог-систематик. Человек науки. Моя сфера деятельности — каталогизирование видов фауны. Лорд-губернатор — ваш друг детства, как вы сказали — поручил мне составить полный список животных, обитающих на Гершоме. Я приехал сюда для того, чтобы... ну, похоже, что здесь есть некий редкий зверь, которого я пропустил. Хищник. Я здесь для того, чтобы определить его место в классификации, а не убить его. Я не охотник.
– Не охотник?
– Ни в коем разе, сэр. Я делаю зарисовки, изучаю, каталогизирую.
Барон склонил голову.
– Вот так, значит... Неужели?
– Мне правда жаль, сэр.
Он посмотрел на дверь, ведущую в обеденный зал. Она была приоткрыта, и из нее косо падал свет.
– Что я им скажу? – спросил барон.
Драшер в отчаянии почувствовал, что теряет почву под ногами.
– Если ваши гости... если уж надо сохранить лицо — я, пожалуй, могу подыграть.
ЗА ДЛИННЫМ, освещенным свечами столом восседало девятнадцать местных лэрдов и их жен, пухлый епископ Юдара и человек с квадратной челюстью, песочно-белыми волосами и пронизывающим взглядом. Звали его Скох. Драшер точно не знал, кем был Скох. Впрочем, он и так больше ни в чем не был уверен. Барон представил его как «того эксперта из города, которого я обещал».
– Так вы известный охотник? – спросил епископ.
– Нет, ваше святейшество. Я обладаю некоторыми профессиональными знаниями по части животных.
– Прекрасно, прекрасно. Скох тоже так говорит, но прошло уже три месяца — и что?
– Этого зверя нелегко поймать, ваша честь, – мягко сказал Скох. – Я бы с радостью выслушал советы эксперта. Какое оружие вы предпочитаете, магос? Экспансивные пули или дробь? Используете наживку? Предпочитаете стрелять из укрытия?
– Я... э... пользуюсь различными методами, сэр. По ситуации.
– Правда, вы ужасно боитесь? – спросила одна из женщин.
– Никогда не следует недооценивать добычу, леди, – сказал Драшер, надеясь, что произнес это с достаточным чувством долга и осторожностью.
– Говорят, у него нет глаз. Как тогда он находит жертву? – спросил епископ.
– По запаху, – решительно заявил Драшер.
– Это не так, – отрезал Скох. – Мои ловчие используют герметичные костюмы, закрывающие все тело. Из них не может выскользнуть ни капли феромонов. И все же оно их находит.
– Действительно, – произнес Драшер, – этого зверя нелегко поймать. Когда его последний раз видели?
– Тринадцатого числа, – ответил барон. – На дороге вдоль холмов, где он унес со двора горничную из надела лэрда Коннока. Мои люди прочесали леса в поисках зверя, однако ничего не нашли. До этого был убит свинопас в Карле. Водонос на Перекрестке Сонта. Двое загулявшихся допоздна мальчишек у Лаэровой межи.
– Вы забыли моего слугу, – сказал один из лэрдов, – как раз перед убийствами у Межи.
Барон кивнул.
– Прошу прощения.
– Этот зверь — пагуба земли нашей, – заявил епископ. – Говорю вам всем, это пятно Хаоса. Мы должны сплотиться вокруг святой аквилы и отринуть тьму. Существо явилось, чтобы испытать нашу веру.
Люди за столом согласно зашептались.
– Вы — верующий человек, магос? – спросил епископ.
– Несомненно, ваше святейшество.
– Вам надо завтра прийти на службу в моем храме. Я бы хотел благословить вас, прежде чем вы начнете свою кровавую работу.
– Спасибо, ваше святейшество, – ответил Драшер.
Дверь наружу распахнулась, отчего пламя всех свечей дернулось под порывом ветра, и внутрь вбежал слуга. Он что-то зашептал на ухо барону, тот кивнул, и слуга поспешил обратно. Через мгновение на пороге показалась арбитр Мэкс с дробовиком на плече; с ее одежды капало на пол. Значок был теперь пришпилен к отвороту кожаного костюма.
Она оглядела помещение, задержавшись на лице Драшера.
– Представитель, – сказал барон, поднимаясь из кресла, – чем мы обязаны подобным вторжением?
– Еще одно убийство, господин, – сказала она. – На птицеферме.
Большой участок земли к северу от продуваемой сквозняками крепости барона Карнэ представлял собой низменную полосу болотистой почвы, отведенную под разведение домашней птицы. Благодаря свету мерцающих ламп Драшер мог разглядеть сквозь хлещущий дождь ряды сараев, выстроенных из водостойкой фанеры и проволоки.
Сильно пахло илом и птичьим пометом.
Драшер следовал за бароном и Мэкс по выложенным досками тропам, окруженным живой изгородью из дрока. С ними шли трое хускарлов барона, с их кривых садовых ножей свисали, покачиваясь, фонари. Погода была ужасная. От ледяного дождя щеки Драшера онемели, и он с тоской подумал, плотнее запахивая старый непромокаемый плащ, как бы ему хотелось иметь шляпу и теплую куртку с лисьим мехом, как у Мэкс.
Послышался странный неровный звук, едва различимый за барабанной дробью дождя. Драшер понял, что это возбужденное кудахтанье тысяч домашних птиц.
Они достигли птичников и устало потащились по огороженному рабицей настилу между первыми двумя рядами сараев. Несмотря на дождь, затхлая вонь лежалого птичьего помета усилилась. Проволочные решетки были усеяны комками белых перьев. Мэкс что-то сказала барону и указала пальцем. Впереди описывал круги луч фонаря. Это был один из младших арбитров Мэкс, молодой человек по имени Люссин, как было написано на значке, прикрепленном к его стеганой куртке. Он выглядел взволнованным и явно радовался тому, что наконец увидел людей.
Дверь в один из птичников была открыта, и Мэкс посветила внутрь фонарем. Драшер мельком увидел перья и какой-то металлический цилиндр, лежащий на полу.
Вслед за бароном и Мэкс он вошел в птичник.
Он раньше никогда не видел мертвых тел, если не считать дядю Рудигера, который умер, еще когда Драшер был мальчишкой. Вся семья явилась в зал прощания, чтобы отдать дань уважения покойному, и дядя Рудигер выглядел как обычно. Как будто спал. Драшер с детской наивностью ожидал, что он вскочит и рассмеется всем в лицо. Дядя Рудигер был большим любителем розыгрышей.
Тело, лежащее в птичнике, не собиралось ни вскакивать, ни вообще что-то делать. К счастью, лица видно не было. Конечности нелепо раскинулись под неправильными углами, так что становилось ясно: розыгрышем это быть никак не могло.
Очевидно, это был один из работников фермы барона — йомен по имени Калкен. Вечером он кормил птиц, и металлический цилиндр, который увидел Драшер, был емкостью для зерна. Она лежала там, где Калкен ее выронил, в куче рассыпавшегося корма.
Мэкс опустилась на колени рядом с телом. Она посмотрела на Драшера и сделала легкое движение головой, означавшее, что, возможно, ему следует выйти. Драшер бесстрашно сунул руки в карманы и остался стоять на месте. Пожав плечами, Мэкс перевернула тело.
– Вы в порядке? – спросила Мэкс.
– Что?
– Вы в порядке?
Драшер открыл глаза. Он не помнил, как выбрался из птичника, но сейчас он опять был снаружи, под дождем, опираясь на стену противоположного сарая и так сильно сжимая руками проволочную решетку, что они закровоточили.
– Магос?
– Д-да, – с запинкой произнес он, – со мной все хорошо.
Он подумал, что, наверное, никогда не забудет то, что только что увидел. Ужасный звук, с которым перевернулось тело. И то, что приличная часть его при этом осталась лежать на грязном полу.
– Сделайте несколько глубоких вдохов, – сказала она.
– Я действительно хорошо себя чувствую.
– Вы выглядите бледным.
– Я всегда бледный.
Она пожала плечами.
– Вы можете оставаться здесь, – добавила она, хотя Драшер чувствовал, что это было сказано скорее не от сочувствия к его нервам, а больше потому, что она знала — особой пользы от него нет. – Я пойду, сделаю кое-какие заметки на месте.
– Там были укусы, – сказал он.
– Да, – ответила Мэкс. – По крайней мере, я так думаю.
– Измерьте их. И поищите в местах укуса постороннее вещество. Фрагменты зубов, которые могли остаться в кости. Что-то подобное.
– Хорошо, – сказала она и отвернулась.
– Как оно проникло внутрь? – крикнул он ей вслед.
– Что?
– Как оно забралось внутрь? Дверь была открыта?
– Нет. Она была закрыта за ним, когда мы его нашли.
– Можно, я одолжу фонарь?
Мэкс взяла светильник у Люссина и передала Драшеру. Потом она пошла обратно в сарай, чтобы вместе с бароном как следует изучить ужасную находку.
Драшер начал двигаться вдоль ряда сараев, светя фонарем сквозь решетки по обеим сторонам.
– Не отходите слишком далеко, сэр! – крикнул ему один из хускарлов.
Драшер не отвечал. Он хотел отойти так далеко, как только мог. Быть рядом с этим кровавым, расчлененным месивом — от этой мысли его пробирала дрожь. Он вспотел, несмотря на зимний ветер.
Пройдя десять метров, почти у самого конца ряда он обнаружил, что в сетчатой крыше одного из сараев была проделана огромная дыра. Драшер поводил туда-сюда фонарем. Он был у забора, окружающего птицеферму, трехметровой деревянной изгороди, по верху которой тянулось несколько жил электризованной колючей проволоки. Не было видно ни дыры в заборе, ни повреждений, нанесенных устрашающей проволоке. Неужели зверь перескочил ограду? Впечатляющий прыжок. В густой грязи у ног не было никаких следов. Дождь размыл ее в кашу.
Он вошел в поврежденный птичник и осмотрел разорванную рабицу. Дождь начал лить ему в лицо, когда он потянулся вверх и подтянул часть ее к себе, чтобы внимательнее изучить края сетки под светом фонаря.
Она не была порвана. Ее разрезали очень чисто — крепкие металлические жилы были попросту перерублены. Что могло это сделать? Конечно, не зубы — даже если они могут откусить переднюю часть лица и туловища человека. Возможно, силовой клинок — но он бы оставил следы окисления и термического воздействия.
Насколько он знал — и на Гершоме не было человека, который знал бы лучше — на планете не было животного, способного перескочить трехметровую изгородь и рассечь укрепленную проволочную сеть.
Драшер вынул компактный цифровой пиктер, который всегда носил с собой, и сделал несколько снимков рабицы, чтоб было на что ссылаться. Оно проникло через крышу, подумал он. Если верить фактам, то, видимо, приземлилось на нее, перепрыгнув через забор, прорезало себе вход внутрь и... и что дальше?
Он осмотрелся. Накрытый досками конец сарая, где находились птицы, был темен и не предвещал ничего хорошего.
Внезапно он осознал, что оно — чем бы это ни было — все еще могло быть здесь.
Драшер ощутил в равной степени ужас и чувство собственной глупости. Он так хотел убраться подальше от этого жуткого трупа и доказать свою полезность, что от него ускользнуло совершенно очевидное.
Оно было здесь. Оно было прямо тут, в тенях птичьих клеток. В тот же миг, когда эта мысль проникла в его мозг, она стала неоспоримым фактом. Оно действительно было здесь, невидимое во мраке, негромко дышало, взирая на него безглазой мордой, сжимаясь в пружину, чтобы наброситься.
Драшер попятился к решетчатой двери и попытался нащупать защелку. Он уже слышал его — шелест соломы, хруст засохшего помета на деревянном полу.
Боже-Император, он сейчас...
– Драшер? Трон Золотой, я вас едва не застрелила! – из птичника вышла Мэкс, на ее мокрые волосы налипла солома. Она опустила дробовик. – Что вы тут делаете?
– Я... искал... следы... – ответил он, пытаясь утихомирить колотящееся сердце, и показал на дыру, прорванную в крыше.
– Тогда это вам понравится, – сказала она и повела его в зловонную темноту сарая.
Пол был усыпан мертвыми птицами, к штукатурке стен прилипли окровавленные перья. Запах потрохов был настолько силен, что Драшера затошнило.
Мэкс посветила фонарем в стену в конце помещения и показала ему дыру, пробитую в досках.
– Оно проникло внутрь и двинулось прямо сквозь ряды сараев, пробивая каждую разделительную перегородку, пока не добралось до Калкена, – сказала она. Мэкс вернулась по его маршруту и наткнулась на Драшера. Пробоины были достаточно велики, чтобы она могла в них пройти
– Убило все на своем пути, – сказала она. – Сотни птиц, сидевших на насестах.
– Но ничего не съело, – заметил он, с трудом преодолевая тошноту. – Оно рвало или кусало, прокладывая себе путь, однако я не вижу, чтоб оно что-то ело.
– Это важно? Почему? – спросила Мэкс.
Драшер пожал плечами. Он заснял пиктером дыры в досках, а потом попросил ее подержать светильник, пока фиксировал размеры каждого отверстия при помощи лазерного измерителя.
– Вы кому-нибудь рассказали?
– Что?
– Правду обо мне. О том, кто я на самом деле.
Она помотала головой.
– Не видела в этом смысла.
– Барон знает, – сообщил он ей.
– Ясно.
Снаружи послышались шаги, и Мэкс с Драшером вышли из сарая. Под дождем по настилу к ним шагал Скох. Он переоделся в костюм, защищающий от ненастья, и вооружился чем-то похожим на автолазер, хотя Драшер не слишком хорошо разбирался в оружии. У этой штуки был большой хромированный барабан, и она была такая тяжелая, что ее поддерживала гиро-сбруя, закрепленная вокруг туловища. Линза ауспика-целеуказателя закрывала его правый глаз, будто повязка.
– Вы видели труп? – спросила она у него.
– Да. Мои люди прочесывают лес за оградой.
– Оно прошло прямо сквозь них, – сказала она, показывая на ряд сараев.
Скох кивнул и посмотрел на Драшера, словно ожидая от него некоего профессионального озарения. Поскольку его не было, Скох без лишних слов покинул их и пошел дальше.
– Кто он? – спросил Драшер.
– Фернал Скох? Это вольный охотник. Специалист по дичи. Его, вместе с его людьми, наняла община, когда стало ясно, что мне эта работа не по плечу, – в ее голосе послышалось явное презрение.
– Епископ о нем невысокого мнения, – сказал Драшер.
Мэкс ухмыльнулась.
– Епископ обо всех невысокого мнения. Скох пока не добился особых успехов, несмотря на свою хваленую репутацию. Кроме того, у епископа для этого дела есть свой человек.
– Свой человек?
– Гандакс. Вы с ним скоро встретитесь. Он — телохранитель епископа. Суровый тип.
– Разве епископ не верит, что Скох выполнит свою работу?
– Не думаю, что вообще кто–то в это еще верит. Барон грозится, что не выплатит Скоху его жалованье. В любом случае, этот человек не из тех, что нравятся епископу.
– Как это?
– Скох — безбожник, по словам его святейшества. В прошлом он занимался кровавым спортом. На Имперских Аренах Фустатракса.
Сон Драшера нарушали жуткие образы трупов, которые оставляют на земле дымящиеся куски, когда их переворачивают. Перед самым рассветом он оставил попытки нормально отдохнуть и встал с постели.
Ему предоставили комнату на верхнем этаже крепости. Было ужасно холодно, и ветер с дождем колотили по плохо задвинутым ставням. Драшер оделся, включил сферический светильник и немного поддал жару в портативный обогреватель. При свете сферы он разложил свои принадлежности и альбомы по столу и начал изучать их, чтобы отвлечься.
На Гершоме не было ни одного сухопутного хищника, который хотя бы приблизительно подходил под эти признаки. Степные волки с западного континента, Lupus cygnadae gershomi, были достаточно прожорливы, но обладали психологией стайных животных и едва ли стали бы охотиться в одиночку. Огромная пятнистая кошка, обитающая в тайге Полуострова и, как ни прискорбно, близкая к вымиранию, обладала достаточным размером и мощью и могла запросто перескочить ограду, но ни ей, ни степному волку не удалось бы так рассечь рабицу. И любой из этих зверей съел бы труп.
Кроме того, Мэкс поделилась с ним своими неразборчиво записанными наблюдениями. Она не нашла никаких посторонних веществ в ранах несчастного йомена, но зато измерила радиус укуса. Пятьдесят три сантиметра. Пятьдесят три!
Волчья пасть этой и в подметки не годилась. Наибольший радиус, который когда–либо измерял Драшер, равнялся тридцати семи, и тот принадлежал черепу из музея Полуострова. Все самые крупные кошки уже давно вымерли.
Единственным существом с пастью подобного размера была Gnathocorda maximus, огромная рыба из глубин океана. Но ведь это Внешний Юдар. Здесь нет ни волков, ни лесных кошек, ни, тем более, акул.
Он посмотрел на пикты дыр, проделанных в стенах птичников. Из-за торчащих повсюду обломков сложно было точно сказать, но выглядели они так, будто каждая стена была прорублена двумя ударами, нанесенными одновременно, по диагонали сверху вниз. Как будто кто–то ударил крест-накрест двумя мечами.
И к чему были все эти разговоры про отсутствие глаз?
У Лиама Гандакса были темные, близко посаженные глаза. Это был высокий и крайне мускулистый человек с раздвоенной бородой и черными волосами, заплетенными в косу. Драшер чувствовал запах его пота, похожий на запах животного.
– Ты кто и что тебе надо?
День только начался. Дождь перешел в изморось, и над темной землей висело серое небо. Внешний Юдар являл собою широкий край скалистых высокогорий и черных лесов под давящим небосклоном.
Драшер пришел к собору, однако вход в неф ему загородил этот гигант, закутанный в меха. Человек епископа носил бусы и браслеты, тяжело свисавшие под весом полированных камней, амулетов, имперских символов и звериных зубов.
– Гандакс! Отойди! – послышался голос епископа, будто отзывавшего собаку. Он показался из-за спины Гандакса, когда тот отступил.
– Драшер, дитя мое! – приветствовал его епископ. – Не обращайте внимания на моего негодяя. Это магос биологис, о котором я тебе говорил, – сказал он Гандаксу.
Гандакс отрывисто кивнул, хрустнув кожаным комбинезоном. Бусины-амулеты застучали друг о друга.
– Пойдемте, – сказал епископ Драшеру.
Бок о бок они побрели по нефу. Драшер несколько раз выразил свое восхищение величественной архитектурой храма и великолепными витражами.
– Это нелегкий приход, – промолвил епископ. –Нелегкий и суровый, на самом краю мира. Я, конечно, не жалуюсь. Я служу Богу-Императору, каких бы усилий он от меня не требовал. И это место не хуже, чем любое другое.
– Император защищает, – сказал Драшер.
– Похоже, что здесь, в эти дни, его защита не так уж сильна, – ответил епископ. – Это ослабляет веру. Я потратил много времени и сил, внушая добродетель и веру закаленным людям этой скудной земли, а этот зверь... он высасывает все до последней капли.
– Это должно быть трудно, ваше святейшество.
– Жизнь трудна. Мы в состоянии выдержать испытания. Но, дорогой мой магос, я опасаюсь за духовную жизнь местных жителей почти так же, как боюсь за их кровь и плоть. Это существо... эта тварь... оно — не просто животное. Это испытание веры. Посланец хаоса. Ибо то, что он беспрепятственно бродит здесь, говорит, что и неверие может бродить подобно ему. В каждой своей проповеди я веду речь об этом. Зверь — знак того, что мы ослабели и дали скверне проникнуть в наши души. Чтобы убить, чтобы изгнать его, нам прежде следует заново укрепить нашу веру в Золотой Трон.
– Вы говорите так, будто это просто, ваше святейшество.
– Разумеется, это не так просто! Но этот зверь может быть тайным благословением. В конечном итоге. Если он заставит нас возродить свою веру и упования на абсолютную святость аквилы, я, со временем, вознесу ему хвалу. Только пред ликом истинного бедствия паства может сплотиться.
– Я восхищен вашим пылом, епископ.
– Так что... есть ли у вас какие–либо зацепки? Какие-то идеи, как эксперта?
– Пока нет, ваше святейшество.
– Что ж, прошло не так много времени. Подойдите, дайте мне благословить вас и ваше дело.
– Ваше святейшество? Один вопрос.
– Да, магос? – весело спросил епископ, остановившись.
– Вы сказали, что у зверя нет глаз. Фактически, это похоже на широко распространенное убеждение, – Драшер помедлил, вспоминая слова ребенка в дилижансе.
– Совершенно верно, нет! Нет глаз — так и говорят.
– Кто, ваше святейшество?
Епископ замялся.
– Ну, кто же, народ Внешнего Юдара. Это все, что они знают о нем.
– Я так понял, что никто не видел это существо вживую. В смысле, видел и выжил после этого.
Священник пожал плечами.
– Правда?
– Я знаю, что очевидцев нет. Никто не может хоть как-то описать его. Никто не знает, какой оно формы и какого размера. Конечно, можно делать догадки. Мы знаем, что у него есть зубы, из-за ран, которые оно наносит, и, исходя из этого, можно примерно вычислить размер пасти. Мы знаем, что оно достаточно небольшое, чтобы пробраться через дыру подходящего для человека размера. И, как я предполагаю, у него есть изрядного размера когти с острыми режущими кромками. Но, кроме этого, уверенности нет ни в чем — ни в облике, ни в природе зверя. И все же... все знают, что у него нет глаз. С чего бы это, как вы думаете?
– Пустая болтовня, – улыбнулся епископ. – Разговоры в тавернах, байки у камина. Знаете, люди вечно придумывают что-то, особенно когда ничего не знают и боятся. Я уверен, что у него есть глаза.
– Понятно, – сказал Драшер.
– Теперь подойдите и примите мое благословение.
Драшер претерпел краткий ритуал благословения. Лучше от него не стало.
– Я бы оценил вашу помощь, магос, – сказал Фернал Скох.
Драшер поднял от удивления брови и замешкался, затем впустил охотника в свои покои. Было уже за полдень, и с севера начал дуть ледяной ветер.
Скох, одетый в закрывающий все тело кожаный костюм, укрепленный кольчужными звеньями и сегментами пласталевой брони, вошел в обитель Драшера, выделенную ему бароном, и осмотрелся.
Драшер закрыл за ним дверь.
– Хотите выпить? – предложил он.
– Да, спасибо.
Драшер налил два стакана амасека из фляжки, взятой из багажа. Скох расхаживал по комнате. Он остановился у стола и посмотрел на разложенные всюду тетради, инфопланшеты и наброски. Скох аккуратно пролистал один из альбомов с зарисовками, рассматривая каждую акварельную иллюстрацию.
Драшер подал ему напиток.
– Хорошая работа, – сказал Скох, жестом выражая восхищение рисунками. – Поистине, у вас точная рука и верный глаз. Вот это травоядное здесь. Прямо как живое.
– Спасибо.
– Вы ведь не охотник, правда, Драшер?
Вопрос застал Драшера врасплох.
– Нет, – признался он.
– Это хорошо, – сказал Скох, потягивая напиток. – Я так и думал. Вы просто еще один глупец, которого втянуло в эту пакость.
– Я слышал, что вы работали на Имперские Арены.
Скох настороженно посмотрел на Драшера.
– Кто вам сказал?
– Представитель Мэкс.
Скох кивнул.
– Что ж, это так. Двадцать пять лет я работал на арену Фустатракса в качестве поставщика.
– И что вы делали?
– Мне платили, чтобы я путешествовал по самым диким мирам Империума и собирал животных для боев на арене. Чем более странных и свирепых, тем лучше. Собирались целые толпы, если у нас было что-то... необычное.
– Что-то вроде этого зверя?
Скох не ответил.
– Это, должно быть, интересная работа. Опасная работа. Вот почему епископ не любит вас, да?
Скох чуть улыбнулся.
– Имперские Арены богопротивны, как утверждает его святейшество. Я работал на мирскую индустрию развлечений, наслаждающуюся кровопролитием и резней. Я для него ниже самого низкого. И в придачу — чужак.
– Чего вы хотите, Скох? – спросил Драшер.
– Барон говорит, что лишит меня платы, если я вскоре не убью зверя. Мне надо выдавать жалованье, принимать во внимание накладные расходы. Работа затягивается. Я могу убить это существо, Драшер, но не могу его найти. Думаю, что вы можете. Помогите мне, и я отдам вам долю своего заработка.
– Меня не интересуют деньги, – сказал Драшер, пригубив амасек.
– Нет?
– Меня интересуют две вещи. Чтобы прекратились эти убийства, и подошла к концу моя работа. Меня наняли, чтобы произвести полную классификацию фауны этой планеты. А теперь, в последний момент, у меня, похоже, появился новый хищник высшего порядка. И если это так, то вся моя работа пойдет в тартарары. Работа семи лет, понимаете?
– Думаете, это высший хищник, которого вы пропустили?
– Нет, – сказал Драшер. – Ни капли. Были бы записи, предыдущие инциденты. Это либо уже известный хищник, который взбесился и начал вести себя нетипично, либо...
– Либо?
– Инопланетное существо.
Скох кивнул.
– Вы здесь всего день и так уверены?
– Да, сэр.
– У вас есть свидетельства в пользу этого?
– Оно не совпадает с чем-либо, с чем я сталкивался за последние семь лет. Оно не ест. Нет признаков того, что оно питалось или намеревалось это сделать. Оно просто убивает, убивает и снова убивает. Это поведение взбесившегося животного, хищника, который убивает не из-за голода. Или это поведение существа, чуждого этому миру. Можно задать вам пару вопросов?
Скох поставил пустой стакан на стол.
– Разумеется.
– Почему все говорят, что у него нет глаз? Откуда пошел этот слух?
– Все, что я могу сказать — это то, что отсутствие глаз — обычная деталь запугивающих проповедей, что читает епископ. Я полагаю, это он придумал такую гиперболу, и она превратилась в обыденный слух.
– Другой мой вопрос: вы знаете, что это за зверь, ведь так?
Скох посмотрел на него. Глаза пронизывали Драшера насквозь.
– Нет, – ответил он.
К рассвету следующего дня произошло еще одно убийство. Свинопас, живший за перекрестками, погиб ночью, и вместе с ним двадцать его черно-белых подопечных. Драшер отправился в эту редколесную местность со Скохом, Мэкс, Люссином и двумя наемными охотниками Скоха.
Воздух был холоден, и ледяной туман окутывал склон холма. Десять градусов ниже нуля. В загонах лежали вмерзшие в грязь тела свиней и свинопаса, и разлившаяся всюду кровь образовала подобные рубинам кристаллы.
Драшер остановил группу на крутом склоне, поросшем колючим кустарником, и выдал им патроны, которые подготовил этой ночью.
– Зарядите ими дробовики, – сказал он. – Боюсь, дальность будет невелика.
Мэкс и Люссин были вооружены стандартными дробовиками арбитров. Скох потребовал, чтоб его люди взяли помповые дробовики наряду с тяжелым вооружением. Оба охотника, как и сам Скох, были отягощены охватывающей туловище сбруей, поддерживающей массивные автолазеры.
– Что это? – спросил Люссин.
Драшер разломил патрон, чтобы показать. Внутри в липкой текучей суспензии находились маленькие хромовые шарики.
– Приборы слежения, – сказал он. – Миниатюрные устройства-ищейки. Действуют на расстоянии до двух тысяч километров. Я обычно использую их для кольцевания птиц. Кстати, я сделал карту миграций малого крапчатоклюва и фрегата Tachybaptus maritimus за три года, используя только эти...
– Уверена, вы здорово поработали, – перебила Мэкс. – Но может, уже продолжим?
Драшер кивнул.
– Я погрузил их в клейкое вещество. Если вы что-то увидите — что бы то ни было — сразу пометьте его.
Они поднялись по заросшему терновником склону и вошли в рощу — полоску земли, заросшую черными березами. Из-за тумана мир вокруг съежился и помутнел. Невооруженным глазом можно было видеть лишь на двадцать метров. Голые, корявые черные деревья окружали их со всех сторон, постепенно теряясь из виду в белой мгле. Земля была тверда, и укрывающая ее листва крошилась от мороза. Незримое солнце подсвечивало туман, превращая небо в светящуюся белую дымку. Скох распределил группу в широкую линию, но они шли достаточно тесно, чтобы каждого было видно, по крайней мере, его ближайшему соседу. Драшер держался рядом с Мэкс. Стояла неестественная тишина, нарушаемая лишь звуками их дыхания и движения.
Драшер продрог до костей. Мэкс, одетая в стеганую форменную куртку, одолжила ему свою, подбитую лисьим мехом, и он надел ее поверх собственного непромокаемого плаща. Дыхание образовывало клубы пара в воздухе.
– Оружие есть? – спросила она.
Он покачал головой.
Она вытащила из кобуры подмышкой автоматический пистолет, рассчитанный на стрельбу с близкой дистанции, проверила заряд и протянула ему рукояткой вперед.
Он поглядел на него с сомнением, словно на какой-то новый экземпляр, который предстояло классифицировать. У пистолета было шероховатое матовое покрытие и черная, обтянутая резиной рукоять.
– Предохранитель здесь, рядом со спуском. Если придется стрелять, держите обеими руками и цельтесь низко, потому что толчок при выстреле поднимает ствол.
– Не думаю, – сказал он. – Я никогда не умел хорошо обращаться с огнестрелом.
– Я бы чувствовала себя лучше, если бы вы были вооружены.
– Вы не будете чувствовать себя лучше, если я вас нечаянно подстрелю — что весьма вероятно, если вы позволите мне расхаживать с этим.
Она пожала плечами и убрала пистолет.
– Если погибнете, я не виновата, – сказала она.
– Надеюсь, обойдемся без этого.
Они прошли еще километр или два. У Скоха и его наемников к предплечьям были прикреплены ауспики, сканировавшие местность на предмет движения.
– Когда произошло убийство, как считаете? – спросил Драшер.
Мэкс поджала губы.
– Вероятно, в четыре, четыре тридцать. Внутри тел еще оставалось немного тепла.
– Значит, три или четыре часа назад?
Драшеру казалось очень маловероятным, что существо все еще было здесь. Если учесть привычку Зверя наносить удар и сбегать, он наверняка уже давно скрылся. Но благодаря морозу открывались кое-какие возможности. Земля отвердела, стала жесткой. Могли остаться следы. Драшер следил за почвой.
Они прошли по голым полям, густо покрытым изморозью, и по поросшей лесом ложбине, где опавшие листья смерзлись в скользкую подстилку. Туман, наконец, начал рассеиваться, но внизу, в лощине, он все еще был густым как дым. Угольно-черные птицы-мясники, вооруженные блестящими крючковатыми клювами, каркали, стрекотали и описывали круги среди верхушек деревьев.
Вдруг Драшер услыхал какой-то невероятный звук. Как будто заработал клепальный станок или паровая ткацкая машина. Отрывистое пневматическое шипение, перемежающееся высокочастотным визгом.
Мэкс побежала вперед. Ее вокс-линк включился и затрещал.
– Что это? – крикнул Драшер, торопливо следуя за ней.
Он снова услышал этот звук и понял, что его издавало. Кто-то из людей Скоха открыл огонь из автолазера.
Он продирался через покрытые инеем заросли, пытаясь не отставать от мельтешащей впереди спины Мэкс, которая то исчезала, то вновь появлялась среди деревьев. Дважды он падал на замерзшей лиственной подстилке, оцарапывая руки.
– Мэкс! Что происходит?
Послышались еще выстрелы. К первому орудию присоединилось второе. Отрывистое «пафф-цвип, пафф-цвип».
Затем ужасающий, гулкий грохот дробовика.
Драшер едва не налетел на Мэкс, когда та внезапно остановилась.
Впереди, на небольшой поляне между лишенными листвы тиндлами, лежал на спине Скох. Казалось, будто его грудь и пах горят, но Драшер понял, что это не дым. Это был пар, поднимавшийся от ужасных ран. Его почти что выпотрошили. Тяжелое орудие и часть поддерживавшей его сбруи были сорваны и валялись на другом краю поляны. Яростная стрельба охотника вырвала из земли огромные комья сплавившейся почвы и переломила два небольших дерева.
– Трон Терры... – пробормотала Мэкс.
Драшер ощутил странное чувство, будто он находится в другом месте, будто все это происходит не по-настоящему. Вместе они медленно двинулись к телу охотника. В его руке все еще был зажат помповый дробовик. Конец ствола отсутствовал.
Мэкс резко развернулась влево, целясь из дробовика. На другом краю поляны стоял один из людей Скоха, наполовину скрытый деревом, который стал виден только сейчас. На самом деле он не стоял. Дерево поддерживало его тело в вертикальном положении. Голова упала на грудь под углом гораздо, гораздо более острым, чем мог выдержать позвоночник. Мэкс осторожно приблизилась к нему и протянула руку. Когда она дотронулась до него, тело мешком повалилось на бок, а голова откатилась дальше. Драшер видел, что только крохотный кусочек кожи прикрепляет ее к телу.
Его скрутило рвотным позывом, и он, дрожа, склонился над зарослями травы, чтобы облегчить желудок. В то время как его рвало, на поляну вышли Люссин и другой охотник.
– Что-нибудь видели? – окрикнула Мэкс других мужчин.
– Я только выстрелы слышал, – простонал Люссин. Он не мог отвести глаз от жуткого зрелища обнаженных внутренностей Скоха.
– Вот и все, значит, – сказал охотник. Он прислонился спиной к стволу дерева и обхватил голову руками. – Вот и все, черт побери.
– Оно должно быть близко! Пошли! – рявкнула Мэкс.
– И что я сделаю? – поинтересовался охотник. – Два человека с турболазерами не смогли его убить, – он кивнул на тело Скоха. – Не видать мне чека. Никакой доли от прибыли.
– Это что, все, что тебя заботит? – спросил Люссин.
– Нет, – ответил охотник, – я бы еще хотел выжить.
Он вытащил палочку лхо и крепко затянулся.
– Я говорил Скоху, что мы зря тратим время. Торчим тут слишком долго. А он не хотел этого признать. Сказал, что не может себе позволить списать наши убытки и уехать. На хрен все это. На хрен его.
Охотник распрямился и еще раз затянулся сигаретой.
– Удачи, – сказал он и пошел в сторону.
– Куда ты, черт возьми, уходишь? – потребовала ответа Мэкс.
– Куда нам надо было уйти еще недели назад. Как можно дальше отсюда.
– Вернись! – закричал Люссин. Охотник покачал головой и побрел дальше в туман.
Больше Драшер его никогда не видел.
– Что мы будем делать? – спросил Люссин у Мэкс, бродившей туда-сюда со стиснутыми кулаками. Она что-то прорычала в ответ.
– Один из них успел выстрелить из дробовика, – сказал Драшер. После рвоты голос был хриплый, а во рту стоял мерзкий вкус.
– Вы уверены? – резко спросила Мэкс.
– Слышал выстрел, – ответил Драшер.
– Я — нет.
– По–моему, я слышал... возможно... – тихо пробормотал Люссин, потирая глаза.
– Возьми ауспик! – приказала Мэкс. Драшер не понял, к кому она обращается, но Люссин не пошевелился. Скрепя сердце, он подошел к телу Скоха, стараясь не глядеть прямо на него, нагнулся и начал отдирать ленту, которая прикрепляла компактный сканер к левой перчатке охотника.
Скох открыл глаза и выдохнул облако пара. Драшер завопил и отскочил бы, если бы тот не схватил его левой рукой за запястье.
– Драшер...
– О нет... о нет...
Рука подтянула его ближе. Драшер чувствовал горячую, металлическую вонь крови.
– Видел его...
– Что?
– Я... его... видел... – жидкая водянистая кровь сочилась изо рта Скоха, дыхание было неровным. Глаза охотника были тусклыми и будто подернутыми пленкой.
– Что видел? – повторил Драшер.
– Все эти твари... что я выследил... выследил и поймал... за всю жизнь... для Арен... ты знаешь, что я работал на Арены?...
– Да.
– Никогда не видел такое... раньше... но мне рассказывали... о них... не связывайся... не связывайся с ними... неважно, сколько... сколько Арены заплатят за одного.
– Что это было, Скох?
– Великий... Великий Пожиратель...
– Скох?
Охотник попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Драшера. Изо рта и ноздрей хлынул поток черной крови, и глаза его остекленели.
Драшер оторвал ауспик от руки мертвеца и поднялся.
– Что он сказал? – спросила Мэкс.
– Он бредил, – ответил Драшер. – Боль лишила его рассудка.
Он поводил ауспиком по сторонам и попытался настроить глубину его поля наблюдения. Пришло немало ответных сигналов от разлетевшихся повсюду приборов, наделавших дыр в папоротниках и стволах деревьев.
Два сигнала исходили с более далекого расстояния. Два покрытых клеем телеприбора прикрепились к шкуре кого–то, двигающегося на северо-запад, всего в полутора километрах отсюда.
– Есть что-то?
– Да. Пойдем.
Мэкс явно задумалась, не взять ли один из тяжелых турболазеров с трупов, но это значило, что придется к ним прикасаться.
– Хорошо, – произнесла она. – Ведите.
– Мэкс?
– Да?
– Наверное, мне все-таки стоит взять этот пистолет, – сказал Драшер.
Они быстро шли по мерзлому лесу, следуя за стабильным сигналом ауспика. Туман уже рассеивался, и выглянуло тяжелое, пасмурное красное солнце, окрашивая в розоватый оттенок заиндевевшие леса.
Когда они ненадолго остановились, чтобы перевести дух, Мэкс посмотрела на магоса.
– Что? – спросила она.
– Я просто думал...
– О чем?
– Скох выслеживал эту тварь на протяжении месяцев. У него было новейшее поисковое снаряжение, квалифицированные помощники. Ни следа. И вот, сегодня...
– Ему не повезло. Черт, всем нам не повезло.
– Нет, – возразил Драшер. – Если бы вы были зверем... разве сегодняшний день не был бы самым удобным временем, чтобы перехватить инициативу и убрать Скоха? Это была его последняя серьезная попытка. Он вышел на охоту вместе с магосом биологис, изменил тактику. Использовал метки.
– Что вы хотите сказать, Драшер?
Тот пожал плечами.
– Я не знаю. Мне кажется, это... целесообразно. Это существо достаточно быстрое и коварное, чтобы делать свое гнусное дело и избегать опасности. К тому времени, как обнаруживается убийство, оно давно уже ушло. Сегодня у нас был лучший за все время шанс поймать его. И что оно делает? Полностью меняет свои повадки и нападает на нас.
– И? – спросил Люссин.
– Похоже, будто оно все знало. Словно оно обеспокоилось тем фактом, что магос биологис и опытный ловец могут вместе обладать достаточными навыками, чтобы представлять для него реальную угрозу.
– Это просто животное. Как вы его там назвали? Хищник высшего порядка.
– Возможно. Но оно поступает так, как поступил бы человек. Беглый преступник, который долго избегал ареста, но узнал, что поиск вышел на новый уровень. Он может решить, что как раз настало время повернуться и дать бой.
– Вы говорите так, будто знаете, что это за тварь, Драшер, – сказала Мэкс.
– Я не знаю. Оно не входит в какую-либо классификацию фауны, которую я изучал. Оно не входит и в Имперскую классификацию. Кроме разве что засекреченной.
– В смысле?
– Пойдем, – Драшер встал и быстро зашагал через рощу.
Ветряная мельница пустовала уже пятьдесят лет. Части деревянной обшивки отвалились, а крылья растрескались. Здесь производили муку для всей округи, пока полвека тому назад в городе Юдар не открылся завод с более дешевым массовым производством.
Драшер, Мэкс и Люссин медленно продвигались через густые заросли сорной травы, направляясь к задней части полуразвалившегося сооружения. Приборы слежения не двигались с места уже полчаса.
Мэкс толкнула дверь стволом дробовика. Они прокрались внутрь, в ветхое коническое помещение с бревенчатыми стенами и полами из досок, настеленных на перекладины. Мельничный механизм протянулся через всю башню, напоминая шестеренки гигантских часов.
Пахло плесенью и гниющей мучной пылью. Драшер вытащил пистолет и указал им наверх. Люссин, крепко сжимая дробовик, начал тихо подниматься по лишенным перил ступеням на второй этаж.
Драшер услышал какие-то звуки. Скольжение. Быстрые мелкие шаги.
Он отступил и прижался к стене. С ауспиком что-то случилось. Возникли помехи, из-за которых изображение на экране скакало. Как будто посторонний сигнал пресекал волны, возвращающиеся к сканеру.
Мэкс сделала широкий круг, подняв оружие и нацелив его в крышу. Люссин добрался до верха лестницы и пошел в сторону, поводя вокруг дробовиком. Драшер пытался добиться от ауспика чистого сигнала.
Люссин завопил и выстрелил из дробовика. Послышался грохот и треск древесины, когда он рухнул с лестницы спиной вперед. При падении оружие выстрелило еще раз.
Он был мертв. Передняя часть его черепа была содрана, и в воздух брызгала кровь.
Мэкс взвыла и принялась стрелять в потолок, передергивая цевье. С каждым попаданием гнилые доски разлетались бурей мелких щепок. Вспышки выстрелов на доли секунды озаряли помещение мельницы.
Среди взрывающегося дерева, проламывая перекрытия, Зверь упал на пол и метнулся к ним.
Он был пятном. Лишь размытым пятном, движущимся быстрее, чем на то имело право какое-либо живое существо. Дробовик Мэкс взревел снова.
Существо двигалось, словно дым на сквозняке. Драшер мельком уловил темный пурпур пластин, защищающих тело, хрящеватый, щелкающий костистый хвост, предплечья, оканчивающиеся когтями, подобными косам жнеца. Мэкс закричала.
Драшер выронил ауспик и выстрелил из пистолета.
Отдача едва не сломала запястье. Он вскрикнул от боли и досады, чувствуя, как ноет рука.
Используй обе руки, сказала она ему.
Существо отвернулось от Мэкс, застрекотало и понеслось прямо на Драшера.
Оно было прекрасно. Идеально. Органическая машина, предназначенная для единственной цели — убийства. Мощное мускулистое тело, хвост–противовес, косообразные конечности, словно пара мечей.
Нечеловеческая ненависть.
Глаз у него не было, по крайней мере, он их не видел.
Держи пистолет обеими руками и целься низко. Вот что она сказала. Потому что будет отдача.
Драшер выстрелил. Отдача ударила по рукам. Если он во что-то и попал, то этого не было видно. Он выстрелил снова.
Зверь открыл пасть. Радиус укуса в пятьдесят три сантиметра, зубы как иглы. Он замахнулся конечностями-клинками, чтобы убить.
Драшер выстрелил еще раз и еще. Он увидел, по меньшей мере, одну пулю, отлетевшую прочь, отраженную биологической броней Зверя.
Тот готов был наброситься.
А затем его отшвырнуло вбок, прямо в стену.
Существо упало, задергалось и снова поднялось.
Драшер выстрелил ему в голову.
Оно сделало выпад в его сторону. Рявкнул дробовик, отбросив его назад. Мэкс поднялась — лоб у нее кровоточил — и принялась всаживать в него залп за залпом. Она стреляла, пока не кончились заряды, затем выхватила у Драшера пистолет и тоже разрядила его в тварь.
Стены покрывал ихор. Из потрескавшейся костяной брони Зверя сочилась пенящаяся слизь.
– Что это? – спросила Мэкс.
– Я думаю, – ответил Драшер, – что оно называется «хормагаунт».
Но Мэкс уже потеряла сознание.
Вспомогательной команде арбитров потребовался почти час, чтобы добраться до них из города Юдар. Драшер уложил Мэкс поудобнее и позаботился о ее ранах.
С пистолетом в руке он тщательно обследовал зверя. Довольно быстро он обнаружил контролирующее стрекало, имплантированное в заднюю часть безглазой головы.
Когда Мэкс пришла в себя, он показал ей устройство.
– С этим надо будет разобраться.
– Что это значит?
– Значит, что тварь привезли сюда намеренно. Значит, что кто-то контролировал ее, направлял примитивным образом.
– Правда? Кто бы это мог делать?
– Я бы начал с того, что задал пару вопросов епископу и его ручному громиле, Гандаксу. Я, конечно, могу быть неправ, потому что это не моя сфера деятельности, но мне кажется, епископ получил бы много выгоды от того, что внушает его пастве страх перед Богом-Императором. Веру общественности укрепляет что-то реальное, против чего можно объединиться.
– Он специально это сделал?
– Это просто теория. Кто-то сделал.
Мэкс какое–то время молчала. Он мог догадаться, о чем она думает. Начнется расследование и дознание. Возможно, придется привлечь Инквизицию. Каждую составляющую жизни в провинции тщательно проверят и разберут на части. Это может занять многие месяцы. Драшер понимал, что это значит — в ближайшее время он не сможет покинуть Внешний Юдар. Как основной свидетель он должен будет остаться.
Снаружи опять начался снег с дождем.
– Ты, должно быть, наконец счастлив, – тихо проговорила Мэкс. – Эта твоя работа, великая классификация. Она закончена. Ты все сделал.
– Она была закончена еще до того, как я сюда приехал, – сухо сказал Драшер и кивнул на труп зверя. Он прикрыл его куском мешковины, чтобы больше не смотреть на него. – Это не было частью моей работы. Просто курьез.
– Ну что ж, – ответила она со вздохом.
Он подошел к двери мельницы и посмотрел на засыпаемые снегом дикие леса. Льдинки кололи ему лицо. Еще долго Гершом будет держать его в своей ледяной хватке.
– Можно, я поношу ее еще немного? – спросил он у Мэкс, показывая на меховую куртку, которую она ему одолжила. – Зима, похоже, будет холодная.
Зловонный воздух обстреливаемой снаружи спальни заполнили запах пороховой гари и кирпичная пыль. Корнелий сидел под окном, прижавшись спиной к стене, и перезаряжал зажатый между коленей стаббер. Топот множества ног и звуки отдаваемых команд дали ему понять, что недолго осталось ждать того момента, когда за ним явятся люди Константина. Заряжая оружие, он держал на прицеле лазпистолета разбитую зеркальную дверь. Снаружи доносились глухие стоны и мучительные крики, а пронзительный визг лежащей на кровати шлюхи-мутанта действовал на и без того натянутые нервы.
Корнелий поставил на место барабан стаббера и направил ствол на вопящую мутантку.
– Тебе лучше заткнуться, если не хочешь быть следующей, – проворчал он, кивнув в сторону изрешеченного пулями голого тела Траска, лежащего на окровавленных простынях.
Тяжелые ботинки Траска свисали с кровати, шнурки на них болтались до самого пола. Корнелий покачал головой от плохого вкуса своего бывшего подельника. Только такой подонок как Траск мог снять одну из девочек Мамы Поллианы и упасть с ней в кровать, не сняв ботинок.
Означенная девочка куталась в разодранное одеяло и оглашала окрестности криком, причем ее мечущийся из стороны в сторону язык высовывался изо рта на целый фут. Густая грива огненно-рыжих волос обрамляла кошачье лицо и спускалась ниже, превращаясь во что-то вроде идущего вдоль позвоночника ирокеза. Нежная кожа бронзового оттенка напоминала мед. Понятно, почему Траск выбрал именно ее. Можно было только догадываться о том, какие еще полезные в ее работе таланты подарила ей мутация.
Корнелий услышал тяжелые шаги и приглушенные голоса снаружи комнаты, и вдруг окно осыпалось вниз дождем осколков под градом пуль и лазерных зарядов. Девчонка снова завизжала и метнулась с кровати, вцепившись в Корнелия. В комнату ворвались двое головорезов Константина с взятыми наизготовку дробовиками.
Корнелий выстрелил дважды, но оба выстрела прошли мимо цели, поскольку обнаженная девчонка дралась и лягалась, вопя как баньши и стараясь проехаться своими длинными накрашенными ногтями по лицу. Он уклонился и заехал мутантке локтем по лицу, отчего ее голова откинулась назад. Один из бандитов выстрелил, выбив из кирпичной кладки кусок диаметром с блюдо.
Корнелий толкнул на стрелка потерявшую сознание девчонку, используя ее тело в качестве щита, и одним лазерным зарядом снес головорезу заднюю часть головы. Второй бандит медлил, пытаясь поймать в прицел Корнелия, чтобы не попасть в самую прибыльную девочку Мамы. Корнелий не дал ему шанса пожалеть об ошибке и выстрелил из стаббера в корпус. Человек закричал и рухнул, зажимая руками окровавленный живот.
Корнелий бросил девчонку-мутанта на кровать, и вдруг взрыв над головой обдал его дождем щепок и штукатурки из образовавшейся в потолке дыры. Сквозь завесу дыма он увидел силуэты и нырнул вперед, подхватил упавший дробовик и перекатился на спину под самой дырой.
Его пронзила боль, когда порвался наложенный Монком пластырь из синтеплоти, и кровь начала заливать бок. Он передернул затвор и выстрелил вверх три раза, слыша после выстрелов крики раненых и звук падающих тел.
Продолжая держать на прицеле дыру в потолке, Корнелий поднялся на колени, с трудом добрался до лежащего на полу лазпистолета, затем резко развернулся и всадил лазерный заряд в череп вошедшего в дверь человека.
Он отполз обратно под окно. Лицо заливал пот, а снаружи слышалось завывание сирен приближающихся «Носорогов» Специального Агентства Безопасности.
Корнелий тихо выругался себе под нос.
Почему же все пошло наперекосяк?
– Корнелий Барден? – переспросила девушка, – никогда о тебе не слышала.
– Да и откуда бы тебе? – ответил Корнелий. – Я недавно в Карис Цефалоне.
Девушка кивнула, затем склонила голову набок.
– Траск говорит, ты убил в космопорте шесть человек, когда вы воровали это оружие.
– Траск слишком много болтает, – буркнул Корнелий.
Девушка согласно улыбнулась, и он вновь поразился тому, насколько она молода. Связи Траска помогли устроить эту встречу, но было трудно поверить в то, что эта девушка, Латезия, действительно является лидером подполья мутантов здесь, в Цефалоне. Но она знала свое дело, и Корнелий был впечатлен ее легкостью и уверенностью в себе.
– Эй, полегче, Кон! Я же все-таки здесь, – жалобно произнес партнер Корнелия, Милош Траск.
И Корнелий и Латезия проигнорировали его.
– Так, правда это или нет? Ты убил их? – надавила она.
– Да, убил. Ну и что? – поддался Корнелий.
– И правда, ну и что? – согласилась Латезия. Ее черные глаза сверкнули в тусклом свете ламп, когда она опустилась на колени и вытащила из одного из стоящих перед ней на земле ящиков блеснувший вороненой сталью плазмаган.
– Кому они принадлежали? – спросила она, постукивая пальцами по обожженному боку ящика, где когда-то была нанесена маркировка.
– Тебе-то какое дело? – огрызнулся Корнелий.
– Никакого.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Было интересно, ответишь ли ты, – пожала плечами Латезия, передавая плазмаган одному из двух стоящих по бокам крепко сложенных людей. Оба были мутантами с фиолетовой кожей и чрезвычайно раздутыми конечностями. Корнелий мог с уверенностью сказать, что для того, чтобы применить свои потрепанные винтовки – старые запасы СПО – им нужен лишь повод . Хотя, если сделка пройдет успешно, мутантское сопротивление внезапно станет намного лучше вооруженным, а он, Корнелий, намного богаче.
Но была одна загвоздка.
''Рыжий'' Иван Константин.
Продавать оружие мутантам означало перейти дорогу Константину, и если бы торговец оружием знал об этой сделке, то всеми силами постарался бы ее не допустить.
Корнелий знал, что сделка опасна, и его чувства были обострены до предела. Все нервничали. Все, кроме него и Латезии.
Эта сделка пахла странно. Она пахла неправильно.
Траск был напряжен, как барабан. Запах пота и нервная энергия исходили от него волнами. Корнелию это не нравилось. Это пахло подставой. Но чьей?
Улыбнувшись, он тряхнул головой.
– В следующий раз обращайтесь напрямую. Посредники ни к чему.
– Что-то вроде того, – кивнула девушка, проведя рукой по темным волосам, и даже в тусклом свете Корнелий увидел, что кожа на ее руке покрыта струпьями. Помимо глаз, это был один из немногих видимых признаков мутации.
Где-нибудь в другом месте она стала бы изгоем, но здесь, в мутантском гетто, чужим был именно он.
Она поймала его пристальный взгляд и улыбнулась одними губами.
– Какие-то проблемы с тем, что я мутант?
– Никаких проблем, пока ты нам платишь, малышка, – сказал Траск, нагло обшаривая взглядом изгибы ее тела.
Самый большой из мутантов-охранников Латезии, сжав губы, вышел вперед.
– Назови ее так еще раз, и я всажу в тебя пулю, Траск, – рявкнул он.
Траск поднял руки в притворном ужасе и рассмеялся:
– Ой-ой-ой, мутанты на меня рассердились! Мне так страшно.
Мутант поднял винтовку, но Латезия остановила его коротким жестом.
Корнелий скрыл свое недовольство Траском, еще раз пожалев о решении провернуть дело вместе с ним. Деньги казались легкими; продажа оружия по заоблачным ценам мутантам Карис Цефалона, которые были слишком тупыми, чтобы понять, что их обдирают. С того момента, как они похитили из космопорта оружие, Траск стал обузой, его длинный язык и отсутствие личной гигиены контрастировали со сдержанностью и опрятностью Корнелия. Если бы не его связи в подполье мутантов, Корнелий прикончил бы его в ту же секунду, как они покинули место преступления.
– Мне, черт возьми, все равно, мутант ты, ксенос или чистокровный человек, – сказал Корнелий, – твои денежки такие же, как и у всех остальных.
Латезия поймала его взгляд и удерживала в течение нескольких секунд, затем кивнула, очевидно, удовлетворенная его ответом. Она махнула рукой менее агрессивным своим спутникам, и те вынесли вперед мешок, перехваченный на горловине веревкой. Бросили его под ноги Корнелию, где его тут же с улюлюканьем подхватил Траск. Корнелий не спускал глаз с Латезии, пока Траск доставал пачки банкнот и скармливал их автоматическому счетчику. Машина быстро перебирала деньги, крошечный машинный дух проверял номинал и подлинность.
Росту Корнелий Барден был выше среднего, не дотягивая, впрочем, до двух метров, а телосложением напоминал бойца без правил. Широкие сильные плечи, узкая талия и бугрящаяся тугими мышцами грудь. Он носил длинный плащ, на поясе его висел стаббер, а в серебристых волосах и бороде играл свет факелов. Каждое движение говорило о контроле.
На фоне бормотания считающего деньги Траска Корнелий слышал какое-то металлическое царапанье. Он был уверен, что не шевелился, и его чувства заострили внимание на звуке. Там кто-то есть. Не САБ. Не так глубоко в мутантском гетто; они бы уже давно подняли тревогу, орали в мегафоны и сверкали прожекторами. Нет, там что-то другое. Константин? Пока отметим этот вариант как возможный.
Траск закончил считать деньги и застегнул тугую молнию сумки.
– Мы довольны? – спросил Корнелий.
– Да мы, черт побери, просто счастливы, Кон, – ответил Траск, кинув счетчик в мешок. Затем забросил мешок за спину и отступил от мутантов. Корнелий потерял Траска из виду, когда тот вышел из поля периферийного зрения. И снова услышал царапанье. Ботинки по гравию. Вариант с Константином из возможного превратился в довольно вероятный.
Снова шаги, еще ближе. Теперь их услышала и Латезия. Она прищурилась, поскольку из-за света факелов было сложно разглядеть что-то в темноте, затем бросила быстрый взгляд на Корнелия. Он покачал головой и потянулся за стаббером. Девушка выхватила тяжелый револьвер и рванулась в укрытие.
Ночь разорвали выстрелы пистолетов и лазганов. Корнелий почувствовал, как его щеку словно обожгло близко пролетевшей пулей. Что-то пробило край плаща, когда он нырнул за сваленные в кучу обломки.
Один из мутантов погиб, когда его кишки выпустило наружу и поджарило двойное попадание лазерных зарядов. Второй открыл в темноту ответный огонь, криком бросая нападающим вызов.
Совсем тупой, подумал Корнелий, когда грудь мутанта пробил поток пуль. Последний выстрел лишил его половины головы. Корнелий услышал звук выстрела оружия Латезии и пополз обратно тем же путем, которым пришел, стараясь разглядеть нападавших и, что еще более важно, Траска с деньгами. Латезия пусть выбирается сама. Он ничего ей не должен.
Он услышал шаркающие шаги в десяти метрах к западу и уже начал пробираться в том направлении, когда до него из темноты донесся голос.
– Барден! Я знаю, что ты меня слышишь, так что слушай внимательно, а? Мне нужны только мои деньги. Ты влез в мои дела, и ты это знаешь. Просто отдай деньги, и мы квиты! Что скажешь, а?
Корнелий видел Ивана Константина, хотя никогда с ним и не разговаривал. Но инстинктивно он знал, что этот голос с тяжелым акцентом принадлежит именно Константину. Он тихо отступил от источника голоса. Если Константин считает его настолько тупым, чтобы отозваться, то ему многое предстоит узнать о Корнелии Бардене.
Он крался через развалины мутантского гетто, стараясь как можно больше увеличить расстояние между собой и Константином. Сделка была заключена, и он хотел убраться отсюда прежде, чем люди торговца оружием поймут, что он ушел. Он должен был найти Траска. Быстро. Если ему дать десять минут, он спустит все деньги на игру в кости или девочек. Подельник без малейшего раскаяния бросил Корнелия в трудный момент, но Корнелий его не винил. Он поступил бы точно так же.
Шум, к которому он приближался, как оказалось, издавал пригнувшийся человек с длинноствольной лазерной винтовкой. Корнелий достал силовой нож и нажал руну активации. Лезвие слабо засветилось смертоносной энергией.
В два шага преодолев отделяющее его от человека расстояние, он обхватил шею крепкими руками. Руки жертвы взметнулись вверх, стараясь уцепиться. Корнелий вогнал нож на всю длину в подмышку, достав до сердца. Человек тут же прекратил сопротивляться. Корнелий опустил труп на землю и с запозданием услышал сзади щелчок курка.
Его развернуло. Он успел увидеть вспышку и силуэт. Огненно-красная боль охватила бок. Он упал, быстро истекая горячей кровью. Несколько раз выстрелил – мимо. Зрение помутилось от удара о землю. Перед глазами словно начали летать светлячки. Сзади раздались крики. Его настигали люди Константина.
Тот, кто подстрелил его, побежал прочь от криков. Направление бега и запах пота сказали Корнелию, кто это был.
Траск.
Он бежал. Спотыкался. Падал. Но продолжал бежать. Стиснув зубы и с силой зажав рукой рану. Несколько раз его преследователи приближались, но каждый раз он прятался от них, с усилием делая дыхание тихим и ровным. Дважды он почти отключался, но до крови закусывал губу, чтобы не потерять сознание. Тело бежало на чистом адреналине, но он чувствовал, что силы быстро уходят. Нужно было продолжать двигаться, остановиться означало умереть.
Корнелий достал из кармана ингалятор со стимом и сделал глубокий вдох. Конечности налились энергией, когда «Стимул» начал действовать. Было рискованно принимать стим, потеряв столько крови, но какой оставался выбор?
Кровь пропитала одежду и залила ботинки, оставляя за ним кровавые следы. Он сильно нуждался в помощи, и во всем Цефалоне было лишь одно место, где он мог ее получить.
Это место находилось почти в километре, в старом королевском квартале, но выбора не было.
***
Хирургеон Монк оттянул задвижку на двери, отпирая шесть замков, на которые закрывалась стальная дверь в его специально оборудованную операционную. Ночные визиты незнакомцев не были для него чем-то необычным, поэтому он не удивился, увидев скрюченного человека, хватающегося за металлический косяк двери. Здесь и раньше постреливали, но после того, как САБ закрутило гайки и тут и там начали вспыхивать бунты, стрельба и вовсе стала обычным делом.
Хирургеон опустился на колени, прижав пальцы к шее человека. Пульс прослушивался. Нестабильный, но отчетливый.
Монк проверил улицу в обоих направлениях, чтобы удостовериться, что человек не притащил на хвосте проблемы, но не заметил ничего особенного. Обычный набор подозрительных личностей, бродящих по ночному Цефалону.
Он стащил с гостя окровавленный плащ и поморщился, увидев на боку огнестрельное ранение. Перевернул на другую сторону и покачал головой, не увидев выходного отверстия. Это означало, что пуля, вероятно, засела в одном из жизненно важных органов или раздробила кость, кромсая осколками кишечник.
Монк вздохнул и прикрыл рану человека краем его же одежды.
– Похоже, удача покинула тебя, друг мой, – сказал он.
Но когда он собирался встать, рука раненого дернулась, крепко его схватив, и Монк поразился ее силе.
– У меня есть деньги, – прошептал гость, протягивая Монку горсть банкнот.
Хирургеон выхватил деньги из протянутой руки и улыбнулся.
– Что ж ты сразу не сказал? – произнес Монк и втащил Корнелия внутрь.
Корнелий отхлебнул из бутылки, чувствуя, как дешевое пойло обжигающим комком катится по пищеводу. Столь же омерзительное на вкус, как и на вид, оно, тем не менее, притупляло адскую боль в боку. Он глотнул еще и уронил голову обратно на стол.
– Я внесу стоимость в счет, – предупредил Монк, подкатывая нагруженную хирургическими инструментами каталку.
– Да как хочешь. Просто займись чертовым делом, – сказал Корнелий, когда Монк нацепил пару хирургических перчаток.
Хирургеон забрал из руки Корнелия бутылку, поставил на стоящий рядом шкафчик, наполненный пузырьками с разноцветными микстурами. Булькающее устройство для переливания перекачивало в тело Корнелия новую кровь, и он ощутил секундную панику, внезапно задавшись вопросом о ее происхождении. Не была ли это кровь мутанта? Не заражена ли она чумой, свирепствующей среди мутантов последние несколько недель? Станет ли он таким же, как те измененные отбросы, что влачат рабское существование в мутантском гетто?
Монк заметил его беспокойство и хихикнул.
– Не волнуйся, она чистая. В любом случае, несмотря на болтовню священников, кровь у мутантов точно такая же, как у тебя и у меня. Их порча идет из души, а не из крови.
Хирургеон взял с подноса пластиковый шприц и воткнул иглу в бутылку, полную темной жидкости. Он наполнил шприц наполовину и, выпуская оставшийся воздух, давил на поршень до тех пор, пока на кончике иглы не показались капли.
– Он стерильный?
– Возможно, нет, – признал Монк, – но это облегчит боль. На самом деле, это состав моего изобретения. Я называю его «Облегчение»… Ну, знаешь, потому что он помогает…
– Облегчить боль, ага, понял, – простонал Корнелий.
Монк фыркнул, задетый тем, что его перебили, и вонзил иглу в руку Корнелия сильнее, чем было необходимо. Корнелий вздрогнул, но сонно улыбнулся, когда болеутоляющее почти мгновенно начало действовать. Какими бы недостатками ни обладал Монк, лекарства он варил чертовски хорошие.
Корнелий видел, как Монк положил шприц на поднос и взял несколько щипцов с тонкими концами. Боль от раны еще не ушла окончательно, обжигая живот как горячий уголь, но чувствовалась словно издалека, как будто принадлежала другому человеку.
Мысли, обычно быстрые и острые, текли как сироп, приводя к выводам, цель которых ошеломленный мозг уже успевал забыть. Корнелий не особенно любил такие ощущения.
Монк убрал от раны окровавленную кожу плаща и снова покачал головой.
– Пуля занесла в рану грязь и обожженную кожу. Тебе сильно повезет, если после этого не начнется заражение.
Корнелий попытался ответить, но язык казался слишком тяжелым, чтобы издавать слова. Монк улыбнулся.
– Не пытайся говорить, под «Облегчением» это почти невозможно.
– Точно, – нечленораздельно буркнул Корнелий, и бровь Монка поднялась.
Хирургеон вновь посмотрел на рану и протер ее влажной тряпицей. Из отверстия слабыми толчками истекала кровь.
Он вытянул мизинец и сунул его в пулевое отверстие, крутя и сгибая в животе Корнелия. Затем покачал головой и продвинулся глубже, мимо сустава, ковыряясь вокруг в поисках пули.
– Хорошо, по крайней мере, нет костей и осколков, – пробормотал Монк себе под нос.
Корнелий видел, как кровь разливается по его животу, собирается в лужу на столе и капает вниз, на кафельный пол. Он застонал от пробившейся сквозь туман «Облегчения» боли, вызванной совсем не мягкими манипуляциями Монка. Почувствовал толчок щипцов в плоть. Это хирургеон копался в животе в поисках пули.
Монк скривился.
– Я чувствую эту проклятую Императором штуковину, но никак не могу до нее дотянуться.
Он сменил щипцы на скальпель, надавил острым лезвием на край раны, расширяя ее. Затем снова взял щипцы и запустил их в Корнелия, стараясь зацепить непослушную пулю.
Корнелий вцепился в металлические поручни с боковой стороны стола, костяшки пальцев побелели.
Еще три раза Монк расширял рану скальпелем, прежде, чем пуля, в конечном счете, вышла наружу вместе с целой лужей крови.
От боли Корнелий взревел, отрывая поручни от стола.
И шлепнулся назад в липкую красную лужу, на залитый его кровью стол.
Монк поднял щипцы и поднес их к глазам Корнелия.
Длиной пуля была чуть меньше сантиметра, гладкий овал серебристой стали, запятнанной красным.
Почувствовав, что силы вновь покидают его, Корнелий услышал, как хирургеон сказал:
– Ну вот, не так уж и плохо, да?
И потерял сознание.
Его разбудил свет солнца, льющийся через прозрачное политеновое окно. Корнелий разомкнул тяжелые ресницы, облизал пересохшие губы. И застонал от резкого приступа боли. Он лежал на зловонной убогой кровати, накрытый вонючей грязной простыней. Он откинул ее и посмотрел на истерзанную голую плоть. Рану прикрывал пластырь из синтеплоти.
Он попытался принять вертикальное положение, но сдался, когда боль захлестнула бок и зажгла звезды в голове. Он удовольствовался тем, что приподнялся на локтях и осмотрелся.
В окно был виден шпиль Аметистового Дворца, который местные жители называли Иглой Зеннамиса. Значит, Корнелий все еще находился в старом королевском квартале. Вероятно, до сих пор у Монка. Сколько времени он был в отключке? Он провел рукой по лицу, оценив щетину как выросшую примерно за одну ночь.
Комната была грязной, остатки плитки на стенах были сломаны и поросли пятнами зеленой плесени. На голом деревянном полу лежал дюймовый слой пыли, в котором отпечатались ведущие от двери к кровати следы. Около кровати стоял импровизированный столик в виду перевернутого ящика с выцветшей медицинской маркировкой. Оружие Корнелия лежало на ящике. Он проверил оба ствола и ничуть не удивился, найдя обоймы пустыми.
Дверь открылась. Корнелий тут же направил на нее лазпистолет.
– Надеюсь, ты не собираешься использовать здесь эту штуку, – сказал Монк, положив рядом со стаббером шприц и пузырек.
– Возможны варианты.
– Хм, и какие же?
– Зависит от того, кто входит в дверь.
Хирургеон кивнул, наполняя еще один шприц содержимым бутылки.
– Увидев тебя, я сразу понял, что ты – одна сплошная проблема.
– Почему тогда помог мне? – спросил Корнелий, убирая пистолет.
– У меня множество слабостей, друг мой, и главная из них – деньги. Вчера вечером ты мне хорошо заплатил. Разве не помнишь?
– Нет.
– Ну, сумма была достаточной, чтобы заткнуть мой чрезвычайно чуткий инстинкт самосохранения, скажу я тебе. Однако раз уж зашел разговор о самосохранении, я хочу чтоб ты убрался отсюда. Я чувствую исходящий от тебя запах проблем, и когда они тебя найдут, будь где-нибудь в другом месте. У меня достаточно проблем и без того, чтобы такие, как ты, мне их добавляли.
– Я уйду в течение часа, – пообещал Корнелий, – мне нужно кое-кого найти.
– Готов поспорить, что найдешь. Не хотел бы я быть этим человеком, кто бы он ни был, – сказал Монк.
– Это точно, не хотел бы, – согласился Корнелий, схватив руку Монка, когда тот поднес к его предплечью иглу.
– Что внутри?
– Доза «Облегчения», но не волнуйся, она намного слабее, чем та, что я вколол тебе вечером. Она снимет боль, но не будет выворачивать мозги наизнанку.
Корнелий отпустил руку хирургеона и позволил сделать себе укол.
Поршень продвинулся лишь наполовину, когда Корнелий услышал скрип двери внизу. Он отдернул руку от Монка и ухватил его за шею.
– Ты кому-то сказал, что я здесь? – прошипел Корнелий.
Монк задохнулся, уронил шприц и яростно замотал головой.
– Нет! Клянусь! Зачем бы мне это делать?
– А как иначе люди Константина узнали, что меня можно найти здесь?
– Константин? Иван Константин? – пролепетал Монк, – Святая кровь Императора! Я знал, что ты – одна сплошная проблема.
Он слышал тяжелые шаги на лестнице. Щелчок снимаемого с предохранителя оружия.
– Как они узнали, что я здесь? – снова спросил Корнелий.
– Вчера вечером на улице было около дюжины человек! – прохрипел Монк, лицо его побагровело, – любой из них мог сказать Рыжему Ивану, что ты здесь, если его люди хотели тебя найти.
Корнелий выругался, понимая, что Монк прав.
– Где элемент питания? Быстро, пока я не сломал твою чертову шею!
Монк торопливо кивнул. Шаги приблизились к двери. Скрипнули половицы.
Хирургеон потянулся к мешочку на поясе и вытащил серебристо-стальной элемент питания лазпистолета.
Корнелий схватил его и с щелчком вставил на место.
Дверь распахнулась от взрыва. Корнелий прицелился.
Монк шлепнулся на пол. Засвистели пули, дырявя стену над ним. Корнелий скатился с кровати, вскрикнув от охватившей бок боли. Выпустил в дверной проем лазерный заряд, но не увидел, попал ли в кого-нибудь.
В проеме показался ствол автогана, испустивший разорвавшую кровать очередь. Пыль, дым и рев выстрелов заполнили комнату. В дыму мелькнул размытый силуэт, поливающий комнату пулями.
Лежащий на спине Корнелий схватил пистолет двумя руками и три раза нажал на спусковой крючок.
Силуэт заворчал и отшатнулся. На всякий случай Корнелий выстрелил еще три раза, выцеливая жертву сквозь окно.
Монк поднял голову над кроватью, осматривая порванный, колеблющийся политен.
– Ты убил его? – спросил он.
– Я, черт возьми, на это очень надеюсь, – сказал Корнелий, – потому что зарядов у меня не осталось.
Монк бросил в Корнелия мешочком с боеприпасами.
– А теперь уходи, – решительно сказал он.
Корнелий сдержал слово, в течение нескольких минут покинул операционную Монка, по пути бросив на залитый кровью операционный стол еще пригоршню мятых банкнот. Перезарядив оружие, Корнелий вышел через черный ход, предельно внимательно всматриваясь, не следит ли за ним кто-нибудь.
Пластырь туго стягивал рану. Она немного кровоточила. И очень сильно болела.
Но ему повезло. Если бы пуля Траска прошла несколькими сантиметрами правее, он уже лежал бы в земле. Он пробирался через улицы Цефалона, душного, зловонного жаркого города. Над ним пролетали антигравитационные платформы, над головой ревели несущиеся к космопорту челноки. Корнелий вышел из королевского квартала. Он держался в стороне от главных улиц города и направлялся на север, к гетто мутантов.
Он прошел мимо изображенных на плакате космодесантников, говорящих, что Его воины защищают, мимо намалеванных на стенах здания религиозных лозунгов и агитационных плакатов СПО.
Он не мог вернуться туда, где оставил свои вещи; Траск, конечно, сдал это место Константину.
Это не имело значения. Там не было ничего, без чего нельзя обойтись.
Все деньги он носил при себе, а все остальное можно было купить или украсть.
Но сперва нужно было найти место, где можно отсидеться в течение нескольких дней. Чтобы выйти против Константина, сил пока не хватало.
Найти жилье было довольно легко. Корнелий заплатил за три ночи в захудалой ночлежке, которой управлял одноглазый толстяк с дробовиком. Корнелию пришлось подмазать его несколькими бумажками. Комната оказалась грязной, кишащей насекомыми парилкой. Он проспал шестнадцать часов.
Он провел время, восстанавливая силы и обдумывая стратегию.
Найти Траска. Убить Траска. Забрать остатки денег. На самом деле довольно просто.
Проносились дни. Корнелий перебрал свое оружие, изготовил устройства быстрого снаряжания для стаббера. Пули дум-дум и останавливающие патроны. Патроны одного выстрела.
Он ел в своей комнате, пил в местном жалком подобии бара. Слушал разговоры.
В мутантском гетто вновь разгорались беспорядки. Группы захвата САБ налетали на квартиры, в которых заподозрили явки подполья мутантов, и убивали всех, кто попадался им на глаза. Мутанты платили им той же монетой, заманив два патруля САБ в засаду и забросав бомбами несколько торговых домов.
Ходили слухи, что в засадах применялось какое-то совершенно новое оружие. Оружие, которого у мутантов, по идее, быть не могло. Старшие чины САБ, безусловно, не могли не задавать вопросов, и Корнелий знал, что им не понадобится много времени, чтобы узнать его имя. Даже если это имя не произнесет Константин, шпионы САБ услышат его из болтливого рта Траска.
Над улицами повисла кипящая напряженность. Выстрелы стали все более частыми.
Люди говорили о революции. Корнелий видел возможности.
Политики и пропагандисты Цефалона пытались смягчить развитие событий. В голо-трансляциях святой кардинал Кодажка проповедовал с кафедры о спокойствии. Влиятельные торговые дома призывали губернатора поддерживать порядок и защитить их владения. Из Аметистового Дворца не доносилось ничего, кроме гробовой тишины. Ходили слухи, что губернатор пропал. Впрочем, эти слухи начисто отрицались.
Когда подошла к концу ночь третьего дня, Корнелий спрятал пистолеты в кобуру, заполнил ячейки на поясе устройствами быстрого снаряжания и надел плащ. Он уже достаточно отдохнул, и, хотя он еще не пришел в себя до конца, чувствовал в себе достаточно сил, чтобы достать Траска.
Пора начинать. Куда пошел бы Траск?
Ответ пришел сразу: игорные заведения и публичные дома.
Северо-восточный квартал Цефалона служил приютом для мутантов, отчаявшихся людей, убийц, воров и инакомыслящих. Если бы Траск куда и направился, то именно сюда. Ночью Цефалон был громким, дерзким и бесстыдным. Разнузданные отпрыски богатых семей развлекались тут, шлясь по публичным домам и наркопритонам в поисках острых ощущений, которых не могли найти в другом месте.
Улицы кишели людьми. Дилеры продавали свой товар на углах улиц. Женщины продавали себя в темных подворотнях. Звучали громкие голоса, и неоновые вспышки заливали все радужным болезненным светом.
Корнелий начал продвигаться сквозь толпу, глаза его бегали, взгляд перескакивал с лица на лицо. Он часто менял направление, проверяя, не следят ли за ним. Он никого не заметил, но здесь мог быть десяток человек, выслеживающих его, а он бы об этом даже не узнал.
Траск был где-то неподалеку. Корнелий чуял его запах.
Он представил себе узкое, бледное лицо Траска, пытаясь думать как он. Бордели, наркопритоны и игровые залы шли вдоль улицы сплошной чередой. С чего начать? Он выбрал наугад, вошел в одну из дверей и осмотрелся.
Под потолком висел дым бак-палочек и дешевых сигар. Притон был полон игроков и катал, но Корнелий понял, что это место Траску не подходит. Его обчистили бы здесь прежде, чем он прикончил бы первый стакан.
Корнелий исключил еще двенадцать мест, а потом нашел заведение Мамы Поллианы.
Увидев это место, он понял, что попал в яблочко. Траск не смог бы пройти мимо.
Над крышей уродливой, расползающейся горы штукатурки мерцали неоновые надписи и голо-проекции. По обе стороны овального дверного проема возвышались как будто объятые пламенем колонны. Перед зданием пили и орали гуляки. Перед самым входом расхаживала необычайно толстая женщина с мегафоном, расхваливающая достоинства девочек Мамы.
– Эй, мутант! Поторопись. Заходи и оторвись.
Корнелий поднялся по стертым ступеням и оттолкнул протянувшуюся к нему руку толстухи, отметив краем внимания покрытую шрамами мутантскую плоть.
Траск здесь. Без сомнения здесь.
Бармен был мутантом. Все работники в заведении Мамы Поллианы были мутантами: персонал бара, вышибалы, шлюхи, певицы и прячущиеся в тенях стрелки. Он заметил четырех мутантов с оружием. Ни один из них не выглядел угрожающим. Двое охраняли лестницу, ведущую наверх, в личные комнаты. Если Траск и поблизости, то именно там.
Корнелий заказал стакан амасека. Медленно потягивая напиток, он слонялся по залу. На сцене в дальнем конце широкого помещения три девочки извивались под бухающую музыку, изгибая свои измененные тела перед завывающей толпой. В отличие от подавляющего большинства мутантов, многие из этих девочек избежали худших ужасов своего состояния: атрофированных конечностей, чешуйчатой кожи или раздутых оплывших лиц.
Верх бикини одной из танцовщиц был сильно изменен, чтобы соответствовать ее мутировавшему телу, за второй извивался гибкий цепкий хвост. Ростом она была не более метра, однако ей была адресована весомая часть криков зрителей. Корнелий не замечал видимых мутаций на последней девочке, пока она не прыгнула на серебристый шест и не изогнулась вокруг него, выкручивая каждый сустав в неестественное положение. Она прогнулась назад, провела ноги сквозь кольцо сомкнутых рук и подпрыгнула над головами других танцовщиц. Она приземлилась на руки и тут же встала на ноги, вызвав бурю аплодисментов.
Корнелий усмехнулся, представив себе, насколько универсальной могла она быть в своей работе. По бару сновали работающие девушки, и Корнелий поймал взгляд молодой женщины, одетой в обтягивающее фигуру как перчатка алое платье, снабженное в стратегически выверенных местах разрезами, наиболее выгодно демонстрирующими все ее богатства. Под покрытой красными пятнами кожей переливались десятки разноцветных электу, создающие калейдоскоп цветов и изображений. Рождение звезды, разгорающаяся заря и кровоточащее сердце.
Она улыбнулась, кокетливо наклонив голову, и грациозно приблизилась, ослабив шнуровку в верхней части платья. Облокотилась на стойку рядом с Корнелием, взяла его стакан с амасеком и осушила его одним глотком.
– Не хочешь заказать мне еще один? – спросила она, наклоняясь вперед и открывая Корнелию вид на переливающуюся всеми цветами плоть.
Корнелий покачал головой.
– Нет. Я хочу пойти наверх.
Она усмехнулась.
– А ты не теряешь времени даром, верно?
– Нет, если это зависит от меня, – сказал Корнелий, пододвигая к ней свернутые трубочкой банкноты.
– Ну ладно, сладенький, – промурлыкала девушка, засовывая деньги в вырез платья и теребя его воротник, – я могу быть с тобой по-настоящему нежной, или хорошенько тебя наказать, если ты плохо себя вел. Если ты понимаешь, о чем я.
Корнелий кивнул и позволил увести себя к лестнице. Он вел себя спокойно, когда его проверяли вооруженные мутанты. Девушка шла перед ним, латекс платья переливался и туго натягивался на ее заднице.
Лестница заканчивалась площадкой над нижним залом. Обшитые деревом стены, непрозрачные изнутри и прозрачные снаружи двери были созданы для того, чтобы вызывать возбуждение.
Мерцали электросвечи, удерживаемые под потолком дрожащими суспензорными полями. Похоже, бизнес процветал.
Девушка повернула налево, поманив его согнутым пальчиком. Вместо этого Корнелий повернул направо, проверяя комнаты в противоположной стороне помещения. Он слышал, как девушка зовет его, но не обратил внимания, прижимаясь лицом по очереди к стеклу каждой двери.
Вот он. Корнелий улыбнулся одними губами, увидев торчащие из-под простыни тощие ноги Траска и шлепающие по телу девушки с ярко-рыжей гривой прямые волосы.
Он открыл дверь и достал лазпистолет. Траск вскочил с кровати, выражение его лица в течение секунды изменилось от негодования и гнева до незамутненного страха.
– Кон! Ты жив!
– Явно не благодаря тебе, ублюдок, – ответил Корнелий, нанося удар рукояткой пистолета по челюсти Траска. Траск отлетел, потеряв пару зубов и забрызгав кровью стену. Девчонка завизжала.
Корнелий слышал, как где-то сзади проводившая его наверх мутантка кричит и зовет вооруженную охрану из нижнего зала. Он поднял Траска, пускающего на ковер кровавые слюни.
– Где мои деньги? – потребовал Корнелий.
Траск затряс головой, и Корнелий врезал ему еще. Сильно. Один раз в лицо, один раз в живот. Траск начал сползать вниз, но Корнелий удержал его.
– Я задам вопрос еще раз, Траск. А затем пробью тебе голову кулаком.
Прежде, чем Траск смог ответить, Корнелий услышал приближающихся стрелков-мутантов. Он отпустил Траска и упал на колени, разворачиваясь и опустошая обойму в зеркальную дверь. Раздались крики и звук падающих тел.
Траск схватил лежащий около кровати пистолет, но Корнелий ждал этого и выбил ствол, ударом послав его в окно. Сквозь разбитое стекло Корнелий увидел задранные вверх головы и группу вооруженных людей, пробивающихся сквозь толпу к борделю. В центре группы он узнал Константина и выругался, поняв, что его подставили.
Они знали, что он придет за Траском, и просто ждали, когда он сам сунет голову в петлю.
Он поймал взгляд Константина, услышал отрывистую команду и увидел, что люди поднимают оружие. Он упал на пол за мгновение до того, как вихрь пуль и лазерных зарядов ворвался в окно и начал выбивать куски кирпичей из стены.
Очередь разорвала тело Траска на части. Он шлепнулся на кровать, отчего крики шлюхи-мутанта достигли новых высот.
Корнелий не высовывался под град дырявящих наружную стену пуль. Стоя на коленях, он стрелял из обоих стволов в людей Константина. Большинство его выстрелов ушли в молоко, но четверо людей Константина остались лежать на земле. Улица огласилась криками.
Бойцы Константина рассредоточились и побежали к входу в заведение Мамы Поллианы. Корнелий расстрелял остатки патронов стаббера и нырнул в укрытие, чтобы перезарядить обойму.
А вот теперь действительно начались неприятности.
Вой сирен возвестил о приближении САБ. Корнелий рискнул выглянуть в разбитое окно и увидел, как три черных «Носорога» проехали по улице и затормозили у дверей борделя.
Константина видно не было. Он был уже внутри, или сумел смыться, услышав сирены? Сейчас это было не важно, Корнелию сперва нужно было не попасться. Если агенты САБ схватят его, им не понадобится много времени, чтобы связать его с украденным оружием и засадами мутантского подполья.
Он пригнулся, вздрогнув, когда из раны в боку вылилось еще немного крови, и покачал головой, вспомнив глупость Траска. Вытащил из-под кровати мешок, который им дала Латезия. Некоторой суммы там, без сомнения, недоставало, но вес все еще был приятным.
Он быстро забросил сумку за спину и убрал пистолеты в кобуру. Бросил дробовик, из которого стрелял в потолок – САБ мгновенно пристрелит человека с ружьем – и выскользнул из комнаты.
Переступив через трупы двух застреленных сквозь дверь мутантов, он попал в полнейший бедлам. По меньшей мере две дюжины агентов САБ громили помещение, избивали дубинками мутантов и чистокровных и тащили наружу всех, до кого могли дотянуться. Шоковые дубинки взлетали и опускались в такт бьющей по ушам музыке. Вспышки стробоскопов делали картину совсем ирреальной.
Посетители борделя кричали, отчаявшись скрыться.
Корнелий заметил за барной стойкой одинокого агента САБ. Агент колотил бармена, уже успев расколоть ему череп и вышибить мозги. Корнелий перепрыгнул через перила, приземлился ногами на шею агента и сломал ему шею. Перекатился, оставаясь невидимым за стойкой, стиснул от боли зубы. Держась за простреленный бок, потянул к себе мертвого агента.
Корнелий сбросил плащ и начал быстро стаскивать с агента броню и униформу. Брошенная кем-то пивная кружка разбила над головой зеркальное стекло и бутылки с напитками.
Он действовал быстро, и вскоре уже натягивал на себя серые брюки и китель. Быстро застегнул тяжелый нагрудник, надел шлем агента и опустил визор. Схватив силовую дубинку, он встал и нанес мощный удар по мертвому бармену, крича:
– Мерзкое мутантское отродье!
Прихватив мешок, он вышел из-за стойки и углубился в толпу, пробиваясь к главной двери.
Агенты САБ не обращали на него внимания, но какой-то юнец в дорогой одежде попытался увязаться за ним. Корнелий дважды ударил его кулаком по лицу, ломая нос и лишая сознания. Выволок его в дверь и потащил к ждущим у борделя «Носорогам».
Здание борделя озарялось мигающими огнями транспортников. За черными машинами собралась толпа зевак. Агенты САБ заняли позиции за укрепленным на штифтах тяжелым оружием, когда бойцы начали загонять посетителей борделя в камеры в задней части «Носорогов».
Корнелий уверенно двигался к стоящему возле дальнего «Носорога» агенту САБ, таща за собой молодого человека. Огляделся. Все внимание было сосредоточено на Маме Поллиане.
– Еще одного в клетку, – сказал Корнелий. Толкнул свою жертву в агента, тут же подхватившего тело. Затем подошел на шаг ближе и вбил в трахею агента ребро ладони. Человек упал, разевая рот в тщетной попытке сделать вдох и Корнелий затолкал обоих жертв в заднюю часть транспорта.
Снял украденный шлем и сбросил нагрудник. Прихватил шоковую дубинку и быстро побежал подальше от «Носорогов», вскоре затерявшись в плотной толпе. Пробиваясь сквозь скопление людей, одной рукой он крепко держал тяжелый мешок, другой зажимал пластырь из синтеплоти.
Отойдя от заведения Мамы Поллианы на приличное расстояние, он по-волчьи оскалил клыки, когда увидел скрывающегося в темном дверном проеме за спинами людей Ивана Константина. Двое его головорезов стояли по бокам, одежда их отчетливо топорщилась от огнестрельного оружия.
Пройдя окольным путем, Корнелий приблизился к ним и положил палец на руну активации силовой дубинки. Вокруг торговца оружием образовалось небольшое пустое пространство. Телохранители не давали никому подойти к боссу слишком близко. Корнелий знал, что тихо подобраться не получится, поэтому активировал дубинку и, не таясь, пошел к Константину.
Ближайший телохранитель заметил его и двинулся наперерез.
Корнелий врезал ему дубинкой по лицу, сломав челюсть. Второй телохранитель направил на Корнелия пистолет. Корнелий не дал ему шанса выстрелить, ударив его потрескивающей дубинкой в пах и бросив на землю. В ноздри ударил запах паленой плоти.
Константин достал серебряный лазпистолет. Корнелий сначала ударил по руке, ломая пальцы, затем с силой вонзил дубинку в брюхо торговца оружием. Константин упал на колени.
Корнелий ударом ноги распахнул ветхую дверь за спиной Константина и за волосы втащил его внутрь. И поволок в дальний конец выжженного здания.
Вытащил стаббер, вытащил половину патронов и крутанул барабан. Показал револьвер Константину, затем упер ствол ему под челюсть.
– Ты знаешь, кто я? – спросил Корнелий.
– Покойник, – ощерился Константин.
– Ответ неверный, – сказал Корнелий и нажал на спусковой крючок.
Боек ударил в пустоту. Константин взвизгнул.
– А сейчас я предположу, что это было просто необходимой демонстрацией бравады, – продолжил Корнелий, – и что ты готов меня выслушать.
Константин закусил губу, и Корнелий улыбнулся, кладя рядом полученные от Латезии деньги.
– Я мог бы убить тебя, Иван, но не буду. Я убил несколько твоих людей, но тебя я убивать не собираюсь.
Видя на лице торговца замешательство, Корнелий продолжил:
– Вот условия сделки. Ты покупаешь свою жизнь этими деньгами. Я не убиваю тебя, ухожу со всем, что мне оставил Траск, и мы просто забываем весь этот бардак. Живи и дай жить другим, согласен?
Константин промолчал, глаза его сверкали ненавистью.
Корнелий снова нажал на спусковой крючок.
Боек опять ударил в пустоту.
– Ладно, ладно! – выпалил Константин, но его глаза говорили совсем иное.
Корнелий кивнул и встал.
– Мудрое решение, Иван. Полагаю, на этой забытой Императором планете можно сделать достаточно денег, чтобы сделать нас обоих счастливыми. И я просто уверен, что ты достаточно умен, чтобы понимать, что мы можем быть друг другу полезны.
– Ладно, – прошипел Константин, – я не убью тебя на этот раз, но выкинь такой трюк еще раз, и ты покойник, Корнелий Барден.
Корнелий пожал плечами.
– Меня это устраивает. Это лишь часть игры, Иван, – сказал он.
Развернулся и исчез в мерцающей ночи Цефалона.
Корабли шли через внешние пределы системы развернутым строем. Их было больше шестидесяти – спасательные суда, огромные транспорты, крошечные разведчики и грозные машины разрушения. Для них крестовый поход продолжался пятнадцать лет, полных переходов через варп. Но оставшиеся на Таране III боевые братья ордена постарели почти на век. Даже несущие усталых воителей суда казались изнуренными – шрамы многих сражений избороздили бронированные борта боевых кораблей.
Вымотанные космодесантники с гордостью и ликованием ждали возвращения на родину. В трюмах огромных транспортов была добыча, взятая во имя повелевавшего ими Императора – артефакты потерянных древних цивилизаций, сокровища десятков странных миров, образцы форм жизни, записи и результаты исследовательских экспедиций, которые веками будут изучать тысячи ученых.
Они везли и людей – верноподданных Императора, представляющих выжившее население систем, изолированных великими бурями варпа. Эти народы давно перестали надеяться на то, что Империум найдет своих потерянных детей – но однажды могучие корабли флота Штормовых Воинов появились в небесах их планет.
И, наконец, они несли с собой воспоминания о героизме павших братьев, о «Алебарде» и «Львином сердце», чьи отважные экипажи никогда не вернутся домой. Их доблесть будет увековечена в анналах ордена.
Но сейчас они свернули с курса. Возвращение на родину было отложено, поскольку срочные сообщения призвали Штормовых Воинов выполнить последнее задание Императора, прежде чем Он позволит своим слугам отдыхать и медитировать под серебряными небесами Тарана III.
Видеющаяся в иллюминаторе «Сириуса» Тесра IV казалась зловещей и огромной. Темные облака плотной загрязненной атмосферы скрывали большую часть поверхности – лишь на северном полюсе планеты кусачий мороз помешал людям изменить некогда суровый, но прекрасный ледяной мир.
Стоявший у иллюминатора магистр Калан повернулся к собравшимся в приемной офицерам.
– Я так понимаю, что некоторые среди вас с нетерпением ждут начала планетарного штурма?
Это казалось вопросом, но по суровому взору магистра было ясно, что он не ждал ответа. Калан вновь повернулся к иллюминатору. Вдали были видны смутные силуэты ближайших к грозной боевой барже кораблей.
– Мы до сих пор стягиваем силы. Вечером прибудет «Доблесть» и её эскортные суда. Завтра к нам присоединятся наши собратья из Черных Храмовников, а также я ожидаю смешанную флотилию крейсеров и эсминцев с Элары Прим, – Калан запнулся, когда в его голосе проскользнуло нечто вроде неуверенности. – Могут быть и другие подкрепления.
– Сэр? – то был капитан Кортар, командир первой роты, офицер, чья отвага граничила с безрассудством и даже непокорностью. Он не привык уважительно молчать даже в присутствии магистра.
Уже более решительным голосом Калан произнес: – Кортар, когда положение прояснится, тебе сообщат. Мне нужно обдумать сложившуюся ситуацию. Мы собрали огромные силы вокруг Тесры IV, поэтому нет сомнений в нашей грядущей победе и судьбе глупцов, избравших путь вероломства. Но сначала мы должны обрести понимание, каким путем лучше всего послужить Императору. Я удаляюсь в свои апартаменты для медитации. Исполняйте свой долг, джентльмены!
Багровая мантия развевалась за спиной шагающего через зал магистра. Стоящий у дверей приемной сержант крикнул: – На караул!
Офицеры вытянулись по стойке «смирно». Затем сержант вышел из зала следом за Каланом. Многие офицеры вернулись на посты на борту «Сириуса», но большинство космодесантников, озадаченных непривычной осторожностью магистра перед лицом мятежа на Тесре IV, осталось.
Первым заговорил Кортар. – Чего мы ждем? Почему мы ничего не делаем, когда враг может нас легко обнаружить? На борту «Сириуса» пятьсот космодесантников, а ещё сто находятся на «Илиане» и «Тигрисе». У нас хватит огневой мощи, чтобы пробить широкую брешь в их обороне.
– Возможно теперь, когда мы так близко к дому, магистр решил свести потери к минимуму, – ответившим капитану офицером был молодой лейтенант Марек. Благодаря его тщательно подготовленным планам цена победы всегда была низкой, в отличие от Кортара, чьи успехи – несмотря на свой масштаб – часто дорого стоили ордену. – Судя по данным разведки, число заговорщиков невелико, но среди них губернатор, убедивший гарнизон в том, что мы – приспешники Темных сил. Если это действительно так, то нам придется уничтожать верных слуг Императора под хохот мятежной мрази.
– И что? – сердито возразил Кортар. – Вторжение неизбежно начнется. Мы лишь тратим время.
– Возможно, вы оба правы, – раздался более спокойный и задумчивый голос капеллана Дюсала, стоявшего у иллюминатора. – Если мы действительно должны сражаться, то пусть это произойдет тогда, когда наши силы станут несокрушимыми. Таран III покинуло девятьсот боевых братьев, но триста больше никогда не увидят его серебряных небес. Возможно, что этого достаточно. Возможно, что Император почтил нас этой задачей именно потому, что мы уже понесли потери и изнурены, а посему не будем действовать опрометчиво. Мятежники никуда не денутся. И всегда есть шанс, что они сдадутся на милость Императора, когда осознают наши серьёзные намерения.
Раздался одобрительный гул расходящихся людей – некоторые офицеры возвращались на посты, а другие отправились инструктировать своих подчиненных. Кортар выругался, пинком отшвырнул кресло и направился на ежедневный тренировочный ритуал ближнего боя. Там, по крайней мере, он сможет выпустить пар.
Тьма царила в находившихся несколькими палубами ниже апартаментах магистра. Калан стоял на коленях и молился Императору, прося направить его на путь истинный.
Незадолго до полуночи на радарах вспыхнули сигналы тревоги. Взревели сирены, и Калана вызвали на мостик. Если дежурные офицеры и заметили, насколько усталым выглядел магистр, то благоразумно промолчали.
– Статус? – спросил садящийся в капитанское кресло Калан.
– Сэр, замечена «Доблесть» – вектор сближения четыре-ноль-девять.
Магистр посмотрел на центральный экран. – Максимальное увеличение!
Сначала она казалась далекой крошечной искрой, потом вокруг зажглись шесть маленьких огней. Затем медленно появились очертания могучего линкора и его эскортных судов. Планировалось, что «Доблесть» встретит возвращающихся Штормовых Воинов в секторе Магеллана, где возьмет на себя охрану транспортов и других имперских судов. Линкор должен был эскортировать их к базам, где корабли встанут на стоянку, а их груз и судовые журналы начнут изучать. Но теперь и его перенаправили к Тесре IV.
– «Сириус» вызывает «Доблесть». Говорит Калан, магистр ордена Штормовых Воинов, командир боевой баржи «Сириус» и сопровождающей её ударной группы. Приветствую. Займите позиции в авангарде флота. Конец связи.
Калан наблюдал, как огромный покрытый шрамами бессчетных сражений линкор медленно проходит мимо «Сириуса», а следом за ним неторопливо летят эскортные суда.
Дежурный офицер повернулся к коммуникатору, чтобы закрыть канал связи с «Доблестью», но остановился и пригляделся к монитору. – Сэр... Мы засекли ещё один сигнал, следующий за линкором. Небольшое судно, вероятно имперский шаттл. Начато сканирование.
«Наконец-то... – подумал Калан, – теперь все должно проясниться».
– Сэр, шаттл вызывает нас. Похоже, что визуальной связи не будет, но я проведу сигнал через громкоговоритель.
Магистр сел обратно на командный трон и начал ждать. Постепенно шипение статики утихло, и он смог разобрать слова.
– Имперский шаттл «Аврора» вызывает ударную группу.
Запрашиваем разрешение на посадку на флагмане. На борту один пассажир. Код «Индиго».
«Код «Индиго»... – подумал магистр, не обращая внимания на вытянувшиеся лица находившихся на мостике людей. – Инквизитор. Да, теперь все действительно прояснилось».
Калан повернулся к дежурному офицеру. – Сообщите им, что посадка разрешена, и я приму их пассажира в своих апартаментах.
Он обернулся и шагнул к выходу с мостика, когда позади раздался крик. – Они выстрелили! Шаттл что-то запустил!
Вновь зазвучали сирены. Вспыхнуло аварийное освещение.
– Идентифицируйте снаряд! – рявкнул Калан. – Куда он запущен?
Дежурный офицер посмотрел через плечо молодого техника на другой монитор. – Сэр, это не совсем снаряд. Оно похоже на десантную капсулу. На борту одно живое существо. Очень быстро движется к поверхности планеты. Сэр, там много истребителей и батарей. Кто бы ни был в капсуле, у него мало шансов.
«Согласен, – подумал Калан, – кем бы он ни был, он либо очень храбр, либо очень глуп».
– Сэр, нас вызывает «Илиан». Капитан Совак просит разрешения обратиться к вам.
– Включить связь.
Через видеоэкран магистр посмотрел в синевато-стальные глаза офицера, командовавшего ударным крейсером и способного однажды унаследовать титул Калана.
– Сэр, вероятно, вы заметили, что шаттл запустил десантную капсулу к Тесре IV. Я не знаю, друг это или враг – он может пытаться прийти на помощь мятежникам или выполнять поручение Императора. Вы хотите, чтобы я сбил капсулу с небес или очистил ей путь сквозь защитные системы?
Калан вновь понял, почему он так уверен в будущем ордена. С такими людьми – рассудительными, смелыми и деятельными – врагам Императора есть чего бояться. На мгновение раздумий магистр закрыл глаза...
«Помоги ему, служи Императору и дай исполнить Его Волю».
Калан вздрогнул. Казалось, что некто говорил в его голове. – Помогите ему! Очистите путь! Удостоверьтесь, что шаттл достигнет поверхности любой ценой. «Илиан» и «Тигрис» – огонь из готовых орудий. Остальным оставаться на позициях. Да будет исполнена воля Императора!
В сотнях миль под ударной группой к границе атмосферы приближались рои истребителей, мчащихся на перехват десантной капсулы. Крошечный транспорт словно ускорился, начав уклоняться и петлять. Но истребители приближались все ближе, повторяя движения капсулы и стреляя из лазерных пушек. Гибель высаживающегося существа казалась неминуемой, но внезапно сквозь подразделение истребителей пронесся испепеляющий лазерный луч «Илиана», а затем два ударных крейсера ворвались в ряды перехватчиков. Несколько истребителей оказались слишком медленными и исчезли в ярких взрывах. Корабли устремились к внешним слоям атмосферы, плотным заградительным огнем прикрывая десантную капсулу.
Находившийся на мостике «Сириуса» Калан довольно покачал головой, видя, как капитаны вели крейсера, словно реактивные самолеты.
– Они следуют за капсулой прямо в атмосферу! – закричал один из офицеров.
На мостике изумленно наблюдали, как крейсера спускались за десантным аппаратом. Казалось, что стреляли все орудия ударных кораблей, сбивающих истребители мятежников, словно надоедливых мошек. Корпуса вошедших в верхние слои атмосферы крейсеров замерцали и словно загорелись. Истребители разлетелись в разные стороны, чтобы избежать перегрузки тепловых щитов. Капсула лишь ускорилась, вспыхнув подобно падающей звезде, а затем резко развернулась в сторону морозного севера и исчезла в арктических пустошах. «Илиан» и «Тигрис» развернулись в обратную сторону и промчались в небесах загрязненной планеты, оставляя за собой след из звуковых ударных волн и ураганных ветров.
– Думаю, вы согласитесь с тем, что это было рискованно, но эффективно. Если мятежники и сомневались в нашем присутствии, то теперь у них нет иллюзий.
Магистр резко обернулся, услышав незнакомый голос.
– Простите, магистр Калан. Мой шаттл приземлился, пока вы были заняты. Я инквизитор Андрийссен. По приказу ордоса я прибыл, чтобы помочь вам и направить вас в этом мрачном деле. Если не возражаете, я хотел бы обсудить с вами ситуацию на Тесре IV.
Взор магистра прошелся по высокому ссутуленному человеку, закутанному в темную мантию, чье лицо скрывал капюшон.
– Разумеется, лорд инквизитор. Для меня честь приветствовать вас на борту «Сириуса». Пройдемте в мой кабинет?
Уже одиннадцать дней флот находился на орбите Тесры IV. На второй день прибыла рота Черных Храмовников. Подкрепления продолжали прибывать. Командовавший Храмовниками капитан не скрывал своего раздражения от безделья. Его воины были известны своими способностями в ближнем бою и великой физической силой даже по стандартам Адептус Астартес. Они жаждали боя. Магистр Штормовых Воинов казался Храмовнику странным человеком, чья судьба лежала в глубинах космоса вдали от родины, привыкшим бросать вызов опасностям непредсказуемого варпа во время великих крестовых походов ордена. Казалось, что возвращающийся домой после столетнего странствия Калан смотрел на время по-другому, но Храмовник привык решать все прямолинейной и яростной атакой. Черный Храмовник, девизом ордена которого было «Без пощады! Без сожалений! Без страха!» жаждал нанести сокрушительный удар, обрушив праведное возмездие на предателей.
На борту «Сириуса» о потере времени начал говорить даже обычно спокойный капеллан Дюсал, а Кортар превзошел самого себя. Он отправил трех инструкторов ближнего боя на медицинскую палубу, когда вымещал свое раздражение в тренировочном зале. C «Доблести» шли вежливые, но все более нетерпеливые обращения к Калану. Лорд-адмирал Дакий, командующий линкором, в принципе возглавлял и флот, но ему требовалось разрешение магистра во время планетарного штурма. Офицеры предлагали начать собственную атаку, обстреляв планету, а затем высадив отряды вымуштрованных абордажных команд. Дакий отказался и строго воспротивился самодеятельности офицеров, но даже ему не удалось скрыть своё нетерпение.
Наконец, на десятый день, капитаны «Илиана» и «Тигриса» созвали совещение и вместе с командующими нескольких эскортных судов и капитаном Черных Храмовников прибыли на борт для «беседы» с Каланом. Калан выслушал их требования, а затем отослал всех, удалившись обратно в апартаменты для медитаций и молитв вместе с таинственным инквизитором.
Далеко внизу, на поверхности планеты, ветра завывали вокруг Зимнего дворца Его Высокопревосходительства Игната Третьего, имперского губернатора. Это была любимая резиденция Игната – место райского спокойствия на вечно кипящей заботами индустриальной планете, большая часть которой медленно превращалась в один гигантский город. Однажды губернатор услышал, как Тесру IV назвали миром-ульем – то была истина, ибо планету населяли сорок биллионов людей, работавших в подземных факториях, наполняющих огромные склады, и трудившихся в громадных шахтах, доходивших практически до ядра планеты.
Этот мир обладал огромной ценностью... Но он давно превратился в пустошь, чью атмосферу загрязнили отходы производства. Лишь на северном полюсе человек мог спокойно ходить по поверхности и дышать без помощи механизмов. Впрочем, на это отваживались немногие из-за промораживающих до костей ветров и внезапных бурь. Земля была настолько суровой, насколько мог представить человек. Игнат размышлял об этом, шагая из отапливаемого личного кабинета к воротам, которые вели в сад ледяных столетних скульптур. Бывая в Зимнем Дворце, он всегда проводил утром в ледяных садах пятнадцать-двадцать минут. Губернатор наслаждался чувством уединения и любил смотреть на высокую гору Окрам – высочайшую точку планеты, в чьей тени тысячелетия назад возвели Зимний Дворец.
Эта гора занимала особое место в сознании всех тесранцев. В примитивные времена молодые люди пытались подняться на неё в честь своих предков или во время испытания зрелости. Удачливые поворачивали, пока могли. Не сохранилось записей о беспомощных верхолазах, поднявшихся на вершину и вернувшихся живыми. Позднее предпринимались попытки приземлиться на вершину с воздуха, но даже крупные самолеты не могли маневрировать в бесконечной буре, окружающей пик горы. Добровольцы телепортировались туда, но шедшие от руд в глубине горы помехи приводили к катастрофическим – и смертельным – помехам в направляющих системах. Поэтому гора Окрам до сих пор осталась последним непокорным бастионом природы на планете, которую опустошили люди. Игната устраивало, что гора стала опорой дворца. С трех сторон территорию Зимнего окружали стены и укрепления, усеянные орудийными позициями и бункерами, а его тыл защищала непреодолимая сила природы.
Но сегодня у Игната были другие заботы. Окруживший планету имперский ударный флот отправил сообщение. Ожидался визит самого магистра Штормовых Воинов для «преодоления разногласий во имя Императора». Губернатор был удивлен тем, что имперцы избрали столь деликатный подход. К этому времени он ожидал начала полномасштабного планетарного штурма, что его полностью бы устроило. Имперцы бы на горьком опыте осознали, что столетиями снабжающие флот Империума оружейные заводы Тесры IV могут производить и великолепные наземные орудия. Игнат лично надзирал за тайным созданием батарей орудий «нова», ракетных шахт и остальных защитных устройств. Атакующие воины Империума были бы расщеплены на атомы. А после их поражения он, Игнат Третий, завладел бы не только Тесрой IV, но и всем сектором. Конечно, это было бы рискованно, но у губернатора были друзья, о которых не знали даже его ближайшие соучастники. Исчезнув на три последних года, он договорился с новыми союзниками, могущественными и непреклонными, которые понимали и поддерживали его, заставившими бы Империум дважды подумать перед попыткой вернуть сектор.
Размышляющий о своих новых друзьях Игнат сунул руку под мантию и погладил висящий на шее покрытый орнаментом темный медальон. Даже ношение такой вещи по закону каралось смертью, но Игнату было приятно ощущать его на теле во время встреч планетарного совета. Скоро совета больше не будет – губернатор предвкушал крайне варварскую личную расправу с его наиболее проблемными членами. Но сначала ему нужна победа, разгром окружившего планету имперского флота, после которого никто не осмелится помешать его восхождению к власти.
Он испытывал искушение открыть огонь из орудий «нова» с момента произошедшего почти две недели назад странного инцидента. Десантная капсула была запущена с корабля имперского флота, его истребители устремились на перехват, но вмешались два ударных крейсера, разметавших истребители и рисковавших собой, когда они вошли в атмосферу планеты. Его советники до сих пор не решили, преследовали ли они десантную капсулу или защищали её, поскольку капсула резко сошла с траектории и разбилась на другой стороне горы Окрам. Его люди нашли обгоревший до неузнаваемости аппарат в арктических пустошах. Какие бы тайны он не принес, их забрал в могилу неизвестный пилот.
Игнат открыл дверь в ледяной сад. Порыв ледяного ветра швырнул в него хлопья снега. Губернатор вздрогнул. Сегодня был непривычно холодный день. Или Игнат просто нервничал. Сегодня он впервые встретит магистра ордена.
«Это должно быть забавно, – подумал губернатор, глядя на нависшую гору. – Я никогда ещё не убивал космодесантников».
Высоко на горном склоне над Зимним дворцом часть скалы сдвинулась и приняла человеческие очертания. Она медленно ползла по склону подобно змее, едва заметной под камуфляжным костюмом. Вокруг пика бушевал морозный ветер, швыряя во все стороны комья снега и куски льда. Медленно движущаяся фигура была единственным живым существом на горе. Повсюду были ледяные пустоши и кусачий, промораживающий до костей холод. Существо прекратило медленный подъем на пик и залегло за его вершиной. Потребовался долгий путь от испепеленной десантной капсулы и тяжелый подъем. Теперь предстояло ещё более долгое и крайне неприятное ожидание. Возможно, придется ждать много дней. Но существо было крайне терпеливым и гораздо более выносливым, чем обычные люди. Оно будет ждать, если так надо, ибо по воле Императора существо должно исполнить свой долг.
– Ты уверен, что должен отправиться туда один? – пытаясь не выдать свои эмоции, произнес капеллан Дюсал, наблюдая за медленно шагающим по главной палубе ангара «Сириуса» к шаттлу Каланом.
Магистр остановился. – Ты знаешь, что другого пути нет. Такова воля Императора.
– Также это крайне опрометчиво. Он может безнаказанно убить тебя.
– Нет. Более старый и мудрый слуга Императора, чем я, однажды сказал: «знай врага своего». Игнат тщеславен и самонадеян. Он захочет поиграть с добычей.
Дюсал кивнул в сторону последовавшего за ними в ангар закутанного в мантию инквизитора, стоящего поодаль.
– Ты много принимаешь на веру. Я буду чувствовать себя счастливее, если ты, по крайней мере, позволишь нам телепортировать за тобой нескольких терминаторов. Кортар убил бы за право возглавить их.
Калан засмеялся. – Знаю, он это может. Но решение принято.
Дюсал улыбнулся и пожал плечами. – Я достаточно прослужил, чтобы осознать, что спорить с тобой бесполезно. Удачи!
Калан протянул руку. Капеллан крепко сжал её, гадая, увидит ли он магистра вновь.
За спиной вошедшего в шаттл Калана со стоном гидравлики захлопнулся шлюз, а затем взревели нагревающиеся двигатели.
Дюсал сделал шаг назад. – Пусть вера в Императора и Его могучая десница направляют и защищают тебя.
Он отвернулся и направился обратно на мостик.
Сквозь завывания ветров, проносящихся вокруг Зимнего дворца, прорвался ревущий звук мощных маневровых двигателей. Игнат поднял глаза от разложенных на столе бумаг и сквозь шестнадцатисантиметровое бронестекло посмотрел на посадочную площадку. Там садился имперский шаттл, несущий алые и золотые геральдические цвета Штормовых Воинов.
«Странный орден, – подумал губернатор, – который особенно ненавидят мои друзья. Они будут мне благодарны за это».
Он обернулся к своему заместителю, стоявшему рядом с личным телохранителем Игната – огрином, приученным убивать для своего хозяина.
– Наш гость прибыл. Надеюсь, что все во дворце готово для его торжественной встречи?
Это был третий раз за утро, когда Игнат задал этот вопрос. Они оба знали, что за этой мрачной шуткой губернатора таились шалящие нервы.
– Да, хозяин, мы готовы обслужить его, когда вы подадите сигнал.
– Хорошо, тогда мы его лучше встретим. Он один?
– С ним только пилот. Проблем не будет.
– Замечательно, тогда давайте примем его в ледяном саду.
Высокий и могучий магистр медленно шагал среди огромных ледяных скульптур, его алая накидка развевалась вокруг древнего церемониального доспеха. В отличие от других людей своего положения он был безоружным, не считая висящего на поясе украшенного ритуального кинжала. Время от времени Калан останавливался, чтобы рассмотреть особенно хорошую статую.
– Приветствую, мой достопочтенный гость! – раздался крик сопровождаемого свитой слуг и телохранителей Игната.
– Приветствую, губернатор. Похоже, что вы удачливый человек, благословенный многими великолепными благами.
Игнат кивнул. – На то воля Императора. Всё хорошее проистекает от Него. Чем мы обязаны нежданной честью вашего визита?
– Долгу перед Императором. Мы получили донесения, беспокоящие доклады о предательстве планируемом, но ещё не совершенном, о мелких богах, которым тайно поклоняются те, кто притворяется верным Империуму. Это привело меня на Тесру IV.
– Клянусь честью, что сделаю все возможное, чтобы очистить планету ото всех, кто плетет заговоры против Императора! – лицо Игната покраснело и слегка вспотело, несмотря на холод. Но его успокаивало окружение, видимое проявление губернаторской власти, телохранители, защитные системы Зимнего дворца и нависающая за спиной гора Окрам.
Калан казался Игнату типичным громилой, которых набирают в Адептус Астартес. Коротко стриженные серые волосы. Словно высеченное из гранита лицо с пронзительными серыми глазами. Чудовищно обезображенная половина лица. Даже спокойствие магистра излучало угрозу – слуги Игната пятились, а его стражники нервно теребили оружие.
– О, вам действительно придется это сделать, губернатор. У меня есть список тех, кто повинен в этих преступлениях – там есть многие из твоих друзей и товарищей, члены твоей семьи и, естественно, во главе списка вы сами, Игнат Третий, губернатор имперского мира, – Калан протянул маленький свиток, скрепленный печатью Инквизиции. – Вы немедленно арестуете всех и удостоверитесь, что их в полной мере настигнет возмездие. Немедленно. После этого, мой лорд-губернатор, вы будете продолжать править Тесрой IV во имя Императора – впрочем, теперь это будет не пустыми словами. В будущем вы станете самым усердным и преданным из Его слуг.
Игнат широко открыл рот и схватил список, а затем сделал шаг назад, чтобы сорвать печать и развернуть его. К его изумлению там были десятки имен и посты, занимаемые заговорщиками. Больше всего шокировало имя самого Игната во главе списка. Это было невозможно, но весь его заговор был известен. Мгновение он почти запаниковал. Затем губернатор вновь сфокусировался на одинокой фигуре космодесантника. Этот надменный гигант стоял в одиночестве и бросал ему вызов без оружия или союзников...
Игнат шагнул вперед и закричал:
– Ты смеешь? В своем высокомерии ты явился на мою планету, в мой дворец, где правлю я! Ты никогда не покинешь его живым. Моли о прощении, и я дарую тебе быструю смерть.
Калан шагнул вперед. Они были так близко, что пар дыхания перемешивался в морозном воздухе. Магистр печально посмотрел в глаза Игната. В его взоре проскользнула острая грань, сдерживаемая видимой жалостью и усталостью.
– Ты разочаровал меня, губернатор, но не удивил, – Калан повернулся и посмотрел на пик горы Окрам, высматривая нечто, что нельзя было увидеть невооруженным взглядом.
Во многих тысячах метров над людьми в ледяном саду без движения на корточках сидел ассасин. Он игнорировал холод и пристально смотрел через снайперский прицел на происходящее внизу, ожидая сигнала от магистра. Увидев его, убийца наконец заговорил, хотя его могли слышать лишь ветер и снег. – Божественный Император, Защитник и Благодетель человечества, направь Свое орудие на праведный путь!
Затем он нажал спусковой крючок. Раздалось почти неслышное «пффф», и убийца расслабился, больше не обращая внимания на происходящее в саду, и начал думать о долгом спуске обратно с горы.
Это будет вызовом, но не самым большим, с которым он сталкивался на службе Императору, и не последним. Как и все оперативники Официо Ассасинорум, он знал, что однажды он окажется в ситуации, в которой его навыки будут бесполезны, обстоятельства слишком важны, а удача исчерпана.
«Но не сегодня», – подумал он, начав разбирать ружье.
Игнат ощутил, что нечто ужалило его в шею и осторожно дотронулся до неё, словно ожидая укуса комара – но в Зимнем Дворце не было насекомых. На руке осталась капля крови. Потрясенный губернатор повернулся к склону горы, а его руки и колени начали дрожать.
– Чт... что ты сделал со мной?
– Что повелел Император, губернатор. Его слуги повсюду. Нет спасения или укрытия от Его божественного возмездия. Твои предательские дни окончены. Яд течет в твоих венах. Он сделан по формуле столь древней, что её происхождение забыли. От него нет противоядия. Яд медленно и мучительно убьет тебя меньше, чем через двадцать четыре часа.
Игнат закашлялся и пошатнулся, словно у него закружилась голова.
– Если ты не примешь это, – Калан протянул маленький стеклянный фиал, полный прозрачной жидкости. – Здесь не лекарство, а лишь отсрочка жуткой агонии на двадцать четыре часа. Ты не сможешь воспроизвести средство – его тайны известны лишь Официо Ассассинорум. Но тебе будут регулярно выдаваться дозы, как верному служителю Императора. Ты же верен ему, не так ли, Игнат?
Внезапно глаза Калана стали пустыми, лишенными чувств или сострадания. Игнат словно встретил взор самой Смерти.
– Предательство! – закричал губернатор. С пронзительным стоном перегруженной гидравлики, грохотом и лязганьем тяжелых металлических ступней десять «Стражей» встали из-за ближайших скульптур и проломились через древние произведения искусства, чтобы навести оружие на магистра. Свита Игната разбежалась, а телохранители припали на колени и вскинули ружья.
Калан спокойно осмотрел нацеленные на него орудия и нервные лица напуганных мятежников.
– Губернатор, пора принимать решение, – голос был холодным как лед, одновременно угрожающим и предлагающим прощение и искупление. – Оно будет не самым трудным из тех, что тебе придется принять в грядущие недели, но самым важным.
Игнат уже чувствовал, что внутри происходит нечто... С него потекли струи пота, руки задрожали, а мысли начали расплываться. Во рту было сухо. В душе была лишь тьма, скорбь и полное отчаяние. Губернатор посмотрел на водителей «Стражей», ждавших приказа открыть огонь. На прицелившихся в непокрытую голову магистра телохранителей. Подумал о союзниках в тайных залах глубоко под поверхностью планеты, дожидавшихся сигнала о начала атаки. И внезапно понял, что все это бесполезно. Он обречен. Выбора нет. Слезы наполнили глаза тяжело сглотнувшего Игната.
– Конечно, мой лорд, – простонал губернатор, – верные служители Императора всегда исполняют Его повеления.
Ноги Игната задрожали, а слезы потекли по лицу. Он упал на колени.
– Ну, успокойся, Игнат, не забывай о своем достоинстве, – мягко произнес Калан. – По воле Императора ты губернатор. Ты не должен показывать на публике такие эмоции. У тебя много работы – приказы об арестах, наказания за предательство, устранения и расследования. Полагаю, стоит начать с одного или двух родственников, чтобы продемонстрировать свою преданность Императору?
– Да, мой лорд, – всхлипнул сломленный человек. – Воля Императора будет исполнена!
Дежурный офицер мостика «Сириуса» послал сообщение в апартаменты Калана. – Сэр, нечто экстраординарное происходит на Тесре IV.
Когда Калан поднялся на мостик, то восхищенно уставился на огромный обзорный экран. Больше чем в десятке мест на поверхности планеты набухали огромные взрывы, выбрасывающее в атмосферу тысячеметровые столбы огня.
– Сенсоры засекли орудия «нова», сэр. Они были скрыты под поверхностью. Десять минут назад начали взрываться. Похоже, что мятежники уничтожают свои же защитные системы.
– Сэр! – раздался крик одного из наблюдателей. – Сэр, планетарные защитные суда поднимаются в воздух. Я засек примерно тысячу близких орбитальных запусков. Возможно истребители, но там могут быть бомбардировщики и штурмовые суда. Похоже, что они запустили все, что имели и направили к нам.
Магистр расслабился в командном кресле и позволил себе довольную улыбку. – Приказываю флоту принять боевое построение, но не стрелять без моего приказа.
– Сэр, они вызывают нас. Тесранцы.
Собравшиеся на мостике члены экипажа повернулись к Калану, чье расслабленное поведение сбивало их с толку с того момента, как шаттл вернулся на «Сириус» восемь часов назад.
– Включите громкоговоритель.
Сначала слова скрывал треск статики, но затем их смысл стал понятен.
– ...приветствуем силы Империума... приглашаем вас на землю Тесры IV... эскортируем вас в безопасные посадочные зоны...
Новость быстро распространилась по кораблю. Мгновение Калан не мог понять причину странного рокочущего шума, похожего на гул огромной машины – а затем он осознал, что это было эхо тысяч ликующих голосов космодесантников и матросов, собравшихся у мониторов или иллюминаторов и наблюдающих за происходящим.
Двери мостика распахнулись, и внутрь ворвался Кортар.
– Не говорим мне, что они сдаются! Жалкие трусливые отродья! Мы должны использовать Экстерминатус, чтобы выжечь такую мразь!
– Нет, Кортар, – Калан посмотрел на разозленного молодого человека. – Они не сдаются. Мы их союзники, которых они приветствуют должным образом. Планета уже очищена более искусным и педантичным образом, чем мы на это были бы способны. Воля Императора исполнена, а все мы живы и можем отпраздновать возвращение на родину.
Капитан ошалело уставился на Калана, лишившись дара речи. Казалось, что его лицо лопнет. А затем он громко захохотал. Крестовый поход наконец-то закончился, а воля Императора была действительно исполнена. На палубах «Сириуса» тысячи голосов слились воедино, десантники и слуги ордена, члены экипажа и имперские офицеры пели гимн ордена «Мы восхваляем Тебя, Император». Мысли Штормовых Воинов и их служителей вновь занимало возращение под серебряные небеса Тарана III.
– Сэр, пришли поздравительные сообщения с «Илиана», «Тигриса» и от Черных Храмовников. Лорд-адмирал Дакий хочет поговорить с вами.
– Включить связь, – приказал Калан, внезапно ощутивший всю усталость от напряжения прошедших дней.
С экрана исчезло изображение поверхности планеты и сменилось видом адмирала, сидящего в безупречной парадной униформе Имперского Флота на мостике линкора.
– Лорд Калан, пятьсот лет «Доблесть» противостояла врагам Империума, а двадцать-семь адмиралов поднимало на борту свои вымпелы до того, как я удостоился этой чести. Но держу пари, что никто из них не видел лучшего дня. Я сражался вместе со многими дружественными Астартес. Вместе мы завоевывали миры и сокрушали врагов Империума, часто великой ценой. Но я никогда не думал, что мне выпадет привилегия не сражаться рядом с таким доблестным товарищем. Пожалуйста, примите мои поздравления, комплименты и благодарность. С вашего позволения, мой лорд, Имперский Флот возьмет под свой контроль ситуацию на Тесре IV, а вы сможете продолжить свой путь.
Калан вздохнул, – Это мне выпала привилегия, лорд-адмирал, посему я с радостью отдаю в ваше распоряжение Тесру IV.
Изображение на экране потухло, а магистр повернулся к Первому Капитану.
– Кортар! – рявкнул он, отчего могучий капитан подскочил.
– Сэр! – крикнул Кортар, выпрямившись во весь свой внушительный рост.
– Кортар, – уже спокойнее повторил Калан. – Мы направляемся домой. Передай сигналы «Прощай» и «Скорость Императора» сопровождавшим нас имперским судам и прикажи кораблям ордена строиться в кильватерную колонну. «Илиан» и «Тигрис» – замыкающие строй.
– Да, сэр! – закричал Кортар, радостно устремившись к передатчику. Едва отправив сигналы, счастливый капитан поднял голову и озадаченно увидел, как Калан тяжело откинулся в кресле. Мысленно Кортар уже был дома под серебряными небесами и прыгал прямо в теплые золотые воды побережья Великого Океана.
Но Калан был где-то в ином месте вне варпа, вспоминая павших воинов, великую жертву «Львиного cердца» и «Алебарды», размышляя над теми задачами, которые появятся, когда орден залечит раны и приготовиться к новому крестовому походу сквозь варп.
«Но теперь мы будем мудрее, – подумал Кортар, – ты научил нас мудрости и терпению, поэтому наша сила не сделает нас слепыми к тому, что нужно для истинной победы. Теперь мы будем сильнее, чем когда-либо ранее. Это твой дар ордену, мой лорд Калан. Да будет исполнена воля Императора!»
«Как и любой недавно приступивший к исполнению своих обязанностей юный комиссар, я встретил первое задание с рвением, смешанным с трепетом. В конце концов, я был видимым воплощением воли Императора, но при том я едва мог подавить в себе крошечный голосок, заставлявший меня гадать, окажусь ли я, пройдя испытание, достойным возложенного на меня доверия. Когда же, наконец, пришло испытание, в крови и славе поля боя я получил ответ — и моя жизнь изменилась навсегда!»
— Кайафас Каин, «Служить Императору: жизнь комиссара» 104.М42
Если и есть крупица правды среди того благочестивого вздора и издавна поведшегося спасения собственного зада, проходящих по моей биографии, то это последние четыре слова предыдущего абзаца. Когда я оглядываюсь на прошедшие сто лет трусости, пробирающего до кишок ужаса, и абсолютно невероятной удачи, каким-то способом вознесшей меня на головокружительную высоту Героя Империума, я с полным правом могу указать на ту небольшую схватку на всеми забытом добывающем мире, как на ту, которая сделала меня тем, кем я есть.
Когда я прибыл на Дезолатию IV, то находился в ранге полномочного комиссара уже почти восемь недель, из которых семь потратил на путешествие в варпе, и скажу сразу, новое подразделение не обрадовалось моему появлению. Выйдя из челнока, я обнаружил на краю посадочной площадки единственную ожидающую «Саламандру», на ее обметаемом песком корпусе цвета пустынного камуфляжа были знаки различия 12-й Вальхалльской полевой артиллерии. Но нигде не было и следа высокопоставленных офицеров, которых протокол обязывал встречать новоприбывшего комиссара. Только один скучающий рядовой, раздетый как раз до такой степени, чтобы можно было понять, что он в форме, наслаждался небольшой тенью, отбрасываемой припаркованной машиной. Когда я появился, он оторвался от планшета с «мастерской гравировкой» и поплелся в мою сторону, вздымая ботинками небольшие клубы желтой пыли.
— Понести вашу сумку, сэр? — сказал он, даже не сделав попытки отдать честь.
— Хорошо, — торопливо сказал я. — Она не тяжелая.
Запах его тела предшествовал ему самому подобно личному силовому пузырю. В планшете с брифингом, на который я взглянул прежде, чем сделать радостное открытие, что транспортный корабль был полон людей, до сих пор наивно полагавших, будто азартные игры имели что-то общее с удачей, упоминалось, что вальхалльцы были родом с ледяного мира. Хоть для меня и не стало сюрпризом то, что опаляющая жара Дезолатии могла заставить его так вспотеть, я едва ли ожидал быть встреченным ходячим биологическим оружием.
Я пересилил себя и не заткнул нос, приняв выражение приятной дружелюбности, которое как выручало меня из неприятностей неисчислимое количество раз за проведенные в схоле годы, так и втягивало в них с той же частотой.
— Комиссар Каин, — сказал я. — А ты?..
— Наводчик Юрген. Полковник посылает свои извинения, но он занят.
— Не сомневаюсь в этом, — сказал я.
Наземная команда принялась выгружать груз — контейнеры с неизвестным содержимым и части оборудования для горнодобывающей промышленности, которые были слишком большими для грузовых платформ. Мы находились здесь именно из-за шахт, для того, чтобы обеспечивать беспрерывную поставку различных ресурсов на мир-кузницу Империума, несмотря на присутствие орочьей диверсионной группы, которая по прибытии сюда оказалась неприятно удивлена, обнаружив стоящий на орбите десантный корабль Имперской Гвардии, ожидавший там ослабления небольшого варп шторма. Что именно нам следовало защищать от быстро истощавшихся вражеских сил, наверное, было записано в планшете с брифингом, предположил я.
Над нами вырисовывались шахтерские поселки, подобно лишайнику цепляющиеся за изрытые шахтами горные склоны. Для меня, обитателя улья, они выглядели по-уютному ностальгически, хотя за самыми большим подсчетами, население колонии составляло всего несколько сотен тысяч, включая стариков и детей — в действительности всего лишь деревня по Имперским меркам.
Я двинулся вслед за Юргеном к «Саламандре», виляя в плотной толпе рабочих. Он же шел сквозь нее беспрепятственно, миазмы от его нестиранных носков расчищали ему путь с эффективностью цепного меча. В конце концов, забросив вещмешок в кузов, я задался вопросом, не было ли мое прибытие сюда ошибкой.
ПОЕЗДКА БЫЛА небогата на события, однообразности дороги не скрашивал ни один путевой ориентир с тех пор, как горы за нами уменьшились до размеров небольшого пятна на горизонте. Единственной достопримечательностью на проплывающем мимо пейзаже была сожженная громадина орочьего баттлвагона.
— Ты, должно быть, мечтаешь выбраться отсюда, — заметил я, наслаждаясь ощущением играющего волосами ветра и упиваясь тем фактом, что, взгромоздившись за стрелковым щитком, я был милосердно избавлен от запаха Юргена. Он пожал плечами.
— Как будет на то воля Императора, — только и сказал он. Я начал понимать, что то место, где должен был находиться его разум, было буквально забито приверженностью имперской доктрине, что заставило бы моих старых наставников из схолы плясать от радости. Конечно, если бы они снизошли до чего-то столь недостойного.
Постепенно сквозь дымку зноя начали вырисовываться очертания артиллерийского парка. Она была расположена под защитой низкого откоса, выраставшего из раскаленного песка подобно острову в море песчаника, где вальхалльцы без труда приспособили свое инстинктивное понимание условий снегопадов к преобладающим здесь песчаным бурям. Из поверхности торчали срытые уступы, расширявшие оборонительный периметр до грубого полукруга, загражденного мешками с песком и проведенными вспомогательными земляными работами.
Первое, что я ясно смог различить, были «Сотрясатели» — даже издали они казались внушительными по сравнению с надувными куполами, сгрудившимися на занимаемой ими территории лагеря подобно замаскировавшимся грибам. Подъехав ближе, я увидел и батареи «Гидр», тщательно установленных вдоль периметра для минимизации риска атаки с воздуха.
Сам того не желая, я оказался приятно впечатлен — полковник Мострю определенно знал свое дело, и не собирался из-за кажущегося затишья поддаваться чувству ложной безопасности. Мне очень захотелось повидаться с ним.
— ЗНАЧИТ, ВЫ и есть новый комиссар? — он взглянул на меня из-за стола как на что-то, найденное им на подошве своего ботинка. Я кивнул, приняв выражение вежливого безразличия. Мне уже приходилось сталкиваться прежде с подобным типом людей, и с ним бы не прошел мой излюбленный выбор беззаботного очарования. Командиры Имперской Гвардии были склонны не доверять назначенным к ним политическим офицерам, часто имея на то серьезные основания.
Большую часть времени мы могли надеяться только на то, чтобы развивать терпимые рабочие отношения и стараться не вмешиваться в дела друг друга слишком часто. Это работало на меня — даже тогда я уже отдавал себе отчет о комиссарах, посвящавших себя стремлению умереть героической смертью за Императора, даже если в это время враг находился на подозрительно далеком расстоянии.
— Кайафас Каин, — представился я, формально кивнув и стараясь не задрожать. Несмотря на настоящую печку, царившую снаружи, воздух внутри купола был холодным, и я вдруг стал очень признателен за пальто, шедшее в комплекте с формой. Стоило ожидать, что из-за своих предпочтений вальхалльцы доберутся и до кондиционирования воздуха, из-за которых во время разговора из моего рта шел пар. Мострю сидел без верхней одежды, в то время как я изо всех сил старался не дрожать.
— Я знаю, кто вы такой, — его голос был сух. — Я хочу знать, что вы здесь делаете?
— Я иду туда, куда меня пошлют, полковник, — что было в достаточной мере верно, как бы пошло это не звучало. Вот только я не упомянул, сколько усилий затратил для того, чтобы найти в Администратуме чиновника со слабостью к картам и неспособностью определить подтасованную колоду, что было для меня почти как подарок от Императора — спустя пару приятных вечеров он позволил мне присоединиться практически к любому подразделению во всей Гвардии.
— Нам прежде никогда не назначали комиссара.
Я примерял на себя выражение ошеломленного замешательства.
— Возможно потому, что вы в нем не нуждались. Отчеты вашего подразделения образцовы. Я могу только предположить… — я колебался ровно столько, чтобы возбудить его интерес.
— Что предположить?
Я симулировал плохо скрываемое смущение.
— Могу я на мгновение быть откровенным, полковник? — он кивнул. — Я был едва ли не самым прилежным студентом в схоле. Буду честным, я слишком много времени проводил на скрамбольном поле и недостаточно в библиотеке.
Он вновь кивнул. Я подумал, что будет лучше не упоминать то остальное, чем я занимался большую часть времени вместо того, чтобы учится.
— Моя заключительная оценка была предельно возможной. Я подозреваю, что это назначение намеренно дали для того… чтобы моя служба проходила без проблем.
Конечно же, все прошло, как по нотам. Мострю польстил вывод, что его подразделение было достаточно хорошо организованно, чтобы получить благоприятный отзыв Комиссариата, и, если он все еще и не рад был видеть меня в команде, то, по крайней мере, больше не излучал плохо скрываемое подозрение и негодование. Это была почти правда: я остановился на 12-м полку полевой артиллерии из-за того, что, похоже, мне там было совершенно нечего делать. Но самым главным было то, что полевая артиллерия сражалась за линией фронта. Далеко за ней. Никакого беганья по джунглям или городским кварталам, ожидая лазерного выстрела в спину, никакого стояния на баррикадах лицом к лицу с вопящей орочьей ордой, а просто удовлетворение от распыления врага с безопасного расстояния и кружечка рекафа прежде, чем сделать это вновь. Это мне прекрасно подходило.
— Мы приложим все усилия, чтобы вы как можно меньше работали, — Мострю слегка улыбнулся, по его лицу пробежался слабый ветерок терпимого самодовольства. Я также улыбнулся. Если позволить людям чувствовать превосходство над тобою, ими становится по-детски легко управлять.
— НАВОДЧИК ЭРЛСЕН. Без формы на карауле, — Торен Дивас, младший офицер Мострю, взглянул на последнего негодяя, имевшего любезность покраснеть и нервно на меня посмотреть. Дивас наилучше подходил под определение моего друга, встреченного мною с момента прибытия — любезный мужчина, он был только рад передать рутинную работу по поддержанию дисциплины среди войск ответственному за это комиссару, теперь, когда такой был в наличии.
— А кто бы не поступил так же на такой жаре? — я демонстративно просмотрел официальный доклад и поднял взгляд. — Однако, несмотря на очевидные смягчающие обстоятельства, мы должны придерживаться некоторых стандартов. Пятидневный наряд на кухню. И надень хоть какие-то штаны.
Эрлсен с явным облегчением отдал честь, ему удалось избежать телесного наказания, обычно назначаемого за подобные нарушения, и вышел вместе с двумя своими стражами, показывая довольно большую часть своих штопанных-перештопанных порток.
— Должен сказать, Кай, ты оказался не таким, как я ожидал, — Эрлсен был последним на сегодня нарушителем, и Дивас принялся собирать в стопку документы. — Когда они сказали нам, что мы получили комиссара…
— Все запаниковали. Карточные игры свернули, самогонные аппараты разобрали, а содержимое магазинов впервые на памяти живущих сошлось с инвентарной ведомостью, — засмеялся я, с легкостью превращаясь в приветливую персону, которой я пользовался, чтобы люди чувствовали себя непринужденно. — Ты же знаешь, что не все мы надоедливые зануды.
Купол тряхнуло, когда «Сотрясатели» снаружи вновь доказали соответствие своему названию. После месяца, проведенного здесь, я уже едва обращал на это внимание.
— Конечно, вы знаете свое дело лучше меня, — заколебался Дивас. — Но вам не кажется, что вы возможно немного… Ну…
— Слишком снисходительный? — пожал я плечами. — Возможно. Но все согласны с тем, что на такой жаре очень тяжело. Они заслуживают некоторого послабления. Это хорошо для боевого духа.
Конечно же, правда была в том, что, несмотря на то, что бы вы там не увидели по головидению, харизматические комиссары, любимые и уважаемые своими бойцами, встречались с той же частотой, как и орки-балерины — а полагая, что он простофиля, который был бесконечно предпочтительней любой возможной замене, было очень хорошо, ведь в таком случае ты знал, что в перестрелке тебе кто-то мог прикрыть спину.
Выйдя наружу, весь воздух из моих легких был выбит уже привычной жарой, и, находясь уже на полпути к офицерской столовой, мое ворчливое чувство беспокойства на подсознательном уровне отметило, что орудия прекратили стрелять.
— Я полагал, что мы будем вести артобстрел всю оставшуюся часть дня, — сказал я.
— Да, это так, — Дивас обернулся в сторону «Сотрясателей». Раздетые до пояса, вспотевшие орудийные расчеты прекратили стрелять, более чем счастливые сделать это. — Что-то...
— Сэр! Комиссар! — для того, чтобы опознать посыльного, не нужно было даже смотреть на него. Уникальный запах тела Юргена оповещал о его прибытии так же точно, как свист снаряда предшествует взрыву. Он бежал к нам из штаба артиллерии. — Полковник желает видеть вас немедленно!
— Что случилось? — спросил я.
— Ничего, сэр, — он автоматически отдал честь, скорее даже Дивасу, чем мне, огромная ухмылка делила надвое его лицо. — Они выводят нас!
— ДА, ЭТО ВЕРНО, — Мострю казался столь же рад этим новостям, как и все остальные. Он указал на гололитический дисплей. — 6-й бронетанковый захватывает последний очаг сопротивления. К сумеркам они должны будут уже завершить зачистку этого мира.
Я с интересом рассматривал его, впервые увидев полную схему дислокации наших подразделений. Большая часть наших сил в этом полушарии находилась далеко на востоке, оставляя маленький изолированный участок между собой и шахтами. Нас. Орки отступили быстрее и на большее расстояние, чем я ожидал, только сейчас я начал понимать, насколько заслуженной была репутация вальхалльцев как элитных штурмовых войск. Даже сражаясь в столь враждебных к ним условиях, они сумели в течение недель выбить упрямого и злобного врага.
— Итак, куда мы двигаемся дальше? — спросил я, тут же об этом пожалев. Мострю посмотрел на меня бледными глазами так же, как имел обыкновение смотреть на меня мой старый наставник Домус в схоле, когда он был уверен в моей виновности в чем-то, но не мог этого доказать. Что, между прочим, происходило почти всегда, но я отвлекся.
— Сначала, на посадочную площадку, — он повернулся к Дивасу. — Нам нужно подготовить «Сотрясателей» к транспортировке.
— Я присмотрю за этим, — Дивас поторопился выйти.
— После этого, — продолжил полковник, сменив картинку, — мы присоединимся к Кефийской тактической группе.
К системе Дезолатия направлялся флот из более чем тысячи звездных кораблей. Я был впечатлен. Когда я был послан сюда, новости о восстании на отдаленном агромире только начали поступать в Комиссариат. Прошлые три месяца флот, очевидно, был занят.
— Как для горстки мятежников это кажется слегка чересчур, — заметил один из офицеров.
— Будем надеяться, — сказал я, увидев возможность вновь захватить инициативу. Мострю посмотрел на меня снова, определенно удивившись — он, очевидно, думал, что поставил меня на место за то, что я имел безрассудство прервать его.
— Вы знаете что-то, чего не знаем мы, комиссар? — Он до сих пор произносил мое звание так, будто это была разновидность плесени, но, по крайней мере, он уже этого не скрывал. Это был уже прогресс.
— Ничего конкретного, — сказал я. — Но я видел знаки…
— Кроме размера флота? — сарказм Мострю увенчался подхалимским смехом некоторых офицеров, когда тот отвернулся, убежденный, что раскрыл мои карты.
— Правда, это были только сплетни, — начал я, позволив ему еще мгновение насладиться призрачным триумфом, — но мой друг в штабе главнокомандующего сказал…
Внезапная тишина была по настоящему удовлетворяющей. То, что этим «другом» была мелкая конторская служащая, питавшая слабость к красивым парням в форме, когда она не сортировала файлы и готовила рекаф, я решил держать при себе. Я продолжил, будто бы не замечая, как все затаили дыхание.
— Что Кефия может быть заражена генокрадами, — закончил я.
Пока они переваривали сказанное мной, стояла тишина. Каждый знал, что это значит. Долгая кровавая кампания по очищению мира метр за метром. Вирусная бомбардировка с орбиты была последним вариантом для агромира, который, если бы его экосистема была разрушена, перестал бы быть ценным для Империума. Другими словами, годы кампании в тыловом эшелоне в умеренном климате, бросая на врага взрывчатую смерть без боязни получить ответный удар. Я прямо сгорал от нетерпения.
— Если время пришло, — сказал Мострю, выглядя более потрясенным, чем я его когда-либо видел, — значит не стоит терять ни секунды.
Он принялся отдавать приказы своим подчиненным.
— Согласен, — сказал я. — Насколько близок флот?
— День, может два, — пожал плечами полковник. — Астропат в штабе полка потерял с ним контакт вчера вечером.
— С целым флотом? — Я ощутил неприятное покалывание пальцев рук. С тех пор я чувствовал это множество раз, и каждый раз оно не предвещало ничего хорошего. Конечно, не было никакой причины, из-за которой офицер Имперской Гвардии должен был найти отсутствие контакта зловещим. Для них варп и все схожее с ним было тем, о чем просто лучше было не думать, но предполагалось, что комиссары должны были знать гораздо больше о первобытной природе Хаоса, чем им самим бы того хотелось. Есть очень немного вещей, которые могут бросить тень в варпе, настолько сильную, что она может отрезать связь с целым боевым флотом, и от каждой из них я хотел оказаться не ближе, чем на расстоянии в дюжину субсекторов. — Полковник, я настоятельно рекомендую вам отменить только что данные вами приказы.
Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Сейчас не время для шуток, комиссар.
— Хотел бы я, чтобы это оказалось шуткой, — сказал я. Частично моя взволнованность отразилась на лице, потому что он действительно начал меня слушать. — Прикажите всей батарее быть в боевой готовности. Особенно «Гидрам». Вызовите полковой штаб и скажите им сделать то самое. Не принимайте отказов. И включите все противовоздушные ауспики, что есть в наличии.
— Что-то еще? — спросил он, все еще неуверенный, воспринимать меня серьезно или нет.
— Да, — сказал я. — Молитесь Императору, чтобы я ошибался.
К СОЖАЛЕНИЮ, я оказался прав. Я находился на командном пункте, разговаривая с капитаном перевозящей руду баржи, прилетевшей на орбиту этим утром, когда мои худшие опасения подтвердились. Он был раскрасневшимся мужчиной, уже начинавший полнеть, и который явно чувствовал себя неуютно, разговаривая с имперским офицером, даже столь незначительным, как я.
— Мы были единственными на орбите, комиссар, — сказал он, неуверенный насчет того, зачем его об этом спросили. Я просматривал судоходные списки, реквизированные у столь же ошеломленного начальника шахты.
— Вас ожидали не раньше следующей недели, — сказал я. Капитан пожал плечами.
— Нам повезло. Потоки варпа были благоприятнее, чем обычно.
— Или их тревожит что-то большое, — предположил я, прокляв себя за свои слова. Капитан не был глупым.
— Комиссар? — спросил он, в уме прокручивая все возможные вероятности, как немногим ранее это делал я, и, вероятно, задаваясь вопросом, не пришло ли еще время бежать отсюда.
— Сюда должен прибыть огромный флот, чтобы забрать нас, — заверил я его, хотя это была только наполовину правда.
— Конечно, — очевидно, он и дальше мне не верил, но он не мог бросить тут грузовой челнок. Он собирался еще что-то сказать, когда его навигатор прервал нас.
— Мы засекли варп-порталы. Множество!
— Флот? — с надеждой спросил Дивас возле меня. Мострю с сомнением покачал головой.
— Все сигналы ауспиков дают сбой. Это совершенно не похоже на корабли…
— Биокорабли, — сказал я. — В их корпусах нет металла.
— Тираниды? — лицо Мострю посерело. Мое, вероятно также, хотя я уже должен был свыкнуться с этой мыслью. Как я уже говорил, было немного вещей, которые отбрасывали в варп тень таких размеров, и с безудержными генокрадами в нескольких системах от нас, не нужно было быть инквизитором Криптманом, чтобы сопоставить это. Я вернул свое внимание к капитану фрахтовщика прежде, чем тот смог отдать швартовы.
— Капитан, — торопливо сказал я. — Ваш корабль теперь реквизирован Комиссариатом. Вы не покинете орбиту без четких инструкций. Вам ясно?
Он мрачно кивнул и обернулся, чтобы выкрикнуть приказы команде.
— Для чего вам та шаланда? — Мострю посмотрел на меня, прищурив глаза. — Планируете покинуть нас, комиссар?
Конечно, именно это я и собирался сделать, но я только слегка улыбнулся, притворившись, будто принял его замечание за юмор висельников.
— Не думайте, что меня не брал соблазн, — сказал я. — Но, боюсь, мы застряли здесь.
Я включил тактический дисплей.
Снаружи со стаккато барабанной дроби развернулись «Гидры», выискивая первые мицеливые споры, прорвавшиеся в атмосферу. На гололите расцвели красные точки, отмечая первые береговые плацдармы. К моему облегчению, и, как я и ожидал, тираниды бросились на наибольшую видимую концентрацию биомассы — основные силы полка. Это подарит мне немного времени.
— Откуда они пришли? — спросил Дивас, в его голосе почувствовалась нотка паники. Я скользнул в роль спокойного авторитета. Все мое обучение начинало окупаться.
— Это один из флотов-осколков из Макрагга.
Сегментум был полон ими, рассеявшимися после героической победы Ультрамаринов над флотом-ульем Бегемот почти десятилетие назад. Разбросанные остатки, крошечная толика от когда-то представляемой ими угрозы, но все еще вполне способные сокрушить слабо защищенный мир. Такой, как этот — маленький, слабый, легкозахватываемый.
Излучая спокойную уверенность, хотя и не чувствуя ее внутри себя, я ободряюще хлопнул Диваса по плечу, и указал на входящие данные из ауспиков на борту баржи.
— Менее ста кораблей.
Каждый из которых, вероятно, нес достаточно биоконструктов, чтобы пожрать все живое на планете, но я не мог себе позволить думать об этом прямо сейчас. Мострю разглядывал дисплей, сосредоточенно кивая.
— Так вот зачем вам нужна была баржа. Чтобы видеть, что там происходит. — Большая часть полковой сети датчиков была направлена вниз, на поверхность планеты.— Правильно мыслите.
— Частично, — сказал я, взглянув на сводки с поверхности. Наши противовоздушные орудия безупречно исполняли свою работу, но при таком количестве споры были неостановимы. Красные иконки контакта на поверхности заставили полушарие выглядеть подобно оспе Ульрена. — Но он также понадобится нам для эвакуации.
— Эвакуации кого? — на лицо Мострю вновь вернулся подозрительный взгляд. Я указал на добывающую колонию.
— Уверен, вы не забыли, что мы имеем четверть миллиона гражданских, прямо сейчас находящихся рядом с посадочной площадкой, — отметил я мягко. — Слава Императору, тираниды их еще не заметили благодаря подземным жилым зонам.
Дивас склонил голову при упоминании Святого Имени, с видимым усилием взяв себя в руки.
— Но когда заметят, то подумают, что это для них бесплатное угощение.
— Будет ли одной баржи достаточно? — спросил Дивас.
— Должно хватить, — сказал я. — Наверняка, там будет тесно и неудобно, но все лучше, чем быть слопанным хормагаунтом. Ты можешь этим заняться?
— Сей же момент, — теперь, когда у него была работа, к Дивасу вернулась уверенность. Я вновь хлопнул его по плечу, когда тот повернулся, чтобы уйти.
— Спасибо, Торен. Я знал, что смогу положиться на тебя.
Это должно было подействовать. Теперь этот несчастный чурбан скорее пошел бы на карнифекса со сломанной ножкой от стула, чем почувствовал, что подвел меня. Остался только Мострю.
— Нам нужно выиграть время, — сказал я, как только молодой подчиненный вышел. Полковник взглянул на меня, удивленный изменением в моем поведении. Но я уже хорошо знал своих людей — с ним бы лучше сработал серьезный разговор.
— Ситуация хуже, чем вы изображали, не так ли? — спросил он. Я кивнул.
— Я не хотел обсуждать это перед Дивасом. Сейчас у него есть чем заняться. Но таки да. — Я вновь повернулся к тактическому дисплею. Даже со всеми челноками, которые они смогут найти, это займет, по крайней мере, весь день, прежде, чем все они попадут на борт.
Я отметил главную линию наступления тиранидов.
— Сейчас тираниды находятся здесь, атакуя наши главные силы. Когда они заметят колонию…
— Или разобьют полк. — Как и я, Мострю понимал то, что было написано в гололите. Я кивнул.
— Они пойдут на запад. И когда это случится, нам нужно будет удерживать их, сколько сможем.
Другими словами, пока мы все не умрем. Мне даже не нужно было говорить это. Мострю хмуро кивнул. «Сотрясатели» вновь вернулись к работе, и с потолка кружились маленькие кристаллы льда, стирая разногласия между нами своими мельчайшими частичками. К моему удивлению, он протянул руку, схватил мою и крепко стиснул.
— Вы хороший человек, комиссар, — сказал он. Что только показало, насколько ужасно он разбирался в людях.
ТЕПЕРЬ, КОГДА я все привел в движение, мне оставалось только ждать. Некоторое время я побродил вокруг командного пункта, наблюдая за расцветанием красных точек в пустыне к востоку от нас, и поразился упорству наших основных сил. Я ожидал, что они будут уничтожены в пределах нескольких часов, но они упорно удерживали позиции, в некоторых местах даже делая успехи. Но даже в таком случае, с устойчивым дождем мицелиевых спор, доставляющих бесконечный поток подкреплений, они только задерживали неизбежное. Мострю напряженно наблюдал, отойдя в сторону, чтобы дать мне лучший обзор, когда заметил мое присутствие. При других обстоятельствах я бы тихо радовался такой своей внезапной популярности, но я был слишком занят, пытаясь подавить желание убежать в уборную.
— Нам следует отблагодарить вас за это, — сказал он. — Без вашего предупреждения, они бы уже были тут.
— Уверен, вы бы справились, — сказал я, и повернулся к Дивасу. — Как идет эвакуация?
— Медленно, — признал он.
Я демонстративно просмотрел данные, и ободряюще улыбнулся.
— Быстрее, чем я ожидал, — солгал я. Хотя действительно достаточно быстро. Если я и собирался присоединиться к ним, мне не следовало больше оттягивать. Дивас выглядел довольным.
— Больше я здесь ничего не могу сделать, — сказал я, вновь оборачиваясь к Мострю. — Это работа для настоящего солдата.
Я дал ему момент, чтобы насладится комплиментом. — Я пойду и проведу некоторое время с бойцами. Постараюсь поднять им боевой дух.
— Для этого вы и здесь, — сказал он, имя в виду «проваливай к фрагу отсюда и дай мне делать свое дело». Так я и сделал.
Несколькими часами ранее наступила ночь, температура упала почти до комфортного для вальхалльцев уровня, и гвардейцы казались счастливее, несмотря на перспективу неизбежного боя. Я переходил от группы к группе, отпуская шутки, ослабляя напряженность, прививая им уверенность, от которой сам я был далек. Несмотря на мои личные недостатки, и я первый признаю, что их действительно много, я весьма хорош в подобного рода делах. Поэтому я и был в первую очередь отобран для Комиссариата.
Постепенно, без кажущейся на первый взгляд определенной цели, я приближался к автомобильному парку. Я почти достиг его, когда мое время иссякло.
— Они здесь! — завопил кто-то, открыв стрельбу из лазгана. Я развернулся от характерного треска ионизированного воздуха, вовремя увидев рядового, которого не узнал, идущего под темной кошмарной тенью, падающей с небес подобно хищной птице. Я не узнал его, потому что лицо у него было пожрано телоточцем, которым было вооружено существо.
— Горгульи! — закричал я, хотя мое предупреждение вряд ли могло быть услышанным из-за неземного воя, предвещавшего биоплазменную атаку. Я отскочил в сторону достаточно быстро, чтобы избежать кипящего заряда протоплазмы, выпущенной несущимся в мою сторону крылатым кошмаром. Я почувствовал его жар на лице, когда он, пролетев мимо, взорвался в нескольких ярдах от меня и поджег палатку. Без лишних раздумий я выхватил цепной меч, выставил переключатель на полную мощь, и, ныряя, взмахнул им над головой. Удача была на моей стороне — я был вознагражден потоком пролившейся мне за шиворот зловонной грязи.
— Осторожно, комиссар!
Я развернулся, и увидел, что оно вновь атакует меня, появившись в свете огня, вопя от гнева и с разорванными внутренностями, болтающимися за ним подобно знамени. Эрлсен стал на колено, спокойно беря его на мушку лазгана, будто он находился в обыкновенном тире. Я бросился на землю, как раз когда он нажал на крючок, и голова существа разлетелась на кусочки.
— Спасибо, Эрлсен! — я рывком встал на ноги и левой рукой достал лазпистолет. Он усмехнулся и отвернулся, выискивая следующую цель.
«Самое время быть в другом месте», — подумал я, и изо всех сил понесся к автомобильному парку. По пути я часто стрелял и размахивал цепным мечом теми защитными приемами, которые только мог вспомнить, но одному Императору ведомо, поразил ли я кого-либо. Очевидно, что со стороны я справлял выражение героя, а мой бессвязный вопль ужаса, нисколько бы не вдохновивший бойцов, был принят за удалой боевой клич.
Теперь «Гидры» стреляли уже непрерывно, прошивая воздух огнями трассирующих снарядов, которые ложились достаточно плотно, чтобы их преодолеть, но маленькие и быстрые горгульи с легкостью от них уклонялись. Вытягивая шею в поисках потенциальных угроз, я видел, что большинство гвардейцев попрятались во все, что походило на укрытие, а все, оставшиеся на открытом пространстве к тому времени уже были не в состоянии двигаться, поскольку огонь из телоточцев и биоплазменные заряды яростно проливались на землю. Из-за этого я отвлекся и упал, зацепившись за что-то, что начало ругаться и попыталось вышибить мне мозги прикладом лазгана.
— Юрген! Это я! — сказал я, отчаянно закрывшись рукой, прежде, чем он смог пробить мне череп. Даже через запах внутренностей горгулий я, даже не смотря, мог сказать, кто это был. Он зарылся между траками «Саламандры», защищенный от смертоносной бури металлическими пластинами.
— Комиссар, — он казался успокоившимся. — Что нам делать?
— Завести эту штуковину, — сказал я.
Кто-то другой, возможно, начал бы спорить, но Юргеново твердое уважение к власти заставило его без колебаний покинуть укрытие. Я почти ожидал услышать крик и влажный звук выстрела из телоточца, но через мгновение двигатель взревел, оживая. Я глубоко вздохнул, затем еще раз. Отказываться от безопасности скрытых во мраке пластин ради кузова развед-автомобиля с открытым верхом, казалось почти самоубийственным, но оставаться здесь до главного наступления было бы еще хуже.
Сумев собрать в кулак больше силы воли, чем я думал, что обладаю, я вложил в кобуру лазпистолет, стиснул цепной меч и выкатился на открытое пространство.
— Сюда, сэр, — Юрген протянул грязную руку, которую я с благодарностью схватил, и запрыгнул позади автопушки. Что-то захрустело под моими ботинками — тысячи крошечных похожих на ос существ, выпущенных из телоточцев горгулий. Я рефлекторно отпрянул, но они были мертвы, не найдя живой плоти для поглощения в их краткий спазм существования.
— Поехали! — закричал я, и чуть не свалился с ног, когда Юрген нажал на газ. Я нырнул за стрелковый щиток, опустил боевое орудие и открыл огонь. Конечно, это давало небольшой эффект, но зато отлично выглядело со стороны, и любой, увидев нас, предположил бы, что я присвоил автомобиль именно из-за дополнительной огневой мощи. Несколько мгновений спустя, мы уже были вне периметра лагеря, и Юрген начал притормаживать.
— Езжай дальше! — сказал я.
Он выглядел озадаченным, но вновь нажал на газ.
— Куда, сэр?
— На запад. К шахтам. Выжимай все, что можешь, — и вновь я ожидал вопросов, сомнений, и от любого другого солдата я возможно бы их и получил. Но Юрген, Император благослови его память, без колебаний подчинился. С другой стороны, в его положении я сделал бы то же самое, если бы мне приказали увеличить расстояние от места схватки. Постепенно шум и огненное зарево начали исчезать за нами в ночи. Я уже было расслабился, подсчитывая время, когда мы достигнем безопасности, когда «Саламандру» сильно тряхнуло.
— Юрген! — завопил я. — Что случилось?
— Они стреляют в нас, сэр, — он казался обеспокоенным этим не более, чем регулярным исполнением нужды в туалете. У меня ушло мгновение на то, чтобы понять, что он доверял мне разбираться со всем, с чем бы мы не встретились. Я приподнялся, чтобы выглянуть из-за стрелкового щитка, и мои внутренности исказила судорога.
— Поворачивай! — закричал я, когда второй ядовитый снаряд оставил глубокий след на броне в считанных сантиметрах от моего лица. — Обратно к лагерю!
Даже сейчас, более чем через столетие, я просыпаюсь от этого момента весь в поту. В предрассветном свете равнина перед нами, казалось, двигалась подобно гигантскому серому океану, слегка волнуясь — но вместо воды там было море хитина, вместо пены покрытое когтями и кликами, и непреклонно катящееся к хрупкому защищенному островку артиллерийской стоянки. Наверное, я бы расплакался от досады, если бы уже не был напуганным до такой степени, что во мне не оставалось места другим эмоциям. Тираниды перехитрили меня, совершив обход, чтобы отрезать нас и не дать нам сбежать.
Я перекатился через обшивку корпуса и свалился в кабину, когда Юрген включил один из наших траков на реверс, и начал нас разворачивать, сделав практически полный круг на месте. Моя голова болезненно ударилась обо что-то твердое. Я моргнул, и, когда в глазах прояснилось, узнал в ней вокс-аппарат. Во мне вновь вспыхнуло что-то вроде надежды, и я схватил микрофон.
— Каин командованию! Прием! — закричал я, мой голос был огрубевшим и паникующим.
Мгновение был слышен шум статики.
— Комиссар? Где вы? — голос Мострю был спокойным и уверенным. — Мы ищем вас с тех самых пор, как отбили атаку…
— Это был отвлекающий маневр! — завопил я. — Главные силы приближаются с запада! Если вы не перенаправите орудия, нам всем конец!
— Вы уверенны? — полковник казался сомневающимся.
— Я сейчас как раз там! У меня на хвосте половина флота улья! Какой уверенности вы от меня еще хотите?
Я этого никогда не узнал, поскольку антенна растаяла от биоплазменного заряда. «Саламандру» снова тряхнуло, и двигатель взревел, когда Юрген разогнал ее до такой скорости, для которой она никогда не предназначалась. Несмотря на дрожь, я не смог устоять перед тем, чтобы осторожно высунутся над краем пластины.
Милосердный Император, мы отрывались! Стрельба становилась менее точной, несущийся рой медленно отставал от нас. Ободренный, я развернул станковый болтер и открыл огонь по плотной массе бурлящего отвращения — целиться не было нужды, по ним я едва мог промазать, но я навел его в сторону самого большого существа, которое я заметил. Как правило, чем большим было существо, тем выше оно имело положение в иерархии улья, и тем важнее оно было для координации роя. И, рассеивая рои, мне смутно вспомнилась давно забытая лекция по ксенобиологии, на которых я нечасто появлялся. Я промахнулся по замеченному мною тирану, но один из его воинов-стражей упал, тут же раздавленный под весом улья, пронесшимся по нему.
Лагерь был уже в поле зрения, похожие на муравьев солдаты ровняли укрепления, и, хвала Императору, «Гидры» громыхали на оборонительные рубежи, их счетверенные автопушки были опущены, чтобы встретить надвигающийся поток смерти. Я только начал думать, что мы сможем это сделать, когда, с громким шумом и визгом измученного металла, наш ревущий двигатель затих. Юрген его вконец загнал, и мы должны были заплатить за это собственными жизнями.
«Саламандра» накренилась на бок, все еще крутящиеся колеса вздымали брызги песка.
— Что нам теперь делать, сэр? — спросил Юрген, поднимаясь с водительского кресла. Я схватил цепной меч, с трудом сдерживая желание использовать его на нем — он все еще может быть полезен.
— Беги как фраг! — сказал я, демонстрируя, как это делается. Мне не нужно было быть быстрее тиранидов, просто быстрее Юргена. Я слышал позади шарканье его ног, но не оборачивался, это бы на мгновение меня замедлило, и мне действительно не хотелось видеть, насколько близок был рой.
«Гидры» открыли огонь, стреляя над нашими головами, пробивая бреши в наступающей стене орущей смерти, но это только немного замедлило ее. За ними последовали заряды лазганов, но, хотя огонь стрелкового оружия на таком расстоянии был малоэффективным, всякая помощь была необходимой. Ответный огонь воинов был спорадическим, и направленным скорее на защитников за баррикадами, а не на нас, разум улья, вероятно, решил, что мы и так никуда не денемся. Что мне отлично подходило.
Я был почти у вала, в моих ушах звенели воодушевляющие крики бойцов на огневых позициях, когда позади себя я услышал крик. Юрген упал.
— Комиссар! Помогите!
«Без шансов», — подумал я, намереваясь достичь безопасности баррикад, когда мое сердце остановилось. Передо мной, срезав расстояние, чтобы отрезать нас, стояла огромная, безошибочно узнаваемая туша тирана улья в сопровождении свиты телохранителей. Он зашипел, открыв челюсти, и я нырнул в сторону, ожидая знакомого уже заряда биоплазмы, хищного взрыва чистой энергии, разорвавшейся там, где я стоял секунду назад, прежде чем бросится на землю. Я откатился вправо, отдаляясь от него на как можно большее расстояние, и побежал обратно к Юргену. Он лежал на земле, а над ним стоял хормагаунт, собиравшийся когтями выпотрошить его, вместе с товарищами по выводку, выстроившихся, чтобы полакомится остатками. Пойманный между гаунтами и тираном улья, мой выбор был ясен — у меня был ничтожный шанс пробиться сквозь рой меньших существ, в то время как возвращаться было бы определенно смертельно.
— Прочь! — закричал я, и ударил цепным мечом атакующего Юргена гаунта. У него было время только для того, чтобы с удивлением посмотреть на меня, прежде, чем его голова отлетела, извергая ихор, пахнущий почти так же плохо, как Юрген. Он рывком встал на ноги, сразу же выстрелив из лазгана, выстрел из которого взорвал грудную клетку еще одного, которого я только и успел заметить, уже собиравшегося выпотрошить меня. Казалось, будто мы дополняли друг друга. Я оглянулся вокруг. Остальной выводок окружил нас, и к нам приближался тиран, огромным на фоне неба, окрасившегося в красный цвет от поднимающегося солнца.
Потом тиран внезапно исчез, его заменили клочки разлетающейся плоти, почти медленно упавшие на песок, а свита его воинов взрывалась вокруг них. Одна из «Гидр» выдвинулась за край своей огневой позиции, чтобы стрелять прямой наводкой, град снарядов из автопушки на всей дальности прямого выстрела уничтожал всю группу на куски.
Я взмахнул цепным мечом, чтобы блокировать несущийся ко мне коготь ближайшего гаунта, и промахнулся, когда тот резко отступил назад. Весь рой колебался, неуверенно топчась, лишенный руководящего разума.
— Огонь! Продолжайте стрелять! — из-за баррикад прозвучал четкий и уверенный голос Мострю. Стрелки с радостью подчинились. Я вновь взмахнул цепным мечом, страх и отчаяние подарили мне сверхчеловеческую силу, прорубая себе путь сквозь ставших подобно гроксам гаунтов.
Внезапно рой сломился, рассеиваясь и удирая подобно испуганным грызунам. Я бросил цепной меч, дрожа от пережитого, и почувствовал, что мои колени подкосились.
— Мы сделали это! Мы сделали это! — Юрген позволил своему лазгану упасть, в его голосе сквозило радостное удивление. — Хвала Императору!
Я почувствовал, как чья-то рука обняла меня за плечи.
— Хорошая работа, Каин. Никогда не видел ничего более храброго, — меня поддерживал Дивас, его лицо светилось чем-то, приближающимся к преклонению перед героем. — Когда вы вернулись за Юргеном, я подумал, что вы наверняка умрете.
— Ты бы сделал то же самое, — сказал я, понимая, что сейчас разумно было разыгрывать сдержанность и скромность. — Он?..
— С ним все в порядке, — к нам присоединился полковник Мострю, который посмотрел на меня с выражением старого наставника Домуса. — Хотя, мне хотелось бы знать, что вы там делали.
— Что-то казалось неправильным в нападении горгулий, — я на ходу сымпровизировал. — И я вспомнил, что тираниды, имеют склонность использовать фланговые атаки против окопавшихся защитников. Поэтому я подумал, что будет лучше, если я выйду и осмотрю все.
— Слава Императору, что вы сделали это, — вставил Дивас, запинаясь на каждом слове.
— Вы могли дать кому-то другому это задание, — отметил Мострю.
— Это было опасно, — сказал я, зная, что нас подслушивают. — И, давайте будем честными, полковник, я самый не нужный офицер в батарее.
— В моей батарее нет не нужных, комиссар. Даже вы необходимы, — на мгновение я заметил вспышку веселья в его глазах ледяной синевы и вздрогнул. — Но на будущее я запомню ваше добровольное рвение на опасные задания.
«Держу пари, что запомните», — подумал я. И он сдержал свое слово, когда мы добрались до Кефии. Но между тем он сделал мне еще одно одолжение.
— Я ТУТ ПОДУМАЛ, комиссар, — Мострю оторвал взгляд от гололита, в котором изображение нашего новоприбывшего флота состязалось в меткости на значительно менее численных биокораблях. — Возможно, мне следует назначить вам помощника?
— Это едва ли необходимо, полковник, — сказал я, все же польщенный. — Моя рабочая нагрузка далеко не тяжелая.
Тем не менее, это было не лишено смысла, и мы оба знали это. Мой статус героя полка требовал некоторого признания, и назначение рядового, который будет моим денщиком, было бы публичным знаком, что я полностью принят как старший офицер.
— И все же, — слегка улыбнулся Мострю. — Нехватки в добровольцах не наблюдалось, как вы могли бы подумать.
Это было само собой разумеющимся. Официальная версия моего героизма и самоотверженного спасения Юргена была на устах у всего лагеря.
— Уверен, вы сделаете правильный выбор, — сказал я.
— Я уже сделал, — во мне вспыхнуло подозрение, и у меня все внутри похолодело. Конечно, он не сделает этого…
Мой нос подсказал мне, что он таки это сделал, даже прежде, чем я обернулся, вынудив себя улыбнуться.
— Наводчик Юрген, — сказал я. — Какая приятная неожиданность.
Небеса превратились в зеркало, отражающее гнев океана. Клубящиеся облака бурлили и перекатывались, борясь за место над горизонтом.
Стена ветра, пыли и воды вырвалась из вихря и вонзилась в землю как коготь.
Кто-то закричал.
И все умерли.
Ика вздрогнул и проснулся, когда из глубин памяти всплыли воспоминания о кричащих голосах.
Глайдер трясся, его неумело собранный фюзеляж словно возмущался давлению снаружи. Ржавый болт вывалился из соединения где-то над головой и загремел по полу.
Ика не смог заставить себя заинтересоваться этим.
Дал спал рядом, подергиваясь во сне. Ика задался вопросом, неужели у него, как и у его брата-близнеца, темные круги вокруг глаз, преждевременные морщины и бледное от усталости и недоедания лицо? Возможно. Сон стал настоящей пыткой с тех пор, как… как это произошло.
Дал беспокойно забормотал и заворочался в своем неудобном сиденье.
Снижение глайдера стало более ощутимым, и пассажиры, все мальчики тринадцати лет, торопливо зашептали молитву о защите. Мучительный скрип возвестил о выходе древнего шасси.
Пусть он разобьется, сказал голос в голове Ики. Ударится о посадочную полосу и развалится на тысячу частей. Пусть мы покатимся по этой узкой пластбетонной полосе над Плоским городом, взорвемся как перезрелый фрукт и остановимся, полузаваленные гранитными обломками, сгорая заживо, крича и умирая.
В крошечной часовне Экклезиархии в Кальтуме был священник, у которого вместо одного глаза поблескивал имплантат. Щеки жреца были покрыты шрамами, а под холщовыми одеяниями он носил армейский жетон. Сидя в содрогающемся глайдере и желая забвения, Ика вздрогнул от укола совести, вспомнив слова священника.
– Не ищи в смерти спасения от страданий, – гудел его голос, сопровождаемый пощелкиванием и жужжанием глаза, – ибо Он, Могущественнейший, не приемлет умерших ради себя.
Тот священник был уже мертв. Все в Кальтуме были мертвы.
Тормозная система глайдера была забита солью, отчего, приземлившись среди стоящих под хлещущим ливнем труб Плоского города, машина издала звук, похожий на детский визг. Ничего не понимающие пассажиры покорно вылезли наружу.
Столица Гатиса II пребывала в запустении: увеличенный вариант племенных стойбищ и мрачных деревень, местами встречающихся на клочках суши. Хибары как будто сбивались в кучу в целях безопасности. Ветхие домики покрывались веществом, которое было единственным полезным ресурсом планеты – чамаковым маслом.
Эту вязкую жидкость, получаемую из перемолотых в кашицу стеблей и листьев растения чамак, Администратум экспортировал в качестве дешевого, хотя и дурно пахнущего изоляционного материала. Круглые сутки грузовые глайдеры перевозили свой зловонный груз от далеких островных племен. В одном глайдере помещался урожай целого года. За доступ к водным плантациям постоянно шла ожесточенная и зачастую кровавая борьба.
Ика отвернулся к залитым дождем противовзрывным щитам, поскольку огромный транспортник поднял с земли извивающиеся подобно щупальцам клубы пыли.
– Гадаешь, куда они отправились? – спросил Дал, усталым взглядом провожая исчезающий в дождевых облаках кусок металла.
Ика кивнул. Голос внутри него сказал: Это не имеет значения. Ничто не имеет значения.
– Не останавливаться! – крикнул кто-то, и близнецы вернулись в неровную колонну юношей, подгоняемых людьми в плотных дождевиках. Они тащились через посадочную площадку между смутно виднеющихся по сторонам силуэтов Имперских судов со всеми их огромными, таинственными двигателями.
– Не задумывайтесь о том, что готовит вам судьба, – говорил священник. Мертвый голос эхом отдавался в голове Ики, – Довольствуйтесь тем, что служите Ему-На-Троне – сколь бы скромным ни было ваше положение.
Ика видел любопытные взгляды, которые кто-то из колонны бросал на вырисовывающиеся по сторонам гигантские сокровища. На лицах словно было написано, ''Как они работают? '' ''Куда они направляются? '' ''Что там? '' Но они никогда этого не узнают, никогда не покинут побитой дождями поверхности Гатиса; никогда не увидят звезд.
И никто не вспомнит ничего из того, что они когда-либо сделали.
Впереди показался обветшалый фасад. Высокое архаичное здание, украшенное башенками и ухмыляющимися горгульями, резко выделялось среди окрестных доков. С нарастающим ощущением тяжести Ика понял, что юношей направляют прямо в светящийся проем погрузочных ворот сбоку строения.
Над воротами можно было увидеть великолепное в своей угловатой симметрии изображение, составленное из вырезанных в форме перьев и покрашенных в черный цвет огромных каменных плит. Не изящные изгибы герба Администратума с его плавными очертаниями и адамантиевыми омегами, а скорее строгость и четкость, напоминающая жесткие линии фаланги. И в середине зазубренных крыльев хищной птицы с немой меланхолией на колонну молодых людей смотрела цвета слоновой кости маска смерти.
Крылатый череп.
В небе раздался отдаленный грохот. Близнецы едва подняли взгляд.
– Опять буря, – проворчал возящийся с эластичными крыльями Дал. Занятый храповым механизмом Ика кивнул.
– Горные призраки дерутся, да, отец? – усмехнулся он.
Отец близнецов улыбнулся, морщины на его лице были похожи на складки на поношенной коже. Он перегнулся через плечо Ики, помог сыну закрепить скобу крыла и мягко взъерошил волосы на его голове.
– Точно, сынок.
Дал пристально проследил за этим движением из другого конца комнаты, затем с удвоенной энергией взялся за работу над глайдером.
Ика никогда не видел столько людей. Внутреннее убранство здания казалось бесконечно тянущимися во все стороны эбеновыми горизонтами, взирающими на безбрежный океан молодых ошарашенных людей.
Каждый мужчина тринадцати лет да явится в Плоский город в тринадцатый день тринадцатого лунного месяца каждого года. Волею Империума.
Каждый год одно и то же: глайдеры прилетают в Кальтум и забирают юношей. И иногда, примерно раз в десятилетие, возвращаются не все.
Ходили слухи, что их забирают во Флот.
Или посылают в качестве пушечного мяса в битвы с орками.
Или приносят в жертву величию Императора.
Существуют тысячи возможных вариантов, и каждый из них богат на недомолвки и легенды.
Один из слухов гласил, что эти юноши служат для умиротворения злобных горных призраков.
Где-то высоко наверху раздался скрежет, похожий на крик скального ястреба и от теней на потолке отделился неясный силуэт, вскоре превратившийся в подвешенную на цепях металлическую платформу. По помещению пронеслось испуганное неуверенное бормотание тысяч молодых людей.
Раскачивающаяся платформа со скрипом остановилась над толпой, которую внезапно опутала тишина.
Воздух был плотным и напряженным, по позвоночнику пробежали мурашки, а нос и уши заполнило потрескивание статики.
С напоминающими громовые раскаты звуками включились прожекторы.
– Смотри, – сказал Дал. Ика проследил за его взглядом и сквозь толпу увидел одетых в черное надзирателей, которые сопровождали юношей от глайдеров. Время от времени они останавливались, наклоняли головы, что делало их похожими на ящериц, затем уносились в другом направлении. Иногда они бросали взгляды на платформу, как будто там кто-то стоял, наблюдая и отдавая указания.
А потом они начали Выбирать. Протягивалась и ложилась на плечо рука, словно вслепую нащупывая… что именно? Затем приближались три или четыре черных фигуры и волокли прочь свою надежно затянутую в узел из конечностей жертву.
Ика ожидал пронзительной мольбы о помощи: о, Император, не дай им меня забрать! Но нет, те, кого взяли, казались спокойными и покорными. Ни один из них не закричал.
И тут что-то словно ударило по разуму Ики. Что-то, что ползало по его мозгу и знало все. Что-то, что сказало: ''Да, ты прав в том, что ничем не интересуешься. Ты уже мертв и знаешь об этом ''
И когда ладони в черных перчатках сомкнулись на его руках и потащили его в черноту теней, он не издавал тревожных криков. Он даже не шептал молитву, потому что, в конце концов, что это дало бы?
Пошатывающийся и почти потерявший сознание Ика знал, что никогда больше не увидит Кальтум. Никогда не поймает с отцовского дирижабля скользкую хирурговую рыбу, никогда не будет выписывать причудливые круги над подводной плантацией чамака, охраняя ее от других племен.
Возвращаться некуда, Кальтума больше нет. Измочаленный в лохмотья дирижабль унесся в ревущие небеса. Пришли другие племена и, без сомнения, разграбили принадлежавшие предкам Ики плантации чамака.
Кто-то сильно ударил Ику, и его вырвало.
Рядом с ним Дал сказал ''иэээк'' и сплюнул кровь. Лежащих повсюду рядом с Икой потерявших сознание парней будили ударами и пинками те же самые одетые в черное фигуры. Видимо, с их точки зрения это означало любезность. Склонившийся над Икой что-то проворчал, удовлетворенный тем, что он пришел в сознание, и отошел. Близнецы обменялись неуверенными взглядами.
Они стояли, коленопреклоненные, на скалистом плато в шеренге приблизительно из тридцати юношей. Ика предположил, что тех самых, кого забрали из здания воздушного порта. Вокруг плато возвышались вершины Бритвенного Хребта, отбрасывающие уродливые тени на бушующее далеко внизу море.
Где-то там, думал Ика, находится Плоский город, где тысячи ничего не понимающих парней поднимаются на борт глайдеров, чтобы вернуться домой, благодаря Императора и задаваясь вопросом, что произошло с теми немногими, кого забрали…
Ика попытался вспомнить, как попал на это вызывающее головокружение место, но память подвела его. Было мгновение боли, потом смутное ощущение работающего оборудования и шум двигателей – да, тот самый звук из воздушного порта – становящийся все громче.
Он сказал себе: «Неважно, как ты сюда попал. Никому до этого нет дела»
– Сервы ордена, – произнес исполненный властности голос, – больше вы здесь не нужны.
Люди в черных одеждах механически поклонились и начали быстро спускаться по высеченной в склоне горы лестнице. Противоположная, пустующая сторона каменной площадки, кажущейся ничтожной в сравнении с горой, из которой выступала, вплотную примыкала к отвесной скале с небольшой пещерой, где, возможно, и скрывался человек. Ика уставился на каменную утробу и попытался сосредоточиться.
Что-то пошевелилось внутри.
Нечто, искажающее свет как ртуть.
Нечто огромное, но, тем не менее, движущееся с плавной текучестью.
Нечто, выступающее вперед, поблескивающее отраженным от полированных поверхностей и украшений цвета слоновой кости светом. Отполированные до зеркального блеска перчатки сжимали кроваво-красный посох, а где-то в центре этого невероятного существа находилась пара глаз, взирающих на все с бесконечной мудростью и грустью. Металлический капюшон, приспущенный на болезненное лицо, казалось, потрескивал едва сдерживаемой энергией.
– Я – Трин, – произнес гигант. От его скорбного голоса по позвоночнику Ики пробежала дрожь, – библиарий-секундус Адептус Астартес.
Слова не имели смысла. Юноши с искаженными страхом и болью лицами смотрели, как библиарий сделал еще один шаг, и на свету появляется его зеркальный доспех. Наплечники повернулись, и Ика снова увидел выгравированный на металле скорбный череп с распростертыми крыльями. Бледный человек по очереди вонзил свой тяжелый взгляд в каждого из мальчиков.
– Вы были избраны, – произнес голос, – одни из тысяч. Избраны не за силу или храбрость, не за душу и не за тело. Вы были избраны, потому что вы, каждый по-своему, уже понимаете неизменную истину. Вы понимаете, что уже мертвы.
Где-то слева от Ики тихо всхлипнул мальчик.
– Катастрофа, потеря, травма… жизнь в отверженности и изоляции – такие воспоминания есть у всех вас. Вы должны понять, что глубина ваших чувств и сила горя – это ничто; мельчайшая часть отчаяния, царящего во всем Империуме.
Что-то снова проникло в разум Ики, прокладывая себе путь в его воспоминания. И когда библиарий опять заговорил, его голос, казалось, идет прямо в мозг.
– Вы прибыли сюда, чтобы умереть. Вы должны понять. Лелейте свою смертность. Цепляйтесь за нее. Сегодня каждый из Вас гарантированно умрет. Вы, фактически, уже мертвы – просто тянете время. Узрите отчаяние.
И эфирные пальцы в черепе Ики Начали погружаться все глубже, изогнулись, показывая ему…
…кричащие голоса, ломающиеся один за другим ногти матери. Затем ее хватка ослабла, и она улетела в вихрь, взывая к нему о помощи…
…и воющих существ с алыми глазами и зеленой кожей, похожих на гнилую шкуру. Они щелкали клыками, слушая женские крики и детский плач, и смотря на пылающие города…
…и рушащуюся мастерскую отца, и мстительную молнию, уничтожившую взлетевшую в ревущие небеса соломенную крышу…
… убиваемых толпами людей и рыщущих по улицам чудовищ. Трещит хитин, и ни один из криков ужаса не звучит громче остальных, и каждому из подвергнутых мукам кажется, что мир рухнул и жизнь уничтожена. Такое случалось уже миллионы раз…
… Ика кричал, и Дал кричал, хотя их никто не слышал. За часовней, разлетевшейся обломками камня, где-то среди развалин старый священник взмахнул руками, когда недавно зажженные им свечи ударились в него, прежде чем улететь под напором ветра…
… и разноцветное судно, подобно призраку проносящееся мимо и дающее колоссальной мощи залп фотохимическими торпедами, вгрызающимися в противовзрывные щиты. И сто тысяч человеческих муравьев беззвучно раскрывают рты, испуская в пустоту свой последний вздох…
… они не видели, как умер отец, но слышали его голос, когда изоляцию зала собраний сорвало и унесло ураганом, как сухие листья. Крик ужаса, казалось, длился, и длился, и длился…
… и сочащиеся злом молниевые когти двигались так быстро, что глаз не мог за ними уследить, искрили от ударов об украшенный рунами клинок Его силового меча. И когда, наконец, силовой доспех цвета слоновой кости раскололся, и когти Магистра Войны погрузились внутрь, триллионы людей на миллионах миров упали на колени. Ничто уже не будет прежним…
… и отчаяние никогда не закончится.
Ика открыл глаза и взмолился о смерти. Все, чем он был, ничего не значило. Страдание вселенной полностью затмило его собственное. Ничто не имело значения.
– Вы войдете в пещеру, – приказал библиарий. Его слова были наполнены психической мощью, которой невозможно было не повиноваться, – Вы войдете в пещеру, и умрете в ней. Вы подниметесь из глубин страха и насилия, и с каждым шагом будете приближаться к забвению.
Мрачный голос умолк, и Ика попытался встать, а, обернувшись, увидел, что его брат уже поднимается.
Как обычно.
Всегда первый.
Остальные последовали его примеру, стремясь выполнить приказ библиария несмотря на головную боль. Серебряная перчатка Трина поднялась, замерла на мгновение, и указала юношам на пещеру.
Один мальчик, чуть дальше в шеренге, не поднялся. В его расширенных, безжизненных глазах замерло безучастное выражение. Ика понял. Скорбь была слишком велика, чтоб ее вынести.
Ика по спирали поднялся выше, полностью расправив крылья. От каждого движения руки он слегка изменял положение, что позволило ему взлететь высоко над островом Кальтум.
– Хорошо, Ика! Хорошо! – кричал отец, приложив ладони рупором ко рту. Его лицо выражало гордость, – Держи равновесие – вот так! Превосходно!
Над Икой медленно выписывал длинные спирали Дал. – Как тебе, отец? – донесся приглушенный толщей воздуха голос.
Отец близнецов на мгновение оторвал взгляд от Ики и кивнул:
– Хорошо.
Ика взглянул на брата, чтобы обменяться с ним улыбками радости от первого полета. Но Дал был хмур, а когда заметил взгляд Ики, его улыбка была слишком недолгой и принужденной, а затем он увел глайдер в сторону.
Факелы мерцали в своих креплениях, пламя колыхалось от каждого движения воздуха. Наконец все юноши оказались внутри, притихшие и запуганные психической травмой.
Голос в голове Ики сказал: «Все мертвы, мертвы, мертвы, мертвы, мертвы…»
Затем дверь закрылась.
Только что дневной свет проникал в пещеру, очерчивая широкий силуэт библиария на фоне исполосованных дождем камней снаружи. И вот уже вышедшие из пазов железные противовзрывные двери с громовым лязгом запечатали юношей внутри .
Молодые люди обменялись неуверенными взглядами. Один мальчик едва слышно произнес сказал:
– Ч-что происходит..?
Ответа не последовало.
Раздалось шипение, и, обернувшись, Ика увидел, что из трещины в полу течет вода, а из быстро увеличивающейся лужи бьют струйки пара. Стоящий рядом Дал принюхался.
– Воняет серой…
В голове Ики снова раздался голос. Разум наполнили терпеливые скорбные интонации размеренной речи библиария Трина. Все юноши склонили головы, будто прислушиваясь, и Ика знал, что они тоже слышат слова Трина.
– Несколько тысячелетий назад на Бритвенный Хребет упало небесное тело. Удар заставил содрогнуться кору планеты и необратимо ее дестабилизировал. Она – как и мы – умирает с каждой секундой. Однажды ядро затвердеет, океаны замерзнут, а люди будут голодать. Но до того момента она проводит свои смертные часы в пламенных вспышках гнева и яростных землетрясениях. Вы находитесь в центре глубочайшего отчаяния в мире.
Ика снова посмотрел на увеличивающуюся под ногами лужу, в которой теперь был виден небольшой бугорок поднимающейся из трещины кипящей жидкости. Ика чувствовал жар, даже чуть отступив. Испускать воду начала еще одна трещина в полу.
– Один раз в год, – гудел голос, – потоки лавы под Бритвенным хребтом изливаются в эти туннели и заполняют их кипящей водой. В течение часа и эта пещера, и все пещеры над ней будут затоплены. Вы вдохнете кипящую жидкость. Вы будете беззвучно кричать, а в ваших легких будет гореть воздух. Из этой пещеры один выход. Воспользуйтесь им, или не пользуйтесь. Так или иначе, жить вам осталось считанные минуты.
Психический контакт оборвался, вызвав у Ики ощущение головокружения и тошноты.
Отверстие в скале поблизости забулькало и зашипело, а затем взревело в сверкающей ярости. Из него выплеснулась вода, подобно молоту ударилась о камни и разлетелась на миллион капель воды и пара.
Закричал один из мальчиков: его обожженное лицо было окутано паром как саваном.
А Ика подумал: «Ну, вот и все. Лучше умереть сейчас. Приветствуй это. Наслаждайся этим»
Хотя…
Хотя терять больше нечего, и умереть в соседней пещере – это то же самое, что умереть здесь…
Хмурясь непонятно отчего, Ика прошел вперед, к уходящему вверх и в сторону туннелю. Мимо промелькнул, как призрак, Дал, стремящийся попасть в туннель первым. За близнецами потянулись остальные. В безжизненных глазах было лишь осознание того, что это ничего не изменит.
Схватившийся за лицо неразборчиво вопящий от боли парень остался позади, его крики становились все слабее, и, наконец, затихли с единственным булькающим всхлипом.
В тот день близнецы пробрались в зал собраний через сломанную синтиплексовую панель в задней части здания.
Снаружи шел дождь, и капельки молотили по рифленой крыше, словно одновременно падающий с ветвей урожай шишкоягоды. Снаружи люди племени Кальтума, как обычно, проводили в труде свои мелкие, слепые короткие жизни.
Ика и Дал были могущественными королями, борющимися за руку прекрасной принцессы.
Они были героем и злодеем, сражающимися за господство.
Они были Императором и Гором (хотя и не знали, кто из них кто).
Они были чужаком и человеком, или еретиком и спасителем, или мутантом и пуританином.
Над пустым залом разносился стук деревянных дженрак-посохов, свист воздуха и глухие звуки жестоких ударов. Неудержимо смеясь, делая обманные движения и выпады, Ика и Дал были воинами.
А затем их отец услышал голоса и заполз внутрь, чтобы узнать, почему они оставили работу по дому. Дал сказал, что они хотели потренироваться, чтобы суметь защитить чамак от соседних племен, но отец знал, что это была ложь. Он хитро усмехнулся и сказал:
– Хорошо. Тогда к бою.
И они дрались под его строгим взглядом. Но веселье закончилось, и каждый дошедший до цели выпад, вознаграждался коротким «Хорошо», а каждый неуклюжий шаг сопровождался оглушительной тишиной на галерее, где стоял, качая головой или бормоча, их отец.
Это была уже не игра, поэтому Ика с силой ударил палкой в живот Дала.
– Хороший удар, – произнес отец.
Это была уже не забава, поэтому Дал прошел сквозь защиту Ики и ударил брата поперек щеки. Ика упал на пол, из носа текла кровь.
Отец бросился к Ике и ощупал его, проверяя, все ли кости целы. Затем посмотрел на Дала, испытывающего смешанное чувство стыда и триумфа, и сказал:
– Глупый мальчишка. Всегда заходишь слишком далеко!
Снаружи загрохотал гром и Кальтум приготовился к смерти.
Под ногами на полу хрустели кости. За спинами юношей клубился пар, похожий на дыхание жаждущего настичь добычу демона. Мальчики придвинулись ближе друг к другу, глядя в лицо бритвенно-острой агонии.
Часть пещеры была словно рассечена на части живой паутиной мшистого лишайника, цепляющегося за волокнистые стебли и обвивающего корни растений. За мшистой преградой раскрыл свой зев еще один туннель .также ведущий вверх. Но мерцающая мертвенным светом паутина имела шипы длиной в палец Ики. Они были похожи на мясницкие крюки, изогнутые как ятаганы и столь же острые. Идущие вдоль лезвия мелкие зубцы жаждали разодрать плоть и разорвать сухожилия несчастной жертвы. Целый лес кинжалов, расположенных в пять рядов, простирался от стены до стены пещеры, от усыпанного сталактитами потолка до неровного пола.
Неподалеку висел запутавшийся в шипах скелет – его пустые глазницы смотрели на Ику, словно говоря: «Вы похожи на меня. Вы такие же, как я. Все мертвые».
Туннель ,по которому они пришли, уже затопило. На быстро поднимающейся поверхности воды тут и там прорывались пузырьки воздуха. Между мальчиками начали виться сильно пахнущие серой клубы пара.
Ика заставил себя двинуться вперед. Как только в нем укоренилось стремление двигаться дальше, как только он преодолел побуждающую сдаться вялость, идти стало легче. Он бросил взгляд на преграду и, конечно, увидел Дала, уже приближающегося к шипам-кинжалам.
Что бы это значило? Ика задумался. Возможно, это имело какое-то значение.
Первый шип разорвал его тонкую безрукавку и обнажил кожу, которую тут же слегка обожгло холодом.
Второй впился в плечо, пробираясь к костям и нервам. Ика застонал от боли и сжал зубы.
Продолжать идти.
Следующий шип вонзился в бедро, пропахав плоть и превратив ее в лохмотья.
Что-то попало на щеку, и парень обернулся. У идущего сзади мальчика из зияющей на шее раны хлестала артериальная кровь. Его глаза закатились с чем-то похожим на облегчение.
Идущие за Икой пробивались вперед, издавая стоны от каждой новой раны. Кто-то, идущий в хвосте, закричал, когда движущаяся за ними по туннелю кипящая вода обожгла голую ногу.
Идущий впереди Дал пробивался сквозь путаницу шипов, его руки и ноги были покрыты порезами. Он хватался за ветки и тащил себя вперед, останавливаясь лишь, чтобы взглянуть на истерзанные ладони. Он бросил взгляд на Ику, словно проверяя, на месте ли его брат, смотрит ли на него, затем нахмурился и продолжил пробиваться вперед.
Один из шипов прошелся вдоль лба Ики, и его глаз начала медленно заливать красная влага. Мальчик двинулся вперед, ничуть не заботясь о том, что шипы режут его на части. Он ощущал боль как будто издалека – осознавал ее присутствие, но не эффект. Внезапно его рука вырвалась на свободу. От порезов и царапин кожа на ней была похожа на шахматную доску.
Победный рык впереди возвестил о том, что Дал вышел наружу. Дал остановился и развернулся. Он стоял и смотрел, задыхаясь и кровоточа, как дюйм за дюймом его брат выбирается на свободу. Что-то треснуло, замшелые ветки разошлись, и Ика вышел на открытое место.
Он посмотрел на остальных. Кто-то уже почти выбрался, кто-то безнадежно застрял, уже глядя в лицо смерти безжизненными глазами, из которых текли слезы.
Некоторые юноши даже не попытались пройти. Они стояли или сидели с другой стороны, спокойно ожидая гибели, поскольку бурлящая вода поднялась еще выше. Ика кивнул, понимая, что они чувствуют, и отвернулся.
Дал уже карабкался к следующему туннелю. Ика смахнул кровавые слезы и последовал за ним.
Небеса содрогнулись, над горизонтом метнулись сполохи молний. Ветер обрывал немногие выросшие на острове Кальтум деревья, заставляя их издавать скрипы и стоны, как будто озвучивающие тревогу племени.
Соплеменники смотрели на закручивающиеся облака и плевались, проклиная мрачную погоду. Источающий набожность священник выкрикивал молитву Императору, стараясь перекричать раскаты грома. Его красноречие иссякло, он вошел в часовню и запер дверь.
Воздушных змеев торопливо спустили на землю, спасая от циркуляций воздушного пространства; сборщики чамака были надежно пришвартованы, повсюду слышался звук хлопающих дверей и ставней.
Небо почернело.
В хижине Ика и Дал, выражая свое негодование тяжелыми шагами, спустились во влажную темноту подвала. Вслед им послышался голос матери:
– … и сидите там, пока не научитесь повиновению! Если вам нельзя доверить работу по дому, сдается мне, вам тем более нельзя доверять глайдер!
Близнецы тревожно замерли и обернулись к скрестившему руки силуэту наверху лестницы с криком:
– Но-!
– Никаких оправданий, забери вас ночь! Никаких глайдеров в течение месяца! И теперь ваш отец под дождем, устанавливает ту проклятую Императором панель, и кто знает, где он сможет спрятаться, если грянет буря. И как мы выживем, если он пострадает, и почему вы не слушаете отца Лемюэля, когда он говорит о послушании, и … – Визгливый голос умолк, когда захлопнулась дверь, и мать пошла прочь, чтобы запереть ставни.
Ика шмыгнул окровавленным носом. Он чувствовал, что Дал пристально смотрит на него в темноте.
Они бежали через залы и пещеры. Из каждой щели лилась кипящая вода, заливающая факелы один за другим.
В одной из пещер пол был усыпан мелкими тлеющими угольками, нагретыми огненно-красной магмой, которая медленно остывала, собравшись в отдельные лужи. Юноши – те, кто решился – проносились мимо, вскрикивая и поднимая снопы искр. Некоторые с воем падали в бурлящую лаву, цепляясь за воздух и вопя, пока их кожа не обугливалась и легкие не заполнялись огнем.
В другой пещере огненная буря шрапнели и дыма внезапно вырвалась из скрытой ниши среди сталактитов по сигналу немигающего красного глаза датчика движения на одной из стен. Некоторые подростки остановились на входе, бросая испуганные взгляды то на поднимающуюся воду, то на мерцающий рубиновый свет, выбирая между жизнью и смертью. Другие рванулись вперед, пригибаясь и петляя. Их плоть и кости словно растворились в металлическом вихре, крики угасли в облаке дыма и пыли. Некоторым – тем, кто не колебался и не ринулся вперед – удалось пройти.
Еще в одной пещере пол был разрезан отзывающейся эхом пропасти, обрамленной расколотыми костями. Юноши могли продолжить двигаться дальше, лишь перепрыгнув пропасть и ухватившись за противоположный край. Долгие крики упавших, неизменно заканчивающиеся звуком удара тела о камень, будут вечно блуждать эхом внутри горы.
И вода постоянно поднималась, висела на хвосте, протягивала свои извивающиеся усики и окутывала все серным туманом. Гора наполнялась от подножия до вершины, и с каждым шагом оставшийся воздух становился все более горячим и удушливым.
Каждая мышца Ики протестовала против движения, но он преодолевал преграду за преградой, каждый раз убежденный в том, что следующее испытание станет для него последним. Лишь принимая собственную смерть, он мог идти через пылающие угли. Только понимая, что он был никем, он мог неспешно пройти мимо немигающего датчика движения. Лишь зная, что он умирает каждую секунду, что он был уже мертв и забыт, что ничто из его деяний никогда не вспомнят, мог он швырять себя в пропасть, а затем карабкаться, раздирая кисти и руки, к ее краю.
Он выживал, не стремясь к этому.
И все это время на шаг впереди был Дал, идущий вперед, словно неудержимый дервиш. Он оборачивался, чтобы посмотреть на Ику, но никогда не шел на помощь, если тот оступался. Одежда братьев висела лохмотьями, а кожу испещрили царапины и порезы. Однажды Дал повернулся к Ике, взглянул на него горящими глазами и сказал:
– Старайся держаться выше, брат…
А затем они прошли через последнюю пещеру и вошли в извилистый сужающийся туннель, , уходящий вниз. Перебирая истерзанными ладонями и коленями, Ика изо всех сил пытался поспеть за удаляющимся братом.
– Дал? – задыхаясь, произнес он, – вода, она будет…
– Я знаю, последовал краткий ответ, – Нас здесь зальет.
Туннель становился все более крутым, стены сужались – до тех пор, пока братья не начали двигаться подобно червям, используя только пальцы ног и локти. Сколько юношей шло следом, Ика не знал. Он не мог повернуть голову, даже если бы ему хватало света. Он был слеп. Личинка в недрах горы.
По извивающемуся как штопор туннелю разнеслось эхо приглушенного крика, словно с расстояния в миллион миль. Где-то далеко наверху кипящая вода добралась до края уходящей вниз шахты, ожидая…
Ика мог представить, как это происходит. Вода – сначала всего несколько капелек – начала бы двигаться по пещере. Затем, по мере прибывания воды, струйка стала потоком, затем рекой, затем цунами, которое обрушилось бы в проход, ускоряясь и ускоряясь по мере сужения стен, ревя в серной ярости.
А затем был свет. Он бил в глаза Ики и заставлял его вздрагивать. И Дал, извивающийся и выбирающийся из туннеля, дергая израненными ногами.
Гора дрожала, как заполненная до краев водосточная труба, и воздух понесся мимо под давлением движущегося сзади яростного потока жидкости.
Когда Ика увидел солнце, оно не выглядело желанным. Он не чувствовал облегчения в свежести воздуха. Он был по-прежнему мертв. По-прежнему забыт.
Из туннеля кроме близнецов выбрались только два парня, с бледными лицами и темными кругами вокруг глаз, словно они жили под землей в течение многих лет.
Они стояли на выступе посреди скалы, Перед ними со всех сторон был обрыв. Далекий океан с этой высоты казался покрытой рябью лужей. А над ним возвышалась Призрачная Вершина, высочайшая гора Бритвенного Хребта, чьи склоны были столь крутыми, что на них не могли гнездиться даже горные ястребы. Самим своим существованием эта иззубренная, скалистая гора бросала вызов облакам.
Ика уставился на нее и пробормотал:
– Император, защити…
Чудовищность горы уменьшила его страдание, напомнив ему о его значимости. Ты – ничто, сказал он себе. Ты – ничто, и через мгновение ты умрешь, сбитый с этого выступа ударом воды. Возможно, твои кости сломаются от удара, а осколки черепа вонзятся в мозг. Возможно, ты умрешь быстро. А может быть, тебя подбросит в воздух, и ты будешь вопить от боли, когда вода обожжет твою кожу, а глаза растворятся. Возможно, ты упадешь, размахивая руками, на зазубренные скалы у подножия горы.
Может быть, смерть будет болезненной. А может быть и нет.
Но ты умрешь. Это настолько очевидно, что ты, можно сказать, уже мертв.
И, взгляни, идти больше некуда. Бежать некуда.
Гора содрогнулась, взревела вода, и Ика вспомнил.
Мать закричала, пытаясь открыть дверь подвала и укрыться в нем, когда налетел шторм и крыша хижины разлетелась на куски, как мозаика. Женщина вонзила ногти в гнилую древесину подпорки, стены дома начали колыхаться и рваться как бумага.
– Смотри, – коротко проворчал Дал, возвращая Ику к действительности. Он указал на перепутанную кучу в дальнем углу выступа.
Неровный клочок полотна, с небольшой слабиной натянутый на металлический каркас, походил на акулий плавник. Другие детали – ржавые пружинные кронштейны, рваные хвостовые рули, разлагающиеся зажимы натяжения и искореженные элементы крепления – находились в недрах кучи.
– Глайдеры… – оцепенело пробормотал Ика. За его спиной ревела гора.
А голос в голове прошептал: Значит, можно продолжать двигаться.
Почему бы и нет.
Терять все равно нечего.
Дал уже был около груды, перебирал разваливающиеся на части аппараты, выбирая лучший комплект. Он забросил за спину сложенные крылья и начал закреплять на груди ремень. Его глаза светились решимостью. Ноги Ики подгибались от заполняющего разум отчаяния, но он просто протянул руку и взял первый попавшийся комплект. Бессильно повисшие измочаленные крылья выглядели почти бесполезными, а крепления представляли собой что-то вроде перекрещивающихся полос плетеной чамаковой веревки.
Неважно. Надевай.
Гора исторгла яростный утробный рев. Мчащийся из пасти туннеля воздух обрел физическую мощь и начал отодвигать близнецов к краю. Один из двух юношей широко раскрыл глаза и бросился к груде глайдеров. Последний выживший просто стоял и смотрел, ожидая.
И на его голову обрушился весь мир.
Племя Кальтума погибло. Остров Кальтум был истерзан, как полумертвый человек, бросающийся на своего мучителя и старающийся удержать внутри собственные внутренности.
Шторм приблизился с голодной злобой, безликий и беспощадный.
Вселенная, сожалея не более, чем человек о раздавленном насекомом, протянула руку и стерла с лица земли целый народ.
Ветер с хлопком развернул изодранные крылья глайдера Ики и понес его через далекий океан. Несмотря на сильную тряску, юноша увидел, как склон горы будто превратился в гигантскую водосточную трубу, изливающую свое содержимое в каскадах переливающихся радугой брызг – но все это было далеким, незначительным. Воющий вокруг ветер заглушил крики.
Затем все кончилось: через долю секунды головокружения реальность собралась воедино и Ика обнаружил, что неуправляемо парит, подхваченный потоками. Выбитый из легких воздух возвращался судорожными вдохами, в голове отдавался тяжелый ритм пульса. Поблизости пролетел на полностью расправленных крыльях пытающийся сохранить равновесие Дал. Турбулентный поток грубо ударил Ику, и он, наклонился, ненадолго сорвавшись в падение, отчего затрепетали искореженные крылья и хвостовые пластины. Спуск стал более ровным, но равновесие было неуклюжим, и неизбежно должно было закончиться плачевно.
Рядом вскрикнул третий юноша, который добрался до груды глайдеров за секунды до появления воды из туннеля. Бросив быстрый взгляд в его сторону, Ика увидел падающие вниз обломки и обрывки деталей, превращающиеся в облако кусочков ткани и обломков металла. Маленькая фигура в центре, бестолково размахивающая руками, падала в далекий океан. На всем протяжении пути он кричал.
Траектория Дала выровнялась, он вновь оказался перед Икой, оглянулся, на его лице царила приводящая в бешенство ухмылка, а в глубоко посаженных глазах мерцало… Торжество?
Затем подгоняемые бурей близнецы посмотрели вперед, туда, где ветер разбивался о вершины Бритвенного Хребта. Лететь по ветру было нельзя, сохранение положения и высоты – единственный шанс на спасение. Окровавленные и истерзанные, опустошенные морально и физически, близнецы хранили молчание, а перед ними возвышалась приближающаяся Призрачная Вершина.
Когда все закончилось, мир был черным. Не унылая, сухая чернота огненной бури или другого акта насилия, а скорее отполированная чернота скользкого от воды камня. Сама земля была разорвана на части, счищена со скал как скальп с черепа. И, конечно, были развалины, но не много. Не стертые с лица земли хижины или искореженные транспортные средства, а скорее рассеянные участки пыли, которые, возможно, ранее были домами, или брызги жидкого металла, выбитые и отброшенные яростной молнией.
Ика и Дал выползли из ставшего им убежищем подвала и уставились на то, что осталось от их жизней.
Ни на первый, ни на второй день настоящей боли не было. Близнецы должны были погрузиться в отчаяние, но вместо этого они бродили по уничтоженному острову в состоянии фуги.
На третий день братья начали осознавать реальность. Иногда они плакали, но этого явно не хватало, чтобы победить отчаяние. Потребность выговориться, излить душу, оставалась неудовлетворенной. Они не могли найти в себе сил ни смотреть на друг друга, ни разговаривать.
На четвертый день, когда животы начало сводить от голода, вновь вернулось оцепенение. Они находили себе какое-нибудь дело или старались отвлечься – например, запутавшуюся морскую птицу или наполовину успешную попытку рыбалки – и все казалось нормальным, пока разум не позволял себе блуждать. Тогда память о… событиях возвращалась. И каждый раз приходила боль: бесконечная петля воспоминаний и реакции.
На пятый день прилетел глайдер.
«Каждый мужчина тринадцати лет да явится в Плоский город в тринадцатый день тринадцатого лунного месяца каждого года. Волею Империума.»
Он почти пролетел мимо, увидев с высоты своего полета только изломанные остатки сообщества: место обитания племени, превратившееся в голую скалу по прихоти бури изменчивого мира.
Но Дал пустил в далекий призрак солнечного зайчика с помощью обломка зеркала, и глайдер начал снижаться, приближаясь к последним выжившим с острова Кальтум. И они взошли на борт, чтобы умереть.
Эластичные крылья Ики дважды издавали шипение, когда рвалась ткань, и дважды он наклонялся под невозможными углами, готовясь к смертельному падению в волны.
Дважды голос в голове говорил: «Да – позволь мне умереть!» И дважды он выравнивался, так или иначе находя способ сохранить положение. Призрачная вершина больше не возвышалась над горизонтом мира. На таком расстоянии она и была всем миром.
– Где мы приземлимся, брат? – сказал Ика, глядя вперед, где без усилий держался в воздухе Дал. Брат не ответил. Ика позвал его еще раз, на этот раз громче, – Я говорю, где мы при…
– Я слышал, – Дал обернулся, пронзив брата пристальным взглядом. – Откуда мне знать? – затем он шевельнул плечами, спустился пониже и пронесся вперед.
Время от времени ветер, казалось, поддерживал Ику снизу, как будто чтобы нежной рукой покачивать его тело, но на самом деле лишь чтобы швырнуть его высоко в воздух или обрушить вниз, кувыркающегося и беспомощного. В такие моменты лишь фаталистический импульс – уверенность в том, что не имеет значения, продолжить борьбу или сдаться – позволил ему изо всех сил избегать таких карманов и ям и сохранять положение.
С каждой секундой он приближался к Призрачной Вершине, пока она, казалось, не стала планетой, падающей на Гатис, чтобы неизбежно с ним столкнуться, и засыпать все сущее хаотическими планетарными внутренностями и артериальной лавой. Ике хотелось, чтобы так и случилось, чтобы он мог оседлать гребень этого огненного катаклизма и сгореть в воздухе подобно ничтожной искре.
В этом подвешенном состоянии он едва ощутил пальцы силы, снова копающиеся в его разуме. Ике не хватало сил, чтобы вызвать рвоту, и от психического контакта он лишь беспомощно разевал рот. Голос библиария Трина вновь проник в его мозг, пульсируя за глазными яблоками.
– Там… – прошипел он, и глаза самопроизвольно устремили взгляд на поверхность скалы, где – если бы Ика сам посмотрел против бьющего в лицо потока воздуха и сосредоточился – он мог бы разобрать темный провал над плоским выступом. Еще одна пещера. Юноша увидел, что Дал отреагировал точно так же, повернув лицо к далекой платформе.
И близнецы устремили свои опустошенные, израненные тела к выступу, и неуклюже, неловко спустились на него.
Камень показался мягкой периной, приняв на себя тело Ики и смягчив его падение. Какой-то частью мозга юноша осознавал губительность посадки, отдаленно фиксируя распространяющуюся боль, но был не в силах вздрогнуть или застонать.
Дал, конечно, был уже на ногах. Он сорвал с себя гибкие крылья, затем сжал кулаки и триумфально вскинул их в воздух.
– Первый! – выкрикнул он в сторону горы, развернулся и посмотрел на задыхающегося брата глазами, полными безумия. – Я победил тебя!
Ика недоуменно пробормотал:
– Ч-что?
– Я победил тебя. Я пришел первым, – ухмылка Дала расширилась. Она была похожа на уродливую глубокую рану на его бледном грязном лице. – Теперь мы умрем, н-но это не будет иметь значения, потому что… потому что, когда это случится, ты будешь знать, что я лучше тебя, и мир будет знать, что я пришел первым, и, и… – Усмешка превратилась в нечто иное – гримасу боли и гнева, который сверкал в глазах и исторгал из них слезы. Слезы текли по лицу, пока Дал не умолк, не в силах продолжать говорить. Ику удивила и испугала истерика брата, неспособного ничего понять. Впервые на его памяти Дал был похож на ребенка – переломанного и опустошенного полным ненависти миром – но тем не менее ребенка, со всей раздражительностью и мелочностью, которыми может обладать только ребенок.
Затем ветер, казалось, устремился вниз прямо им на головы: теплая буря, становящаяся все горячее и горячее. Ика устало изогнул шею и увидел спускающегося в ореоле дыма и перегретого воздуха библиария Трина. Как пара растущих из колоссальных плеч сверкающих крыльев, его поддерживали два потока жара. Потоки медленно ослабевали, пока, наконец массивные ноги гиганта не лязгнули о камень, и он не встал твердо на скале.
– Выжившие… – произнес библиарий, словно ощупывая братьев взглядом глубоко посаженных глаз. – Выжившие, которые уже мертвы, но все же живы. Гм. Можете ощутить чувство облегчения, юнцы. Вы все равно умрете.
Ика боролся с заполнившей мозг энергией, превращая изможденные стоны в слова:
– З-зачем? Зачем вы с нами так поступили?
Трин улыбнулся, психический капюшон издал потрескивание.
– Посмотрим… – прошипел он.
Энергия протянулась к братьям, проникла в их разумы, и они увидели…
Разум Ики был склоном горы. Наклонная поверхность мучения, не выравнивающаяся, не обрывающаяся пропастью фатализма. Она простиралась вперед, погружаясь в страдание слишком далеко, чтобы иметь возможность вынырнуть из него и зафиксироваться, но все же слишком крутая и ровная для того, чтобы дойти до самоубийства.
Жизнь Ики ничего для него не значила.
Жить без чувств и забот было для него так же легко, как отказаться от жизни.
Библиарий Трин внутренне улыбнулся.
Разум Дала был похож на минное поле горечи и боли.
В каждой стоящей перед ним проблеме, в каждой задаче была цель. Внимание отца, которое тот неохотно уделял и редко им баловал. Была любовь матери, далекая и неуклюжая.
И был Ика. Ика, отцовский любимчик. Ика, которого мать звала перед смертью. Ика, который был любим и испорчен. Ика, который мог не нести ответственности. Ика, который был на час старше. Ика, который унаследовал бы чамак отца. Ика, который, благодаря шестидесяти проклятым Императором минутам, имел значение.
Жизнь Дала ничего для него не значила. Все, что имело значение – превзойти брата, быть на первом месте, наконец показать родителям – пусть слишком поздно – что он, младший брат, карлик, презираемый, нелюбимый и запущенный – что он лучше!
Продолжать жить, бушуя и ревнуя, отчаянно нуждаясь во внимании, было намного легче, чем отказаться от жизни.
Библиарий Трин нахмурился.
Когда реальность вернулась, ветер выл как ребенок. Когда Ика открыл его глаза, мир искажали слезы, а разум был наполнен скорбным голосом библиария Трина.
– Все сущее страдает, юнцы. Лишь приняв собственную смертность, мы можем… что-то изменить. Лишь под ношей собственных неудач мы можем черпать силу. Только вдали от славы, чести или ревности… и от самой жизни мы можем надеяться спасти других от горя. Мы – Обреченные Орлы. И мы уже мертвы.
Серебряная перчатка поднялась и указала на Ику, заполняя собой весь его мир.
– Ты можешь войти, юнец. Войди и узри Гнездо Обреченных Орлов. Ступи на путь скромного и благодарного служения Золотому Трону. Но помни: в этот день ты не выжил. Ты теперь мертв. Никогда об этом не забывай.
Ика оцепенел. Ничто не было реально. Ничто не имело значения. Ветер ревел, стремясь швырнуть его в пропасть, и юноша, пошатываясь, шаг за шагом углублялся в мрак пещеры. Он знал, что позади идет библиарий Трин, чье огромное тело изящно скользит в гостеприимных тенях.
Ика не оглядывался назад, но слышал, как закрылись противовзрывные двери, отрезая пещеру от дождя. Он слышал ветер, усиливающийся с каждой секундой. И слышал, как тихо плачет его брат. За несколько мгновений до того, как закрылась противовзрывная дверь, за мгновения до того, как закончилась жизнь Ики как крестьянина Гатиса началась его не-жизнь как Обреченного Орла, он услышал, как его близнец кричит в пустую, больную вселенную:
– Но я был первым! Это несправедливо!
И Ика сказал себе: Да, это несправедливо. Это – жизнь.
С глухим звуком двери Призрачной Вершины закрылись, и близнецы, каждый по-своему, умерли.
К всеобщему ужасу и, я уверен, к своему тоже, лорд Фрогре умер. Стояло сухое летнее утро 355.М41, и мы вместе с Елизаветой Биквин завтракали на террасе Спаэтон-Хауса, когда мне сообщили эту новость. Небо являло собой синее пятно, цвета саметерского фарфора, а вода залива вдали была светло-сиреневой, пронизанной сверкающими серебряными прожилками. Песчаные голуби выводили трели в дремотной тени живых изгородей поместья.
Джубал Киршер, мой несгибаемый и верный начальник службы безопасности, вышел в дневную жару из садового павильона и, учтиво извинившись за прерванный завтрак, вручил мне квадратик сложенной бумаги с сообщением.
- Проблемы? - спросила Биквин, отодвигая в сторону тарелку с крепсами из плойнов.
- Фрогре умер, - сказал я, изучая послание.
- Что еще за Фрогре?
- Лорд Фрогре из Дома Фрогре.
- Вы были знакомы?
- И очень хорошо. Я даже мог бы назвать его другом. Какая жалость. Всего восемьдесят два года. Это ведь еще не возраст.
- Он болел? - спросила Биквин.
- Нет. Эн Фрогре был, если так можно сказать, безумно крепок и здоров. Ни единого кусочка аугметики. Ты понимаешь, о чем я.
Последнее замечание я преднамеренно подчеркнул. Мой образ жизни не слишком хорошо сказался на моем теле. Меня чинили, перестраивали, напичкивали аугметикой и сшивали по кускам большее количество раз, чем я мог запомнить. Я стал ходячей рекламой реконструктивной хирургии имперской медицины. С другой стороны, Елизавета по-прежнему выглядела женщиной в самом расцвете сил и, надо заметить, красивой женщиной. Ее сохранял в этом состоянии самый минимум омолаживающей аугметики.
- Если верить изложенному здесь, он скончался прошлой ночью у себя дома в результате сердечного приступа. Его семья организовала соответствующее случаю расследование, но… - Я побарабанил пальцами по столу.
- Думаешь, его убили?
- Он был влиятельным человеком.
- У таких людей всегда есть враги.
- И друзья, - сказал я, протягивая ей послание. - Поэтому его вдова и попросила меня о помощи.
Ради нашей дружбы с Эном мне пришлось отложить все дела. Елизавета только-только вернулась на Гудрун после полутора лет отсутствия и должна была снова улететь через неделю, поэтому я собирался провести с ней как можно больше времени. Заботы о функционировании Дамочек занимали у нее больше времени, чем мне того хотелось бы.
Но дело оказалось чересчур важным, а просьба леди Фрогре слишком отчаянной, чтобы отказываться.
- Я поеду с тобой, - предложила Биквин. - Давно хотела совершить небольшую увеселительную прогулку.
Она приказала подготовить служебную машину, припаркованную в конюшнях, и мы отправились в путь менее чем через час.
Роль водителя выпала Фелиппу Габону, одному из сотрудников службы безопасности Киршера. Загудев мотором, машина покинула Спаэтон-Хаус и направилась к Менизерру. Вскоре мы уже мчались над лесными трактами и зеленеющим культивированным поясом, окружающим Дорсай, оставляя позади Гостеприимный Мыс.
В комфортабельной, с управляемым климатом задней кабине служебной машины я рассказал Елизавете о Фрогре:
- Род Фрогре обитает на Гудрун со времени первых колонистов. Их Дом - один из так называемых Двадцати Шести Достопочтенных Домов, изначальных феодальных поместий, и как таковой имеет кресло в Высшей Легислатуре планетарного правительства. В наши дни другие, более молодые Дома обладают большими властью и территориями, но им нечем бить авторитет Достопочтенных Домов вроде Фрогре, Санграла, Мейссиана… И Гло.
Елизавета ехидно усмехнулась, когда я присовокупил это последнее родовое имя.
- Итак… власть, земли, авторитет… заманчивая приманка для конкурентов и врагов. Таковые у твоего друга имелись?
Я пожал плечами. При мне было несколько информационных планшетов, которые Псаллус нашел для нас в библиотеке. Они содержали геральдические книги, фамильные хроники, биографии и воспоминания. Но практически ничего, что могло бы иметь отношение к делу.
- На заре колонизации Гудрун Дом Фрогре соперничал с Домами Афинсэ и Брадиш, но теперь это, без преувеличений, древняя история. Кроме того, Брадиш прекратил свое существование восемь столетий назад в результате войны с Домом Парити. В сто девяностых прадед Эна сцепился с лордом Сангралом и вдобавок с лордом-губернатором Дюгре во время основания нового полка, но это была только политика, хотя Дюгре его так и не простил и позднее нанес ему ощутимый удар, назначив на пост канцлера Риштейна. В последнее время Дом Фрогре был очень спокойным, последовательным и традиционным членом Легислатуры. Мне не известно про какие-либо междоусобицы. На деле уже семь поколений не видели войны между Домами на Гудрун.
- Значит, в наше время все они замечательно ладят друг с другом? - спросила Биквин.
- По большей части. Что мне нравится на Гудрун, так то, что это чертовски цивилизованное местечко.
- Это чертовски цивилизованное местечко, - предостерегла она, - внушив чувство глубокого и безмятежного покоя, однажды заставит забыть об осторожности настолько, что неприятности застанут тебя со спущенными штанами.
- В это трудно поверить. Если, конечно, ты лично не собираешься наступить мне на глотку… Гудрун - а в особенности Спаэтон-Хаус - действительно безопасное место. Убежище, предоставленное мне для ведения работы.
- И, тем не менее, твой друг мертв, - напомнила она.
Я откинулся в кресле.
- Он любил жить красиво. Дорогая еда, роскошные вина. В плане выпивки он мог даже Нейла заставить оказаться под столом.
- Не может быть!
- Я не шучу. Пять лет тому назад Эн выдавал свою дочь замуж. Меня пригласили, и я взял с собой Гарлона в качестве… не помню уже, в качестве кого. Нейл тут же принялся услаждать слух его светлости своими байками из жизни охотников за головами. В последний раз я видел их вместе в пять утра, когда они приканчивали четвертую бутылку анисовой. Эн уже в девять утра был на ногах, чтобы проводить свою дочь. А вот Нейл продолжал спать и в девять утра следующего дня.
Она усмехнулась:
- Стало быть, просто могли неожиданно сказаться его неуемные аппетиты?
- Возможно. Впрочем, как мне кажется, это отразилось бы в отчете медика мортус.
- Значит, ты все-таки подозреваешь убийство?
- От этой гипотезы отказываться нельзя.
На несколько минут я погрузился в молчание, пока Елизавета пролистывала содержание нескольких планшетов.
- Дом Фрогре живет по большей части за счет финансовых операций. У них двадцать процентов акций в «Брейд и Ци» и пятнадцать процентов прибыли «Геликанских внутренних перевозок». Что насчет торговых конкурентов?
- Тогда придется искать за пределами планеты. Думаю, что заказное убийство могло иметь место, хотя это и странный способ разрешения подобных конфликтов. Мне необходимо изучить их архивы. Если всплывут какие-нибудь признаки тайной торговой войны, тогда, может быть, это окажется заказным убийством.
- Еще твой друг выступал против Офидианской кампании.
- Так же, как и его отец. Ему не казалось разумным бросать людей и все возможные средства на отвоевание соседнего субсектора, когда столь многое еще необходимо сделать на родном фронте.
- Просто я беспокоюсь…
- Можешь, конечно, беспокоиться, но это предположение мне кажется тупиковым. Офидианская война давно закончена и забыта, так что не думаю, что кого-то все еще волнует, что он там о ней думал.
- Хорошо, а у тебя есть свои гипотезы?
- Только самые явные. И ни одна из них не имеет достаточных обоснований. Эн мог стать жертвой междоусобной вражды внутри семьи. Убийство могли вызвать тайные веления сердца. Какой-нибудь более темный заговор, остававшийся до сих пор незамеченным. Или…
- Или?
- Или это действительно любовь к красивой жизни. В этом случае мы окажемся дома еще до ночи.
Фрогре Холл, фамильный замок благородного Дома Фрогре, являл собой прекрасное и величественное строение из оуслита, увитое плющом и покрытое медной черепицей, возвышающееся над долиной Фьегг в десяти километрах от Менизерра. Заливные луга расходились от реки, превращаясь в покрытые дикими цветами поля, пробегавшие мимо рощ лиственниц и финтлей к краю великолепно распланированных парков Дома; мы видели геометрические очертания живых изгородей, подстриженные лужайки, цветущие клумбы и симметричные искусственные водоемы. За песчаной аллеей сзади к величественному замку почти вплотную подступал густой лес, если, конечно, не считать того места, где было заложено великолепное поле для суллека. Мы с Эном провели на нем немало веселых дней. В километре к северу из леса выпирал искривленный каменный палец искусственных руин.
- Где вас высадить, сэр? - спросил по внутренней связи Габон.
- На аллее перед портиком, если это вас не затруднит.
- Что здесь произошло? - спросила Елизавета, указывая пальцем, когда мы стали заходить на посадку.
Лужайки рядом с замком оказались усыпаны мусором - обрывками бумаги и блестящими кусочками фольги. Отдельные участки газона были примятыми и пожелтевшими, словно трава долгое время была чем-то придавлена и лишена света.
При посадке по корпусу машины застучали крошечные камешки, поднятые реактивным потоком.
- О, милый мой Грегор! - Леди Фрогре просто рухнула в мои объятия.
Я прижал Фрейл к себе на несколько мгновений, утешая, и она заплакала у меня на груди.
- Прости! - неожиданно сказала она, отстраняясь и утирая глаза черным кружевным платком. - Все это так ужасно. Так ужасно…
- Приношу свои глубочайшие соболезнования, - произнес я, почувствовав себя неловко.
В главный зал, где дожидалась леди Фрогре, нас проводил слуга, на рукаве которого была повязана черная лента. В помещении были опущены шторы и зажжены траурные свечи, наполнявшие воздух слабым светом и тяжелым ароматом. Сама Фрейл Фрогре была ошеломительной женщиной почти семидесяти лет от роду. Ее пышные рыжие волосы, казавшиеся почти огненными, были зачесаны назад и убраны под вуаль из гагатово-черного скамискуора. Траурное платье леди Фрогре было скроено из аспидно-черного эпиншира, с длинными рукавами, заканчивавшимися изящно вшитыми в них перчатками, чтобы ни единого кусочка кожи не оказалось обнаженным.
Я представил ей Елизавету, которая пробормотала свои соболезнования, и леди Фрогре кивнула. А затем Фрейл внезапно засуетилась:
- Ой, да что же это я. Совсем забыла про хорошие манеры. Сейчас распоряжусь, чтобы слуги принесли вам что-нибудь, чтобы восстановить силы, и…
- Не беспокойтесь, леди, - сказал я, беря ее под руку и проходя по длинному коридору к мягкому полумраку возле окна. - У вас и так забот хватает. Просто расскажите мне все, что знаете, а я сделаю все остальное.
- Вы хороший человек, сэр. Я знала, что могу на вас рассчитывать. - Она помедлила, пытаясь справиться со своим горем. - Эн умер прошлой ночью около полуночи. Приступ. Врач сказал, что это была быстрая смерть.
- Что еще он сказал, леди?
Она вынула из рукава дата-стержень и протянула его мне:
- Все записано здесь.
Достав свой планшет, я воткнул в него это устройство. На включившемся дисплее высветились файлы, хранящиеся на дата-стержне.
Смерть наступила в результате судорожных спазмов сердца и сознания. Дисфункция духа. Согласно отчету медика, Эн Фрогре скончался от спазмов души.
- Это же… - я помедлил, - бессмыслица. Кто ваш врач?
- Генорус Нотил из Менизерра. Он наш фамильный врач, начиная с дедушки Эна.
- Его отчет несколько… нестандартен, леди. Могу я осмотреть тело с целью более подробной проверки?
- Я уже сама сделала это, - мягко сказала она. - Хирург из главного госпиталя Менизерра сказал то же самое. Мой муж умер от страха.
- Страха?
- Да, инквизитор. Вы все еще хотите сказать, что инфернальные силы здесь ни при чем?
Фрейл поведала мне, что в тот день состоялся праздник. Великое торжество. Ринтон, старший сын Эна, вернулся домой две недели назад, демобилизовавшись из Имперской Гвардии. Ринтон Фрогре шесть лет отслужил в звании капитана в Пятнадцатом Гудрунском полку, который был отправлен в Офидианский субсектор. Его отец настолько обрадовался возвращению сына, что организовал торжество. Пиршество и карнавал. Со всей округи были собраны бродячие музыканты, оркестры, акробаты, армия лоточников, актеров и сотни жителей города. Этим и объяснялось появление мусора и вытоптанных участков на лужайках. На этих местах устанавливались палатки.
- У него были враги? - спросил я, меряя шагами затененный зал.
- Нет, насколько мне известно.
- Мне хотелось бы проверить его переписку. И дневники, если он их вел.
- Понимаю. Не думаю, что у него был дневник, но у нашего рубрикатора вы сможете найти список корреспонденции.
На крышке клавесина стоял портрет в рамке, гололитическое изображение улыбающегося лорда Фрогре. Я взял его и стал рассматривать.
- Его последний портрет, - сказала Фрейл. - Сделали во время праздника. Последняя ниточка, связывающая меня с ним.
- Где он умер?
- В руинах, - произнесла леди Фрогре. - Он умер в искусственных руинах.
В лесу было сыро и темно. Под послеполуденным ветром поскрипывали ветки, и во мраке разносились птичьи трели.
Руины представляли собой каменный барабан, увенчанный сланцевой иглой. Внутри он был пустым и ужасающе заплесневевшим. Под крышей порхали песчаные голуби. Пустые окна были затянуты паутиной.
- Здесь я его и нашел, - произнес голос у меня за спиной.
Я обернулся. Пригнувшись, Ринтон Фрогре заглядывал в двери. Это был хорошо сложенный малый двадцати пяти лет от роду, с такими же, как у матери, густыми рыжими волосами. В его глазах таилось загадочное, неясное выражение.
- Вы Ринтон.
- Да, сэр. - Он слегка поклонился.
- Он был уже мертв, когда вы его нашли?
- Нет, инквизитор. Он смеялся и болтал. Ему нравилось приходить сюда. Он любил руины. Я пришел поблагодарить его за праздник, устроенный в мою честь. Мы разговаривали, когда у него неожиданно начались конвульсии. Всего через несколько минут он был уже мертв, а я даже не успел позвать на помощь.
Ринтон Фрогре был мне почти незнаком, но его послужной список внушал уважение, и я знал, что отец им очень гордился. Эн никогда не упоминал о какой-либо напряженности в своих отношениях с сыном, хотя, когда имеешь дело с благородным Домом, всегда приходится предполагать конфликт на почве наследования. Ринтон был наедине со своим отцом в момент гибели лорда. При этом молодой человек являлся бывалым солдатом, без сомнения обученным убивать.
Я держал свое сознание открытым… в прямом смысле. Даже без активного ментального пробирования мой псионический уровень позволяет улавливать поверхностные мысли. Сознание Ринтона не источало привкуса лжи, но я чувствовал старательно сдерживаемое чувство утраты и звенящее чувство тревоги. «И неудивительно, - подумалось мне. - Мало кто из граждан Империума не проявляет беспокойства, когда его допрашивает инквизитор священного ордоса».
Пока не было смысла давить на него. Рассказ Ринтона легко можно было проверить при помощи аутосеанса, во время которого психометрические техники запросто покажут мне последние мгновения жизни его отца.
Ринтон проводил меня обратно к замку, где и оставил наедине с моими размышлениями в кабинете Эна. Как мне сказали, внутри все осталось так же, как было при жизни лорда.
Помещение было обшито панелями на треть высоты от пола, стены по большей части закрывали лакированные полки, уставленные дорого переплетенными книгами и информационными планшетами. Разумно размещенные светосферы парили по углам комнаты на высоте человеческого роста, переключенные на слабый свет. Набор диванчиков с закругленными спинками и очень мягких кресел выстроился перед керамическим камином, где горели поленья.
Под выходящими на запад окнами с ромбовидным остеклением располагался стол, выполненный в виде широкого полумесяца из полированного дюросплава и парящий в метре над ковром на гондолах пассивных суспензоров. Стол был чистым и пустым.
Я сел за него, чуть ослабив гидравлику письменного стула - ростом я был на полголовы выше Эна Фрогре, - и стал вглядываться в зеркальную, кое-где поцарапанную поверхность. Не было никаких признаков контрольной панели, но плавный взмах моей руки над столом пробудил теплочувствительные пластины, встроенные в столешницу из дюросплава. Я коснулся нескольких из них, но они отзывались только на прикосновения Эна - возможно, чтобы они заработали, требовалась правильная комбинация рисунка ладони и генетического ключа.
Либо это, либо программное обеспечение инквизиционного уровня. Я отстегнул инсигнию, которую носил на груди своего черного кожаного плаща, и сдвинул в сторону крышку на сигнальном порту. Низко опустив устройство к поверхности стола, я принудительно ввел в панель несколько программ пурпурного уровня, отключающих системы безопасности. Сопротивление было сломлено практически моментально, у меня даже не запросили паролей.
В этот стильный стол - за подобную мебель Эну наверняка пришлось выложить целую уйму денег - был встроен довольно мощный когитатор, вокс-пикт связь, почтовый архив, два банка данных и центральный пульт управления простыми электронными системами замка. Отдельные страницы файлов и писем могли выводиться в виде факсимиле на поверхности писчей доски, а одним прикосновением пальца их можно было перелистывать или убирать. Эн отказался от любых бумажных архивов.
Я немного поиграл с устройством, но самой интересной обнаруженной мной вещью оказался список счетов, поступивших за услуги, оказанные во время праздника, и список приглашенных. И то и другое я скопировал к себе на планшет.
За этим занятием меня и застали Елизавета с Габоном. До того Биквин опрашивала прислугу, а Фелипп отсутствовал, изучая окрестности.
- Здесь было более девяти сотен гостей, сэр, - сказал он, - и, может быть, еще сотен пять музыкантов, актеров и прочего карнавального люда.
- Откуда они прибыли?
- По большей части из Менизерра, - ответил он. - Местные актеры, несколько трубадуров и уличных акробатов с еженедельной текстильной ярмарки. Крупнейшими группами были труппа Каликина - это известные бродячие актеры - и выездная ярмарка Сансабля - эти устраивают игрища, аттракционы и помогают организовать досуг.
Я кивнул. Габон, как обычно, оказался обстоятелен. Это был низкорослый, худощавый мужчина в возрасте ста пятидесяти лет, с коротко подстриженными черными волосами и кустистыми усами, отслуживший около семидесяти лет арбитром в Дорсае, а затем уволившийся и перешедший на службу ко мне. Фелипп носил простой, лишенный всяких излишеств темно-синий костюм, мастерски сшитый так, чтобы скрывать кобуру под мышкой.
- А что у тебя? - поинтересовался я у Елизаветы. Она присела на один из диванчиков.
- Ничего примечательного. Вся прислуга пребывает в неподдельном шоке и печали в связи с этой смертью. И все с гневом отбрасывают мысль о том, что у твоего друга могли быть какие бы то ни было враги.
- Мне же довольно очевидно, что таковые имелись, - произнес я.
Елизавета сунула руку в складки своего платья и выудила оттуда небольшой твердый предмет. Она бросила его на столешницу, и тот приземлился со щелчком. Затем из него выдвинулись четыре многосуставные лапки, на которых он и устремился к моей ладони.
Я перевернул вверх ногами подбежавший ко мне ядоискатель и нажал на рычажок, спрятанный в его брюшке. Над проектором, встроенным в головку устройства, возник шарик гололитической энергии, и я стал вчитываться в высветившиеся слова, осторожно поворачивая механизм вокруг оси.
- Следы лхо, обскуры и ряда других наркотиков второго и третьего классов в парковой зоне и комнатах прислуги. В конюшенном блоке обнаружились признаки семян пеншля. Снова лхо, а вместе с ним небольшие количества листерий и кишечных палочек на кухне… кхмм…
Елизавета пожала плечами.
- Типичная смесь увеселяющих препаратов, которую и следовало ожидать. Ничего из этого не обнаружено в больших количествах, да и кухня так же чиста, как любая другая. Ты получишь точно такие же показания и в Спаэтон-Хаус.
- Возможно. Но вот семена пеншля довольно необычны.
- Очень мягкий стимулятор, - сказал Габон. - Не знал, что кто-то его еще употребляет. Были времена, когда они были излюбленным зельем квартала художников в Дорсае. Тогда я еще был арбитром. Семена сушатся, а затем закатываются в папиросы и курятся. Несколько богемное, старомодное курево.
- Большая часть следов, найденных на улице, приведет нас к приглашенным артистам, - задумался я, - и к прислуге, наслаждавшейся выпавшим свободным временем, и не слишком благочестивым гостям. Но что насчет конюшенного блока? Неужели кто-то из конюхов Фрогре курит пеншель?
Елизавета покачала головой.
- Они освободили много помещений в конюшенном блоке, чтобы у ярмарочных торговцев хватало места.
Я опустил устройство обратно на стол, и ядоискатель закачался, восстанавливая равновесие.
- Значит, по факту не найдено ничего предосудительного. И конечно же, никаких серьезных ядов.
- Вообще никаких, - произнесла Елизавета.
Проклятье. Учитывая описание смерти Эна, я был почти уверен, что причиной тому стал яд. Какой-нибудь изощренный токсин, использующийся профессиональными убийцами и оставшийся незамеченным при первичном медицинском обследовании. Но ядоискатель Биквин был надежным и высококлассным устройством.
- Что будем делать? - спросила она.
Я протянул ей свой информационный планшет.
- Отправь его содержимое Эмосу по прямому вокс-включению. Посмотрим, к каким выводам сможет прийти Убер.
Убер Эмос был моим старинным и верным научным помощником. Если кто и мог разглядеть причины и провести связи, так это он.
Начало смеркаться. В одиночестве я вышел наружу, чувствуя раздражение и беспомощность. Настроение было отвратительным. Я прибыл сюда, чтобы сделать одолжение вдове своего друга и предложить ей свои услуги, но дело оказалось мне явно не по зубам. Я был имперским инквизитором, а с этой задачей вполне должны были справиться местные арбитры. Предполагалось, что я разрешу все вопросы в течение всего нескольких часов, уладив проблемы за счет быстрого и неофициального расследования, и удалюсь, вознагражденный благодарностью семьи, избавленной от продолжительного и изматывающего дознания.
Но концы с концами не сходились. Мотива преступления не было, как не было и явного врага, агрессора, хотя по-прежнему казалось наиболее вероятным, что Эн Фрогре был убит. Я снова заглянул в медицинский отчет, надеясь найти там что-нибудь, что могло бы указывать на естественные причины смерти.
Но нет. Кто-то или что-то забрало жизнь моего друга, а я не мог сказать - что, кто или почему.
Вечернее небо было мрачным, темно-лиловым и покрытым мазками бегущих молочно-белых облаков. В высоте сверкала молодая луна, примерно раз в минуту скрываясь за этими мчащимися пятнами. Поднимался ветер, и деревья рядом с лужайкой начинали раскачиваться и поскрипывать. Их листья издавали неприветливое шуршание, напоминающее шелест дождя.
Я догулял до своего флаера, открыл багажное отделение и вынул оттуда Ожесточающую, мягко освободив ее от шелковой обмотки и вынув длинное, мерцающее лезвие из резных ножен. Когда-то Ожесточающая была фамильным, обладающим ментальной настройкой оружием, вышедшим из кузниц далекого Картая и подчинявшимся многочисленным поколениям владевших им женщин-воительниц. Усилив эту длинную саблю пентаграмматическими знаками, я воспользовался ею в сражении с еретиком Квиксосом, во время которого у нее откололся кончик. Опытные кузнецы восстановили саблю из оставшейся основной части, создав более короткий и прямой клинок за счет того, что скруглили и заточили место скола, и укоротили рукоять. Сделавшись значительно короче, она стала казаться скорее эспадроном, нежели полуторной саблей, но оставалась могущественным оружием.
Обнаженная и лежащая в моей руке, Ожесточающая загудела, когда мое сознание наполнило ее и заставило резонировать. Знаки, высеченные на клинке, засветились и выпустили слабые усики дыма. Я пошел по траве под шумящими деревьями, удерживая клинок перед собой подобно тому, как держат ивовую лозу, когда ищут воду, и стал обходить места событий, позволяя кончику оружия скользить вдоль невидимых углов пространства. Дважды за время моего блуждания по лужайкам сабля дергалась, точно схваченная невидимыми руками, хотя ничего, что заставило бы ее сделать это, я вокруг не видел.
Но там кое-что было. Первое указание на источник опасности. Первое указание на то, что это не простое убийство, и на то, что леди Фрогре, возможно, была права.
След остался очень незначительный, но здесь явно поработали инфернальные силы.
Елизавета пришла ко мне в комнату на следующий день в восемь утра. Она разбудила меня, сев на край кровати, и протянула кружку горячего черного кофеина.
Биквин была уже одета и готова к работе. День выдался ясным. Я мог слышать, как оживает дом: на кухне загрохотали кастрюли, а в соседнем коридоре старший дворецкий покрикивал на своих помощников.
- Ночью была сильная гроза, - сказала Елизавета. - Несколько деревьев повалило.
- Неужели? - проворчал я, садясь в постели и потягивая сладкий темный кофеин.
А потом посмотрел на нее. Биквин не свойственно было выглядеть настолько жизнерадостной в такую рань.
- Выкладывай, - сказал я.
Она протянула мне информационный планшет.
- Эмос расстарался. Должно быть, работал всю ночь.
- Несмотря на грозу?
- До него она не дошла. Гроза была локальной.
Этот ее ответ я практически не расслышал, настолько меня увлекло содержимое планшета.
Не добившись ничего перекрестным сравнением всех отправленных мной подробностей, Эмос явно заскучал. Список гостей не привел ни к чему: не обнаружил никаких взаимосвязей, никаких соприкосновений с подпольной деятельностью или культовой активностью, никаких преступлений или прегрешений, за исключением самых обыденных безобидных и незначительных правонарушений. Один из бродячих актеров был замечен в нарушении общественного спокойствия несколько лет назад, а другой был осужден за нанесение тяжких телесных повреждений, но не более того.
Единственное, что могло навести на какие бы то ни было мысли, так это само описание смерти Эна Фрогре. К этой неясной зацепке и обратился Эмос, когда ему пришлось отбросить все остальные.
За последние двадцать месяцев на Гудрун в регионе Друннера, куда входила прибрежная территория, охватывающая Менизерр, Дорсай и Гостеприимный Мыс вплоть до храмового города Мадуи, от такого же загадочного недуга скончалось уже одиннадцать человек. Только столь тщательный, целенаправленный поиск, какой провел Эмос, мог выявить это, учитывая обширность охваченного пространства и численность населения. Но когда все случаи были перечислены в одном ряду…
С этого момента Эмос перехватил инициативу. Другой клерк отправил бы мне свои находки и стал ждать указаний, однако Убер, жаждущий самостоятельно найти ответы, пошел дальше, пытаясь найти систему в происходящем. Задача оказалась непростой. Жертвы ничто не связывало ни на географическом, ни на демографическом уровнях. Домохозяйка там, мельник здесь, землевладелец из одной небольшой деревушки, общинный врач из другой, расположенной в семидесяти километрах от первой.
Во всех случаях общим была только жестокая и необъяснимая природа их внезапной гибели: припадок, быстротечность, летальный исход.
Я отставил кружку и стал листать дальше, понимая, что Елизавета усмехается, поглядывая на меня.
- Переходи сразу к заключению, - посоветовала она. - Эмос снова наносит удар.
В самом конце Убер обнаружил еще одну взаимосвязь. За день или два до каждой смерти в местность, где проживала жертва, приезжала выездная ярмарка Сансабля.
Леди Фрогре была очень встревожена, увидев, что мы собираемся уезжать.
- Но ведь вопросы до сих пор… - начала она.
- И я отправляюсь искать на них ответы, - сказал я. - Доверьтесь мне. Кажется, моему научному сотруднику удалось на что-то выйти.
Она кивнула с несчастным видом. Ринтон шагнул вперед и обнял мать одной рукой за плечи.
- Доверьтесь мне, - повторил я и пошел по аллее к ожидающему меня флаеру.
По пути я услышал рев цепных клинков и свернул в сторону, направившись в обход замка. Одно из деревьев, повалившихся во время подозрительной ночной грозы, обрушило часть конюшенного блока, и теперь слуги пытались распилить огромный ствол и очистить его от ветвей.
- Это здесь ты обнаружила следы семян пеншля? - спросил я у Елизаветы, которая подошла узнать, что привлекло мое внимание.
- Да, - ответила она.
- Принеси мой меч.
Я приказал слугам приостановить работу и зашел в развалины конюшен, перебираясь через груды грубых опилок. Распростертые ветви увитого плющом дерева все еще виднелись в разломах крыши.
Елизавета принесла мне Ожесточающую, и я поспешно выхватил ее из ножен. Как раз к этому времени леди Фрогре и Ринтон Фрогре подошли узнать, чем мы заняты.
Ожесточающая загудела в моей руке громче и надрывнее, чем прошлой ночью. А как только я вошел в тот блок, на который повалилось дерево, меч задергался в моих руках. Здесь побывал Хаос.
- Как использовалось это помещение? - спросил я. - Для чего его использовали во время торжества?
- Хранилище, - сказала леди Фрогре. - Люди с выездной ярмарки пожелали держать свое оборудование и личные вещи в стороне от посторонних глаз. Думаю, что и еду тоже. У одного из них было несколько подносов с фигами, которые ему не хотелось держать на свету.
- А еще среди них был гололитограф, - произнес Ринтон. - Он использовал одно из стойл в качестве камеры-обскуры.
Итак, как найти бродячую ярмарку на таком обширном пространстве, как регион Друннера? Если у вас есть копия самого последнего выписанного ими счета, все просто. Директор ярмарки, рассчитывая получить оплату за услуги, оказанные в Фрогре Холл, оставил в качестве адреса координаты постоялого двора в восьмидесяти километрах, в Сиабраде. В счете указывалось, что Эна просили выслать деньги в течение пяти дней. Ярмарки постоянно перемещаются с места на место, и бродячий люд не слишком верит в кредитные счета.
В Сиабраде мы установили местоположение ярмарки Сансабля.
Они разбили лагерь на лугу за пределами деревни Брадмартен, крошечной сельской общины пастухов и ткачей, к которой с востока подступали холмы, поросшие густым лиственным лесом, а с запада - болотистые, истоптанные стадами поля, спускающиеся к разлившейся реке.
Жаркий, удушливый день заканчивался, и в атмосфере повисло тяжелое предгрозовое напряжение. Небо над нашими головами затягивали тучи, но злаки на деревенских полях золотились каким-то своим внутренним светом, а слабый ветерок колыхал их тяжелые гривы. Укрывшись в траве, кричали коростели, а по границам полей метались маленькие певчие птицы ярко-синего окраса.
Габон посадил наш лимузин на дорожке позади деревенской кирки - невзрачного храма, выполненного в низком готическом стиле и требующего капитального ремонта. Посреди непомерно разросшегося кладбища возвышалась величественная статуя Императора Пречистого, которую облюбовали лесные голуби. Я пристегнул меч и прикрыл его длинным кожаным плащом. Габон запер машину.
- Держись рядом со мной, - сказал я Елизавете, а затем обернулся к Фелиппу. - Прикрывай нас.
- Да, сэр.
Зашагав по дорожке, мы направились в сторону ярмарки.
Даже на расстоянии был слышен ее шум и ощущалось воодушевление людей. Прибытие ярмарки привело в движение всех обитателей Брадмартена и окрестных поселков. Музыка, хлопки и треск фейерверков, смех людей и громыхание аттракционов, звон конкурсных колокольчиков и детские крики, пьяные скандалы и шипение пневматических поршней. Из шатра таверны доносился запах подогретого эля.
Ворота, ведущие из деревни на луг, превратились во вход на ярмарку, украшенный пестрой, от руки нарисованной вывеской, объявляющей, что Чудесная Ярмарка Всех Ярмарок Сансабля - открыта. Белоглазый твист в воротах взял с нас плату за вход.
Уже внутри, на лугу, нас приветствовало еще большее количество ярких и вульгарных вывесок. Здесь был ринг, озаряемый газовыми лампами. Игра в подковы. Изящная прямоугольная палатка ясновидца. Вращающийся диск карусели, с которого неслись пронзительные детские визги. Крики зазывалы, приглашающего на шоу уродов. Запах горелого сахара, исходящий от лотков сладкой ваты. Лязг аппаратов, предлагающих испытать свою силу.
За пенни здесь можно было прокатиться на плечах «боевого титана», роль которого исполнял аграрный сервитор, на который надели броню из кусков стального силосного контейнера. Еще за пенни можно было пострелять в зеленокожих в лазерной галерее, или потрогать Настоящую И Без Сомнения Подлинную берцовую кость Махариуса, или понырять за плойнами. За два пенса можно было заглянуть в Око Ужаса, а вашу отвагу в это время оценил бы заикающийся мужчина, скрывающийся под балахоном и утверждающий, что когда-то был космическим десантником. В роли Ока Ужаса выступала выкопанная в земле яма, которую наполнили химическими лампами и фильтрами из цветного стекла.
Неподалеку за небольшую плату можно было поглазеть, как натертый маслом человек будет высвобождаться из цепей, или горящего мешка, или бочки, наполненной битым стеклом, или из колодок.
- Один пенс, сэр, всего один пенс! - провыл бредущий мимо нас на костылях мужчина с раскрашенным лицом. - Только для юной леди!
Я предпочел не спрашивать, что же у него можно было приобрести за один пенс.
- Хочу сходить на шоу уродов, - сказала мне Елизавета.
- Побереги свои деньги… они тут повсюду, - прорычал я.
Мы принялись проталкиваться дальше. Над полем, в направлении приближающегося грозового фронта, проплывали разноцветные шары. В траве истошно стрекотали сверчки. Нас окружали пьяные, раскрашенные гримом лица, то демонстрирующие нехватку зубов, то сверкающие аугметическими глазами.
- Сюда, - прошептал я Елизавете.
Позади жаровни, за которой женщина продавала конические свертки с засахаренными орешками, и большой тележки с клетками, полными певчих птиц, виднелся киоск, обтянутый тяжелой красной тканью и примыкающий к ярко раскрашенному трейлеру. Рядом с ним, на оплетенных полосами цветной ткани жердях была прикреплена деревянная табличка, гласившая: «Гололиты! Точно живые! Максимальное сходство!» А чуть ниже меньшее по размерам объявление: «Лучший подарок или сувенир на память - снимок, созданный волшебным мастерством профессионального гололитографа». Перед киоском на раскладном стуле сидел хрупкий старик с клочковатыми белыми волосами и небольшими очками. Он ел пирожок с мясом, такой горячий, что ему постоянно приходилось на него дуть.
- Может быть, тебе стоит привлечь его внимание? - предложил я.
Елизавета покинула меня, протолкалась через шумную толпу и подошла к киоску. Перед лотком был вертикально установлен фанерный лист, на котором хозяин вывесил многочисленные образцы гололитических снимков: миниатюры, пейзажи, семейные портреты. Елизавета стала рассматривать их, притворяясь заинтересованной. Старик немедленно соскочил со стула, спрятал недоеденный пирожок за стенд и отряхнул крошки со своего балахона. Я начал обходить вокруг, стараясь оставаться в толпе и наблюдать. Потом я приостановился, делая вид, что разглядываю птиц в клетках, хотя на самом деле смотрел мимо них на киоск.
Старик вежливо приблизился к Биквин.
- Добрый день, мадам! Как погляжу, ваше внимание привлекли образцы моих работ. Скажите, разве композиции снимков и оформление рамок не великолепны?
- Они потрясающи, - произнесла она.
- У вас хороший глаз, мадам, - сказал он, - как правило, работы гололитографов, работающих на ярмарках, не отвечают необходимым стандартам. Композиция обычно невыразительная, да и качество пластины со временем ухудшается. Но все не так, когда за дело берется ваш покорный слуга. Я занимаюсь изготовлением и продажей портретов уже тридцать лет и, полагаю, накопил кое-какой опыт. Вот, видите этот снимок? Побережье озера в Энтриве.
- Приятная работа.
- Вы очень добры, мадам. Раскрашен он вручную, как и большинство моих гололитов. Тем не менее, снимок этот сделан летом… триста двадцать девятого года, если мне не изменяет память. Как можете обратить внимание, нет потускнения, нет потери четкости или цвета.
- Он хорошо сохранился.
- Так и есть,- радостно согласился старик.- Мной запатентованы собственные технологии, и к тому же я вручную смешиваю химические составы для снимков в своей скромной, примыкающей к киоску студии. - Он показал на трейлер. - Так я и добиваюсь необходимого качества и великолепной точности гололитов, а еще копирую их так, что невозможно найти разницу между оригиналом и дубликатом. На этом и держится моя репутация. Имя Бакунин повсеместно ассоциируется с качественными портретами.
- Очень впечатляет, мастер Бакунин, - улыбнулась Елизавета. - И сколько стоят ваши услуги?
- Ага! - усмехнулся он. - Так и знал, что смогу вас заинтересовать. И могу сказать, что было бы преступлением не запечатлеть подобную красоту! Мои расценки вполне умеренны.
Я снова двинулся в обход киоска, и вскоре гололитограф и Елизавета оказались скрыты от меня навесом. Но по-прежнему было слышно, как он продолжает ее забалтывать.
Еще больше самоуверенных лозунгов и объявлений красовалось на боку трейлера. Огромный плакат гласил: «Портреты - 2 кроны. Групповые сцены - 3 кроны. Позолоченные миниатюры - всего полкроны. Также за дополнительную крону вы можете приобрести превосходные, прославленные фоновые слои».
Я обошел трейлер с другой стороны. Он был припаркован на самом краю ярмарочного круга, рядом с рощей финтлей и тиса, отгораживавшей луг от пастбищ, начинающихся за рвом. Здесь было влажно и сыро, а в кустарнике шуршали мелкие животные. Я попытался заглянуть в одно из небольших окон, но оно оказалось занавешенным. Прикоснувшись к борту трейлера, я почувствовал, как Ожесточающая дернулась у меня на бедре. В дальнем конце машины виднелась дверь, но она была заперта.
- Что вы здесь делаете? - прорычал чей-то голос.
Трое крепко сложенных охранников ярмарки приближались от киоска вдоль рощи. Они вышли на перерыв, чтобы покурить лхо за трейлером.
- Вас это не касается, - заверил их я.
- Лучше бы вам оставить в покое трейлер мастера Бакунина, - сказал один из них.
У всех троих было борцовское телосложение, а обнаженные руки покрывали грубые татуировки. Времени на разговоры у меня не было.
- Уходите немедленно,- сказал я, наполняя свой голос Волей.
Они заморгали, не слишком понимая, что происходит с ними, а затем просто развернулись и ушли, словно меня и не было.
Вновь направив все свое внимание на дверь, я быстро взломал ее замок при помощи мультиключа. К моему удивлению, тонкая деревянная дверь все равно отказалась открываться. Вначале мне даже показалось, что ее изнутри удерживает задвижка, но когда я навалился посильнее, дверь немного поддалась - в самый раз, чтобы понять, что ничто физическое ее не удерживает. А затем она снова закрылась, словно на нее давила некая огромная сила.
Мой пульс участился. В воздухе ощущалось гнетущее присутствие чар варпа, и Ожесточающая завибрировала в своих ножнах. Пришло время задействовать мой план.
Я вернулся к киоску, но там уже не было ни Елизаветы, ни старика. Пригнувшись, я скользнул за входной полог. Еще один, внутренний занавес из черной ткани препятствовал проникновению внешнего света.
Я отпихнул его в сторону.
- Сейчас займусь и вами, сэр, - прокричал Бакунин. - Всего одну минутку.
- Я не клиент, - оглядываясь вокруг, произнес я.
Помещение было небольшим и залито зеленоватым свечением газокалильных сеток, получавших энергию, насколько можно было предположить, от источников питания трейлера. Елизавета сидела в противоположном конце комнатки на стуле с дощатой спинкой, а позади нее ниспадала занавесь кремового цвета. Перед Биквин стоял Бакунин, аккуратно подстраивающий гололитическую камеру - машину, облицованную латунью и тиком, установленную на деревянном треножнике. Старик с удивлением оглянулся на меня, в то время как его руки продолжали протирать вставленные в латунь линзы. Елизавета поднялась со своего стула.
- Грегор? - спросила она.
- Сэр, эта благочестивая леди собирается только сделать свой портрет. Все очень цивилизованно. - Бакунин посмотрел на меня, не понимая, что со мной делать. Затем он улыбнулся и протянул руку. - Меня зовут Бакунин. Я художник и гололитограф.
- А я - Эйзенхорн, имперский инквизитор.
- Ой, - сказал он и сделал шаг назад. - Я… я…
- Вам интересно, чем вы обязаны визиту служителя ордосов, - закончил за него я.
Сознание Бакунина было словно открытая книга. Мне сразу же стало понятно, что он не испытывает чувства вины ни за что, кроме банального ярмарочного надувательства. Но, чем бы он там ни занимался, Бакунин не был еретиком.
- Это вы на днях делали портрет лорда Фрогре во время праздника, проходившего на его землях? - произнес я, вспомнив об изображении, стоявшем на клавесине в замке.
- Да, я, - ответил он. - Его светлость были довольны. Я ничего не взял за работу. Это был подарок в благодарность за радушие его светлости. Впрочем, я еще подумал тогда, что, если его благородные друзья увидят мою работу, они могут пожелать сделать портрет и для себя, а я…
«Он не знает, - подумал я. - Он понятия не имеет, что происходит. Он пытается сейчас понять, чем для него обернется это расследование».
- Лорд Фрогре умер, - сказал я.
- Нет, это… это… - Он побледнел.
- Мастер Бакунин… известны ли вам другие случаи того, чтобы ваши клиенты погибали? Вскоре после того, как вы выполнили работу?
- Нет, сэр. Я уверен. Что вы подразумеваете, сэр?
- У меня есть список имен, - произнес я, отстегивая планшет. - Храните ли вы записи о проделанной работе?
- Я все сохраняю, все проявленные пластины, на случай, если понадобятся копии или восстановление. У меня остались полные каталоги всех сделанных снимков.
- Узнаете ли вы эти имена? - Я продемонстрировал ему планшет.
Руки у него затряслись, когда он проговорил:
- Я должен проверить их по каталогу.
Но мне было ясно, что некоторые из них он узнал сразу же.
- Предлагаю заняться этим вместе, - сказал я.
Елизавета проследовала за нами в трейлер. Внутреннее пространство было темным и замкнутым, и Бакунин постоянно перед нами извинялся. Каждый клочок свободной поверхности, даже на неопрятной койке хозяина, покрывали запасные детали и частично разобранные камеры. Здесь стояла затхлая, химическая вонь, смешанная с запахом семян пеншля. Курительная трубка Бакунина лежала в небольшой чашке. Гололитограф залез в коробку, стоящую под койкой, и извлек оттуда несколько учетных книг, у которых были загнуты уголки страниц.
- Давайте посмотрим, - сказал он.
В конце его маленькой комнаты я увидел дверь.
- Куда она ведет?
- К камере-обскуре и стойкам проявленных пластин.
- Там есть дверь, выходящая наружу?
- Да, - ответил он.
- Она заперта?
- Нет…
- Может быть, у вас есть ассистент, которому вы приказали держать дверь закрытой?
- У меня нет ассистента… - озадаченно произнес он.
- Откройте эту дверь, - приказал ему я.
Бакунин отложил книги и подошел к двери. По его движениям сразу можно было сказать: он ожидал, что та откроется легко.
- Не понимаю, - произнес он. - Ее никогда раньше не заклинивало.
- Отойдите в сторону, - сказал я, извлекая Ожесточающую.
Обнаженный клинок наполнил небольшой трейлер запахом озона, и Бакунин вскрикнул.
Я вспорол дверь одним взмахом, заставляя ее распахнуться. Раздался громкий хлопок атмосферной декомпрессии, и нас накрыло зловонием. Мимо поплыла темная дымка.
- Император Человечества, что это было?!
- Варп-колдовство, - сказал я. - Говорите, что смешиваете собственные оксиды и растворы?
- Да.
- Откуда вы получаете компоненты?
- Откуда получится. Покупаю то там, то здесь. Иногда у апотекариев, у рыночных торговцев, у…
Отовсюду. Бакунин экспериментировал со всевозможными составами в течение многих лет, чтобы создать наилучшие, самые эффективные пластины для своей камеры. Его никогда особенно не заботило, откуда берутся реактивы. Но что-то в его лаборатории, что-то на стойке со склянками и бутылками было затронуто варпом.
Я шагнул к камере-обскуре. В полумраке очертания предметов казались дрожащими, размытыми и непостоянными. Пагубные силы, поселившиеся в лаборатории Бакунина, почувствовали исходящую от меня угрозу и попытались защититься, заблокировав двери.
Перешагнув через порог, я вошел внутрь. Предупредительный возглас Елизаветы потонул в визге неожиданно закружившегося вокруг меня воздуха. Стеклянные бутылки и колбы, наполненные химическими составами, бешено затряслись над рабочим столом Бакунина. Горшочки с жидкими химикатами и смазочными маслами взорвались, разбрасывая вокруг свое содержимое. Вспыхнула и зажглась небольшая газовая горелка, а ее прорезиненная трубка начала извиваться змеей. Стеклянные пластинки размерами с информационный планшет, каждая из которых была убрана в коричневато-желтую картонную пачку, закачались и стали сваливаться с деревянных стоек в дальнем конце затемненного помещения. Их здесь были тысячи, и на каждой хранился оригинал какого-нибудь из гололитов, сделанных Бакуниным. Первая из них слетела с полки, словно ее стащила оттуда какая-то сила, и я уже ожидал, что пластинка разобьется, ударившись об пол, но та повисла в воздухе. За ней вскоре последовали остальные. Вокруг заиграл свет из невидимых источников, создающий рябь и цветные отблески на всем вокруг. Сам воздух стал темно-коричневым, словно прокуренным донельзя.
Я вскинул меч. Пластинка с негативом полетела мне в голову, и я рассек ее ударом. Осколки стекла полетели в разные стороны. Вперед устремилась еще одна, и ее я тоже разбил. Словно веер игральных карт, с полок слетело еще больше пластин, засвистевших вокруг меня. Я провел серию уве саров и ульсаров, разнося целящие в меня стеклянные прямоугольники. Мимо одного из них я промахнулся, и он, словно метательный нож, полоснул меня по щеке, прежде чем разбиться о стену.
- Уводи его отсюда! - прокричал я Елизавете.
Трейлер затрясся. Снаружи раздался раскат грома, и по низкой крыше забарабанил дождь. Пластины проносились со свистом, заставляя меня отступать. Ожесточающая, стараясь перехватить их все, превратилась в размытое пятно.
Затем появились призраки. Серьезные мужчины в строгих балахонах. Знатные дамы в длинных платьях. Печальные дети с бледными лицами. Смеющийся трактирщик с одутловатыми щеками. Двое фермеров, обнимающих друг друга за плечи. В мутном воздухе появлялось все больше и больше фигур, сотканных из дыма, с белой кожей, ярко-коричневой одеждой, с тем неподвижным выражением на лицах, какое было в тот момент, когда их запечатлела камера. Они хватали и тянули меня ледяными пальцами, молотили психокинетическими кулаками. Некоторые духи проходили сквозь меня, промораживая до костей. Злобные силы, поселившиеся в этом маленьком трейлере, призывали образы тех, кого Бакунин увековечил за свою карьеру, выдергивая их из негативов и наделяя формой.
Когда в моем плаще стали появляться порезы, я начал отступать назад. Прикосновения призраков были такими же острыми, как и края стеклянных пластин. Замогильный вой оглушил меня. Затем, тошнотворно закачавшись, весь мир стал искажаться и изменяться. Трейлер исчез. На мгновение я вдруг оказался на красно-коричневом побережье, а затем - незваным гостем на деревенской свадьбе. Прорубая себе дорогу полыхающим мечом, я вывалился в сцену крещения. Затем последовало раскрашенное изображение Атенатовых гор, а за ними пиршество в какой-то ратуше. Призраки бросились на меня, вцепляясь холодными руками. Трактирщик с одутловатыми щеками сжал свои ледяные кулаки на моем горле, но лицо его продолжало смеяться. Я рубанул фантома Ожесточающей, и он растворился словно дым. Домохозяйка с печальным лицом повисла на моей руке, а рыбак замахнулся багром.
Я начал читать Литанию Избавления, выкрикивая ее слова в окружающие меня злобные лица. Несколько призраков смялось и оплавилось подобно целлюлозе в огне.
Раздались выстрелы. Справа от меня возник Габон. Он стоял на предрассветном пирсе в Дорсае, среди играющих в кнокболл и на празднике урожая, и все это в одно и то же время. Противоречащие друг другу сцены размывались и сливались вокруг него. На него набрасывались невеста с женихом, которых сопровождала компания пятерых плакальщиков из похоронной процессии и выходящий на пенсию констебль Адептус Арбитрес, увешанный орденами.
- Отходим! - прокричал я.
Ожесточающая раскалилась добела. Снова прокатился гром, от которого затряслась земля. Габон пронзительно закричал, когда его лицо распороли пальцы невесты, а затем проносящиеся со свистом стеклянные пластины начали топорами рубить спину зашатавшегося Фелиппа.
Его кровь хлынула дождем. Она втекала в призраков, окрашивая в пурпур их ярко-коричневые одеяния и делая бледные лица розовыми. Я чувствовал, как пальцы ножами полосуют плоть на моих руках и спине. Фантомов было слишком много.
Я не мог поверить своим глазам. Казалось, будто я стою на берегу реки и в то же самое время на ступенях возле парадного входа в здание Администратума. Эти места накладывались друг на друга совершенно невозможным образом и были одинаково иллюзорны.
Прыгнув вперед, я взмахнул мечом. Он что-то задел, пропорол, и я покатился по промокшему от дождя торфу, вывалившись из трейлера.
Темное небо, хлещущее проливным дождем, рассекла молния. Гроза и подозрительные события, происходящие возле киоска Бакунина, прогнали отдыхающих с луга. Трейлер продолжал вибрировать и раскачиваться, а из дыры, которую я прорубил, выбираясь наружу, валил жирный коричневый дым. Внутри потрескивали и сверкали огни и продолжали завывать фантомы. Порождение варпа неистовствовало.
Появился Бакунин, на лице которого читалось отчаяние. Поблизости от него стояла Елизавета. Он в шоке прикрыл рот руками, увидев меня в изодранном и окровавленном виде.
- Где? - прорычал я.
- Третья полка снизу, над рабочим столом, - заикаясь, пробормотал он. - Зеленая бутылка. Много лет тому назад мне потребовался препарат ртути, а старуха в одной из деревень дала ее мне и сказала, что это должно подойти. Я все время использовал этот состав. Эмульсии с ним получались превосходными. Благодаря ему мои работы всегда были превосходными.
С потрясенным и напуганным видом он опустил глаза и уставился в землю.
- Я должен был догадаться, - пробормотал он. - Должен был догадаться. Ведь сколько бы я ни пользовался ею, бутылка не пустела.
- Третья полка снизу? - спросил я.
- Я покажу вам, - сказал он и устремился к трейлеру, забравшись внутрь через пробитую мной дыру.
- Бакунин! Нет!
Я проследовал за ним, снова ввалившись в беспорядочное нагромождение пейзажей и мельтешение кричащих призраков. На краткое мгновение среди них я увидел и Эна Фрогре.
Затем я провалился в очередную свадьбу, в сцену охоты, собрание животноводов, сельскую кузницу, замок Элемпит при свете луны, ярмарку скота…
Раздался крик Бакунина.
Я отразил еще три смертоносные гололитические пластины и прорубился сквозь чащу завывающих призраков. Тогда я увидел призрачные очертания рабочего стола и полок над ним, которых там словно бы и не было. Зеленая бутылка пылала внутренним нефритовым огнем.
Я вскинул Ожесточающую и ударил по бутылке трепещущим клинком.
Взрыв разорвал внутреннюю перегородку и опрокинул трейлер набок. Ошеломленный, лежал я на изодранной стене, распластавшись среди обломков дерева и стекла.
Завывания оборвались.
Кто-то вызвал местных арбитров. Они прошли сквозь толпу зевак, когда уже падали последние капли дождя и небо начало светлеть.
Я продемонстрировал им свою инсигнию и приказал не подпускать толпу, пока не закончу здесь работу. Трейлер полыхал, и мы с Елизаветой принялись забрасывать последние гололиты в пламя.
Изображения уже тускнели. На каждом из них, на портретах, миниатюрах, отпечатался призрачный образ. Один и тот же силуэт.
Бакунин, зашедшийся в предсмертном вопле.
– Кто-то же должен знать, кто это сделал! – пронзительно орал, постепенно повышая голос, Антроб Ветч на своего съежившегося от страха подчиненного, Гравалакса Мьюна, – кто-то оповестил Арбитрес о том, что груз прибыл в Примус. Нам уже известно, что первыми о нем пронюхали эти пронырливые змеюки Делак из Сети, но ведь не они же сообщили властям, а?
– Нет, господин, – ответил Мьюн, – мы уверены в этом. Сеть – торговцы информацией. Они продали информацию о сделке третьим лицам. Ваши шпионы это подтвердили.
– Да, мои агенты работают весьма тщательно, – сказал Ветч неожиданно спокойным голосом. Затем вонзил в слугу острый как булавка взгляд, – по крайней мере, некоторые из них, – добавил он, – но факт остается фактом, кто-то слил информацию в Адептус Арбитрес, не так ли, а?
– Да, господин, – слабо ответил Мьюн.
– И как ты предлагаешь выяснять, кто именно? – завопил Ветч, брызгая слюной с тонких губ.
Гравалакс Мьюн отвел взгляд от беснующегося гильдера, не в силах вынести его пронизывающий взор. Сердце Мьюна лихорадочно колотилось, он отчаянно пытался думать о решении проблемы Ветча, но разум туманила паника. Думать получалось лишь о том, что хозяин сотворит, или, скорее, заставит своих сервиторов сотворить с ним, если не услышит приемлемого варианта.
Физически Антроб Ветч не выглядел особо внушительным. Низкорослый, ростом намного меньше двух метров, с длинными и тонкими конечностями и головой, относительно остального тела кажущейся непропорционально большой. В целом Ветч создавал впечатление ребенка-переростка. Длинные, нефритового цвета одежды этого впечатления совсем не сглаживали: когда гильдер встал, оказалось, что они полностью скрывают ноги и волочатся по полу.
Внушаемый им ужас обеспечивала власть, которой он обладал. Этот человек контролировал практически всю торговлю сектора, от Туннельного города и Стального каньона до Токсичных отстойников и Ртутных водопадов. Ему платили несколько банд, включая знаменитых Псов Орлока Дангара. Он управлял добычей полезных ископаемых в Нижних Глубинах и фактически владел всем населением Сломанного поршня. По его слову объявлялись вне закона некогда процветающие банды, сравнивались с землей целые поселения мутантов, а половина местных племен крысятников платила ему дань. Казалось, что нет в секторе такого человека, который не задолжал Ветчу или не имеет оснований желать его смерти, причем в большинстве случаев и то и другое. Но гильдер был богат, а богатство позволяло купить хорошую защиту.
Но богатства Антробу Ветчу было недостаточно. Он хотел признания тех, кого считал равными в Шпиле. Хотел выбраться из подулья, и его билетом в верхние ярусы был тот самый орк, но кто-то пока еще неизвестный, или неизвестные, сорвали операцию по контрабанде! Орк предназначался для частного зоопарка планетарного губернатора, самого лорда Хельмора. На подкуп нужных людей за пределами планеты Ветч потратил многие тысячи, ни одного кредита из которых он теперь не увидит, благодаря вмешательству клиента Сети. И теперь перед лицом разгневанного срывом своих планов гильдера предстал Гравалакс Мьюн.
Мысли Мьюна метались, он пытался найти выход из того очевидного тупика, в который они зашли в попытках раскрыть предателей Ветча. Мьюн шарил взглядом по залу, словно пытаясь хоть где-нибудь увидеть подсказку.
Логово Ветча было роскошно украшено, как это приличествует обладающему властью и влиянием гильдеру. На стенах бирюзовая бархатная драпировка соперничала с красочными коврами из паутинного шелка. Сверкающий витражный купол с изображением черепа и эмблемы торговой гильдии поддерживали расположенные на равном удалении друг от друга колонны из мраморного нефрита с Мальволиона. К колоннам были цепями прикованы прячущие лица под вуалями роскошные наложницы Ветча. Ни на одной из них не было надето ни единого предмета одежды, который отвлекал бы внимание от красоты их фигур
Сидящий на троне маленький человек подался вперед, сцепив пальцы рук с такой силой, что побелели суставы.
– Я смотрю, если ждать, пока ты придумаешь план, придется сидеть здесь до праздника вознесения Императора, – усмехнулся Ветч, – хорошо, что план у меня уже есть, не правда ли, а?
Мьюн испустил вздох облегчения.
– Не будете ли Вы столь любезны, что просветите своего слугу, господин?
– Мы ведь уже знаем тех, кому известна личность информатора, – сказал Ветч, позволив своим бледным губам изогнуться в тонкой улыбке.
– Знаем? – переспросил Мьюн. В его сознании мелькнул проблеск надежды. Возможно, он все же не отправится в тюремную шахту Ветча. Сконцентрировавшись, он попытался привести мысли в порядок. Затем к нему пришло понимание, вновь рождая предчувствия:
– Вы же не имеете в виду…
– Конечно, имею! Сеть!
Мьюн тревожно переводил взгляд с одного сервитора на другого и задавался вопросом, как бы он сам выглядел с перфоратором вместо руки.
– Но ведь Вы лично объявили Сеть вне закона за срыв сделки. За их головы назначена награда. Каждая мелкая банда отсюда до Стока будет охотиться за ними, в надежде получить хотя бы часть предлагаемого вознаграждения.
– Именно поэтому тебе придется найти их первым, – резко ответил Ветч, уже без улыбки, – или, если быть более точным, их лидера. Как там его зовут? Сискен, вроде бы, а?
– Думаю, да, господин.
– В таком случае чего же ты ждешь? – Ветч опустился на трон, – если нужно, найми кого-нибудь, чтобы захватить Сискена, а потом сделай все необходимое, чтобы получить нужную информацию.
– Слушаюсь, господин, – ответил Мьюн без особого оптимизма.
Мьюн поклонился, развернулся и неуклюже направился к дверям в противоположном конце зала. Два сервитора заняли места за его спиной.
– Ах, да, Мьюн.
Мьюн снова повернулся к своему жестокому хозяину:
– Господин?
– Никаких ошибок. На дне Третьего глубинного в Шлаковой яме бывает холодновато, знаешь ли.
Три металлических цилиндра с дробным грохотом упали на территории старой станции водоочистки. Расставленные по периметру члены банды Делак встревожено оглянулись на шум. Фотонные гранаты сдетонировали, взорвавшись одна за другой. Как будто три небольших солнца превратились в сверхновые, заливая очистную установку и бандитов слепящим белым светом.
Заранее опустивший щиток фотовизора Натан Крид, сорвиголова из нижних уровней улья, наемный стрелок и меткий охотник за головами, ухватился за связывающие секции забора цепи и начал карабкаться. Через четыре удара сердца он уже перелезал через протянутую по верху ограждения колючую проволоку. Еще через три пересек территорию. Один потребовался на то, чтобы ударом напряженной раскрытой ладони по затылку отправить в беспамятство вопящего, ничего не соображающего главаря. Когда потерявший сознание бандит начал заваливаться вперед, Крид подхватил его и закинул на плечо. Даже не вспотев, наемник преодолел отделяющие его от ворот двадцать метров.
Крупнокалиберный стабган в руке дважды коротко рявкнул, часовые у ворот рухнули наземь. Третий выстрел уничтожил замок, мешающий открыть створки. Распахнув их ударом ноги в тяжелом ботинке, охотник за головами вышел наружу и направился в пустынные необитаемые земли.
Вся операция с момента взрыва гранат заняла меньше минуты.
К тому моменту, когда первый из бандитов пришел в себя и смог хоть что-то разглядеть, и наемник, и главарь банды, Сискен, давно уже исчезли.
– Вот он, босс, – сказал волосатый подручный Мьюна, грубо толкая к нему доктора.
Агент гильдера с головы до ног осмотрел ученого, одетого в глухо застегнутый длинный лабораторный халат, измазанный кровью и машинным маслом. Одну половину головы занимала блестящая металлическая пластина, а со второй половины до самых плеч свисали спутанные седые волосы.
– Я полагаю, доктор Исайя Хейз? – произнес Мьюн с мерзкой улыбкой.
– Верно, – ответил Хейз, нервно потирая костлявые руки, – но большинство людей называет меня Доком.
Врач в свою очередь осмотрел стоящего перед ним долговязого человека. Худой как хлысточервь, а по мрачным чертам лица Хейз мог с легкостью догадаться, что и характер у него соответствующий. Человек был одет в просторные фиолетовые одежды, при движении развевающиеся вокруг его наводящей на мысли об огородном пугале фигуры. Колыхания одежды напоминали о движениях лицееда, попавшего в сильный поток воздуха. На шее человека болталась на массивной цепочке эмблема с черепом Торговой гильдии. Но сильнее всего выделялся вытатуированный на лбу герб владельца, переплетенные готические буквы A и В. Зачесанные назад волосы делали их еще более заметными. По бокам агента гильдера стояли два внушительного вида сервитора, оба снабженные мощными на вид механическими конечностями с безжалостно острыми когтями и могучими захватами вместо рук.
– А вы? – спросил Хейз, снова переведя взгляд на пугало.
– Мьюн. Гравалакс Мьюн. Раб гильдера Антроба Ветча.
Док Хейз почувствовал себя определенно неуютно. Два подонка из подулья, которых он принял за нуждающихся в его врачебных навыках бандитов, вытащили его из лаборатории и приволокли сюда, в необитаемые земли, в полуразрушенную часовню Экклезиархии. И поставили перед агентом одного из наиболее влиятельных людей подулья.
Доктор осмотрелся. Закопченные осколки витражей все еще цеплялись за свинцовые края готических оконных проемов. Перед сломанным алтарем стояла гранитная кафедра с выбитыми в камне ликами, которые, впрочем, давно уже были уничтожены еретиками. Десятью метрами выше висел покрытый слоем пыли имперский орел из черного мрамора. Крылья орла простирались до краев нефа, а две головы холодными каменными глазами взирали на происходящее внизу. Похоже, что это место было заброшено несколько столетий назад, в те времена, когда похожий на гору улей Примус продолжал расти ввысь. Вместе с ним поднимались и праведники, а в этом святилище Императора человечества теперь молились лишь нищие, изгои и преступники.
– Чем могу быть полезен, Мьюн?
– Я хочу, чтобы вы провели для меня одну операцию. Весьма деликатную операцию.
– И почему ее нельзя провести в моей лаборатории?
– Как бы сказать? – задумался Мьюн. – Все очень сложно. Само собой, вас достойно вознаградят. – Об отказе не шло и речи, и доктор прекрасно понимал, что не стоит и пытаться.
– И где же вы предлагаете мне работать? Где нужные мне инструменты? И где пациент? – раздраженно спросил Хейз, продолжая нервно потирать руки.
– Сюда, – сказал Мьюн, разворачиваясь и направляясь к сводчатому проходу в одной из стен. Огромные телохранители-киборги последовали за ним. Почувствовав упершееся в спину дуло автопистолета, Хейз неохотно двинулся вперед, сопровождаемый вонючими небритыми ''телохранителями'', от каждого шага которых раздавался хруст обломков древней напольной мозаики.
Мьюн провел врача по широкой лестнице в склеп. И там Док Хейз увидел нечто такое, что заставило его сердце взволнованно подпрыгнуть .
В центре помещения стояло наклонное кресло, состоящее из блестящих металлических элементов и медных устройств. К верхней его части крепились многочисленные телескопические конечности, заканчивающиеся линзами, лезвиями и шприцами. Выполненное в готическом стиле древнее устройство стояло на пьедестале, из которого словно росло множество педалей и рычагов. Завершали ансамбль железные зажимы в некоторых местах. Казалось, это устройство спроектировано для причинения максимального неудобства.
– Я понимаю, что это не совсем то, к чему вы привыкли, – сказал Мьюн, обведя склеп жестом руки.
– Поразительно, – выдохнул хирург из подулья. – Оно великолепно. Произведение искусства.
– Простите? – наморщив лоб, Мьюн посмотрел на доктора. – А, понимаю. Кресло. Да, думаю, так и есть.
– Я бы многое отдал за такое.
– Доктор?
– А? – встрепенулся Хейз, которого вопрос Мьюна вырвал из мечтаний. – Эмм, какую конкретно процедуру я должен осуществить?
– Извлечение церебральной жидкости, – произнес Мьюн. – Насколько я помню, в просторечии она называется «утечкой мозгов».
Док Хейз ошарашенно посмотрел на худого как палка человека.
– Вы ведь уже делали такое прежде, не так ли? – спросил Мьюн. В голосе его проскользнула нотка беспокойства.
– Конечно, – солгал Хейз, взволнованный возможностью использовать тайное хирургическое устройство. За все долгие годы жизни в подулье он никогда не делал такой операции, но знал ее в теории.
Среди врачей подулья эта процедура была почти легендой. Процесс был сложным, но в его основе лежало извлечение и очищение жидкости из мозга. Полученная субстанция, смешанная с коктейлем стимуляторов, могла быть введена в мозг другого человека, наделяя его всеми воспоминаниями «донора». Ходили слухи, что некоторые дворяне из верхних уровней улья использовали процедуру для того, чтобы пережить острые ощущения от захватывающих, опасных или даже угрожающих жизни событий, не покидая безопасного Шпиля. При успешно проведенной «утечке мозгов» единственный побочный эффект для «донора» состоял в том, что у него возникали глубокие провалы в памяти. Те же, кто вводил себе чужую мозговую жидкость, сталкивались с перспективой склонности к насилию, сопровождающейся утратой собственного «Я», поскольку заимствованные воспоминания дробили их разум и личность на бесчисленное множество осколков.
– Само собой, мне будет нужно проверить оборудование, – хитро сказал Док Хейз, проведя рукой по холодному металлу кресла.
– На это нет времени, – ответил Мьюн, – наш ''пациент'' уже вот-вот прибудет.
Словно по сигналу, на лестнице раздались шаги, и Док Хейз оглянулся. В склеп вошел высокий человек, одетый в длинный кожаный плащ и широкополую шляпу, бросающую на лицо густую тень. Перед собой человек толкал лысого бандита, закованного в наручники. На бедрах наемника висели два больших стабгана, каждый в своей кобуре, а еще Хейз заметил на полах плаща череп и скрещенные кости – эмблему охотника за головами.
– Крид, – холодно сказал врач.
– Еще раз привет, Док, – растягивая слова на манер произношения жителей нижних ярусов улья, ответил Крид. Очевидно, он был рад видеть Хейза ровно настолько, насколько доктор был рад видеть его самого. С силой толкнув пленника, наемник заставил его упасть на колени перед агентом гильдера.
– Вот тот, кто вам нужен, Мьюн.
Когда бандит поднял голову, Хейзу внезапно стало плохо. Он знал этого человека, и теперь понял, за чем охотится Антроб Ветч. Доктор ощутил рвотный позыв.
– А, Сискен, – обратился к бандиту Мьюн, – как пали сильные… Лидер Сети у ног Гравалакса Мьюна.
Хотя глаза бандита были скрыты темными очками, было очевидно, что он буквально впился в Мьюна взглядом.
– Я знаю, что тебе нужно, – прошипел Сискен, – но ничего не скажу! – Ты от меня ничего не узнаешь!
– Ничего не скажешь? – задумался Мьюн, – Охотно верю. Ничего не узнаю? – Он перевел взгляд на устройство в готическом стиле и стоящего рядом с ним грязного ученого, – Я бы на твоем месте не был в этом столь уверен, – лицо Сискена вытянулось, когда он проследил за взглядом Мьюна. И без того болезненный цвет лица бандита сменился на совершенно белый.
– Привязать его.
Два головореза сняли с пытающегося сопротивляться главаря банды Делак наручники, а сервиторы-телохранители силой уложили в кресло. Док Хейз окончательно зафиксировал голову бандита.
– Работайте быстро, доктор, – приказал Мьюн, – но помните: никакой ошибки!
Что-то неразборчиво пробормотав себе под нос, хирург принялся за работу.
Охотник за головами наблюдал за происходящим с каменным выражением лица. Когда доктор направил шприц в основание черепа пленника, Крид достал из кармана мятую пачку сигар. Засунув одну из них в рот, начал искать зажигалку.
Хейз поднял взгляд.
– Ты же знаешь, что я не люблю, когда курят во время операции.
Охотник за головами бросил на него мрачный взгляд и, достав из кармана блестящую зажигалку, прикурил.
– Не отвлекайтесь, – бросил Мьюн. Жужжание сервомоторов клешни-протеза одного из сервиторов заставило Хейза отбросить все мысли о гигиене и молча продолжать работу.
Но мозг доктора лихорадочно работал. Он знал Сискена, главаря банды Делак, работающей на торговцев информацией, называющих себя Сетью. Именно они продали ему информацию об операции Антроба Ветча по доставке орка в улей Примус, в частный зоопарк лорда Хельмора. Именно Хейз слил эту информацию властям, вынудив Ветча забросить нелегального чужака в подулье. Хейз планировал изучить регенеративные способности орка, чтобы скомбинировать их со своими навыками хирурга, сделавшись незаменимым человеком для любой банды подулья. Что еще могло понадобиться Антробу Ветчу от лидера Сети, кроме информации о том, кто его сдал? Как только Хейз сделает Сискену «утечку мозгов», любой, кто введет себе его мозговую жидкость, узнает, что разыскиваемый Ветчем преступник – на самом деле Док Хейз, и тогда хирург будет все равно что мертв.
Но как выйти из этой безвыходной ситуации? Если специально сорвать операцию, Мьюн убьет его на месте! И даже если каким-то невероятным образом избавиться от Мьюна и всех его телохранителей – не говоря уже о Криде – Ветч только пошлет новых людей, чтобы узнать, что произошло. С какой стороны ни посмотри, Док обречен! Если бы только у него было больше времени, он смог бы фальсифицировать доказательства, но как раз времени и не было. Но тут Хейз заметил стоящую на подносе рядом с креслом маленькую склянку со смазкой, и его губы растянулись в улыбке, а в голове начал зарождаться план.
Внезапно из часовни наверху раздался грохот выстрелов и звон бьющегося стекла. Хейз подскочил, едва не ударив шприцем пациента.
– На нас напали! – взвизгнул Мьюн.
Крид выхватил два крупнокалиберных стабгана и выбежал из склепа, перескакивая через ступеньки.
– А вот теперь вы пожалеете, – прошипел Сискен свистящим шепотом.
– Вперед! – заорал Мьюн на двух головорезов, которые посмотрели сперва на агента гильдера, а затем друг на друга. Выглядели они взволнованными и ошарашенными. – Операция должна быть закончена!
По сигналу Мьюна один из огромных сервиторов погнал нерасторопных подонков прочь из склепа.
Крид пробежал по разбитому полу часовни. В ветхую стену за его спиной вонзались пули и лазерные заряды. Присев за одним из лишенных стекол окон часовни, охотник за головами глубоко вдохнул и медленно выдохнул, готовясь к действию.
– Начинаем, девочки, – пробормотал он едва слышно, привстал и прицелился сквозь проем окна.
Бегло оглядев усыпанную щебнем площадь, Крид заметил восемь бледных лысых людей, прячущихся за обломками бетонной стены в тридцати шагах от часовни, хотя наемник подозревал, что вне поля зрения их еще больше. Все нападавшие были одеты в бледно-коричневые кожаные плащи, мало отличающиеся от его собственного, если не считать эмблемы с изображением змеи отстойников на отворотах – герба дома Делак. Глаза были скрыты черными очками или светофильтрующими имплантатами. Из вооружения имелись различные автоганы, несколько болт-пистолетов и лазерное оружие.
Стену рядом с позицией Крида изрешетило попаданиями, но на сей раз он ответил двумя почти одновременными выстрелами. Крупный бандит Делак, высунувший ствол автогана в брешь баррикады, завалился назад. Из двух пулевых отверстий в груди медленно вытекала кровь. Легкая цель, подумал Крид.
Раздался треск очереди из автогана – указательный палец бьющегося в агонии бандита рефлекторно сжался на спусковом крючке. Послышались крики боли и ярости. Крид ухмыльнулся.
– Ну, давайте, парни, – пробормотал он себе под нос, – никакого веселья, если вы развлекаетесь сами с собой!
Захрустели осколки мозаичной плитки под ботинками – головорезы, сопровождаемые угрожающими силуэтами сервиторов-телохранителей, бросились занимать укрытия в часовне.
В ветхое здание впился еще один залп. Крид снова приподнялся, выпустил пару пуль дум-дум, отчего еще один Делак свалился с сочащейся кровью дырой в светофильтре. Охотник за головами нырнул назад в укрытие, поскольку остальные осаждающие часовню бандиты ответили на его атаку множеством лазерных и болтерных выстрелов.
Двое шестерок Мьюна смотрели на него испуганно и ошеломленно, Крид услышал, как один из них выдохнул:
– А он хорош!
Наемник посмотрел на них с негодованием. Лазерные заряды пролетали сквозь ничем не защищенное окно.
– Когда вы, дамочки, будете готовы, – процедил он, – возможно, вам захочется заслужить право и дальше носить на себе свои вонючие шкуры?
Со смятением на лицах наемные подонки сняли с предохранителей автопистолеты и открыли беглый огонь по бандитам Делак, попадая куда угодно кроме самих бандитов. Ситуацию уравновешивала стрельба Крида, который берег каждый патрон. Одна из пуль дум-дум попала противнику в плечо, отчего его выстрелы ушли в сторону купола. Второй заряд разорвал другому противнику колено, бандит закричал и выронил пистолет, падая наземь и зажимая рваную рану там, где только что была нога. Третий выстрел Крида угодил в лазган яростно рычащего бандита Делак с изуродованным шрамами лицом, уничтожив спусковой механизм и выбив оружие из рук.
В оглушительный грохот семнадцатимиллиметровых стабганов Крида и беспорядочный треск автопистолетов шестерок вплелся низкочастотный рев. Это сервитор, зафиксировав металлические ноги на земле, открыл огонь из автопушки, установленной на гротескно огромной механической правой руке.
Под зорким взглядом имперского орла защитники часовни изо всех сил старались отразить нападение банды Делак.
Склеп содрогнулся от мощного взрыва. Скользкая от пота ладонь Дока Хейза легла на рычаг управления.
– Никаких ошибок, ты помнишь? – взвизгнул посланный гильдером надзиратель, когда вместо того, чтобы выйти наружу, игла шприца вонзилась еще глубже в мозг главаря Делак.
– Делаю, что могу, – огрызнулся Хейз, – учитывая обстоятельства!
Гравалакс Мьюн промолчал, лишь мотнув головой в сторону стоящего рядом чудовищного механического слуги. Бормоча проклятья, доктор вытащил иглу шприца из тихого, наполовину лоботомированного Сискена и отсоединил емкость с образцом мозговой жидкости. Хейз крепко держал контейнер, чтобы он не выскользнул из потных ладоней. Доктор вспотел не потому, что работал в зоне боевых действий, а скорее из-за растущего чувства беспокойства о том, как ему лишить агента Антроба Ветча доказательств собственноручного саботажа планов гильдера!
В голове мелькнула мысль просто выронить стеклянный контейнер – можно было притвориться, что он выскользнул из рук от силы очередного взрыва в часовне наверху – но док сразу понял, что это бесполезно. Мьюн сначала убьет его, а уже потом будет задавать вопросы. Нужно было придумать другой способ. И такой способ нашелся.
– Мне нужно очистить образец, – объяснил Хейз агенту гильдера, – и все будет готово.
Встав так, чтобы находиться между Мьюном и установленной на задней части операционного кресла центрифугой, Хейз одной рукой установил в устройство образец мозговой жидкости Сискена, а вторую руку сунул в карман грязного лабораторного халата.
Еще один огненный шар со свистом перегретого воздуха влетел в окно часовни и врезался в огромного имперского орла.
– Хельморово охвостье! – выругался Крид, почувствовав кожей волну жара. Кто-то притащил огнемет, подумал он. Кажется, здесь становится жарковато!
Впервые за долгое время Крид почувствовал себя почти безоружным. Все свои гранаты он израсходовал во время первого нападения на Сеть. Все, что у него оставалось – это два стабгана с дюжиной патронов и, в качестве последнего шанса, засапожный нож. «Если выберусь отсюда, – подумал он, – то обязательно загляну, хоть и с запозданием, на оружейный двор Аркебуза».
Защитников часовни осталось всего трое. Тот из подонков, что был повыше, глупо высунулся из-за колонны, чтобы оценить ситуацию, но его голову словно сдуло болтерным выстрелом. Толстого преступника после этого начала бить дрожь, отчего еще сильнее пострадала его и без того никудышная меткость.
Бойцы Делак, похоже, вызвали подкрепление. Сквозь дым Крид мельком увидел среди лысых бандитов человека с копной оранжевых волос. «Наемный стрелок», – подумал охотник за головами. Вероятно, огнемет именно у него.
В эту секунду третий огненный шар как комета влетел в сводчатый проем и врезался в сервитора. Взрыв отбросил неповоротливую машину назад к алтарю. От жара расплавились пучки кабелей и загорелись боеприпасы автопушки. Раздавшийся взрыв разметал органические части сервитора и разрушил бионические имплантаты.
Крид оглянулся на толстяка и увидел, что тот уже валяется в луже собственной крови. Несколько зарядов из взорвавшейся руки сервитора поразили его в спину. «Огонь по своим», – угрюмо пробормотал охотник за головами.
После еще двух выстрелов вышли из строя два бандита и опустели оба стабгана. Присев и прижавшись спиной к стене, Крид с наработанной годами легкостью перезарядил оружие. Нужно считать каждый патрон: когда закончатся эти, заряжать станет нечем.
Сделав глубокий вдох, наемник рванулся вбок, в перекате снимая двух молодых бандитов, решивших приблизиться, пока он перезаряжал пистолеты. Снова нырнув в укрытие, Крид выглянул из-за косяка и оценил количество оставшихся врагов.
– Ну что, девочки, – сказал он, обращаясь к дымящимся пистолетам, – трое наших готовы, остался один. По меньшей мере пятеро снаружи, плюс новенький удалец. Вот такая игра мне нравится!
Крид положил одного бандита за другим. По сравнению с опытным стрелком все они казались способными лишь поливать стены часовни болтерным огнем.
И вдруг Крида что-то насторожило. Непрерывный огонь прекратился. Все, что он мог слышать, было потрескивание огня вокруг, свист охлаждающихся стволов пистолетов и топот бегущих по площади ног. Охотник за головами осторожно выглянул из-за косяка и увидел лишь развевающиеся плащи убегающих в темноту безлюдных земель бойцов Делак. Но человек с оранжевыми волосами все еще мелькал между остатками бетонных стен, игнорируя бегущих бандитов.
– Ну вот, девочки, – произнес Крид, – остался один.
С ревом, похожим на выстрелы плазменной пушки, в часовню врезались три огненных снаряда. Силой взрывов Крида бросило наземь, он прикрыл голову, спасаясь от падающих сверху осколков стекла и горящего камня.
– Похоже, пора менять план, – пробормотал наемник. Имперский орел пылал.
Док Хейз вылил последнюю каплю образца мозговой жидкости в центрифугу и с ловкостью шулера из балаганного шоу сунул обе емкости в карман. Щелкнул выключателем. Устройство начало вращаться. Склеп сотряс еще один взрыв, из трещин в сводчатом потолке посыпалась пыль.
– Долго еще? – резко спросил Мьюн.
– Пара минут, – рискнул ответить Хейз.
– Это примерно на две минуты больше, чем у тебя есть.
Ученый и агент гильдера обернулись на характерное протяжное произношение Крида.
– Что ты имеешь в виду? – требовательно спросил Мьюн.
– Сам-то как думаешь? – ощерился охотник за головами, указывая на лежащего без сознания Сискена, – друзья вашего гостя пришли его спасать, причем пришли не одни. Самое время сваливать!
– Но как? – запаниковал док Хейз, размахивая руками. – Единственный путь отсюда – тот, которым ты только что пришел!
– О, не думаю, – сказал Крид, пристально взглянув на Мьюна, – я сомневаюсь, что ручной хлысточервь Антроба Ветча заварил бы всю эту кашу, не имея запасного пути отхода. Где он? – сказал Крид, оборачиваясь и направляя ствол стабгана в середину татуировки на лбу слуги гильдера.
Мьюн стрельнул глазами в сторону оставшегося телохранителя.
– Даже не думай об этом, – прошипел Крид, – если ты хоть моргнешь, я всажу тебе пулю промеж глаз.
Склеп сотряс еще один взрыв. Потолок задрожал – в часовне на пол упало что-то очень тяжелое.
– Сперва отдайте образец, – сказал Мьюн, протягивая руку.
Док Хейз посмотрел на наемника.
– Отдай, – произнес Крид.
Хирург остановил вращающуюся центрифугу и достал склянку с «очищенной» субстанцией. Бросил гильдеру, который поймал ее с гримасой недовольства на лице.
– Теперь уходим, – заявил Крид, взводя курок стабгана.
Не проронив ни слова, Мьюн развернулся и стремительно пошел к темному сводчатому проходу, скрытому в тенях в дальнем углу склепа. Спустя мгновение он уже вошел внутрь, сопровождаемый сервитором. Охотник за головами и ученый быстро пересекли склеп. Когда они были уже в нескольки метрах от сводчатого прохода, над головами пронесся шар раскаленного добела пламени, опалив волосы на затылке Крида. Клубок огня врезался в потолок над проходом, засыпав пол перед проемом дымящимися обломками камня.
Крид резко развернулся. У начала лестницы стоял человек с оранжевыми волосами, тот самый, что был с бандитами. Наемник заметил, что помимо копны оранжевых волос, на голове человека имеется неприятный шрам от правого виска до линии волос под правым ухом. На ногах черные кожаные сапоги до колен. Неаккуратно сделанные из крысиных шкур штаны, обнажающая мускулистые руки мятая грязная безрукавка черного цвета, словно сшитая из паучьей кожи. На лице застыла ярость. Или боль – Крид не смог понять ,что именно. И никакого оружия на виду.
В голове Крида роились вопросы. Почему наемный стрелок, несколько секунд назад пользовавшийся огнеметом с таким разрушительным эффектом сейчас стоит перед ними безоружным? И почему он все еще здесь, в то время, как нанявшие его люди сбежали?
Крид почувствовал, что его дергают за руку, и, обернувшись, увидел, что сумасшедший ученый дрожит, а все выражение его лица умоляет двигаться дальше.
– Почему ты испугался? – раздраженно спросил Хейза наемник, – он здесь один и без оружия.
– Потому что добрый доктор меня узнал, – произнес человек, скривив лицо в жестокой ухмылке. – ты ведь узнаешь меня, правда, док? Нет, нет, не утруждайся ответом. По твоему бледному от ужаса лицу я вижу, что узнаешь.
– Не думаю, что имел удовольствие быть представленным, – прорычал Крид, направляя на незнакомца оба стаббера.
– Меня зовут Игнус Мандер, – сказал человек и поежился, – между нами нет вражды, охотник за головами, но если ты встанешь на моем пути, я тебя убью.
– Любой, кто помешает Натану Криду, огребет целую кучу проблем! – парировал Крид, потянув за спусковые крючки обоих пистолетов.
– Будь по-твоему, – холодно ответил Мандер.
– Крид! – прошипел док Хейз, все еще прячущийся за высокой, внушительной фигурой охотника за головами. – Просто пристрели его, и убираемся отсюда! – Несмотря на отчаянное желание уйти, доктор, казалось, прирос к месту.
Крид усилил давление указательных пальцев, но внезапно издал крик боли и уронил оба пистолета. Он посмотрел на свои ладони. Они были покрыты большими красными волдырями, а кожа горела как от укуса миллиазавра. Необъяснимо, но за несколько мгновений металл стабберов раскалился добела, как будто побывал в печи. Крид засунул ладони под мышки, пытаясь унять боль.
– А теперь бежим! – крикнул Хейз, таща наемника за руку.
Забыв от острой, притупляющей восприятие боли подобрать свое драгоценное оружие, охотник за головами позволил отчаянному доктору, который, похоже, нашел для себя стимул убежать, утащить себя прочь.
Они пробежали через сводчатый проход и устремились по отходному пути Мьюна. Агент Ветча и его мощный телохранитель уже исчезли, и ни Крид, ни доктор не знали, не заведет ли их туннель, к примеру, в логово потрошилки. Они знали лишь то, что он уведет их от Игнуса Мандера, и этого знания им хватало.
Крид слышал, как Мандер кричит им в спину:
– Беги, доктор! Беги!
И они бежали.
Когда они остановились у силовой подстанции, док Хейз ловил ртом воздух жадно, как умирающий астматик. Охотник за головами, казалось, опомнился от первичного шока, вызванного атакой Мандера, но его ладони были сплошь покрыты сочащимися жидкостью волдырями. Врач постоял пару минут, опершись руками о колени и восстанавливая дыхание, затем достал из кармана бинт и перевязал руки Крида.
– Как себя чувствуешь? – спросил док Хейз.
– Как будто окунул руки в химический отстойник, – проворчал Крид, – но жить буду. Слушай, мы не можем торчать здесь и дожидаться появления этого самого Мандера, поэтому, когда закончишь, давай пошевеливаться. И, может быть, ты все же расскажешь, кому ты наступил на хвост в этот раз?
Док Хейз вспомнил свою прошлую встречу с Игнусом Мандером и почувствовал слабость в животе.
– Если я расскажу тебе эту историю, Крид, ты должен пообещать защитить меня от него. Этот человек псих! Ты должен его убить! Помоги мне, а я в долгу не останусь.
– Как в прошлый раз? – угрюмо буркнул охотник за головами.
– Но мы же заключили сделку.
– Ха! – рыкнул Крид, – прямо как после инцидента в Гнойной Дыре.
– Но ведь я же восстановил твою руку после стычки с бандой клана Кайнн? – возразил доктор, – а на этот раз я ее улучшу. Любая модификация на твой выбор. – После этих слов доктор поколебался, словно обдумывая, что сказать охотнику за головами. – Мы что-нибудь придумаем.
Крид бесстрастно оглядел пустошь, которую они пересекали.
– Хорошо, Док, – сказал он наконец, – хотя здравый смысл подсказывает мне, что поступив так, я стану похож на мусорщика, похоже, что мы теперь в одной связке, так что в моих интересах знать побольше об этом поганце, если я хочу вывести его из игры.
Подавив охвативший его тошнотворный страх, Док Хейз начал рассказывать потенциальному защитнику свою грустную историю.
– Это было пару лет назад. Я оперировал Мандера после того, как его зацепили в перестрелке в Стальном Каньоне. Семь пуль я вытащил, но одна осталась: та, что угодила в мозг. По идее она должна была его убить, но не убила. Я пытался ее удалить, но что-то пошло не так.
Хейз виновато посмотрел на Крида и сразу заметил, что обычно равнодушное выражение на лице охотника за головами сменилось гримасой ужаса.
– А сколько раз ты латал меня, Док?
– Такого со мной больше никогда не случалось. Честно! До сих пор не могу понять, что случилось, – затараторил доктор, – Чем больше я пытался извлечь пулю, тем глубже она входила в мозжечок. Ты знаешь, что об этой части мозга говорят некоторые технобиологи?'
– Нет, Док, но что-то мне подсказывает, что это имеет отношение к тому, как Мандер заставил моих девочек подарить мне прощальный поцелуй.
– В научных кругах бытует мнение, что мозжечок – источник психических сил.
– Вирды, – угрюмо сказал охотник за головами.
– Именно, – подтвердил Хейз, – только у некоторых людей эти силы скрыты в подсознании. В большинстве случаев они никогда себя не проявляют, но иногда под воздействием какого-нибудь катализатора пробуждаются. Период созревания, сильный удар по голове…
– Пуля, вдавленная в мозг сумасшедшим хирургом…
Хейз отвел взгляд и нервно потер руки.
– И как эти силы проявляются? – надавил Крид.
– Одни псайкеры могут своей волей управлять людьми, другие силой мысли двигают предметы, третьи управляют молекулами этих предметов или даже окружающего воздуха таким образом, что могут нагреть их и даже довести до кипения или плавления.
– Значит, Мандер пирокинетик.
– Похоже на то.
– А почему он не добрался до тебя раньше? Я бы точно добрался! – мрачно сказал Крид.
– Я тогда жил в Погибели. По мере сил подлатав Мандера, я отдал его, накачанного успокоительным, его друзьям-бандитам, а затем мы с Вералом собрали вещички и съехали. Думаю, рано или поздно он все равно бы меня нашел, – Хейз на мгновение задумался, – если подумать, то это было неизбежно, с учетом того, что здесь замешана Сеть. Эти информационные наркоманы и их ''Отец'' ворон не считают, к сожалению! По всей видимости, Мандеру выпал шанс отомстить и в то же самое время получить за это деньги.
– Да какая разница, – протянул охотник за головами, – будем оперировать фактами. Рано или поздно Мандер нас нагонит, у меня нет оружия, и при нападении на часовню он использовал совсем не огнемет.
– Это было коротко и по существу, – Игнус Мандер, гримасничая, вышел из-за трансформаторной подстанции. Сжатые кулаки он держал перед собой.
– И давно ты там стоишь? – взвизгнул Хейз.
– Достаточно давно, – ответил Мандер и снова вздрогнул, – по-моему, ты кое-что упустил, Док. Например, тот факт, что пуля, которую ты оставил в моей голове, означает, что я живу в непрерывных мучениях, и даже наркотики не могут их подавить!
– Я знаю прекрасное средство от головной боли, – прорычал Крид, – какая жалость, что мои болеутоляющие не при мне.
– Повторяю, ты мне не враг, – произнес Мандер, обращаясь к наемнику, – но если будешь продолжать в том же духе, скоро им станешь.
– Это мы еще посмотрим, – парировал Док Хейз, более смелый теперь, когда знал, что за него сражается Крид, – ты пожалеешь о том дне, когда явился за Доком Хе— ааааааа! – завопил доктор и сложился пополам в рвущей тело огненной агонии.
– Док? – выдохнул Крид, – что ты с ним делаешь? – требовательно рявкнул охотник за головами, развернувшись к Мандеру. Пироманьяк пристально смотрел на доктора и наемник мог поклясться, что видел языки мерцающего пламени, пляшущие вокруг сжатых кулаков псайкера.
– Ну уж нет, – прошипел Крид и бросился на вирда.
Мандер тут же обратил свой пронзающий взгляд на бегущего охотника за головами. Крид был уверен, что видел далекие огни, горящие в немигающих глазах пирокинетика как холодные звезды. Крид пошатнулся, чувствуя, что все его тело обдает жаром, как будто он пробежал не пять метров, а пять километров. Наемник моргнул, его глаза заливал пот.
Он рукой вытер пот со лба. Лоб буквально горел, резко подскочила температура. Ощущения были такими, словно он подхватил тяжелейшую форму сточной лихорадки. Набрякшая от пота рубашка прилипала к спине. Даже повязки намокли – пот тек по рукам. Появилось головокружение – еще немного, и высокая температура его доконает.
Оказавшись без оружия и под угрозой прямо здесь лишиться сознания, Крид отреагировал инстинктивно. Развернулся, сквозь залитые потом глаза разглядел на расстоянии нескольких метров искаженное ужасом лицо Дока Хейза. Заставив перегретые мышцы привести в движение ноги, охотник за головами двинулся вперед, толкая перед собой паникующего ученого. Помотав головой, Крид заметил впереди черный эллипс открытой шахты. Преодолев дистанцию до провала, Крид услышал звук текущей воды, заглушающий даже стук бешено колотящегося сердца. Одновременно с этим в ноздри ударил запах паленой кожи.
Посмотрев на свой плащ , Крид увидел поднимающийся от испорченного материала дым. С тихим хлопком вспыхнули полы. Не колеблясь, охотник за головами сбросил плащ и откинув его в сторону, одновременно потеряв шляпу. Черный провал был уже перед ними и Крид, толкнув вперед доктора, наполовину спрыгнул, наполовину свалился в холодную, обволакивающую тьму.
Наемник рухнул в стремнину рядом с ошеломленным доктором. От соприкосновения с ним вода испустила облако пара. Крид тут же почувствовал, что температура тела упала до более приемлемого уровня. Он сел и испустил долгий вздох. Дезориентированный Док Хейз сидел в самом центре слабо светящегося потока сточных вод.
– Ни за что не захочу снова пройти через такое, – сказал Крид, проведя мокрой рукой по коротко подстриженным седеющим волосам.
Доктор посмотрел на него, раскрыв рот в изумлении.
– Как ты можешь быть таким спокойным? – наконец сумел он задать вопрос. – Мандер только что пытался тебя сжечь!
– Пошли, док, – мрачно сказал Крид, игнорируя вопрос, – мы должны продолжать двигаться. Этот ублюдок не остановится, пока мы оба не станем выглядеть как главное блюдо на барбекю у мусорщиков.
Диаметр трубы почти позволял стоять в полный рост. Следуя за потоком грязной воды, охотник за головами и ученый, чуть пригнувшись, быстро двинулись в темноту.
Гравалакс Мьюн стоял перед тяжелой дверью, отряхиваясь от пыли и нетерпеливо постукивая ногой в ожидании подтверждения допуска. Сервитор безмолвной статуей возвышался сзади, в его перепрограммированном мозгу даже не было заложено таких понятий, как «заставляют ждать» или «нетерпение».
Неожиданно раздался щелчок, затем электронный писк. В глазнице гильдийского черепа, являющегося частью двери, открылось отверстие. Из него на телескопическом креплении выдвинулся оптический зонд, похожий на сделанный из железа и стекла глаз. Прибор замер на расстоянии нескольких сантиметров от лица Мьюна. Агент гильдера смотрел прямо на зонд. Устройство трещало и пощелкивало, когда глаз камеры приближал и отдалял фокус.
Искусственный глаз опустился на своем металлическом стебле таким образом, чтобы видеть висящий на шее Мьюна знак гильдии. Через несколько секунд раздался электронный писк, и сканер убрался обратно в свое отверстие, которое тут же за ним закрылось. Со скрипом стержней и шипением стравливаемого воздуха дверь начала медленно открываться.
– Доступ разрешен, – монотонно произнес металлический голос. Сделав глубокий вдох, Мьюн вошел в логово Антроба Ветча. Безмолвный сервитор последовал за ним.
Крид осторожно выглядывал из-за края трубы, задыхающийся доктор стоял у него за спиной. Труба извивалась и поворачивала, как и все трубы между куполами улья Примус, пока не оборвалась резко, доведя их до еще одного заброшенного купола.
– Ну что там, – крикнул Хейз, пытаясь перекричать шум, – большая высота?
Фосфоресцирующая жидкость бурлила вокруг ботинок Крида, вытекала из трубы и пролетала несколько метров, прежде чем присоединиться к сотням галлонов грязной коричневой воды, льющейся из расположенной чуть ниже более широкой трубы. Ноздри Крида терзал запах сероводорода. В сточное озеро двадцатью метрами ниже с грохотом низвергался непрерывный поток нечистот.
– Скажем так, док, падение тебя не убьет, – ответил охотник за головами без тени улыбки. «Но содержимое озера явно может убить, что бы там ни плескалось», – добавил он про себя.
– Ты знаешь, где мы находимся?
– Да. Местные хим-старатели зовут это место Сливной Бочкой. Мало кого из них можно увидеть здесь без противогазов и защитных костюмов, ведь под куполом постоянно скапливаются токсины. Здешние системы регенерации воздуха работают не очень хорошо.
– Ну и куда мы двинемся дальше?
Крид посмотрел назад, в туннель:
– В той стороне находится наш друг-пироманьяк. Поэтому, похоже, у нас один путь – вниз.
Крепко зацепившись за трубу, охотник за головами перегнулся через край и осмотрел окрестности в поисках другого пути вниз. На расстоянии броска потрошилки он увидел изъеденную коррозией лестницу, заканчивающуюся ржавой, орошаемой брызгами нечистот площадкой. Крид втянул себя обратно в трубу и осмотрел ученого с ног до головы.
– Видок не очень, – вздохнул наемник.
– Пониже спуститься получится? – спросил Хейз, которого, очевидно, не вдохновляла перспектива прыжка.
– А веревка есть?
Доктор придвинулся ближе к охотнику за головами и отважился взглянуть за край трубы.
– Во имя Шпиля! – выдохнул он.
– Док! – заорал Крид, перекрикивая шум воды, – ты плавать умеешь?
Внезапно наемник почувствовал, что снова начинает нагреваться. Надеясь, что его худшие страхи необоснованны, он медленно развернулся. В десяти метрах от него, в середине потока стоял Игнус Мандер. Исходящее от воды слабое свечение выхватывало из темноты его лицо, на котором застыла гримаса боли и ярости. Температура тела Крида начала расти, и ему показалось, что кончики оранжевых волос Мандера охвачены пламенем.
Мандер расслабил руки, языки пламени потухли, и ощущение горения в теле пропало.
– Застряли между молотом и наковальней, – издевательски произнес пирокинетик, – или мне лучше сказать «между пропастью и пожаром»?
Крид быстро перебрал различные варианты. Можно было попытаться одолеть Мандера: наемник был уверен, что победит в ближнем бою, несмотря на очевидную физическую силу пирокинетика. Но удастся ли добраться до Мандера прежде, чем тот поджарит его изнутри?
– Ты знаешь, Док, на что похожа жизнь в постоянных мучениях? – Мандер медленно подходил поближе. – Когда тысяча раскаленных добела игл пронзает каждое нервное окончание при любом движении?
– Это была случайность!
– Хотя, наверное, мне бы следовало быть тебе благодарным, – сказал Мандер, проигнорировав слова Хейза, – ведь если бы не ты, я бы не смог сделать вот так!
Кулаки маньяка сжались. Крид и Док Хейз скорчились в агонии под ударом пирокинетической энергии.
Выход только один, решил наемник, почувствовав сильное головокружение. Сжав зубы от пронизывающей боли, Крид схватил доктора за воротник халата и бросился наружу из трубы. Под ними был лишь воздух. Почти лишившиеся сознания от атаки Мандера мужчины упали как камни, едва ощущая вонь тухлых яиц, исходящую от поглотившего их водопада. С громким всплеском они упали в грязное озеро. Маслянистая жижа сомкнулась над головами беглецов, и они погрузились в мутные серые глубины.
Натан Крид открыл глаза, которые тут же обожгло грязной жидкостью. Обволакивающие воды озера унесли боль, вызванную перегревом тела, и заработал инстинкт самосохранения. В пробивающемся сквозь воду свете, исходящем от светосферы наверху, наемник видел доктора, неуклюже барахтающегося на расстоянии нескольких метров. Немногие жители подулья вообще умели плавать – вблизи подножия улья не было достаточно больших водоемов, безопасных для плавания. Но Крид уже так давно жил в безлюдных землях, что давно утонул бы, не умей он плавать.
Мужчины выкарабкались из зловонного зеленого водоема и принялись с отвращением счищать с себя грязь. Док Хейз стер с металлической части головы комок пенистой слизи и судорожно дернулся, после чего его вырвало грязной водой.
– Тебе лучше не глотать слишком много этой дряни, Док, – сказал Крид, старательно стирая поблескивающую желеобразную массу с покалеченной правой руки.
– Я и не собирался, – сквозь кашель проговорил Хейз, после чего его снова вырвало.
– Нам не стоит здесь торчать, – высказал охотник за головами то, что было и так известно обоим, – Мандер рано или поздно найдет способ спуститься.
Внезапно Крида охватило незнакомое чувство. У него был противник, который не остановится ни перед чем, враг, ведомый болью и ненавистью, жаждущий отомстить несмотря ни на что. Никогда раньше Крид не попадал в такую ситуацию, и она ему не нравилась. Впервые за всю свою жизнь в подулье он чувствовал себя совершенно беспомощным.
Охотник за головами осмотрел окружающие развалины.
– Хотя, возможно, я не так уж и беспомощен.
Неподалеку в токсичную атмосферу купола вырывался слабо светящийся зеленый газ, и среди других резких запахов обоняние Крида уловило характерный запах метана. Они стояли на границе поля газовых гейзеров: облака огнеопасного газа, вырабатываемые различными производственными установками и системами жизнеобеспечения улья, собирались в газовых карманах, периодически взрываясь, когда давление достигало критической отметки. Крид улыбнулся. Пришло время использовать это негостеприимное место в собственных целях.
Хейз, наконец, выплюнул последний комок грязи.
– Куда двинемся дальше?
– Туда, – ответил Крид, Указав левой рукой на изломанный ландшафт и газовые гейзеры.
– Куда ты побежишь теперь, мистер охотник за головами? – с иронией в голосе спросил Игнус Мандер. Охотник за головами стоял на расстоянии одного метра от края простирающейся на сто метров в обе стороны пропасти. Док Хейз, захлебываясь кашлем, валялся около большого обломка скалобетона. Было похоже, что доктор вскоре станет частью этого токсичного места. Мандер наконец загнал их в угол. Бежать им теперь было некуда, если они только не собирались облегчить Мандеру его задачу – но какой в этом смысл?
Внешний вид охотника за головами оставлял желать лучшего. Короткие седеющие волосы блестели из-за покрывающей их маслянистой пленки, рубашка испачкана слизью и сточной грязью, безвольно висящая правая рука была покрыта мерзкими красными язвами и небрежно перевязана уже успевшими пропитаться гноем повязками. Доктор называл его Кридом, припомнил Мандер.
– Кого бы из вас убить первым? – Мандер наслаждался моментом, несмотря на терзающие мозг раскаленные добела иглы. Он переводил взгляд с одного беглеца на другого и обратно.
Охотник за головами рванулся вперед, быстро сократив дистанцию. Пирокинетик поразил его сгустком энергии, но в своем высокомерном самодовольстве он дал наемнику столько времени, сколько тому требовалось.
Крид врезался в Мандера и рухнул вместе с ним в угольно-черную пыль . Мандер инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы смягчить падение, но психическое воздействие прервалось.
– Теперь ты не так уж и крут, да? – выдохнул охотник за головами, прижимая Мандера к земле плечом.
– Это мы еще посмотрим, – парировал Мандер и врезал коленом Криду в живот. Охотник за головами согнулся и ослабил хватку. Мандер оттолкнул противника. Быстрее, чем любой обычный человек, седой стрелок, придя в себя, набросился на противника, и каждый его удар был подобен удару молота. Мандер всеми силами сопротивлялся.
Они колотили друг друга, не оставляя без ответа ни одного удачного попадания. Крид был полон решимости связать Мандера рукопашным боем, чтобы у него не было возможности использовать пирокинетические силы. Однако, несмотря на стойкость охотника за головами, было очевидно, что Крид ослаблен погоней.
Медленно, но верно, Мандер побеждал. Наконец, проведя хитрый прием, пирокинетик подбил Крида под ноги, заставив упасть на колени, и нанес два удара в подбородок. Охотник за головами рухнул в грязь, хватая ртом загрязненный воздух.
Мандер сжал кулаки, готовя смертельный взрыв пирокинетической энергии.
– Ну что, хочешь что-нибудь сказать, прежде чем я поджарю тебя, как вонючую свинью?
– Да, – ответил Крид, выплюнув из кровоточащего рта целую горсть пепла, – разрешишь обреченному человеку закурить напоследок? Ты все равно победил, Мандер, так дай мне умереть в момент, когда мои легкие наполнены добрым табачным дымом.
Возбужденный победой Мандер был великодушен. Он даже почти смог забыть о непрекращающейся сильной головной боли, наполнявшей каждую минуту его жизни.
– Почему бы и нет?
Левой рукой Крид вытащил из кармана штанов помятый портсигар.
– Они немного подмокли, – сказал он почти извиняющимся тоном.
– Не проблема, – ответил Мандер.
Пирокинетик склонился над поверженным врагом, поднес руку к кончику мокрой сигары, зажатой в зубах Крида. По щелчку пальцев Мандера кончик сигары тут же превратился в уголек, а плотно свернутый табак высох за пару секунд.
– Спасибо, придурок! – сказал Крид.
Самодовольство опять сработало против самого Мандера. Он не видел, что в напрягшейся правой руке Крид сжимал обломок трубы. Импровизированная дубинка с треском встретилась с головой вирда. Удар ошеломил пироманьяка. Внезапно утратив равновесие и способность держаться на ногах, Мандер тяжело рухнул на землю.
Голова болела, но Мандер внезапно понял, что это уже не те пронизывающие уколы, которыми мозг отвечал на засевшую в нем пулю. Боль туманила взгляд, тупо пульсируя в висках. «Похоже, мне пробили череп», – подумал он почти счастливо, – «но пуля сместилась, возможно, лишь слегка, но больше никаких непрерывных мучений!»
И в этот же миг Мандер осознал, даже не проверяя этот факт, что его силы ушли вместе с выворачивающей наизнанку болью.
Мутным расфокусированным взглядом Мандер смотрел, как на него надвигается фигура Крида. Охотник за головами все еще держал ржавую трубу в перевязанной правой руке, а зажженная сигара дымилась между указательным и большим пальцами левой. Слышалось шипение газа под давлением, силуэт Крида вырисовывался на фоне светящегося зеленого облака. Чуть повернув голову, Мандер заметил еще несколько трещин, а прижатым к земле ухом услышал грохот прорывающихся газовых карманов.
Освободившись от боли, с которой он жил с того момента, как Док Хейз провалил операцию по извлечению пули из мозга, Мандер внезапно ясно осознал: Крид заманил его прямо в сердце газовых гейзеров.
Мандера, словно струей сжатого воздуха, обдало потоком газа из ожившего прямо под ним гейзера. Сквозь искаженный воздух и пелену перед глазами он увидел, как Крид щелчком отправляет сигару в его сторону, а затем была лишь яркая белая вспышка и охватывающий тело жар, словно в плавильной печи.
Антроб Ветч принял в своем похожем на трон кресле настолько царственную позу, насколько смог, и уставился на Гравалакса Мьюна алчным взглядом.
– Итак, ты его заполучил, – утверждающе произнес гильдер, глядя на лежащий в открытой ладони агента шприц.
– Да, повелитель, – самодовольно ответил Мьюн. – Образец очищен и готов к внедрению.
– Великолепно, превосходно! – Ветч почти хихикал от волнительного предвкушения. – Чего же мы тогда ждем, а? Отдай шприц триста шестьдесят четвертому…
Мьюн вложил образец в бледную руку сервитора.
– …и закрой глаза.
Агент ощутил, как за его плечо крепко ухватился металлический зажим бывшего телохранителя.
– Повелитель?
– Я слышал, что если блокировать все остальные чувства, внедренные воспоминания принимаются легче.
По позвоночнику Мьюна пробежал холодок, а на лбу выступили бисеринки пота.
– Также случается период некоторой дезориентации, но он обычно недолог.
– Но, повелитель! – заверещал агент в панике.
– Не думаешь же ты, что я вколю образец самому себе, а? – произнес Ветч, перебивая протестующего Мьюна. – В этом шприце может быть что угодно! К тому же, разве ты не слышал выражения «зачем копать самому, если у тебя есть раб?» Теперь мы узнаем, кто в ответе за срыв нашей самой крупномасштабной операции!
Ветч азартно кивнул держащему Мьюна сервитору. Человек почувствовал заставившую его судорожно вдохнуть внезапную вспышку боли в основании черепа, а затем поршень шприца пошел вниз.
Разум Мьюна наводнился потоком изображений, когда мозговая жидкость Сискена вместе со смазкой попала в мозг. Сетчатка глаз буквально пылала, и Мьюн зажмурился, пытаясь смягчить болезненные ощущения. Одно за другим в кору головного мозга вливались воспоминания.
Он стоял перед аварийным когитатором в залитой красным светом комнате, слушая инструкции ''Отца''. Затем пил в игорном заведении Сэма по прозвищу «Змеиный глаз». Стоял в центре огражденной колючей проволокой территории, когда внезапно все стало белым. Он стоял перед самим собой, Гравалаксом Мьюном, и слушал свой собственный голос, который приказывал привести доктора Исайю Хейза. Затем ощущал себя на спине человека в длинном кожаном плаще.
Изображения продолжали меняться. Постепенно ошарашенное сознание начало разбираться в потоке воспоминаний. Он «вспомнил» что находился в заведение «Змеиного глаза». «Вспомнил», как участвовал в планировании операции по доставке орка, предназначенного зоопарку лорда Хельмора, в улей Примус. «Вспомнил», как говорил с Доком Хейзом…, И наконец, Мьюн пришел к ужасному выводу.
– Ну и? – словно издалека донесся до него визгливый голос Антроба Ветча. – Кто саботировал операцию, а?
Мьюн начал говорить, буйствующие от влияния серотонина нейромедиаторы оказались неспособны сдерживать речь.
– Я… я… Это был я, – прохрипел он, пустив из уголка рта струйку слюны, – это я предал вас!
– Куда-то собрался, док?
Хейз обернулся, сердце его яростно колотилось. В покореженном дверном проеме лаборатории, в которой копался ученый, стоял Натан Крид. Он гораздо больше походил на себя прежнего по сравнению с прошлым разом, когда Хейз видел его. Он снова надел свои подлатанные шляпу и плащ, хотя края последнего были чуть подпалены, и на поясе у него снова висели стабганы в кобуре. Рубашка, однако, была все еще почти черной от грязи, а для защиты обожженных рук охотник за головами где-то раздобыл перчатки.
– Мне бы конечно хотелось просто поболтать, но мне нужно паковать вещички! – прорычал Хейз, вываливая в объемистую сумку содержимое ящика с инструментами. Сервитор доктора, Сто восемьдесят седьмой, уже держал два полных пакета.
– Почему? – протянул Крид, глубоко затянувшись тлеющей сигарой.
– Потому, если ты сам еще не додумался, что Антроб Ветч теперь знает, что это я саботировал его операцию по провозу орка, и в любой момент сюда может нагрянуть толпа рабов и наемных головорезов, чтобы этот мстительный ублюдок потрошилки мог утолить свою жажду крови! Вот почему!
– О, не думаю, что это возможно, – все еще улыбаясь, произнес охотник за головами. – Видишь ли, Ветч полагает, что на самом деле его предал Мьюн.
– Что?
– Наш общий друг Гравалакс Мьюн в этот самый момент готовится к тому, чтобы «получить место» в Шлаковой яме.
Док Хейз шагнул к охотнику за головами и дружески потряс его за плечи.
– Тогда я свободен! Мне не нужно уезжать! Я твой должник, Крид. Ты спас меня от этого маньяка Мандера, а теперь я могу спокойно жить дальше!
– До следующего раза, – пробормотал Крид, – и фактически ты дважды мой должник.
– Дважды? – Хейз отпустил своего спасителя и отошел назад, подозрительно глядя на человека из подулья. – Что ты имеешь в виду?
– Я знаю, почему Ветч думает, что его предал Мьюн. Я видел, как ты смешивал мозговую жидкость со смазкой, когда вошел в склеп во второй раз. Я уверен, что Ветч захотел бы выслушать твои объяснения, как и соображения по поводу срыва операции по контрабанде орка. Я сразу заподозрил, что это сделал ты, доктор.
Хейз почувствовал, как кровь отливает от лица.
– Чего ты хочешь, Крид? – неприязненно спросил он.
Охотник за головами снова глубоко затянулся и выдохнул большое облако сизого дыма.
– Я дам тебе знать, – сказал Натан Крид и, приподняв перед Хейзом шляпу, развернулся и вышел из лаборатории.
Хейз мог поклясться, что, когда охотник за головами ушел, он еще слышал его смех.
Корабельный старшина Дрант в инвалидном кресле подкатился поближе к краю погрузочного трапа и выглянул наружу, в темноту. Свет, льющийся из грузового трюма сзади, освещал кусок посадочного поля, делая его похожим на огромное замёрзшее озеро, смутно поблёскивающее в надвигающихся сумерках. Дрант нервно побарабанил по ручке кресла и поёжился, чувствуя, как ледяные щупальца холода проникают под китель. Бодрящий вечерний морозец превращал дыхание в пар, и старшина подышал на пальцы, вполголоса проклиная капитана, который в эту самую минуту, скорее всего, укладывался в постель. Насколько видели его стареющие глаза, грузовой порт был пуст и неподвижен. Дрант выругался и стал ждать, томясь в тревоге.
Где же они?
Несколько небольших космолётов, в основном частных торговых клиперов, безмолвно прижались к земле, их обшивку мягко подсвечивал оранжевым свет натриевых ламп, доблестно сражавшихся с густеющей темнотой. Корабли эти, хотя и достаточно большие, не шли ни в какое сравнение с тем, из которого выглядывал Дрант. Гильдейский грузовик «Чёрная Бесс» — массивная громадина, полмили от толстого носа до квадратных рубленых стабилизаторов. С трюмами, набитыми военными припасами, предназначенными для Имперской Гвардии, корабль терпеливо дожидался рассвета, чтобы взлететь.
Но погрузка ещё не закончилась. Ожидался ещё один груз.
Дрант включил комлинк на переборке, и тот загудел, оживая.
— Закрытый канал, каюта капитана, — прошептал старшина.
— Ответить не могу. Пожалуйста, говорите громче. — ответил механический голос.
Дрант раздражённо хлопнул по негодному устройству.
— Закрытый канал, каюта капитана, — повторил он, на этот раз громче.
Подождал, нервно ёрзая, затем оглянулся на трап, на побледневшем лице читалась паника.
Голоса!
Дрант отъехал в тень за опору переборки, обмерев от, как ему показалось, оглушительного среди тишины шума моторов кресла, который, верно, услышали все в округе. Торопясь спрятаться, он врезался в погрузочную клеть и столкнул плохо стоявшую банку со смазкой, едва сумев подхватить её в тот самый момент, как из-за угла трапа вывернули два арбитра. Они остановились внизу и принялись вглядываться внутрь трюма, подсвечивая себе фонарями.
В этот момент комлинк соединился с каютой капитана, и раздалось потрескивание открытой линии. Дрант распахнул глаза, и скользкая банка вывернулась у него из рук, перевернувшись и выплеснув на форму пару литров вонючей смазки.
Арбитры услышали короткий писк устройства и взбежали вверх по трапу. Хриплый голос, тяжёлый со сна, проскрипел:
«Капитан Маттеус. Это ты, Дрант?»
Арбитры обменялись недоумёнными взглядами, и один тронул иконку «ответ».
— Э, добрый вечер, капитан, это местный патруль, говорит рядовой Ху. Почему вы разговариваете с пустым трюмом?
Дрант задержал дыхание, ожидая, что ответит капитан. Ч-чёрт, ему придётся придумать что-нибудь убедительное! Возникла небольшая заминка, затем:
«Проклятие, эта связь всё ещё барахлит. Откуда ты говоришь, рядовой?»
— На полу написано «сто сорок», сэр, — ответил Ху слегка озадаченно.
«Скажи-ка мне вот что, Ху. Как такому капитану грузовика, как я, которому поручено снабжение бравых солдат Имперской Гвардии необходимым снаряжением, предполагается держать этот корабль на плаву, когда предполагаемый канал связи с инженерным отсеком соединяет меня с пустым трюмом?»
Дрант увидел, как Ху ухмыльнулся напарнику, и ощутил прилив облегчения. Похоже, пронесёт!
— Не могу сказать, сэр, — засмеялся Ху, — но советую вам починить его до отлёта.
«Хороший совет, рядовой. Спасибо, что заглянули к нам. А люк я лучше закрою».
— Вас понял, сэр. Спокойного полёта.
«Император хранит».
Связь щелчком отключилась.
Дрант выдохнул только тогда, когда арбитры неторопливо спустились по трапу, праздно помахивая силовыми булавами, и исчезли в ночи. Он прожужжал обратно к устройству связи и снова вызвал каюту капитана.
«На этот раз это точно ты, Дрант?» — проворчал Маттеус.
— Да, сэр, — ответил Дрант. Он подавил недовольство в голосе, взамен подпустив усталой иронии. — Нашего внештатного груза всё нет, а арбитры космодрома, как вы только что поняли, сегодня ночью что-то настороже.
«Не удивлён, работа у них такая. И успокойся, груз будет. Они заплатили вперёд, так что меня не особо волнует, появятся они или нет, хотя я думаю, что появятся. Они выглядели… стремящимися, скажем так, покинуть границы сектора. Сказали, что местные гангеры охотятся за ними. Задолжали им денег за «защиту». Печально», — Маттеус замолк, словно размышляя о чём-то. — «И с ними ещё маленькая девочка…»
— Ты со своими несчастьями... — пробормотал Дрант. — Нас едва не поймали с теми куманийскими беженцами в силосных каналах в прошлом году. Мне такие передряги ни к чему. Хватило той, из-за которой я без ног остался.
«Тогда тебе не о чем беспокоиться, старина», — сострил Маттеус. — «Дважды без ног не останешься».
Связь отключилась, оставив Дранта опять наедине с безмолвным холодом. Он осмотрел периметр поля, пытаясь заметить хоть какое-то движение и с каждой минутой нервничая всё больше. Так протянулись ещё полчаса, пока из-за каких-то грузовых рам не появились две фигуры, несущие безвольно обвисший свёрток, и не заторопились к грузовому трапу. Дрант уже и не знал, что чувствует — облегчение или страх.
***
После успешного взлёта, когда планета Врантис-3 уменьшилась до размеров яркой звёздочки за кормой, «Чёрная Бесс» начала готовиться к прыжку в варп. На палубах кипела бурная деятельность — экипаж занимался техобслуживанием и повседневными обязанностями. Капитан Маттеус встретил Дранта возле лазарета.
— Всё хорошо? — спросил он.
Дрант мрачно взглянул на него:
— Вроде нормально. Они в трюме сто сорок.
— Хорошо. Значит, всё по плану, — ответил Маттеус. — Девочка с ними?
Дрант испытующе посмотрел на капитана:
— Ты поэтому взялся за этот контракт, Маттеус? Из-за девчушки?
Маттеус отвёл глаза:
— Они заплатили. Этого достаточно.
Дрант фыркнул, явно не убеждённый:
— Она спала, как убитая.
Слова эхом прокатились у Маттеуса в голове.
Как убитая. Сейчас она мертва для меня, или всё равно что мертва. Где она теперь? С тех пор, как её не стало, мне нет покоя. Десять лет прошло… Словно тюремный срок.
Маттеус собрался с мыслями, Дрант смотрел на него, пытаясь понять, что скрывается за непроницаемым лицом капитана.
— Присматривай за ними, ладно, Дрант? Удостоверься, что ребёнок не болен, — Маттеус помолчал, раздумывая. — Я может переселю их куда-нибудь в более удобное место на время пути.
Дрант хмыкнул и с жужжанием покатил по коридору. Маттеус на секунду прикрыл глаза, затем развернулся и зашагал к мостику.
***
Когда он добрался туда, ему открылось зрелище управляемого хаоса. Он наблюдал за торопливыми приготовлениями из затемнённого алькова в переборке. Он видел лейтенанта Евсофа, своего поджарого заместителя, что-то жестами указывающего пилотам, занятым вводом данных в главную вычислительную машину и проводящим последние проверки безопасности. Десятки сервиторов склонились перед рядами машинерии, проверяя и перепроверяя цифры, заполняющие экраны бесконечным потоком. Одетые в чёрное члены экипажа сновали вокруг, считывая показания приборов, и среди всего этого движения и суматохи плавно передвигались два облачённых в рясы техножреца, умащивая и людей, и машины елеем из серебряных сосудов. Заметив в тени Маттеуса, Евсоф вопросительно посмотрел на него, но капитан махнул рукой, разрешая продолжать проведение последних приготовлений самому.
Царила напряжённая атмосфера. Маттеус уже потерял счёт проведённым варп-прыжкам, но каждый раз на этом этапе ощущал головокружительное, нервозное возбуждение. Проверки безопасности, провались они, думал он, мы отправляемся во власть варпа, может случится всё, что угодно.
— Одна минута, — рявкнул Евсоф по вокс-связи мостика. — Приготовиться!
Шум и лихорадочная деятельность постепенно стихали, затем одновременно прекратились. Все взгляды обратились к огромному витражному окну, занимавшему всю правую сторону мостика. Цветное стекло изображало стилизованный силуэт «Бесс», окружённый ореолом защищающего света, который в свою очередь окружали орды алчущих демонов. Эта впечатляющая диорама являлась частью стены, отделяющей камеру навигатора. Персонал мостика глазел на кривого иссохшего человека за окном, который в свою очередь смотрел на них сверху из люльки, свисающей на десятках цепей с высокого потолка. Он был похож на жертвоприношение.
Хотя неровная поверхность окна размывала и искажала черты навигатора, разглядеть его можно было чётко: безмолвный, отдалённый, но вездесущий с точки зрения экипажа, относившегося к нему со смесью страха и благоговения. Его тело покоилось в обвязке из перекрещивающихся ремней, концы которых тихонько покачивались из стороны в сторону. Масса кабелей и проводов выходила из мумифицированного лица существа, соединяя его с навигационным оборудованием корабля и машинными сервиторами под палубами. Из всего человеческого видимым у него оставались незрячие белёсые глаза, плоские ноздри и тонкая линия рта. Третий глаз, который позволял этому в остальном слепому человеку прозревать течения варпа, был скрыт круглой металлической пластиной, плотно обхватывавшей выпуклый лоб. Поверх неё был выгравирован контур раскрытого глаза.
Евсоф прочистил горло.
— Навигатор? — позвал он.
Спелёнутый человек вздрогнул, словно пробудившись от глубокого сна. Он открыл рот, и из вокс-кома раздался голос, похожий на скрежет наждачной бумаги по ржавчине.
— Я готов, — проскрипел навигатор. Из пола перед ним на суставчатой штанге изящно поднялся большой экран. Усилием разума навигатор активировал металлическую пластину на голове, которая распустилась словно цветок, открывая третьему глазу доступ к просторам варпа, появившимся на экране.
— Варп готов, — произнёс он через несколько секунд. — Пора.
Евсоф кивнул.
— Опустить щиты, — приказал он.
Маттеус уставился в смотровое окно напротив. Оттуда на него глядела панорама звёзд, ярких и чётких на фоне тьмы. Холодная и неподвижная красота. Маттеус поёжился. С тяжёлым скрежетом толстый щит начал закрывать передние окна, и звёзды стали гаснуть одна за одной, пока тот медленно опускался. С глухим стуком он встал на место, щёлкнули запирающие болты.
Техножрец Иотеп Кулл, облачённый в отделанную серебром чёрную сутану, склонился в низком поклоне перед главной консолью управления двигателями и зашептал последнюю формулу запуска, которая должна была активировать варп-двигатели. Глубокая резонирующая пульсация начала пробиваться из-под нижних палуб, когда энергия, выпущенная из варп-ядра внутри корабля, пошла в двигатели: Бог-Машина пробудился. Маттеус чувствовал его эманации через подошвы ботинок.
— Приготовиться ко входу в варп, — произнёс Евсоф натянутым от напряжения голосом, — по команде капитана.
Маттеус уселся в своё огромное кожаное кресло, наслаждаясь моментом.
— Будьте любезны, — сказал он, давая знак Куллу. Кулл, окружённый по бокам двумя жрецами, размахивающими маятниками с ладаном, поднял лицо к нависающей стойке с приборами, которые перемигивались десятками светящихся рун. Гофрированные трубы выпустили струи тяжело пахнущего пара, и тот разошёлся вонючими пластами у ног техножреца.
— Ignis, aduro, illustro! — нараспев произнёс Кулл.
Двигатели с яростным треском ожили, и корабль рванулся вперёд. Навигатор с трудом удерживал судно на курсе, пока оно осторожно входило в варп через созданную в ткани пространства прореху. Маттеус подался в кресле вперёд, ощущая интенсивность безжалостного давления, кидающего их из стороны в сторону. Перед лицом этой неуправляемой мощи и ярости он ощущал, как беспомощность и тщетность охватывают его до глубины души. Это была личная борьба с собственными слабостями, которую он вёл во время каждого прыжка в варп.
Из вокса протрещал скрипучий голос навигатора:
— Варп проглотил нас.
Евсоф щелчком отключил вокс-связь.
Брок, глава службы безопасности, наблюдал за экипажем — не подаст ли кто-нибудь признаков варп-психоза. Не заметив ничего, он немного расслабился. Опасный период миновал, и персонал мостика занялся своими обязанностями, предвкушая очередное путешествие без особых происшествий по одному из самых безопасных грузовых маршрутов в имперском пространстве.
— В мальстрём, — прошептал Маттеус.
Запасной навигатор, скрючившись на своей койке в нише переборки, вздрагивал и стонал в объятиях глубокого сна.
***
Лифт неторопливо, со скрипом опустился в покрытый коркой въевшейся грязи поддон и тяжело встал на палубу. Дрант с трудом открыл ржавую решетку двери и включил кресло. Когда он с гудением ехал по сырому коридору, любопытные крысы высовывали блестящие чёрные морды из своих нор посмотреть на непрошеного гостя. Он ритмично пригибал голову, проезжая под шипящими трубами, и морщил нос, когда тяжёлый запах прометиевого топлива бил в ноздри. Несколько веков «Чёрная Бесс» служила танкером, пока её не списали в сухогрузы. Теперь ей поручались лёгкие рейсы — снабжать всякой ерундой, производимой на Врантисе-3, гарнизон Имперской Гвардии на Мире Иареда глубоко внутри контролируемого Империумом пространства.
Своё название «Чёрная Бесс» получила от чёрного топлива, которое когда-то таскала от базы снабжения в район военных действий в более захватывающий период своей карьеры. Но те времена давно уже миновали. Могучий запах её давнишнего груза витал в трюмах и коридорах, спальнях и проходах, словно едкий призрак из прошлого. Вонь была особенно сильной возле кормы, где как раз располагался сто сороковой трюм. Дрант плавно катил по коридору, наслаждаясь тишиной.
Он достиг дверей трюма. Те возвышались над ним, ржаво-оранжевые с тёмными потёками, размазанными по всей длине. Под слоем грязи виднелась надпись «140». Он отбил соответствующий код на рунической панели, врезанной в дверную коробку. Огромные двери с тяжёлым гулом разошлись, и Дранта тут же ошеломила нахлынувшая волна прометиевой вони. Но ещё более его ошеломила сцена, открывшаяся внутри сто сорокового отсека.
Трюм расходился в стороны бесконечно, стены терялись в темноте. Две переносных светосферы, подключенные к дверному механизму, освещали примерно пятнадцать метров пола. Несколько ящиков были сдвинуты вместе наподобие стола. На нём лежала маленькая девочка. На её белом как вата лице, обращённом к Дранту, застыло злое выражение безысходности; широко раскрытые, испуганные глаза, обрамлённые тёмными кругами усталости, метались из стороны в сторону. Изо рта с опущенными вниз в выражении крайнего страдания уголками губ текла блестящая слюна. Розовый язычок гротескно болтался за белыми молочными зубами. Она шипела, её худенькое тело взбрыкивало и выгибалось на столе, словно в неудержимых спазмах мучительной боли.
Над ней с явным умыслом склонился мужчина. В костлявой руке он держал наполненный жидкостью длинный шприц, нацеленный в шею бьющейся девочки. При звуках открывшихся дверей он встревоженно поднял голову. Увидев Дранта, мужчина гневно взревел и, прежде чем медик успел отреагировать, ринулся к нему.
***
Удостоверившись, что корабль уверенно лёг на курс, Маттеус передал мостик в руки Евсофа и отправился в сто сороковой трюм повидать своих безбилетных пассажиров.
Когда он повернул за угол, легкомысленно насвистывая сквозь зубы, корабль накренился, и Маттеуса сильно мотнуло к стене. Оглушительно взвыли сирены, световые шары на потолке померкли, мигнули и зажглись тёмно-оранжевым светом. Среди воя тревоги Маттеус слышал, как надстройки корабля стонут словно раненный зверь; страх скрутил ему внутренности, когда звук стал усиливаться. Он протянул руку, чтобы опереться на переборку, и ощутил под ладонью, как та дрожит.
На краткий миг его память вернулась на десять лет назад…
…тошнотворный хруст, когда эльдарские корсары вцепились в его судно. Треснувший корпус взрывается внутрь. Клубы дыма и треск пламени. Беспощадные абордажные команды, воющие словно баньши, уносят его груз. И его ребёнка…
Сжав онемевшую руку и справившись с взбаламученными чувствами, Маттеус нашёл кнопку вокс-кома на стене.
— Мостик, это капитан. Что там происходит? — спросил он, стараясь не выдавать паники в голосе.
Евсоф ответил, голос у него был натянутый, но контролируемый:
«Мы не знаем. Вам лучше побыстрее прийти сюда».
На заднем плане Маттеус слышал ор персонала на мостике, люди выкрикивали торопливые приказы.
— Мы во что-то врезались? Есть признаки вторжения?
«Нет, и никаких повреждений, насколько мы знаем. На данный момент…»
Маттеус поморщился, когда корпус вокруг него содрогнулся, по коридору прошла рябь. Лампы на головой рассыпались дождём ярких искр. Он съёжился, когда вниз посыпались осколки стекла, барабаня по голове и плечам.
— Скажи это «Бесс»! Я иду. И ради всего святого, отключи эти сирены.
Всё ещё придерживая руку, Маттеус тяжело затопал обратно по проходу, корабль вокруг него корёжился и протестовал.
***
Поле зрения Дранта заполнила подрагивающая всего в паре сантиметров от глаза игла и бешено-гневное лицо, нависающее за ней. Колено мужчины давило Дранту на грудь, и то, что тот был сверху над прикованным к креслу медиком, давало преимущество; но Дрант когда-то был капралом Имперской Гвардии и даже увечным оставался сильнее, чем многие полноценные мужчины. Одной мясистой рукой он вцепился мужчине в глотку, а второй — в тонкое запястье, но кончик иглы всё равно приближался. Дрант боролся, сердце его колотилось; всё, что он мог видеть — это страшную иглу и каплю прозрачной жидкости, висящую на кончике, словно слеза.
Затем корабль завертело, и захват был разорван. Потеряв равновесие, мужчина перелетел через кресло Дранта, отправив того катиться к переборке. Свет погас, погрузив трюм во тьму. Затем на секунду с шипением включился, и в глазах Дранта отпечаталась картинка — мужчина, поднимающийся на ноги, и кто-то ещё, худощавого телосложения, с вороными волосами, закрывающими лицо, согнувшийся над коматозным ребёнком, который теперь лежал безвольной кучей на полу.
Темнота вернулась. Дрант слышал звуки движения, и торопливый шёпот, отдававшийся эхом в гигантском трюме, сбивая с толку. Затем всё стихло.
Дрант попытался унять учащённое дыхание. Он повидал немало схваток за время службы в Имперской Гвардии, так что страх для него был не внове, но быть прикованным к креслу-каталке — мучительная проверка веры и характера. Он приспособился, с Императорской помощью. Но сейчас нехватка подвижности мешала: он прекрасно понимал, что этот недостаток мог стать для него смертельным. Дрант выключил моторы кресла, понимая, что их звук выдаст противнику его местоположение. Он покатил вперёд, крутя колёса руками, туда, где, как он полагал, находились двери. Шли секунды. Напрягая слух и зрение в поисках нападавшего, он катился мучительно медленно. Затем увидел слабый свет, очерчивающий контуры двери. Видимо, не все светосферы в коридоре отключились.
Почти на месте… ещё десяток метров…
Внезапное резкое движение, и что-то тяжёлое столкнулось с его креслом, опрокидывая Дранта на бок. Он крякнул, падение вышибло из него дух. Мужчина навалился на Дранта всем своим весом, и тот оказался совершенно обездвижен. Над ухом захрипело горячее дыхание, и голос, скрипучий и холодный, произнёс:
— Это не твоё дело, калека.
Дрант, объятый страхом и беспомощностью, ощутил на щеке что-то холодное и острое; оно легко скользнуло под кожу. Он представил, как бледный костлявый палец мужчины начинает давить на поршень шприца…
Раздалось гудение, и внезапно вспыхнул свет, яркий и резкий. В оцепеневший разум Дранта вторглись крики, хотя всё, о чём он мог сейчас думать, это об игле в своей плоти. Сверху раздался горловой рёв дикого гнева, и вес мужчины внезапно пропал. Краем глаза Дрант увидел, как тот полетел на пол, путаясь в одеждах и размахивая руками. Затем врезался в ящик и обмяк. Его шея согнулась под неприятным, неправильным углом: Дрант понял, что тот мёртв. Возвышаясь над трупом, стояла гора мышц, затянутых в униформу — Гуннар Ларсон, помощник капитана, а у стола сгорбилась черноволосая женщина, баюкая на руках ребёнка. Когда Гуннар приблизился к ней, она зарычала, искривив рот в безобразной гримасе.
Дрант схватил иглу, всё ещё торчащую в коже, и вытянул наружу. И ощутил беспредельное облегчение, когда увидел, что шприц всё ещё полон. Сильные руки подняли его и усадили в кресло. Дрант глянул вверх в заботливое лицо Брока, главы службы безопасности.
— Дрант, ты можешь мне объяснить, что тут, во имя Императора, происходит?
***
Маттеус омертвело уставился на бардак за витражным окном. Навигатор полувывалился из обвязки, на лице застыла искажённая маска агонии. По щекам тянулись красно-бурые полосы, и там, где должен был быть варп-глаз, зияла лишь ярко-красная впадина, сочащаяся гноем и кровью.
— Кто… кто это сделал? — запинаясь, спросил Маттеус.
— Он сам, — ответил Евсоф. Маттеус тупо посмотрел на него. Евсоф указал на навигатора:
— Взгляните на его руку.
Маттеус посмотрел на сухощавую руку, покоившуюся на боку навигатора. Тот как-то сумел высвободить её из обвязки. Пальцы скрючены в когти и измазаны чем-то тёмно-вишнёвым. Трубки и кабели, бывшие частью тонкой связи навигатора с кораблём, вырваны из головы, оставив глубокие дыры в мертвенно-бледной коже.
— Минуту все системы функционировали, и навигатор вёл нас, — продолжал Евсоф. — Затем он крикнул что-то в вокс. Предупреждение, я полагаю, но неразборчивое. А потом он разодрал самого себя. Воспользовался пряжкой обвязки, чтобы выколоть себе глаза, — Евсоф сглотнул. — Мы ничего не могли поделать, только смотреть.
Маттеус оторвал взгляд от мёртвого навигатора:
— Каково наше текущее положение?
— «Бесс» цела, но мы дрейфуем в варпе, — ответил Евсоф. Он посмотрел на мертвеца: — Причиной этого мог стать какой-то контакт с внешней стихией, но мы должны быть в безопасности — камера навигатора полностью герметична.
Маттеус слегка успокоился. Вокруг них офицеры мостика выкрикивали приказания, сервиторы-пожарные тушили десятки прорвавшихся мелких возгораний. Вентиляционные отверстия в потолке всосали дым, и некое подобие порядка было восстановлено.
— Организуйте группы для оценки повреждений, чтобы проверили каждую заклёпку и болт на этом корабле, и пусть все техножрецы проверят охранные знаки и защитные жилы. Заставь их помолиться своему чёртову Машинному Богу, что угодно… — Маттеус прислушался к своим чувствам. Я должен сохранять спокойствие, сказал он себе.
— Пусть второго навигатора подключат в течение получаса.
Евсоф обеспокоенно произнёс:
— Мы не можем его разбудить. Он в каком-то дьявольском трансе. Грязные псайкеры, не понимаю я их. Нам нужно время, чтобы поднять его.
Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли явно шокированному капитану сказать больше.
— Ещё кое-что.
— Говори.
— Кто-то открыл отсек сто сорок, но делать там нечего. Он пустой. Я послал Брока и Гуннара вниз проверить.
И как по заказу с треском ожил вокс-ком:
«Мостик, это Брок. У нас кое-какие незваные гости. Мёртвый мужчина, девочка без сознания и женщина, орущая на чём свет стоит».
На заднем плане Маттеус услышал женский пронзительный крик отчаяния. Голос Брока отдалился от микрофона: «Гуннар, заткни эту гарпию, ради Терры». Раздался звук пощёчины, наступила тишина. Брок произнёс уже в вокс-ком: «Я забираю женщину на гауптвахту, а Дрант собирается заняться девочкой в медотсеке. И что, чёрт возьми, случилось с кораблём? Я чуть не свалился по дороге с мостков».
— Передай Дранту, что я загляну к нему в медотсек. Потом к тебе на гауптвахту. Разузнай у неё всё, что сможешь, и не церемонься. Потом мы с тобой поговорим, — Маттеус виновато опустил глаза. — Дрант в порядке?
«Он был на волоске. Этот маньяк пытался проткнуть его иглой длиной с мою руку. Но он в порядке».
Маттеус выдохнул с облегчением:
— Встретимся на гауптвахте.
«Вас понял. Конец связи».
Евсоф вопросительно поднял бровь:
— Кто или что в трюме сто сорок, капитан?
— Я разберусь с этим, — ответил Маттеус, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально. — Евсоф, мостик на тебе. Заставь нас снова двигаться.
Он бросил нервный взгляд вокруг, словно ожидая, не появятся ли из переборки демоны, затем торопливо зашагал к выходу с мостика. Евсоф глядел ему вслед, всё ещё приподняв бровь.
***
Брок поднял за волосы лицо женщины кверху и заглянул в вызывающие чёрные глаза. Прикованная к стене камеры гауптвахты, та уставилась непокорно в ответ, губы в том месте, куда Гуннар ударил её, жутко распухли. Лицо Брока хранило презрительное выражение, но, по правде говоря, женщина внушала ему тревогу. Она была молода, но лицо её выглядело измождённым, противореча её молодости, словно она видела вещи столь ужасные, что они состарили её преждевременно. Это заставляло Брока чувствовать себя не в своей тарелке. Она удерживала его взглядом, и глубина опыта, которую он различал там, пугала его ещё больше. Дрожь страха прокатилась у него по спине.
Женщина плюнула ему в лицо, и чары рассеялись. Брок залепил ей сильную пощёчину, злясь на себя за то, что позволил себе расслабиться. Женщина отшатнулась, с губ посыпались ругательства.
— Кто ты? — рявкнул Брок, вытирая с лица плевок. — И что, во имя Императора, вы делали с ребёнком?
Прошло несколько секунд, затем она подняла глаза, лицо её было спокойным:
— Не думаю, что ты сможешь понять.
Голос был мягким и чарующим, что совершенно не соответствовало покрытому морщинами, избитому лицу; в её словах звенел странный мелодичный акцент, происхождение которого Брок не смог бы определить. Но под ним, словно сталь под атласом, слышались ясно различимые интонации твёрдости и неумолимости.
— Я знаю лишь, что ты умрёшь.
Глава службы безопасности Брок нахмурился, на мгновение обескураженный, но быстро вернул самообладание.
— Можешь говорить или можешь хранить молчание. Это не важно, — он холодно улыбнулся. — Мы сейчас приводим бедную девочку в чувство. И она расскажет нам всё, что мы хотим знать.
Он отступил назад, чтобы увидеть реакцию женщины, и был ошеломлён её силой.
Глаза женщины панически расширились, и всё самообладание исчезло с её лица. Стройным телом овладела сила, рождённая ужасом; изо рта посыпались невнятные слова, и она принялась биться в оковах, вытянув руки и согнув пальцы в когти.
— Нет, не давайте её очнуться! — завизжала она. — Держите её спящей. Они найдут её, оно найдёт её! — последние слова она прокричала с рвущей нервы громкостью: — Вы не знаете, что она такое!
***
Маттеус вошёл в медотсек, моргая от немилосердно слепящего сияния ламп. Лазарет был стерильно белым, с выскобленными стенами и сверкающими хирургическими сервиторами. В углу, неуместный среди всей этой точной машинерии, громоздился Гуннар Ларсон. Форма на нём была натянута так, что едва не лопалась на мускулистом теле, и своими огромными руками он щекотал здоровенную крысу, Лемана. Гуннар ворковал и напевал что-то, а крыса в это время подозрительно нюхала воздух. У противоположной стены в ряд стояло около десятка смотровых столов, все пустые, кроме одного.
Дрант всматривался в глаза девочки, ища симптомы шока и одновременно негромко разговаривая с ней. Она восседала на краю стола, болтая ногами, и выглядела весьма довольной. Девочка с живым интересом смотрела на своё смутное отражение в натёртом полу. Гладкие чёрные волосы, как и у её матери, свисали прядями на лицо.
Услышав, как в комнату вошёл Маттеус, Дрант поднял голову. Его доброжелательное выражение лица сменилось рассерженным, и, сказав девочке пару слов напоследок, он покатил к капитану.
— Ты в порядке, мой друг? — заботливо спросил Маттеус.
— Меня чуть не убили, — Дрант сузил глаза. — Гуннар рассказал мне, по-своему, про навигатора. Что ты с нами сделал, Маттеус?
Капитан побледнел и вытер вспотевший лоб.
— Это не имеет никакого отношения к твоему... инциденту. Или безбилетникам. Совпадение, не больше, — Маттеус положил Дранту руку на плечо. — Мужчина мёртв, женщина на гауптвахте, и Евсоф скоро отправит нас в путь. Нам придётся всё просто скрыть, — он бросил взгляд на девочку и прошептал: — Она что-нибудь сказала?
Дрант вздохнул, на время успокоенный.
— Ни слова. Я дал ей стимулятор, чтобы очнулась, и она выглядит вполне здоровой, учитывая, как с ней обращались.
Маттеус посмотрел на девочку, и она напомнила ему, почему он согласился им помочь. Между этой девочкой и его дочерью было мало сходства, но она была того же возраста и телосложения, как Надя, когда её похитили, и излучала уязвимость, на которую сразу же отреагировал Маттеус. Он чувствовал глубокую симпатию к потерянному ребенку, который сидел один, всё ещё глядя на своё отражение и болтая в воздухе ногами. Он подошёл к девочке, дав знак Дранту оставаться на месте. Маттеус присел и посмотрел в её маленькое белое личико.
— Как тебя зовут, дитя?
Ярко-голубые глаза спокойно посмотрели на него. Когда девочка заговорила, её голос оказался лёгким и чистым, словно весенний рассвет.
— Моих родителей больше нет?
— Твой отец мёртв, — сказал он мягко. — Но твоя мать в другой комнате помогает нам.
Девочка уронила взгляд и прикусила нижнюю губу.
— Дитя, как твоё имя? — та проигнорировала вопрос и отвернулась, царапая розовую отметину от иглы на тонкой руке.
— Мой друг идёт, — сказала она, внезапно светлея.
— Какой друг?
— Мой друг. Тот, которого я иногда кормлю, — она постучала по голове сбоку. — Я вырастила его здесь.
— Я не понимаю, — сказал Маттеус. — Кого ты вырастила?
Лёгкая нахмуренность омрачила недавно безмятежное лицо девочки.
— Моего друга, — сказала она.
Видя, что Маттеус всё ещё не понимает, она подалась ближе и постучала указательными пальцами по вискам:
— Вот здесь, — с силой повторила она.
Маттеус, сбитый с толку и поражённый напористостью ребёнка, встал, подчиняясь подсознательному желанию стать выше и таким образом вернуть себе некоторую инициативу.
Девочка посмотрела на него снизу вверх, довольно улыбаясь, её ноги болтались как два неустанных маятника.
— Скоро увидишь кого, — весело сказала она.
Маттеус в недоумении помотал головой:
— Дрант, у тебя есть какая-нибудь «сыворотка правды»?
Резкий крик донесся из решётки вентиляции, вделанной в пол, поднялся до визга, затем внезапно оборвался. На краткий миг наступила тишина, затем раздался другой крик, повыше и наполненный таким страхом и ужасом, что Маттеус ощутил, как слабеют колени.
В первый раз за день он предпринял конструктивные и быстрые действия.
— На гауптвахту, — приказал он. — Гуннар, за мной! — и бросился из лазарета. Гигант тяжело затопал следом.
Дрант, содрогаясь от воплей, эхом отдававшихся в лазарете, осторожно приблизился к девочке. Она подпрыгивала верх и вниз, хихикая и хлопая в ладоши.
— Он здесь! — радостно возвестила она. — Наконец-то, он здесь!
Дрант сгрёб её, усадил на колено и поехал вслед за капитаном.
***
На то, чтобы взломать камеру навигатора, ушло полчаса. Он был запечатан там десятки лет назад, и с тех пор никогда не покидал то, что в конце концов стало его могилой. Евсоф закашлялся в спёртом воздухе, прижимая ко рту платок.
— Включите вентиляцию. Я тут еле дышу, — он окинул оценивающим взглядом камеру. — Следов насильственного проникновения нет, корпус цел, — он фыркнул. — Иначе нас бы тут уже не было.
Второго навигатора вывели из самонаведённого транса, и он готовился подключиться к кораблю. Навигатор чувствовал мёртвое тело, даже несмотря на то, что не мог его видеть. Евсоф с отвращением наблюдал, как тот вслепую, но вполне уверенно, медленно передвигается по небольшому помещению.
— Как ты думаешь, что заставило его это сделать?
Навигатор помолчал, исследуя корабль и пространство вокруг него своим чувствительным психическим сознанием.
— На борту что-то есть, — произнёс он отсутствующим монотонным голосом. Повернулся, пустые глазницы уставились в серые глаза Евсофа, словно он мог его видеть: — Что-то рядом, что-то близко. И приближаются другие. Они кружат вокруг нас, словно стервятники.
— Энсин Джагг! — крикнул Евсоф, громче чем необходимо. — Помоги нашему новому первому навигатору облачиться в обвязку. — он указал на бывшего обитателя камеры, неловко свисающего из ремней: — И вытащи эту мерзость оттуда, пока я не заблевал пол, ради святого Императора!
— Сэр? — произнёс молодой энсин.
— Что такое? — рявкнул Евсоф.
— Мне кажется, я что-то слышу, — Джагг подкрался к огромному готическому окну, занимавшему всю переднюю переборку. Поверх него был опущен несокрушимый противовзрывной щит. Джагг приложил ухо к стеклу.
Евсоф нетерпеливо топнул ногой.
— Энсин...
Джагг прижал палец к губам:
— Слушайте.
Евсоф уже собрался наорать на человека, осмелившегося его затыкать, когда щит содрогнулся в пазах, и по ушам резанул пронзительный скрежет. Джагг отшатнулся, на его юном лице был написан ужас. Они увидели, как нижний угол щита выгнулся внутрь, завибрировал, затем отскочил обратно, словно что-то с невообразимой силой попыталось открыть его с той стороны.
Евсоф, с расширенными от потрясения глазами, делал всё возможное, чтобы привести в чувство испуганный экипаж:
— Джагг, быстро присоедини навигатора. И запри камеру со стороны мостика, когда закончишь. Я хочу, чтобы эта дверь была заварена наглухо, понятно? Остальные, пошли отсюда немедленно! Двигатели должны быть готовы к старту, как только навигатор займёт своё место.
Покидая камеру с неподобающей ему торопливостью, Евсоф спрашивал себя: где Маттеус?
Новый навигатор-примус не сказал ничего, даже когда противовзрывной щит подвергся новой ожесточённой атаке, потрясшей корабль от носа до кормы.
***
Гауптвахта находилась в запущенных глубинах корабля, прямо под кухнями. Кое-кто поговаривал, что самым худшим было, находясь здесь, нюхать помои, которые выливали коки. Вонь помоев перебивала даже вездесущий запах прометиевого топлива. Этот едкий коктейль лениво взбалтывался медленно вращающимися на потолке вентиляторами.
Маттеус спрыгнул с лестницы и поморщился, когда ботинки со звоном ударили в металлический мосток. Полутёмный коридор гауптвахты освещался лишь редкими оранжевыми светосферами, установленными низко вдоль переборки. Здесь шум двигателей обычно был громче, чем где-либо ещё на корабле, за исключением разве что двигательных отсеков. Узкий проход обычно наполнял могучий пульс варп-двигателя и еле слышные крики техножрецов и персонала, трудившихся возле гигантских машин. Но сейчас здесь было тихо, если не считать успокаивающего шелеста воздуховодов.
Гуннар шёл следом, вместе с двумя рядовыми сотрудниками службы безопасности, вооружёнными силовыми булавами. Маттеус нёс тяжёлый отрезок трубы; Гуннару ничего больше, кроме собственных кулаков размером с кувалду, не было нужно. Маттеус, жестом призвав к тишине, крадучись двинулся по коридору. Дверь в камеру гауптвахты висела под углом, верхняя петля вырвана из косяка. Дверь выгнуло наружу так, словно что-то колоссальной силы вышибло её изнутри.
— Коробка этой двери сделана из сплошного титана, — прошептал безопасник.
— Булавы на полную мощность, — тихим голосом приказал Маттеус, и приободрился, услышав, как усилилось гудение оружия за спиной.
— Гуннар идёт первым, — голос, глубокий как пропасть, протянул позади него. Маттеус подскочил, не столько от громкости, сколько от факта, что человек-гигант, как ни странно, заговорил, что случалось с ним редко.
— Спасибо, Гуннар, — сказал Маттеус, похлопав его по руке, — но первым идти должен я.
Добравшись до двери, он прижался к стене и молча прислушался, остальные выжидающе смотрели. Маттеус обернулся и беззвучно, одними губами произнёс:
— Раз, два, три... — и бросился в камеру.
Он резко остановился, разуму потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он видит; Маттеус зажал рот рукой, чтобы остановить поток жёлчи, поднявшейся к горлу, горький и едкий. Остальные сгурьбились за ним, выставив оружие. Боевые кличи замерли на устах.
Вся противоположная сторона камеры была заляпана красным. Струйные полосы алели на коричневатой стали, словно яркие радуги, с них текло, капли собирались в вязкие лужи у подножия стены. На полу, одно на другом, лежали два тела, словно сцепившись в любовном объятии. Они почти слились воедино: лоскуты распоротой кожи и разорванной плоти смешались до такой степени, что невозможно было определить, чьему телу они принадлежат. Маттеус мог бы сказать, что то, которое лежало снизу, было Броком, лишь потому, что видел его витой эполет главы службы безопасности, почти скрытый под массой человеческих потрохов.
Горячий воздух, тяжёлый от тошнотворной медной вони, сдавил Маттеусу горло. Разум его помутился, жестокость сцены ударила его словно пинком в живот. Слышно было, как один из безопасников застонал, его начало тошнить сильными, обильными приступами. Он уронил дубинку, та покатилась по полу и остановилась рядом с трупами, от которых шёл едва заметный пар.
Ужас Маттеуса усилился, когда он заметил оковы на стене. Словно куски мяса в лавке мясника, в них гротескно висели руки женщины. Гуннар колотил кулаками по стене камеры, его простой разум не способен был совладать с тем, что видел.
Услышав скрежет открывшейся двери лифта на другом конце коридора, Маттеус пришёл в себя. Он сильно хлопнул Гуннара и дал знак всем вести себя тихо. Стараясь не шуметь, с мрачными лицами они встали спиной к стене, стараясь не смотреть на жуткое зрелище смерти, раскинувшееся перед ними. Безопасник, которого тошнило, вытер трясущейся рукой рот. Маттеус поймал его взгляд и кивнул ободряюще. Безопасник кивнул в ответ. Они обратили взгляды к двери и стали ждать, держа оружие наготове.
Услышав приближающееся знакомое гудение кресла Дранта, все облегчённо выдохнули. Сквозь шум моторов послышался голос девочки.
— Не вози её сюда, — крикнул Маттеус, но было поздно. Они уже обогнули угол и въехали в камеру.
— Проклятье, может ты всё-таки уберёшь её отсюда? — рявкнул Маттеус, но девочка уже соскользнула с колена Дранта и зашлёпала босыми ногами по камере.
— Мама? — произнесла она. Мужчины смотрели на девочку, не зная, что делать. Она повернулась к Маттеусу, голубые глаза блестели в сумраке.
— Это моя мама? — спросила она.
Маттеус ещё раз глянул на кровавое месиво в центре камеры, только сейчас заметив угольно-чёрные волосы, рассыпавшиеся веером.
— Да, — ответил он хрипло, отчаянно пытаясь придумать, что бы сказать успокаивающего, но сцена разорения вокруг сводила на нет любые слова поддержки.
Девочка присела рядом с матерью, низ белого платья сразу же пропитался кровью. Подняв взгляд кверху и задрав голову, она понюхала воздух. Девочка выглядела сбитой с толку, словно внутренне силилась понять, что произошло.
— Он был здесь, — она устремила взгляд на Маттеуса. — Мама должно быть разозлила его.
Её взгляд лишал сил. В её глазах было что-то старческое, что-то старческое и мудрое.
— Его лучше не злить, — продолжала она.
Маттеус сглотнул, пытаясь улыбнуться.
— Кого лучше не злить, дитя?
— Моего друга.
— А какой он, твой друг?
Она оценивающе посмотрела на Гуннара, которые стоял у стены, тряся головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё еретические мысли.
— Больше его, — сказала она, — Намного больше. Он приглядывает за мной. Но иногда он бывает большим неряхой, — она указала на разбросанные вокруг части тел и лужи крови. — Я могу заставить его вернуться, если хотите.
— Нет! — сказал Маттеус чересчур громко.
Девочка нахмурилась.
— А я хочу, чтобы он был здесь, — дерзко ответила она и, наклонив голову, начала беззвучно шевелить губами. Атмосфера в комнате сразу же потяжелела, а время словно замедлилось; температура резко упала, когда девочка превратилась в эпицентр психической бури, её длинные чёрные волосы вздыбились, наэлектризованные хлещущими голубыми вспышками энергии. Это выглядело так, словно её птичье личико окружили безголовые извивающиеся змеи. Воздух вокруг неё уплотнился и замерцал: для Маттеуса её очертания расплылись. Единственным чётким местом в неземном видении, которое однажды было маленьким и внешне невинным ребёнком, оставался взгляд ненависти, сконцентрированной в её когда-то небесно-голубых глазах, которые сейчас были чернее ночи, и в них не осталось ничего человеческого. Крыс Леман пискнул, выпрыгнул из верхнего кармана Гуннара и кинулся в коридор. Гуннар взревел и бросился на ребёнка.
С быстротой молнии девочка повернулась к нему. Мимолётный проблеск страха и замешательства мелькнул на её лице, но пропал так же быстро, как появился. Она выплюнула злой приказ, гиганта подняло в воздух и вышвырнуло кувырком в дверь — словно ребёнок отбросил надоевшую куклу. Гуннар врезался в стену коридора, круша трубы. Хлынул горячий пар. Несколько секунд Гуннар сидел, ошеломлённый, затем вскочил на ноги и загрохотал вслед за своей любимой крысой, плача от боли.
Остальные стояли, поражённые ужасом, пока девочка не повернулась к ним с выражением злорадной ярости. Безопасники бросились на неё, выписывая силовыми булавами смертоносные арки. Она произнесла что-то, и безопасников подбросило вверх. Их головы ударились в потолок с влажным стуком. Девочка подержала тела наверху, затем позволила упасть на палубу, словно марионеткам с обрезанными нитками.
Она обратила взгляд на Маттеуса и Дранта, её крошечный рот нараспев выговаривал слова потусторонней силы. Маттеус чувствовал, как они проникают в его разум и захватывают власть над чувствами...
Погоня закончилась. Вокруг лил дождь, смачивая стены тупика, и она вздрагивала, когда капли попадали за шиворот. Родители прижимали её к себе, пока банда подходила ближе. Самый высокий выступил вперёд, расплёскивая сапогами блестящие чёрные лужи. Она испуганно опустила взгляд и уловила под ногами в воде своё отражение. Она старалась совладать с эмоциями, но не знала как. Что-то внутри неё, могущественное и притягательное, начало подыматься на поверхность.
Мужчина стянул капюшон. Выражение его лица было суровым, но губы подсказывали, что его забавляет вид трясущегося семейства. Выполненный синим, на высоком лбу мужчины расправил крылья имперский орёл.
— Бегаем, да? — произнёс тот. — От меня ещё никто не уходил. Вам не обвести Инквизицию вокруг пальца, хаоситская нечисть.
— Делай что хочешь, — ответил её отец. — Мы служим истинным силам варпа. Скоро ты будешь плакать перед ней.
Инквизитор расхохотался:
— Тогда я приговариваю вас к ней же и вернуться.
Отряд охотников выставил из-под одежды оружие.
— Огонь!
Она ощутила, как её разум напрягся словно мускул, и воздух вокруг наполнился холодными щупальцами энергии. В голове она создала облик с когтями и бездушным сердцем. И закричала, схватившись за виски, когда видение обрело плоть.
Она продолжала смотреть вниз, на своё отражение, пока крики инквизитора смешивались со звуками раздираемой плоти и ломающихся костей.
Видение кончилось, и Маттеус обнаружил, что стоит по другую сторону закрытой двери, рядом тяжело дышал Дрант.
— Культисты, — прошептал он едва слышно. — И девочка... — он посмотрел непонимающим взглядом на Дранта: — Они использовали её, чтобы привести то чудовище, которое сейчас на моём корабле.
— По твоему приглашению, Маттеус, — угрюмо произнёс Дрант.
Маттеус толкнул дверь камеры, но её заклинило накрепко, удерживаемую невероятной психической мощью ребёнка.
— Где Гуннар, когда он нужен? — Маттеус включил вокс-ком: — Мостик, что у нас?
Из громкоговорителя затрещал голос Евсофа, его обычно повелительный тон тонул в едва контролируемой панике:
«На нас напали! Они пытаются пройти через щиты», — на заднем плане Маттеус слышал испуганные вопли, смешивающиеся со звуками разрываемого металла. — «Что-то уже проникло на борт. Доклады о нарушителе потоком поступают со всей «Бесс». Я не могу связаться с машинным отсеком. Послал группу вниз проверить, но они не вернулись. Мы слышали крики из вентиляционных шахт...»
— Успокойся, Евсоф. Как дела у навигатора?
— «Слишком поздно для этого. Вы не слышите меня? Они уже внутри!»
Маттеус привалился к переборке, чувствуя, как кто-то засыпает над ним могилу. Он слышал неровное дыхание Евсофа, усиленное громкоговорителем, а за ним — вопли ужаса. Кто-то кричал: «Все по местам или я перебью вас прямо здесь!». На его корабле безраздельно властвовал Хаос. Маттеус понял, что момент настал.
— Евсоф, я санкционирую всеобщую эвакуацию с корабля. Всему экипажу — в спасательную капсулу, бегом. Скажи им не терять времени на пустяки. Не ждите меня. Как только соберётся весь экипаж, и я выведу нас из варпа, покинуть корабль. Только подключите навигатора к системам корабля, прежде чем уходить. Ты меня понял?
«Я понял вас. Конец связи».
К счастью, звуки суматохи на мостике отключились тоже.
Маттеус опустился на колени рядом с Дрантом:
— Тебя тоже касается. Выбрасывайтесь сразу, как выйдем из варпа.
— Мы никуда не полетим без капитана. Кроме того, ты должен ответить за всё это, старый друг.
— Двигай в капсулу, ты, старый дурак.
Внутри камеры в крови бултыхалась маленькая девочка. Она обмакнула в кровь пальцы и, хихикая, принялась малевать на стене рисунки: стилизованные руны в виде недремлющего ока. Они засветились словно маяки. Схватка в варпе за добычу разгорелась с новой силой. Нечто в глубинах корабля откликнулось.
***
Общий канал остался включенным на корабельном вокс-коме. Пока Маттеус взбирался по лестницам и бежал по коридорам к мостику, он слышал дикие крики и предсмертные молитвы своего экипажа через вокс-точки, натыканные по всему кораблю. Стало понятно, что добраться до спасательной капсулы смогут немногие. Он проскакивал через мосты, громыхая подошвами по стальному полу, мучимый воплями убиваемых, эхом отдававшимися вокруг. Ботинки заляпало кровью, и несколько раз он поскальзывался на чём-то влажном.
Когда он добрался до мостика, корабль сотрясался под усиливающимся натиском тварей варпа, царапающих и раздирающих корпус. Охваченный ужасом, он с изумлением увидел, как кусок щита с мучительным скрежетом оторвался. Отведя взгляд от головокружительных завитков искажённых звёзд снаружи, он кинулся в камеру навигатора.
Навигатор лежал на палубе, свернувшись клубком и судорожно подёргиваясь. Из разъёмов в голове торчали кабели, соединяющие его с кораблём.
Маттеус грубо встряхнул навигатора:
— Очнись, лопни твой глаз! Вытаскивай нас из варпа! Выводи нас немедленно!
Навигатор прошептал едва слышимым среди грохота нападения голосом:
— Столько враждебности к нам, напряжение слишком...
— Нет! Вытаскивай нас, ради Императора! Не дай нам умереть!
— Пытаюсь... — пробормотал навигатор. В комнате раздался скрежет, щит в конце концов вырвало из креплений; снаружи раздался победный гомон. Внутрь хлынул свет варпа, Маттеус от страха зажмурил глаза и заорал. Навигатор закричал, по его хрупкому телу прокатился последний жестокий спазм, свет варпа погас и опустилась тишина.
— Дело сделано, — произнёс он с ничего не выражающим лицом.
Маттеус осел на палубу, ощущая прилив облегчения.
— Мы свободны, — прошептал навигатор, хватая ртом воздух.
Прежде чем Маттеус успел произнести слова благодарности, в камеру ввалилось видение из его худших кошмаров, принеся с собой пресыщенную вонь смерти. Прямоходящее, полных четыре метра ростом, оно нагнулось, проходя в дверь — зловещая тень надвигающейся катастрофы. Чересчур раздутая голова поворачивалась из стороны в сторону, густая слюна текла из утыканной зубами пасти. Длинные лапы, оканчивающиеся смертоносными белыми когтями, метнулись вперёд с убийственной скоростью и вонзились навигатору в живот. Тот испустил слабое мычание боли, и затих.
Маттеус действовал инстинктивно, кинувшись между мускулистых ног монстра и рыбкой переметнувшись через своё капитанское кресло на пол. Пошарив под креслом, достал помповик, который держал там на крайний случай. Наведя ружьё на дверь трясущимися руками, он замешкался с предохранителем, а тварь уже бросилась на него, футовой длины когти рванули по руке, дробовик укатился за пределы досягаемости.
У Маттеуса был миг запечатлеть глазами огромное чудовище, нависшее над ним: распахнутая в беззвучном вопле злобной ярости пасть; жаркое вонючее дыхание, бьющее в лицо. Часть его разума завопила, когда он заметил ухо с клочком плоти, свисающее с покрытого кровью переднего зуба твари. Маттеус закрыл глаза и стал ждать смерти.
— Мы улетаем.
— Мы ждём.
Евсоф скептически посмотрел на Дранта:
— Он мёртв. Почти все мертвы. Я главный. Мы улетаем, — он потянулся к иконке запуска.
Дрант схватил его за руку и притянул лицом к лицу.
— Мы ждём нашего капитана, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Я настаиваю.
Что-то во взгляде старика подсказало Евсофу, что спорить слишком опасно. Он отодвинулся, смирившись.
Энсин Джагг сидел на пороге спасательной капсулы, откуда было видно пятьдесят метров коридора, ведущего обратно в «Бесс».
— Пока всё спок, Дрант.
— Будем надеяться, так и будет, парень.
Дрант коснулся рукояти автопистолета, который прятал под подлокотником кресла. «Пусть идут», — подумал он.
Он думал о Наде. Скоро, возможно, они встретятся в жизни после смерти, какую бы Император им не уготовил.
Отрывистый грохот автогана прервал его мысли. Маттеус открыл глаза и увидел, как тварь отшатывается прочь, красно-коричневые струи плещут из жёсткой шкуры. На мостик, яростно завывая, ворвался Гуннар. Он расстрелял всю обойму, затем перехватил оружие словно дубину и набросился на ошеломлённую тварь, колотя её по раздутой голове и ревя как одержимый. Тварь опрокинулась, врезавшись в поручень мостка, из десятка ран сочилась кровь.
Гуннар повернулся к Маттеусу и указал на бьющийся комок в нагрудном кармане.
— Нашёл Лемана на кухне, — он похлопал по погнутому автогану. — И это нашёл.
— Слава Императору! Уходим.
Позади них, в тот самый момент, когда они бросились к свободе, тварь зашевелилась. Она знала этот корабль и знала, куда они направляются. Она затопала следом, ведомая охотничьим инстинктом на перехват.
— Ещё два поворота и мы на месте, — восторженно завопил Маттеус. Гуннар внезапно схватил его за ворот и зажал огромной рукой рот.
— Леман боится. Он чует его, — он показал на поворот впереди и прошептал: — Там.
Впереди на стене чернела огромная уродливая тень: тварь обошла их! Маттеус опустился на пол, окончательно сломленный.
Гуннар похлопал его по плечу. На его лицо медленно наползала улыбка, мыслительный процесс для такого действия требовал некоторого времени. Он указал на потолок. Маттеус проследил за пальцем и сумел выдавить усмешку.
***
Джагг завопил:
— Там что-то есть, в конце коридора!
Оно ринулось к ним, наклонив корпус вперёд — сплошная масса блестящих мускулов и острых когтей, широкие плечи занимали всю ширину прохода. Дрант суетливо выхватил пистолет, навёл его трясущимися руками и выпустил град шальных пуль, некоторые, срикошетив от стен, попали в трубы охлаждения. Хлынул жгучий пар, обжигая тварь, та отскочила назад, неожиданно насторожившись.
Дрант глядел на жуткое видение, которое припало к полу всего лишь в нескольких метрах от него, окутанное шипящими испарениями.
— Оно пришло, — выдохнул он. — Император сохрани нас, оно пришло.
— Мы улетаем, немедленно! — крикнул Евсоф, протягивая руку к иконке запуска.
И тут сверху, из вентиляционной шахты в потолке коридора перед ними, выпало тело. За ним тут же последовало ещё одно, покрупнее. Оба ввалились внутрь.
— Запускай! — заорал Маттеус.
Евсоф ткнул иконку, и в тот момент, когда тварь бросилась к створкам, они захлопнулись с гулким лязгом. Распахнутая пасть, брызгая слюной, с размаху ударилась в стекло. Люди отпрянули, вскрикнув от страха. Гуннар же прижал лицо к стеклу и восторженно завопил:
— Гуннар первый, Гуннар первый!
С рёвом запустились стартовые двигатели, выталкивая капсулу в пустоту. Чудовище, лишившееся добычи, секунду постояло в дверях, затем ушло обратно внутрь «Бесс».
— Теперь они вместе, дитя и чудовище, — произнёс Маттеус устало. — Кто из них больший изверг, спрашивается?
Он оглянулся вокруг, глаза блестели от скорби. Челнок был построен в расчёте на экипаж в полном составе — сто сорок пять человек. Подсчёт показал, что осталось всего двенадцать, включая его самого. Никто не произнёс ни слова. Никто не знал, что сказать.
Маттеус вглядывался в окно, пока «Чёрная Бесс» постепенно исчезала из виду. Ослепительная вспышка, и она пропала совсем, поглощённая бездонным потусторонним миром варпа, забрав с собой девочку и её отродье Хаоса.
***
На краю гигантского светящегося облака, дрейфующего через маршрут имперских грузовиков, который соединял Врантис-3 и Мир Иареда, в засаде притаился охотник. От загнутого носа до элегантно суженных стабилизаторов рейдер эльдар был примером жестокой и смертоносной красоты.
— Смерть может прийти откуда угодно. Она ждёт, а потом заключает тебя в свои объятия.
Так говорила капитан корабля, Корах Вик, которая сидела подобравшись в командирском кресле — само воплощение смертельно опасного хищника, терпеливо выжидающего момента, чтобы нанести удар.
— Есть контакт, — сообщил пилот, в голосе отчётливо сквозило удовольствие.
— Подробнее.
— Одиночный корабль, вероятно грузовик, показания слабые, энергия на минимуме. Жирный человеческий опарыш, ждущий, чтобы мы его раздавили.
Корах улыбнулась самой холодной из своих улыбок. Лёгкая добыча. Однако она ощутила укол недовольства. Слишком лёгкая. Жестокая натура её души требовала вызова, противника, который бы извивался и бился в её мёртвой хватке. А эта жертва едва застонет, прежде чем пасть под её огнём и абордажными командами.
Пилот выжидающе смотрел на капитана. Она приняла решение, единственное из возможных:
— Собери моих охотников. Сегодня с ними на абордаж пойду я.
— Как прикажете, — ответил пилот. — Получены данные о корабле. Это «Чёрная Бесс».
Корах пренебрежительно махнула рукой:
— Не имеет значения. Надеюсь, они окажут хоть какое-то сопротивление.
Она облизнула тонкие губы и плотоядно взглянула на неуклюжее судно, ползущее по визиопорталу.
— Доброй охоты, госпожа, и удачи, — пожелал пилот.
— Удача мне не понадобится. Я не предвижу никаких проблем.
С этими словами она развернулась и зашагала с мостика.
Звон ударов молота сотрясал стены кузницы. Раскаленный воздух дрожал и плавился. Обливаясь потом, Уриил узким плоским молотом обковывал раскаленную докрасна стальную заготовку по всей длине лезвия, скругляя края, чтобы избежать перегибов металла, когда придет время вытягивать меч. При этом важно было поддерживать постоянную температуру. Если сталь перегреется, при остывании связь между кристаллами сплава ослабнет и лезвие станет хрупким. При слишком низкой температуре сталь, напротив, начнет затвердевать, на клинке появятся надломы и трещинки.
Убедившись, что металл готов к вытягиванию, Уриил поместил будущий меч на наковальню под определенным углом и начал обрабатывать один из краев, частыми ударами молота выправляя неровности. Затем он переворачивал лезвие и повторял те же действия с другой стороны.
Натруженные за день мышцы ныли, горячий пар с каждым вздохом обжигал легкие, а над стенами кузницы в ночном небе мерцали звёзды, теплый ветер доносил ароматы хвои из вечнозеленых высокогорных лесов.
Уриил не спал уже шесть дней кряду. У него никогда раньше не было столько дел на Макрагге. Большую часть дня он тратил на реорганизацию четвертой роты после экспедиции на Павонис и прием новичков из резервных рот, однако капитан твердо решил оставить время и на работу в оружейной кузнице.
Нужно было успеть закончить меч до утра. Четвертая рота вновь получила приказ выступать к месту боевых действий. На этот раз ей предстояло отправиться в далекую систему Тарсис Ультра, и Уриил непременно должен был завершить клинок до отбытия.
Сразу по возвращении с Павониса Уриил заключил металлический крест из гробницы Несущего Ночь в самый дальний склеп под крепостью Геры. Металл, извлеченный из гробницы К'Тан, оказался абсолютно инертным – его не распознавали никакие приборы. Ни механическое воздействие, ни жар плавильной печи, ни другие методы никак не влияли на, казалось бы, обычный гравированный кусок серебра. Отнятый у чудовищного хозяина, он стал лишь военным трофеем, и все же такие артефакты опасно оставлять без присмотра, и вряд ли для него нашлось бы более безопасное место, чем крепость Геры. Удостоверившись в том, что крест Несущего Ночь надежно сокрыт в склепе, Уриил отнес расколотый клинок капитана Идея в наиболее почетный реликварий ордена. Космодесантник по-прежнему оплакивал гибель своего командира и наставника, чье место теперь сам занимал во главе четвертой роты.
Идей научил его многому, в том числе бесценному умению мыслить за рамками «Кодекса Астартес» – священной книги, собственноручно написанной примархом Ультрадесанта Робаутом Гиллиманом. Уриил никогда бы не отступил от священных догматов, но сердцу его дорога была мысль, что порой можно следовать духу «Кодекса», даже когда это противоречит его букве. Пазаний, старый верный друг еще с учебной скамьи, безоговорочно воспринял его новое назначение, тем более Уриил перенял довольно вольную манеру командовать ротой у прежнего капитана Идея. Практичный сержант осознавал, что порой необходимо что-то менять, следуя духу времени. Другой ветеран-сержант, Леарх, откровенно не одобрял подобную практику. Для него, безукоризненно выполнявшего все приказы Уриила, как и предписывал «Кодекс», сама возможность отклониться от учений примарха оставалось за пределами понимания.
Неотступное соблюдение буквы «Кодекса» никогда раньше не подвергалось сомнению. Порой Уриил терзал себя вопросами: «Верное ли решение я принял тогда на Павонисе? Возможно, удалось бы спасти больше жизней, не прояви я инициативу?..»
«Нет», – решил Уриил. Не вмешайся он тогда, весь Павонис сгорел бы в огненной буре Экстерминатуса, как того хотел инквизитор Барзано, - «Я поступил верно. Милосердие – не порок». И все же… куда приведут такие шаги? Разве многие Ультрадесантники не сочли бы его путь дорогой ереси? Не следует ли он по стопам тех, кто несколько тысячелетий назад, обернувшись против Императора, принял сторону предателя, искренне веруя, что поступает правильно? Сколько из них пали, даже не успев осознать свою ошибку? Должна же быть золотая середина. Если так, он непременно найдет ее, хотя бы во имя светлой памяти капитана Идея.
Гоня прочь тягостные раздумья, Уриил поднял горящий клинок, проверяя его длину и балансировку. Довольный результатом, он выбрал молот поменьше со столика, на котором лежали разнообразные инструменты: клещи, долота, напильники и точильные камни, и начал сравнительно несложный, но трудоемкий процесс обработки краев лезвия. Капли пота, скатываясь со лба, шипели на раскаленном металле. Уриил счел правильным, что его пот станет частью клинка, и продолжил бить молотом по направлению от острия к рукояти, время от времени переворачивая меч, чтобы выпрямить лезвие.
Обычно оружейники использовали специальные метрикуляторы, чтобы измерить прямоту клинка, но Уриил доверял собственному чутью. Наконец он поднял меч с наковальни и, держа оружие перед глазами, внимательно осмотрел его, чтобы проверить, не осталось ли перегибов и неровностей. Не обнаружив недостатков, он разворошил горящие угли в горне и погрузил туда меч.
Пока клинок раскалялся, Уриил вытер пот со лба и прошел через кузницу к стоящей у входа старой рабочей скамье. Там его ждал кувшин с ледниковой водой. Уриил поднес его к губам и с наслаждением отпил. Вода, простоявшая возле кузни весь день, нагрелась от жара печей, но все равно приятно освежала. Одним залпом осушив кувшин, Уриил вернул его на скамью и посмотрел в мерцающее мириадами звезд небо, отрешившись от мерного стука молотов и ритуального пения мастеров-оружейников, доносящегося из другого конца кузни. Впервые после роковой встречи с Несущим Ночь он был почти счастлив работать в кузнице, ощущать боль в натруженных мышцах, вдыхать свежие ароматы Макрагга… Уриил прикрыл глаза, пытаясь прогнать из памяти страшное видение инопланетного монстра. Он по-прежнему часто просыпался ночью с привкусом крови на губах от чудовищных видений жестоких расправ. Демонические помыслы грязной твари отравляли его сны. Лежа на жесткой кровати в своей келье, он ощущал запах горелой плоти. Стоило закрыть глаза, как космодесантник вновь видел оторванные конечности, вывалившиеся внутренности и расчлененные тела. И каждая изуродованная с маниакальной извращенностью жертва смотрела на него с ненавистью, словно говорила: «Это сделал ты! Ты и подобные тебе погубили нас в бесчисленных битвах и оставили гнить на тысячах миров». Сотни, тысячи окружали его, и сверхчеловеческих сил Уриила не хватало, чтобы справиться с ними. Они с остервенением рвали его плоть, он истекал кровью, и лишь когда они запускали грязные ногти ему в глазницы, он просыпался, вскакивая с застывшим в горле криком. Содрогнувшись, Уриил постарался отогнать прочь воспоминание о древнем боге, вернулся к углям и вынул из огня раскаленный меч. Клинок светился желто-красным, и космодесантник решил, что меч готов. Остывающий металл сердито зашипел, погружаясь в корыто с водой и маслом.
Взгляд Уриила упал на завернутый в бархат предмет, лежащий на рабочей скамье, и улыбка озарила лицо воина. Когда извлеченный из воды клинок остыл, космодесантник раскрыл ткань и достал золотую рукоять, когда-то бывшую частью силового меча капитана Идея. В процессе закалки своего клинка он словно чувствовал одобрительный взгляд покойного капитана. Рукоять хранилась в реликварии ордена, пока Марней Калгар, лорд Ультрамара, не даровал её Уриилу в награду за успехи на Павонисе. Ультрадесантнику больше не нужен был меч покойного капитана в доказательство нового статуса, но Калгар решил, что этот воин достоин обладать такой ценной реликвией.
К утру меч будет готов: лезвие отточено, а клинок отполирован до блеска. Тогда Уриил отнесет его в капеллу к Кассию, чтобы тот осветил и окропил оружие водой из водопадов Геры, что в долине Лапонис. После почтенный капеллан будет молить духов битвы вложить свой гнев в это орудие мести.
Уриил взмахнул мечом. Клинок лежал в руке так хорошо, словно служил ее продолжением.
Определить, что за существа создали корабль, послуживший основой этому космическому скитальцу, не представлялось возможным. Многовековая наледь и межпланетный мусор, скопившись на его поверхности, похоронили под многокилометровой толщей льда и металла его первозданную форму. Очевидно, что относительно недавно он побывал у орков. Зеленокожие варвары дополнили его на свой вкус разнообразным хламом и кусками арматуры, неизвестно как попавшими к ним в руки.
Ржавые балки беспорядочно торчали из корпуса в разные стороны. Топорно сработанные железные ящики непонятно как держались на этой груде металла. В длину вся конструкция достигала порядка семи километров. Разнообразный металлический хлам, кружась, высыпался из нее, словно внутренности из распоротого брюха.
В некотором роде орочью инженерную мысль можно считать чудесным сочетанием наивной незатейливости и слепой удачи, хотя ни один представитель Адептус Механикус этого ни за что не признает. Возраст судна также не поддавался определению. Возможно, оно дрейфовало в глубинах космоса десятки тысяч лет, прежде чем орки обнаружили его… или оно орков. Как таким воинственным дикарям пришла в головы сама идея выхода в космос, не то, что пилотирования чего-либо более или менее серьезного, остается загадкой, ставящей в тупик любого жреца Бога-Машины. Тот факт, что орочьи громоздкие и неуклюжие конструкции вообще способны оторваться от земли, опровергает все физические законы. Невзирая на абсурдность самой затеи, как только орки посчитают, что их творение готово бороздить космос, они набиваются в него битком, вокруг создается силовое поле, сохраняющее кислород, и громадина отправляется в полет наобум, без какого-либо заранее проложенного курса. Скиталец дрейфует в глубинах космоса неопределенно долгое время, иногда ныряя в глубины варпа, несомый по гиперпространству неизведанными течениями и завихрениями потоков энергий. Где и когда такие корабли вынырнут обратно в реальный космос, если это вообще произойдет, заранее предположить невозможно.
Если оркам крупно повезет, скиталец окажется вблизи какой-нибудь обитаемой планеты, а если повезет еще чуть больше, рухнет на нее. Сильнейший из выживших при крушении вождей поведет остальных в своего рода крестовый поход под названием Вааагх!
Назвать такую манеру путешествовать непродуманной – это сильно польстить оркам.
Приближение космического скитальца к населенной планете всегда считалось недобрым знаком, а его уничтожение становилось проблемой первостепенной важности. Задача взять судно на абордаж и уничтожить изнутри ложилась на плечи Адептус Астартес, величайших воинов человечества.
Этот скиталец, условно названный «Прощай, достоинство», не был исключением. Как только он пересек орбиту Барбаруса Прайм, девятой планеты системы Тарсис Ультра, из-за солнечного диска грациозно выплыл корабль с зубчатыми турелями и похожей на готический собор командной рубкой. Его сопровождала эскадра из трех судов «Аркс прэтора» в полной боеготовности. Закаленный в битвах ударный крейсер Ультрадесанта «Вэ Виктус» приготовился вступить в сражение.
На командирском помосте ударного крейсера "Вэ Виктус" лорд-адмирал Лазло Тиберий оторвал взгляд от данных на пиктопланшете.
– Филот, вы уже вывели на экран сюрвейера расчетные данные для поражения цели?
– Так точно, сэр, – ответил Филот. – Объявить боевую тревогу?
– Да, всем занять свои места, – подтвердил Тиберий, спускаясь с помоста к обрамленному камнем навигационному столу с курсопостроителем, где его уже ожидали капитан Уриил и старший офицер локационной службы. Адмирал почесал лысый, исчерченный шрамами затылок, изучая диспозицию, курс и скорость неприятеля.
– Какие будут предположения?
– Ну, он дрейфует, – ответил Филот, – по крайней мере, судя по скорости, двигатели не включены. И он огромный, это уж точно. Неудивительно, что силы планетарной обороны Тарсис Ультра с ним не справились. Что касается маршрута, по всей видимости, корабль направляется в сторону планеты Хорделис. Если он не изменит курс, то беспрепятственно выйдет за пределы системы.
– Нельзя полагаться на волю случая. Нам следует считать его потенциальным противником, пока мы не убедимся в обратном, – добавил Уриил.
– Согласен, – ответил Тиберий. – Каким образом он появился в этой системе? Через варп-прыжок или просто на дрейфе?
– На дрейфе, – сообщил Филот, - он вошёл в зону наблюдения из галактической плоскости приблизительно пять месяцев назад. Эта область безлюдна, поэтому некому было сделать пикт. Лишь когда он прошёл в достаточной близости от поста Траен, тамошние адепты смогли более точно определить его местоположение.
– Черт бы его побрал, – прошипел Тиберий. – Они не сообщили, откуда его принесло?
– Старший магос полагает, что он прибыл из области космоса, контролируемой орочьим вождем, известным как Архизверг Октарий, – ответил Филот.
– Лорд-адмирал, как вы считаете, – спросил Уриил, – это может быть авангард орочьего нашествия?
– Это маловероятно, – сказал Тиберий.
– Почему вы так думаете?
– Будь это вторжение, судов было бы больше, Уриил. Орки не нападают поодиночке – они атакуют всем скопом, зеленокожей волной, сметающей все на своем пути. Помните отчеты о нападении на Армагеддон?
Уриил и Филот кивнули, и капитан продолжил.
– Командование сегментума Бакка предупреждает об участившихся случаях миграции орков из района Архизверга, но стратеги полагают, что они слишком раздроблены, чтобы считаться вторжением, и я склонен с этим согласиться.
– Но если это не нападение, тогда что здесь делает этот скиталец? – спросил Уриил.
– Трудно сказать: с зеленокожими никогда ничего нельзя знать наверняка. В командовании сектора полагают, что орки, как это ни странно, бегут от чего-то.
– Полагаете, что на борту могут быть орки?
– Да, – ответил Тиберий, указывая на колонки меняющихся цифр на экране, – но вряд ли они живы. В целом показатели в норме, но температура на борту, вероятно, слишком низкая. Также маловероятно, что на корабле достаточно кислорода, чтобы кто-либо мог там выжить, даже орки. Возможно, то, что мы с вами сейчас наблюдаем, – лишь осколок чего-то более крупного. Нужно это выяснить.
– Есть предпосылки к чему-то необычному? – спросил Уриил Филота.
– Нет, но пока рано судить.
Тиберий кивнул.
– Продолжайте следить за ним, мы должны быть готовы к любым сюрпризам.
– Так точно, сэр.
– Расстояние до цели?
– Девять тысяч километров, лорд-адмирал.
На дисплее перед Тиберием замигал зеленый значок, обозначающий, что «Громовые ястребы» в носовом отсеке готовы к вылету. Повреждения, полученные от корабля эльдар на пути к Павонису, были залатаны в орбитальных доках Калта, и ударный крейсер «Вэ Виктус» вновь пребывал в полной боеготовности. Капитан нажал на мигающий значок, подтверждая, что информация принята.
– Уриил, я хочу, чтобы твои люди были готовы к вылету не позднее, чем через час.
– Будет исполнено, лорд-адмирал.
– Разместите подрывные заряды и как можно быстрее убирайтесь оттуда, Уриил, – приказал Тиберий, – не надо охотиться за археотехами, просто уничтожьте эту штуковину.
– Вас понял, лорд-адмирал. Не думаю, что у нас возникнут сложности, но мы будем готовы ко всему, – заверил Уриил.
Массивные каменные арки поддерживали крестовые своды потолка пускового отсека, воздух наполнился запахом топлива и благовоний. Три «Громовых ястреба» стояли на пусковой площадке с ревущими двигателями. Пилоты готовились к вылету. Технодесантники хлопотали вокруг машин, смазывая бронированные бока священными мазями и удаляя предохранительные чеки из ракетных установок под крыльями. Все действия сопровождались чтением соответствующих молитв.
По палубе застучали бронированные ботинки: Ультрадесант вновь готовился нести свет Императора во мрак. Технодесантники вместе с инженерными сервиторами читали мантры и чертили руны для поднятия боевого духа кораблей. По опущенной рампе сновали сервиторы, загружавшие ящики с боеприпасами, оснащением и подрывными снарядами, предназначавшимися для разрушения скитальца. Пилоты и технодесантники осматривали корпуса кораблей, проверяя, все ли люки задраены. Уриил не без гордости наблюдал за приготовлениями. Его грела мысль о том, что рота вновь отправляется на боевое задание. Слишком много времени прошло с Павониса, и его воинам не терпелось вновь проявить себя в бою.
Рука Уриила сжала рукоять силового меча, еще не познавшего битвы. Несмотря на то что космический скиталец, по всей видимости, был заброшен, капитан в тайне надеялся встретить там врага, чтобы напоить его кровью свой новый меч. Уриил почувствовал, как где-то внутри разгорается жажда битвы, и удивился собственной кровожадности. Он подавил зарождавшееся чувство. Слишком часто стало вспыхивать оно после встречи с Несущим Ночь при одной мысли о бое: разум затмевали образы войны и смерти, появлялось жгучее желание проливать кровь.
Бронированная взрывоустойчивая дверь в пусковой отсек с грохотом отворилась – два отделения космодесантников, возглавляемые сержантами Пазанием и Леархом, вошли, прижимая болтеры к груди. Уриил последовал туда, где солдаты уже заканчивали проверку оборудования и читали молитвы.
– Офицер на палубе, – проревел Пазаний, и космодесантники выстроились по стойке смирно.
– Вольно, – сказал Уриил, приветствуя их жестом.
Десантники вернулись к своим делам. Капитан поздоровался за руку с Пазанием и Леархом. Даже спустя почти год с экспедиции на Павонис, Уриил не мог привыкнуть к бионической ладони Пазания, которая заменила ему руку, потерянную в схватке с Несущим Ночь в тысячах метров под поверхностью планеты. Протез сверкал, как отполированное серебро. Мастера с Павониса превзошли себя.
– Все идет по плану? – спросил Уриил, хотя и сам знал ответ и всецело доверял своим сержантам, но, как хорошо известно любому командиру, невозможно быть слишком готовым к войне.
– Так точно! – заверил Пазаний.
– Так мы отправимся на Тарсис Ультра, после того как взорвем это судно? – спросил Леарх, с трудом скрывая нетерпение.
– Весьма вероятно, – ответил Уриил. – Адмирал де Корте выделил несколько кораблей системной обороны на случай, если наших сил будет недостаточно для уничтожения скитальца. В таком случае мы вернемся в доки у Хорделиса, чтобы перезарядить орудия. Однако я полагаю, что мы отправимся на Тарсис Ультра весьма скоро.
Леарх улыбнулся:
– Я столько слышал о Тарсис Ультра. История «Воинский долг» стала моей самой любимой в тренировочных казармах. Как прекрасно было бы своими глазами увидеть, что в такой дали от Ультрамара простой люд чтит нашего примарха.
– Десять тысячелетий – долгий срок, Леарх, – ответил Пазаний, – сомневаюсь, что местное население вообще помнит, кто такой Робаут Гиллиман, не говоря уже о его заветах.
– Не может быть, ведь миры Ультрамара благоденствовали благодаря его учениям. Зачем кому-то отвергать идеалы отваги и чести? Это же бессмысленно.
Уриил улыбнулся, чувствуя непоколебимую убежденность сержанта в каждом слове. Леарх отказывался понимать, как можно отступиться от учений примарха, и наивно полагал, что абсолютно все думают так же, иначе и быть не может.
Пазаний увидел, как технодесантник поднял вверх оба больших пальца, сигнализируя пилоту в кабине «Громового ястреба».
– Карета подана, капитан.
– Собирайте людей, отправляемся через пять минут.
– Так точно, капитан, – отрапортовали оба сержанта.
Тусклый красный свет отражался от промасленных священными мазями металлических стен командного отсека. Болтган Уриила покоился на стойке рядом с хозяином. Перед отбытием капитан почтил духов битвы, обитавших в оружии. Казалось, что броня Уриила, ярко-синяя, сверкающая, незапятнанная, только что вышла из кузницы, а всё благодаря стараниям оружейников ордена, выправившим все полученные на Павонисе повреждения, кроме единственного «шрама» на спине, оставленного чудовищным оружием К'Тан. Эта царапина так и не поддалась кузнецам.
Каждый космодесантник бережно заботится о броне, защищающей его тело, и оружии, несущем волю Императора. Пренебречь этой почетной обязанностью значило бы разгневать духов битвы, дающих силу священным артефактам. Ни один воин не станет с этим шутить.
Уриил сжал рукоять силового меча и прочел молитву, прося Робаута Гиллимана придать ему сил, чтобы не подвести свой орден. Он еще ни разу не оплошал, не бывать этому и сейчас, ведь ответственность за исход операции возложена на него не кем иным, как самим примархом. Защита Тарсис Ультра – священный долг Ультрадесанта. Робаут Гиллиман поклялся оберегать эту систему еще во времена Великого крестового похода. То было время героев. Примархи, великие потомки самого Императора, бились плечом к плечу, возвращая в лоно Империума целые миры, вырванные у грязных ксеносов и еретиков. Тарсис-3 входил в их число. Робаут Гиллиман во главе легиона Ультрадесанта освободил мир от скверны отступников. Историю возвращения мира и предшествующей битвы передают из уст в уста на Макрагге. Ее рассказывают в тренировочных бараках по всему Ультрамару, дабы почтить память местного населения, которое взялось за оружие бок о бок с космодесантниками. Предание повествует о том, как обычный рядовой спас жизнь самому Робауту Гиллиману в последнем бою и такова была благодарность примарха, что он припал на колено и назвал солдата своим братом, поклявшись, что если Тарсис-3 когда-либо вновь будет грозить опасность, Ультрадесант придет на помощь.
В честь этой победы стены и потолок святилища, находившегося в самом сердце имперского губернаторского дворца, украсил изумительный орнамент, прозванный «Тарсийской фреской». Говорят, что невероятных размеров мозаика восхищает зрителей истинным великолепием. Уриилу не терпелось взглянуть на нее собственными глазами.
В отличие от большинства своих братьев-примархов, оставляющих за спиной лишь руины, Робаут Гиллиман распорядился восстановить мир по образцу родного ему Макрагга. Благодарное население планеты с радостью восприняло перемены и переименовало свой мир в Тарсис Ультра, дабы память о его освободителях жила вечно.
Уриил осознавал, что большая честь сдержать древнее обещание примарха выпала именно ему благодаря недавнему успеху на Павонисе. Каким бы старинным ни был обет Гиллимана, священный долг непременно будет исполнен. Воин поклялся в этом на своем оружии. По напряженному молчанию было ясно, что его люди настроены так же. Он видел отвагу закаленных в боях ветеранов, тех, с кем плечом к плечу шел в бой на Меренасе, Дороге из чёрной кости, Ичаре-4, Фракии и Павонисе. В противовес их спокойствию ощущал он и пыл молодых воинов – новичков четвертой роты. Все они прошли множество битв, но впервые шли на задание как равные боевые братья, и оттого горели желанием не ударить в грязь лицом перед всей ротой.
Уриил почувствовал, как «Громовой ястреб» скорректировал курс, приближаясь к наиболее удобной для проникновения в корпус космического скитальца точке согласно показаниям авгуров. За стеклами иллюминаторов скрылась из вида огромная туша «Вэ Виктус». Рев двигателей сменил тембр. Пилот завершал маневр на двигателях малой тяги. На мгновение в поле зрения попали два других «Громовых ястреба» с Ультрадесантниками на борту, спешащие к намеченным точкам входа.
Постепенно обзор закрыл истрепанный бок космического скитальца с вмерзшим в него металлом и накопленным за долгие странствия космическим мусором. Местами виднелись астероидные кратеры. Мурашки пробежали по спине Уриила при одной мысли о том, где это судно могло побывать, кем было построено и что за злой рок обрек его на вечные скитания в холодном космосе. Предстоящая задача войти в дрейфующий корабль вызывала у него леденящий ужас. Уриил пытался убедить себя в том, что это лишь отвращение, вызванное нечестивой природой корабля, но он и сам с трудом в это верил. За время службы в Карауле Смерти, военной палате Ордо Ксенос, Уриил проводил зачистки множества омерзительных мест в составе истребительной команды, главной целью которой было уничтожение инопланетных существ. Он всякий раз ощущал трепет и отвращение, когда поднимался на борт подобных кораблей.
Какие-то существа некогда избрали этот корабль-призрак своим домом. Уриил прекрасно понимал, что вряд ли они окажутся дружественными.
Зияющая пробоина в корпусе гигантского судна со свисающими полосками искореженного металла напоминала оскалившуюся пасть инопланетного хищника. Эта мысль не прибавляла оптимизма. Пилот осторожно развернул корабль, подстраиваясь под скорость вращения космического скитальца, и направился прямиком в его распахнутую клыкастую пасть. Уриил всматривался в окутавшую «Громовой ястреб» темноту за иллюминатором, когда древний левиафан поглотил их.
Световой индикатор над головой Уриила сменил зловещий красный цвет на мигающий желтый. Они приближались к цели.
По вокс-связи раздался голос пилота: «Разгерметизация через десять секунд. Всей команде перейти на автономные системы жизнеобеспечения». Уриил отсоединил заплечный ранец от корабельных баллонов с кислородом и закрыл вентиль, прошептав благодарственную молитву духу своей брони, когда на визоре загорелся значок, обозначающий, что доспех герметичен. Затем он проверил уровень кислорода в резервуарах и убедился, что остальные воины последовали его примеру.
Исписанные свитки печатей чистоты, прикрепленные к вентиляционным системам, затрепетали, когда пилот постепенно начал снижать давление в кабине экипажа, готовясь выпустить пассажиров в безвоздушное пространство внутри скитальца.
Уриил отстегнул крепления, вставил новый магазин в болтер и поднялся на ноги. «Громовой ястреб» дрожал, двигатели ревели, палуба тряслась. Индикатор готовности переключился с желтого цвета на зеленый. Раздался глухой удар и скрип посадочного шасси. Они сели. Фронтальная рампа распахнулась, с грохотом упершись в кучу космического мусора. Уриил кивнул Пазанию, и оба десантника проворно спустились по рампе, держа оружие наготове. К своему удивлению, капитан ощутил вес собственной брони, значит, на борту скитальца действует сила гравитации. О ее природном происхождении не могло быть и речи, следовательно, даже если на борту не осталось выживших, как минимум часть их технологий продолжает функционировать. Пока Уриил изучал обстановку, остальные десантники высадились из корабля и сформировали защитное кольцо вокруг своих командиров. Два ярких луча из носовой части десантно-штурмового корабля освещали зону высадки.
Помещение представляло собой огромную полость внутри скитальца. Погнутые блестящие балки, которыми ощетинился импровизированный потолок в сотне метров над десантниками, были приварены как попало к фюзеляжу другого звездолета. С них свисали огромные сосульки. Зазубренные ледяные сталагмиты тянулись им навстречу. Из ранцев десантников поднимались клубы пара. Ломая ботинками ледяную корку, устилавшую пол, воины рассредоточились по залу. Многочисленные лучи закрепленных на доспехах фонарей рассекли полумрак. Уриил показал рукой в направлении разлома в стене примерно в двухстах метрах впереди.
– Все отделения, доложить о прибытии! – приказал Уриил.
Вокс-передатчик, встроенный в его шлем, щелкнул и зашипел помехами. В ответ послушались прерывающиеся голоса сержантов:
– Отделение Бриганта прибыло и продвигается к цели.
– Отделение Леарха при.. и продв… цели.
– Отд… арина и…
– Отделение …териона…
Уриил выругался, когда последняя передача прервалась, заглушенная толщей стен корабля либо вызванная неполадками в вокс-системе. Технодесантник Харк предупреждал, что внутри космического скитальца связь может работать с перебоями. Перед началом операции Уриил лично проинструктировал командиров всех отделений. Он сделал все, что мог. Постепенно он начал понимать слова, сказанные Марнеем Калгаром перед отбытием в сегментум Темпестус и Тарсис Ультра: «Меж лидерством и командованием зияет бездонная пропасть».
Приблизившись к пролому, Уриил осветил заплечным фонарем широкий уходящий во тьму коридор с ребристыми стенами. Повсюду виднелись похожие на гнойники наросты со странными клапанами, из которых сочился какой-то газ. Тонкие струйки тумана устилали пол. Растопленный над проломом лед сочился с потолка мелким дождиком, а вокруг конденсировался воздух. Уриил шагнул вперед и наткнулся ногой на что-то металлическое.
На полу лежал частично скрытый собравшейся вокруг влагой плоский лист железа в форме грубо сработанного рогатого черепа. На челюсти были выпилены длинные клыки. Несмотря на всю примитивность работы, в ней явно угадывалось тотемное изображение орочьей головы.
Пазаний опустился на колени у куска железа, не спуская шипящее сопло огромного огнемета с коридора.
– Видно, на борту все-таки есть зеленокожие.
– Да, похоже на то, – согласился Уриил. – Только где же они?
Оба космодесантника подняли головы, услышав отразившееся от кривых стен эхо какого-то щелчка. Уриил прижался спиной к волнистой поверхности стены и вскинул болтер. Пазаний жестом направил свое отделение вперед. Ответственные за огневую поддержку Ультрадесантники организованно продвигались по коридору подвое, когда шум раздался вновь.
Уриил последовал за своими бойцами. Звуки шагов тонули в студенистом губчатом полу. По коридору вновь прокатилось эхо негромких щелчков. Поднимающиеся из наростов облачка газа напоминали дыхание омерзительного морского чудовища. Если на то пошло, они и в правду находились в брюхе у монстра.
За поворотом влажные органические стены коридора резко сменились армированными перегородками. Решетка на полу напоминала покрытие палуб на имперских судах. На обожженных черных стенах виднелись вмятины размером с кулак. Уриил сразу узнал в них следы выстрелов, слишком широкие для малокалиберных винтовок, но недостаточно глубокие для тяжелых орудий. По крайней мере для человеческих. Значительный опыт сражений с орками подсказывал ему, что их оружие вполне способно оставлять подобные следы. Уриил открыл канал вокс-связи.
– Брат Флавиан, нам потребуется твой ауспик, просканируй область впереди и по центру.
Несколько мгновений спустя к ним присоединился космодесантник с висящим на лямке болтером и ручным сканером, экран которого тускло светился. Прибор тихо пощелкивал, пока обитавший в нем дух прочесывал стены лежащих впереди туннелей с помощью встроенных локаторов.
– Брат-капитан? – отозвался Флавиан, не спуская глаз с прибора.
– Сколько до первой отметки? – спросил Уриил.
Флавиан сверился с прибором и доложил:
– Двести метров, брат-капитан. Прямо по коридору и направо.
– Отлично. Вперед. Будьте начеку.
Харк кивнул, подтверждая, что первый заряд взрывчатки заложен. Уриил повел отряд дальше, следуя за стрекочущим ауспиком брата Флавиана. Тяжелая поступь Ультрадесантников звучным металлическим эхом отражалась от стен коридора. Внутреннее пространство корабля представляло собой немыслимую смесь всевозможных материалов и стилей: перекладины с потертыми имперскими орлами упирались в ржавые металлические конструкции, явно созданные орками, а те, в свою очередь, были приварены к деталям не поддающихся опознанию звездолетов. Многочисленные космические корабли, неизвестно кем созданные, невольно послужили строительным материалом для космического левиафана. Что ж, вот и еще одна причина уничтожить его как можно скорее.
Уриил остановился у расписанной морозными узорами балки, почувствовав, что идти по этому отрезку коридора стало неожиданно легче. Он поднял руку, приказывая остальным остановиться. Впереди была широкая комната с высоким ледяным потолком и клубящейся дымкой. Острые блестящие льдинки висели в воздухе, лениво вращаясь и поблескивая в свете фонарей. Уриил понял, что перед ними зона с нулевой гравитацией. Очевидно, что тайные механизмы или древние технологии, поддерживающие гравитацию на судне, функционировали не во всех отсеках.
– Впереди зона невесомости, – объявил он по вокс-связи, – активировать магнитные подошвы и переключиться на авточувства, впереди множественные обломки.
Шагнув вперед, он почувствовал, как силовые ботинки сцепились с палубой. Желудок словно подпрыгнул, когда космодесантник вошел в зону невесомости. Не было плавного перехода – лишь четкая граница. Льдинки зацарапали броню, вращающаяся металлическая балка зацепила доспех в районе бедра. Сцепление с полом было куда менее надежным, чем хотелось бы: толстый слой льда ослаблял силу магнитного притяжения.
– Будьте начеку, лед мешает работе авточувств. Пазаний, расчисть нам дорогу сквозь туман.
– Есть, капитан, – ответил Пазаний, поднимая огромный огнемет с такой легкостью, словно это был обычный болтер.
Язык пламени со свистом вырвался из сопла. Лед зашипел, превращаясь в пар, капли воды исчезали в пламени. Но вместо того, чтобы рассеяться, жидкий прометий разлетелся по комнате множеством крошечных огоньков, танцующих в невесомости. Свободные от силы притяжения, они вели себя словно живые. Сталкиваясь с парящими осколками льда, огоньки наполнили комнату мягким светом, словно в ней разом оказались тысячи светлячков.
Уриил потряс головой, зачарованный этим действом, и произнес:
– Вероятно, мы еще не раз столкнемся здесь с подобными местами.
Он продолжил идти вперед, в любой момент ожидая нападения врага из клубящегося тумана. Увидев впереди ледяные глыбы, он присел возле одной из них и заметил подо льдом мертвенно бледную кожу вмерзшего в палубу орка. Другие глыбы также оказались замороженными телами.
– Да это настоящий склеп, – прошептал он про себя.
Огромная туша полностью промерзла, широко разинутая клыкастая пасть застыла в злобном рыке. Из многочисленных ран торчали внутренности, намотанные на громадные кулаки.
– Он замерз, пытаясь запихнуть свои кишки обратно в брюхо, – сказал Пазаний.
– Готов поспорить, что он бы выжил, если б не холод, – кивнул Уриил. – Очевидно, они застыли здесь до того, как отказали системы искусственной гравитации.
Апотекарий Селен склонился над тушей и достал щуп из смонтированного на запястье нартециума. С помощью инструмента он достал из брюха орка чёрный, длинный, покрытый хитином коготь, блестящий и очень острый.
– Это еще что?
– Коготь. Причем не орочий, – ответил апотекарий, – по всей видимости, он принадлежал существу, убившему этого громилу.
– Ты хочешь сказать, что-то убило орка без оружия? – спросил Пазаний
– Похоже на то, – кивнул Селен.
Уриил поднялся и постарался выкинуть мертвых орков из головы. Перед ним стояла конкретная задача, и, какой бы любопытной ни была загадка, нельзя отвлекаться от основной миссии.
– Бросьте его, – приказал он, – мы и так отстаем от графика.
Он махнул рукой, и десантники продолжили путь, натыкаясь по дороге на другие замершие трупы орков. Наконец-то туман рассеялся, и Уриил вышел из ледяного склепа на платформу, нависающую над, казалось, бездонной пещерой. С потолка свисали спутанные обрывки цепей, ручейки талой воды растекались в различных направлениях. Силовой доспех стал неожиданно легким: они вошли в еще одну зону нулевой гравитации.
Брат Флавиан подошел к Уриилу и нацелил ауспик в сторону провала.
– Следующая точка там.
Уриил кивнул, принимая информацию к сведению, и устремил взгляд в зияющую черноту. Высоко наверху шевелились странные тени, приводя в движение клочья тумана.
На корабле было что-то еще помимо орков. Он лишь надеялся, что им не придется столкнуться с этим до завершения миссии.
Уриил осветил наплечным фонарем большой зал с колоннами. Взгляд его упал на показатели пульса в левом нижнем углу экрана визора. «Выше нормы», – заметил он без удивления. Зловещее место, проклятое. Здесь повсюду витала смерть. Он взглянул на скрежещущую конструкцию наверху. Сотни кривых колонн поддерживали провисающую ледяную крышу. Звон висящих цепей и шум талой воды заглушали звук дыхания Уриила. Следующие четыре часа Ультрадесантники пробирались сквозь замысловатый интерьер скитальца, перемещаясь от точки к точке, размещая взрывчатку, следуя за стрекочущим ауспиком брата Флавиана. Частично удалось восстановить связь с другими отделениями, и, хотя их отчеты постоянно прерывались помехами, складывалось впечатление, что миссия продвигается без осложнений.
В круге света от закрепленных на броне фонарей космодесантников Харк опустился на колени, чтобы установить последний заряд взрывчатки. Мысленно Уриил умолял его поторопиться.
Чем дольше они оставались на борту скитальца, тем сильнее рос ужас и предчувствие встречи с неизвестным врагом. Лорд-адмирал полагал, что судно необитаемо. Там, на борту «Вэ Виктус», Уриил думал так же. Но здесь, среди лабиринта заброшенных комнат и коридоров, он не был так уверен. В темноте постоянно что-то скрежетало, Уриил не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают.
Где-то в глубине корабля снова раздался скрип.
– Во имя Гиллимана, мне не терпится убраться отсюда, – сказал Пазаний, сжимая механические пальцы на огнемете.
Синий огонек, вырывающийся из сопла, тихо шипел.
– Мне тоже, – согласился Уриил, глядя вверх – туда, где ему почудилось какое-то движение, – здесь есть что-то чудовищное.
Пазаний мрачно кивнув в ответ.
– Мне оно напоминает мрак под горами Павониса.
– Чем же?
– Я опасаюсь, что здесь нам может встретиться нечто столь же чудовищное, как Несущий Ночь. Это место тоже склеп, в нем погибали люди. Зло обитает здесь.
– Зло? Странно слышать от тебя подобные разговоры.
– Верно, – сказал Пазаний, пожимая плечами, – но меня настолько коробит от подобных мест, что я становлюсь суеверным.
Уриил молча согласился с другом. Он достаточно повидал за время службы в Карауле Смерти, чтобы поверить в существование нечистых зон, в которых обитает древнее зло. Недавняя битва с Несущим Ночь была лишним напоминанием о том, что от таких мест лучше держаться подальше.
Известно, что порой на космических скитальцах обитают некие существа, встречаться с которыми Уриилу крайне не хотелось. Он проследил за тем, как Харк откинул стеклянную крышку часового механизма и взвел тоненькие стрелки. Рядом с таймером вспыхнул красный огонек, технодесантник прочел слово о возведении: «Отче Машин, да возведи таймер этой благословенной машины частицей священного гнева твоего и прости нас за ее разрушение. Destructus et abominatus, Omnis mortis justices».
Сотворив знамение машины, Харк кивнул Уриилу.
– Взрывчатка заложена, брат-капитан. Через час от этого скитальца останется лишь груда обломков.
– Я уж точно не стану о нем сожалеть, брат Харк. Теперь пора уходить.
Не успел Харк присыпать заряд ледяной крошкой и металлическими листами, как вокс-передатчик Уриила ожил. В шлеме капитана раздался голос брата Ковия, наблюдателя с северной стороны.
– Брат-капитан, мы засекли движение. Я слышу, как враги приближаются. Их много.
– Какого рода враги? – прошипел Уриил.
– Еще не знаю, брат-капитан, видимость за пределами комнаты нулевая, но, судя по звуку, их целое полчище, и они несутся на нас.
– Брат Ковий, оставайтесь на месте, пока обстановка не прояснится, затем возвращайтесь к основному отряду.
– Принято.
Уриил сделал круговой жест над головой, и десантники окружили его. Вдалеке уже слышны были звуки боя. Шум стрельбы и взрывов отражался от стен коридора. Капитан открыл канал вокс-связи с Ковием, но передатчик зашипел от докладов остальных отрядов, разбросанных по скитальцу.
– Контакт! – вопил сержант Леарх.
– Враги! – орал сержант Бридант.
Уриил не успел запросить отчет о том, какой именно враг напал на десантников, как в вокс-связи раздался крик брата Ковия:
– Брат-капитан, они идут!
– Кто они, Ковий? Сообщи толком! – проорал Уриил.
Ответа он так и не услышал. Сигнал прервался. В противоположном конце зала раздался взрыв, и сотни ледяных сталактитов обрушились с потолка. Сквозь пламя показалась первая волна нападавших. Морды чужаков скривились в злобных гримасах, под кожей бугрились мускулы.
Орки. Полчища орков.
Ультрадесантники были готовы к нападению. Взведя болтеры, они обрушили смертоносную волну масс-реактивных снарядов на атакующих. После первого залпа упало с десяток врагов, и столько же – после последующего.
Атака захлебнулась, сломленная столь разрушительным обстрелом. Уриил успел прочитать на морде ближайшего орка нечто похожее на изумление, когда болт пробил грудную клетку и взорвал сердце зеленокожего.
Взревел огнемет Пазания, выплескивая волну прометия в самую гущу врагов. Охваченные пламенем, орки взвыли и заметались в агонии, распространяя пламя на своих соплеменников.
Многочисленные болты сметали ближайших орков, но нападавших было так много, что они все равно прорвались к Ультрадесантникам сквозь обстрел. Уриил закинул за спину болтер и обнажил силовой меч как раз вовремя, чтобы отразить удар огромного топора, с которым на него бросился здоровый орк с железной челюстью. Торс и плечи зеленокожего защищали толстые листы железа. Уриил сделал выпад, метясь в неприкрытый живот чудовища. Меч легко прошел сквозь плоть и вышел наружу с шипением раскаленного металла.
Монстр проревел что-то нечленораздельное, занося топор над головой. Уриил едва успел уклониться, не ожидав, что орк окажется настолько живучим. Конечно, зеленокожие выживают после тяжелейших ранений, но не рассеченные же пополам!
На металлическом полу, в том самом месте, откуда капитан едва успел отскочить, появилась зарубка от механизированного топора. Уриил обернулся и нанес размашистый удар, отсекший зеленокожему руки ниже локтей. Ни о какой тактике больше не могло быть и речи. Десантник вскочил на ноги и обезглавил монстра одним ударом. В этот миг на него навалился еще один орк, ударив каменно-твердым локтем в голову капитана.
В падении уворачиваясь от нацеленного в горло топора, Уриил вновь одним движением вскочил на ноги и уклонился от очередного удара орка, после которого топор зеленокожего увяз в толстом металлическом настиле палубы. Прорубив мечом голову врага, капитан скинул его с лезвия, пытаясь оценить ситуацию на поле боя.
Кругом было огромное количество мертвых орков, сметенных болтерным огнем и зарубленных космодесантниками врукопашную. Оставшиеся зеленокожие дрались со звериной свирепостью, и Уриил понял, что те в отчаянии. Пазаний пригвоздил одного из орков к земле своим огнеметом и размозжил зеленую шею тяжелым ботинком. За спиной у него тут же возник еще один монстр и занес над головой сержанта широкий цепной меч.
Уриил выкрикнул другу предостережение, но Пазаний и сам заметил опасность, развернулся и перехватил удар бионической рукой. Ржавые зубья орочьего цепного меча высекали искры из металлической руки космодесантника. Орк продолжал наваливаться, и Пазаний оказался на коленях. Уриил подскочил, с ноги ударив в орочью пасть. Желтые клыки хрустнули, и орк повалился на спину, брызжа кровью. Развернувшись, капитан рассек мечом горло орка, практически обезглавив монстра.
В самом разгаре битвы Уриил приметил гигантского орка с огромной поршневой клешней, пробивавшегося сквозь ряды космодесантников. Тела в ярко-синей броне разлетались в стороны, из ржавого орудия валил густой черный дым. Злобный рев прокатился по помещению.
В могучей броне из ржавого металла, которую едва подняли бы и четверо взрослых людей, этот орк был истинным воплощением первозданной свирепости. Тугие мышцы и жилы бугрились под зеленой кожей. Черный рогатый шлем венчал голову орка. Морда монстра была изуродована шрамами, глаза горели красным огнём. С желтых клыков стекали нити слюны, каждая длиной с руку Уриила. Судя по размеру чудовища, воин догадался, что перед ним вожак орочьей стаи, и ринулся навстречу монстру.
Чудовищная тварь повернулась к капитану, когда тот махнул силовым мечом у самой её головы. Дымящаяся клешня отразила удар. Посыпались искры. С поразительной для такой огромной туши скоростью орк попытался достать противника огромным, словно кувалда, кулаком. Уриил поднырнул под удар и направил силовой меч навстречу тут же последовавшему удару клешни. Железный ботинок ударил капитана в грудь. Чудовищная сила толчка чувствовалась даже несмотря на защищавшую десантника керамитовую броню.
Вскочив на ноги, Уриил поднырнул под обрушившуюся на него силовую клешню. Сделав выпад, десантник всадил меч в грудь орка. Клинок с шипением прошел сквозь железную броню. С ревом Уриил протолкнул меч глубже в тело орка, но монстр обхватил тело воина здоровенными ручищами и поднял над полом. Не рискуя применять силовую клешню в такой близости от собственной морды, зеленокожий решил просто раздавить космодесантника. Уриил почувствовал, как его доспех трещит в могущих объятиях чудовища.
Морда орка была всего в нескольких сантиметрах от лица Уриила, слюна монстра стекала по шлему десантника. Чудовище прорычало что-то на своем варварском, гортанном языке. Лицо зеленокожего скривилось и плечи вздрогнули, когда капитан повернул силовой меч у него в груди. Из раны лилась темная, почти черная кровь. Уриил осознал, что этот орк потешается над ним. Когда силовая броня начала проминаться, десантник ощутил прилив ярости к чужаку. Отпустив рукоять меча, он оставил его в ране и обеими руками ухватился за висящие на плечах у монстра куски мяса. Обхватив ногами бедра чудовища, десантник что было силы ударил головой в самый центр морды неприятеля. Послышался хруст носа, переломанного шлемом. На секунду хватка могущих ручищ ослабла, и Уриил ударил снова в ту же точку, чувствуя, как ломаются новые кости, когда монстр тщетно пытался увернуться от удара.
Враг выпустил космодесантника, и Уриил выдернул меч из груди зверя, что сопровождалось брызгами крови. Орк взревел, и, рухнув на палубу, потянулся к Уриилу, стремясь разорвать десантника пополам. С диким ревом Уриил перерубил опускавшуюся на него силовую клешню. Посыпались искрящиеся провода, брызнула жидкость из рассеченных трубок, и клешня с грохотом повалилась на пол.
Уриил не дал раненому монстру времени опомниться. Подскочив, он принялся разделывать его тушу, словно мясник, с каждым ударом отрубая все новые куски плоти. Даже после того, как труп пришельца упал к его ногам, десантник не остановился, пока не превратил тело орка в груду подпаленного мяса.
Полностью охваченной битвой, тяжело дыша, он обернулся и взмахнул мечом, краем глаза уловив еще одну огромную фигуру. Воин едва успел отвести удар, осознав, что это Пазаний. Ветеран-сержант расправлялся с напавшим на капитана со спины врагом.
Орки окружили десантников. Уриил и Пазаний без устали размахивали мечами, рубя противников. Битва шла полным ходом, как вдруг орки словно передумали сражаться.
Немногие выжившие зеленокожие метнулись к выходу из зала мимо ошарашенных Ультрадесантников. Все они бежали прочь от того места, с которого напали.
Раны на теле орка, зарубленного Уриилом, по-прежнему кровоточили. Апотекарий Селен опустился на колени у трупа вожака и посмотрел на Уриила.
– Что именно мне искать? – спросил он.
– Посмотри на раны этого существа. Что ты видишь? – ответил Уриил.
Пазаний наклонился к туше.
– Что ты хочешь найти?
– Я хочу узнать, не сталкивались ли эти орки с существами, убившими тех, что мы нашли в ледяном склепе. Почему мы так легко их победили? Почему они перестали сражаться? Ты хоть раз слышал о том, чтобы орки бежали с поля боя?
– Нет, – ответил Пазаний, – но ты убил их вожака. Орки не слишком-то хороши в сражении, когда сильнейший из них погибает.
– Я знаю. Но тут должно быть что-то еще.
– Возможно, – пожал плечами Пазаний.
Селен хмыкнул, и капитан с сержантом присели на корточки рядом с апотекарием, который в этот момент раздвигал кожу и мышцы на груди пришельца.
– Взгляните-ка, – начал Селен, – брат-капитан, вот здесь ты рубанул ксеноса силовым мечом. Края этой раны ровные и опаленные жаром твоего оружия.
Апотекарий перевернул монстра на бок и указал на шрам, ведущий через весь торс от левого плеча к правому боку.
– Что мы должны тут увидеть, Селен? – спросил Пазаний.
– Удар, от которого остался этот шрам, рассек наплечник орка и прорезал чрезвычайно твердые ребра. Такой удар можно нанести только чем-то крайне острым.
– Возможно, силовым оружием? – предположил Пазаний.
Селен покачал головой:
– Нет, края этой раны не стянулись и не опалены как на рассечении спереди. Ее оставило что-то настолько острое, что с одинаковой легкостью рассекло и железо, и орочью кость.
– Зеленокожие постоянно воюют между собой, – заявил Пазаний, – может, его ранил другой орк или это вообще старая рана.
– Нет, – ответил Селен. – Рана слишком чистая. Орочье оружие разорвало бы кожу вокруг куда сильнее.
– Ты знаешь, каким оружием возможно нанести подобную травму? – спросил Уриил, с ужасом понимая, что и сам уже осознает ответ и причину скоропалительного бегства орков.
– Такого оружия не много, – признал Пазаний, – но здесь, на космическом скитальце, на подобное способен лишь один вид.
– Генокрады, – выпалил Пазаний.
– Надо убираться отсюда, – сказал Уриил, – да побыстрее.
Селен кивнул. В этот миг ритмичное чириканье ауспика брата Флавиана сменилось сигналом тревоги. Ультрадесантники обнаружили, что стены вокруг закишели шипевшими и посвистывающими тиранидами. По потолку заметались тени. Звук когтей, царапающих металл, эхом прокатился по замерзшему залу.
– Поздно, – прошептал Уриил, – они уже здесь.
Стены пришли в движение. Пронзительное шипение тиранидов раздавалось повсюду. Ультрадесантники мгновенно заняли оборонительную позицию спиной к выходу из зала, нацелив дула болтеров на шевелящиеся стены.
Не сводя глаз с шипящей темноты, Уриил приблизился к брату Флавиану и поднял его руку, держащую ауспик. По экрану сканирующего устройства ползла волна.
Загорелись векторы расстояния и направления. У самой кромки экрана задрожало расплывчатое пятно. Оно приближалось и росло.
Прибор тихо щелкнул, затем еще раз и еще. Звуковые сигналы раздавались все чаще.
– Они повсюду, – прошептал Флавиан, и Уриил уловил нотки волнения в голосе молодого десантника.
Флавиан был одним из многочисленных рекрутов, введенных в состав четвертой роты, чтобы восполнить потери на Павонисе. Он был храбр, но неопытен. Капитан искренне надеялся, что первое же задание не станет для Флавиана последним.
Медленно, шаг за шагом Ультрадесантники отступали к выходу.
Враг атаковал без предупреждения.
Первым погиб брат Травион. Четыре когтистые лапы, вынырнув из тьмы, проткнули доспех и уволокли тело солдата, оставив лишь кровавый след.
Пазаний развернулся и залил стену жидким огнем. Тьма озарилась оранжевым светом. Огонь отразился в глазах и блестящих клыках тиранидов.
Повинуясь единому импульсу, генокрады обрушились на десантников буквально отовсюду: с потолка, стен, изо всех проходов.
– Отступаем! К выходу! – прокричал Уриил.
Под рев огнемета Пазания и болтерную стрельбу Ультрадесантники бежали к выходу из зала. Уриил стрелял от бедра, каждым выстрелом уничтожая несколько чудовищных тварей.
Зал все больше освещался горящими лужами прометия, и перед глазами Уриила пришельцы предстали во всем своем ужасающем величии.
Сгорбленные, похожие на жуков гротескные существа на шести лапах неслись вперед. Верхние конечности оканчивались острыми когтями. Уриил успел убедиться, как легко они прорезают броню орков. Если подпустить чудовищ достаточно близко, то и доспехи космодесантников не выдержат. Но больше всего ужаснули Уриила морды этих тварей. Чудовищные, заполненные сотнями смертоносных клыков пасти широко раскрывались в свистящем визге. Их глаза были абсолютно черны и полны чужеродной ненависти. Тёмные, непроницаемые, они выражали лишь жажду убийства.
Уриил застрелил троих нечеловечески быстрых монстров, бросившихся к нему. Еще трое перескочили через трупы сородичей, кидаясь на него с распростёртыми когтями. Уклонившись от первого, он взвыл от боли, когда когти второго впились в наплечник, проткнув его, словно лист бумаги. Рана кровоточила недолго, клетки Ларрамана в генетически улучшенной крови заживили рану.
Он выхватил меч, подкосив третьего монстра, и вскочил на ноги, держа оружие прямо перед собой. Первый монстр вновь направился к нему. Он прыгнул вперед и напоролся на синее острие. Пурпурный ихор брызнул из пасти, когда клинок прошел сквозь сердце монстра.
Уриил вынул меч из твари в тот момент, когда второй генокрад бросился на него сзади и, обхватив торс космодесантника, начал исступленно кромсать когтями имперского орла на нагруднике, оставляя глубокие борозды на керамитовой пластине. Уриил упал на спину, ударившись головой, и придавил своим весом чудовище, оказавшееся под ним. Но оно не умирало, спазматически брыкаясь и вгрызаясь в шлем.
Уриил молотил локтем по голове чудовища, пока череп пришельца не раскололся, после чего мозги вытекли на ледяной пол. Повсюду звучали стрельба и визг тиранидов. Огнемет Пазания освещал обожженных генокрадов, которые корчились в агонии. Уриил поднялся на ноги и начал пробираться к остальным Ультрадесантникам. Пазаний тем временем расчистил огнеметом путь к выходу. Капитан присоединился к своим. Раненое плечо саднило. Трое погибли, пять или шесть получили ранения, но способны были продолжать бой. Вместе они оттаскивали тела павших. Ни один космодесантник не бросил бы тело товарища в этом проклятом месте.
Уриил с радостью заметил, что брат Флавиан остался цел.
Невзирая на ужасные потери, генокрады не хотели или не могли отступать. Вновь и вновь они бросались на Ультрадесантников. Раз за разом воины отбрасывали их назад, но тираниды напирали, с каждой волной наступления подбираясь все ближе.
Пазаний пятился к выходу, поливая огнем пришельцев. Уриил заметил, что струя пламени становится все короче. Пазаний тоже это увидел и выразительно посмотрел на Уриила.
– Так мы долго не протянем! – прокричал Уриил. – У нас кончаются боеприпасы.
Пазаний кивнул:
– Прометия осталось меньше четверти канистры. На весь путь обратно до корабля, скорее всего, не хватит.
Ультрадесантники выходили из зала, продолжая отстреливаться от генокрадов.
Уриил уже слышал скрип их когтей за другими стенами, словно ненасытные хищники пытались их окружить. Неужели генокрады знают, куда направлялись десантники? Неужели они пытаются отрезать путь отступления к «Громовому ястребу»? То, что они не люди еще не означает, что им неведомо коварство.
– Назад к кораблю, удвоить скорость! – скомандовал Уриил. – У нас нет времени, снаряды скоро детонируют!
Когда последние десантники выбрались из зала, Уриил повернулся и последовал за своими воинами, молясь о том, чтобы вовремя успеть прорваться к кораблю.
Отступая к выходу, Уриил старался, чтобы его группа продвигалась как можно быстрее, при этом следя, не атакуют ли пришельцы. Ауспик Флавиана указывал им курс. Несмотря на всю спешку, они вынуждены были тратить время: каждый поворот сначала проверялся командой из двух десантников, которые исследовали боковые туннели на предмет ловушек. Залы и коридоры, которые сперва казались воинам просто чужими, теперь стали воистину чудовищными. В любом углу, за каждым выступом мог скрываться смертельно опасный враг. Уриил открыл канал связи со своими офицерами:
– Вентрис всем отрядам. Нас атакует неустановленное количество генокрадов. Отступаем к кораблю. Обеспечьте безопасность периметра и как можно скорее отступайте к точкам выхода.
Один за другим сержанты подтвердили получение приказа.
Знакомый голос Леарха сквозь шипение предложил:
– Брат-капитан, судя по показателям нашего ауспика, мы менее чем в трех километрах от вашей текущей позиции. Мы готовы прийти вам на помощь.
– Нет, – приказал Уриил, – продолжайте двигаться к назначенной точке выхода.
– Но, капитан, согласно процедуре все члены отделения…
– Черт подери, Леарх, у нас нет времени. Заряды скоро детонируют, и я хочу, чтобы вас здесь не было, когда это случится. Конец связи.
Уриил отключил передатчик прежде, чем Леарх успел возразить. Капитан знал, что сержант выполнит приказ, даже если он ему не по нраву.
Пазаний возглавил отступление, время от времени заливая огнем коридоры, которые приходилось преодолевать на пути к кораблю. Каждый закоулок по дороге внимательно, но быстро обследовался, и отряд всё приближался к выходу, если, конечно, там не таились инопланетные убийцы.
Звуки погони не стихали. Любые ответвления туннеля или вентиляционные шахты представляли потенциальную опасность. Большая часть таких участков оказывалась пустой, но порой на десантников обрушивалась визжащая волна хитина, атакующая сразу со всех сторон.
Уриил ужаснулся той хитроумности, с которой враг планировал атаки. В любой военной операции самый страшный враг – смятение. Хороший командир должен без лишнего замешательства координировать действия подчиненных. Генокрады всегда атаковали синхронно, вынуждая Ультрадесантников задерживаться. Капитан осознавал, что времени у них практически не оставалось. Сверившись с хронометром на визоре, он обнаружил, что до взрыва оставалось меньше двадцати минут.
– Быстрее, надо спешить! – приказал Уриил, и в тот же миг что-то тяжелое обрушилось с потолка ему на спину, повалив на решетчатый пол.
Меч выпал у капитана из рук и отскочил в сторону – лезвие деактивировалось. Когтистые лапы вцепились в наплечник и потянули назад. Уриил услышал, как трещит его силовая броня, и почувствовал, как позвоночник выгибается назад. Мышцы начали рваться, укрепленные кости трескаться. Повернув голову, он увидел в мерцающем свете вспышек и выстрелов, как генокрад уже заносил когти, метясь в его шлем.
Уриил отчаянно заерзал, пытаясь сбросить с себя жуткую тварь, но ее хватка была слишком сильна. Капитан взревел, отказываясь принять страшную участь. Вдруг в поле зрения появилась ярко-синяя броня.
– Получай! – сказал Пазаний, обрушивая бионический кулак на голову генокрада. Череп монстра разлетелся на мелкие кусочки. Сержант злобно пнул извивающее тело монстра, сбрасывая инопланетную тварь со спины капитана.
Уриил с трудом поднялся на ноги, морщась от боли в надорванных мышцах. Поблагодарив кивком старого друга, он подобрал меч и вместе со своим отделением продолжил отступление к «Громовому ястребу».
По прошествии пятнадцати тревожных минут Уриил почувствовал, как ослабевает вес его брони: они приближались к комнате с нулевой гравитацией.
Капитан ворвался в зал, и магнитные подошвы зафиксировались на палубе, как только пропала гравитация. Десантники не прошли и трех метров, как Уриил осознал, что что-то изменилось. Спустя несколько минут он понял, что было не так. Туман рассеялся и помещение, несколько часов назад наполненное ледяными кристаллами теперь было сырым. С потолка капала вода. Уриил сверился с датчиком температуры на визоре – она уже подскочила на тридцать градусов и продолжала расти. Вместо тумана и морозной дымки комнату застлала мерцающая пелена капели, зависшая в невесомости.
Стаявший ледяной покров оголил трупы орков. Зал наполнился дурным запахом разложения. Дальние концы помещения больше не скрывались в тумане, и Уриил увидел, что стены покрыты сотами с яйцами. Сквозь их прозрачные пленки просматривались существа, проведшие неизвестно сколько столетий в гибернации. Теперь же они пытались выбраться наружу из своих коконов. В защищавшей их пленке местами уже появились прорези, сквозь которые стекала густая слизь. Монстры с длинными костяными головами с шипением прорывались наружу. Уриил узнал отвратительных существ: это были тираниды, инопланетные хищники с другого конца Галактики, сжирающие все на своем пути и в особенности жадные до биомассы. Ему доводилось сражаться с этой мерзостью еще до войны на Ичаре-4, и он отлично знал, насколько они опасны. Прибытие Ультрадесантников на космический скиталец, должно быть, пробудило их ото сна. Капитан понимал, что времени на то, чтобы покинуть это жуткое место у его отделения практически не осталось.
Сотни тварей прорывались сквозь пленки яиц. Выбраться пока удалось немногим, но это был лишь вопрос времени.
– Бежим! – заорал Уриил, услышав нарастающий цокот когтей по железной палубе. Позади космодесантников в зал выплеснулась волна генокрадов.
Но в этом помещении у воинов Ультрадесанта было преимущество: магнитные подошвы фиксировали воинов на полу, пришельцы же ничего не могли противопоставить отсутствию гравитации. Зал наполнился истошными воплями разъяренных тварей, как только они осознали, что жертвы ускользают.
Несмотря на отсутствие гравитации, генокрады по инерции продолжали движение в сторону десантников. Пазаний развернулся и выпустил поток горящего прометия. В невесомости пламя разлетелось по всему залу. Тираниды были не в силах увернуться от летящего на них огня и взвывали от ожогов.
В озаренном зале Уриил увидел, как когтистые монстры начали со всех сторон выползать из своих логовищ. Многие плыли в невесомости, оторвавшись от удерживающих их слизистых нитей. Другие, более сообразительные, уже впивались когтями в пол палубы. Острый хитин легко пробивал металл, и твари крепко уцепились за пол и стены.
Завеса льющейся с потолка воды на миг расступилась, и Уриил увидел трех высоких воинственных существ, перекрывающих десантникам путь к выходу. Задрав над головами покрытые блестящим зеркальным черным хитином верхние конечности, они сжимали и разжимали когти в такт своему дыханию. Перемазанные слизью из яиц тираниды зарычали, почуяв приближение Ультрадесантников.
Раздались выстрелы. Болтерный огонь преградил путь стае генокрадов, преследовавшей десантников. Монстры беспомощно болтались в невесомости, яростно пытаясь дотянуться когтями до ускользающей добычи. Уриил обнажил меч и с кличем «Отвага и честь!» устремился на преграждавших путь тиранидских воинов.
Низкий взмах меча перерубил ноги ближайшей твари. Из пасти раздался полный боли рев. Когтистые лапы так и остались стоять, впившись когтями в палубу, тогда как вся туша взлетела в воздух, брызжа цветным ихором из обрубков лап.
Второй и третий монстры атаковали капитана почти одновременно. Едва уклонившись от замаха черных когтей в паре сантиметров от лица, Уриил понял, что это был ложный выпад, когда лапа правого монстра сомкнулась на его талии и оторвала от пола. Уриил вскинул меч как раз вовремя, чтобы блокировать удар когтей, но вернуться на землю не смог.
Левый монстр атаковал снова, но когти лишь скользнули по броне, подтолкнув Уриила еще выше. Капитан Ультрадесанта кувыркался в невесомости, пытаясь сориентироваться, когда увидел, как оба тиранида подпрыгнули вверх вслед за ним.
Липкий ихор налип на шлем, когда Уриил проплыл сквозь лужу крови. Капитан вытер визор как раз в тот момент, когда воины-тираниды вплотную приблизились к нему.
Все еще пытаясь остановить свое вращение в невесомости, Уриил вдруг осознал источник жидкости, сквозь которую он только что прошел. Он сделал широкий взмах мечом, когда первый тиранид с отрубленными ногами вплотную подплыл к нему сверху. Еще больше ихора разлетелось по воздуху – меч Уриила прорезал грудную клетку монстра. Половинки разрубленной туши разошлись в разные концы зала.
Над головой показался подернутый рябью слой воды, и Уриил понял, что поднялся до самого потолка зала. Обернувшись, он увидел настигавших его двух тиранидов-воинов с вытянутыми когтями и обнаженными клыками. Перевернувшись, капитан поджал колени и врезался ногами в потолок. Капли талой воды разлетелись во все стороны.
Едва коснувшись ногами потолка, Уриил со всех сил оттолкнулся, и, выставив перед собой меч, прыгнул навстречу тиранидам. Кончик светящегося лезвия проткнул толстый панцирь на голове ближайшего монстра. Чудовище завизжало от боли, пытаясь вырваться. Когти провели по воздуху, но Уриил увернулся и обезглавил тварь одним размашистым ударом силового меча.
Однако размашистый удар вновь привел Уриила в беспорядочное вращение. Он стал уязвим и вскрикнул от боли, когда когти второго монстра пронзили доспех в районе бедра и потянули на себя. Капитан снова взмахнул мечом, но чудовище перехватило руку в запястье и вывернуло ее. Уриил почувствовал, как ломается броня и трещат кости руки. Меч выпал и по инерции полетел вниз, врезавшись в палубу.
Уриил ударил коленом в грудь тиранида, но хитиновый экзоскелет оказался тверд как железо. В ответ челюсти клацнули по доспеху, оставив глубокие борозды на керамитовом нагруднике. Сцепившиеся в смертельной схватке противники кубарем повалились обратно в сторону пола. Уриил ударил локтем в пасть пришельца, снеся тираниду полчелюсти и измазавшись в липкой крови чудовища, а монстр все равно пытался укусить его. Уриил просунул руку в раскуроченную пасть. Кулак прошел сквозь панцирь, сухожилия и наконец добрался до острых позвонков хребта. Желудочный сок пришельца брызнул на руки, разъедая верхний слой брони. Десантник ухватился за позвоночник и повернул кулак, чувствуя, как гнутся и ломаются кости жуткой твари.
Пенистая кровь залила доспех, и монстр наконец ослабил хватку. Оттолкнув мертвого врага, Уриил перевернулся в воздухе и увидел, как металлический пол палубы мчится ему навстречу. Кувыркнувшись, он активировал магнитные подошвы и подхватил оброненный меч.
Генокрады по-прежнему дергались и кувыркались в воздухе, все новые твари отчаянно выбирались из коконов. Большинство десантников было уже у самого выхода, и Уриил поспешил к ним, надеясь оторваться от инопланетных преследователей.
Наконец десантники прорвались в покрытый наростами коридор, ведущий к огромной ледяной пещере, в которой приземлился их «Громовой ястреб». Капитан искренне надеялся, что ему больше никогда не придется видеть столь кошмарное место.
Вдруг на экране визора Уриил заметил быстро сменяющиеся цифры: 0:06... 0:05... 0:04... 0:03... 0:02... 0:01...
– О, нет… – прошептал он.
0:00
Как только группа Уриила добралась до выхода, сработала взрывчатка, размещенная технодесантниками по всему кораблю. Каждый ящик был оснащен шестью килограммами высоковзрывоопасного вещества, специально разработанного для разрушения подобных космических скитальцев.
Взрывы имели огромную область поражения, их разрушительная мощь многократно превосходила большинство типов взрывчаток аналогичного размера.
Все таймеры были установлены с помощью единого контроллера еще на борту «Вэ Виктус». Взрывы прогремели с разницей в доли секунды.
Каждый заряд мгновенно испарял все вокруг в радиусе полусотни метров. Звуки взрывов прогремели по всему космическому скитальцу. Заряды были расположены в ключевых точках дрейфующей махины определенным образом, обеспечивающим максимальное повреждение корабля.
Нагроможденные конструкции, лишенные креплений, отваливались от корпуса, вырывая обломки балок. Структурная целостность «Прощай, достоинства» была нарушена, и корабль начал разваливаться с нарастающей скоростью еще до того, как стихло эхо взрывов.
Каждый подрывной заряд превратился в шар раскаленной плазменной энергии, жар которого был сопоставим с жаром целой звезды. Снаряды, размещенные в центре скитальца, где гравитация была наиболее сильной, провалились под палубу, прожигая самое сердце судна.
Уриил ощутил, как содрогнулась палуба под ногами. Раздался скрежет металла, и коридор начал отламываться от основного корпуса космического скитальца. Потолок раскололся. Из разорванных наростов хлынула ядовитая слизь.
С оглушительным скрежетом металлический настил палубы сорвался с креплений и пополз вниз. Не удержавшись на ногах, Уриил покатился по полу. Дверь, через которую они изначально вошли в коридор, теперь возвышалась над ними. Капитан понял, что через пару секунд они будут отрезаны от выхода.
– Вперед! – заорал Пазаний, поднимая упавших десантников. – Живо поднимайтесь на ноги. «Громовой ястреб» вечно ждать не будет. Пошли!
Космодесантники один за другим проворно заскакивали в дверной проем. Каждый воин, поднявшись, останавливался и протягивал руку, помогая идущему следом боевому товарищу.
Уриил продвигался к двери, то и дело оглядываясь через плечо, опасаясь нападения со спины. Нервы его были на пределе. Расслышать приближающегося врага было просто невозможно из-за скрежета рвущегося металла и грохота гибнущего судна.
Вдруг по наплечнику воина шлепнула блестящая серебристая металлическая ладонь брата Пазания. Уриил закинул болтер за спину и протянул руку, чтобы ухватиться за металлическую кисть сержанта, но в этот момент палуба под ногами капитана рухнула.
Космодесантник не устоял на ногах, когда решетчатый пол завалился на один бок, лед и обломки посыпались в образовавшиеся трещины. Поднимаясь, Уриил понял, что провалился вместе с полом на добрые три метра, разделявшие теперь его от двери, ведущей к выходу.
Металл царапал металл, высекая искры, палуба продолжала опускаться куда-то вглубь скитальца, отрываясь от креплений.
– Капитан! – заорал Пазаний. – Прыгай!
Уриил подпрыгнул, стараясь ухватиться за руку Пазания. В этот момент палуба окончательно отломилась и сорвалась вниз, во тьму. Пальцы соскальзывали с металлической ладони сержанта. Уриил потянулся второй рукой. Пазаний ухватился за его запястье и втянул капитана вверх, в дверной проем. Сломанная рука нещадно саднила.
Вскочив на ноги, Уриил был бесконечно рад услышать рев прогревающихся двигателей их «Громового ястреба».
– Надо двигаться, Уриил, – крикнул Пазаний сквозь грохот.
Капитан кивнул, и Пазаний побежал через пещеру к кораблю.
Палуба с грохотом вздымалась и дрожала как при мощном землетрясении. Лед трескался, сверху сыпались белые кристаллы. Сталактиты отваливались от потолка, при падении грациозно разлетаясь брызгами смертоносных осколков.
Десантники уже погружались в корабль, когда по полу пробежала трещина, мгновенно превратившаяся в зияющий разлом, из которого повалил пар. Край разлома вздыбился перед Уриилом. Повалившись, он поехал вниз, царапая пальцами лед, пытаясь остановить скольжение. Совсем рядом с ним в пол ударил сталактит, расколовшись фонтаном ледяных осколков. Перевернувшись, капитан увидел отсветы пламени далеко внизу, клубящийся дым и вентиляционные газы, поднимающиеся ему навстречу.
Собрав последние остатки сил, Уриил пополз вверх, отчаянно скребясь по ледяному полу. Он, подтягиваясь на руках, полз вверх и выбрался в тот миг, когда и эта часть палуба провалилась. Космический скиталец корчился в предсмертных муках, сверху сыпался лед, клубы пара окутали помещение серой дымкой.
Уриил, пошатываясь, побрел в направлении гула двигателей. По бокам от него сквозь пар проступили силуэты, также направляющиеся в сторону корабля. Сперва он подумал, что это другие десантники, но один из силуэтов бросился на него, нацелив когти в горло.
Животный визг генокрада утонул в вырвавшемся из сопел корабля пламени, которое рассекло дым. Уриил поднял руки, закрываясь от выхлопа. Когти монстра, пробив доспех, сомкнулись у него под мышкой. Средние лапы вцепились в пояс десантника. Противники клубком покатались по палубе. Челюсти генокрада сомкнулись на шлеме Уриила.
«Громовой ястреб» готовился к взлету, но рампа еще оставалась опущенной. Тяжелые болтеры в передней части корабля разразились грохотом. Крупнокалиберные снаряды рассекли воздух. Генокрады, лед и сталь разорвались под обстрелом. Разворачиваясь на месте вокруг своей оси, корабль обстреливал пещеру. Горячее дыхание монстра затуманило визор, брызнула слюна, и челюсти сомкнулись. Уриил отвернулся, и зубы твари соскользнули, оставив на боку шлема две параллельные бороздки. Капитан скинул генокрада и повалился на него, хватая монстра за плечи, всем своим весом прижимая зверя к полу. Генокрад бился и пинался, царапая доспех. Наплечники слетели, под ударом оказалось незащищенное тело. Уриил не в силах был удержать монстра. Это было словно бороться со змеей. Перевернувшись, генокрад вновь пригвоздил капитана Ультрадесантников к палубе.
Где-то позади «Громовой ястреб» взмыл в воздух. Пилот старался держать корабль ровно, несмотря на окружающий хаос разваливающегося космического скитальца. Лучи переднего иллюминатора судорожно метались во тьме. Поток разрывных снарядов пронзил воздух чуть выше уровня пола.
Когти генокрада вновь заскребли по броне. С последним отчаянным воплем Уриил сцепил руки на шее инопланетной твари и толкнул ее голову вверх. Борьба с монстром стоила воину боли в каждом мускуле. Силы уже оставляли его в момент, когда голова генокрада взорвалась от попавшего в нее болтерного снаряда.
Уриил перевернулся на живот, убедился, что огонь направлен больше не в его сторону, поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал к опущенной рампе. Запрыгнув внутрь корабля, он уцепился за решетку. Чьи-то руки подхватили его за доспех и заволокли внутрь корабля. Перевернувшись на спину, Уриил увидел, как Пазаний захлопнул дверь.
– Вперед! Вперед! – проорал он в интерком.
Обернувшись вокруг собственной оси, корабль заложил такой вираж, что Ультрадесантники посыпались на пол. Ожили основные двигатели.
«Громовой ястреб» рванул вперед с таким ускорением, что Уриила по инерции отбросило назад. Пришлось ухватиться за стойку. Палуба скрипела и тряслась, пилот выводил корабль из рушащегося космического скитальца. Что-то тяжелое ударило в крыло, раздался пронзительный скрежет, палуба накренилась. Пламя вырвалось из разбитых приборов. Искры наполнили кабину. Повалил пар, включились аварийные лампы. Но вот наконец корабль выбрался из туши скитальца, и полет его выровнялся. Уриил выпрямился и со стоном рухнул в капитанское кресло.
Прислонившись лбом к окну, Уриил смотрел, как гибнет скиталец. Языки пламени поглощали судно изнутри, корпус рушился. Взрывчатка делала свое дело. Он заметил еще две полоски света, несущихся прочь от скитальца, – два других «Громовых ястреба». Капитан подумал о том, как дорого обошлось спасение систем Хорделис и Тарсис Ультра. Знают ли об этом их жители?
Он отвернулся, радуясь, что проклятое судно наконец разрушено и миссия выполнена. Не совсем так, как планировалось, но все же они справились.
Настроение на борту «Вэ Виктус» было мрачным. На командирском помосте, кроме Уриила и адмирала Тиберия, присутствовали два худых астропата в зеленых балахонах, держащие черные посохи в руках. Оба были слепы. Их глазницы запечатывали черные полусферы из пластфлекса, не скрывавшие грубых шрамов по контуру. В кормовой части судна сквозь панорамное смотровое окно капитанского мостика по-прежнему виднелся гибнущий космический скиталец, но никто из членов команды ударного крейсера больше не обращал на него внимания. Появились куда более серьезные проблемы.
– Вы уверены? – спросил Уриил.
– Никаких сомнений, милорд, – ответил старший из астропатов, хотя возраст псайкера не всегда просто определить, – прямо под галактической плоскостью, на самой границе восприятия в эфире появилась стена белого шума. Под нами сплошное полотно помех чужеродного психического вмешательства. И оно движется, движется на нас.
Уриил и Тиберий переглянулись. Леденящий ужас охватил капитана, когда до него дошел смысл слов астропата.
– Тень в варпе, – произнес Тиберий недрогнувшим голосом.
Уриил медленно кивнул. Это могло значить лишь одно.
– Тираниды приближаются.