Земля сотрясалась. Вокруг него кричали люди. Раскачивались огромные здания. Пока земля извивалась умирающей змеёй, статуи богов выпадали из своих ниш в молельнях древних храмов, раскалываясь на тысячи частей. Он бежал по улицам древнего города, замечая гримасы ужаса на лицах своих сородичей. Он миновал разваливающиеся особняки, в которых иссохшиеся призраки прежних владельцев невнятно бормотали в страхе. Впереди закачалась, а затем обрушилась могучая колонна Мореплавателя. Король-Феникс слетел со своего высокого постамента, и когда падал вниз, казалось, что его вытянутая рука машет в ужасе.

Когда он достиг вершины высоких холмов, возвышающихся над огромной гаванью, то беглый взгляд на опоясывающие город вершины показал, что дела обстоят хуже некуда. Горы ярко светились под действием неукротимой магии, вышедшей из — под контроля. Её несдерживаемая мощь ощущалась даже на этом расстоянии, и не требовалось прибегать к какому бы то ни было прорицанию для осознания того, что с древними заклятиями, защищающими его страну и народ, произошло нечто весьма и весьма неправильное.

Каким — то образом, сам того не сознавая, он оказался на гребне могучей стены, на протяжении многих веков защищающей гавань. Бросив взгляд на море, он увидел то, чего опасался превыше всего. Движимая силой, что превратит город в обломки, надвигалась огромная волна, раза в два превышающая высоту стены. Внутри неё, пытаясь освободиться, ревели и рычали могучие левиафаны, поднятые на поверхность из глубин, окружающих континент — остров. Но сила, способная за секунды разнести в щепки самый крупный корабль, была бесполезна в объятиях этого ужасного цунами.

Сознавая, что всё бесполезно, что нет вариантов это пережить, он приготовился сопротивляться, сосредотачивая все свои силы и призывая самые могучие из доступных ему защитных чар, но по какой — то причине ничего не получилось, как он и предполагал. Энергия втекала в него тонкой струйкой, хотя некогда захлёстывала, подобно наводнению.

Готовая обрушиться вниз волна возвышалась над его головой, высотой своей в сотню раз превышая рост самого высокого человека. На мгновение он встретился взглядом с глазами попавшего в западню морского чудища, ощущая в нём явного товарища по несчастью, а затем распахнулась огромная пасть, сверкнули зубы размером с мечи, и могучая волна с невероятной неукротимой силой столкнулась со стеной и обрушилась вперёд.

Она смыла его, сдавила, захлестнула с головой, утянула в глубины и понеслась дальше, чтобы смести с лика планеты последний и величайший из эльфийских городов.

Внезапно он оказался в каком-то ином месте, вне пространства и времени. Здесь присутствовали мистические силы, и каждая представляла собой могучего мага — ни живого, ни мёртвого. На их лицах запечатлелись следы неисчислимых веков страданий, шрамы сражений, в которых ни один смертный не должен был бы принимать участия. Даже он сам, считавшийся одним из могущественнейших волшебников мира, был обескуражен мощью наличествующих вокруг заклинаний. Но ещё больше его страшило то место и время, в котором он, по собственному разумению, оказался.

Призрачные фигуры плясали вокруг него, постоянно следуя ритуалу, который не должны были прекращать, ибо иначе навлекли бы на мир катастрофу. Они походили на призраков, а их движения были медлительными и исполненными боли, напоминая фигурки в часах гномьей работы, пружинные механизмы которых медленно раскручиваются. Он знал, что они некогда были эльфами, величайшими волшебниками своего времени, которые пожертвовали собой ради спасения страны и народа.

— Приветствую кровь Аэнариона, — произнёс древний голос, сухой и невыразительный, но по — прежнему сохраняющий едва заметный мелодичный акцент горцев Каледора.

— Приветствую повелителя драконов, — произнёс он в ответ, понимая, кто перед ним, и гадая, не снится ли ему происходящее, хоть и сознавал его реальность.

— Значит, живые по — прежнему помнят нас? — поинтересовался голос.

— Помнят и почитают.

— Это хорошо. Хоть какое-то возмещение за наше самопожертвование.

Намёк на жалость к себе более чем прослеживался в голосе. «Вполне логично, — предположил он. — Вероятно, я и сам испытывал бы жалость к самому себе, доведись мне оказаться заточённым на пять тысяч лет в центре огромного вихря и с трудом поддерживать целостность паутины заклинаний, которая позволяет Континенту-острову держаться на плаву».

Картинка пошла рябью, словно отражение на поверхности потревоженной воды. Казалось, жуткие призрачные фигуры сдали назад, чему он был рад. Ему следовало бы позволить им удалиться, но он понимал, что доставлен сюда не без причины.

— Зачем я здесь? — прокричал он, и его слова, казалось, эхом разнеслись по бесконечным пещерам, зазвучав в отдалённых веках.

— Старые преграды рушатся. Пути Древних открыты. Мы не можем поддерживать Узор в такой ситуации.

— Что мне делать?

— Отыщи источник возмущений. Найди прорицательницу Говорящих правду. Она расскажет тебе всё необходимое. Закрой древние пути. Иди один и поторапливайся. По дороге ты найдёшь необходимых и весьма неожиданных союзников. Ступай. Осталось мало времени. Даже передача этого сообщения ослабляет нас, а мы должны сохранять те малые силы, что ещё остались.

Голос стихал, пока эти слова доносились из глубин бесконечности. Великий страх охватил его.

С тяжёлым сердцем Феликс Ягер наблюдал, как оставшиеся в живых воины — кислевиты кладут тело Ивана Петровича на погребальный костёр. Старый воин почему — то выглядел менее внушительно, словно смерть уменьшила его. На его лице не было выражения умиротворения, которое, предположительно, обретали те, кто входил в царство Морра, бога смерти, но Феликс полагал, что последние мгновения жизни Ивана приятными никак не назовёшь. Он стал свидетелем превращения Ульрики, своего единственного дитя, в вампира, бездушную тварь — кровососа, и сам принял смерть от руки приспешников её неживого господина. Феликс вздрогнул и завернулся в свой потрёпанный красный зюденландский плащ из шерсти. Некогда он полагал, что любит дочь Ивана. Какое чувство ему следует испытывать сейчас?

Он не знал ответа. У него не было уверенности даже тогда, когда она ещё была жива. Теперь же, как он понимал, у него никогда не будет реальной возможности это выяснить. В глубине его души медленно начинало разгораться угрюмое негодование против богов. Он начинал понимать, что чувствует Готрек.

Феликс поглядел на Истребителя. На брутальном лице гнома было не свойственное ему выражение задумчивости. Приземистое массивное туловище, значительно превышавшее шириной любого из людей, выглядело неуместным среди кислевитских воинов — кавалеристов. Костяшками пальцев массивной руки гном задумчиво почесал повязку, прикрывающую пустую глазницу, а затем свою бритую татуированную голову. Огромный хохол рыжих крашеных волос поник от снега и холода. Гном поднял глаза и, перехватив взгляд Феликса, покачал головой. Феликс полагал, что Готреку по — своему нравился старый боярин пограничья. Более того, Иван Петрович был каким — то образом связан с таинственным прошлым Истребителя. Он был знаком с гномом со времени первой экспедиции Готрека в Пустоши Хаоса много лет назад.

При этой мысли Феликс задумался о том, насколько далеко от дома погиб Иван. Отсюда, от тёмных лесов Сильвании, до холодных земель на краю Кислева, которыми некогда правил боярин, должно быть не менее трёх сотен лиг. Разумеется, владений старого боярина ныне не существует — они сметены обширным вторжением Хаоса, которое на юге дошло аж до Праага.

— Снорри думает, Иван умер хорошей смертью, — произнёс Снорри Носокус.

Он выглядел печальным. Несмотря на мороз, второй истребитель был одет не лучше Готрека. Возможно, в отличие от людей, гномы просто не испытывают неудобств. Хотя куда вероятнее, что они просто слишком упрямы, чтобы обращать на это внимание. Обычно глуповато — радостное лицо Снорри несло на себе отпечаток грусти. Возможно, он не настолько бесчувственный, каким выглядит.

— Не бывает хороших смертей, — пробурчал Феликс себе под нос.

Осознав, что сделал, он вознёс беззвучную молитву, чтобы его не услышал никто из гномов. В конце концов, он поклялся сопровождать Готрека и воспеть гибель Истребителя в эпической поэме, хоть это и было, кажется, целую жизнь тому назад. Гномы живут лишь с целью искупить какой — то предположительный грех или преступление, встретив смерть от руки могучего чудища или противника, значительно превосходящего числом.

Выжившие кислевиты колонной прошли мимо, отдавая последнюю дань уважения своему бывшему господину. Многие из них пальцами левой руки складывали знак волчьего бога Ульрика, затем, бросив взгляд за плечо, складывали его снова. Феликс понимал их. Они всё ещё находятся в тени замка Дракенхоф, могучей зловещей крепости, которую лорд — вампир Адольфус Кригер собирался сделать своей. Он обладал древним амулетом и планировал подчинить себе всех аристократов ночи. Но преуспел лишь в том, что навлёк собственную погибель.

Но какой ценой? Столь многие лишились жизни. Рядом находится ещё один большой погребальный костёр, который выжившие кислевиты поспешно сложили для павших товарищей. И ещё один, с останками приспешников вампира. Эти люди не собирались оставлять тела несожжёнными в проклятых землях Сильвании, где те предположительно могли быть воскрешены чёрной магией некроманта.

Опираясь на свой посох, вперёд вышел Макс Шрейбер, в своих золотых одеяниях на все сто выглядя горделивым волшебником. Достоинство мужчины не умаляли даже проделанные мечом прорехи и брызги крови на одежде, но мрачные черты лица и какой — то неживой взгляд роднили его с Готреком. Макс любил Ульрику, возможно, даже сильнее Феликса, и теперь он тоже потерял её навсегда. Феликс надеялся, что пребывающий в печали волшебник не совершит ничего неразумного.

Макс ждал, пока последний из кислевитов пройдёт мимо тела боярина, а затем бросил взгляд на Вульфгара, их старшего по званию предводителя. Кавалерист ответил кивком. Макс произнёс слово и трижды ударил оземь нижним концом посоха. С каждым ударом один из погребальных костров охватывало пламя. Волшебство было сильным и явным. Вокруг сырой древесины вспыхивал золотой огонь, который затем разгорался. Вживлённые в череп Снорри гвозди отражали свет, что выглядело так, словно на бритой голове гнома пляшут маленькие языки пламени.

Медленно поднимался дым, дерево почернело, а затем вспыхнуло более естественным пламенем. Феликс был благодарен магии волшебника. В подобных условиях даже гномы не способны каким бы то ни было способом разжечь костёр. Огонь быстро разгорался, и вскоре воздух наполнился тошнотворным приторным запахом поджариваемой плоти. Феликс не был готов остаться и наблюдать, как пламя пожирает Ивана. Мужчина был его другом. Он развернулся и вышел из разрушенного зала на свежий воздух. Тут ожидали лошади и повозки с ранеными. Землю покрывал снег. Где — то там находится Ульрика со своей новой наставницей, графиней Габриеллой, но сейчас они вне его досягаемости.

На севере ожидает война. Хаос наступает, и истребители рассчитывают встретить там свою судьбу.

Когда он вошёл в конюшню, слуги глядели на него с благоговением. Теклис был в боевом облачении, с боевой короной Сафери на голове и посохом Лилеат. Не обращая внимания на их взгляды, он осмотрел грифона. То был величественный зверь, крылатый орлоголовый лев, достаточно крупный, чтобы эльф мог ездить на нём верхом. Открыв пасть, грифон издал пронзительный крик, от которого куртизанки нервно взвизгнули, а затем захихикали. То был боевой клич, который на протяжении веков приводил в ужас врагов эльфов. Теперь, когда большинство огромных драконов впало в спячку, подобные волшебные существа стали излюбленными летающими скакунами эльфов. Они, разумеется, встречались нечасто. Этот экземпляр, чемпион гонок, королю людей обошёлся бы в целое состояние. Знаменитый грифоновод Раганор лично вырастила его из яйца, которое забрала с высоких круч Выводковой горы.

Временами Теклис испытывал желание обучиться мастерскому управлению грифоном, но так и не удосужился. Этому навыку могли научиться лишь наиболее сильные эльфы, и искусство сие следовало изучать смолоду. В юности Теклис был слишком уж хилым. Он бы никогда не сумел передвигаться на одном из этих величественных созданий, не укротив сначала его ярость с помощью магии, что в корне губило весь смысл затеи. Ему бы пришлось использовать заклинание подавления, чтобы сделать существо достаточно послушным для поездки на нём верхом.

Он ощутил приступ головокружения. Они становятся всё хуже. Он медленно сосчитал до двадцати, и не удивился, когда задрожала земля и здание зашаталось. Его сверхъестественная чувствительность к колебаниям уровня окружающей магической энергии, являющаяся побочным эффектом заклинаний, которыми он пользовался для придания себе здоровья и сил, предупредила его о землетрясении. Он понял, что нужно приниматься за дело, ибо у его страны и народа остаётся всё меньше времени, а если связывающие чары разрушатся, то, вероятнее всего, не уцелеть и ему.

Он сделал глубокий вдох. В воздухе конюшни преобладали запахи звериных тел, перьев и навоза. Его пожилые слуги закрепили на спине животного большое седло, всё время стараясь держаться подальше от его могучих когтей и огромного ятаганообразного клюва. Проверив подпругу и уздечку, они поглядели на Теклиса. Тот пожал плечами и напряг свою волю, бормоча слова заклинания. Почувствовав обволакивающий и согревающий поток энергии, Теклис направил его завитки к огромному зверю, чтобы успокоить яростное сердце и умиротворить разгорячённый мозг. Когда заклинание подействовало, веки существа опустились, а горделивая осанка поникла. Теперь зверь почему — то выглядел не таким крупным и куда менее величественным.

Пробормотав слова извинения, Теклис, прихрамывая, подошёл, устало забрался в седло и пристегнулся. Не для него бравада некоторых молодых эльфов, которые ездят на скакунах без седла и упряжи, исполняя трюки на их спинах. Теклис удостоверился, что все крепления в порядке, чувствуя себя при этом немного смущённо. Маг, разумеется, знал заклинания левитации, но если он на мгновение отвлечётся или будет оглушён, или дуновение ветров магии попросту будет недостаточно сильным, то падение может оказаться ничуть не менее гибельным.

Брат подошёл, чтобы поглядеть на него, не обращая внимания на здоровенный клюв и огромные когти со спокойствием, которому Теклис завидовал. Подле зверей даже наиболее смелые обычно выказывали признаки нервозности, но не Тирион. Он выглядел столь же непринуждённым и расслабленным, как если бы сидел за обеденным столом, и сие не было показной бравадой.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — спросил Тирион.

— Твой долг находиться здесь, брат, с твоим флотом, а эту задачу лучше выполнить лишь при помощи волшебства.

— Я склоняюсь перед твоими всеобъемлющими знаниями, но мой личный опыт показывает, что отточенный клинок может пригодиться в самых неожиданных случаях.

Теклис левой рукой похлопал по висящему на боку клинку.

— У меня есть отточенный клинок, и пользоваться им научил меня мастер, — произнёс он.

Тирион ухмыльнулся и пожал плечами.

— Надеюсь, ты хорошо усвоил мои уроки, братишка.

Любовь и снисходительность в его голосе крайне возмутили Теклиса, но тот скрыл это посредством кислой улыбки.

— Живи тысячу лет, брат.

— И ты, Теклис из Белой башни.

Со своей обычной безупречной слаженностью Тирион отступил с пути грифона и исполнил превосходный придворный поклон.

Теклис помахал женщинам и слугам, натянул поводья и ждал. Под ним напряглись мышцы ног грифона, готовящегося к прыжку. Когда существо прыгнуло вперёд и поднялось в воздух через проём в балконе, он ощутил в животе резкий спазм. На короткий головокружительный миг он увидел под собой весь раскинувшийся город — от дворца — храма Короля — Феникса до огромной статуи Аэнариона, которая приветствовала в гавани возвращающихся мореходов — весь залитый золотым солнечным светом.

Желудок взбрыкнул снова, когда грифон спикировал к земле. Удерживающие ремни безопасности, которые лишь недавно казались довольно неплохой идеей, теперь превратились в смертельную ловушку. За время, необходимое для освобождения от них и сотворения заклинания левитации, маг вместе со своим скакуном разобьются о твёрдый мрамор, находящийся внизу. Теклис подавил неудержимое желание закрыть глаза и смотрел, как приближаются пурпурные черепичные крыши вилл неродовитых аристократов.

А затем грифон щелчком расправил свои громадные крылья. С громовым звуком они взрезали воздух. На мгновение захватывающее дух падение прекратилось, и существо, казалось, парило в воздухе, уравновешивая силу гравитации силой собственного восходящего движения. На секунду Теклис ощутил себя невесомым — ужасающее и одновременно возбуждающее чувство, — а затем грифон сильнее заработал крыльями, и его огромная магическая сила возобладала над земным притяжением.

Под собой Теклис ощущал, как раздувается и сокращается грудь животного, словно то дышит в унисон с взмахами крыльев. Он мог ощущать биение сердца грифона, гонящего кровь к мышцам и наполняющего их энергией, словно некий мощный двигатель. Грифон издал пронзительный крик очевидного торжества, и Теклис в точности понимал, что тот чувствует. Глядя вниз на распростершийся город, похожий на модель в игровой комнате какого — нибудь эльфа — подростка, маг ликовал. «Возможно, подобное чувство испытывают боги, — подумал он, — когда они глядят с небес на занятия своих смертных созданий».

Он видел людей на улице: тиранокцев на своих колесницах, гордых повелителей драконов на лошадях, учёных — невольников из далёкого Катая, купцов из многих земель человечества, — и все он смотрели вверх, на него. Узнали ли они его, главного чародея этой страны, направляющегося по своим делам? В действительности, сие не важно. Они глядели вверх с удивлением и благоговением при виде пролетающего над головами эльфийского владыки, приветственно кричали и взмахивали руками. Он махал в ответ, позволив скакуну нестись над крышами в сторону гавани, к тысячам возвышающихся мачт, отмечавших расположение кораблей.

Он пролетал над разваливающимися особняками, над пустыми домами, отмечая полупустые улицы, построенные в расчёте на население, десятикратно превышающее нынешнее его количество, и чувство триумфа оставило его. Осознание того, что его народ — вымирающая раса, как всегда обрушилось на него с силой удара молота. И никакая пышность и церемониалы не способны это скрыть. Бесконечные парады и ритуалы не способные это утаить. Выдающийся гений, который окаймил каждую улицу могучими статуями и высокими колоннами, понемногу исчезает из этого мира. Рабы и иноземцы населяют многие здания вокруг гавани, наполняя их гудением жизни, которая подражает древней славе Лотерна. Но это не эльфийская жизнь. Это жизнь иноземцев, тех людей, что лишь недавно пришли на этот континент — остров и никогда не выходили за пределы квартала иностранцев этого единственного города.

Как часто случалось, в его мыслях оформилось видение неизбежной гибели всего, чем он дорожил. Он понимал, что однажды на этих улицах, в этом городе и на всём континенте не останется эльфов. Его народ сгинет, не оставив даже призраков, и в руинах того, что некогда служило ему домом, будут эхом разноситься лишь шаги тех чужаков.

Он попытался отогнать образ, но не смог. Подобно всем эльфам, он был склонен к меланхолии, но, в отличие от соплеменников, не получал в ней удовольствия. Он презирал её, считая слабостью, но сейчас, покидая этот древний славный город, как может оказаться, навсегда, не мог не поддаться порыву. Он уже мог разглядеть, что корабли людей в гавани едва не превосходят численностью эльфийские.

Да, там находится множество могучих «орлов», «соколов» и «кровавых ястребов», вытянутые и узкие корпуса которых созданы для пронзания волн подобно копью. Движимые магическими ветрами, они являются самыми быстрыми и маневренными судами на море, но даже в своём родном городе, в величайшем из всех эльфийских портов, они окружены судами иных рас. Здесь присутствуют могучие галеоны из Бретоннии и Мариенбурга. За ними можно увидеть дау из Арабии, паруса которых похожи на дельфинов или акул, и ринки из далёкого Катая, ют и треугольные паруса которых созданы для дальних морских переходов. Все они прибыли сюда для торговли, для приобретения магических предметов, сильнодействующих снадобий и лекарств, которыми славятся эльфы, а взамен привезли шелка, экзотическую древесину, парфюм, пряности и рабов, обученных доставлять удовольствие — всё необходимое, чтобы создать комфорт для его народа, существование которого клонится к закату.

Резкий солёный запах моря ударил ему в нос. Теклис заметил человека, который через подзорную трубу уставился на него с «вороньего гнезда» одного из кораблей. Маг подавил недоброе, похожее на кошачье, побуждение направить грифона пролететь поближе к голове человека, чтобы его напугать, и, натянув поводья, повернул своего скакуна к северу и вверх, в направлении облаков и отдалённых гор, окутанных мощной аурой древних и могучих заклятий. Теклис осознал, что на мгновение едва не поддался искушению старого бессердечия своей расы, которая к жизням представителей прочих низших рас относилась, почти как к игрушкам, и ощутил приступ тошноты и ненависти к самому себе, которая делала его столь непохожим на остальных представителей его народа.

Случались моменты, когда ему казалось, что эльфы с их высокомерием заслуживают того, чтобы на их место пришли более молодые расы. Те, по крайней мере, пытаются что — то строить, обучаться, воссоздавать вещи, и во многих случаях им это удаётся. А его народ живёт прошлым, мечтами о давно ушедшей славе. Они все считают, что уже знают всё достойное изучения, что эльфийские мастера усовершенствовали все заклинания до высочайшего уровня. Теклис долго и упорно изучал тайны магии и знал, насколько глубоко его народ заблуждается. В юности он мечтал открыть новые заклинания и воссоздать позабытые виды искусств, что он и сделал, однако в последние годы даже к этому Теклис утратил интерес, а о некоторых вещах он желал бы не знать вовсе.

Он думал о письме с объяснением происходящего, которое оставил брату для передачи Королю — Фениксу. Думал о сообщениях, уже отправленных чародейским способом мастерам Белой башни. Он сделал, что мог, чтобы предупредить тех, кого поклялся защищать, и теперь ему предстоит выполнить свой долг или погибнуть. Учитывая значительность стоящей перед ним задачи, последнее вовсе не кажется маловероятным.

Он натянул поводья послушного грифона и по дуге направил его к дальним горам.

— Хотел бы я, чтобы эта погода унялась, — заявил Феликс, плотнее запахиваясь в свой выцветший красный зюденландский плащ из шерсти и склоняясь ближе к маленькому потрескивающему костру. Тот едва освещал пещеру целиком. Феликс был рад и этому. Еще несколько минут в снежном буране его бы доконали.

— Это зима, и это Сильвания, человечий отпрыск. Ты ожидал чего — то иного? Предположительно, она столь же холодна, как эльфийское сердце.

Феликс поглядел на Истребителя. Если могучий гном и испытывал какой — либо дискомфорт от жалящей стужи, то никак сие не показывал. Снег набился в его огромный хохол ярко оранжевых волос и покрывал татуировки на бритом черепе, но на гноме по — прежнему был лишь плотный кожаный жилет, штаны и сапоги. У руки лежал его здоровенный, покрытый рунами топор. Гном отодвинулся чуть дальше от костра, словно подчёркивая свою выносливость. Бывали времена, когда Феликс ненавидел странствия с гномами. Он поглядел на Макса, желая увидеть, как волшебник отнесётся к этой демонстрации внешней суровости, но тот погрузился в собственные думы, уставившись в огонь, словно мог разглядеть в нём некие таинственные узоры.

Маг оставался таким с тех пор, как они в замке узнали о судьбе Ульрики. Макс отозвался лишь на просьбу Феликса разжечь костёр с помощью магии, когда даже попытки гномов с кремнем и трутом не увенчались успехом. Волшебник выглядел человеком, оказавшимся во власти чрезвычайно злой галлюцинации. Феликс мог это понять. Всего лишь мысль об Ульрике и случившемся с ней пронзала его собственное сердце остриём противоречивых эмоций. Что бы там раньше их не связывало, теперь всё кончено, чему виной её обращение в нежить. Феликс пытался отбросить эти мысли. Ему не хотелось думать о подобных вещах здесь, в дремучих лесах этой древней, населённой призраками страны.

— Снорри надеялся, что в этой пещере окажется медведь, — заметил Снорри.

У него был разочарованный вид. Почти комическое выражение огорчения промелькнуло на его широком глуповатом лице. Подняв массивную лапищу, он ударил по раскрашенным гвоздям, что были вбиты в его череп. Ширина плеч Снорри была почти равна его росту, и он представлял собой сплошные мышцы, как и Готрек, однако, по мнению Феликса, в случае Снорри к мышцам относилось и пространство между ушами.

— Почему, — поинтересовался Феликс. — Ты хотел снять с него шкуру и носить её в качестве плаща?

— Какой прок Снорри в плаще, юный Феликс? В сравнении с зимой в горах Края Мира, эта напоминает летний пикник.

«Если я ещё раз услышу это высказывание про летний пикник, я вколочу в его голову ещё несколько гвоздей», — кисло подумал Феликс. Вот уже несколько дней, как он с растущей враждебностью выслушивал радостные гномьи комментарии об ухудшающейся погоде.

— Думаешь, это холод, человечий отпрыск? — спросил Готрек. — Оказался бы ты на Высоких перевалах в Суровую зиму. Вот где был холод!

— Уверен, что ты расскажешь мне об этом, — произнёс Феликс.

— Снорри помнит то время, — сказал Снорри. — Снорри был в боевом отряде Гурни Гриммсона, преследующем орков. Было так холодно, что однажды ночью у Форгаста Щербатого все пальцы почернели и отвалились прямо в суп, который он помешивал. Суп тоже был неплох, — он рассмеялся, словно от тёплых воспоминаний. — Так холодно, что его борода замёрзла целиком и разбилась на куски, словно сосулька.

— Ты это выдумал, — заявил Феликс.

— Нет, Снорри не выдумщик.

«Что правда, то правда, — подумал Феликс. — Снорри не хватит воображения, чтобы что — либо выдумать».

— Той бородой он очень гордился, а когда возвратился домой, жена его не узнала. Ему было так стыдно, что он обрил голову. В итоге его сожрал тролль. Так он задушил его, застряв в глотке. Вот это был истребитель! — одобрительно заявил Снорри.

Готрек кивнул. Феликс не был удивлён. Истребители живут лишь с целью для искупления грехов или совершённых преступлений погибнуть в бою с самыми опасными и здоровенными чудовищами. Феликс не был уверен, что удушение тролля насмерть в процессе твоего пожирания можно считать героической смертью, но сейчас не стал об этом упоминать.

— Хотел бы я, чтобы в этой пещере оказался медведь, — мечтательно произнёс Снорри. — Здоровенный. Или пара. Медведи хороши на вкус.

— Тебе виднее, — заметил Феликс.

— Лучше, чем белки, или кролики, или зайцы, — сказал Снорри. — Хотел бы я, чтобы в этой пещере оказался медведь.

— Некоторые говорят, что местные пещеры населены призраками, — произнёс Макс.

Впервые за долгое время он принял участие в разговоре и сделал это так, как соответствовало его мрачному настроению.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Феликс.

— В „Легендах Сильвании“ Нойманн упоминал, что пещеры вокруг Дракенхофа считаются населёнными призраками. Местные их сторонятся. Некоторые утверждают, что своими корнями пещеры уходят прямиком в ад.

— Возможно, тебе следовало сообщить об этом раньше, до того как Снорри и Готрек привели нас в эти пещеры, — заметил Феликс.

— Это всего лишь рассказ, Феликс. И разве бы это действительно тебя остановило, учитывая альтернативу замёрзнуть насмерть?

Феликс полагал, что нет, но всё равно чувствовал раздражение.

— Как думаешь, Макс, есть ли какая — либо правда в тех рассказах?

— Некоторые рассказы содержат намёки на истину, Феликс.

— Есть ли что — нибудь ещё, о чём ты забыл нам сообщить?

— Говорят, что те, кто забирается глубоко в пещеры, пропадают, и более их никто и никогда не видит.

— Может, там были медведи, — сказал Снорри. — Медведи могли их сожрать.

Он с надеждой посмотрел на вглубь пещеры, словно ожидая, что та продолжается ещё глубже. Феликс был рад, что уже проверил это раньше. Пещера уходила вглубь холма ещё всего лишь на несколько шагов.

— И там попадается множество изменённых тварей, которые иногда используют их в качестве укрытия.

— Используют медведей? — сконфуженно переспросил Снорри.

— Пещеры, — ответил Макс.

Феликс заметил, что Готрек перестал слушать и поверх его плеча уставился глазами в ночь. Его пальцы сомкнулись на топоре. Макс выпрямился и тоже вглядывался в темноту.

— Что случилось? — спросил Феликс, уже опасаясь худшего.

— Снаружи что — то есть, — сказал Готрек. — Я чую зверей. В ветре ощущается порча Хаоса.

Снорри тут же радостно воскликнул:

— Пошли, разберёмся с ними.

— Да, — едко заметил Феликс. — Давай не станем беспокоиться о таких незначительных вещах, как их количество и то, что они могут нас поджидать.

— Конечно, нет, — подтвердил Снорри. — Зачем Снорри этим заниматься?

— Там действует магия, — произнёс Макс мрачным голосом. — Тёмная магия. Этой ночью сильно дуновение ветров Хаоса.

Феликс застонал. «Ну почему, почему как раз в тот момент, когда я полагаю, что ситуация хуже некуда, всё становится ещё хуже? Сидеть в промёрзшей пещере у потрескивающего костра в компании двух ищущих гибели гномов и угрюмого волшебника, в то время пока снаружи свирепствует вьюга — это уже достаточно скверно. А теперь, похоже, к этому ещё готовы примешаться войска Хаоса и тёмная магия. Почему боги так меня ненавидят?» — гадал Феликс.

— И кое-что ещё, — сказал Макс. Его худое лицо выглядело напряжённым, а в глазах появился лихорадочный блеск.

— Больше меня ничем не удивишь, — усмехнулся Феликс. — Но ты, в любом случае, говори.

— Я не знаю, что это. Задействована сила, подобной которой я ранее не встречал. Используется необычная магия. Я почувствовал это час назад.

— Как любезно, что об этом ты тоже упомянул, — произнёс Феликс.

Оба гнома пристально уставились на них.

— Не было смысла беспокоить тебя в момент отдыха, пока у меня не появилось отчётливое понимание, что это такое. Оно может не иметь к нам никакого отношения.

— По всей видимости, имеет.

— Да. По какой ещё причине сюда приближаются зверолюды? Как они смогли отыскать нас в такую ночь, как эта?

— Говоришь, они пришли за нами? — переспросил Феликс, вынимая меч.

— Они уже здесь, человечий отпрыск, — заметил Готрек.

Феликс вгляделся в метель за Истребителем. Он увидел массивные фигуры, лишь смутно напоминавшие людей, и могучих воинов в чёрных доспехах, внешний вид которых был ему слишком хорошо знаком.

— Они всю дорогу следовали за нами от Праага? — поинтересовался Феликс, скривив губы.

— Если так, то они проделали долгий путь, чтобы умереть, человечий отпрыск.

— Снорри думает, что Снорри следует пойти первым, — заявил Снорри и перешёл от слов к делу, бросившись в атаку, размахивая топором в одной руке и молотом в другой. Взметая снег сапогами, он за мгновения оказался среди зверолюдов, пробившись сквозь них, словно разряд молнии. Выражение радости на его простом и грубом лице напомнило Феликсу играющих в снежки детей.

За ним последовал Готрек, двигаясь через снег так, словно того и вовсе не было, и глубокие сугробы мешали ему не больше, чем зверолюдам или воинам Хаоса. Феликс услышал, как находящийся за его спиной Макс начал произносить заклинание. Он знал, что лучше не оглядываться. Потеря концентрации в бою часто бывает гибельной, и он не отводил глаз от своих противников.

Здесь находилось по меньшей мере два десятка зверолюдов. Как всегда, они выглядели неудачной пародией на человека, с козлиными, волчьими или бычьими головами. В своих мутировавших руках и лапах они сжимали разнообразное, грубо сработанное оружие. На их щитах помещался символ Хаоса — восемь стрел, в виде лучей исходящих из огромного глаза, напоминающего кошачий. Предводительствовал ими исполинский воин Хаоса, вероятно, самый крупный из всех, что встречались Феликсу ранее. Он был огромен, словно огр, вероятно, некогда он был одним из них. Ростом он в полтора раза превосходил Феликса, а тот был высоким человеком. Феликс предположил, что вес воина Хаоса четырёхкратно превышает его собственный, и это не считая исписанного рунами доспеха, который закрывал массивное тело.

Делать было нечего. Феликс и так долго медлил, не вступая в схватку. Или нужно сражаться, или его зарубят. И хотя несколько минут назад он мог бы подумать, что смерть предпочтительнее скучных гномьих разговоров, теперь, когда жизнь его подвергалась опасности, даже банальности Снорри казались ему не лишёнными очарования.

Завывая, словно сумасшедший, Феликс атаковал ближайшего зверолюда, со всей силы замахиваясь своим клинком с эфесом в виде дракона. Зверолюд поднял копьё для отражения удара. Острый клинок отколол куски от древка. Феликс ударил ногой, угодив зверолюду между ног. Тварь взвыла от боли и согнулась. Следующий удар Феликса срубил её голову с плеч.

Не дожидаясь, пока к нему подойдёт другой зверолюд, он прыгнул вперёд, что оказалось затруднительным из — за снега и неустойчивости опоры для ног. Драться он обучался в оружейных альтдорфских мастеров меча, на полах из твёрдой древесины и камня. «Странно, что мои учителя фехтования вообще не озаботились рассказать мне, что большинство сражений происходит не в столь идеальных обстоятельствах», — с горечью подумал Феликс.

Он было пожелал иметь при себе пистолет, но затем осознал, что при такой сырости и влажности ему потребовалась бы удача, чтобы тот сработал. Он скрестил клинки с массивным зверолюдом, который был короче его на голову, но раза в два шире. Одна из рук существа оканчивалась клубком сочащихся слизью щупалец. Когда эта рука метнулась к лицу Феликса, он заметил в центре ладони пиявкообразный рот. От подобного зрелища он некогда застыл бы в ужасе, но за последние несколько лет уже привык к подобному. За время странствий с Готреком ему доводилось видеть гораздо худшие вещи.

Щупальца ударили по его лицу, и Феликс почувствовал какое-то жжение. «Слизь едкая, — подумал он, — или, что хуже, ядовитая». От страха и отвращения он ударил изо всей силы. Удар его клинка пришёлся твари по запястью, отрубив её мутировавшую конечность. Следующим ударом Феликс раскроил тварь от грудины до паха.

Над головой с шипением пронеслось что — то яркое. Он понял достаточно, чтобы прикрыть глаза. Последовала сверкающая вспышка золотого света. Ком плавящегося снега обжёг ему лицо. Подняв глаза, Феликс увидел, что огненный шар Макса проделал в снегу воронку, и многие зверолюды стоят, тупо моргая и тряся головами, словно пытаясь очистить взгляд. В центре воронки в луже кипящей воды лежало несколько обгоревших тел.

«Сейчас не время для благородного боя», — решил Феликс, разглядев в свете горящих кустов, что приближается ещё больше зверолюдов. Размахивая мечом, он бросился вперёд, стараясь убить как можно больше ослеплённых зверолюдов. Двигаясь в сторону приближающейся толпы, Снорри и Готрек занимались тем же самым. Оборонялся лишь могучий великан в чёрных доспехах. Над его головой, описывая круги, двигался какой — то необычный предмет. Как предположил Феликс, некий магический драгоценный камень.

На головой пролетело ещё несколько огненных шаров, которые взорвались среди набегающей толпы зверолюдов, обратив одного или двух в пылающие факелы из плавящейся плоти, а прочих отбросив на землю силой столкновения. Понимая, что это безумная затея, но не придумав ничего иного, Феликс прокричал: «За мной, Снорри. Давай — ка разберёмся с ними!»

Безумная затея сработала. Снорри охотно последовал за ним, проигнорировав огромного воина Хаоса, ибо не мог позволить какому — то человеку опередить себя в состязании по убийству зверолюдов. «Пока всё идёт хорошо, — подумал Феликс. — По крайней мере, моя спина прикрыта». Он понимал, что если кто и сумеет позаботиться об огромном воине Хаоса, так это Готрек. Гном пока не проигрывал боёв, и Феликс сомневался, что этот станет исключением.

Добравшись до зверолюдов, Феликс нацелился на раненых и упавших, выбирая лёгкие цели и зарубая тех, кто был ослеплён. Снорри подобной дискриминацией не занимался. Он нападал на ближайших, не важно, были ли те раненными или невредимыми, ослеплёнными или зрячими, а также спасающимися бегством. Убивая, он хохотал и был счастлив, словно ребёнок, получивший новую игрушку. Макс посылал всё больше огненных шаров. Их взрывы на короткое время обращали ночь в день, а снег в пар. Феликс видел, как упал один зверолюд: его лицо представляло скопище волдырей, кожа отваливалась от плоти, а плоть слезала с костей, напоминая переваренный окорок. Потратив мгновение, чтобы сориентироваться, Феликс бросился вперёд, последовав за Снорри в самую гущу боя. Позади раздался мощный звонкий звук, сообщивший о том, что топор Готрека столкнулся с клинком огромного воина Хаоса.

— Теперь готовься к смерти, убийца Арека, — прогудел низкий бас недоступного никому из людей диапазона. — Твой топор достанется мне.

— Размечтался, — отозвался Готрек, резкий голос которого был слышен даже сквозь рёв сражения.

Феликс поднырнул под замах другого зверолюда и прыгнул вперёд, погрузив клинок в брюхо существа, обойдя его защиту. Он направил остриё вверх, под рёбра, целя в сердце, а затем извлёк меч наружу. Хлынула кровь, и тварь упала вперёд: из волчьей пасти стекала кровь, а огромные зубы лязгнули столь близко от горла Феликса, что тот ощутил её мерзкое дыхание. Феликс снова взмахнул мечом, очерчивая им окружность вокруг себя, и обнаружил, что неуправляемым вихрем сражения его вынесло прямо к Готреку и его противнику.

Феликс мрачно констатировал, что воин Хаоса воистину огромен. Со времени сражения у Одинокой башни с телохранителем — мутантом серого провидца Танкуоля, Феликс не видел никого, столь же крупного и в человеческом обличье. А по части боевого мастерства и сравнить было не с кем. Это существо носило светящуюся, исписанную рунами броню воина Хаоса, на чёрной металлической поверхности которой были выгравированы необычные знаки и головы демонов. В его правой руке находился здоровенный щит, отлитый в форме скалящегося лица Кровожадного, одного из величайших демонов. В левой руке он держал булаву из какого — то необычного металла, у которой было навершие в форме черепа какого — то другого крупного демона. Возможно, это и был череп, вычерненный и позолоченный. Он излучал странную мощь. Пустые глазницы сияли адским огнём, что выглядело так, словно демон был живым. Когда воин Хаоса поднял булаву, та издала истошный вопль, столь громкий, что он мог бы пробудить и мертвеца.

— Я Грум из Ночного Клыка, и быстрой смерти от меня не жди, — проревел воин Хаоса. — Я сломаю тебе колени, раздроблю суставы, а затем брошу твоё искалеченное тело на потеху моим последователям.

— Ты сюда хвастаться пришёл или сражаться? — презрительно усмехнулся Готрек.

— Твоя смерть станет долгой и ужасной, и твои родичи будут стенать и скрежетать зубами, когда узнают об этом.

— У меня нет родичей, — заявил Готрек, и от только что сказанных слов его борода яростно встопорщилась.

Гном нанёс прямой удар топором. Его лезвие с лязгом ударилось о щит. От удара топора лицо демона словно исказила гримаса удивления. Словно кровь или слёзы потёк расплавленный металл.

«Какое странное колдовство», — подумал Феликс, уклоняясь от удара очередного зверолюда, попытавшегося снести ему голову.

Совершив круговое движение, он обрушил рукоять меча на морду зверолюда. Раздался хруст, когда кость и хрящи прогнулись внутрь. Феликс свободным кулаком врезал твари по новоявленному болезненному месту, в награду услышав мучительный вопль. Когда зверолюд отпрянул назад, Феликс мечом отсёк часть его лица, обнажив зубы и белые кости, а затем прекратил муки существа, отрубив ему голову.

Вокруг него взрывались огненные шары, очищая пространство. Феликс остановился, моргая глазами. То ли Макс освоил прицельную точность в использовании своей магии, то ли ему просто нет дела до того, будет ли задет Феликс. То была не самая обнадёживающая мысль.

Феликс огляделся. Главные силы зверолюдов обошли рукопашную стороной и теперь вышли из под обстрела, пытаясь разобраться с Максом до того, как он снова применит магию. Мгновение Феликс и Снорри обменивались взглядами. Истребитель убил всех в пределах досягаемости. Он моргал и тупо глядел на Феликса, словно не понимая, куда внезапно подевались все его враги. Феликс увидел, как Грум обрушил на Готрека свою воющую булаву. Удар оказался невероятно быстр и должен был превратить гнома в месиво, но Истребителя там уже не оказалось. Переместив вес с ноги на ногу, тот сместился с линии удара.

По выражению лица Готрека Феликс понял, что тот отчаянно пытается сосредоточиться на бое. Это ничуть не удивляло, потому как неестественные вопли демонической булавы сбивали с толку даже на расстоянии пятидесяти шагов. Одним лишь богам известно, каково находиться вблизи их источника. Лишь тот, кто столь же часто, как Феликс, видел гнома в бою, мог бы подметить, что Готрек выглядит более медленным, чем обычно, и скорость его движений отличается от привычной, неуловимой глазом стремительности.

Чудовищный воин Хаоса ужасающе рассмеялся, словно понимал, какое воздействие оказывает его оружие, и часто наблюдал подобное ранее. Когда он заговорил, в его голосе слышалась явная уверенность:

— Булаве — черепу Маларака противопоставить нечего. Она сковывает конечности и леденит сердца своих противников. Готовься к встрече со своими предками.

Феликс прикинул расстояние между ним и воином Хаоса, нацеливаясь в точку, которая выглядела слабым местом в наспиннике его доспеха. При этом он сознавал, что находится слишком далеко, чтобы поспеть вовремя. Неужели таки пришёл смертный час Истребителя?

Когда Феликс метнулся вперёд, он почувствовал необычную вонь, вроде запаха гниющего мяса и свернувшейся крови. Он был уверен, что запах исходил от воина Хаоса, и был столь же тошнотворным, как и ожидалось. По приближении Феликс всё сильнее убеждался в том, насколько огромен Грум — настоящая гора закованной в броню плоти. От воплей его булавы у Феликса болела голова и ныли зубы. У него возникло ощущение, что уши начинают кровоточить. Он даже предположить не мог, как всё это выносит Истребитель.

Сквозь пелену вони Феликс видел, что булава опускается, а Готрек застыл на месте. Верный своему слову, Грум нацелился не в голову Истребителя, а на его руку с топором. Он явно вознамерился захватить Истребителя живьём и пытать. Что не сулило ничего хорошего остальным. Позади себя Феликс едва слышал звуки побоища, которое Снорри учинил среди зверолюдов.

Безумный грохочущий смех Грума был едва различим за демоническими воплями его оружия. Застывшее лицо Готрека выглядело бледным. Булава падала вниз, словно молот какого — то безумного бога войны. В последнюю секунду сверкнул топор Готрека. Покрытое рунами лезвие ударило в демонический череп. На небесном металле засверкали огненные полосы. Голова демона разлетелась на тысячу частей. Вопли тут же прекратились, и вонючая пелена стала рассеиваться.

— Ты мне кости переломаешь, да? — спросил Готрек, словно ведя непринуждённый разговор.

Мелькнул топор, угодив великану прямо под колено. Вычурная броня прогнулась, словно была сделана из жести. Хлынула кровь. Грум начал заваливаться назад, словно подрубленное дерево. Феликс отпрыгнул в сторону, чтобы его не придавило.

— Ты бросишь моё искалеченное тело на забаву своим последователям, да?

Уже на другую ногу великана снова обрушился топор, рассекая доспех и сухожилия, и обездвижил её. Грум начал подниматься вверх на руках. Сверкнул топор, рассекая левую руку у запястья. Следующий удар отсёк правую руку по локоть. Плюнув на лежащую фигуру, Готрек повернулся лицом к зверолюдам. В действиях Истребителя сквозила столь ужасная бессмысленная жестокость, что Феликс оторопел. Практически лишённое конечностей тело воина Хаоса металось на снегу, истекая кровью.

Готрек многозначительно направился к зверолюдам, держа топор наготове. Для них это оказалось последней каплей. Они развернулись и резво бросились наутёк. Пока те убегали, Феликс заметил, что необычный, напоминающий глаз предмет по — прежнему висит в воздухе, почти невидимый во мраке. Он вращался туда — сюда, словно отслеживая их действия.

«Что это за новая напасть?» — гадал Феликс.

Теклис думал, что теперь нашёл ключ к тому, как открыть проход. Он мгновение помедлил, проверяя, на месте ли его защитные чары и действуют ли те разнообразные талисманы и амулеты, которые он носил. Он пробормотал отворяющее заклинание, затем зачерпнул в себя энергию и направил её отростки наружу — коснуться древних заклинаний. Подобно многоопытному вору, вставляющему в замок отмычку, он столь же деликатно ввёл свою магию в соприкосновение с древней магией. какое-то время ничего не происходило. Он едва не выругался, но затем ощутил поначалу слабые, но непрерывно усиливающиеся колебания в таинственной структуре заклинаний. Огни перепрыгивали с камня на камень, подсвечивая арочный проход. Их кружение напоминало полярное сияние, некогда виденное им на крайнем севере.

Путь открылся. Ничто не мешало Теклису ступить в Пути Древних. Вдали он почувствовал очень слабые колебания, когда магическая энергия хлынула внутрь системы. Он не заметил ничего неправильного. Он не привёл в действие ловушки, по крайней мере, те, которые мог бы почуять, хотя очевидно, что строители сего места были способны создавать почти неразличимые заклинания. Он гадал, стоит ли продолжать. То было бессмысленно. Он мог бы оставаться здесь до конца света, размышляя о подобных вещах. Поддавшись инстинкту, он решил двигаться дальше и шагнул в арочный проход.

Переход произошёл мгновенно. Только что он стоял в подземельях Ультуана, а затем оказался где — то ещё. Место напоминало собой всего лишь огромный коридор, выложенный камнями, на каждом из которых были древние руны в несвойственном человеку стиле. Пристальный осмотр показал, что каменная кладка местами повредилась и подверглась отвратительным изменениям, и Теклис тут же понял, что путями свободно пользуется Хаос. Над головой испускали тусклый зеленоватый свет необычные самоцветы, установленные на потолке.

Теклис оглянулся через плечо. Позади по — прежнему оставался открытый проход. Он прошёл обратно в подземелье, лишь чтобы удостовериться, что может это сделать. Теклис было думал подняться на поверхность за грифоном, но осознал, что попытка заставить того последовать за магом в этот обширный лабиринт может привести зверя на грань безумия, а возможно, и за неё. Он освободил грифона от действия заклинания и сделал ему внушение возвращаться в Лотерн. «Что теперь? — раздумывал Теклис. — Оставить сей проход открытым будет не лучшей идеей. Сюда кто-нибудь может случайно забрести, или, что куда важнее, что — нибудь отсюда может проникнуть в земли Ультуана». Пожав плечами, он снова прошёл через портал и произнёс заклинание, которое должно было закрыть проход. Тот закрылся столь же стремительно, как опускается топор палача. Вид подземелья исчез, сменившись длинным каменным коридором. Теперь решение Теклиса стало окончательным.

Вокруг он ощущал потоки магической энергии, пульсирующие внутри древней сети. Они пронизывали каменную кладку и руны. Маг подумал о нескольких сохранившихся описаниях этого места, сделанных Тасирионом и другими чародеями, осмелившимися его исследовать. Большинство утверждало, что место мертво, иные заявляли, что оно находится в бездействии, потребляя лишь минимум энергии. Теперь же всё иначе. Энергия переполняет это место.

«Являются ли эти предшественники современных рун работой гномов, — гадал Теклис, — или же они представляют собой некое параллельное направление развития? Возможно, они вообще никак не связаны». У него нет способа в этом удостовериться. Как чародей, он был восхищён и хотел, чтобы у него было время изучить этот предмет и сделать наброски для показа своим коллегам — чародеям, но следовало думать о более неотложных делах и двигаться дальше внутрь этого огромного магического лабиринта.

Маг понимал, что оказался где — то на полпути — в месте, находящемся за пределами известного ему мира, вблизи владений Хаоса, хотя и не являющемся их составной частью. Теклис чувствовал себя так, словно стоит на краю огромного шахтного ствола, который спускается вниз к почти бесконечным глубинам. Где — то впереди располагается другой, более крупный и мощный портал.

В тот момент, когда к нему пришла эта мысль, Теклис осознал, что он здесь не один. Он ощущал присутствие иных сущностей: огромных, могущественных и, вероятнее всего, демонических. Как он понял, они ещё его не учуяли, но это лишь вопрос времени. Укрывшись под наиболее мощными маскирующими чарами, он двинулся дальше.

Коридор был необычен. Пока Теклис шёл по нему, тот, казалось, становился выше и шире, словно пространство и время были деформированы. Маг понял, что это и могло являться причиной, ибо на ум ему приходила лишь одна вещь, благодаря которой путешествия продолжительностью в несколько месяцев возможно совершить за несколько дней. Или это всего лишь некий трюк, которым его мозг вводит в заблуждения чувства? Подобное вполне возможно там, где задействовано огромное количество магической энергии.

В книге Тасириона содержались намёки на то, что эти древние пути каким — то способом проходят через демонические владения Хаоса, однако обладают ограничениями, которые как — то позволяют сохранять управляемость. Это необходимо, ибо вещество Хаоса — вещь вредоносная, способная искривлять тела и души тех, кто с ним соприкасается. Некоторые утверждали, что это вещество представляет собой саму сущность магии — изменчивую, могущественную и разрушительную. Подобная идея была явно не рассчитана на ободрение тех, кто выбрал своим призванием чародейство.

Эльфы, разумеется, обладают большей сопротивляемостью к губительной мощи Хаоса, чем большинство прочих жизненных форм. Говорят, что таковыми они были созданы. Однако же, сопротивляемость не означает иммунитет. Теклис частенько подозревал, что сила Тёмных богов оказывает куда большее влияние на эльфов, чем те готовы признать. Иногда у него возникала мысль, что тёмные эльфы являют собой результат тысячелетнего влияния Хаоса на эльфийский дух. То была одна из тех идей, которые являются недоказуемыми, но выглядят весьма правдоподобно.

По мере продвижения он отметил, что стены становятся выше и тоньше. Кое — где она выглядели изношенными, и сквозь них просвечивали причудливые световые узоры. Похоже, что по мере его продвижения состояние дороги ухудшается всё сильнее. Теперь он был рад, что надел свои самые мощные защитные амулеты. Единственное, чего он, пожалуй, желал, так это чтобы они были ещё мощнее. Маг чувствовал, что приближается к разыскиваемому им порталу.

Теклис гадал, передвигались ли древние по этим дорогам пешком? Некоторые тексты говорили об ином. В них заявлялось, что Древние ездили на огненных колесницах, преодолевающих эти пути на огромной скорости, так что на перемещение между континентами уходили не дни, а часы. Что — то в этом было. Теклис задумался и над другими теориями, о которых читал.

Некоторые утверждали, что скавены прорыли под континентами огромную систему туннелей. В своё время он видел некоторые образчики их трудов и знал о пугающем размахе землеройных работ крысолюдей, однако существование туннелей длиной в тысячи лиг казалось маловероятным. Возможно ли, что скавены каким — то образом получили доступ в эту древнюю сеть путей и пользуются ей для собственных мерзких целей? Сие показалось ему весьма вероятным, особенно после того, как его нос начал улавливать в воздухе слабый, но безошибочный неприятный запах искривляющего камня. Чего только не сделают эти подлые создания ради обладания сей вредоносной субстанцией, и нет сомнений в том, что оказавшись здесь, они бы её учуяли.

«Здесь есть не только искривляющий камень», — решил маг. Ощущение некоего присутствия, испытанное им ранее, возвратилось с удвоенной силой. Он бросил взгляд за плечо. Теклис не нервничал, вовсе нет. Он знал собственные возможности, а в мире этом или каком ином существовало лишь несколько вещей, которые его обескураживали. Но даже с учётом этого, он испытывал некоторую потребность быть настороже. Теклис мысленно перебрал все известные ему смертоносные заклинания и приготовился немедленно их сотворить.

Что бы сие ни было, оно приближалось. Вдали, в свете сияющих рун, он наблюдал какое-то движение. Маг произнёс заклинание зрительного восприятия, и его точка обзора резко сместилась вперёд. К своему удивлению, он увидел зверолюдов, ведомых воином Хаоса в чёрных доспехах. По меньшей мере сотня зверолюдов двигалась по Путям Древних, направляясь в сторону ворот, открывающихся в Ультуан.

Теклис незамедлительно осознал все ужасные последствия увиденного. Сотня зверолюдов не являлась угрозой владениям эльфов, но она могла быть лишь первой среди многих. Целые армии могли пройти этими путями и вторгнуться в королевство задолго до того, как будут мобилизованы любые силы сопротивления. В этих обстоятельствах эльфийское господство на морях вокруг Ультуана обращается в ничто, в действительности становясь лишь обузой. Все воины, составляющие экипажи кораблей, не смогут принять участия в отражении сухопутного вторжения. А если эти зверолюды поделятся своей тайной с Тёмными из Наггарота…

Теклис напомнил себе, что его умозаключения поспешны. Он понятия не имеет, являются ли эти хаосопоклонники авангардом приближающейся армии, или они всего лишь злополучные глупцы, случайно забредшие в это странное место. Даже если они владеют способом входить в Пути Древних по желанию, возможно, в землях Короля — Колдуна никаких врат нет.

Это не обнадёживало Теклиса. Книга Тасириона упоминала о протяжённой сети врат, и Древние были явно способны соорудить систему подобных туннелей, простирающуюся на весь мир.

Опасность угрозы для его страны увеличилась вдвое. Эти древние пути не только самим своим существованием угрожали стабильности континента, но и служили маршрутом вторжения для хаосопоклонников — смертельнейших врагов всех здравомыслящих рас. Более чем когда — либо Теклис понимал, что необходимо установить источник этой угрозы и разобраться с ним.

Он было подумывал вернуться, чтобы предупредить свой народ о грядущем, но решил, что времени нет. Каждая потраченная впустую секунда может стать критической, если врата не возвратятся в состояние бездействия. Мгновением позже Теклис лишился возможности выбора решения. Воин Хаоса поднял взгляд, словно что — то почувствовав, и жестом указал зверолюдам двигаться вперёд.

Слишком поздно Теклис обнаружил, что перед ним не заурядный воин Хаоса, но тот, кому Изменяющий пути даровал колдовские силы. Заклинание Теклиса было замечено, и теперь его разыскивают безжалостные враги. Эльф — чародей подумывал было остаться на месте и принять бой, но решил, что не может себе позволить подобное без необходимости. Ему нужно сберечь силы для более важных вызовов, а не растрачивать их по мелочам в случайных стычках с теми, кто повстречается в этих межпространственных кроличьих норах.

Он сплёл заклинание левитации, ощутив при этом сопротивление. В этом месте разлагающее влияние Хаоса служило помехой чистому волшебству эльфов. Пока маг произносил заклинание, зверолюды подошли ближе. Это его не пугало… пока что. В прошлом он преодолевал более значительные трудности. Заклинание подействовало, и Теклис сделал шаг вверх. Потолок над ним находился на высоте десятикратного человеческого роста, и маг с каждым шагом приближался к нему. Могут возникнуть сложности, если зверолюды решат воспользоваться метательным оружием, но Теклис знал заклинания, которые смогут его защитить. Его не особо беспокоили любые заклинания, которыми мог располагать воин Хаоса. Теклис был абсолютно уверен в собственной способности разобраться с подобными вещами. Он уже давно привык к тому, что мало кого из чародеев этого мира ему следует опасаться.

Заняв безопасную позицию, Теклис раздумывал над вариантами наступательных действий. Существует множество заклинаний, способных управиться даже с такой огромной толпой зверолюдов. Он может распылить на них раскалённую плазму, либо взорвать огненными шарами. Он может обрушить на них дождь из магических стрел. Он может напустить на них туман и иллюзии, которые вынудят их вцепиться друг другу в глотки. Если дойдёт до крайности, то он может просто распылить их на составные атомы, хотя это потребует больше энергии, чем он рассчитывал потратить.

Эти расчёты настолько поглотили мага, что ему потребовалось несколько секунд на осознание того факта, что зверолюды не атакуют, а спасаются бегством от чего — то. «Замечательно, — подумал Теклис. — Это в корне меняет дело». Когда момент раздражительности миновал, маг улыбнулся. «Вот мне урок, — подумал он. — Мир не вращается вокруг меня».

Маг поднялся выше и обернул себя светоподавляющими заклинаниями, которые сделали его незаметным. Десять секунд спустя он порадовался, что так поступил. Преследователем зверолюдов оказалось ужасающее титаническое существо, выглядевшее, как помесь слизняка и дракона. Его огромная бронированная туша мягко скользила по проходу, оставляя позади след из пузырящейся едкой слизи. Размером тварь была с корабль, а длинная змееобразная шея поднимала её голову почти на высоту текущего местоположения Теклиса.

Было в существе нечто эдакое, какая — то аура мощи и угрозы, от которой дрогнул даже стойкий дух эльфийского волшебника. Он не винил зверолюдов и их предводителя в том, что те удирали от этой твари.

Пока он наблюдал, существо распахнуло пасть. Теклису доводилось видеть великих драконов Ультуана, и он догадывался, что последует дальше. И снова маг был удивлён. Вместо потока пламени на зверолюдов была извергнута отвратительная гнойная масса слизи. Она быстро затвердевала в тех местах, где касалась зверолюдов, и обездвиживала их, удерживая на месте. Похоже, она обладала некоторыми свойствами паучьей паутины, кокона бабочки и ещё кое — чем. Когда она касалась зверолюдов, те вопили, словно истязаемые души.

Алхимик в Теклисе был восхищён. «Яд или разъедающее вещество? — гадал он. — Что бы это ни было, оно, похоже, вызывает мучительную боль». У Теклиса не было сочувствия к зверолюдам. Они были подлыми существами, которые жили лишь для того, чтобы убивать, мучить и насиловать. И они, вне всякого сомнения, заслуживают такой участи.

На его глазах огромная голова метнулась вниз, и чудовище принялось жрать. Оторвав взгляд от сего зрелища, Теклис двинулся дальше по Путям Древних. Ему было необходимо проследовать этой дорогой к источнику возмущений. Впереди коридор оканчивался выступом. Должно быть, через него сюда попали и зверолюды, и чудище. Там не было ничего, кроме другой светящейся арки, за которой, как чувствовал Теклис, начинается настоящая опасность.

— Что ж, человечий отпрыск, ты жив, — произнёс Готрек.

В его голосе не было ни радости, ни разочарования. Выражение на его лице было словно вырезано из камня.

Феликс поднялся на ноги. Он ощущал лёгкое головокружение и боль в лёгких. Он отхаркнул и заметил чёрное пятно мокроты в том месте, куда сплюнул. «Наверное, это не к добру», — подумал он.

— Что произошло?

— Ты ослепил зверя, и он извергнул то ядовитое облако, а затем отступил.

Рука Феликса потрогала пустые ножны. Теперь его единственным оружием остался нож. Поняв, о чём думает Феликс, Готрек указал большим пальцем в пол. Феликс увидел, что там, сверкая, лежит его клинок.

— Должно быть, выпал, когда тварь трясла головой, — сказал Феликс, направляясь к мечу, чтобы его поднять.

Следы желеобразной субстанции покрывали клинок. Феликс протёр его оторванной от плаща полосой, и затем вернул меч в ножны. Затем снова обратил внимание на внешнее окружение.

— Где мы? — спросил он.

Готрек покачал головой.

— Понятия не имею, человечий отпрыск. Эти туннели — не гномья работа, и от них смердит колдовством.

— Туннели? — переспросил Феликс.

То была мысль вслух. Разумеется, это туннели, они просто не похожи на все прочие, которые ему доводилось видеть раньше. Больше всего походило на то, что они оказались внутри некой огромной чуждой конструкции наподобие лабиринта. А лабиринты из легенд всегда наводнены чудовищами.

— Ага, туннели, человечий отпрыск, хоть и не похожие ни на что, выкопанное гномами. И они по — прежнему несут на себе рунические письмена. По ним колдовство течёт, не иначе.

— И не говори, — насмешливо произнёс Феликс. — Я бы никогда не догадался, как же мы прошли через ту арку и исчезли.

Готрек ответил ему ничего не выражающим взглядом. У Феликса возникло чувство, что гнома он повеселил. В сарказме было нечто сродни гномьему чувству юмора, и Феликс время от времени подозревал, что Истребитель таковым обладает.

— Ближе к делу, как мы выберемся обратно?

— Не думаю, что у нас получится, человечий отпрыск. Полагаю, что путь позади нас закрылся.

У Феликса возникло пугающее ощущение, что ему известны последующие слова Готрека, и, конечно же, он не был разочарован.

— Единственно, что мы можем сделать, это двигаться дальше в надежде найти выход или нашу смерть.

Феликс устало поплёлся вслед за гномом, через каждый второй шаг отхаркивая противную чёрную мокроту.

Когда Теклис появился из арочного прохода, перед ним предстала сцена битвы. Две человекообразные фигуры, укутанные покрывалом из мух, посреди отвратительного белого тумана, смердящего хуже орочьей выгребной ямы. Одна из фигур явно была гномом. Его очертания лучше просматривались сквозь покров из мух, а одной рукой он держал топор, который мог быть только гномьим руническим оружием, причём оружием огромной мощи. На топоре мух не было. Касаясь лезвия, мухи исчезали, а руны вспыхивали чуточку сильнее.

Именно этот предмет почувствовал маг и думал, что тот, предположительно, может пригодиться. Лишь топор мог быть этим предметом. Тут было и другое магическое оружие, более грубой работы и меньшей силы. Владельца этого оружия сжимало щупальце чудовища.

Теклис изучил все чародейские книги своих предков, которые жили в те времена, когда по земле ходили демоны. Более того, по части демонов у него имелся богатый личный опыт, которым вряд ли обладал кто — либо, не являющийся хаосопоклонником, однако Теклис не смог опознать эту тварь. Она немного походила на зверя Нургла — одну из низших сущностей, сопровождающей Повелителя Болезней — но выросшего почти столь же огромным, как дракон, и мутировавшего почти до неузнаваемости. Более того, она с внушительным темпом порождала меньших тварей, и Теклис заметил, что лишь вопрос времени, когда одна из них доберётся до гнома, учитывая его полуослеплённое состояние. Было бы интересно увидеть, что случится потом, потому как маг предполагал, что личинки были, в некотором роде, переносчиками заразы, и посредством своего яда могли заразить порчей Хаоса, если уже не сделали это своей кровью. Если подобное произойдёт, сможет ли невероятно мощное оружие уберечь гнома, или обратит свою силу против него, приняв за очередную тварь, испорченную Хаосом?

Хоть у Теклиса и возникла мысль поставить эксперимент, он от неё отказался. «Два магических оружия, — думал Теклис, — в руках двух героев. Это два союзника, которые могут оказаться бесценными в предстоящих поисках, если их можно убедить прислушаться к доводам разума». Возможно, по этой причине к ним было привлечено его внимание. Но сначала следует разобраться с демоном и его порождениями».

Теклис зачерпнул энергию, сохранённую в своём посохе, предпочитая рассчитывать на неё, чем на мощные, но подпорченные потоки энергии, протекающие по Путям Древних. Он произнёс заклинание изгнания духов и развоплощения. Заклинание получилось надёжным и устойчивым: ленты высшей магии выскочили из распростёртых рук чародея, отсекая связанное с мухами переплетение энергии, вследствие чего те сразу же обратились в безмозглых насекомых. Маг также придал заклинанию небольшой зажигательный эффект, вызвавший воспламенение мух. Теклис сотворил другое заклинание, чтобы очистить омерзительный воздух, испорченный демоническими миазмами, а затем сосредоточил усилия на самой огромной твари, направив той в голову множество энергетических линий. Магический огонь проник в отвратительное жирное тело твари множеством раскалённых нитей. Хихиканье твари сменилось воплем.

Теперь, когда видимость не застилали жужжащие насекомые, гному более не требовалась какая — либо поддержка, чтобы нанести удар. Он понёсся вперёд и обрушил здоровенный топор на склизкую шкуру чудовища. Вопли усилились, когда покрытое сияющими рунами лезвие попало в цель. Мощные щупальца развернулись, когда существо забилось от боли. Захваченный щупальцем человек полетел по коридору, словно выпущенный из катапульты снаряд.

Теклис призвал небольшого ложного сильфа, чтобы поймать человека и смягчить его падение. Это крошечное воздушное существо, созданное из магической энергии для исполнения воли мага, не являлось истинным элементалем, а было продолжением самого мага, однако Теклис посчитал, что именно в такой форме ему проще использовать свою силу.

Однако человек летел с такой скоростью, что Теклис не успел. К тому моменту, как маг отдал сильфу приказ действовать, человек уже миновал арочный проход и скрылся в Путях Древних.

Гном, казалось, едва обратил внимание на произошедшее. Он бросил лишь быстрый взгляд. Заметив Теклиса, гном прищурил единственный уцелевший глаз, однако продолжил рубить массивное создание Хаоса. Теперь демон обратился в бегство и уползал в темноту, а за ним двигались отпрыски — личинки. Теклис понимал, что он должен прекратить этот фарс как можно скорее, если собирается использовать преимущество внезапности своего появления. Он направил вслед чудовищу очередную волну магической энергии, которая сожгла личинок и поджарила плоть чудовища. То завопило и издохло.

Гном плюнул на дымящиеся останки, а затем повернулся лицом к волшебнику.

— Теперь, эльф, я разберусь с тобой.

Теклис обнаружил, что на этот раз другой мир выглядит иначе. Он вообще не видел те же самые вещи. Возможно, тому причиной увеличенный радиус действия его защитных заклинаний, но маг подозревал, что всё дело в присутствии того топора. Чем дольше маг находился рядом с топором, тем сильнее убеждался в могуществе этого оружия. Более того, теперь, когда Готрек Гурниссон находился в зоне действия его заклинаний, маг ощущал сильную магическую связь между гномом и оружием.

Ранее он слышал о подобном феномене, но впервые видел столь мощное его проявление. Со временем между любым магическим предметом и его носителем образуются духовные узы. Неизбежный побочный эффект магических сил, но в данном случае имело место нечто большее. По этим узам к гному течёт энергия, достаточно неприметная, чтобы изменять даже такое устойчивое к магии создание, как гном, но достаточно мощная, чтобы удерживать на расстоянии присутствующие здесь потоки Хаоса. Теклис многое бы отдал, чтобы узнать историю и происхождение этого оружия. Однако он сомневался, что гном поделится с ним подобной информацией.

Если гнома и пугала неестественность их окружения, то вида он не подавал. Теклис гадал, те ли самые вещи ли они наблюдают? В настоящий момент они плыли внутри пузыря чистого воздуха, образованного границами его заклинания. За его пределами текли магические потоки Путей Древних. Теклис чувствовал тут обитателей. Некоторые из них были нейтральными духами, элементалями и прочими существами, способными напрямую подпитываться потоком магии. Большинство же было явно враждебными созданиями Хаоса, которые, проникнув на пути, оказались запертыми здесь. А возможно, они просто решили здесь поселиться. Здесь были и отклики более старых существ, враждебных Хаосу духов, которые, возможно, были стражами, оставленными самими Древними, но уже давно впали в спячку или были повреждены.

И снова Теклиса охватило восхищение исследователя. Здесь можно столь многое изучить, что не хватит даже жизни эльфийского принца, и так мало на это времени. Это место содержит материал для сотен исследований, если только он уцелеет, чтобы их записать. Теклис старался обратиться мыслями к первоочередной задаче. Сначала ему необходимо отыскать человека, а затем продолжить свои поиски. Теклис сомневался, что вообще предложил бы свою помощь, не возникни у него настолько сильное интуитивное чувство в отношении гнома и его топора. И всё же некий инстинкт подсказывал магу, что он поступил правильно. Вряд ли бы он случайно встретил владельца подобного оружия. Он был уверен, что в этой точке их судьбы соприкоснулись и переплелись.

кое-что осталось неизменным — мощная приливная волна энергии по — прежнему гуляла взад и вперёд по Искажённым Путям, раскачивая пузыри реальности из сторону в сторону. Теклис снова воспользовался заклинанием обнаружения и почувствовал боль и страх человека. Если они вскоре до него не доберутся, будет слишком поздно что — либо предпринимать. Он заставил сферу двигаться вперёд сквозь эфир, надеясь, что с помощью грубой силы собственной воли сумеет оказаться там вовремя.

Феликс заметил, как снова меняются непостоянные течения окружающего их чуждого пространства. Уродливые лица приникали к сфере снаружи. Некоторые напоминали людей, которых он некогда знал: Ульрику, Макса, Снорри, Альбрехта и многих прочих, но их лица были омерзительно искаженными, злыми и клыкастыми. Некоторые были похожи на отца и братьев Феликса, другие были абсолютно неузнаваемы, и, тем не менее, всех их объединяла общая черта — жуткий и злобный вид. Там были лица гномов, как мужчин, так и женщин и детей; в некоторых даже отчётливо проглядывало фамильное сходство с Истребителем. Были и эльфийские лица, прекрасные и смертоносные. Среди них были красавцы — мужчины и прекрасные женщины, а также высоченная фигура в чёрном, покрытом рунами доспехе. Феликс слышал, как у его спутников перехватывало дыхание, когда они узнавали некоторые лица. Готрек выругался и ударил топором в стенку сферы. Тот прошёл сквозь неё, обрушившись на одно из скалящихся лиц. Прозвучал жуткий вопль, а сфера вздрогнула и едва не разрушилась. Эльф сделал судорожный вдох и произнёс:

— Не делай этого! Если ты разобьёшь сферу, мы все потонем в этом мерзком веществе. В настоящий момент она наша единственная защита.

— Мне не нужна защита, — раздражённо заявил Готрек.

— Не будь так уверен, гном, — заметил эльф, в мелодичном голосе которого проявилась ранее не наблюдаемая резкость. — Даже этот топор не сможет вечно защищать тебя в этих мистических течениях. Вскоре ты уподобишься им — потерянным душам, демонам — и станешь позором своего клана.

Последнюю фразу эльф добавил как бы невзначай, однако Феликс решил, что это была утончённая подколка. Лицо Готрека скривилось.

— Я и так уже позор своего клана.

— Значит, у тебя не останется шанса на искупление, и бесчестье твоё лишь усугубится.

Хоть волшебник и был эльфом, в гномах он явно кое-что понимал. Готрек притих, пробормотав очередное проклятие.

Феликс даже не успел ничего сказать, как пронзительный звук пронёсся сквозь сферу. Такой звук — спокойный, умиротворённый и восхищённый — могла бы издать душа, испытавшая восторг. Он обещал всё, что может пожелать твоё сердце. Мир, если ты устал от борьбы; радость, если тебе наскучила тоска; даже абсолютное счастье казалось возможным, как сейчас, так и навечно.

Поначалу показалось нелепым, что те лица способны петь подобные песни, и Феликс осознал, что это просто некое тонкое заклинание, которым демоны воспользовались, чтобы его очаровать. Жалкая уловка, явная приманка, которую легко заметить и проигнорировать. Затем, вглядевшись пристальнее, Феликс заметил, что лица изменились. Теперь они выглядели приветливыми и улыбались ему, как некто, радующийся внезапному возвращению долго отсутствовавшего любимого человека.

— Они не могли пробиться через мой барьер, пока твой приятель не помог им своим топором, — произнёс Теклис. — Но теперь это лишь вопрос времени. Молись своим человеческим богам, чтобы нам удалось выбраться раньше. В этом месте ни одному из нас не под силу долго им сопротивляться.

«Что имел в виду волшебник? — думал Феликс. — Ведь совершенно очевидно, что существа снаружи нам не угрожают. Они приветливы, дружелюбны: всё произошедшее ранее — это простое недоразумение. Они хотят поделиться с нами секретом вечного счастья. Остаётся всего лишь выслушать их».

Частью сознания Феликс понимал, что сие не может быть правдой. Это ложные обещания демонов. Но другая часть его сознания, усталая и напуганная, отчаянно хотела поверить в истинность сказанного ими, чтобы навсегда положить конец этому страданию и страху. Феликс вознёс молитву Сигмару. Такими вот способами коварнейшие из демонов воздействуют на людей, искушая их в трудных жизненных ситуациях обещаниями прекращения их невзгод. Он понимал, что не должен им верить, но желал верить по — прежнему. Хуже того, он понимал, что его желание растёт, тем самым ослабляя защищающие его заклинания. Чары ослабляет сама его связь с демонами.

Феликс заметил ещё одно знакомое лицо. Это было истязавшее его существо. Оно больше не выглядело таким злобным. У него был смущённый, извиняющийся вид. Оно манило Феликса приблизиться, чтобы дать возможность принести извинения. Сам того не желая, Феликс ощутил потребность откликнуться на призыв.

Снаружи сферы стремительно проносились Пути Древних. А вокруг неё сгрудились демоны, выжидая момент, когда падут защитные заклинания.

Теклис был в отчаянии, хотя прилагал все усилия, чтобы это скрывать. Обратный путь в Пути Древних с этой стороны был, по существу, запечатан. Даже если бы ему удалось пробить древние защитные заклинания, по ту сторону, несомненно, их ожидают демоны. Они злобные и бессмертные существа, и могут сидеть там, сколько пожелают. Он же не мог рисковать, ожидая, что они уберутся восвояси.

В душе он проклинал своё решение спасти человека и гнома. Эта задача стоила ему ценного времени и энергии, необходимых для его миссии, и что же он получил взамен? Неблагодарного угрюмого изгоя — истребителя и человека, который, похоже, находится на грани безумия или обращения к Хаосу. Маг знал, что позже ему следует проверить его на возможность одержимости демоном. Как только они выберутся отсюда, непременно нужно провести обряд экзорцизма.

Теклис синхронизировал дыхание и ритм шагов и выполнил успокаивающие разум упражнения, изученные за время ученичества. Что сделано, то сделано. Нет смысла об этом сожалеть. И он не верил, что простой случай столкнул его с гномом и его топором. Маг чувствовал в этом божественный промысел. Вопрос в том, каких именно богов. Насколько он мог судить, не сил Хаоса, не с этим оружием. Возможно, Боги — Предки гномов или его собственного народа. Встреча обладателя этого топора и могущественнейшего среди ныне живущих эльфийских чародеев, обладателя посоха Лилит и боевой короны Сафери, содержало в себе более глубокий смысл.

Самообладание вернулось. Теклис осмотрел окружение. Камни выглядели менее изношенными и затронутыми Хаосом, чем те, что находились на Ультуане. Он задал вопрос, уже некоторое время тревоживший его подсознание:

— Как вы оказались внутри Путей Древних?

— Это был несчастный случай, — ответил Феликс Ягер. — Мы преследовали чародея Хаоса и его приспешников, когда появился огромный демон и…

Теклис тихо рассмеялся. Поведение человека вполне соответствовало обстоятельствам, хотя он говорил о таких вещах, которые бы привели в ужас многих древних эльфов.

— Что — то тебя забавляет, эльф? — спросил гном.

Теклис покачал головой.

— Я нахожу ваше хладнокровие перед лицом подобных вещей… удивительным.

— В тот момент я не был особо спокоен, — сказал человек. — Но как только мы вошли в зал, события стали развиваться столь внезапно…

Несомненно, это был такой же зал, как на Ультуане. Должно быть, его открыл волшебник Хаоса. И это означает, что виденные им зверолюды оказались в путях не случайно. Похоже, что последователи тёмных сил действительно получили доступ к Путям Древних. Должно быть, они пользуются ими для быстрых перемещений между различными местами. Вопрос в том, известны ли им иные последствия их действий? Какая разница. Последователи Четырёх Сил Разрушения достаточно безумны, чтобы продолжать пользоваться путями, невзирая на то, что это приведёт к уничтожению Ультуана. Скорее, наоборот, будут пользоваться ради затопления континента — острова.

— Странно, но я уверен, что видел того волшебника раньше, — добавил Феликс Ягер.

— Да?

— У Праага, во время осады. Он был одним из тех, кто призвал демонов, и совершил куда худшие деяния.

— Худшие деяния?

— Макс Шрейбер утверждал, что волшебники Хаоса закачивают с севера энергию чёрной магии.

— Макс Шрейбер? Кто он?

— Наш знакомый чародей.

— Он знал, о чём говорил. Если у Праага были призваны демоны, то что — то должно было поднять уровень окружающей магической энергии, чтобы те смогли материализоваться.

— Макс сказал нечто похожее. Он больше меня осведомлён в подобных вещах.

— Тебе уже известно столько же, как и большинству волшебников, Феликс Ягер.

— Только вот пользы от этого…

Теклис обдумал его слова. Эти люди были у Праага, как и преследуемый ими чародей. Маг размышлял о Прааге и его древней скрытой тайне, и о том, почему силы Хаоса с таким постоянством нападают на этот город, а правители Кислева постоянно отстраивают его вновь. Не обращая внимания на его мрачную задумчивость, человек продолжал рассказ, подробно излагая их приключения внутри огромного межпространственного лабиринта. Теклис кивал головой, побуждая человека продолжать, пока они приближались туда, где по ощущению мага должен был находиться выход.

Он остановился перед каменным арочным проходом и осмотрел руны, а затем пробормотал заклинание открытия. Он очутились в месте, выглядящем, как очередной каменный коридор, ведущий вверх, и молча двинулись вперёд, по направлению к свету. Впереди оказалась очередная закрытая дверь. Теклис отворил её заклинанием. Мгновение спустя его ударил в лицо порыв холодного ветра с дождевыми каплями. Он наступил в грязь и осмотрелся, морща губы от отвращения.

Ветер отбросил на глаза Теклиса локон волос, и маг приладил его на место. Издали доносился запах болота. Небо над головой было свинцовым, полностью закрытым тучами. Вокруг было много тёмных, наводящих тоску деревьев. Где — то вдали прогремел гром, и на небе промелькнул кратковременный разряд молнии. Было нечто необычное в том, как здесь дули ветра магии. Их энергия бурными вихрями проносилась по небу. Здесь придётся быть осторожным при сотворении заклинаний. Однако это позволило ему установить, где они оказались.

— Как я и подозревал, — сообщил Теклис. — Мы на Альбионе.

Феликс поплотнее завернулся в промокший плащ и наблюдал, как при дыхании выходит пар. «Здесь тоже зима, — думал он, — но не такая, как в Империи. В Империи снег лежит на земле толстым покрывалом. Здесь всего лишь идёт дождь, хотя столь холодный, словно тысячи ледяных ножиков покалывают твоё тело. Земля хлюпает под ногами. У неба свинцовый цвет. Из дёрна выпирают камни. Снег, наверное, был бы предпочтительнее. А то кажется, что небеса изливают на землю свои рыдания».

Тем не менее, местность была не лишена привлекательности. Временами, когда им попадались бреши в лесной чаще, сквозь просветы он замечал извилистые суровые холмы, по склонам которых струились резвые ручьи. Изредка удавалось мельком увидеть оленя или косулю, пробирающихся через лес. Временами вдали был виден тонкий столб поднимающегося к небу дыма. Поначалу он не был уверен, потому как на фоне неба дым был практически неразличим, но через несколько лиг трудного пути Феликс понял, что они приближаются к жилью, и всё это время эльф вёл их именно туда. Феликс понял, что зрение эльфа значительно острее его собственного.

Его удивляла уверенность эльфа. Он бы не смог сохранять столь превосходное самообладание с бормочущим Готреком за спиной. Однако эльф никак не показывал, что его сие беспокоит. Он спокойно и размеренно спускался по склону, никогда не оскальзываясь даже на скользком дёрне. Несмотря на свой болезненный внешний вид, эльф, казалось, не знал усталости. Рассматривая его, Феликс подметил и другие вещи. Его собственные сапоги были заляпаны грязью, брызги которой попали на штаны и плащ. Сапоги Готрека были очень грязными, а на его оголённых руках выделялись полоски красной глины. Лишь Теклис был таким же чистым, как прежде. Его сапоги блестели, а синяя мантия мерцала. Грязи не было даже на том конце посоха, которым маг касался земли.

«Как такое возможно? — удивлялся Феликс. — Его одежда зачарована, чтобы отталкивать грязь, или это результат действия какого — нибудь заклинания?» Из рассказов Макса Шрейбера Феликс знал, что на каждое применение магии чародей затрачивает часть собственной силы и выносливости, что вызывает усталость, подобную усталости обычного человека, участвовавшего в забеге. Разве даже столь могущественный волшебник, каковым казался эльф, станет расходовать свои силы лишь на то, чтобы оставаться незапачканным? А может, всё дело в кошачьей ловкости Теклиса, которую Феликс считал обычной для эльфов. А ещё, каждый раз, когда ветер дул от эльфа, Феликс улавливал слабый аромат мускусного парфюма, напоминающего женские духи. Имперские аристократы носили ладанки для перебивания уличной вони, хотя он слышал, что некоторые даже пользовались духами. «Очередная область, в которой эльфы отличаются от людей», — подумал Феликс.

Даже с замысловатым головным убором, драгоценными украшениями и превосходной шёлковой мантией в эльфе не было ничего женственного. Он всего лишь одет по иным стандартам, отличным от человеческих. Аристократы — люди выряжаются напоказ, словно павлины, демонстрируя своё богатство. Возможно, это справедливо и для эльфов. В Теклисе было нечто весьма аристократичное, заносчивые и томные манеры, которые Феликс находил раздражающими в аристократе, но которые почему — то не возмущали его в эльфе. У Феликса не возникало ощущения, что поведение эльфа имеет целью поставить его на место, как сына наглого купчишки, метящего в высшее сословие: оно просто является естественным для Старшей расы.

Феликса посетила мысль о том, а не скопировано ли позёрство человеческой аристократии, по большей части, с поведения старой и более цивилизованной расы? Вряд ли он когда — либо узнает. Да и какое отношение всё это имеет к текущей ситуации?

Он снова поглядел на поднимающийся столб дыма и почувствовал укол смутного мрачного предчувствия. Они здесь чужаки, а он слышал слухи о том, что всё население Альбиона — каннибалы. Возможно, то всего лишь россказни моряков. Ходили и другие рассказы, о человеческих жертвоприношениях и необычных болотных чудовищах. Вся страна укрыта непроницаемым туманом и окружена острыми рифами, а потому моряки редко высаживаются на берег, кроме как из — за кораблекрушения, и ещё реже кому — либо удаётся вернуться и поведать о своём опасном путешествии. Кто знает, можно ли вообще доверять рассказам? Моряки, рассказывающие в тавернах о своих странствиях, не славятся правдивостью.

Возвращаясь к недавним событиям: кошмарное путешествие через Пути Древних уже начало восприниматься сном. Феликс сомневался, что мозг человека действительно способен принять то, что он там повидал. Всё выглядело абсолютно нереальным, особенно теперь, когда он мокнет под слишком уж реальным дождём Альбиона. Феликс отбросил эти мрачные думы.

Альбион! Неужели они действительно на Альбионе? Теклис выглядит уверенным, а кому из них знать, как ни ему? Как быть с его другим заявлением, что демоны могут учуять Феликса и даже явиться за ним? По собственному опыту он считал, что в подобное легко поверить. Он ранее встречал таких существ, в Прааге и в Караг — Думе. Он не сомневался в их злобности, как и в том, что они могли посчитать личным оскорблением его спасение из их когтей. Он вознёс молитву Сигмару за спасение своей души, но, учитывая действенность его молитв в прошлом, сейчас он не рассчитывал на какую — либо помощь от Молотодержца. Его рука снова нащупала защитный амулет, переданный ему эльфом вместе с предупреждением никогда его не снимать, даже укладываясь спать. Это была красивая вещица эльфийской работы. Цепочка была из какого — то серебряного сплава, а сам амулет представлял собой диск из слоновой кости с вставками резных эльфийских рун, выполненных из серебра. Феликс надеялся, что амулет столь же действенен, как и красив. Мысль о том, что его душу пожрут демоны, была не особо радостной.

Феликс снова обратил внимание на Готрека. Истребитель выглядел даже более угрюмым, чем обычно. Его единственный здоровый глаз был устремлён в спину эльфа, словно он раздумывал попрактиковаться на ней в искусстве владения топором. Вспоминая, как Готрек походя срубил то дерево, Феликс был ещё сильнее впечатлён хладнокровием эльфа. Тем не менее, он не ожидал, что Готрек бросится на эльфа, по крайней мере, без предупреждения. Зарубить невооружённого противника было не в стиле Истребителя.

Феликс пошёл рядом с Истребителем, но Готрек мельком посмотрел на него и отвёл взгляд. Феликс пожал плечами и прошёл вперёд, чтобы поговорить с эльфом. Нужно хоть чем — то отвлечь себя от этого непрекращающегося промозглого дождя.

— Не родня ли ты Теклису, который сражался вместе с Магнусом Благочестивым?

— Это я и есть.

У Феликса едва челюсть не отвисла. Что можно сказать, встретив персону, о которой мальцом когда — то читал в исторических книгах, которая общалась с современниками твоего пра — пра — пра — пра — прадедушки? Он полагал, что существует множество вопросов, за возможность задать которые его пожилые профессора пошли бы на убийство, но сейчас ему ничего не приходило в голову.

— На что это было похоже? — спросил Феликс.

— Отчаяние, грязь, кровь и мерзость, — ответил волшебник. — Как и большинство сражений. Я видел друзей, умирающих раньше положенного срока. Теперь эльфов осталось мало, и потеря каждого становится трагедией.

— Это как посмотреть, — пробасил Истребитель.

Эльф с поразительной выдержкой проигнорировал его слова. Феликс знал, что сам бы не смог.

— Ты в самом деле сражался с Королём — Колдуном Наггарота?

— Меня удивляет, что ты слышал о таких событиях, — произнёс Теклис.

— Мой отец — купец. Он часто ведёт дела с Мариенбургом. Там по сей день находится эльфийская колония. Идёт общение. Распространяются истории.

— Могу себе представить. Купцы вечно разносят слухи. Полагаю, это неотъемлемая часть их торговли.

Феликс осознал ещё одну деталь, касающуюся эльфа. Его речь имела похожий акцент, который он некогда, в самом раннем детстве, слышал от своего дедушки. Он произносил слова на старомодный манер, что указывало на существо внушительного возраста, и сей факт не очень сочетался с моложавым внешним обликом эльфа. Феликсу внезапно вспомнилась графиня — древний вампир, встреченный им в Сильвании, и он поёжился. На сей раз не от холода.

— Что — то не так? — вежливо поинтересовался эльф. — Тебя расстроили мои слова?

— Нет. Просто ты напомнил мне кое — кого из прежних знакомых.

— Судя по твоему виду, это неприятные воспоминания.

Феликса удивило, что эльф столь проницателен в отношении людей, но затем он предположил, что после нескольких столетий общения с людьми вполне может выработаться понимание, доступное очень немногим. И снова мысли привели его к вампирам, а затем к Ульрике, что тоже не добавляло радости.

— Это был вампир, — выдавил Феликс.

Готрек издал короткий смешок. Феликс предположил, что гном нашёл его сравнение крайне удачным.

— Ты встречал одного из Восставших? — с заметным интересом спросил Теклис.

— Нескольких, если быть точным.

— Похоже, ты избрал весьма занимательный род занятий, Феликс Ягер. Меня постоянно удивляло, сколь много вам, людям, удаётся вместить в свои короткие жизни.

Феликс сознавал, что Теклис не имел в виду ничего обидного, но начинал понимать, почему гномы недолюбливают эльфов. Он начал пересматривать своё прежнее мнение о манерах эльфа. В голосе эльфа звучала снисходительность, непреднамеренная, но не становившаяся от этого лучше.

— Вижу, что я чем — то тебя обидел, — заметил эльф.

По его тону было очевидно, что его это ничуть не беспокоит. Возможно, чувства и мнения низших существ ничего для тебя не значат, если ты могущественный волшебник, чей возраст измеряется веками. Феликс выдавил из себя вежливую улыбку. «В эту игру можно играть и вдвоём», — подумал он.

— Вовсе нет. Возможно, это я обидел тебя, непреднамеренно сравнив с нежитью. Если так, то прими мои извинения.

— Не нужно извинений, Феликс Ягер. Я не в обиде.

«Тем лучше», — подумал Феликс. Последнее, чего бы он хотел, это разозлить могущественного чародея. Сложившаяся ситуация и так довольно взрывоопасна, чтобы её раскачивать.

— Что ты думаешь о Восставших? — с неподдельным интересом спросил эльф. — Почему я напомнил тебе одного из них?

— Не совсем верно, что ты мне их напомнил, — начал Феликс, тщательно выбирая слова. — Я просто думал о том, что у тебя за долгую жизнь могло сложиться схожее понимание и восприятие человека.

— Нет. Восставшие рассматривают твой вид в качестве добычи, — произнёс Теклис. — Существует несколько замечательных монографий времён ваших графов — вампиров, которые довольно убедительно поясняют их точку зрения. Например, „Размышления о бренности“ и „Бессмертие и безнравственность“ Манхейма.

— Никогда о них не слышал, — заметил Феликс.

Он действительно был удивлён. Он считал себя, в некоторой степени, человеком учёным, и всё же никогда не слышал ни о книгах, ни об авторе.

— Автор был одним из Восставших, прихлебателем фон Карштайнов. Он воображал себя кем — то вроде философа. Его книги были отпечатаны и распространены в узком кругу ему подобных. Некоторые из книг попали в руки Финрейра после Войн графов — вампиров. Он захватил их с собой на Ультуан.

— Вероятнее всего, остальные обнаруженные экземпляры были сожжены охотниками на ведьм, — сказал Феликс.

— Я знаю, — произнёс эльф. — Какое гнусное преступление.

— Гнусное преступление? Я так не думаю. Что может быть гнусного в уничтожении труда одного из тех злобных созданий?

— В уничтожении знания нет ничего хорошего, — заявил Теклис. — И кто может решать, что есть добро и зло? Манхейм считал себя не большим злом, чем фермер — человек. Он даже считал себя меньшим злом, ибо не убивал свой скот, но делал всё возможное для его благополучия.

— Только эльф способен сказать нечто подобное, — вмешался Готрек.

— Это слова Манхейма, а не мои. И он не был эльфом.

— Сравнение людей со скотом предполагает порабощение, — произнёс Феликс. — Разве правильно порабощать людей?

— В прошлом так поступали эльфы. У людей это распространено до сих пор.

— А вот у гномов — никогда, — заметил Готрек.

— Да, да, — произнёс Теклис. — И мы должны принять, как данность, что твоя раса ценит моральное превосходство превыше всех остальных? И тем самым согласиться с самими гномами.

— Эльфы продолжают порабощать. Людей, гномов, эльфов, — заявил Готрек. — Работорговцы по — прежнему нападают на побережья.

— Это правда, — подтвердил Феликс.

— Тёмные эльфы, — поправил Теклис.

— А разве существуют какие — нибудь другие? — спросил Готрек.

Теклис мгновение помедлил, развернулся и уставился на Истребителя. Похоже, он едва сдерживал себя. Готрек осклабился в предвкушении.

— Существуют гномы, поклоняющиеся Хаосу. Означает ли это, что все гномы являются хаосопоклонниками?

Костяшки пальцев Готрека побелели, когда он крепче сжал топор. Подняв большой палец, он провёл им по лезвию топора. Выступили капли яркой крови. Феликс понял, что если он не вмешается, то драки не миновать.

— Лишь последователи Хаоса окажутся в явном выигрыше, если мы сейчас набросимся друг на друга. Нам предстоит выполнить миссию, которая значительно важнее, чем этот мелочный спор.

— Подобные обвинения нельзя считать мелочными, человечий отпрыск, — произнёс Готрек с крайней резкостью в голосе.

— Я всего лишь указал на изъян в твоей логике, а не предъявлял обвинение, — заметил Теклис.

— И снова подтверждается древняя поговорка, что эльф способен искажать значение собственных слов, чтобы те подходили под любые цели.

— Полагаю, это гномья поговорка. На это я могу ответить эльфийской…

«Что происходит с этими двумя? — недоумевал Феликс. — Готрек редко мыслит рационально, но он не глупец. Неужели он не видит необходимости в сотрудничестве? Теклис выглядит очень разумным индивидом, но что — то в гноме явно вызывает у него сдерживаемую ярость. Словно наблюдаешь кота и пса, пристально следящих друг за другом. По правде говоря, мне самому это начинает действовать на нервы».

— Кошки и собаки, эльфы и гномы, люди и бретонцы, — выпалил Феликс.

— Что? — спросил Теклис.

Гном уставился молча.

— Это старая шутка, — ответил Феликс. — Из Империи, откуда я родом. Я подумал, что раз уж мы все выставляем напоказ наши предрассудки, то почему бы мне не выставить собственные.

— Ты головой повредился от своего визита в тот ад, человечий отпрыск? — спросил Готрек.

— Отличный пример человеческого юмора, как я полагаю, — заявил Теклис, от голоса которого, словно от ветра, пробирала дрожь.

«Чудесно, — подумал Феликс. — Мне удалось отвлечь их друг от друга, перенеся их раздражение на себя». Он отметил эффективность этой стратегии, но не был уверен, много ли дней он сможет так прожить.

Феликс пожал плечами. Пропитавшийся влагой плащ неудобно сдвинулся. Он хотел было сравнить поведение спутников с ребячеством, но было совершенно очевидно, что это плохо отразится на его здоровье. Поэтому он произнёс:

— Возможно, нам стоит сосредоточиться на насущных проблемах. Я полагал, что ты желаешь спасти свой народ, Теклис с Ультуана. И мне казалось, что ты пообещал ему помочь, Готрек.

Гном было рассвирепел, и Феликс испугался за свою жизнь, но затем, словно боевой пёс, передумавший вцепляться в горло, Готрек успокоился и опустил топор.

— Уже дошло до того, что гному необходимо напоминание человека о данном им слове, — произнёс он.

В его голосе явно слышались слабые нотки раскаяния. Феликс был рад, что Теклис из вежливости не стал злорадствовать. Более того, эльф и сам выглядел немного смущённым. «Возможно, мне всё — таки удастся выжить, — подумал Феликс. — А может и нет, учитывая ситуацию и переменчивый характер моих спутников».

Старик снова взмахнул рукой, и внезапно в воздухе засвистели стрелы. Феликс бросился наземь, целясь в старика, но тот, с удивительной для человека его возраста подвижностью, уже скрылся из виду, откатившись за камень. Феликс выругался и бросил взгляд назад, чтобы поглядеть, не задет ли Готрек или эльф. Он поразился увиденному.

Отражённые сияющей сферой, в центре которой находился эльфийский чародей, стрелы отскочили в стороны. Теклис сделал движение, и люди Альбиона тут же замерли на месте. У некоторых вырвались вздохи испуга, но все стояли на месте, словно камни. Феликс пригляделся к тем, которые предположительно появились из воды, словно водяные. Он заметил, что каждый сжимает во рту срезанную камышинку, используемую, вероятнее всего, в качестве дыхательной трубки. Ему доводилось слышать о подобной уловке, но чтобы действительно воспользоваться ей, нужно быть не отважным, а невероятно терпеливым.

Феликс заглянул за камень и увидел стоящего там старика. Застывшего. Капли пота стекали по его лбу, пока он пытался противиться заклинанию. Феликс было подумал полоснуть его мечом, но сдержался. Он был напуганным и уставшим, но это же не повод для убийства. Пока не повод.

— Твоя магия сильна, слуга Малекита, но Свет восторжествует.

Феликс оглянулся на эльфа, ожидая увидеть его рассерженным. Однако у того был весёлый вид.

— Похоже, нам встретился тот, кто разделяет твоё мнение об эльфах, Готрек Гурниссон.

— Разумный человек, — произнёс Готрек. — Мне будет жаль его убивать. Да и нет чести в том, чтобы обрушить топор на людей, которые стоят, словно овцы на бойне.

— Дело говорит твой фамильяр, — поддержал старик. — Освободи нас и решим это, как подобает воинам.

Ярость проступила на лице Готрека. Он выглядел так, словно собирался сразу же рубануть старика топором.

— Никогда я не был фамильяром эльфа, — заявил гном.

Феликс покачал головой. Дипломатия явно не является сильной стороной всех здесь присутствующих. Он присмотрелся к старику. На его лице был вытатуирован необычный геометрический узор, что — то напомнивший Феликсу. «Разумеется, — подумал он, — руны на стоячих камнях».

— Ты действительно так устал от жизни, старик? — поинтересовался Феликс. — Мало тебе было приказать атаковать могущественного чародея, так ещё и нанёс оскорбление гному — истребителю. Черта между отвагой и глупостью тонка, и ты её переступил.

— А ты явно порабощён эльфийской магией. Я часто видел подобное. Хорошие люди часто возвращаются рабами на службе Тёмных.

— Теперь ты задел уже всех нас троих, — заметил Феликс.

Он оглянулся на эльфа, ожидая указаний. Макс Шрейбер рассказывал, насколько изматывающей может быть магия, но эльф не выказывал никаких признаков напряжения, удерживая в неподвижности множество воинов. «Что нам делать? — недоумевал Феликс. — Мы же не можем просто перерезать глотки всем этим людям, не так ли?»

— Я не тот, кем ты меня считаешь, — сказал Теклис. — Я не слуга Короля — Колдуна. Наоборот, я много лет являюсь его врагом.

— Как скажешь, — произнёс старик. — Но это лишь твои слова.

— Ответь мне, разве тебя не настораживает тот факт, что вы находитесь в моей власти и до сих пор живы, несмотря на оскорбления, нанесённые мне и моим спутникам?

— Должно быть, это какая — то эльфийская хитрость. Возможно, ты хочешь поработить нас или погубить каким — нибудь тёмным и ужасным способом…

Глаза волшебника вспыхнули, и когда он заговорил, слова его звучали угрожающе. Он преобразился, внезапно окутавшись необычной аурой величия, производя впечатление безмерной мощи.

— Я Теклис из рода Аэнариона, из перворожденных Ультуана. Если бы я пожелал погубить или поработить тебя, или уничтожить вашу жалкую варварскую деревеньку, то это бы уже случилось, и ни ты, ни твои последователи, ни твоя ребяческая магия не смогли бы мне помешать, старик.

Феликс ему верил. В этот момент эльф выглядел таким грозным, что прежде Феликсу ничего похожего видеть не доводилось, хотя в своё время он повидал и могущественных демонов. В этот момент в самом облике эльфа было нечто демоническое. Затем Теклис пожал плечами, и наваждение прекратилось. Внезапно старик и его сторонники обрели свободу перемещения. Они повалились на землю, а оружие выпало из их затёкших пальцев.

— К счастью для тебя, мне это не нужно, — сказал Теклис. — Нам потребуется еда, кров и место для ночлега. Вы нам это предоставите, и утром мы отправимся своей дорогой. За свои хлопоты вы будете вознаграждены.

Ответные слова старика вылетели из его рта словно против его собственной воли:

— Да, как пожелаешь. На эту и только эту ночь вы будете гостями Кранног Мера.

Феликсу доводилось слышать более сердечные приглашения. Он гадал, понимает ли эльф, что он делает. Ночью они могут быть разбужены ножами, воткнутыми в глотки. Он поглядел на эльфа, а затем на Готрека, и решил, что подобного опасаться нечего. Какая бы смерть ни ожидала эту пару, это явно не удар ножом в темноте от какого — нибудь дикаря.

На следующий день Феликс проснулся от звука воды, омывающей стены деревни, и стука дождевых капель о крышу. Он почувствовал, что вполне согрелся, и отбросил в сторону плащ, отметив, что меч лежит неподалёку, где он его и оставлял. Он оглядел зал и заметил, что большинство мужчин всё ещё спит, громко похрапывая. Теклис сидел на деревянном стуле, глаза его были открыты и фокусировались на средней дистанции. Казалось, он был в трансе. Истребителя нигде не было видно.

Феликс поднялся и почесал спину. Спина побаливала, а лежание на соломенном матрасе никак не улучшило ситуацию. Он пожал плечами, наклонился и застегнул пояс с мечом на талии. Откуда — то издалека донёсся запах варящейся рыбы. Он вышел наружу, в туман и дождь. Холод сразу же пронял его, и голова начала проясняться. Феликс потянулся, вздрогнул и постарался размять мышцы.

Странные сны беспокоили его прошлой ночью, сны о демонах и тварях, которых он видел в Путях Древних. Для самоуспокоения он дотронулся до эльфийского амулета и подумал, что могло случиться, если бы уснул без него. Неужели он действительно мог стать жертвой одержимости демонами, или эльф сказал это, лишь чтобы его напугать. То одна из тех материй, о которых он судить не в состоянии. Теклис волшебник, а Феликс нет. Более того, Теклис — эльф, и не Феликсу судить о его мотивах. Он понятия не имел, что скрывается за теми холодными раскосыми глазами. Насколько знал Феликс, мысли эльфа могли быть столь же чуждыми, как мысли паука или скавена.

— Доброе утро, красавчик, — произнёс рядом чистый голос.

— Доброе утро, Клара, — ответил Феликс, оборачиваясь к женщине, которая прошлым вечером приветствовала их у ворот.

— Запомнил моё имя, — произнесла она. — Это хорошо.

— Я Феликс Ягер, — поклонившись, сказал он, почувствовав себя глупо, когда она рассмеялась.

— Необычное имя.

— Не там, откуда я прибыл, — сообщил он.

— О, и это, должно быть, Империя.

— Похоже, слухи тут расходятся быстро.

— Быстро, как каноэ по течению, — заметила она. — Это маленькая деревня, мы маленький клан, и, по правде говоря, мужчины так громко орут о всяком — разном, что женщины узнают об этом, хотят они того или нет.

Феликс рассмеялся: его больше позабавил её тон, чем слова. У неё было неплохое чувство юмора, и она была хорошенькой. У неё было привлекательное лицо с веснушками и волосы глубокого каштанового цвета, полные губы и чистые голубые глаза.

— И вы собираетесь посетить Прорицательницу, — добавила она. — И она решит, что делать с твоим эльфийским другом и его маленьким фамильяром.

— Будь я на твоём месте, я бы постарался, чтобы Готрек этого не услышал.

— Почему нет?

— Он не фамильяр, он гном, и ему не нравится, когда его хоть как — то ассоциируют с эльфами, в какой бы то ни было форме.

— Однако же все вы путешествуете вместе…

— Необычные обстоятельства, — произнёс Феликс.

— Должно быть. Это необычный год, и ваше появление не менее необычно.

Феликс почувствовал, как пробудилось его любопытство.

— Неужели? — произнёс он, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Ага, — ответила Клара. — Так и есть. Появляются странные знамения и сильные бури. Молнии пляшут на вершинах холмов, рогатые люди разгуливают по болотам и повсюду зеленокожие, чума на них всех.

— Ты имеешь в виду орков?

— Юрки, орки, зеленокожие: называй, как хочешь. Они такие же плохие, как Тёмные, хотя говорят, что они забирают людей на корм, а не в рабство.

— Я тоже это слышал, хотя видеть никогда не доводилось.

— Да откуда бы тебе знать, красавчик? Ты больше похож на кандидата для колледжа бардов, и на тебе нет шрамов, за исключением той маленькой царапины на лице.

Феликс не обиделся. Он сознавал, что ни внешним видом, ни голосом не соответствует представлению большинства людей о воине, и никогда себя не считал таковым.

— Тем не менее, свою квоту зеленокожих я убил, — сказал он. — Может, даже немного больше.

— О, да ну тебя.

— Это правда, хотя, если на то пошло, большинство из них убил Готрек.

— Фамильяр? Он выглядит достаточно свирепо, а тот топор, похоже, способен причинить кое — какой урон.

— Способен, — сказал Феликс, удержавшись от искушения рассказать Кларе несколько историй.

Он осознал, что из него выманивают информацию точно таким способом, которым он надеялся получить сведения от неё.

— Однако ты рассказывала мне о странных событиях года.

— Да. Паршивый год. Рыбалка ни к чёрту, а ячмень в холмах едва дал всходы. Говорят, что горные кланы голодают, а болотные звери снова рыскают в поисках добычи.

— Болотные звери?

— Здоровенные вредные штуки, полностью покрытые мохоподобной гадостью и достаточно сильные, чтобы вырывать из земли деревья, если им взбредёт.

— Вроде древолюдей? — спросил Феликс, стараясь соотнести услышанное с чем — нибудь ему известным.

Хотя, по правде говоря, всё, что он знал о древолюдях, было почерпнуто из книг. Предположительно, эти живые существа — полулюди, полудеревья — были союзниками эльфов и силой превосходили троллей, обладая способностью размалывать камни в своих узловатых кулаках.

— Никогда не видела древочеловека, поэтому не могу сказать.

Феликс пожал плечами и рассказал ей, что знал о них сам.

— Полагаю, ты скажешь, что с ними тоже сражался? — заявила Клара.

— Нет. Пока ещё нет, хотя, судя по тому, как проходит моя жизнь, это лишь вопрос времени.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Временами кажется, что я уже сразился с доброй половиной чудовищ из старых рассказов, — ответил Феликс.

— О, ты так говоришь, чтобы произвести на меня впечатление.

Феликс рассмеялся:

— Нет, это правда. Хотя, честно говоря, сражался, по большей части, Готрек. В действительности, я лишь наблюдатель.

— Что это значит?

— Я поклялся следовать за ним и воспеть его гибель. Он же поклялся искать смерть в бою с самыми могучими и чудовищными противниками.

— Тогда, похоже, он не очень — то держит свою клятву.

— Причина тому не в отсутствии старания.

— Да, у него взгляд одержимого. Я прежде видела его на лицах тех, кто полагает, что слышит вой своих духов смерти, хотя такой рожи, как у него, испугается даже Смерть.

— Да уж.

— Возможно, тогда ему стоит поискать одного из болотных зверей и испытать на нём свою удачу.

— Говори тише, он может тебя услышать.

— Я полагаю, ты не очень — то стремишься увидеть его гибель.

— Если что — либо окажется достаточно сильным, чтобы убить Готрека, я не сомневаюсь, что вскоре после этого оно убьёт и меня.

— Стало быть, боишься смерти?

— Как любое разумное существо.

— Мало от кого из местных мужчин ты сможешь услышать такое признание. И на твоём месте, я бы не стала говорить подобное во всеуслышание, иначе они подумают, что ты не мужчина.

— Неужели?

— Здесь мужчина гордится отвагой и своими делами. Он рассказывает о них при каждой возможности. Мужчины — кучка хвастунов, но им есть чем похвастаться.

Феликс внезапно вспомнил Теклиса. Возможно, эльфу среди них не будет конкурентов. Клара неправильно расценила его улыбку.

— Не следует их недооценивать, — заметила она. — Они парни удалые.

— Тогда лучше буду надеяться, что они не станут недооценивать меня.

— На твоём месте я бы не беспокоилась, Феликс Ягер. Мало кто из местных совершит такую ошибку.

— Меня тревожит, что возникнет недопонимание. Нам неприятности не нужны. Мы пришли сюда ради нашей миссии.

— Это Альбион, красавчик, здесь неприятности всегда находят тебя сами. И раз уж зашёл разговор, то вот мой муж…

Феликс поднял глаза и увидел направляющегося к ним Кулума. Посмотрев на них, тот нахмурился. Феликс внезапно пожалел о своём развязном поведении. Он никогда бы не предположил, что кто — либо столь же кокетливый и разговорчивый, как Клара, связан узами брака. Взгляд на лицо Кулума дал ему понять, что будет непоправимой ошибкой сделать подобное заблуждение снова. Феликс поспешно удалился. Это Готрек ищет тут смерти, а не он.

Мужчины Кранног Мер подвели баржу к острову и остановили на дистанции, едва превышающей дальность полёта стрелы. Для этого они воспользовались простым способом: воткнули в дно шесты и длинными пеньковыми верёвками привязали к ним лодку. По одному часовому выставили на носу и на корме. Остальные достали из рюкзаков мясо, хлеб и сыр, принялись попивать виски из своих фляжек, разбавляя его жидкостью из больших кожаных бурдюков, запахом напоминающей пиво. Мурдо предложил Феликсу попробовать.

— Лучше пей это, потому как здешняя вода часто непригодна для питья и в ней водятся мерзкие болезнетворные духи.

Феликс налил себе. Жидкость оказалась слабым пивом из воды и солода. Ему доводилось слышать утверждения, что в процессе варки пива вода очищается. В любом случае, пиву он был рад. Теклис стоял на носу и изучал развалины. Туман слегка рассеялся, и над головой был заметен слабый блеск лун. Один лишь взгляд на каменную кладку подсказал Феликсу, что строение возвели не люди. Но он не мог явно указать, что не так в этом сооружении.

— Ворота квадратные и слишком низкие, — произнёс Готрек, словно прочитав его мысли. — На камнях вырезаны руны. Видишь, они почти полностью скрыты мхом.

— Если бы я только мог видеть в этом сумраке, как гном, — отозвался Феликс, не сомневаясь в словах Готрека.

— Это место построено не моим и не твоим народом, — сказал Готрек. — И не эльфами. Никогда не видел ничего похожего.

— Я видел, — заявил Теклис. — На берегах Люстрии. Один из покинутых городов сланнов, заросший джунглями.

— Я думал, что сланны — это только легенда, — заметил Феликс.

— Ты обнаружишь, что многие легенды скрывают под собой истину, Феликс Ягер.

— Меня учили, что сланны вымерли давным — давно. За грехи их постигла божья кара, и они были стёрты с лица земли огнём, наводнением и чумой.

— Я верю, что они по — прежнему живы, — осторожно заявил эльф, словно обдумывая каждое слово. — Я верю, что в сердце Люстрии сохранились города, где они проводят свои древние ритуалы.

— Откуда здесь крепость сланнов? Мы же далеко от Люстрии.

— Я не знаю. Сланны предпочитают места, где тепло. Они холоднокровная раса, и холод делает их медлительными. Это место очень древнее, возможно, когда его строили, климат был иным. Или были какие — то другие причины, — похоже, у эльфа были некоторые соображения по поводу этих причин, но он не желал их обсуждать. — Я бы никогда не предположил, что в центе Альбиона мы сможем обнаружить нечто подобное.

— Не ты его обнаружил, — заявил Мурдо. — Мы знали о нём столетиями.

— Хочу взглянуть на него поближе, — произнёс Теклис.

— Утром, — сказал Мурдо. — Когда будет светлее и безопаснее.

— Мне свет не нужен, — заявил Теклис. — И я не боюсь ничего из того, что мы можем тут обнаружить. А завтра нам нужно снова отправляться в путь.

— Стало быть, ты предлагаешь сойти на берег?

— Да.

— Тогда я буду сопровождать тебя вместе с Кулумом и Дугалом. Я поклялся тебе помочь и буду опозорен, если с тобой что — нибудь случится.

Феликс посмотрел на Готрека, уже зная, что собирается сказать Истребитель.

— Куда бы ни пошёл эльф, туда может пойти и гном.

Феликс пожал плечами. Что — то не нравилось ему в этом месте, оно наводило какой — то необъяснимый страх, не имеющий ничего общего с заброшенностью, но вызываемый присутствием в руинах чего — то чуждого и нечеловеческого. «Это просто твоё воображение, — подумал Феликс, — на которое оказали влияние поздний час, туман и разговор о сланнах дочеловеческой эпохи».

Но подсознательно он понимал, что дело не только в этом.

— Что это? — спросил Феликс.

— Что — то неестественное, — ответил Истребитель.

Люди уже взяли оружие наизготовку. Дугал и Мурдо стояли с поднятыми копьями. Кулум достал огромный молот с каменным бойком. Теклис положил руку на меч. По клинку смещались яркие руны.

Твари, появившиеся из других входов, были не совсем уж паукообразными. Длинных паучьих лап, на которых они проследовали по краю огромной впадины, было всего лишь шесть, а высоко на их брюшках располагался узор, зловеще похожий на человеческое лицо, и Феликсу показалось забавным, что в такое время он ещё и подмечает подобные детали. В глазах существ проглядывал интеллект, абсолютно не свойственный каким бы то ни было паукам. Бока покрывал светящийся грибок. Из пастей вырывались дикие завывающие вопли. Их было примерно около дюжины. Феликс заметил в передней части их тел пару маленьких хватательных рук. Вполне возможно, что именно эти существа разгрызли те кости. Несколько тварей взбежали на стены и передвигались там, чудесным образом за них цепляясь. Позади пауков наступал отряд людей — мутантов. Отмеченные Хаосом искажённые создания, появившиеся из каждого входа в громадный зал, бросали на пауков взгляды, в которых страх смешивался с почитанием. Вооружение мутантов было представлено копьями, пращами и дубинами.

— Вероятно, нам стоит отсюда уходить, — заметил Феликс.

Готрек по краю ямы бросился в атаку на паукообразную тварь, идущую первой. Теклис поднял руки и послал в сторону мутантов волны золотого огня. Кое — кто из них успел метнуть в мага копья, которые вспыхнули огнём и ещё в полёте обратились в чёрный пепел. Когда плоть мутантов расплавилась и потекла, словно воск, древние залы наполнились разносящимися эхом воплями. Однако продвижению пауков это не помешало. Пятнистый узор на их боках лишь вспыхивал ярче там, где его касалось магическое пламя, и пауки, казалось, начинали двигаться быстрее. «Неужели на них не действуют заклинания?» — удивился Феликс.

Теклис пошёл по воздуху, занял позицию над центром огромного провала и сделал движение руками. Из его рук вырвалась молния и начала бить в камни. По водяным лужам пробегали искры. Феликс увидел, как разрядом молнии подбросило в воздух мутанта с лицом ящерицы. Однако паукам это не вредило, и они продолжали приближаться.

— Они древние демоны — стражи, — прокричал Мурдо. — Не трать на них свои заклинания.

А Готрек тем временем встретился с передовым пауком. С глухим звуком топор ударил в бронированный бок. Вместо того, чтобы его рассечь, как обычно происходило, топор глубоко погрузился в хитиновый панцирь и застрял в нём. Феликс вздрогнул при мысли о том, насколько непробиваемыми должны быть существа, чтобы выдержать внушительную силу ударов Истребителя. Возможно ли, что здесь, в очаге порчи среди забытых богом болот Альбиона, он и гном таки встретят смерть?

Больше времени на подобные размышления не осталось. Краем глаза уловив движение, Феликс пригнулся. Позади него врезался в стену выпущенный из пращи камень. Феликс выругался и продолжил движение, ища укрытие и гадая, стоит ли ему выбросить факел, который делает его слишком уж явной мишенью. Света здесь достаточно, чтобы видеть, но предстоит возвращение через каменные коридоры. Это не будет проблемой, если вместе с ним будет кто-нибудь ещё, но вот если они разделятся…

Над головой он заметил огромного демонического паука, перемещающегося по стене. Из кончика его луковицеобразного брюшка вырвалась нить паутины, зацепившаяся за грунт возле Феликса. Тот отпрыгнул назад, избегая прикосновения липкого вещества, и заметил, что другой паук с невероятной скоростью сокращает разделяющее их расстояние. Паук спрыгнул со стены и приземлился среди мужчин Альбиона, разбросав их в стороны. Повинуясь безошибочному инстинкту, он направился прямо к Феликсу.

— Живым им не давайся! — проорал Мурдо. — Иначе отложат в тебя свои яйца, и сделают тебя таким же, как они.

«Какая отвратительная идея», — подумал Феликс, размахивая факелом, отчего тот разгорелся ярче. Когда существо оказалось рядом, Феликс ткнул его в морду факелом, надеясь ослепить. Секундой позже его меч обрушился на твёрдый хитиновый панцирь существа. Ягер прицелился в уязвимую точку и разрезал лапу в сочленении. Когда нога существа отлетела, оно завизжало от боли. Из раны потекло чёрное вещество, образовавшее корку. Другая лапа метнулась вперёд. Подобно удару молота, лапа с силой отбросила Феликса на спину. Факел выпал из его беспомощных пальцев. Ему лишь удалось не выронить меч.

Феликс откатился в сторону, а тварь нависла над ним корпусом, и снова нанесла удар передней ногой. Феликс заметил на ней крючки, способные рассечь плоть до кости. Ему едва удалось увернуться, но нога твари зацепила плащ, пригвоздив тот к земле. Левой рукой Феликс отчаянно пытался расстегнуть застёжку плаща, в то время как мечом нанёс колющий удар вверх. Клинок пронзил подбрюшье твари, и из раны закапало чёрное вещество. Оно обжигало, попадая на кожу. «Возможно, то была не лучшая идея», — подумал Феликс, замечая ноги приближающихся мутантов.

Вонь была почти невыносимой и представляла собой запах гниения, плесени, чего — то старого и затхлого, перемешанный с запахом тухлых яиц и прокисшего молока. От неё Феликсу хотелось блевать. Но он сжал зубы, вцепился в рукоять меча обеими руками, провернул его и, словно пилой, стал расширять рану. Обжигающая кровь текла по его рукам. Паукообразная тварь завопила громче. У Феликса возникло такое же желание, но он сдержался.

Сверкала молния, и плясал огонь. Вихри золотого пламени кружили по залу. Находящийся под пауком Феликс почувствовал, что тот снова полез на стену, потащив за собой и его. Он прижал голову к груди, чтобы не удариться ей о камни. Шея болела от напряжения и мышцы напрягались, вызывая ощущение, что под кожей находится туго натянутая проволока. Клинок медленно высвобождался из тела паука. Поглядев вниз, Феликс заметил, что большинство мутантов отступает из зала, не в силах противостоять сжигающим энергиям, высвобожденным эльфом — волшебником. Феликс высвободил меч и упал на пол. Над его головой раненная тварь, казалось, сдувается, словно проткнутый пузырь с желчью, пока, прихрамывая, лезет вверх по направлению к теням.

В других местах не всё складывалось в пользу его спутников. Готрек одолел свою тварь простым способом — порубил на куски. Сколь бы крепкими ни были пауки, этого оказалось недостаточно, чтобы долгое время сопротивляться ужасному топору. Однако пока Феликс наблюдал, ещё три твари стали окружать Истребителя, выстреливая из своих брюшков клейкую паутину, которая замедляла гнома. Ещё двое наступали на людей Кранног Мер. Если тут и были остальные твари, то их не было видно.

Феликс побежал в сторону Готрека. Прыгнув с разбега, он оказался на спине паука. Его пальцы вцепились в мохнатую шкуру паучьей спины, и он подтянулся выше. Тварь издала рёв, осознав, что собирается сделать Феликс. Она попыталась загнуть назад маленькие передние лапы, чтобы схватить его, но их длины оказалось недостаточно, а расположение остальных ног не позволяло сбросить его со спины. Феликс стиснул зубы и обрушил меч на затылок человекообразного лица твари. Сейчас его пальцы немели от попавшего на них ранее яда, и Феликс отчаянно старался нанести урон до того, как они окончательно откажут. Когда клинок попал в цель, лицо завопило, и голос его странно напоминал детский. Демонический паук принялся взбрыкивать и трястись из стороны в сторону, рассчитывая сбросить свою ношу. Феликс держался крепко и продолжал наносить удары, а сопротивление твари тем временем стало ослабевать. Пока паук раскачивался туда — сюда, Феликс мельком заметил остальных. Кулум частично смял одного из пауков массивным молотом, а Мурдо воткнул копьё в незащищённый глаз твари. А вот Дугал вопил, будучи схвачен дьявольскими жвалами и поднят в воздух. Схвативший его паук пятился к одному из выходов. Феликс и хотел бы помочь, но ничего не мог поделать.

Волна огня спустилась от эльфийского волшебника и накрыла Готрека. «Предательство? — недоумевал Феликс. — Теклис настолько обезумел, что убил их самого могучего воина в разгар отчаянной схватки? Или он всё это время был союзником тех мерзких демонов? А может, его разум отравлен каким — нибудь злым колдовством?» Феликс почувствовал, как его онемевшее и охваченное болью тело захлёстывает волна отчаяния. Если эльф обратился против них, то никакой надежды не осталось.

Однако несколько мгновений спустя стала понятна цель безумного поступка чародея. Колышущийся вокруг Готрека огонь выжег липкую паутину, которая угрожала обездвижить гнома. Секунду спустя могучий удар топора разрубил грудную клетку одного из пауков. Обе половины ещё мгновение продолжали движение, а затем упали на пол. Сопротивление твари под Феликсом утихло, что оказалось вемьма кстати, потому как ему было всё труднее удерживать хватку онемевшими пальцами. Напоследок он нанёс ещё один удар для уверенности, а затем спрыгнул вниз, перекатившись по полу, чтобы смягчить столкновение.

Феликс поспешно поднялся на ноги и направился на помощь Дугалу. Думая, что он обнаружил слабое место этих тварей, Феликс целился туда, где лапа соединялась с телом, и панцирь выглядел менее прочным. Попасть в цель было не просто, и первый удар получился кривым. Но второй угодил в цель и дал ожидаемый результат. Клинок попал в слабозащищённую точку панциря и легко проник внутрь. Феликс снова провернул меч. Тварь затряслась и заметалась от сильной боли, выронив Дугала. Мгновение спустя на неё с ожесточением набросились Кулум с молотом и Мурдо с копьём. Паук торопливо отступил в сумрак, оставив их одних наблюдать, как Готрек разделывает своего противника.

Феликс осмотрел Дугала. Вопли прекратились. Дугал был спокоен и холоден, словно труп. На его рубахе Феликс заметил проколы. Он взял нож и срезал рубаху. На теле были синяки, а из тех мест, где в него вцепились жвала, медленно сочилась кровь. Ужас в глазах мужчины подсказал Феликсу, что тот по — прежнему в сознании и понимает, что с ним происходит.

Мурдо присел на корточки возле Дугала. Он провёл руками над ранами мужчины и пробормотал заклинание. С его татуированных пальцев на рану снизошёл свет. Глаза Дугала закрылись, а дыхание стало неглубоким и ровным. Старик покачал головой.

Теклис, словно падающий лист, спланировал на землю и опустился на колени рядом с Мурдо.

— Превосходная работа. Сейчас, не имея при себе нужных трав или доступа к алхимической лаборатории, вряд ли я могу что — то улучшить. Я могу лишь замедлить распространение яда.

— Возможно, хватит и этого, — сказал Мурдо. — Если мы вовремя доставим его к Прорицательнице. Нет никого, кто был бы опытнее неё в исцелении.

Едва уловимое сердитое выражение промелькнуло на лице эльфа. «Не может же он быть настолько тщеславным?» — подумал Феликс. Он поднял руки к лицу и осмотрел их, гадая, есть ли шансы на то, что желчь паукообразной твари отравила и его. Руки посинели и очень болели.

Эльф посмотрел на них и произнёс слово. Между его рукой и руками Феликса проскочила искра. Синюшная кожа затвердела, потрескалась и осыпалась хлопьями. Теперь руки Феликса выглядели розовыми и чувствительными, а болели ещё сильнее, словно смазанный алкоголем порез. Жидкий огонь пронёсся по венам обратной стороны рук. Сухожилия дёрнулись, сжались и расслабились.

— Если там и был какой — либо яд, сейчас он вычищен, Феликс Ягер, — произнёс эльф.

— Спасибо, полагаю, — сказал Феликс.

Его руки по — прежнему жгло, и удерживать меч было больно. Однако лучше уж это, если альтернатива — смерть.

— Сейчас нам тут делать нечего, — заявил Теклис, бросив взгляд на провал. — Лучше бы нам уйти. И побыстрее.

Готрек с тоской поглядел вслед паукам, и Феликсу было ясно, что гном раздумывает над тем, преследовать их или нет. В данный момент Феликс не испытывал к этому никакого желания. Однако в итоге гном покачал головой и повернулся, чтобы последовать за остальными. Кулум с лёгкостью, словно младенца, понёс Дугала. Выражение его лица давало Феликсу понять, что всё случившееся Кулум почему — то считает его виной.

Медленно занимался рассвет. Слабый солнечный свет неуверенно пробивался через рассеивающийся туман. Феликс сидел, привалившись спиной к борту лодки, и прислушивался к плеску воды о шесты и нос лодки и к щебету ранних утренних птиц. Оставшийся позади звук барабанов стихал, но всё ещё был различим. Феликсу звук этот казался сердцебиением огромного чудовища, которым представлялось болото.

Он провёл пальцами по щетине на щеках и потёр свои покрасневшие глаза. На твёрдой и мокрой палубе лодки спать удавалось, в лучшем случае, лишь урывками, к тому же сказывалось близкое присутствие умирающего Дугала. Мужчина лежал молча, хоть это выглядело неестественно, однако всё равно угнетающе действовал на всю команду. Все они понимали, насколько он близок к смерти, и это на них сказывалось. «Вероятно, даже больше, чем на мне, — подумал Феликс. — В конце концов, я его, в сущности, не знаю, а они выросли с ним вместе».

Феликс покачал головой и вознёс молитву Шаллии. И хотя он более не верил в её милосердие, похоже, изжить старые привычки оказалось трудно. «Как часто теперь мне приходится это делать? — гадал Феликс. — Как часто приходится сидеть и наблюдать за смертью людей, с которыми едва знаком?» Феликсу казалось, что такое случалось сотни раз. Он чувствовал себя тысячелетним, выжатым до предела постоянным чередованием событий. Феликс спрашивал себя, стал бы он той ночью спьяна приносить клятву следовать за Готреком, зная, что последствия окажутся такими? Увы, он понимал, что ответ был бы положительным.

Дугал, возможно, при смерти, но Феликс по — прежнему пребывает среди живых, и осознавать сие прекрасно. Даже этот закисший, дурно пахнущий воздух более приятен на вкус, а среди заболоченной местности можно заметить проявления необычной красоты. Крупные цветы распускаются на длинных стволах вьющихся растений, свисающих с высоко расположенных ветвей деревьев. По каналам плывут огромные кувшинки в окружении массивных листьев. Даже растущие в протоках водоросли, замедляющие движение, издают необычный наркотический аромат. На носу, словно резная фигура над водорезом парусника, неподвижно стоит Теклис. На его необычных точёных чертах лица застыло выражение, не свойственное человеку, а сам эльф выглядит не более усталым, чем деревянное изваяние. Когда утренний свет просочился сквозь кроны деревьев, Теклис приглушил свет от своего заклинания и теперь просто наблюдал, как Мурдо направляет лодку краткими командами, сообщая людям с шестами принять влево или вправо, сообразно фарватеру.

Внешний вид эльфа никак не наводит на мысль о его внушительном возрасте. Он выглядит ладным и статным, как восемнадцатилетний юноша. И всё же было нечто, что намекало на возраст эльфа, правда, Феликс никак не мог сообразить, что именно. Возможно, это самообладание, написанное на лице. Или излучаемая им аура мудрости, а возможно, это лишь богатое воображение Феликса.

Готрек привалился спиной к деревянному борту, был неподвижен, как эльф, и столь же насторожен. Что бы там ни почувствовал гном прошлой ночью, оно на глаза не показалось, однако бдительность Готрека не ослабла. Казалось, наоборот, она возросла. Грубые рубленые черты лица гнома могли бы принадлежать какой — нибудь первобытной статуе. Он выглядел пожилым и могучим, как какой — нибудь бог — воин времён рассвета мира. Топор выглядел ещё старше. «Какие истории мог бы он нам поведать, обладай голосом?» — гадал Феликс.

Он медленно поднялся и прошёлся по палубе корабля, осторожно обходя спящих. Мужчины Кранног Мер несли стражу и отдыхали посменно. Похоже, они твёрдо намерены не останавливать лодку, пока не доберутся до места назначения, где, возможно, их товарищу окажут помощь. Феликс почти физически ощущал, как Кулум сверлит взглядом его спину. Это начинало действовать на нервы. Феликс понимал, что ничего не изменится, даже если он прямо заявит Кулуму, что всего лишь поговорил с девушкой. Он прежде встречал подобных типов. Здоровяку втемяшилось в голову, что Феликс ему не нравится, и никакими словами этого не изменить.

«Ладно же, — подумал Феликс, — если дело дойдёт до драки, то так тому и быть. В настоящий момент я ничего не могу с этим поделать». Однако именно сейчас Феликс не мог не завидовать магическим способностям эльфа.

Феликс тяжело дышал на ходу и проклинал непрекращающийся дождь. Склоны круто уходили вверх. Из — за щебня тропа была неустойчивой. Они следовали изгибам ручья, и на протяжении долгих часов заметили лишь дикого длиннорогого барана и нескольких коз. Жители Кранног Мер невозмутимо продвигались вперёд и были насторожены, как люди, оказавшиеся в непривычном окружении. Готрек, казалось, был чуть ли не счастлив снова оказаться среди бесплодных холмов и далёких гор. Его не обескураживал холодный ветер, и даже снова начавшийся дождь не омрачал его настроения. Теклис выглядел задумчивым, сосредоточенным на чём — то, весьма далёком от их нынешнего окружения. Приблизившись к нему, Феликс вздрогнул, обнаружив, что на одежду эльфа не попадает дождь. Отражённые каким — то невидимым щитом капли не долетали до эльфа на толщину пальца. Вблизи это придавало мерцающую ауру, дополняя необычный облик эльфа.

— В чём дело? — спросил Теклиса Феликс, хоть и сомневался в разумности отвлечения чародея от его задумчивости.

— Сквозь эти холмы проходят магические течения: древние, глубокие и испорченные. Хаос глубоко проник в эти земли, затронув не только поверхность.

— Мне доводилось видеть куда худшее, — заявил Феликс, думая о тех землях, через которые он и Готрек некогда путешествовали в поисках затерянного города Караг-Дум.

Эльф поднял на него взгляд и недоверчиво изогнул брови.

— Северные Пустоши Хаоса, — добавил Феликс.

— Ты там был? И возвратился незатронутым. Это впечатляющий подвиг, Феликс Ягер.

— Не такой, о котором мне хотелось бы рассказать, — отозвался Феликс.

Он был уверен, что гном не поблагодарит его, если он поделится с эльфом историей путешествия воздушного корабля „Дух Грунгни“, поэтому удержался от рассказа. Вместо этого Феликс спросил:

— Ты упомянул, что эти земли испорчены, но каким образом? С чем мы можем столкнуться?

— Я полагаю, что тут загрязнение пошло вглубь. По какой — то причине Альбион притянул внушительное количество тёмной магической энергии. Я слышал рассказы, что Кольца Огама — огромные круги камней — притягивали её и каким — то образом обезвреживали. Возможно, некогда так и было, но я подозреваю, что ныне они неисправны. Все заклинания со временем истощаются, все механизмы в итоге приходят в негодность. Возможно, Кольца по — прежнему притягивают тёмную магию, но их способность её накапливать или очищать истощилась, либо вовсе утрачена. Возможно, это как — то связано с раскрытием Путей Древних. Возможно, всё это части того же самого большого узора. Я не знаю. Мне известно, что поблизости находится круг камней, который изменяет течение магии в этом месте и влияет на погоду. Возможно, в этом причина дождей. Ну а дожди явно являются причиной, по которой бесплодно большинство этих холмов.

— Как такое возможно? Общеизвестно, что для вызревания посевов необходим дождь.

Теклис пожал плечами.

— В большинстве случаев это справедливо. Но затопление не способствует произрастанию зерна.

— Сложно затопить холм, — заметил Феликс. — По крайней мере, таким способом. Вода стекает вниз по склонам. Она не застаивается.

— Точно, и если поток достаточно сильный, он смывает верхний слой почвы, оставляя лишь голую скалу, на которой способны расти лишь мох и лишайник.

Глядя по сторонам, Феликс видел, что эльф прав. Возле быстротекущего ручья были лишь скалы и камни, и не росло ничего, за исключением нескольких упорных растений, укоренившихся на клочках грунта, застрявшего между валунами. Зелень снова появлялась лишь вдали от ручья. Феликс задумался над увиденным.

Некоторые из профессоров естественной истории отстаивали мнение, что мир обрёл форму под действием стихий: дождя и ветра, льда и вулканов, — и из — за способа воздействия различные территории стали такими, какие они есть. Прочие, а также священнослужители, заявляли, что мир таков потому, что таковым его создали боги. Высказывание Теклиса о Древних, изменяющих континенты, служило подкреплением этой теории. А то, что эльф сказал о верхнем слое почвы, поддерживало первую. Возможно ли, что справедливы обе? Или стихии, возможно, являются для богов лишь инструментами?

Нет, быть такого не может. Столетия, если не тысячелетия, потребуются реке, чтобы источить остовы гор. Однако ощущение времени у Древних вполне могло отличаться от нашего, возможно, столетия для них, что глазом моргнуть.

— Ты выглядищь смушённым, Феликс Ягер. О чём задумался?

Феликс рассказал эльфу.

— Возможно, Древние и использовали стихии так, как ты думаешь, но наши легенды гласят иное. У них не было необходимости ждать тысячелетия, пока эрозия и геологические силы выполняют свою работу. Они могли пронзать тектонические плиты лезвиями из космической руды, и при помощи заклинаний сравнивать горы. Так они и поступали. Они придавали форму континентам таким же способом, каким я мог бы ваять статую.

Но Феликс пока не желал отбрасывать собственную идею.

— Ты говоришь, что они были подобны деятелям искусства, стремящимся создать законченное произведение. Что если они больше походили на садовников? Возможно, они подрезали ветви тут, поливали там. Сеяли семена, которые лишь через века достигнут своего окончательного вида. Возможно, они придавали форму континентам, не следуя точным чертежам. Может, они лишь привели в движение определённые силы, зная, что в итоге это приведёт к определённому результату.

Феликс ожидал услышать насмешку, но вместо этого эльф призадумался.

— Это необычная идея, над которой я не задумывался. И, насколько мне известно, никто из эльфов. Твоя мысль может быть верной или ошибочной, но ты дал мне почву для размышлений.

— Рад оказать услугу представителю Старшей расы, — с иронией произнёс Феликс. — Дай знать, когда завершишь свои размышления.

— Тебя может уже не оказаться в живых, Феликс Ягер. Я могу не прийти к какому — либо выводу за сотни лет, если это вообще случится.

Феликс был несколько потрясён зияющей пропастью, внезапно открывшейся в ходе обмена мнениями, взгляд в которую указал ему на собственную недолговечность. Немногие люди в Империи доживали до шестидесяти лет. В пятьдесят лет человек считался стариком. Феликс уже давно может лежать в могиле, в то время как это существо с моложавой внешностью будет по — прежнему размышлять над его словами. У него возникло отчётливое чувство обиды.

— Если ты ещё будешь жив. Все мы можем умереть в ближайшие дни.

Мужчины Кранног Мер стояли с оружием наготове. Кулум бережно положил Дугала на землю и снял с плеча молот с каменным бойком. Теклис осторожно осмотрел окрестности, словно ожидая, что в любую минуту с окружающих склонов помчится орда свирепых зеленокожих. Готрек радостно загоготал и несколько раз взмахнул топором, словно дровосек, разминающийся перед тем, как срубить дерево.

— Возможно, они отогнали орков, — сказал Феликс.

— Нет, паренёк. Если б так, то нас бы окликнули девы — стражи. Таков порядок.

— Видимо, орки ушли.

— Эти трупы едва остыли, человечий отпрыск, — заявил Готрек. — С момента боя не прошло и часа.

— Почему с нами постоянно случается подобное? — Феликс высказал своё недоумение вслух, и сразу же пожалел об этом.

Взгляды сельчан дали понять, что те и так готовы подозревать, что три чужака каким — то образом ответственны за всё произошедшее. Не важно, что говорил Мурдо: большинство мужчин, похоже, им не доверяет. «Хотя возможно, что только Теклису», — подумал Феликс, заметив, что большинство убийственных взглядов направлено на эльфа.

— В самом деле, почему? — спросил Теклис. — Разве может оказаться чистой случайностью то, что орки совершили нападение буквально за час до нашего появления?

По выражению его лица было заметно, что вопрос был риторическим, и он не ожидает от остальных ответа.

— Что теперь? — спросил Феликс.

— Прорицательница находится внизу, если только её не забрали орки. Возможно, прямо сейчас она вместе с девами — стражами ожидает помощи, — произнёс Мурдо.

— Если тут есть зеленокожие, которых следует убить, то давайте займёмся ими, — заявил Готрек с куда большим энтузиазмом, чем понравилось бы Феликсу.

— Внизу? — многозначительно поинтересовался Феликс. — И где конкретно? Я не наблюдаю пещер.

В ответ Мурдо пошёл к краю озера, к утёсам, на которые обрушивался водопад. Казалось, он растворился в воде, а за ним поочерёдно и мужчины Кранног Мер, оставив Дугала под прикрытием камней.

Подталкиваемый любопытством, Феликс двинулся к тому месту, где пропали люди. Он увидел там свободное пространство, достаточно широкое, чтобы позади водопада могли плечом к плечу пройти два человека. Там начинался каменный уступ, но людей не было видно. Готрек прошёл мимо него на уступ, не обращая внимания на тонны бурлящей воды, проходящей в непосредственной близости, и, казалось, тоже исчез в стене. Феликс последовал следом, и через десяток шагов нашёл слева вход в пещеру. Внутри находились мужчины и Истребитель, осматривавшие ещё большее количество мёртвых тел женщин и орков. Феликс нашёл сие зрелище крайне неприятным. Он не привык видеть такое количество мёртвых дев. Большинство из них были прекрасны, мимоходом отметил он.

Теклис встал позади него и осмотрел место. Он прошёл мимо Феликса, и тот почувствовал, как на него попала влага, отражённая заклинаниями чародея. Это было несколько бестактно, но Феликс протестовать не собирался, принимая во внимание тот факт, что он уже промок. Теклис сделал жест, и пещеру заполнил свет. Феликс увидел, как тот рассеивается в глубине тьмы, уходящей под горы.

— Полные орков туннели, — заметил Феликс. — Что может быть хуже?

— Что может быть лучше? — возразил Готрек.

Его тень угрожающе отплясывала на стене в странном волшебном свете, наколдованном эльфом.

Мурдо ощупывал углы и трещины в стенах, пока не отыскал факелы. Теклис зажёг их одним словом. Поначалу Феликс недоумевал, зачем об этом беспокоиться, если эльф способен осветить им путь, но затем его посетила мысль, что с эльфом может что — нибудь случиться. Не особо обнадёживающая мысль.

Готрек двинулся первым, по пятам за ним шёл Мурдо с горящим факелом в одной руке и копьём в другой. Казалось логичным, что в этом тёмном подземном пространстве проводником должен быть гном: для него это более привычная обстановка, чем для любого человека или эльфа. Феликс с оружием наголо шёл подле Теклиса. Сельчане двигались позади.

Готрек уверенно шагнул в сумрак. Феликс сделал глубокий вдох.

— Понеслось, — произнёс он.

Женщины были вооружены копьями и небольшими кожаными щитами. Дружелюбными они не выглядели. Феликс недоумевал: «Затем они столь угрожающе наставили на меня копья? Разве не я помог им спастись? Разве не я убивал орков?» Он по — прежнему оставался неподвижен. Ошибки случаются. Недоразумения легко могут стать летальными, если в деле замешано оружие.

— Это священная земля, — произнесла одна из женщин.

Она была почти столь же высокой, как Феликс, а её волосы были заплетены во множество косичек. Её лицо и руки были покрыты татуировками, которые придавали ей дикий, варварский облик.

— Извините меня, в следующий раз я с уважением отнесусь к вашим запретам и позволю оркам зарезать вас на вашей священной земле.

Ему не совсем удалось сдержать язвительность в голосе. Судя по внешнему виду, женщина собиралась на него напасть. Феликс приготовился отпрыгнуть в сторону.

— Успокойся, Сиобхейн, — произнёс дрожащий голос. — Он здесь чужак, и он помог спасти наши жизни. Он заслужил право находиться здесь.

— Но он не нашей крови, — возразила Сиобхейн. — Любой дурак способен заметить, что …

Её раскрытый рот захлопнулся, словно стальной капкан, когда она осознала, что только что произнесла. Заметный даже в тусклом освещении, на её татуированном лице выступил румянец. Мгновением позже Феликс понял причину. У пожилой женщины, с которой пререкалась Сиобхейн, были молочно белые глаза. Она явно была совершенно слепа. Девушка бросила на Феликса такой взгляд, словно во всём винила его. Он пожал плечами.

— Ты Феликс Ягер, — произнесла старая женщина.

Феликс едва не раскрыл рот от удивления. Как она могла узнать его имя? Рационализм подсказывал ему, что существует множество различных способов: почтовый голубь или гонец, ускользнувший из Кранног Мер глубокой ночью, но он знал, что это не так. Здесь замешана магия. Эта старуха явно какая — то ведьма.

— Рада встрече, — произнесла пожилая женщина, а её пальцы совершили замысловатый жест, который мог быть частью заклинания или благословения.

Феликс вздрогнул, но ничего не произошло.

— Рад встрече, — ответил он, поклонившись с максимальным изяществом, которое смог изобразить.

Почему то сие показалось ему правильным поступком. Он почувствовал, что внимание старухи переключилось с него, и получил возможность её изучить. Она была высокой женщиной, с острыми, но по — прежнему прекрасными чертами лица. Её одеяние было изготовлено из толстой серой шерсти. Косички были даже более сложными, чем у Сиобхейн. На её лице тоже были татуировки, но они померкли практически до полной невидимости, словно надписи на пергаменте, который слишком долго оставался на солнце. «Как подобное могло случиться?» — удивлялся Феликс.

— Тебе здесь тоже рады, Теклис с Ультуана. Ты первый из своего народа, чья нога ступила сюда за тысячелетия.

Голос эльфа прозвучал язвительно.

— Насколько мне известно, я первый из моего народа, чья нога вообще ступила сюда, Прорицательница.

— Значит, тебе известно не всё, — заметила пожилая женщина.

Теперь её голос сделался резким и ломким. Феликс предположил, что она привыкла к более уважительному обхождению. Сельчане явно относились к ней с благоговением. На это указывало выражение на их лицах.

— Я знаю это на протяжении больших столетий, чем ты прожила, — заявил эльф.

Его голос сделался просто резким. «Да уберегут нас боги от тщеславия чародеев», — подумал Феликс. Странная улыбка промелькнула на губах старухи, словно она узнала, о чём он думает. Готрек буркнул на слова эльфа и прошёл вперёд.

— Я Готрек, сын Гурни, — произнёс он, не дав старухе времени назвать его имя. — А кто ты?

Дев — стражей и сельчан покоробил его тон. Руки сжали оружие. Казалось, Готрек с полнейшим равнодушием относится к перспективе неминуемого столкновения. Феликсу хотелось бы быть в состоянии разделить позицию гнома.

— Тебе тоже рады, Истребитель.

Если Готрек и удивился тому, как она узнала, кто он такой, то на его лице это никак не проявилось.

— От своего имени я отказалась, когда приняла титул прорицательницы.

Истребитель пожал плечами. Каким — то образом даже этот жест ему удалось сделать угрожающим. «Неужели мы действительно проделали весь этот путь лишь для того, чтобы вступить в бой с людьми, которые должны бы быть нашими союзниками?» — недоумевал Феликс. Нужно было что — то делать, и побыстрее.

— Как здесь оказались орки? — спросил он. — Это не то место, на которое можно просто наткнуться.

— Их сюда привели, — сказала прорицательница.

— Привели! — потрясённо воскликнул Мурдо.

— Да, Мурдо Мак Балдоч, привели.

— Да какой человек из племён стал бы их сюда приводить? Разве может кто — либо настолько отвернуться от Света?

— Это больше, чем человек из племён, Мурдо. Это один из Совета. Сиобхейн, сделай что — нибудь полезное! Ты и Марьяд, принесите к нам тело незнакомца в тёмном плаще.

Пока две девы — воина не вернулись с телом чародея, стояла тишина. Мудрая подошла к нему и откинула капюшон, открывая худое, бледное, татуированное лицо. Даже в смерти черты лица этого человека были искажены ужасом. На губах по — прежнему была слюна. Похоже, он явно умер от страха.

Лицо Мурдо побледнело.

— Балдурач! — воскликнул он. В его голосе одновременно отразился страх и неверие. Плечи старика поникли, и он уставился в пол под ногами. — Стало быть, мы преданы, и преданы одним из наших, — очень тихо произнёс он.

— Встречаются те, кто внимает нашёптываниям Тёмного духа, — произнесла прорицательница.

— Здесь не место для подобных разговоров, — заявил Мурдо, многозначительно поглядывая на трёх путешественников.

Казалось, его взгляд не миновал и собственных соплеменников, хотя Феликс и думал, что это ему лишь показалось.

— Где, если не здесь? — возразила прорицательница. — Эти трое должны услышать то, что будет здесь сказано. Остальных отошли.

Она махнула рукой своим стражам, и те начали выгонять мужчин. Прорицательница развернулась и направилась вглубь пещер. Она двигалась легко и изящно, никак не выдавая тот факт, что слепа. Феликс почувствовал, как на загривке встопорщились волосы. Существуют и иные чувства, помимо зрения, напомнил он себе. А может, она настолько долго ходила по этим залам, что, возможно, знала на память все препятствия. И снова что — то подсказывало ему, что причина не в этом.

Готрек и Теклис направились вслед за ней. Колдовской свет эльфа почему — то потускнел, но по — прежнему давал достаточно освещения. Мурдо бросил на эльфа взгляд, сочетающий в себе страх, уважение и благоговение, и жестом пригласил Феликса присоединиться. Феликс последовал за ними в сумрак. Тяжёлая поступь старика подсказала ему, что Мурдо идёт сразу позади него.

Феликс потуже запахнул плащ. Ветер в этих горах был холодным и пронизывающим. Когда они перевалили через вершину горы, он увидел, насколько в действительности обманчив ландшафт. То, что казалось цепью высоких вершин, по факту оказалось группой пересекающихся горных цепей, между которыми располагалось множество долин и озёр.

Здесь, наверху, на земле лежал снег, и растительность была скудной. Единственными обитателями дикой природы были высоко летающие птицы, да несколько диких баранов предусмотрительно ускакали прочь, завидев людей. Внизу располагались сосновые леса, которые местами спускались почти к берегам озёр. К северу он заметил нечто напоминающее бесплодную долину. Он было удивился, что делает одну долину плодородной, а другую нет, затем пожал плечами. Это всего лишь один из тех вопросов, на которые он вряд ли когда найдёт ответ.

Позади него растянулись в цепочку сельчане из Кранног Мер. Во главе колонны находилась дева — страж, которую прорицательница определила им в проводники. Эльф — чародей и гном стояли на вершине холма, осматриваясь по сторонам. Феликс был уверен, что их внимание привлекла не дикая красота ландшафта, а скопление округлых каменных башен, которые оседлали вершину следующего хребта. То были массивные грубые сооружения, предназначенные выдерживать осаду. Их единственным украшением служили вездесущие руны, которые перекликались с вытатуированными узорами на лицах воинов. Эти руны были нарисованы на каменной кладке яркими пылающими цветами. Они, несомненно, несли некий таинственный смысл. «Возможно, стоит спросить об этом эльфа», — подумал Феликс.

Из башни высыпала группа воинов и понеслась по гребню горы в их направлении. По приблизительным подсчётам их было несколько десятков, и все были вооружены. Феликс подошёл поближе к Готреку и Теклису. Он не сомневался, что последователям Мудрой будет оказан тёплый приём, но не был уверен, что для чужаков всё пройдёт хорошо. Он решил, что в подобных обстоятельствах лучше оказаться в безопасности.

В тусклом свете утреннего солнца горных долин события прошедшей ночи почти казались сном. Феликс изо всех сил старался не обращать внимания на головную боль и бурление в желудке. «Довольно с меня виски», — подумал он. Тем не менее, россказни эльфа о сокровищах сыграли свою роль. Феликс смутно припоминал звучные пьяные тосты, провозглашаемые за сокровища Древних. Он гадал, действительно ли они существуют или всего лишь являются наживкой для жадности Брана. Неужели кто — либо из присутствующих действительно думает наложить свои лапы на добытые сокровища? Шансы один против тысячи.

Он поглядел на Истребителя. Несмотря на невероятное количество поглощённого алкоголя, после пьяной ночи Готрек выглядел ничуть не хуже. Феликс завистливо хотел чувствовать себя так же. Он бросил взгляд на дорогу позади. На ней было много горцев и обитателей болот из Кранног Мер, а также дев — стражей Прорицательницы. Шагал вперёд эльф, попутно беседуя с Сиобхейн и не замечая, казалось бы, восхищённого взора женщины и ревнивых взглядов большинства мужчин. Феликс начинал понимать, почему так не любят эльфов. Негодование мужчин было почти материально ощутимым.

В этом месте они двигались вдоль края отвесного обрыва, и Феликсу не хотелось рисковать тем, чтобы кто-нибудь случайно вытолкнул его за край. Они шли по крайне узкой тропе вверх по горному склону. Теперь стало очень холодно, а внизу можно было наблюдать облака. Феликс украдкой бросил взгляд в сторону Истребителя. Тот выглядел удивительно оживлённым.

«Что же, почему бы и нет, — подумал Феликс. — Мы снова оказались в чёртовых горах, и нам предстоит самоубийственная миссия в землях врага. Весьма вероятно, что скоро он обретёт свою смерть». Феликс пожал плечами. На фоне похмелья его не очень — то это беспокоило. Он продолжил устало взбираться по горному склону, ощущая себя тысячелетним стариком.

Феликс нёсся сквозь туман и смятение. Некоторые воины — горцы обнажили свои огромные мечи, другие потрясали копьями, оглядываясь в поисках новой угрозы. Из окружающего сумрака доносились воющие боевые кличи: мощный протяжный рык, говорящий о присутствии крупных здоровяков — орков, невнятная болтовня и скулёж, указывающие на гоблинов.

Внезапно из сумрака раздался звон оружия об оружие, за которым последовал хруст кости и вопль раненного человека. Феликс наткнулся на что — то крупное и отскочил. Через секунду он осознал, что с разбега налетел на спину орка. Спустя ещё секунду он мечом перерубил ему позвоночник. «Сейчас не время состязаться», — подумал Феликс.

Бой стал кошмаром. Были лишь секунды на то, чтобы определить, что за тень появляется из тумана — человек или чудовище. Если это оказывался орк — Феликс рубил мечом, если человек — он старался сдержать удар. Он не был абсолютно уверен, что это ему удавалось каждый раз. По телу бегали мурашки. В любой момент он ожидал удар с неожиданного направления, который пронзит его тело и отправит вопящую душу в тёмное царство Морра. По доносящимся отовсюду звукам он понимал, что подобное происходит довольно часто.

Ему необходимо двигаться осторожнее, ибо он помнил, что край тропы обрывается головокружительным провалом. Бессмысленно избегать ударов врага, а потом сорваться и найти смерть в глубокой бездне. Этот образ едва не его не парализовал. Феликс на мгновение застыл на месте, окаменев при мысли о падении в лежащий внизу мрак. Где — то слева от него возникла вспышка света, золотое сияние, которое было не молнией, но результатом эльфийского заклинания. Он понял, что там во тьме за свою жизнь сражается Теклис.

Ещё ближе раздался яростный вопль Готрека. За ним последовал звук, как при разделке туши мясником, когда топор угодил в цель. В силу привычки Феликс двинулся в сторону источника звука, понимая, что в подобной дикой рукопашной самое безопасное место — подле Истребителя.

Феликс встал плечом к плечу с Мурдо и Кулумом, и они начали с боем пробиваться через массу орков и гоблинов. Камни под ногами были скользкими от росы и пролитой крови. Угол наклона тропы тоже никак не помогал сохранять равновесие. Её ненадёжный край был причиной постоянного беспокойства, и в тумане не было способа узнать, кто берёт верх.

Руки Феликса болели от ударов по оркам. Дыхание сбилось. Он гадал, что стало с Истребителем и эльфом. Если с кем — либо из них что — нибудь случилось, его положение здесь становилось весьма ненадёжным. Он был чужаком в стране, о которой знал крайне мало.

Бой стал лишь вопросом парирования, рубящих и пронзающих ударов по любому противнику, который оказывался рядом. Он оберегал спины своих товарищей, а те прикрывали его спину. В водовороте битвы колкости и противоречия были забыты. Феликс неоднократно отражал удары, направленные в спину Кулума. Несколько раз мужчина с большим молотом появлялся из тумана, чтобы превратить в месиво голову орка, нападающего на Феликса.

Наиболее странным из всего оказались гоблины с нетопыриными крыльями, которые, казалось, падали с небес, пронзая людей своими остроконечными шлемами и увлекая за собой за край обрыва. Похоже, зеленокожие понятия не имели о самосохранении. Из их ртов капала пена, а широко раскрытые глаза свидетельствовали о воздействии какого — то наркотика. Феликс ранее видел подобных им в горах Края Мира на границе Империи. Казалось необычным встретить так далеко от дома нечто хоть и отвратное, но смутно знакомое.

Где — то в тумане прогремел гром, и сверкнула золотая вспышка. Феликс почувствовал смутное утешение, уверившись, что эльф — волшебник по — прежнему принимает участие в схватке. И ему не раз казалось, что он слышит громкий боевой клич Готрека.

Со временем, после того, что показалось вечностью в аду, шум битвы притих. Вопли орков затихали и принимали испуганный оттенок, пока те ретировались в туман. Пронзительные крики, хихиканье и скулёж гоблинов замирали вдали. Мало — помалу голоса людей стали доминировать, а боевые кличи сменились перекличкой и расспросами о здоровье братьев, товарищей и родичей.

Феликс заметил, что разглядывает Мурдо и гадает, выглядит ли сам хоть вполовину так плохо, как старик. По лицу и рукам Правдосказа стекала кровь: красная человеческая, и зелёная орочья. Он получил несколько ран. На его лбу был срезан лоскут кожи, обнажив розовое и кровоточащее мясо. Мурдо приложил руку и пробормотал заклинание, после чего рана затянулась, оставив лишь свежий розовый шрам. Феликс заметил, что и сам получил несколько порезов на руках и туловище, но его кольчужная рубаха, похоже, защитила его от худшего.

И, словно спало вредоносное заклинание, туман развеялся, открыв картину ужасающей резни. Тропа была завалена трупами людей, орков, гоблинов и даже каких — то огромных бесформенных чудовищ, неизвестного Феликсу вида. Люди Карн Маллога сражались отважно, но полегла половина из них. От изначального боевого отряда из Кранног Мер осталась лишь пятая часть. В воздухе над ними завис эльф, окружённый аурой мощи. Феликс почувствовал запах гари и заметил пламя на странных деревянных боевых механизмах, расположенных выше на скалах.

Готрек шагал через бойню, словно залитый кровью демон войны. Он выглядел решительно довольным собой, и пинал впереди себя отрубленную голову орочьего вождя, словно играющий мячом ребёнок.

— Вижу, ты всё ещё жив, — заметил Феликс.

— Да, человечий отпрыск. То были слабые создания, и пасть от их руки было бы недостойно.

Феликс оглядел груды мёртвых человеческих тел и подумал, согласились ли бы они с оценкой, данной Истребителем их противнику. Почему — то это выглядело маловероятным.

— Возможно, по ходу нашей миссии мы встретим что — нибудь более смертоносное, — кисло заметил он.

Готрек пожал плечами и поднял взгляд на эльфа, словно раздражённый тем, что по — прежнему видит его живым. Либо так, либо он раздумывал, окажется ли волшебник достаточно достойным противником, чтобы избавить его от страданий. Феликс искренне надеялся на первое. Затем он заметил, что эльф на что — то указывает.

— Полагаю, нам лучше бы посмотреть на то, что он обнаружил, — сказал Феликс.

А тропа всё так же шла через зловонный лес. Грязь становилась гуще, но массивные следы больше не попадались, чему Феликс был крайне признателен. Вместо этого лес становился всё более затронутым порчей: деревья были искривлены сильнее, а мутации животных были заметнее. На глаза попался олень с двумя головами. Над головой сновали пауки размером с кулак мужчины, сверкающие, словно драгоценные камни. Путники перешли вброд поток черноватой воды, в которой были заметны слабо светящиеся частицы. Феликс предположил, что вода отравлена искривляющим камнем. Его опасения подтвердились, когда Теклис произнёс:

— Передайте остальным, чтобы не пили местную воду и не ели ничего, что здесь найдут, каким бы съедобным оно не выглядело.

— Не думаю, что кто — либо нуждается в подобных предупреждениях, — заметил Готрек.

— Дополнительная осторожность никогда не помешает, — парировал эльф.

На сей раз гном возражать не стал. Воздух становился более душным и давящим, вызывая ощущения, часто предвещающие бурю. Феликс внезапно соскучился по чистому воздуху и холодному дождю гор. Через брод он переходил, прыгая с камня на камень, не желая, чтобы заражённая вода касалась даже его сапог. «Чего ты испугался? — спрашивал он себя. — Мутировавших сапог?» Подобная мысль не выглядела очень забавной. Он слышал о странных вещах в населённом призраками Прааге. Феликс проклинал всех богов. Похоже, ему судьбой предназначено посетить все самые отвратительные уголки мира. Он хотел бы, чтобы странствия Готрека хоть раз привели их в гарем арабийского шейха или во дворец императора. «Судя по сопутствующей нам удаче, — подумал он, — они окажутся захваченными мутантами или обиталищами злых магов».

Начался дождь. Он был теплее дождя в горах, и Феликсу не нравились ощущения, вызванные попаданием его капель на кожу. Многие из них просачивались через листья и ветви тех больных узловатых деревьев. Одни боги знают, какой яд они могут содержать.

Он снова огляделся. Ему показалось, что наверху он уловил блеск похожих на блюдце глаз. Феликс присмотрелся внимательнее. Среди зелени он разглядел отвратительное зубастое лицо. Не успел он произнести и слово, как промелькнуло угодившее в лицо копьё, и в хлюпающую грязь свалилось тело гоблина.

— Интересно, сколько ещё вокруг таких, как он? — произнёс Феликс.

Сиобхейн вытащила своё копьё из трупа. Воины Альбиона продолжили путь. Мысленному взору Феликса предстали гоблины с дикими глазами, следящие за ним из тёмного подлеска. От этого его настроение не улучшилось.

Он старался сосредоточиться мыслями на том, что здесь происходит. Похоже, что они не единственные, кого интересует храм Древних. Собираются ли орки занять его для собственных целей, или здесь разворачивается нечто более зловещее?

Теклис покачал головой.

— Посмотрим, смогу ли я снова окутать нас завесой невидимости, — произнёс он.

— Не перенапрягись, эльф, — поддел его Готрек.

Теклис изучил нити энергии, которую ощущал вокруг. Теперь он был близок. Близок к чёрному сердцу загадки, ради решения которой он пересёк континенты. Близок к источнику ужасающих энергетических возмущений, которые влекли за собой гибель его родины, если только их не удастся прекратить. Он чувствовал рядом мощный поток энергий, который был даже сильнее тех, который связывали сторожевые камни Ультуана. Сравнивать его с ними было то же самое, что сравнивать горный ручей с могучей рекой Рейк.

Что — то тут было не в порядке. Потоки энергии были неустойчивыми. Они испытывали резкие колебания. В один момент они мощно нарастали, а в следующий спадали почти полностью, словно кто — то призывал их мощные энергии, но не вполне мог их контролировать, и, по сути, пытался обуздать. Эта мысль заставила его содрогнуться от страха, пробившегося даже сквозь его безупречное самообладание. То, что некто пробудил этого спящего демона, не зная его истинного имени, и возбудил всю эту мощь, не имея понятия, как её полностью контролировать, страшило больше, чем мысль о том, что злодеи использовали её для службы Хаосу.

Ибо если позволить бесконтрольно изливаться силе, которая поддерживает континенты и способна смещать планеты с их орбит, то конец мира, вероятно, не заставит себя ждать. Совершенно очевидно, что сгинет этот храм и, возможно, остров, а затем, как неизбежное последствие, и Ультуан. Хуже то, что даже тот частичный контроль, который здесь наблюдается, указывает на могучих чародеев, которые, возможно, даже превосходят его самого. Теклиса не радовала перспектива столкновения с ними.

Вариантов у него явно немного. Им нужно продолжать движение, чтобы поскорее попасть в самый центр происходящего. Он вёл остальных вниз, к сердцу пирамиды. Вокруг пульсировала энергия. Вокруг кипел бой.

Заркхул продвигался к центру пирамиды. Он привёл свой отряд телохранителей сюда, в сердце самого крупного зиккурата. Он был близок к своей цели. Вскоре он и его воины перебьют незваных гостей, которые захватили храм. Они очистят это место кровью. Он призвал духовную мощь воинов и их богов, и обратил их благословение на своих бойцов. «Теперь, — подумал он, — свершится расплата».

Теклис сотворил заклинание левитации и взмыл в воздух, намереваясь подняться над рукопашной. В то же время он сотворил многочисленные, перекрывающие друг друга щиты для укрепления тех, что были созданы его талисманами и амулетами. Его окружила искрящаяся золотая сфера. Шум битвы уменьшился, заблокированный защитными заклинаниями. Но даже так рёв мучимого болью великана был почти оглушающим, как и громоподобный грохот его падения на землю. «Что происходит? — гадал Теклис, не желая спускать глаз с чародеев Хаоса. — Неужели Истребитель сумел убить великана? Это такой подвиг, что в голове не укладывается».

Естественно, что зависшая над полем боя светящаяся золотая фигура привлекла внимание прочих врагов. По сути, эльф собственноручно сделал себя очень привлекательной мишенью. Навстречу ему полетели копья и камни и отлетели в сторону, отражённые силой защитных чар.

Лицо мага Хаоса в чёрном облачении исказила усмешка. Теклис отметил, что рана у него в боку уже затянулась под действием мощной регенерирующей магии. Он ожидал нечто подобное. У этой пары имеются всевозможные хитроумные способы защиты. Самое время испытать их в действии.

Теклис взмахнул рукой и воззвал к Лилеат. Сила пела в его венах, пока эльф сотворял заклинание внушительной мощи. Шары разрушительной энергии заплясали на кончиках его пальцев, оставив в воздухе кометоподобные следы, когда он направил их в сторону противника. В ответ маг Хаоса поднял свой посох, и в воздухе между ними возникла переливающаяся преграда из чистой энергии. Ударившись в неё, золотые шары взорвались, послав во все стороны от места столкновения ударные волны. Людей, мутантов и орков силой взрыва сбивало с ног. Нейтрализуя ударные волны взрывов, ярко вспыхнули внешние слои магической защиты эльфа.

Очевидно, что противник быстр и опытен, однако не ему тягаться в скорости с эльфом. Противник лишь начинал плести атакующее заклинание, а Теклис уж проводил очередную атаку. Волна за волной срывались с его пальцев потоки разрушительной энергии, способные превратить стену замка в кучу шлака.

Вокруг мага Хаоса возникла чёрная аура: были задействованы его собственные талисманы и защитные чары. Они вспыхнули ещё ярче, пока тот старался нейтрализовать постоянно увеличивающееся количество энергии, направляемой эльфийским чародеем. Более того, это дало Келмайну достаточно времени, чтобы прервать собственное атакующее заклинание и приступить к созданию защиты. Теклис стиснул зубы и направил в Келмайна ещё большее количество энергии, будучи уверен, что в итоге окажется победителем.

В этот миг он почувствовал, что в его направлении со стороны алтаря запущен колоссальный разряд энергии. Было уже поздно что — либо делать, кроме как молиться, чтобы защитные чары устояли. Похоже, что второй чародей Хаоса решил прекратить попытки взять под контроль порталы и вступил в схватку.

Теклис стоял на древнем алтаре в Зале тайн. Всё вокруг него указывало на неотвратимую катастрофу. Стены тряслись, и огромные каменные глыбы падали с потолка, накрывая и зеленокожих, и зверолюдов. Великан по — прежнему дёргался и метался, хотя теперь уже медленнее, а его вой был слышен даже за грохотом разбивающихся камней и паническими криками. Сернистый запах искривляющего камня и Хаоса наполнил воздух. Перед колдовским зрением Теклиса мерцали и вытанцовывали огромные взаимосвязанные узоры энергий.

Он коснулся амулета, который отдала ему Прорицательница. Пришло время им воспользоваться. Краткий миг он раздумывал над тем, не последовать ли за остальными и искать спасения в Путях. Масштаб предстоящей задачи обескураживал Теклиса. На то, чтобы отключить огромную сеть магии, созданную Древними, ему остались всего лишь какие — то минуты. Выбора нет. Всё равно, в случае неудачи бежать ему некуда, и он не подведёт свой народ. Он обязан совершить то, за чем его послала Прорицательница. Он должен пробудить стражей Древних.

Теклис вознёс молитву Азуриану и сделал глубокий вдох, чтобы очистить мысли, затем обратил внимание на алтарь. Это был крупный прямоугольный блок, покрытый знакомо выглядящими угловатыми рунами. Большинство из них светились. Все они что — то собой представляли. Поначалу они казались чем — то непостижимо чуждым, но он сознавал, что его бывшим противникам как — то удалось их активировать, следовательно, это по силам и ему. Особенно, когда при нём этот древний талисман. Держа его на свету, эльф произнёс заклинание, которому его научили. Сразу же от него к амулету потекла энергия. Казалось, что струйки энергии перетекали с амулета на алтарь, связывая тот с эльфом. Руны разгорелись ярче. Земля тряслась, словно испуганный зверь.

Было бессмысленно пытаться понять сами руны. В любом случае, они всего лишь символы. Ему же необходимо постичь, какие силы они представляют. Теклис открыл свои мысли, направив всю свою мистическую проницательность на имеющуюся проблему. Для его цели подходила любая руна, поэтому он выбрал ту, в которой опознал руну, которая присутствовала на каждом из виденных им порталов, и сфокусировал на ней колдовское зрение.

Когда его область обзора укрупнилась, Теклис увидел, что перед ним изысканная работа, от которой перехватывало дыхание. Сама руна была соединена со всеми остальными рунами разветвлённой паутиной пересекающихся сил. По сути, они представляли собой вселенную. «Что сверху, то и снизу», — подумал он, гадая, сможет ли он путём манипулирования рунами управлять самими силами. Однако, для экспериментов сейчас не время. Быстро, работая во временном промежутке между двумя ударами сердца, он позволил своему сознанию проследовать через талисман и расшириться наружу, чтобы охватить разветвлённую мистическую сеть целиком, как ранее он старался понять схему пирамиды.

Всё увиденное им склонялось к тому, что его подозрения верны. Алтарь был осью обширной системы: её структура содержала в себе глубокий смысл, и в ней было нечто странное и смутно знакомое, хотя в настоящий момент он не смог бы отчётливо это выделить.

Рисунок задрожал и начал исчезать. Теклис видел, что вся система находится на грани уничтожения, и его сердце бешено заколотилось в груди. Постамент под ногами ходил ходуном. Всё больше камней выпадало со своих мест. От предсмертного воя великана его зубы ныли. На мгновение он осознал, что вся протяжённая замысловатая паутина готова взорваться, и ничего ему с этим не поделать. Вся выведенная из состояния стабильности система вот — вот высвободит свою энергию в завершающем сметающем потоке. Теклис ждал наступление конца, понимая, что находится в самом эпицентре надвигающейся катастрофы.

Прошла секунда, затем вторая. Ничего не происходило. Теклис снова задышал и стал размышлять над тем, чему стал свидетелем. Теперь он понимал, что напомнил ему рисунок. Наблюдаемый под опредёленным углом, он был почти идентичен карте из Заброшенной цитадели. Завитки энергии Хаоса распространялись по всему строению. Совокупность энергий, представленных рунами, была не чем иным, как картой Путей Древних, и вся сложная система тектонических сил была с ней взаимно связана. Теперь Теклис видел, что своими корнями вся система Путей уходит в Царство Хаоса — другой мир безгранично опасных энергий. Теперь он видел, что она расположена на полпути между этим миром и миром демонов. Одна внезапная ослепительная вспышка прозрения, и он разглядел все узловые точки, через которые пульсировала энергия.

Он также заметил, что теперь система повреждена, заражена Хаосом; древние защитные приспособления вышли из строя то ли из — за какого — то колоссального происшествия космических масштабов, то ли из — за злого умысла. «Не имеет значения, — подумал Теклис. — Если что — нибудь в скорости не предпринять, то будет слишком поздно». Однако, хотя его понимание волшебства было восхитительным, контролировать эту разветвлённую сеть магии, охватывающую весь мир, было ему не по силам. Он не мог даже надеяться понять её за столь ограниченный промежуток отведённого ему времени. Подобной работой можно заниматься всю жизнь, но даже в этом случае он не был уверен, что мозг смертного способен полностью постичь её сущность. Пока что Теклис не обнаружил ни следа стражей. Он рассчитывал, что они явятся на его призыв, но напрасно. Возможно, они умерли.

Теклиса снедало разочарование и страх. Он так далеко зашёл и столько сделал, но, похоже, опоздал на целую жизнь. Он и весь его народ стали мишенью какой — то космически огромной шутки. Он проделал весь этот путь лишь для того, чтобы стать свидетелем окончательной гибели своего народа. Теклис подавил ругательство. Должно быть что — то, что он может сделать. Должен отыскаться какой — нибудь способ спасти ситуацию. Ему нужно лишь его найти.