Думаю, правильно и уместно пояснить тот поступок.

Вы знаете, что моя душа чиста, что я истинный слуга Ордена. Я исполнял Его волю в течение двух столетий, и был принят в Братья Меча. Я принес клятвы перед самим Верховным Маршалом и получил благословление встать на путь Вечного Крестоносца.

Тот день навсегда останется в моей памяти.

Некоторые задавались вопросом, сгорит ли галактика? Кому-то наша вера казалась слишком слабой, ничем не подкрепленной и слишком кроткой перед яростью Врага.

Я не верю в это. Возможно, не мне говорить об этом, потому что я не капеллан, не философ и не ученый. Я — воин. Я был создан, чтобы убивать во имя Его, чтобы стать одним из ангелов Императора, чтобы быть крестоносцем, достойным крови Дорна и священных клятв Сигизмунда.

Простите, я увлекся. Вы пригласили меня не для этого, это не те слова, которые я должен произнести. Вы ждете, чтобы я рассказал о Митре и об охватившем ее огне. Я должен рассказать историю Иликуса, трижды проклятого предателя из Старого Легиона, и о плодах его деятельности.

Я расскажу вам обо всем, и вы поймете. То, что произошло, имело последствия, и я это прекрасно осознаю. Это подтвердит правильность принятого решения. По воле Его.

Я — Брат Меча Адхемар и мой священный долг поведать все относительно Очищения Митры и проводимого там кощунственного ритуала.

*

Я готов убивать.

В этом нет ничего нового. Для этого я живу. Каждое мгновение бодрствования я проводил в подготовке к бою, чтобы поддерживать постоянную готовность действовать и убивать во имя Его. Меня не удовлетворяют полумеры — только полное истребление врагов Бога-Императора. Будь то еретики, отвернувшиеся от Его света, ксеносы, претендующие на владения человечества, или жестокие создания варпа.

Я низверг их и всех ложных идолов. И сделаю это снова.

Такова клятва, которую я дал Ему, и я сдержу это обещание.

Пустота сменяется бурлящим пламенем, когда «Громовой Ястреб» входит в атмосферу. Ньядус сложно назвать гостеприимной планетой. Это мир вздымающихся гор, извергающих столбы огня в небеса и регулярных землетрясений. Он находится слишком близко к здешнему Солнцу, чтобы здесь могла зародиться жизнь. Потоки гравитации пытаются разорвать его, но он держится, вращаясь в холодной тьме, пока освещенная сторона изнывает от адского пламени.

И, конечно же, человечество не могло пройти мимо этой планеты и ее ресурсов, построив здесь горнодобывающие шахты. Кузницы и огромные литейные цеха глубоко врезались в плоть этого мира. Рокрит и железо помогают человечеству выразить свое неповиновение. В этом безумии есть что-то прекрасное.

Я осматриваю десантный отсек «Громового Ястреба». Корабль называется «Глория Мунди», и служит Ордену уже не одно поколение. Также как и мы, он живет Вечным Крестовым Походом. Осматривая отсек, я повторяю клятву верности. Все воины отряда готовы к битве и подтвердить свои клятвы на деле.

Это мои братья, и каждый из них прекрасный воин. Каждый из них, как и я, вносит свой вклад в крестовый поход.

Возможно, однажды они, как и я, станут Братьями Меча. Возможно, среди них есть будущие маршалы. Возможно, кто-нибудь удостоится чести продолжить службу в качестве капеллана. Возможно, Бог-Император — слава и хвала Ему — выберет одного из них в качестве Своего Чемпиона.

Я не могу знать наверняка. Я могу говорить только о подвигах, которые мы разделили на бесчисленных полях сражений. Мы проливали кровь, как человеческую, так и ксеносов. Я приветствую каждого из них по очереди. Они тем временем преклоняют колени в молитве или проверяют свои доспехи. Малиновые линзы Годрика смотрят на меня, он почтительно склоняет голову. Холд смотрит вверх и шепчет слова молитвы, наполняя вокс хриплым бормотанием. Оскар в который раз проверяет свое оружие, словно ища изъян, который никто не заметил. Альберик стоит, сохраняя полную неподвижность. Им движет стремление убивать врагов Бога-Императора. Оно так же сильно, как и у меня.

Сигурд, самый молодой член отряда, просто наблюдает. У него склад ученого, он всегда все примечает и буквально поглощает знания. Это прекрасная черта для Неофита. Его взгляд скользит по братьям и находит меня. Он кивает, и я отвечаю тем же.

Это — Отряд Крестоносцев «Инвиктус». Это — мои ученики и мои братья. Пусть и не те братья и отряд, в котором я когда-то служил.

Я бы умер за них. И каждый готов на то же самое.

— Мы приближаемся к зоне высадки, — говорю я. Мои слова привлекают их внимание. — Враг вторгся в эту систему, и я уверен, что он затаился здесь. Маршал и остальные наши братья заняты очисткой системы, нам предстоит принести очищающий свет веры в сердца врагов на острие освященных клинков.

— А если здесь никого нет? — спрашивает Оскар, поднимая все еще деактивированный цепной меч. Это их первая настоящая битва, после множества тренировочных боев и спаррингов. — Все это может оказаться дурацкой затеей.

— Возможно, — допускаю я. — Но сложно предугадать поступки заблудшего врага, впавшего в безумие. Есть сотни более многообещающих мест, чем это, но я верю, что они здесь.

Оскар качает головой, его пальцы сжимаются, и оружие в его руке оживает. Им движет почти бессознательное желание убивать. Его меч желал испить вражеской крови. Совершить священный обряд очищения. Попадая на нашу освященную броню, их порченная кровь избавляется от грязи. Мы словно священники причащаем их.

— Если тебе есть что сказать, брат, то говори прямо. Я не позволю тебе отправиться на миссию, полным неразрешенных сомнений. — Я тверд, как и положено командиру, но уже знаю, что именно его гложет.

Иликус. Даже мысль о нем вызывает приступ боли. Боль за павших братьев и нарушенные древние клятвы. Я помню все. Я не могу забыть раны, словно вырезанные на моей плоти и в моей душе. Напоминания выцарапаны на моих доспехах — позор, увековеченный в золоте. И я несу это бремя. И никогда не забуду.

Я должен сосредоточиться. Я знаю, что именно Иликус принес раздор в эту систему.

Он — моя слабость, и они это знают. Они шепчутся об этом, когда думают, что я не слышу. Их удивляет, что судьба моих давно потерянных братьев вызывает боль, которая эхом отдается во мне. Я терплю и преодолеваю эту боль, ибо в Вечном Крестовом Походе нет места слабости. Дорн не выказывал слабости. И Сигизмунд тоже. Я, будучи их наследником, должен быть достоин их.

— Это… не обычная битва, — начинает Оскар. — Это святое очищение. Вся система погрязла в бунте. Мы ведем Крестовый поход. Нашей мощи достаточно, чтобы разрушать миры и превращать их в прах. Мы приходим не для того, чтобы просто изгнать врагов. Мы пришли, чтобы уничтожить их. Только безумцы и заблудшие станут противостоять нам. Или, возможно, есть что-то еще, о чем мы не замечаем? — Он не смотрит на меня. Он не может. — Что бы ни случилось, мы можем оказаться далеки от цели. Мы гоняемся за тенями и призраками. И все ради того, кто заставляет танцевать этих марионеток. Все из-за твоего старого врага и твоей уязвленной гордости. Вашего давнишнего позора.

А он смелый, не стану отрицать это. Он говорит с огнем и страстью, выказывая непреклонное отвращение к слабости, даже если она исходит от его начальника. Я не могу винить его за это. Я сдерживаю желчь, выдыхаю и только потом отвечаю ему.

— Нет стыда в том, чтобы выжить там, где умерли все остальные, научиться терпеть во имя Трона. Я презираю Иликуса. Я называю его предателем и ненавижу также, как и любого, кто утверждал, что верен Императору, и предал Его, когда Он еще ходил среди людей. Кровь Старых Легионов струится по его венам словно яд, и я хотел бы увидеть, как она впитывается в землю. Уверен, здесь не найдется тех, кто будет сомневаться в этом, но есть те, кто сомневается во мне. — Мой взгляд пробегает по них. Никто не отводит взгляд в сторону. — Иликус, да проклянет его Император навеки, мой враг. Он убийца моих братьев, но я здесь не ради мелочной мести. Я не стану оспаривать приказ маршала, ради того, чтобы получить расплату. Я верен Императору и исполняю свой долг.

Оскар замолкает. Я не думаю, что причиной является стыд, равно как и истинное принятие и удовлетворение. Нет. Скорее, это гнев, притупленный щитом веры. Я не держу на него зла. Он имеет полное право задавать вопросы. Мы братья. Мы должны доверять друг другу, особенно когда стоим плечом к плечу на линии огня. Мы словно меч в процессе ковки, наше братство обретает форму, оттачивается доверие и очищается от разъедающего прикосновения сомнений.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, корабль вздрагивает. Это явно не из-за сопротивления атмосферы, особенно сейчас. Воск, скрепляющий клятвенные свитки, кое-где начинает течь, и священный пергамент сползает по железному корпусу. Так не должно быть. Печати чистоты плавятся от внезапно возникшего жара, и я знаю, что это не имеет естественного происхождения. Это варп или колдовство. Завывания воздуха сменяет шепот, нарастающий до крещендо.

— Это знак, — выдыхаю я. — Узрите козни врага.

Будь наша вера слаба, мы, возможно, давно бы уже сорвались с небес и разбились о землю. Но мы защищены от колдовства.

— За Императора! За Его победу!

— За Императора! — отзываются мои братья. Наш клич заглушает грохот бури и крики искаженных голосов.

— Высаживай нас! — рычу я в вокс, и пилот отвечает согласием. Мы падаем вниз в самое сердце безумия. Какие-то обломки цепляются за корпус, а грозовые тучи гремят и ревут.

Мы продолжаем спуск, на крыльях огня и, не смотря на беснующийся мир.

*

Даже самые праведные души могут дать слабину, сдавшись невзгодам. Таких примеров полно в анналах истории. Крестоносные флоты, которые отправились в путь, чтобы исчезнуть в варпе, святых, сокрушенных не зависимо от их веры и ставших мучениками. Такие вещи, что разменная монета. Святые люди, окруженные, но непокоренные, вечно сражающиеся против тьмы и греха галактики.

Император, да будет благословенно Его имя, покинул Терру, чтобы объединить звезды, прогнать вечную тьму и зажечь новые звезды на небе. Огни, которыми вели бы и согревали человечество. Мы были покорителями космоса, превзойдя все прочие цивилизации, что были до нас, даже другие ответвления человеческого вида.

Мы устояли там, где другие пошатнулись. У нас была истинная вера, которая защищала нас от сомнений и страха. Адептус Астартес — лишь острие Его меча — не самое мощное оружие человечества, а всего лишь один из его аспектов. Империум — это великое достижение Императора, ибо Он объединил и примирил тысячи различных религий, создав единое учение, выдержавшее десять тысячелетий испытаний и войн.

Что еще может пройти через века огня и крови, не ослабев и не исчезнув?

*

Мы высаживаемся посреди шторма.

Серый песок, такой же коварный и постоянно перемещающийся, как океан, царапает нашу броню. Он пытается проникнуть под нее, поглотить нас, сковав в своих свинцовых объятиях. Даже не смотря на системы фильтрации шлема, я чувствую железный привкус богатой минералами почвы и воздуха. Мир беснуется вокруг нас, словно его возмущает наше присутствие на его горячей поверхности.

Осматривая своих братьев, чтобы убедиться, что они готовы, я стряхиваю грязь и песок. Я благодарю Императора за то, что Он присматривает за нами. Я ловлю взгляд Оскара, и он просто молча кивает. Его шлем не передает эмоций, но я чувствую его беспокойство. Но мы выполним задачу, несмотря на все прихоти судьбы.

— Брат… — начинает он. Я поднимаю руку. Сейчас не время. У нас есть более насущные проблемы. Годрик нарушил молчание: он бушует, проклиная всех прислужников ложных богов. Буря приносит ложные знаки и предзнаменования. Они будто подтрунивают над ним.

Альберик представляет собой размытое движущееся пятно, пока пытается обезопасить зону высадки, прежде чем этот мир обрушит на нас всю свою злобу, пытаясь целиком поглотить нас. Только Сигурд, кажется, абсолютно спокойным посреди творящегося безумия. Юный неофит смотрит ввысь, словно уйдя в медитацию.

Он наблюдает, как доставивший нас корабль поднимается и исчезает в небесах. Его ждут другие сражения, охватившие всю систему. Пустота горит, как горящее масло, вылитое в воду. Я тоже смотрю и понимаю жестокую красоту. Я пропускаю это через себя, но Сигурд так не может.

— Неофит Сигурд, — произношу я. Он меня не слышит. Я повышаю голос. — Сигурд! Брат! — Он резко оборачивается и смотрит на меня, затем на свои руки и встрепинается.

— Прости меня, брат, — произносит он.

— Тут нечего стыдиться. Это не способно ослабить нас. Ты — носитель крови Дорна. Ты — сын и наследник Вечного Крестового похода. Враг коварен, но он не сможет замедлить или завести нас в тупик. Нас ведет вера в сердце и молитва на устах. Так было и будет всегда. И не может быть иначе. — Я смотрю на остальных. — Есть сообщения от флота?

— Вокс молчит, — рычит Оскар. — Никаких сигналов не поступает на этот жалкий мир и не покидает его.

— Возможно, дело в атмосфере или пылевой буре. Или это дело рук врага, — говорю я. Мои руки сами собой сжались в кулаки. Я обхватываю рукоять меча побелевшими от напряжения пальцами. Ненависть придает сил. Ярость подпитывает энергией. Когда все вокруг настроено против тебя, на помощь приходит праведный гнев.

Я ненавижу врага каждой частичкой своей души. Каждая клеточка моего существа взывает отомстить за причиненное зло.

— Во имя Трона, — выдыхает Сигурд, и мы все оборачиваемся к нему. Мы следуем за его взглядом и видим объятую пламенем линию горизонта.

Встает местное Солнце.

Учитывая близость планеты, это далеко не мягкий рассвет. Звезда доминирует, окрашивая горизонт сверкающей охрой и малиновым цветом. Оно безжалостно. Мы уже чувствуем, как распространяется жар. Его лучи, словно тянущиеся пальцы, готовы очистить и испепелить мир.

Мы готовы к битве, и я делаю жест мечом.

— Нам пора уходить. Мы должны опередить рассвет и найти шахтерский жилой комплекс. Там мы сможем перегруппироваться, а затем найти и уничтожить любые ужасы, скрывающиеся здесь. Такова наша священная миссия. Мы мстим за наших братьев кровью и огнем.

Наверное, не самая лучшая речь. Огонь преследует нас, словно на нашем же примере желая показать, как выжечь врага в его логове. Огромные горы из вулканического базальта мерцают на жаре, угрожая уступить давлению жестокого мира. Тем не менее, они выдерживают ярость звезды.

Я вижу что-то, что роднит нас с этим местом. Черный против глубокой тьмы. Борьба с Вселенной, которая ненавидит и презирает нас; которая каждый раз выставляет против нас новые виды инопланетного ужаса и бросает против нас свою пагубную метафизику. И все же мы продолжаем бороться. Мы упорствуем. Я не сомневаюсь, что человечество увидит конец времен. Империум — наше наследие — оставит свой след на самой коже Вселенной. Как когда-то сам Дорн прорубил и выжег свой след на лице галактики, преследуя и карая предателей.

Вокс щелкает и вырывает меня из задумчивости. Сигурд поет гимн Ордена. Его голос прерывается, но я мгновенно узнаю его. — Благословение Престола сияет над верными... — Остальные присоединяются к нему и я тоже. Стороннему наблюдателю может показаться, что нас не тревожит испепеляющий свет встающего солнца. Словно мы оказались на одном из полей битв или внутри любого корабля Ордена.

Нет врага, который мог бы сломить нас. И нет такой силы у самой Вселенной. Даже огонь звезд не страшит нас. Мы все вытерпим и продолжим бороться. Мы будем петь боевые гимны, и плевать кровью в лица тех, кто осмелится выступить против нас.

Ни один сын Дорна не мечтает просить большего. Каждый истинный слуга Империума может считать свой долг полностью выполненным, если погибнет в подобных обстоятельствах.

Эта мысль приносит утешение и прохладу, даже несмотря на то, что жар наступает на пятки. Мои доспехи ощутимо тяжелеют, когда стихия обрушивается на нас. Помимо жары на нас давит повышенная гравитация. Даже в силовой броне каждый шаг требует усилия.

Мы пересекаем равнину, заваленную битым камнем и обсидианом с зазубренными шипами. Металлические балки блестят среди каменных перекрытий, и я удивляюсь расхлябанности живших здесь горняков. Весь этот мир принадлежит Императору. Все это брошенное добро могло составлять десятину, собираемую для Его нужд. Поскольку я впервые вижу столь очевидное пренебрежение ресурсами, это вызывает негодование. Я знаю, что так или иначе, в конце кампании состоится суд.

Пение стихает, и мы пару мгновений продвигаемся в тишине, затем в воксе раздается хрипящий голос Сигурда.

— Если враг здесь, то, возможно, нас привела сюда воля Бога-Императора?

— Ты действительно в это веришь, мальчик? — спрашиваю я со смешком, в котором не скрыть грусть. — Думаешь, Бога-Императора ничуть не заботит моя месть? Что есть вещи важнее, чем маршал и отряд крестоносцев? Мы всего лишь оружие в арсенале более просветленных людей. Капелланы и маршалы оперируют в масштабах планет и звездных систем, за которые нам предстоит сражаться. Мы всего лишь простые воины.

— Ты Брат Меча, ты…

— Я ничем не лучше тебя, Сигурд. Время обточило меня, как любой клинок. Я не более проницателен, чем ты, мой юный брат. Через некоторое время вы пройдете обряд посвящения и станете верными слугами Ордена. Я горжусь тем, что называю вас братьями и вижу, как вы постигаете учение Сигизмунда.

— И все же Чемпион Императора был непоколебим. Он сражался с сильнейшими воинами предателей. Я стремлюсь проявить себя, брат Адхемар, но что, если великая победа не для меня? Что, если я не смогу одолеть могучего зверя?

Вот в чем он сомневается. Не то чтобы я подвел их, просто они не стояли в свете Императора и поэтому опасаются бесславной гибели.

— Не волнуйся, неофит. Галактика изобилует монстрами, независимо от того, как облик они носят.

И только я договорил, как вселенная снова решила доказать мою правоту. Потому что в следующее мгновение монстры оказались среди нас.

*

Тогда мы не могли знать, что вся система оказалась в смятении, когда наш враг разыграл свою карту. Мы не имели представления о городах-ульях, которые объяло пламя пожаров, устроенных руками их же жителей, или кузнечных комплексах, которые превратились в производственные линии массовых убийств. Не ведали о реках крови, выплесках неестественной энергии, пирушках и лжи демонов. Это распространились по всей Митре, став колесиками и винтиками грандиозной адской машины.

Ньядус оказался всего лишь аванпостом врага, ловушкой или отвлекающим маневром. И все же, пока мы бежали от огненного рассвета, мы приближались к сердцу вражеского лагеря.

Из уст неофитов могут выйти глубокие истины. Теперь я понимаю это и многое другое. Когда Император говорит, не всегда Его откровение сопровождает огонь. Иногда намеки едва уловимы. Иногда, в самый темный час, на ваши молитвы внезапно приходит ответ.

*

Воздух впереди мерцает и подергивается маревом. Он закручивается, сначала медленно, а затем со всем безумием варпа.

Черные пески скрыла легкая красная дымка. В воздухе витает узнаваемая вонь крови. Ее запах проникает даже через фильтры моего шлема. Этот запах повсюду. Спокойствие уступает место дикому кровопролитию.

Из эфира материализуется армия из крови и железа. Они словно детские игрушки, хаотично разбросанные кем-то по полю. Клинки из выкованного в аду металла поют, и мы вызывающе поднимаем собственное освященное оружие.

Моя рука гудит от отдачи, когда лезвие встречается с лезвием, и я поворачиваюсь к следующему ревущему воплощению варпа. Раздутая, шипастая голова существа скалит зубы. Слюна брызжет на мой шлем, пока я сбиваю его с ног. Оно падает и растворяется в поднявшейся суматохе, пропадая из поля зрения. Я разворачиваю щит и повергаю на землю еще одного демона.

Мои братья образуют кольцо праведной ярости вокруг меня. Цепной меч Оскара легко разрубает демоническую плоть. Их тела, созданные из кровавой дымки и душ сгоревших миров, распадаются на куски в невероятных потоках крови и горячего пепла, оставляя вместо отрезанных частей тлеющие угли. Разрывные снаряды детонируют внутри них, как сверхновые звезды.

Мы сражаемся, как единая душа с общей волей, выражающей наше неповиновение. Братья защищают друг друга: клинки отклоняют смертельные удары. Мы одинаково легко отклоняем удары, как при защите, так и при нападении. Все векторы просчитаны. Вокс щелкает, передавая приказы и подтверждения.

Поодиночке нас бы перебили. Вместе мы выстоим.

Мы прорываемся через вражеский строй, и все новые существа бросаются вперед, чтобы умереть от наших клинков или болтеров. Рычащие гончие вырываются из кружащейся пыли, и их железные зубы оцарапывают край моего щита. Я слышу, как Холд молится, превращая каждый удар в акт священного возмездия. Обернувшись, я вижу, как Сигурд ныряет под стремительный удар клинка. Альберик и Годрик, безмолвные и бесстрастные, выкашивают врагов болтами. Короткие и точные очереди создают непреодолимые линии огня. Их выстрелы срезают противников Сигурда, а он, в свою очередь, спешит к ним, чтобы обеспечить поддержку, мешая продвижению наиболее осмелевших врагов. Глядя на сражающихся братьев, я испытываю чувство гордости.

Мы сражаемся с яростью и поем. Мы являемся частью битвы, хотим мы этого или нет. Кричащие и воющие твари умирают только для того, чтобы через некоторое время снова наброситься на нас — раны, сочащиеся кровью и ихором, медленно затягиваются.

— Они не смогут устоять против нас! — Рычу я. — Они ничто! Это всего лишь шавки ложных богов! Отголоски и призраки давно почивших! — Я отрубаю голову, и она все еще кричит, изливая боль потерянных душ. — Сопротивляться бесполезно! Знайте, что мы воплощаем веру в человечество!

Стоило мне произнести эти слова, как враг испарился. Остался лишь дым, огонь и призрачные тени. Я осмотрелся, ища врага и славную битву, в которой нам отказали. Я не вижу их. Если бы не царапины и вмятины на наших доспехах, я бы счел, что это была лишь разыгравшаяся фантазия.

Я оглядываюсь на приближающуюся линию огня. Она сметает все на своем пути. Храни нас трон! Она так близко, что я чувствую нестерпимый жар. Я знаю, что наши доспехи нам ничем не помогут. Они способны выдержать многое, но бессильны против гнева небес.

— Вперед! — рычу я в вокс. Мы движемся как единый организм, сохраняя боевое построение.

Враги возвращаются. Теперь это рычащие демонетки. Их похотливые, не лишённые красоты лица шипят на нас. Шепот проклятий наполняет воздух, и я пою, чтобы заглушить их. Слова песни укрепляют меня. Мои братья присоединяются ко мне.

Существа шипят и слегка отступают, видимо, слова нашей молитвы причиняют им боль. Они практически обнаженные, если не считать лохмотьев и кусков человеческой кожи. Выпустив острые когти, они бросаются на нас. Я слышу, как они скрежещут по моей броне. Затем они снова отскакивают прочь.

Трусы! Изверги. Монстры. Они не достойны даже моего презрения. Всего лишь отражения похоти, страсти и негативных эмоций смертных.

Они всего лишь отвлекают нас, хотят замедлить, заставить сражаться с фантомами, пока нас не настигнет стена огня.

Я и мои братья не позволим им добиться успеха.

Мы прорываемся сквозь организованный хаос, а демонетки преследуют нас, бессильно царапая воздух у нас за спиной. Мне доставляет удовольствие осознание, что все их планы и мечты разбились вдребезги.

Земля внезапно уходит из-под наших ног, и я теряю равновесие. Я опираюсь на меч, но он погружается в трясину. Прогорклая вода кишит болезнями и дрейфующими трупами. Я оглядываюсь и вижу, что мои братья в том же положении. Трясина цепляется за их ноги, тянет вниз, и я понимаю, что выбраться отсюда можно лишь с помощью грубой силы. Я стискиваю зубы и прорываюсь вперед.

— Братья, они не смогут остановить нас! Они ничто! Это очередное наваждение от отчаяния, способное остановить лишь слабых духом людей!

— Без жалости! — рычит Оскар.

— Без сострадания! — поддерживает Годрик.

— Без страха! — подводит черту Сигурд.

Ощущая гордость за своих подопечных, я оборачиваюсь, и тут же обнаруживаю неприятную картину. Очищающее, ужасное пламя достигло края трясины, а до убежища еще далеко. Вода превращается в пар, тут же поглощающийся яростным огнем, и я понимаю, что наше время на исходе. Я бросаю все силы, чтобы продолжать идти вперед по вязкой грязи и солоноватой воде. Я чувствую как руки мертвецов, цепляются за мою броню, отчаянно пытаясь утащить меня вниз. Их зубы бессильно кусают керамит, ломаясь с тошнотворным треском. Вода принимает кровавый оттенок, но все их потуги разбиваются о твердыню нашей веры.

А потом мы внезапно проваливаемся и попадаем в туннель из вулканического стекла, выглядящий так будто его создал безумец. Мои глаза метаются из стороны в сторону, но я не могу различить детали и найти проход. Я врезаюсь в стены. Они рассыпаются, как и прочие иллюзии. Нас окружает черный камень с вкраплением синего, пурпурного, золотого, серебряного, изумрудного и обсидианового. Безумие варпа исказило это место. Он пытается овладеть мною и сломить, но терпит очередную неудачу. Не оставляя попыток, он извергает новые ужасы.

Смеющиеся демоны, изрыгая в нас пламя, вылезают из стен. Мерцающая всеми цветами плоть изгибается и непрерывно видоизменяется. Ощущение, что это ожившие отвратительные скульптуры из нечистого стекла.

Все объято огнем, и на мгновение я не могу понять, то ли это колдовское пламя демонов, то ли нас нагнал свет звезды. Змееподобный демон обвивает меня кольцами и начинает сдавливать, пытаясь выжать из меня жизнь. Я не могу пошевелить руками. Но продолжаю вырываться, даже когда огонь охватывает мою броню, а тварь выпускает зубы, вгрызающиеся в доспех, как полотно цепного меча.

Меня пытаются съесть заживо, сжечь и разорвать на части. Я чувствую, как щупальца этого существа проникают под броню, пытаясь пробиться еще глубже. Я прыгаю вперед и вместе с ним врезаюсь в стену. Оно визжит, и я чувствую, как ослабевает его захват. Смесь моей трансчеловеческой крови и радужного ихора демона окрашивает воздух. Я продолжаю биться о стены, пока сам камень не начинает поддаваться. Расползающиеся трещины образуют сводящие с ума узоры.

Демон кричит и отступает, выдыхая мне в лицо очередной поток пламени. Я поднимаю свой щит и наношу встречный мощный удар. Лезвие вонзается в существо, и оно снова вопит. Оно воет от первобытной боли, как дикий зверь. Цепной меч Оскара перерезает ему глотку, а затем он отбрасывает его от меня.

Мы движемся вперед, пробиваясь через волны огня и демоническую плоть. Скачущие, хихикающие существа бросаются вперед. Они напоминают сморщенные звезды розового и синего цветов. Даже сейчас мы понимаем, что все это фальшивка и очередная игра воображения. Они всего лишь воплощают волю своего повелителя.

Хоровод корчащихся тел кружит вокруг нас. Я объединяюсь с Оскаром, Альбериком, Годриком и Сигурдом. Холд остается один, но продолжает рубить врага, попутно распевая слова молитвы. Он воспевает Императора, Повелителя и Отца Человечества. Он низвергает нечистых огнем и яростью с рвением истинного крестоносца. В данный момент он воплощает истинный облик боевого брата Ордена, до которого даже мне еще далеко.

Он продолжает сражаться даже тогда, когда стены лабиринта сдвигаются и перестраиваются заново. Темный камень скрывает его из виду, но я все еще слышу, как он поет. Его голос окрашивается болью, и к пению добавляется чирикающий шепот врага. Я слышу, как замолкает его цепной меч, а вскоре и его песня. Стена огня уже совсем близко — сразу за эфемерным камнем. Если враг не прикончил его, то это сделает наступающее пламя.

Мы углубляемся в темноту туннелей. На скорбь нет времени. Уже неважно, что еще ждет нас впереди, я точно знаю, что наша добыча совсем рядом. Скоро мы отомстим за павший товарищей.

Мы выскакиваем из тьмы лабиринта, как тени, только что покинувшие преисподнюю. Мы с гордостью несем полученные раны. Мы ощущаем гнев от потери. Никто не говорит о Холде и его славной жертве. Никто не сокрушается по поводу потери ценного геносемени Ордена.

Он будет отомщен. Я верю в это всей душой. Я веду своих братьев к свету. Он исходит не от преследующей нас стены жара и огня. Душный воздух неспокойного мира становится светлее. Планета словно стонет и вибрации проникают сквозь нашу броню.

Затем наступает тишина.

Все неподвижно замирает, даже тектонические извержения и буря. Я смотрю вверх и вижу большой круг неподвижного воздуха, а за ним пустоту космоса. Звезды-которые-не-звезды мерцают над головой, некоторые гаснут. Это не небесные тела, это сражающиеся и умирающие в пустоте корабли. Всего лишь вспышки пламени на орбитах далеких миров.

Мы все еще ведем войну. Я не могу сказать, побеждаем мы или нет, и есть ли шанс на победу. Мы боремся с враждебным, злобным космосом. Возможно, все напрасно, но важно то, что мы продолжаем сопротивляться. Сколько бы нас ни погибло в Вечном Крестовом походе, это неважно. Если мы умрем здесь и сейчас, одинокие и забытые, мы должны продолжать сражаться – чтобы враг запомнил нас. Чтобы Император мог гордиться нами.

Я вижу засыпанную пеплом равнину и в ее центре нашу цель. Он стоит на коленях, словно не обращая на нас внимания. Пальцы что-то ищут в пыли. Он не обращает внимания на битву и бушующую бурю. Он будто не подозревает о приближающемся смертельном рассвете. Он не замечает тела шахтеров, распятых на рокритовых бункерах, в которых они когда-то жили, или кровь, которая течет по канавкам, наполняя ритуальный круг.

Иликус, колдун и творец наших бед, сосредоточен на своей нечестивой работе.

Он облачен в сапфирово-синий доспех, увешан черепами-талисманами, которые танцуют в ведьмовском огне. Его кожа гладкая, загоревшая под лучами солнц множества посещенных миров. Ее покрывает свежая кровь и краска. Он не двигается и не поворачивается, даже когда мы приближаемся и пересекаем ритуальный круг.

За нами следует стена жаркого пламени. Это похоже на высший суд, очищение. Оно пронесется через нас и не оставит и следа. Возможно, именно оно удерживает врага здесь. Возможно, сама Вселенная желает очиститься от него, как от грязи, прилипшей к сапогам.

Однако он вряд ли не ведает, что происходит вокруг. Само окружение не случайно и соответствует плану. Рожденный безумием и больным разумом, но, тем не менее, это замысел, удовлетворяющий прихоти ложных богов.

Мы пересекаем равнину, держа оружие наготове, готовые нанести удар. Я жестикулирую, и воины перестраиваются, занимая линии атаки. Кивком они сообщают о готовности. Одна воля, один разум.

Он стоит, но все еще не оглядывается. Он лениво поднимает руку, как учитель в школе, желающий утихомирить ученика, который его отвлекает.

Мы открываем огонь. Болты прорезают пустой воздух, ни во что не попав. Воздух мерцает, и колдуна больше нет. Это иллюзия, очередной трюк.

Я извлекаю меч и, рыча, описываю круг, но он режет лишь воздух. Свет странно бликует на его поверхности, как будто сама реальность размыта. Я слышу его смех, он словно удаляется.

Мы собираемся вместе. Я стою перед братьями, подняв щит, как будто только он защитит их ото лжи варпа. Реальность сморщивается, растягивается и рвется. Иликуса нигде не видно. Остаточное изображение, словно издеваясь, танцует на краю видимости, будто дирижируя всем этим безумием.

Сквозь завесу прорываются две твари. Они отличаются от тех, с кем мы бились до этого. Это могучие создания варпа. Усики пробуют горячий воздух. Часть огромных крыльев обтянута кожей, а часть покрыта перьями. Неукротимые сгустки энергии, вынужденные служить. Я вижу клейма, что блестят на их коже, подчиняя их воле Иликуса. Они ненавидят его так же сильно, как и нас.

Возможно, они рассчитывают, что, когда разгрызут наши кости, у них будет достаточно сил, чтобы бросить вызов своему нынешнему хозяину. Среди предателей нет доверия, только разъедающая все ложь и обиды. Мы служим по своей воле и отдаем себя Ему. Мы одна команда. Братья. Нас объединяет общая цель и замысел Императора.

— Держать строй! — рычу я. Мы выстраиваемся в линию. Оскар и Сигурд встают возле меня. Альберик и Годрик направляют болтеры на приближающихся тварей.

Один представляет собой извивающуюся массу щупалец, словно в насмешку несомую ангельскими крыльями. Их движения оставляли маслянистые разводы, словно заражая реальное пространство. Болты поражали их в брызгах черной крови, сопровождаемых обильным выделением трупного газа. Существа при этом визжали, но не от боли, а от удовольствия. Альберик и Годрик начали отступать, но не прекратили стрелять. Годрик срывает с пояса гранату и швыряет ее в извивающуюся массу. Она жадно заглатывает ее, втягивая в бурлящую массу. Мерцает вспышка, а зверь просто катится вперед. Альберик отталкивает Годрика с его пути. Он все еще стреляет, когда демон накрывает его собой.

К чести Черного Храмовника, он кричит не от боли или страха, а выпуская клокочущую ненависть в то, что можно принять за лицо монстра. Он произносит слова преданности Императору, и только смерть завершит его службу.

— За Императора! — Успевает прокричать он, прежде чем будет проглочен демоном.

Другой монстр имеет более традиционный ужасный вид. Рогатый и мускулистый он облачен в доспехи. Древняя броня легионера растеклась и изменила форму. Разрушительное воздействие варпа стерло все знаки отличия и принадлежности. Он фыркает и, подняв огромный пылающий меч, бросается вперед. Там, где он рассекает воздух, реальность истекает кровью. Каждый размашистый удар оставляет после себя варп-пламя. Оскар и Сигурд заходят справа, а я слева. Я поднимаю щит.

Демон сталкивается с твердым материалом. От силы удара все вздрагивает. Щит еле держится. Силовое поле шипит. Я поворачиваю меч и чувствую, что его броня стала частью плоти. Что-то, больше не являющееся кровью, заливает мою руку и меч. Вытекший ихор корчится, как живой. Демон только смеется. Я отталкиваю его и выкрикиваю команду. — Сейчас!

Он так сосредоточился на мне, что Оскар и Сигурд получают возможность атаковать. Клинки опускаются, цепные зубья впиваются в искаженную броню и плоть. Оно кричит и кружится. Шипастый хвост попадает мне в голову и сбивает с ног. Я быстро вскакиваю, но слишком поздно.

Получив удар, Оскар шатается, словно пьяный. Пылающий клинок наносит еще удар, и он падает, превратившись в кровавое месиво. Сигурд, надо отдать ему должное, не дрогнул. Он врезается в монстра всем весом, встав над павшим братом. Он стискивает зубы, его цепной меч разрывает колдовскую плоть и кости. Он рычит, слюна капает на броню неофита. Демон отбрасывает его ударом обрубка руки.

Я на бегу поднимаю меч и успеваю нанести удар. Я атакую снова и снова. Сталь встречается со сталью. Вера сталкивается с колдовством падших. Я не могу сказать, ослабляет ли каждая новая рана адского зверя или варп высасывает энергию из силового меча.

Сигурд замахивается, его удары дополняют мои. Кружа, как охотники, вокруг колоссального зверя, мы уклоняемся и, если можем, наносим удары. Если нам суждено умереть, то пусть мы оставим ему тысячу порезов.

Я осознаю, что стена огня приближается, хотя демоны, похоже, не замечают этого. Бесформенное существо скачущей походкой преследует Годрика. Не обращая внимания на всепоглощающее пламя, Годрик снова стреляет. Каждый снаряд, как и наши порезы, наносит мизерный урон, но он верит, что это не напрасно. Нас поддерживает вера.

— Ко мне, братья! — Командую я. — Сплотившись, мы одолеем их! Встанем, как один!

Годрик кивает и бежит к нам. Он отворачивается от преследующего его ужаса и его болтер присоединяется к нам. Взрывы окутывают бронированную фигуру, пластины ломаются и разлетаются на осколки.

Я отбрасываю свой щит и рублю его, как дровосек дерево. Зверь падает на одно колено, и мы разрываем его на части. Мы все кричим.

Второй демон останавливается, словно наблюдая за происходящим. Если у него есть глаза, то они видят кончину его собрата. Он видит, как мы поворачиваемся к нему. Наши клинки мерцают во тьме, почему-то горя ярче надвигающейся стены огня. Он пригибается и бросается на нас. Наши клинки снова поднимаются. Простое оружие вряд ли убьет его, но в мечах заключена сила. Клинок — всего лишь инструмент, проводящий силу, способную уничтожить демона.

— Отведай очищающее пламя! — Рычу я. Он отвечает сотней голосов, каждое щупальце живет собственной жизнью. Он словно сосуд, содержащий украденные души.

Он умирает не сразу. Мы же готовимся к встрече с настоящим противником.

Все замирает. Даже обрамленные светом частички пыли находятся в абсолютной неподвижности. Сам мир, кажется, замирает из-за неестественного влияния имматериума. Иликус, наконец, материализуется, и я вижу улыбку на его лице. Несмотря на века, прошедшие с тех пор, как он стал предателем, он молод и полон сил. Хотя мы ожидали увидеть иссохшего колдуна. Он неторопливо отряхивает руки и приближается к нам. Его посох закреплен за спиной. Он вытаскивает изогнутый нож.

— Судьба, — выдыхает Иликус и каждое его слово наполнено ядом, — снова привела тебя ко мне. — Он смотрит вверх, туда, где планеты начинают выравниваться, а солнце достигает зенита. Я больше не чувствую жара пламени. Свет, кажется, обтекает нас. Мы бежали от него, оставив павшего брата. Но теперь он не угрожает нам.

Планеты высоко над нами ведут себя невозможным образом. Мы можем видеть каждый их поворот, и как они выравниваются. Солнце занимает отведенное ему место, а его свет преображается от прикосновения варпа.

Оно становится черным, испуская болезненный не-свет.

Там, где его лучи соприкасаются с выжженным ландшафтом, реальность размывается, и я вижу, как ужасы варпа обретают форму. Я вижу поле вечной битвы и чертоги разврата, болота отчаяния и лабиринт безумия. Они вцепляются в мой разум, пока нас окутывает полная тишина. Затишье и умиротворение кажутся анафемой, и все же я не могу бороться с этим.

— Ты приносишь мне все новые и новые подношения: целые звезды, которые можно разрушить, полные жизни города и даже бывших братьев. Такие ревностные праведные души. Вы напоминаете мне моих собственных братьев. — Он замолкает и смеется. — Ваша верность достойна похвалы, а наша лишь порицания… Как забавно устроена галактика.

— Замолчи… — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Он качает головой. — Ты слепо служишь лжи и трону, а космос меж тем горит. Только слава неизменна и выдержит даже огонь. Если бы ты только открыл глаза, то мог бы стать кем-то гораздо большим, чем позволяет Повелитель Падальщиков, — разочарованно вздыхает он. — Мне жаль тебя, кузен.

— Все, что ты можешь мне предложить, — одна лишь ложь, — шепчу я. — Вы отвернулись от Его света и обрекли себя на жизнь во тьме. Ложь заменила вам пищу и питье. У вас не осталось ничего. В обмен на лживые обещания вы отдали свои души.

Я вижу искры гнева в его древних глазах. Возможно, он ожидал, что его яд найдет лазейку, а может быть, его просто бесит, что его макнули в его собственный грех. Он подходит к лежащему в пыли телу Оскара и одним движением перерезает ему горло. Я могу только рычать в бессильной ярости. Он приближается. Он уже достаточно близко, чтобы я мог почувствовать пряный запах его пота и неестественную силу, что исходит от него. Лезвие поднимается и зависает у моего горла. Я пытаюсь заставить свое тело двигаться. Я напрягаю все силы, чтобы избавиться от колдовского контроля. Я знаю, что мои братья борются, как и я.

Я молюсь. Я сосредоточился на потаенных молитвах Ордена.

«О, Император, наполни силой мои руки и огнем мою душу! Напитай меня Своим гневом. Говори через меня, поскольку я Твой верный слуга!»

Я закрываю глаза.

Когда я открываю их, я готов, как к смерти, так и к откровению.

И Император отвечает.

Мои глаза замечают размытый силуэт — это Сигурд, по воле Императора избавившийся от чар. Я не знаю, было ли это божественное вмешательство или результат какого-то события в битве наверху. Наш флот все еще ведет бой. Миры все еще пылают. Я не знаю, сколько побед мы одержали, каких поборников варпа обратили в прах. Я не сомневаюсь, что такова воля провидения.

Цепной меч Сигурда вгрызается Иликусу в бок, и колдун, оскалив зубы в дико рыча, отскакивает. Заклинание развеивается. Но мы все еще движемся под ядовитым светом испорченной звезды, словно под водой. Реальность размякла, став вязкой субстанцией. Демоны прорываются сквозь кровоточащие разрезы в завесе, чтобы броситься на клинки и болтеры моих братьев. Я бросаюсь в схватку, чтобы поддержать Сигурда. Мы движемся, сплоченные единой целью. Чувство долга подкрепляет каждый наш удар и парирование. Ритуальный нож выскальзывает из рук Иликуса, и теперь он использует посох. Его острое навершие ударяет в мой щит. Сталкивающиеся силовые поля издают вой. Очередной его удар отбрасывает меня назад. Я бью мечом, и он блокирует его. Он стискивает зубы. Пот блестит на его коже, и начертанные на ней символы начинают течь, оставляя смазанные чернильные дорожки.

Цепной меч Сигурда отрубает Иликусу держащую посох руку, и кровь орошает воздух. Капли медленно дрейфуют в малоподвижном воздухе. Предатель, напротив, кружится с быстротой хищника. Он тянется к неофиту, но тот снова бьет. Цепной меч задевает горло Иликуса, и зубья скрежещут по костям. Раздается тошнотворный треск, и голова отделяется от тела. Из обрубка шеи хлещет кровь, вперемешку с молниями. Она кипит и тут же замерзает, пока его сила истекает наружу. Вырезанные на земле символы взрываются, и демоны поднимают истошный крик. Полный разочарования вопль налетает на нас, как штормовой ветер.

На небе снова светит солнце. Его свет возвращает очищающий огонь, но нас он не трогает.

— Славный удар, — шепчу я. Молодой воин с благоговением смотрит на меня и падает на колени.

*

По прошествии некоторого времени Орден смог забрать нас с планеты. Ритуалы Врага были прерваны, культисты усмирены, а знаменитый чернокнижник уничтожен. Все предприятие сопровождали неестественные события, и я не могу не чувствовать, что Император приложил свою руку для его успешного завершения.

Ведь именно поэтому я здесь? Я готов ответить за свои действия. И не сомневаюсь в своих решениях, так же, как поддерживаю оценку моих братьев и их служения.

Однако именно Сигурда Император назначил проводником Своего гнева и Своей милости. Так я и сообщил маршалу.

Брат Сигурд готов к переводу из неофитов в братья Чёрных Храмовников. Сражаться и служить, чтобы, в конце концов, умереть, как и все, кто сражается в этом Вечном Крестовом походе.

ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ ТАУ, ГАЗОВЫЙ ГИГАНТ АМ'ДАНИС АТАЗУГА

Счетчик в правом верхнем углу дисплея Каппадиса быстро стремился к нулю. Удерживаемые гравитационными ремнями воины его отделения напряглись, готовясь к грядущему удару.

Десантная капсула с оглушительным грохотом врезалась в горнодобывающую станцию, усиленная металлическая конструкция зазвенела от ошеломляющей силы столкновения. Несмотря на удерживающие ремни безопасности сервоприводы силовой брони космических десантников зарычали, активируясь, чтобы сгладить последствия столь сильного удара.

Завизжало установленное в носовой части ротационное сверло, вгрызаясь в стену станции, позволяя капсуле проникнуть глубоко внутрь постройки. Мгновение спустя сдетонировали установленные в передней части капсулы кумулятивные заряды осколочно-фугасного действия, расчистив проход абордажной группе. На короткое время капсулу обдало яростным потоком пламени, пытающимся проникнуть в ее нутро. Затем сработали взрывные болты, и аппарели опустились.

Счетчик дошел до нуля.

Сквозь клубящийся дым отделение ворвалось в помещение, размытые пятна ярко-желтой брони, украшенной геральдикой Ордена Огненных Орлов. Каппадис и Калад шли первыми, за ними следовали Эльтимур, Сафан и Моровец. Системы наведения доспехов просканировали клубящийся дым, но противника не обнаружили. Взрывы и огненный шторм вкупе с колоссальной силой удара убили всех, кто находился внутри, оставив на полу только обгоревшие, разрозненные останки. Вибрация все еще распространялась по станции.

— Чисто! — объявил Каппадис по воксу, когда истребительная группа завершила прочесывание территории. Опустив болтер, он моргнул, отключив системы наведения.

Калад слегка кивнул Каппадису в знак подтверждения. Иного сержант и не ожидал от молчаливого огнеметчика.

— Я разочарован, — пробормотал Эльтимур, осматривая разбросанные по комнате изломанные трупы.

— Не печалься, — проворчал Сафан, заместитель командира группы. — Ты еще получишь свой шанс.

Эльтимур фыркнул.

Несмотря на беспрецедентный список убийств, Эльтимур впадал в апатию и не находил себе места каждый раз, когда бой заканчивался, рассматривая любую трату энергии вне кровопролития как бесполезную. Его включили в группу Каппадиса, после того как он проигнорировал приказ об отступлении. Несмотря на то, что он был приговорен к смертной казни за нападение на собственного сержанта чуть не повлекшее смерть последнего, капелланы отложили ее, отправив опального штурмовика в ударную группу Каппадиса, чтобы его смерть принесла пользу.

Каппадис, как правило, сожалел о таком решении, но только в промежутки между миссиями.

Моровец закрепил взрывные заряды на двери комнаты. Действия молодого воина были четкими и эффективными. Это была его первая миссия в группе ветеранов, и он стремился проявить себя. Он не жаловался на пристальное внимание и регулярные наставления его братьев, особенно от Сафана, который, казалось, был рад тому, что у него появился ученик.

В обычных условиях Каппадис никогда бы не принял такого неопытного брата, как Моровец, в свою команду истребителей, но он больше не мог позволить себе такую избирательность. Когда в подсекторе вспыхнуло восстание еретиков, известное как восстание Рекриминантов, Огненные Орлы были вынуждены почти в одиночку сдерживать атаки хаоситов, выжигая ересь, охватившую дюжину миров. Хуже всего было то, что нападению подвергся родной мир Ордена и крепость-монастырь, которые оказались опустошены. Большая часть Ордена в это время находилась в крестовом походе. Налет лишил их запасов геносемени, арсенала и многих незаменимых реликвий, что стало настоящей катастрофой.

Астрофон Зур, колдун Альфа-Легиона и архитектор восстания Рекриминантов, стал целью Огненных Орлов. Каппадис, как сержант-ветеран Ордена и командир ударной группы, получил честь возглавить удар возмездия.

Цель истребительной группы была под ними, глубоко в недрах скалы, вращающейся вокруг мертвой луны. Колдун долгое время манипулировал бесчисленными культами, образовавшимися в подсекторе, периодически подначивая их на вылазки, которые быстро и легко подавлялись. После выяснилось, что эти ранние всплески активности были лишь прелюдией грандиозного плана Зура.

Космические десантники заняли главный сенсориум добывающей станции, сделав вражеский контингент фактически слепым к внутренним и внешним угрозам. По необъяснимым причинам никто не включил сигнализацию.

— Странно, — размышлял Каппадис, выглядывая через затемненное армированное стекло главного обзорного экрана станции. — Даже при всей нашей скорости они должны были заметить нас задолго до того, как мы осуществили высадку.

— Кто-то уснул на посту? — полушутя предположил Сафан, не отрывая взгляда от ауспика. Сафан и Каппадис служили вместе со времен, когда они были в разведывательной роты. Сержант-ветеран доверял ему, как никому другому. — Но я согласен с тобой, это странно. Авгуры станции засекли нас шестнадцать минут назад.

— Они явно знают, что мы здесь, — промурлыкал Эльтимур, сжимая цепной меч. Каппадис практически видел ухмылку предвкушения на лице, скрытом шлемом типа «Корвус».

Взорвав защитную дверь, под прикрытием дыма отряд устремился в коридор. Пока они двигались по верхним уровням станции, тусклый мерцающий свет играл на их золотых доспехах.

Три минуты спустя, неуклонно продвигаясь по ржавым, забитым мусором коридорам, они установили первый контакт с командой объекта. Толпа культистов выскочила из широкой вестибюля, открыв яростную пальбу по команде истребителей. Поток свинца и вольфрама наполнил проход, откалывая кусочки керамита силовой брони Огненных Орлов.

Калад устремился вперед и активировал свой тяжелый огнемет, его усиленной броне «Марк III» обрушившийся град снарядов был нипочем. Оказавшись в огненном аду, культисты завизжали и, не выдержав, отступили. Братья Калада открыли по ним огонь, масс-реактивные болты превратили ближайших из них в дымящиеся кучи мяса.

Эльтимур проскочил мимо своих братьев, с головой окунувшись в рукопашную. Его цепной меч наполнял воздух липкими малиновыми лентами, окрашивая его золотую броню в темно-красный цвет.

Одурманенная жаждой крови орда чумазых фанатиков оказалась зажала между космодесантниками и стеной соседнего коридора. Не достаточно обученные и не способные к скоординированным действиям, чтобы выбраться из сложившейся ситуации, они, к своему ужасу, осознали, что попали в ловушку.

Стремясь сбежать, незадачливые культисты топтали и отталкивали собственных товарищей, всякое чувство сплоченности было стерто всепоглощающим ужасом. Пока враг тщетно пытался сбежать, космические десантники присоединились к Эльтимуру, сойдясь с врагом в рукопашной схватке. Огненные Орлы врывались в толпу, впечатывая охваченных паникой культистов в переборки, давя их керамитовыми сабатонами или просто забивая до смерти прикладами болтеров. Изломанные трупы падали на живых, сбивая их с ног.

Из коридора, в который нырнули немногие выжившие, донесся грохот выстрелов. Другие культисты, такие же оборванные, как те, кого уже убили Каппадис и его братья, открыли огонь по своим товарищам. Несчастные, оставшиеся в живых после столкновения с Огненными Орлами, были застрелены своими же собратьями, которые тут же скрылись из виду.

Эльтимур с мрачным ворчанием бросился за ними.

— Эльтимур! — Зарычал Каппадис в вокс. — Эльтимур, остановись и вернись к нам!

— Пусть развлекается, — сказал Сафан. — Ты не хуже меня знаешь, что бездействие для него подобно яду. Ему нужно выпустить пар.

— Наша цель не они, — отрезал Каппадис. — Мы пришли за Зуром. — Он взглянул на Моровеца. — Верни его.

Моровец кивнул и, держа болтер наготове, побежал за своим кровожадным братом.

Оставшиеся Огненные Орлы оцепили периметр, расположившись среди разорванных тел рекриминантов. Эхо доносило до их позиции звуки резни, устроенной Эльтимуром, к которому вскоре присоединился вскоре рев болтера Моровеца.

— Что ты думаешь об этом, Тилан? — спросил Сафан Каппадиса. — Я про предателей, что перестреляли своих же

Сержант пожал плечами и хмыкнул, раздосадованный поведением Эльтимура.

— Предатели и есть предатели, — пробормотал Калад. — Хаос извращает все, чего касается. Даже не пытайтесь понять увиденное.

Каппадис и Сафан в изумлении уставились на Калада. Он говорил крайне редко — за все годы совместной службы немногословный ветеран произнес всего несколько предложений.

Прицельная сетка мигнула на дисплее Каппадиса, пометив горло Калада.

Каппадис, недоумевая, моргнул, убрав перекрестие прицела, но тут же материализовался еще один.

— Кто бы мог подумать, что Калад настоящий философ? — Рассмеялся Сафан.

Каппадис снова смахнул прицельную сетку и повернулся к Сафану.

Прицельная сетка появилась снова.

Каппадис стукнул по шлему, и перекрестие исчезло.

— Что-то не так, брат? — спросил Сафан.

— Похоже, какая-то неисправность системы наведения, — проворчал Каппадис.

— Машинный дух выбрал прекрасное время, чтобы заартачиться, но я уверен, что лучший стрелок Ордена справится с этой проблемой, — поддразнил Сафан. — Может быть, вы бы сделали с инвалидом? Мог бы сделать так, чтобы остальные выглядели лучше.

Снова появилась прицельная решетка, указывая на левый глаз Сафана. По коридору эхом разнеслась тяжелая поступь.

— Задание выполнено! — объявил Моровец, указывая через плечо. Чтобы ускорить возвращение Эльтимура, он расстрелял окружавших его еретиков.

Явно недовольный таким вмешательством Эльтимур следовал за ним. Он раздраженно взмахнул цепным мечом, забрызгав стену каплями крови. Его золотисто-желтый доспех стал малиновым.

— Еще раз ослушаешься приказа, и я свершу то, что капелланы отложили два года назад! — пригрозил Каппадис.

Эльтимур усмехнулся.

Теперь прицельная сетка зависла над линзой левого глаза Эльтимура.

Каппадис тряхнул головой, и перекрестие исчезло. Он вызвал схему станции и направился к лифтам. — Идем.

— А что насчет тех культистов? — спросил Сафан.

— Я согласен с Каладом, Сафан, — ответил Каппадис, сверяясь с ауспиком. — Не пытайся понять их. Если они убивают своих же, я только рад.

Спустившись вниз, они встретили еще больше мертвых рекриминантов, нашпигованных пулями и обожженных огнем. Что именно здесь произошло, было невозможно установить.

Сафан осмотрел одно из тел. — Гидра, — сказал он, указывая на клеймо за правым ухом.

— Как и у остальных, — отозвался Моровец. — Как они различают друг друга?

— Это разве имеет значение? — вздохнул Эльтимур. С тех пор, как Моровец испортил ему веселье, он никого не убил и впал в апатию.

Каппадис присел возле трупа, уставившись на выжженный знак гидры. Часть черепа снесло, обнажив мозг.

«Стараясь не повредить его, он осторожно вынул мозг. Жирная, вязкая масса дрожала в его руках. Кровь струилась между его пальцев. Он поднес его к губам и широко раскрыл рот…»

— Тилан!? — Окликнул его Сафан по закрытому каналу, милостиво вырвав сержанта из кошмарных грез. — С тобой все в порядке?

Каппадис оторвал взгляд от клейма гидры.

— Я в норме, Сафан, — ответил он по закрытому каналу. — Спасибо.

— Не пугай меня так ветеран-сержант. Что тебя так заинтересовало, что ты застыл, как статуя?

— Это…, — ответил Каппадис, указывая рукой на мертвых сектантов. — Зачем они это делают?

Сафан похлопал брата по наплечнику. — Делают нашу задачу более легкой. Что, видимо, не по душе только Эльтимуру. — Усмехнулся он. — Я думаю, Калад прав. Хаос извращает все…

«…Он впился зубами в вязкую субстанцию мозга, и на него нахлынули чужие воспоминания…»

— Даже самого носителя.

Каппадис неловко поднялся.

— Тилан, я не видел тебя таким обескураженным с тех пор, как мы забрали тебя с…

— Не упоминай об этом, — ощетинившись, перебил Каппадис.

— Прости, брат, — тихо произнес Сафан. — Я просто беспокоюсь.

Каппадис вздохнул, одновременно испытывая облегчение и стыд. Сафан отошел от него.

Чтобы привести мысли в порядок и успокоиться, Каппадис воспользовался одной из заученных ранее методик: он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Его разум успокоился, и он критически оценил происходящее.

Он подвергся какому-то наваждению, понял он. Они сражались с Альфа-Легионом на их территории, единственным из легионов предателей, что славился своим двуличием. Машинный дух его брони мог подвергнуться атаке вредоносного кода, когда они проникли внутрь комплекса. Всплывающие образы, несомненно, были извращенным варп-колдовством Зура, призванным помучить его.

Он ощутил растущую ярость и крепче сжал болтер, проклиная Зура и его змеиных сородичей. Предателю удалось отравить его дух и навести порчу на системы доспехов — если бы он оказался менее собранным, это могло бы скомпрометировать его, как лидера и поставить под угрозу всю миссию.

Каппадис сделал еще один глубокий успокаивающий вдох. Он распознал уловку Альфа-Легиона и больше не позволит собой манипулировать. Это знание станет еще одним оружием против них.

Тем не менее, ветеран-сержант решил поговорить с капелланом, когда их миссия будет завершена. Как технодесантники усмиряли встревоженный машинный дух его доспехов путем ремонта и повторного освящения, так и его душу следует «починить» посредством размышлений, беседы и покаяния.

Отряд свернул в очередной коридор и углубился в горнодобывающий комплекс. Люмены стали попадаться все реже, коридоры были завалены ржавым ломом, а переборки сменили грубо обтесанные каменные стены. Они не встретили ни одного живого культиста, но и Альфа-Легионеров не было и следа. Спорадическая, приглушенная стрельба указывала на то, что рекриминанты все еще рыскали по станции где-то наверху.

Огненные Орлы достигли шахты одного из неработающих лифтов и начали спускаться вниз, благодаря силовой броне руки и ноги легко находили опору в грубом камне. По мере того, как они продвигались дальше гравитация заметно уменьшилась. Что позволило им прыжками преодолевать большие расстояния, пролетая по восемьдесят ярдов за раз.

Достигнув пола шахты, космодесантники вошли в очередной туннель, который пересекал ядро астероида по диагонали под углом сорок пять градусов. Стены шахты становились все более влажными, местами капала вода. Конденсат и мох, которые обильно покрывали каменные поверхности, делали их предательски скользкими. Они спускались все ниже, магнитные подошвы ботинок цеплялись за ржавые стальные рельсы давно неиспользуемого транспорта туннеля.

Ауспик Каппадиса показывал, что они приближаются к ядру астероида. Он также выдавал данные о скачках энергии и признаках жизни, хотя они были нечеткими из-за свойств окружающего камня и уровня радиации.

Вокс Каппадиса щелкнул, после чего последовал пронзительный визг статики. По внутренней панели визора побежал зашифрованный текст, какие-то непонятные руны, которые исчезали, когда он пытался сфокусироваться на них.

Передача прервалась, и Каппадис снова проклял предателей за порчу машинного духа его доспехов.

По мере того, как они приближались к самым нижним участкам раскопок, гравитация начал неуклонно расти, пока снова не стала соответствовать норме. На дне шахты располагался небольшой редут, ничем непривлекательная кирпичная конструкция, возведенная посреди неравномерно разбросанного отвала породы, извлеченной из сердца астероида. Постройка явно была возведена недавно. Видимо, после того как Зур и его братья сделали давно заброшенную шахту своим логовом. Это был последний опорный пункт, куда десантники-предатели могли отступить в случае неожиданной и успешной атаки на станцию.

Для Каппадиса идея возведения убежища в самой глубокой, тупиковой части шахт не имела смысла. Дверной проем был обращен прямо к ним, обеспечивая нападавшим прямую видимость входа в маленькую цитадель. Не было видно ни бойниц, ни охраны, ни защитных установок. Сама дверь была прочной, усиленной армированной пласталью, и, видимо, прикрывала единственный вход внутрь. Эльтимур подчеркнул, что мельта-заряд может легко испарить ее.

В этом и заключался подвох: это было практически приглашение к лобовой атаке. В свете порчи, поразившей машинный дух его доспехов и странных культистов наверху, невозможно было сказать, какие угрозы мог скрывать редут. Ауспик ничего не показывал. Каппадис не собирался доставлять предателям удовольствие, угодив в ловушку, безбоязненно войдя через парадную дверь.

Каппадис жестом приказал братьям окружить постройку. Сафан и Эльтимур пошли направо, а он, Калад и Моровец — налево. При необходимости они могли пробить стену с помощью мельта-зарядов Эльтимура или собственных крак-гранат.

Пока Огненные Орлы осматривали укрепление, шахту наполнил шум голосов и топот ног. Каппадис нырнул за угол здания, желая, не выдавая себя, получше рассмотреть происходящее. Несмотря на мрак и покрывающие его доспехи пыль и кровь, местами все еще поблескивало золото.

Культисты огромным потоком устремились к строению, занимая позиции по обе стороны от двери. Набором щелчков по воксу Каппадис приказал отделению наблюдать и не высовываться. Его братья ответили подтверждающими щелчками, и его совсем не удивило, что Эльтимур отозвался последним.

Группа культистов притащила большой бур и древнего гусеничного сервитора, представлявшего собой небоевой вариант «Катафрона», его металлические компоненты покрывала вездесущая ржавчина. Пока сервитора тащили к редуту, он бормотал что-то невнятное на двоичном коде, а его разлагающиеся органические компоненты безвольно раскачивались из стороны в сторону.

Поставив сервитора на нужное место, культисты прижали бур к двери постройки. Один вскарабкался на сервитора и принялся ковыряться инструментами внутри его покрытого ржавчиной черепа, в то время как еще двое с трудом удерживали на месте его подрагивающую голову. Техник бесцеремонно копался в голове сервитора, заставляя того стонать и дергаться.

Один из грязных рекриминантов с ввалившимися глазами и копной сальных светлых волос, оглянулся через плечо и посмотрел прямо на Каппадиса.

Сержант-ветеран вскинул болтер и прицелился, но культист лишь коротко кивнул ему и отвернулся, помогая настраивать сервитора.

Каппадис не стал стрелять. Он не мог понять, что означало только что произошедшее.

Бур ожил с пронзительным механическим воем. Тут же последовавший взрыв сотряс армированную дверь, мгновенно поджарив сервитора и испарив ближайших культистов в краткой, яростной, словно солнце, вспышке.

Затем сработали скрытые заряды, накрыв ближайших рекриминантов ураганом каменных обломков и острых осколков. Следом взорвались скрытые противопехотные мины, посылая новый шквал стальных осколков и кусков рокрита в окружающих рекриминантов. Постепенно стихающее эхо взрывов сменили крики и стоны раненых и умирающих.

Ошеломленные и окровавленные, выжившие культисты попытались перегруппироваться, каким-то образом сумев сохранить некоторый порядок и дисциплину перед лицом хаоса. Перебираясь через останки своих товарищей, они бросились к бастиону. Когда первая волна достигла двери, застучали стабберы.

Каппадис редко видел такую решимость у кого-то кроме Адептус Астартес.

Смертоносный поток болтерного огня вылетел из коридора цитадели, масс-реактивные снаряды разрывали плоть рекриминантов на куски, оставляя лишь красный туман, когда те ворвались в дверной проем. Судя по узнаваемому грохоту, работали тяжелые болтеры, уничтожая атакующих культистов десятками.

Истребительная команда продолжала ждать. Поступок культистов стал непредвиденным благом, поскольку болтерный огонь вскоре ослаб. Хриплый смех космодесантников Хаоса эхом разнесся по шахте, пока они извлекали пустые магазины, перезаряжая свои болтеры.

Каппадис оглядел стену здания, нашел Сафана и, когда огонь из тяжелых болтеров прекратился, кивнул.

Не говоря ни слова, Огненные Орлы бросились к все еще тлеющим останкам двери, безжалостно разбрасывая путающихся под ногами выживших рекриминантов. На бегу они искали цели, отчаянно пытаясь попасть внутрь до того, как стрелки успеют перезарядить свои тяжелые болтеры. Влетев внутрь, Каппадис, Эльтимур и Калад пробежали всего несколько ярдов и остановились как вкопанные, их путь преграждала напоминающая паутину решетка из едва видимой мономолекулярной нити. Сафан и Моровец, не ожидая такого поворота, врезались в них сзади, чуть не натолкнув на искусную смертельную ловушку.

По другую сторону нити виднелись Альфа-Легионеры, укрывшиеся за баррикадами из пластали и рокрита. Постройка была спроектирована так, чтобы обеспечить оптимальное укрытие от огня проникшего внутрь противника, одновременно обеспечивая перекрывающиеся зоны поражения для защитников. Останки культистов, которым первыми удалось проникнуть внутрь, были мрачным свидетельством эффективности задумки.

Каппадис припал на одно колено и выстрелил в десантника-предателя, когда тот высунулся из-за баррикады. Голова легионера разлетелась на куски, когда снаряд попал ему в горло и взорвался. Рядом с ним встал Калад и его тяжелый огнемет наполнил проход бушующим пламенем, испепелив мономолекулярное препятствие, а также двух ближайших десантников-предателей.

Эльтимур упал — болт попал в шов между его правым сапогом и поножами, его ступня отлетела в облачке крови и расколотого керамита. Он плюхнулся на пол и перекатился влево. Затем приподнялся на локтях и открыл стрельбу из болт-пистолета, пули безрезультатно бились в баррикады.

Сафан и Моровец вели подавляющий огонь, пытаясь хоть как-то помочь товарищам, попавшим в огненный мешок.

Предатели обрушили на Огненных Орлов ураган болтов. Заградительный огонь ударил в их броню, как удары молота, вырывая огромные куски керамита, оставляя вмятины и царапины на адамантиевых пластинах.

Получив меткое попадание, взорвался тяжелый огнемет Калада. Взрыв оторвал ему правую руку ниже локтя. Мгновение спустя сдетонировал топливный бак на его спине, опрокинув Калада на землю. С трудом встав на колени, он левой рукой выхватил болт-пистолет и, не обращая внимания на охватившее его пламя, открыл огонь.

Когда колдун вышел из-за укрытия, температура в резко упала, иней покрыл как баррикады, так и силовую броню. Его голову окутывал нимб потрескивающей энергии, молнии пробегали по поверхности его доспеха и венчающей силовой посох трехглавой гидре из полированной стали. Зур высоко поднял посох, прежде чем ударить наконечником по земле. Раздался гром и с пальцев колдуна сорвалась молния, пронзив руку Эльтимура.

Эльтимур согнулся почти вдвое, пластины брони треснули. Керамит и усиленная кость раскололись, а варп-огонь изжарил его изнутри. Дернувшись последний раз, он неподвижно застыл на земле, сквозь дыры в его боевом доспехе поднимался дым.

«Колдун влил в его мозг психическую силу. Поток сиял ярче света ламп апотекариона, висящих над ним. Он затрясся в конвульсиях, когда воспоминания впились в его череп, испепеляя все, чем он был. Кровь текла по его шее, запястьям и лодыжкам, когда он попытался разорвать ограничители, удерживающие его на стальной плите.

Он закричал, утопая в воспоминаниях, захлестнувших его разум. Они, словно молнии, опаляли его синапсы и, будто клещи, проникали в подсознание. Изо рта пошла пена, и он впился зубами в ограничитель руки и разорвал его.

Его глаза кровоточили, но он вспомнил. Он знал это всегда.

Он был Тиланом Каппадисом. Он был Огненным Орлом, сержантом-ветераном.

Он был Тиланом Каппадисом. Враг взял его в плен.

Он был Тиланом Каппадисом…»

Темный ореол эфирной энергии окружал голову Зура, фантасмагорические цвета необузданных эмоций менялись в зависимости от движений рук колдуна. В тот же момент, видя, что Зур взял верх над волей Каппадиса, Моровец выстрелил ему в спину из своего болтера. Болты ударили в силовую установку и шлем сержанта, швырнув его вперед, под пули десантников-предателей. В голове звенело, Каппадис изо всех сил пытался восстановить равновесие, когда Сафан схватил все еще стреляющего Моровеца.

В дальнем конце бункера с ревом ожил тяжелый болтер. Оба сердца Каппадиса замерли, адреналин и боевые стимуляторы захлестнули его тело, готовясь встретить удар.

Первая очередь попала в ближайшего к стрелку Альфа-Легионера, изрешетив силовой блок его брони и отшвырнув на баррикаду.

Каппадис воспользовался возникшим среди десантников-предателей замешательством, чтобы неуклюже нырнуть в укрытие ближайшей баррикады, укрывшись за дымящимися останками одного из предателей, сожженного Каладом. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать туман и помехи с визора, попутно силясь понять, что происходит.

Тяжелый болтер продолжал вести огонь. Очередная очередь оторвала Альфа-Легионеру левую руку выше локтя, отбросив его в сторону. Еще два болта поразили десантника-предателя на дальней стороне бункера, попав ему в левое бедро и в правый бок, разорвав на три части, которые образовали кровавую кучу за баррикадой.

Зур развернулся, чтобы отразить атаку, одновременно возводя перед собой защитную преграду. Два тяжелых болта пробили зарождающийся кинетический барьер и разбили его нагрудник, третий ударил в лицевую пластину шлема. Колдун отлетел назад, окутывавший его голову несвет, тут же угас.

Моровец обмяк, прекратив сопротивляться хватке Сафана.

Десантники-предатели, спасаясь от каскада тяжелых болтов, нырнули за защитные барьеры. Собравшись, Огненные Орлы открыли ответный огонь по оказавшимся на открытом пространстве Альфа-Легионерам. Точные выстрелы Каппадиса свалили двоих, еще один получил попадание из тяжелого болтера, который продолжал стрелять в своих собратьев. Совместный огонь Сафана и Моровца сбил последнего.

Тяжелый болтер безжалостно расстреливал пытающихся подняться упавших братьев. Огненные Орлы, ожидая град тяжелых болтов, укрылись за ближайшей баррикадой, прихватив с собой Калада и Эльтимура, однако стрелок не обратил на них никакого внимания.

Когда последний Альфа-Легионер стал не более чем мульчированной плотью в изломанной керамитовой оболочке, стрелок, перезаряжаясь на ходу, вышел в центр помещения.

Каппадис поднял кулак. — Не стрелять!

— Черта с два! — прорычал Сафан, прицеливаясь.

Каппадис отклонил болтер старого друга. — Не стрелять.

— Почему? – недоумевал Сафан.

— У него был шанс расправиться с нами. Кажется, он не хочет нашей смерти, и я догадываюсь почему. У него может быть информация, которая пригодится Ордену.

— Надеюсь, ты прав, — нахмурившись, сказал Сафан. — Иначе мы все умрем и всё из-за тебя.

Стрелок носил переливающуюся сине-зеленую чешуйчатую броню Альфа-Легиона с блестящими стальными вставками. В наполнившем помещение дыму, его визор светился демоническим красным. Ребристые рога украшали боевой шлем «Марк V» с выделенной белым гравировкой XX на лбу. К блоку питания брони крепился ничем не украшенный свинцовый ящик.

Стрелок пинком перевернул Зура на спину. Ихор сочился из дыры в шлеме колдуна.

Каппадис, пошатываясь, вышел из-за баррикады. Его болтер был нацелен в светящийся визор предателя. Кровь стекала по его пробитой в десятке мест золотой броне.

— Я сержант-ветеран Каппадис из Ордена Огненных Орлов, — представился он. — Объясни, что здесь произошло, прежде чем я прострелю тебе череп.

В шлеме Каппадиса открылся частный вокс-канал.

— Успокойся, брат, — пробормотал стрелок-предатель, опуская тяжелый болтер на землю. — Я Альфарий.

Мир Каппадиса исчез, он видел только цифру ХХ на лбу стрелка.

— Протокол «Исход».

«Магос осмотрел нано-швы, внимательно изучая проделанную работу. Его механические придатки щелкали, пока они, как пауки, ползали по коже, которая не принадлежала ему.

— Он пройдет проверку? — спросил голос, обладателя которого он не мог видеть. Его новые глаза еще не полностью интегрировались. — Они поверят, что он тот, за кого выдает себя?

Магос издал какой-то шум. Кажется, это был смех.

— Он пройдет любую проверку. Как обычно».

Каппадис замер, его разум и тело словно отключились. Он рухнул на залитую кровью землю вперед лицом. Его тело содрогалось, пока срабатывали психические замки скрытые глубоко в его душе. На миг, на целую вечность, он перестал понимать, где находится.

Но он вспомнил, кем он был.

Сафан и Моровец что-то кричали ему. Но звук был таким, словно они были очень далеко. Они трясли его, пытаясь привести в чувства, но тщетно. Каппадис был мертв.

Он был мертв уже давно.

Его настоящие глаза открылись, и он поднялся, стряхнув с себя Сафана и Моровеца. Они что-то говорили ему — Каппадису, как они думали.

Он распознал Сафана, давнего друга Каппадиса, и молодого воина Моровеца — храброго, верного и подающего большие надежды.

Он посмотрел туда, где рядом с Эльтимуром лежал обгоревший смертельно раненный Калад. Жизненные показатели ветерана едва регистрировались, Эльтимура точно был мертв.

На его ретинальном дисплее мигали три целеуказателя, машинный дух его брони, оказывается, функционировал идеально.

На короткий, но тяжелый момент он ощутил сожаление. Испытывая отвращение к сентиментальности Каппадиса, он изгнал его. Затем поднял болтер и выстрелил в правую глазную линзу Сафана. Шлем ветерана лопнул, его безжизненное тело рухнуло на спину.

Моровец среагировал, прежде чем упало тело Сафана, выпустив очередь из четырех патронов. Молодой воин отступил к двери, чтобы увеличить дистанцию и получить преимущество — разумный, хотя и предсказуемый ход.

Разрывной болт попал Моровецу в стык брони под левой подмышкой, оторвав ему руку. Он перевалился через редут, отчаянно попытавшись зацепиться за край оставшейся рукой. Ему это не удалось, и он соскользнул ниже.

Он отпустил молодого воина.

Последний болт достался Каладу, угодив во все еще дымящееся шейное уплотнение брони, аккуратно обезглавив тяжелораненого ветерана. Это была чистая смерть, милосердная и быстрая — Калад заслужил это.

Он стиснул зубы, снова раздосадованный непрактичной глубоко засевшей в нем сентиментальностью Каппадиса.

Затем он повернулся к стрелку, нацелив болтер в левый глаз Альфа-Легионера.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал стрелок. Он разблокировал замки, которыми свинцовый ящик крепился к силовому ранцу. Поставив его на землю, он поднял крышку.

Различные кости, скрепленные вместе запечатанными воском пожелтевшими клятвенными свитками, наполняли реликварий. Стрелок бесцеремонно выбросил их и извлек вкладыш, образовывавший фальшивое дно контейнера.

Под ним лежал болтер необычного дизайна с длинным стволом и массивным прицелом. Нейрокабель, свернутый для удобства хранения, отходил от прицела. Матовый корпус украшал единственный знак «Альфа-Омега».

— Передай его мне.

Стрелок выполнил просьбу, передав оружие ему в руки.

— Для меня было честью познакомиться с тобой, — сказал стрелок, почтительно отступая на несколько шагов назад. — Я всегда думал, что ты — миф. Такова специфика Легиона. Даже когда я получил задание вернуть тебя, я все еще сомневался. Но вот ты здесь, стоишь передо мной.

Космодесантник, бывший Каппадис, подключил нейрокабель к правому наручу.

Закодированный поток данных проскользнул по его визору, и его значение снова стало узнаваемым. В правом нижнем углу мелькнуло изображение оружия, различные компоненты последовательно выделялись светом. Под изображением появился зашифрованный текст.

«Доступ к оружию разрешен».

Он моргнул, убрав подсказку. Перед его глазами текли данные, а глубоко запрятанные сведения проникали через нейроинтерфейс прямо в его разум. Дух машины вернулся к жизни, словно хищник, проснувшийся от долгой спячки.

Бывший Каппадис вздохнул и улыбнулся. Наконец закончив настройку, он бережно держал болтер, как отец любимое дитя.

Температура внезапно резко упала, и доспехи космических десантников покрылись инеем. Волна, приправленная чистейшей ненавистью, достаточно мощная, чтобы расколоть керамит, сбила десантника с ног. Зур вложил всю свою злобу в кинетический удар, который обрушился на него, как ураган, впечатав в дальнюю стену бастиона.

Пойманный в поток чистой ярости Зура, стрелок подлетел в воздух, не в силах даже закричать, когда его броня начала прогибаться внутрь.

+Ублюдок,+ прошипел мысленный голос колдуна. Иней превратился в пар, такова была сила его гнева.

Поток варп-огня хлынул из глаз Зура, поглотив стрелка целиком. Психический разряд пронзил рельефные пластины брони, испепеляя плоть и кости под ней. Через несколько мгновений стрелок превратился в пепел и осколки костей, рассыпавшиеся среди компонентов его брони.

В наступившей тишине в голове бывшего Каппадиса раздался сдавленный смешок.

+Двуличный ублюдок.+

Колдун задохнулся, пытаясь дышать через дыхательное горло, забитое загустевшей кровью. Нижняя правая половина его лица отсутствовала.

Псайкеры редко умирали, как обычные воины.

+Признаюсь, я этого не предвидел,+ — Пришла мысль Зура. — +Полагаю, я должен чувствовать себя польщенным. Должно быть, я что-то сделал неправильно, раз они послали за мной тебя.+

Бывший Каппадис поднялся на ноги, вздрагивая от боли, которая прошивала его каждый раз, когда концы сломанных костей скребли друг о друга. Искры сыпались из поврежденных силовых кабелей брони, посылая нервные импульсы к внутренним интерфейсам.

Закинув болтер на правое плечо, десантник вытащил левой рукой болт-пистолет. Приближаясь к колдуну, он изо всех сил старался не хромать. Его доспехи уже впрыснули в кровь большую дозу болеутоляющих.

+Я не понимаю,+ — передал Зур. — +Я заставил пылать целый подсектор. Я обезглавил правящую элиту. Я сделал все, что они просили.+ — Его рот дернулся. — +К чему притворство и все эти сложности, чтобы подослать тебя ко мне, когда этот перевертыш уже был здесь?+

— Ты не был целью миссии, — ответил десантник. — Ты просто стоял у меня на пути. — Он выстрелил в правый глаз Зура.

— Сэр!?

Десантник обернулся. В дверном проеме стояли семеро оборванных, окровавленных выживших рекриминантов.

— Все готово, — сказал культист, узнавший Каппадиса перед началом штурма.

Десантник кивнул и убрал болт-пистолет в кобуру.

— Император защищает! — крикнул сектант, вытягиваясь по стойке смирно. Он держал голову гордо поднятой, скрестив руки на груди в форме аквилы, на лице отражалась твердая решимость не выказывать страха. Остальные шестеро повторили его слова и действия, их дисциплина и решимость поразили его.

Короткий залп разорвал их на части.

—Именно так.

Перешагнув через их останки, десантник направился по грубо вытесанному проходу к шахте лифта.

По пути он наткнулся на готового дать последний бой Моровеца. Однорукий воин сидел, прижавшись спиной к шероховатой стене шахты, держа болтер на колене и ожидая появление предателя.

Каппадис мог бы гордиться им.

Эхо разнесло звуки выстрелов по туннелю горнодобывающей станции.

*

Молча ожидая эвакуации, десантник обдумывал свое следующее задание. Они прервали миссию по внедрению в Орден Огненных Орлов, что означало, что он нужен им в другом месте для чего-то более важного.

Его никогда раньше не выводили в середине миссии.

Он порылся в воспоминаниях Каппадиса, надеясь обнаружить что-нибудь, что могло быть настолько важным, что потребовало бы прекращения его текущего задания, но не нашел ничего существенного — Огненный Орел не располагал данными, которые могли бы объяснить внезапное сворачивание операции.

Положив болтер на колени, он провел рукой по матовому корпусу. Пальцы задержались у украшавшего оружие символа Альфа-Омега — на болтере раньше никогда не было никаких украшений.

Он схватился за его края и повернул, снимая с магнитного замка, удерживавшего его на месте. Повертев символ в руках, он снял подложку основания, скрывающее маленькое потайное отделение.

Внутри лежал информационный кристалл в форме чешуи рептилии, старая традиция Легиона. Аккуратно достав его, он открыл маленькое отверстие в корпусе болтера, чуть ниже левой задней опоры прицела, и вставил кристалл с данными в когитатор наведения оружия.

Машинный дух проверил зашифрованные данные, отделяя полезный материал от вредоносного кода, который заразил бы и вывел из строя любые системы, не имеющие санкционированного доступа. Расшифровав массив данных с помощью используемых в Легионе кодов, оружие передало обработанную информацию через нейроинтерфейс. Координаты и звездная карта вывелись на дисплей, указывая на мир Энт в Сегментуме Пацификус.

Он покопался в своей собственной эйдетической памяти, в конце концов, обнаружив, что Энт был родным миром Экклезиархии сектора Адрафан, лежащим на северо-западе Сегментума. Это мало что дало ему, но, по крайней мере, подсказало, куда он направляется.

Десантник посмотрел на знак Альфа-Омега, задаваясь вопросом, что ждет от него Гидра.

Он отбросил эту мысль как бесполезную. Он был Альфа-Легионером — он сделает все необходимое для выполнения миссии, независимо от того, в чем она будет заключаться и сколько голов придётся срубить по пути.

Он подошел к армированному стеклу главного обзорного дисплея станции и прогнал излишние вопросы из головы.

То, что считалось небом на Энвиктус Прайм, по мере того, как день переходил в ночь, становилось синюшного цвета израненной плоти. Воздух был густой от взвеси из крови ксеносов и людей. Штрафники работали в траншее, которая обозначала передний край обороны. Грязь вперемешку с запекшейся кровью доходила им до щиколоток.

— Поторапливайтесь! — рявкнул арбитр Пондарис сгорбленным солдатам, забрасывающим трупы на гравитележку. Его испачканное грязью лицо было изрезанно глубокими морщинами — следами долгих лет, полных страха и ярости. Сейчас оно было мрачнее тучи. Уже много лет никто не видел, чтобы он улыбался, и в ближайшее время вряд ли что-то могло измениться. — Они вернутся к восходу солнца. Поправьте опоры, которые можно восстановить. И, черт бы вас всех побрал, кто-нибудь, достаньте мне исправный лазкарабин!

— Прошу прощения, сэр. Могу я вам помочь?

Пондарис хмуро посмотрел на высокого легионера, что появился рядом с ним, протянув мозолистую руку. Некоторые части его тела были заменены бионикой из прочного сплава адамантия, более сложной, чем все, что он видел раньше. Он спокойно выдержал его свирепый взгляд. Арбитр подозрительно сузил глаза.

— Чем именно?

— Возможно, я смогу починить ваше оружие.

Он смотрел на солдата еще мгновение. Его спокойный, чистый готик почему-то заставлял Пондариса нервничать. Его покрытое коркой грязи лицо ничего не выражало, а крепкая рука осталась протянутой. Он нахмурился, но отдал пистолет.

Солдат склонился над оружием, его движения были точными и уверенными, как у хирургеона. Его рукав задрался, обнажая темно-синие завитки замысловатой татуировки, такой искусной, что она выглядела неуместно на массивных мускулах его израненного в боях тела. Когда он перевернул оружие, его ошейник сместился, открыв еще одну более старую татуировку темно-синего цвета, вьющуюся вдоль ключицы.

— Теперь оно должно работать, сэр, — сказал он, возвращая лазкарабин. — Теперь вы можете смело вести из него скоростную стрельбу.

Он внимательно посмотрел на него. — Это ведь ты вчера починил миномет? Тот, который, по словам техника, годился только на металлолом?

— Да сэр!

— Кто ты, черт возьми?

Уголок его рта дернулся, а янтарного цвета глаза потемнели, напомнив ему о песчаных бурях родной планеты. — Легионер A567GR38, сэр.

— Я спрашивал не личный номер. Я хочу знать твое имя.

Что-то изменилось в его глазах. — Мое имя, сэр?

— Да будь ты проклят! Твое имя.

— Кьинлинхам Арминия Никифнабылин Нам¹, сэр.

Он моргнул. — Повтори еще раз?

Он повторил, на этот раз медленно, каждый слог легко и непринужденно слетал с его языка.

— Твои родители, таким образом, пошутили, что ли?

Его глаза блеснули. — На моем родном мире к именам относятся с уважением, сэр.

— Я почему-то иного мнения.

Его лицо по-прежнему не изменилось. — Это сложно, сэр.

— Тогда объясни.

Секунду он просто смотрел на арбитра, как будто пытаясь прочесть его мысли по заляпанному грязью лицу, прежде чем снова заговорить, спокойно и непринужденно, как будто они болтали за стаканом прекрасного амасека. — На моей планете имя рассказывает твою историю. Это наследие и память предков. Это то, кем вы являетесь.

Пондарис нахмурился. — Из-за этого оно такой нелепой длины?

Он надеялся, что это вызовет хоть какую-то реакцию, но лицо солдата не изменилось. — Прижизненное стремление любого кьюнианца — приумножить свое имя. Начальные «таксы» даруются при рождении…

— Таксы?

— «Слоги», если перевести на общепринятый язык. Каждому таксу соответствует символ. Мать подарила мне те, что заработала за свою жизнь. В них содержится гордость, жертва и кровь. То же самое касается моего отца. Родители подарили мне мой первый такс: «Кьинлинхам Арминия». Остальное я заработал сам.

— В бою?

— Да, сэр. За проявленное мужество, силу духа и честь.

— И как столь выдающийся человек попал в штрафной легион, посылаемый в самое пекло?

Наконец он моргнул, и свет в его глазах потух. — Это долгая история, сэр.

Пондарис осмотрел траншею, отметив, что солдаты занимаются подпорками, установкой орудий и уборкой последних тел. Он убрал лазкарабин в кобуру. — У нас целая ночь впереди.

— Со всем уважением, сэр… зачем вам это?

— По-моему мнению, хороший командир должен знать, кем… и чем… он командует. В основном это отпетые подонки. Но ты другой. Я не люблю, когда что-то отклоняется от нормы.

Солдат долго смотрел на него. — Могу я продолжить работу, пока рассказываю? Это помогает мне сосредоточиться.

Арбитр мгновение молча смотрел, затем, смягчившись, кивнул. Солдат подошел к разбитому корпусу осадного танка «Медуза», достал свои инструменты и начал рассказ.

*

Последнее время мне стало интересно, всегда ли Омниссия предначертал мне служить Империуму не как все обычные работяги, как изначально я предполагал. В те дни я считал себя важным компонентом Великого Механизма. В оправдание своего высокомерия скажу лишь, что генетические сыновья Императора вызывают у окружающих тягу к величию. И именно им я служил. Адептус Астартес. Избранные воины Императора. Повелители Бурь, сыновья Великого Хана.

Я понимаю ваш скептицизм, сэр, но я сомневаюсь, что даже у самого ничтожного наркомана в самых глубоких трущобах подулья хватило бы наглости врать о таком. Мне выпала честь быть завербованным из сотен претендентов, прошедших первый этап испытаний на моей родной планете Кьюнии. Но уже в самом начале тренировок стало ясно, что мне не суждено стать космическим десантником.

Я не испытывал стыда за столь очевидную неудачу. Навыки, подаренные мне моим народом, и моя способность общаться с машинными духами не остались незамеченными. Вскоре я получил место среди старейших илотов Механикус Повелителей Бурь, где мои навыки были в конечном итоге оценены капитаном Второй роты Юстусом Маркумом, и я попал в его личную свиту. Единственный раз, когда я испытывал такую же радость, был, когда в семь лет на моей коже вытатуировали первый такс, который я заработал сам.

Я никогда не испытывал сомнений и страха.

Потом все изменилось.

Все началось с победы на Аркании. На этой маленькой, незначительной планете не было ничего, кроме небольшого поселения колонистов и скудных ресурсов. Ее едва ли можно было оценить по какой-либо шкале важности, пока хор астропатов в крепости-монастыре Ордена не сообщил, что уже несколько месяцев отсутствует связь с планетой.

Какое бы зло ни поразило ее, ситуация была достаточно серьезной, чтобы организовали немедленную отправку трех рот Ордена на борту боевой баржи «Вечный гром», включая и моего повелителя.

И вот я стою у обзорного экрана внутри «Вечного Грома», глядя на Арканию. Еще один мир облаков и бурлящего океана, как и остальные, скрывающий видимые признаки войны, развернувшейся на его поверхности, кроме разве что темных вкраплений в облачный пейзаж.

— Омниссия тебя побери, Ники, ты мешаешь мне!

Я сердито посмотрел на Фарникуана Навуин Гарунсын Та Бан Килонян². Он тоже был с Кьюнии, ремесленником. И я еще не знал, что мне предстояло встретиться с еще одним человеком, с которым у меня было еще меньше общего, чем с Гару.

— Тебе не понадобилось бы столько места, если бы ты имел допуск третьего уровня, Гару.

— Сервы! — рявкнул квартирмейстер, заставив умолкнуть обоих. — Ордену нет никакой пользы от того, что вы стоите и разговариваете!

— Прошу прощения, — пробормотал я с поклоном. Он взял меня за локоть и повел к моему рабочему алтарю, на котором обычно лежала силовая броня капитана, но сейчас там было пусто.

— Твоего повелителя нет в Регистре Мортис. Если бы он пал, духи бы знали об этом.

— Победа была достигнута почти полный цикл назад, — сказал я, оглядывая прочие наборы силовой брони, оружия и транспортных средств, которые чистила и ремонтировала многочисленная орда ремесленников и сервиторов, составлявших контингент Механиков Ордена.

— Ты знаешь капитана Юстуса, — заявил квартирмейстер, и приводы его шеи зажужжали, когда он склонил голову набок. — Он не покинет планету, если остался хоть один враг, которого нужно убить.

Он ушел. Я снова вывел список компании на ретинальный дисплей, имя моего хозяина упоминалось лишь в перечне высадившихся на планету воинов. Я вернулся к своему алтарю и продолжил заниматься чисткой, дозаправкой и модернизацией резервного оборудования роты, пока, наконец, сообщения о приближении транспортников не прокрутились как на моем внутреннем дисплее, так и на дисплеях, установленных в арсенале.

Активность резко возросла: были подготовлены алтари и расчищено место для техники и оружия, которые принесут для ремонта. Я спешно готовился вместе с остальными, когда перед моими глазами вспыхнули красные руны и общекорабельный вокс прогудел: «Внимание! Всем апотекариям и медицинскому персоналу проследовать в апотекарион! Приготовьтесь к приему раненных и убитых!»

Мой желудок сжался, но затем боковые двери оружейной со вздохом распахнулись, впуская огромного технодесантника Квинтиуса. Его красная броня местами была помята и покрыта кровью и грязью. Отдающий железом запах свежей крови наполнил воздух. За ним следовала дюжина сервиторов, несущих на носилках бесформенную груду сломанных доспехов. Следом за ними вошли медицинские сервы.

— Сэр, лорд Юстус должен быть в апотекарионе … — начал квартирмейстер.

— Его броня оплавилась, ее необходимо срезать! — рявкнул Квинтиус. — Несите роторную пилу!

Пока сервиторы устанавливали носилки на мой алтарь, стон гидравлических сочленений казался невероятно громким в притихшей комнате. Шлем капитана Юстуса был вывернут под неестественным углом. Капли крови запачкали желтый керамит и ручьями текли по малиново-белому нагруднику. Копоть от огня осквернила каждую поверхность. Даже трижды усиленный реликтовый наруч не избежал повреждений — некогда блестящая поверхность, на которой были выгравированы боевые заслуги капитана, почернела и потрескалась, а также была забрызгана непонятной жидкостью.

Я замер, не в силах говорить, не осмеливаясь спросить, дышит ли еще мой господин. Только когда Квинтиус активировал роторную пилу, я понял, что вот-вот произойдет. Я закричал, но мой голос утонул в реве пилы. Я выругался и бросился между воющим полотном и телом моего хозяина.

— Назад!

— Милорд, пожалуйста! — прокричал я, чтобы перекрыть рычание пилы. — Это слишком рискованно!

— Ты осмеливаешься давать мне советы!? — прогремел Квинтиус. — Прочь!

— Мой господин, я могу помочь!

Он опустил пилу. — Говори! Быстро! Если капитан умрет, ты последуешь за ним!

— Я могу снять броню, не рискуя нанести ему новые травмы, милорд.

Я чувствую, что все смотрят на меня. Квинтиус стоит неподвижно, как статуя, так долго, что меня начало трясти, потом он хмыкнул: «Как?»

— Если позволите, — сказал я, доставая изготовленные на заказ магниевые стержни. Я трижды моргнул, чтобы включить внутренние сканеры сетчатки, и просунул их в полость под сильно поврежденным нагрудником капитана. Я отделил обугленные слои поврежденных соединительных реле, чтобы найти едва видные защелки, установленные вдоль волоконных пучков. Молясь Омниссии, я надавил на стержни. Крошечные экранированные механизмы щелкнули и поддались.

Под шипение и протестующий скрип керамита, нагрудник отделился от тела. Я увидел израненное, окровавленное тело капитана еще до того, как Квинтиус удалил броню, рассеянно бормоча ритуальные фразы.

Юстус был крупным, даже по меркам Адептус Астартес. Даже без доспехов он был гораздо выше меня: сверхчеловек с мощными мускулами и костями — могучее оружие, обретшее плоть. Видя, что стало с его сильным телом, я ощутил, как похолодело в животе, и это обеспокоило меня даже больше, чем плачевное состояние доспехов.

Боевой брат переложил его на терапевтическую каталку, и капитана увезли прочь. Сервы на ходу накладывали компрессы и впрыскивали в руки и шею лекарственные препараты. Шум и гам ушли вместе с ними, и в оружейной комнате воцарилась тишина, как в склепе. Квинтиус повернулся ко мне и долгое, тревожное мгновение не спускал глаз, потом развернулся и тоже ушел.

Со стоном и лязгом распахнулись гигантские ворота. Через них потекла толпа сервиторов с фургонами, тачками и подъемниками, доверху заваленными грязным, побитым и сломанным боевым снаряжением. Весь контингент Механикус устремился к ним, чтобы распределить между ремесленниками. Лебедки и краны доставляли самое крупное оружие и транспортные средства на ремонтные алтари для первичного осмотра. Ритуальное пение, благословляющее и успокаивающее машинных духов, создавало мелодичный фон посреди громкого лязга металла. Сладкий аромат благовоний перебивал более резкие запахи припоя и прометия, а также крови.

Зажужжали механические херувимы, вылетая из специальных ниш под потолком, чтобы триумфальным пением поприветствовать прибытие космических десантников. Они шествовали словно боги, пробираясь сквозь хаос к своим алтарям, чтобы снять доспехи и облачиться в мантии.

Я почти ничего не видел. Я смотрел на древнюю броню. За те годы, что я служил Юстусу, он возвращал ее мне в самых разных состояниях. Но такое видел впервые. Я никогда не видел ее столь избитой. Как и ее владельца. Явно случилось что-то скверное, что-то ужасное.

Я отбросил лишние эмоции. Мне предстояла работа. Я надел рабочую тунику и забрало и применил химическое очищающее средство. Вскоре я ощутил успокаивающее воздействие привычных действий чистки, смывая кровь и грязь, постепенно возвращая былой блеск брони.

— Мастер Ники!

Я был так поглощен работой, что не сразу услышал, как меня зовут по имени. Я поднял забрало, смахивая пот с глаз. Серв протянул мне планшет.

— Капитан Юстус будет награжден «Серебряным мечом», — сказал он. — Он должен быть добавлен к нашему возвращению в крепость-монастырь.

Я уставился на экран, чувствуя, как мое сердце переполняется гордостью, хотя во рту пересохло. — Это великая честь, — выдавил я. — Ты знаешь, за что?

— Говорят, что капитан Юстус удерживал позицию, даже когда пали братья, окружавшие его.

Когда я искал капитана в Регистре Мортис, я не обращал внимания на прочие имена. Чтобы сохранить голос ровным, пришлось приложить усилие. — Каких братьев?

— Апотекарий Вектус. Сержант Марлекс. И чемпион роты Андромид…

— Андромид? — От шока я произнес его имя вслух. Серв кивнул. Я крепче сжал планшет и уставился на изображение сверкающего меча, украшенного боевыми знаменами. Я размял руки и приступил к работе.

— Серебряный меч? — Гару стоял напротив меня, броня капитана разделяла нас, словно оборонительный бастион. Его глаза сузились, рот сжался в ровную линию. — Большинство ремесленников даже не мечтают о возможности нанести такую руну.

Я с осторожностью отложил сегмент брони в сторону. — Я знаю, что это великая честь.

— Над этим должна трудиться целая команда. То, что ты работаешь один… неприлично.

— Тебе придется обсудить это с капитаном.

Гару ухмыльнулся. — Такое высокомерие погубит тебя, Ники.

— Этой реплике почти столько же лет, сколько и тебе, Гару. Придумай что-нибудь новое.

— Может быть и так. Но ты никогда раньше не набирался наглости мешать офицеру Ордена.

— Роторная пила повредила бы разъемы. Милорд мог потерять руку или могло случиться что-нибудь еще хуже.

— Это неважно, если ты действительно считаешь, что лучше знаешь, что делать. Мы просто винтики, Ники. Мы поддерживаем вращение Великого Механизма. Если хотя бы один компонент попытается выполнить функцию, для которой он не предназначен, это приведет к катастрофе и краху.

— Я знаю свои функции, — ответил я.

Гару сузил глаза. — Интересно, что бы сказал квартирмейстер, если бы узнал, что ты не сделал резервного пикта украшения капитана Юстуса?

— Как ты узнал?

— Почему в архивах нет резервной копии боевой истории капитана, Ники?

Я стиснул зубы. — Единственная поверхность, достойная этого, — это его броня.

— Ты восстанавливаешь все по памяти?

— Да.

— Отказ сделать пикт — это не только непростительное пренебрежение, но и еретическое. Данные нужны Ордену, а не только нам.

— Они хранятся на его броне.

— А если ты умрешь? Как твой преемник восстановит их, если ты не сделал ни одной копии?

— Ремесленник, достойный капитана Юстуса, запомнит все необходимое, если несколько минут посмотрит на его доспехи.

— Ни одному серву не сойдет с рук такая демонстрация собственной важности. Ты думаешь, что уникален? Что лучше других? Черт, ты все еще думаешь, что ты кьюнианец?

— Я кьюнианец! — рявкнул я. — Мы оба кьюнианцы. Хотя ты, кажется, забыл, что это значит.

— Как ты можешь так вести себя? — Нахмурился он. — Мы не участвуем в сражениях, лишены славы и не заработаем почестей, и никто не узнает, что мы сделали.

— Мы остаемся кьюнианцами, — настаивал я.

Он покачал головой. — Мы делаем, что прикажут. Это делает тебя кьюнианцем? И мы с тобой никогда не обретем славы.

— Почему же, — возразил я. — Я служу Ордену, Омниссии и Императору. Нет большей почести.

— Даже без шанса заработать очередной такс?

Я стиснул зубы. — Зря ты так легкомысленно относишься к этому.

— Почему нет? — ответил Гару. — Мы никогда не заработаем этого.

— Мы никогда не оставим попыток заработать такс! Я и подумать не мог, что даже ты сломаешься и сдашься! — Ощетинился я.

— Я не сдался, — продолжил он. — Но, когда меня отправили сюда, я смирился с тем, что мое имя никогда не станет длиннее. Что я больше не часть того мира. — Его глаза встретились с моими. — Я не верю, что ты это не понимаешь.

Я включил агрегат, чтобы прекратить дальнейшее обсуждение.

Несколько часов спустя корабельный вокс сообщил о завершении смены, и квартирмейстер отпустил всех нас на отдых, но броня капитана была еще далека от той стадии, когда я мог бы доверить ее сервиторам. Армориум всегда затихал во время установленного периода сна. Подействовали ли на меня слова Гару или воспоминание об изуродованном теле моего хозяина, я не знаю, но по какой-то причине в этот раз привычная гробовая тишина вызывала беспокойство.

— Ты выглядишь встревоженным, мастер.

Я вздрогнул, чуть не выронив инструменты. Капитан Юстус стоял у подножия моего алтаря, неподвижный, как резная статуэтка из храма. Меня никогда не переставало удивлять, как бесшумно могут двигаться космодесантники при их размерах и весе, особенно в доспехах. С его широких плеч ниспадала тонкая белая больничная мантия. На ногах у него были простые сандалии, что создавало впечатление, что перед тобой скульптура какого-то святого, а не чего-то живое, способное дышать. Тугая повязка на его голове, портила совершенный вид. Его золотистые волосы были сбриты, открытая кожа покраснела. Заживающие рваные раны пересекали мраморную плоть вдоль челюсти, шли по горлу и ключице, и одна рука была согнута и привязана к телу.

— Милорд, — сказал я, кланяясь. — Простите, а разве вы не должны быть в апотекарионе?

Он спокойно выдохнул. — Оставь поклоны, мастер. Я пришел посмотреть на твое лицо, а не на макушку.

Я выпрямился, голубые глаза моего хозяина осмотрели любопытные лица, повернувшиеся в нашу сторону. Он нажал кнопку на командной панели алтаря, и вокруг нас поднялся экран, закрывая нас стенкой из матового термостекла. Его внимание переключилось на доспехи, небольшая морщинка образовалась между прекрасными золотыми бровями. — Насколько обширны повреждения?

— Ему серьезно досталось, мой лорд. Шесть пробоин. Поверхность обожжена на шестьдесят пять процентов. Потеряно сорок процентов спиртовой матрицы в первичных и третичных капиллярных сетях. Вокс-устройство требует настройки. Утечка прометия из реактора, нарушение энергоснабжения, системы жизнеобеспечения едва работают. Я секунду поколебался, а потом осмелился спросить: «Вы что, вызвали весь огонь на себя?»

Он поднял глаза, и в них мелькнула легкая тень веселья. — Очередной упрек теперь и от тебя, илот. Я так разгневал тебя?

— Вовсе нет, сэр. Серебряный меч не вручают просто так.

— Это да, — пробормотал он.

Он крепко стиснул зубы, от напряжения на шее вздулись венки. Я пытался заставить себя отвести взгляд, но не смог. Когда я впервые оказался среди Адептус Астартес, у меня перехватило дыхание. Я был бы мертв, если бы не они. Их мощь и сила — это то, чем не может обладать ни один смертный или просто понять, чего это им стоит. Она сродни скрытой мощи ледников заснеженных гор Кьюнии. Но Юстус был особенным. Я не знаю, на каком мире он появился на свет, и сколько десятилетий или столетий отделяет его от периода, когда он был человеком, но его светлая, не лишенная доброты душа крепилась к мощному, генетически улучшенному каркасу, блестя как сусальное золото на панцире реликтового дредноута. Он был одновременно прекрасен и ужасен.

— Мне очень жаль, что чемпион Андромид погиб, милорд, — пробормотал я, осмеливаясь предположить, что именно его беспокоит.

Последовало долгое молчание, и я испугался, что зашел слишком далеко. Но Юстус лишь сжал кулак.

— Его жертва обеспечила выживание многих боевых братьев. Любой из нас поступил бы также.

— Судя по состоянию доспеха, вы были близки к тому, чтобы последовать за вашим братом.

Его взгляд скользнул по моему плечу и остановился на лице. Я знал, что если отведу взгляд, это будет признаком слабости.

— Он упоминал о тебе. Полагаю, он тоже был рожден на Кьюнии.

— Да, мой лорд.

— Среди наших сервов много кьюнианцев. Интересно, почему он выделил именно тебя?

Я опустил глаза, его проницательный взгляд вдруг стало невозможно выдержать. — Мне стыдно признать, что однажды я имел наглость назвать ему свое имя.

— Многие из нас знают твое имя.

— Я имею в виду свое полное имя, милорд. Мое кьюнианское имя.

Проницательный взгляд вернулся к моему лицу, но я понял, что ему стало любопытно. Насколько я знал, такое случалось редко и в основном из-за меня.

— Я думаю, лорд Андромид не забывал свое кьюнианское имя, милорд, — объяснил я. — И понимал, как это важно. Думаю, ему доставляло удовольствие время от времени погружаться в воспоминания. И я, к своему стыду, упивался привилегией его помощника.

— Ты все еще способен удивить меня, — сказал он тихо, и у меня сложилось впечатление, что он, как это часто бывало, размышляет вслух. Я попытался уловить упрек в его ловах, но его суровое лицо немного смягчилось. — Я думаю, ты также удивил и смутил технодесантника Квинтиуса.

— Я должен принести ему искренние извинения, милорд. Но он не знал о моих модификациях. Я стремился сохранить вам жизнь.

— Я убедил его, что у нас есть более важные и неотложные дела, чем работа над твоим неподобающим поведением. Кроме того, я уверен, что в твоем наказании было бы очень мало смысла. Почему-то не сомневаюсь, что это только усилит твое упрямство. — Он задумчиво оглядел меня. — Иногда я сожалею, что ты не смог стать одним из нас. На мой взгляд, это большая потеря для Ордена. Но у тебя есть собственное поле битвы, — продолжил он, бросая взгляд на бело-серебряную поверхность моего алтаря. — Здесь ты вносишь свой вклад в общую войну.

— Я живу, чтобы поддерживать боевое снаряжение Ордена в должном состоянии, милорд. — Ответил я, положив руку на нагрудник, проводя мозолистой ладонью по серебряной аквиле.

— Твои последние улучшения спасли мне жизнь, — продолжил он низким голосом. — Если бы я пал, фронт рухнул бы следом за мной.

Я воспользовался моментом, чтобы выпалить. — Я рад, что служу удовлетворительно, милорд.

Он медленно моргнул, как будто обдумывая мои слова, прежде чем его взгляд снова опустился на мое плечо. — Ты так и не сказал мне, что это значит.

Я проследил за его взглядом до такса, выведенного над моим бицепсом. Кожа слегка покраснела, так сильно я сжал руку. Это последний такс, который я заработал перед испытаниями.

— «Нам», не так ли?

Я поднял глаза, пораженный тем, что он смог это прочитать. — Да, мой лорд.

— Что он означает?

— Жертва, милорд.

Его глаза мерцали. — Ты что-то или кого-то потерял?

Я напряженно кивнул. — Я потерял пальцы и две недели жизни из-за искусственной комы, в которую ввел меня апотекарий. И того, кого я считал братом. Больше, чем братом. — Я замолчал, чтобы успокоить нахлынувшие чувства. Когда я убедился, что мой голос не дрогнет, я продолжил. — Но его жертва спасла Орден. И его достойно почтили.

Призрак Андромида на мгновение повис перед моими глазами, затем Юстус отступил назад, и видение исчезло. Я глубоко вздохнул, чувствуя одновременно боль потери и облегчение.

— Когда мы вернемся в крепость-монастырь, — заявил он, — для церемонии мне потребуется полное боевое облачение. Мне нужно чтобы ты восстановил мою броню до высадки на планету. Это возможно?

— Сделаю, милорд.

— Хорошо. А теперь воспользуйся своим циклом сна! — приказал он. — Мне нужно, чтобы ты оставался максимально эффективным.

— Да, милорд!

Он повернулся, собираясь уйти, но остановился. — Помни, я знаю твое настоящее имя, Кьинлинхам Арминия Никифнабилин Нам. Я могу не понимать его значения, как Андромид, но я помню его.

— Да, милорд, — выдавил я.

Он отключил экран и зашагал прочь, травмы едва заметно сказывались на некоторой скованности движений. Несколько учеников, не воспользовавшихся циклом сна, в благоговейном молчании смотрели, как он уходит.

Многие сервы уже вставали со своих коек, когда я добрался до общежития. Я поспешил к себе и задернул занавеску. Тишина и тьма наполнили узкое пространство, и я закрыл глаза, понимая, что от меня пахнет химическим моющим средством и прометием, но мне было все равно.

Юстус знал мое имя.

Мне казалось, что я едва успел закрыть глаза, когда меня разбудил предупреждающий сигнал.

— Всем занять свои посты! Повторяю. Всем занять свои посты! Корабль готовится к переходу в варп. Внимание всем! Повторяю…

Извилистые коридоры кишели сервами и сервиторами. К тому времени, как я добрался до оружейной, весь контингент армориума выстроился в четком порядке: ремесленники, оружейники и старшие Механикус впереди, ученики и сервиторы сзади. Бледные лица были обращены на квартирмейстера на командной кафедре. Я поспешил занять свое место, закрыв оставшуюся брешь в передних рядах. В этот момент квартирмейстер, наконец, заговорил.

— Я требую полного внимания! «Вечный Гром» откликнулся на неотложный вызов. Циклы сна отменяются. Циклы обучения отменяются. Всем будут выданы стимуляторы. Все оружие, транспорт, бронетехника и полевое снаряжение должны быть восстановлены, перезаряжены и полностью готовы к прибытию на место назначения. За работу!

Через несколько секунд армориум наполнился звоном инструментов, брызгами искр и бормотанием молитв, а также запахом химических средств очистки и раскаленного припоя. Я поспешил к своему алтарю и отправил сервиторов, чтобы они начали предварительную сварку наиболее серьезных повреждений брони — работу, которую я предпочел бы сделать сам, если бы не срочность.

Корабль грохотал, полностью оправдывая свое название, его двигатели выходили на полную мощность. Я видел, как Аркания исчезла из виду. Защитные ставни с грохотом закрыли иллюминаторы. Я старался не думать о море ада, что бушевало за бортом, и о причине, потребовавшей вмешательства Ордена.

В течение следующих четырех циклов «Вечный Гром» и его команда были доведены до предела своих возможностей. Реакторы поглощали топливо, а экипаж уподобился машинам. Оружейный зал полнился звоном инструментов, скрежетом металла, шипением газовых горелок и неумолкающими ритуальными песнопениями, воздух был насыщен благовониями и химическими парами. Контингент Механикус, насчитывающий сотни человек, трудился до седьмого пота более ста часов подряд.

Я не отвлекался даже для того, чтобы поесть, на ходу глотая достаточно питательных таблеток, чтобы активизировать мои мышцы и организм. Стимуляторы оставляли горький привкус на языке, и я проклинал предательскую скованность, появившуюся в суставах, делая самые сложные операции еще труднее. Но постепенно трещины в доспехах были залатаны, сложная духовная матрица восстановлена, оружие заточено, заправлено и перезаряжено. Броня сверкала, как лезвия клинков, красный цвет был ярче пролитой крови, белый — чище зимнего льда, желтый сиял, как только что вставшее солнце. Серебряная аквила блестела на нагруднике, как вешние воды горных рек.

Мое тело горело и болело от обжигающих искр и десятков часов, потраченных на восстановление боевой летописи капитана. Я боролся со слабостью, выдавливая из себя энергию до последней капли. Взяв самый тонкий из лаз-стилусов, я занялся гравировкой «Серебряного Меча» на гладкой поверхности правого наплечника, едва замечая толпу, безмолвно наблюдающую за моей работой.

Через несколько часов корабль начало трясти, когда огромные двигатели приступили к маневру замедления. Я наблюдал за последним этапом полировки брони. Это было так красиво, что у меня сжалось сердце. Я надеялся, что за столь короткое время апотекарии смогли вернуть капитану былое здоровье и силу.

Защитные заслонки с грохотом открылись. Многие ринулись к окнам, желая увидеть, куда их занесло на этот раз. Я остался у своего алтаря, больше интересуясь завершающим этапом восстановления брони, чем видом еще одного безликого шара, по которому прокатится волна смерти. Но когда я заметил, что Гару тоже оставил работу и смотрит на планету, я решил взглянуть.

Знакомая сфера мраморно-белого цвета висела в черной пустоте. Я нахмурился, не в силах понять, что именно я вижу. Я поискал Гару, но он уже занялся установкой новых защитных пластин на танки «Хищник». Я не мог сказать, встал ли он спиной к обзорному экрану намеренно или так было целесообразней.

Я подошел к нему как раз в тот момент, когда облепивших окна учеников разогнали по своим местам.

— Гару... это Кьюния…

Вместо ответа он что-то закричал сервитору, подгоняя его.

— Гару…

— Ники! — Он посмотрел на меня. — Я занят! И тебе не мешало бы.

— Но…

Он проигнорировал меня, прикрикнув на другого серва, и прошел мимо, даже не оглянувшись.

В оставшиеся часы я не мог избавиться от волнения, особенно когда начался знакомый ритуал подготовки снаряжения к отправке. Мой разум переполняли вопросы. Неужели Хаос покусился на мою родную планету? Возможно сейчас мой народ подвергался осквернению, пыткам и истреблению бесчисленным количеством неописуемых созданий варпа. И что останется от местного населения после того, как Повелители Бурь ринутся в бой, делая все, что посчитают необходимым, чтобы избавить планету от врага?

Люмены погасли, а факелы и свечи, как символы света и знания, ниспосланного нам Богом-Машиной, зажглись тысячами. Я увидел колону сопровождения, прибывшую за снаряжением. Несколько ближайших кьюнианцев из контингента Механикус, включая Гару, ничем не выдавали обуревающие их эмоции, и я старался делать то же самое.

Я опустился на колени у изголовья своего алтаря, скрестив руки на груди в знаке аквилы. Техножрецы двигались по проходам с блестящими доспехами и оружием, размахивая кадильницами и хором вознося благословения Императору. Наконец, появились космические десантники, за ними следовали их илоты-примусы и орда оружейных сервиторов.

Капитан Юстус широкими уверенными шагами приблизился к моему алтарю, его серьезное лицо светилось решимостью. Он застыл неподвижно, как мраморная скульптура, ожидая облачения в броню. С его головы сняли повязку, обнажив свежий розовый шрам, похожий на молнию, протянувшуюся от края роста волос до подбородка. Остальные раны оставили шрамы на его челюсти и шее. Его глаза были тверже кованной стали. Я видел этот взгляд много раз. Он был готов убивать.

Когда он облачился в броню, его вторую кожу, его плечи стали еще шире, а немалый рост еще больше приблизился к арочному потолку. Каждый элемент красно-белой брони был безупречен. Витиеватый орнамент сиял позолотой. «Серебряный Меч» отразил свет свечи. Создалось впечатление, что он пылает.

Когда приблизились илоты, неся его болт-пистолет, силовой меч, перевязь с гранатами и, наконец, сияющий шлем, я больше не мог сдерживаться. Меня трясло, как от озноба, каждый нерв натянут, как струна, каждый «такс» на моем теле защипало. Я поднялся с колен.

— Милорд, — выдохнула я, зная, что его продвинутые звуковые сенсоры улавливают даже шепот. — Пожалуйста. Скажи, что происходит.

Илоты продолжали петь, но их лица выражали потрясение. Младший из них оглянулся вокруг, чтобы убедиться, не заметил ли кто-нибудь еще мое грубое отклонение от установленного обычая.

Капитан ничего не ответил. Я открыл рот, собираясь повторить вопрос, но его взгляд упал на меня, как железная гиря.

— Ремесленник. Помни про свои обязанности.

— Пожалуйста, милорд, — сказал я, подходя ближе и пытаясь заглянуть ему в глаза. — Я должен знать, что случилось с моим народом.

Юстус помрачнел. — Будь осторожен, прежде чем объявить еретиков и мятежников своими родственниками, серв.

Я забыл, как дышать. — Мятежники, милорд?

— Хватит вопросов! Возвращайся на свое место!

— Этого не может быть. Мы… Они верны…

— Ты позоришь меня. Вернись на свое место и не произноси больше ни слова.

— Андромид не стал бы этого делать, — сказал я, и мой голос стал хриплым от эмоций. — Он бы не стал убивать жителей Кьюнии…

Его глаза вспыхнули голубым огнем. — Андромид сделал бы все, что необходимо для защиты Империума! Как ты смеешь утверждать обратное!?

Его взгляд обжигал меня, но я все еще надеялся найти в его глазах хоть капельку сострадания и понимания. Я не нашел ни того, ни другого.

Юстус отвернулся, принимая оружие от илотов, все еще шокированных моей дерзостью, и грациозно зафиксировал его на отведенных местах с помощью магнитных захватов. Когда пение достигло крещендо, он надел шлем, и его лицо исчезло за желтым керамитом.

Под звуки труб и боевых рогов рота начала покидать арсенал. Арочные ворота с грохотом распахнулись, и космические десантники в сопровождении скандирующих техножрецов, несущих свечи и десятки развевающихся знамен вышли из оружейной.

Я смотрел, как они маршируют к ожидающим транспортникам. Боль и страх поселились в той части моей души, где раньше была только праведная гордость.

Вы, наверное, никогда даже не слышали о кьюнианском восстании. Полагаю, слухи об этом не покинули пределы нашего сектора. Его быстро и жестоко подавили… Врожденная свирепость повстанцев в сочетании с умением использовать заснеженные горные хребты и обширные снежные поля в своих интересах, вероятно, позволила им продержаться дольше, чем смогла бы какая-нибудь другая человеческая раса. Но, в конце концов, все было напрасно.

Единственное, что мой народ купил своей кровью, это несколько дней независимости. Потеряв доверие Ордена, и погубив почти четверть коренного населения планеты.

Кьюнианская гордость всегда была синонимом высокомерия, глупости и наглости. Но теперь это стало еще и причиной предательства.

Мы никогда не были предателями.

Не спорю, в детстве я знал некоторых людей, которые, подвыпив, возмущались, что Орден отбрасывает наши имена, ровняет с землей наши древние священные постройки, чтобы возвести там перерабатывающие заводы и тренировочные арены, и по крупицам стирает наш язык. Как правило, они были из кланов, чьи дети попали в рекруты, и они не понимали, какую честь им оказали. Но даже самые незначительные протесты всегда быстро пресекались, и любой, кто слышал подобное, пылко предостерегал смутьянов от таких высказываний.

Что бы ни говорили, мой народ всегда чтил свою роль в Великом Механизме. Годы, прошедшие с тех пор, как меня забрали к звездам, казались слишком коротким периодом, чтобы это кардинально изменилось. Но яд немногих несогласных, казалось, распространился, как гниль из раны, пока не проник в достаточное количество голов, чтобы закрепиться.

Они должны были понимать, что никто не может надеяться устоять перед мощью сыновей Императора! Но они убедили себя и окружающих, что лучше умереть за свою веру, чем отказаться от нее.

Если бы они только подумали о миллионах невинных, которые попадут под перекрестный огонь.

Повелители Бурь, конечно же, не знали пощады.

Имена лидеров повстанцев были вычеркнуты из истории. Да простит меня Император, но я все еще считаю, что это грубая ошибка. Их таксы означали бы что-то совершенно иное, но урок, который они несут, был бы понятен всем.

Я считаю, что было бы лучше учить людей на ошибках других, чем пытаться вычеркнуть и забыть их.

Рота капитана не понесла потерь, некоторые воины получили лишь легкие ранения.

Единственным повреждением доспехов капитана Юстуса было несколько лазерных ожогов и толстый слой кьюнианской крови.

Мне больно вспоминать об этом. Я понимаю, что кровь, которую я смывал с его брони, ничем не отличалась от той, что счищал ранее. Но ее запах навеки засел во мне, он душил меня, как ядовитые пары.

Меньше чем через цикл после возвращения десантников корабельная охрана вошла в оружейную и собрала всех кьюнианских сервов. Мы безропотно выстроились в шеренгу, даже не взглянув друг на друга в поисках утешения или поддержки. Измученное лицо Гару выражало смирение, его глаза потускнели. Я хотел поговорить с ним, но охранники схватили меня и оттащили в конец очереди.

Тонкая грань моего самоконтроля не выдержала и рухнула. Я сломал несколько челюстей, носов и запястий, прежде чем охранники перегруппировались, избили меня и бросили на гауптвахту.

Места побоев пульсировали, становясь синяками. Все тело болело от твердого пласталевого пола. Мои глаза слепил неумолимый свет. Все линии коммуникации были заблокированы, я даже не мог сказать, сколько прошло времени.

Я был ошеломлен и страдал от жажды, когда дверь, в конце концов, с шипением открылась. Мой желудок скрутило, когда в мою камеру вошел капитан Юстус, его гигантское тело заполнило все свободное пространство. Я вскочил на ноги и поклонился.

— Мой лорд, — прохрипел я. Я так много хотел сказать, попросить прощения, но обнаружил, что когда оказался в его компании, не мог сформулировать ни одной фразы.

— Ты подвел меня.

Слова били больнее, чем удар кулаком, но я заставил себя спросить: «Что с нами будет, милорд?»

— С нами?

Я не сомневался, что он пришел не для того, чтобы пытать меня. Но мне потребовалось некоторое время, прежде чем я смог снова говорить. — Я про кьюнианских сервов, милорд.

— Все доставлены в Судебную палату для допроса и принятия окончательного решения.

Я побледнел. — Но мой господин… Гару … все они… Они верны…

— Мы больше не будем набирать рекрутов с Кьюнии. Когда сменится десять поколений, им дадут шанс снова доказать, что им можно доверять.

Я вздрогнул. — Тогда почему я все еще здесь, милорд?

Повисла давящая тишина. — Потому что ты мне все еще нужен. Нужны твои навыки по уходу за доспехами. — Меня бросило в жар, а затем обдало холодом. Я не мог подобрать слов, но это не имело значения, потому что он продолжил прежде, чем я успел хоть что-то ответить. — Но твои выходки нельзя игнорировать. Ты пробудешь здесь еще одну стандартную имперскую неделю, в течение которой тебя проверят на предмет любых признаков непокорности или еретических наклонностей. — Я вздрогнул, мысль о том, что я так долго буду заперт наедине со своими мыслями в этой слишком светлой, тихой комнате, вызвала боль в груди. Лицо Юстуса стало еще серьезней и мрачней, когда он продолжил. — Благодари тот факт, что ты самый искусный ремесленник Ордена. Это единственная причина, почему ты все еще жив.

Я уставился в стену, я так сильно стиснул зубы, что разболелась челюсть.

— Тебе есть, что сказать в ответ?

Я сделал глубокий судорожный вдох, пытаясь расслабить мышцы горла. — Благодарю, милорд, — произнес я хриплым голосом. — Больше я ничего не могу добавить. В высоком готике просто нет слов, способных передать мои мысли.

— Ты бы предпочел говорить на кьюнианском?

Я поднял глаза. Его лицо источало холод и едва сдерживаемую ярость. Это было все равно, что заглянуть в остывшую заброшенную кузницу.

— Твое молчание подводит меня к принятому решению, что ты останешься в Ордене, — продолжил он. — Ты больше никогда не будешь говорить на родном языке. Твои татуировки будут удалены, и ты никогда больше не произнесешь свое кьюнианское имя.

— Мой лорд… — я задохнулся. — Мой господин, я не могу…

— Я не потерплю от тебя даже малейшего несогласия, мастер. Ты уже получил больше, чем любой другой илот.

— И я безмерно благодарен. Я, моя жизнь, мое сердце — все посвящено службе Ордену. Я бы умер за него. Но то, о чем вы меня просите… проще взять нож и вырезать мою душу.

— Теперь я вижу, что слишком долго потакал твоим проделкам. Я приму покаяние за это. Если тебя уже не исправить, то это только из-за моей собственной слабости.

— Нет…

— Тогда покажи мне. — Его голос прозвучал, как пушечный выстрел. — Докажи, что я не зря верю в тебя.

Я смотрел себе под ноги, уже зная ответ. Труднее всего было смириться с иллюзией выбора.

— Простите меня, милорд. Я выполню то, что вы требуете.

Я хотел, чтобы он разорвал меня на куски. Я приветствовал бы такую смерть. Я не хотел больше жить с тем грузом, что он взвалил на меня, позволив мне дышать после всего случившегося.

В гнетущей тишине мне показалось, что я слышу биение сердец милорда, напоминающее приглушенный бой боевых барабанов. Несмотря ни на что, я наслаждался моментом. Я открыл ему свою душу, а он в ответ позволил мне ухаживать за его доспехами. Это напоминало былое единение, но я не был уверен, что переживу это или хочу пережить.

— Условия озвучены, — сказал он, наконец. — Когда срок заключения закончится, ты вернешься в арсенал. В течение одного цикла ты должен будешь явиться в Палату правосудия для проверки. Если ты этого не сделаешь, наказанием будет позорное изгнание и казнь.

Сказав это, он ушел.

Когда долгие, медленно тянущиеся дни заточения закончились, выполняя приказ, я вернулся в армориум. Я исхудал и ослабел, как телом, так и духом. Я чувствовал, как любопытные взгляды сопровождают меня, пока я пересекал зал. Я не поднимал глаз от пола. Я не хотел видеть опустевшие алтари, где когда-то трудились кьюнианские ремесленники.

Я активировал экран вокруг своего алтаря, как только добрался до него.

Священная броня была там. Я провел пальцами по засечкам, передающим истории битв милорда, заслуженным почестям, описаниям великих деяний. Надписи пересекали белый, черный и серебристый керамит.

Я положил обе руки на грудную пластину, закрыл глаза и потянулся к машинному духу брони. Я пытался подобрать слова, объясниться, но не мог.

Когда я включал плазменный резак, мои глаза увлажнились, но мои руки были все также тверды, когда я приступил к работе.

Я думал, что будет тяжелее. Я думал, что каждый проход бело-голубого пламени будет оставлять болезненный шрам на моем сердце, как поцелуй плети оставляет полосу боли на моей коже. Но я ничего не чувствовал. Я не сомневался, что мои запястья, руки и плечи, должно быть, ныли от напряжения от кропотливой работы, но внутри себя ощущал лишь пустоту. Моя душа была холодна, как заснеженная долина, в которой я родился.

Я давно не вспоминал о месте моего рождения. Теперь же холод и сила того места наполняли меня, направляя мою руку и подпитывая волю.

Я трудился без перерыва, часы утекали, как песок. Я видел только керамит и чувствовал лишь жар горелки и леденящую решимость в моем сердце.

Тень Юстуса появилась на внешней стороне экрана вскоре после того, как отведенный мне цикл подошел к концу. Я видел, как увеличивается его силуэт, по мере приближения. Экран искажал очертания и, казалось, что он крупнее, чем есть. Потом он замер. По его позе я понял, что он знает, что я сделал. Я должен был испугаться. Но лед, сковавший мое сердце, не растаял, и пламя страха не зажглось.

Экран замерцал и отключился, а затем мы посмотрели друг на друга. Его хмурый взгляд переместился с меня на доспехи.

Броня была девственно чиста, как в день, когда она была выкована, полностью лишена всех украшений и знаков отличия, тщательно окрашена красным, белым и желтым цветом. Не осталось даже серебряной аквилы. Тишина распространилась по арсеналу, как прометиевое пламя, останавливая заведенный порядок, пока все не отвернулись, вернувшись к выполнению своих задач. Лица гвардейцев, сопровождавших милорда, побледнели.

— Что ты сделал? — Голос Юстуса был похож на раскат грома.

— Лишь то, о чем вы попросили меня, милорд.

— Мой лорд… — Квартирмейстер протиснулся сбоку, его механические глаза зажужжали, когда он увидел броню, его человеческая плоть побелела от ужаса. — Мы используем сохраненный пикт. Я прикажу самым искусным мастерам восстановить…

—       Пикта не существует. — Юстус не повышал голоса, но его слова давили, как каменная плита. — Ведь так, мастер?

Не верящий взгляд квартирмейстера переместился с капитана на меня.

— Вы правы, милорд, — ответил я.

В его глазах мелькнула искра ярости. — Я бессилен спасти тебя.

При этом словно рухнули чары, и со всех сторон хлынул шум. Крики, приказы, испуганное бормотание и молитвы наполняли армориум. Десятки сервов сотворяли оберегающие знаки, чтобы отогнать зло, даже те, кто бросился вперед, чтобы получше рассмотреть доспехи, капитана Юстуса и меня. Я не оказывал сопротивления, но меня все равно грубо потащили. Я не прерывал зрительного контакта с Юстусом, пока его не оборвала закрывшаяся дверь.

Меня выпороли, потом посадили на отбывающий транспорт. В застенках крепости-монастыря дознаватели озвучили мои прегрешения, меня морили голодом, били и проводили ритуалы очищения, пока я ожидал своей участи.

Я приветствовал это. Я заслужил это. Никто не собирался награждать меня таксами за это, но я чувствовал, как они появляются на моем теле после каждого пореза или раны, оставленной инструментами палачей. Каждый синяк означал новую таксу к моему имени. Кто-то сказал бы, что я умру в бесчестии, если вообще подумал бы обо мне. Но я был иного мнения. И у меня были отметины, чтобы доказать обратное. Таксы остались как на моей коже, так и в моей душе.

*

Неподвижное небо стало пепельно-серым, предвещая рассвет. Некоторое время назад легионер закончил ремонт «Медузы». С тех пор он смотрел на голый адамантий, как на экран. Словно наблюдая, как разыгрываются описанные им события.

Пондарис моргнул, снова ощутив зловоние. Из окопа раздавался шум, который не особо мешал ощутить предрассветную тишину и дыхание смерти, витающей в разреженном воздухе. Какое-то время его мысли оставались в другом месте, среди звезд в далеком, неизвестном ему секторе. Но теперь вернулась усталость и боль предыдущих дней, месяцев и лет непрерывных боев. Его тело затекло от неудобного сиденья в виде перевернутого ящика от боеприпасов.

Он покачал головой. Моргая, он смотрел на землю, пока зрение не прояснилось. — Ты бы сейчас не стоял здесь, если бы действительно сделал то, о чем рассказал.

Он моргнул, как будто только что вспомнил, где он сейчас. — И все же я здесь. — Он пожал плечами. — Я думаю, что смягчение моего приговора было прощальным подарком от капитана.

— И зачем, черт возьми, ему это?

— Я думаю, он хотел дать мне шанс умереть достойно, служа чему-то большему. Это лучше, чем быть забытым, обесчещенным и одиноким, ожидающим конца во тьме камеря для грешников.

— Почему? Почему именно ты? Когда все остальные сервы встретили свою судьбу совсем иначе. Зачем ему помогать вам?

— Я не знаю.

— У тебя же есть предположение?

Штрафник посмотрел на серое небо. — Может быть, потому, что я не желал безропотно идти навстречу своей судьбе? Я ведь принял условия, которые он мне предложил, просто трактовал их шире.

— Это бессмысленно.

— Возможно, для нас, обычных людей, это именно так. Однако он не был простым человеком. Десантники выше нашего понимания. Но, в конце концов… думаю, он меня понял.

Пондарис задумчиво щелкал предохранителем лазкарабина, обдумывая услышанное. Он знал, что это только вопрос времени, когда ксеносы вернутся и снова нападут. Но каким-то образом, впервые за все эти дни, они не занимали его мысли.

Он встал и жестом пригласил легионера следовать за ним. Бросив хмурый взгляд, он так и сделал. Они шли мимо извилистых траншей к медицинскому блиндажу. Пондарис поднял брезентовый полог и вошел в темное помещение, пропахшее гнилью, мочой и горелой плотью. Скрюченная старая карга с одним глазом, без зубов и аугметикой настолько древней, что скрипела, как ржавые петли, при каждом ее движении, посмотрела на них, когда они вошли.

— Рендия, твой лаз-стилус, пожалуйста.

— Солдат, покажи Рендии чертеж такса, о котором ты упоминал.

Он моргнул. — Сэр?

— «Ран», так вроде ты сказал?

— Да сэр. Самый почетный такс, который может заслужить кьюнианец.

— Что, по-видимому, означает что-то очень хорошее?

Легионер сглотнул. — Он символизирует сохранение чести перед лицом великих невзгод.

— Как я и думал.

— Покажи Рендии, как он выглядит, — сказал арбитр, протягивая ему планшет и маркер. — Она нанесет его тебе на руку.

Штрафник замер. — Только кьюнианский старейшина может присвоить такс, сэр.

— Ну, я самый старший из здесь присутствующих.

— Зачем вам это, сэр?

Пондарис взглянул на светлеющую округу. Приглушенный рев приближающегося врага уже слышался вдалеке. — Я ценю хорошие истории. Многие рассказывают разные небылицы, которые объясняют, почему они здесь. Это заставляет верить, что следующим утром все будет несколько лучше. Помогает пережить еще один день.

— Это было на самом деле, сэр.

— Конечно, — сказал он, приподняв бровь. — Ты веришь, что все было именно так. И какое-то время… я тоже поверил в это.

— Я не понимаю, сэр.

Настала его очередь пожать плечами. — Мне было приятно на какое-то время оказаться в другом месте. Где-нибудь подальше отсюда. И если ты утверждаешь, что это действительно было, то не станешь отрицать, что заслужил это.

Солдат долго смотрел на планшет. Осторожно, словно боясь обжечься, он взял стилус. Он ловко начертил витиеватый иероглиф, состоящий из четких линий и плавных изгибов. Он напоминал арбитру другие, виденные ранее знаки, но был более сложным. Он передал планшет Рендии, которая, по кивку Пондариса, активировала лаз-стилус. Она прищурилась, ее оптические импланты скулили, фокусируясь на выбранном участке руки, затем светящийся конец коснулся его кожи.

В воздухе витал резкий запах паленой кожи и волос. Рендия наклонилась ближе, хмурясь и проклиная сложность рисунка. Солдат, стиснув челюсти, не мигая смотрел, как линии покрывают его руку. Затем Рендия грязной тряпкой стерла кровь и вернулась к своей работе, забрав с собой лампу, оставив их обоих в тени.

— Доволен, легионер?

— Да сэр! Спасибо, сэр! — Его голос звучал иначе, как будто ему стало легче.

— Хорошо. А теперь ступай на передовую.

— Кьинлинхам Арминия Никифнабилин Нам Ран, — пробормотал он себе под нос, глядя на татуировку. Он скрестил руки в знаке аквилы и поклонился арбитру, впервые за долгое время сделав это по собственному желанию. Затем он выпрямился, кивнул и зашагал прочь.

Когда Пондарис вышел из палатки, рев приближающегося врага уже сотрясал воздух. Ответный гул занимающего позиции штрафного подразделения столкнулся с ним лоб в лоб, и воздух наполнился шумом и грохотом. Спеша на передовую, он в последний раз увидел кьюнийского легионера, прежде чем тот затерялся среди других штрафников. Он улыбался.

Для протокола, меня зовут Эквита Майлс. Я послушница храма Вененум. Это отчет о миссии на Галу IV, пограничный мир, который, по моему профессиональному и взвешенному мнению, является пропахшей мочой мусорной ямой, не пригодной для использования в качестве перевалочной базы. Целью был человек, известный как Ректор, лидер зарождающегося сепаратистского культа. Мое задание осложнялось тем фактом, что пять лет назад такое же задание было дано одному из людей Каллидуса, оперативнику-полиморфу, который так и не добился успеха и предположительно погиб в бою. Недоработку нужно было исправить как можно быстрее. Это все, что было известно на момент, как моя капсула упала на планету.

Мои аугментации включали в себя улучшенные анализаторы запахов, идеально подходящие для создания яда «Милость Императора», который был выбран из-за его многоцелевого назначения. Комплексное действие «Милости» начинается, когда он проникает в клетки жертвы и требует введения второго ускоряющего процесс компонента в точно рассчитанный момент. Одна порция «Милости» может быть использована для уничтожения большого количества врагов. Яд не имеет запаха и неаугментированные люди его попросту не заметят, но только не я. Я способна ощутить даже запах самих планет. Терра, например, пахнет ладаном, перебивающим ароматы ядовитых испарений. Галу IV был миром, покрытым густыми лесными зарослями, и аммиачная вонь разлагающейся растительности заползла мне в ноздри в тот момент, когда я приземлилась. Все, кого я встречала, пахли так, будто гнили изнутри.

К тому времени, как я вышла к поселению, известному как Керхейм, представляющему небольшой опорный пункт, который человечество сумело отвоевать у леса, меня уже потряхивало от действия стимулятора. Я надеялась на какой-то намек на цивилизацию, но когда приблизилась к границе, то поняла, что не найду желаемого комфорта. Пограничные миры обычно разочаровывают.

— Эй, стой! — Мужской голос гаркнул с насеста на верхушке частокола, сооружения из ржавых стальных листов, кое-как приваренных друг к другу. Я сомневаюсь, что такая защита выдержит хотя бы один выстрел из лазгана, которым размахивал тот человек. Это определенно не остановит ксеносов, решивших напасть на город.

— Что дальше? — спросила я, устав держать руки над головой.

— Вы не можете войти, не заплатив налог на воду. — Он смотрел на меня со своей сторожевой платформы, находящейся примерно в десяти футах надо мной. Я не ответила. Людям не нравится молчание, и если вы проявите терпение, они обычно сами разбавляют его ценной информацией.

— Я не могу впускать кого попало.

Даже с того места, где стояла я, я могла видеть, что его лазган грязный и поцарапанный, его состояние являлось оскорблением для машинного духа. От стража пахло салом и древесным дымом с интересным привкусом пота и страха. — Кто ты? И чего хочешь?'

— Джестора Аррус. Паломник. — Я указала на свой рюкзак. Среди всего прочего, в нем действительно были соответствующие легенде вещи. Прежде чем отправиться в Керхейм, я провела разведку места высадки, пытаясь определить, как далеко распространился культ. Жители каждой небольшой деревни с радостью делились местными сплетнями. — Что за водный налог?

— Если вы хотите пить чистую воду, нужно заплатить. — Он нахмурился. — Раньше Керхейм не посещали пилигримы.

— Могу поверить, — сказала я, указывая на его лазган. — Ты ведь никого не впускаешь, хорошо, я пойду дальше. Мой транспорт улетает через месяц. Я не могу позволить…

— Хватит болтать! — Он опустил лазган, и я поняла, что он всецело в моей власти. — Подойди к воротам.

Я так и сделала, закинув рюкзак на одно плечо. Длинная ряса с капюшоном, которую я сняла со священника, которого убила в первой деревне, очень хорошо держала тепло. Даже слишком хорошо, учитывая степень ее изношенности. Я вспотела и воняла, как и все остальное на планете, но одеяние хорошо скрывало мое снаряжение. У меня был набор тепловых дротиков, резервуар для токсинов и «Милость» с системой доставки.

Металлические ворота крепились к паре рокритовых колонн, над которыми возвышалась управляемая сервиторами орудийная башня. Видимо, в городе существует подобие власти или кто-то, придерживающийся хоть каких-то стандартов безопасности. Но охранники не горели желанием меня обыскивать, окинув взглядом рюкзак и с завистью глядя на мои добротные шипованные ботинки. Меня впустили, строго наказав зарегистрироваться в Официо Аквум.

Моя задача была предельно проста: найти и казнить Ректора, чья смерть, скорее всего, приведет к исчезновению культа. Второстепенная цель заключалась в том, чтобы узнать, какая судьба постигла Нирру, оперативника, которой изначально было поручено это задание. Ее неудача вызывала тревогу. Собранные разведданные не объясняли, как толпа еретиков смогла раскрыть и убить ассасина Каллидус. Руководству храма потребовалось некоторое время, чтобы признать, что они не могут справиться с задачей. К тому времени, когда задание перепоручили Вененуму, разведданные могли устареть.

Добравшись до планеты и проведя разведку, я выяснила, что Ректор базируется здесь, в Керхейме, городе из дерева и рокрита, чьи унылые здания покрыты пятнами сажи, летящей из плавильных труб. На улицах было практически безлюдно, пока я не дошла до Официо Аквум, где четверо охранников, что стояли у входа, окинули меня безразличными взглядами. Офис представлял собой низкое квадратное строение, примыкающее к огромной насосной станции. Сплетение труб обвивало здание, как вены. Тут уже ожидали горожане и слуги, держащие глиняные кувшины с водой.

Я мало что могу сказать о своей подготовке. Но я знаю, что моя интуиция, как и все остальное — ножи, иглы, мысли — это дар Императора. Когда Он говорит, я прислушиваюсь. Так что я знала, что не зря пришла сюда, еще до того, как поняла почему. Я проскользнула в очередь. Глаза охранников и стволы лазганов следили за мной, когда я проходила мимо, а затем теряли ко мне всякий интерес. Стены внутри были выкрашены в тусклый монохромный цвет, в нишах наверху помигивали люмены. Тощий клерк сгорбился за столом в фойе. Свет ему давала пара парящих над ним потрепанных сервочерепов. Его кожа была того же цвета, что и пергамент, на котором он писал. Вся обстановка была до невозможного скучной, пока я не вышла из фойе в главный зал и не увидела идола.

Возможно, когда-то он восхвалял величие Императора. Вся стена представляла собой массивный барельеф человека, сидящего на троне. Он был покрыт блестящим желтым металлом, а яркие краски подчеркивали каждый изгиб доспехов, короны и головы. Из глазниц резного изображения бежала вода, возможно, символизируя слезы. Строители не поленились, чтобы подвести трубы с водой к глазам идола. В воздухе витал запах плесени, видимо, фильтрующие мембраны давно забились. К нему примешивался резкий химический аромат какого-то благовония, с которым я никогда раньше не сталкивалась. Это была какая-то техно-ересь с лицом Императора. В пары благовоний был примешан наркотик, в котором я распознала нигилант, но он был достаточно разбавлен, чтобы посетители не заметили, что их одурманивают, вводя в состояние приятной расслабленности. Вода собиралась в узкий прямоугольный бассейн у основания идола, где люди наполняли свои сосуды.

Кто-то прочистил горло за моей спиной. — Бабуля!?

Я повернулась. Клерк из фойе стоял в дверях, пытаясь привлечь мое внимание, не входя в комнату. Это было не просто, так как мимо худощавого молодого человека то и дело проносились сервиторы. Он поманил меня жилистой рукой, на которой виднелся браслет с аугметикой. — Сюда.

Я двинулась к нему, изображая ковыляющую походку. Я обнаружила, что в этом мире священники в основном преклонного возраста. — Да, дитя?

— Вы зарегистрировались?

— О, я хотела. — Я посмотрела ему в глаза. — Я просто не могла устоять, увидев такую восхитительную, — я хотела бы сказать «мерзость», но вместо этого указал на идола — неимоверно красивую статую. Я никогда не видела ничего подобного.

— Это Император, наш Лорд-Миротворец.

— Да будет вечным Его правление. — Я с трудом изобразила улыбку, подавляя отвращение.

Он настороженно посмотрел на меня. — Если вы хотите набрать воды, сначала вам придется пойти со мной. Распоряжение Ректора. Вы из деревни?

— Да, — ответила я, идя за ним обратно к столу. Он взглянул на меня с некоторой тревогой. Я смотрела в ответ, отмечая, как растет его дискомфорт. Но всего через пару ударов сердца он снова заговорил.

— Благословенная вода не должна тратиться впустую. Мы раздаем ее только истинно верующим. Вы должны записаться, а затем поклониться святому образу, прежде чем получите право набрать воды. — Он сел за стол и, наконец-то расслабившись, одарил меня легкой улыбкой. Видя перед собой старушку, никто не может подумать, что они могут быть опасны. Он вытащил из-под стола большой том в кожаном переплете и открыл его. На страницах были сотни имен, выведенных красивым почерком, рядом с каждым стоял отпечаток пальца. — Мне понадобится всего капля вашей крови, чтобы завершить регистрацию.

Раз они занимались сбором генетического материала, значит, кто-то должен был вести соответствующий учет и проверку.

— Кровь? — переспросила я.

— Совсем немного, бабуль. — Теперь его голос звучал снисходительно. Его браслет щелкнул и тонкий скальпель, выдвинувшись из корпуса, аккуратно лег в его руку. — Видите? Всего лишь небольшой надрез.

— Ой. — Я протянула ему руку. — Будет очень больно?

— Нет, нет. — Он взял мою руку, а затем замер, глядя на меня, на его лице отразилось успокаивающее выражение. Однако его глаза резко опустились вниз, заметив крошечную иглу, выскользнувшую из-под моего ногтя на среднем пальце. Она глубоко погрузилась в его ладонь, слабый пурпурный румянец растекся по коже.

Я до сих пор люблю этот вид токсинов, особенно учитывая его воздействие. У меня было хорошее многофункциональное оборудование с тонкими флаконами, которые легко спрятать. Питающие трубки подключались к набору из пяти игл, по одной на каждый палец. Я не знала, с чем мне придется иметь дело на Галу IV, так что не все токсины были ядовитыми. Однако все были быстродействующими.

— А теперь ты намерен отвести меня в уединенное место, — тихо сказал я.

— Да. — Препарат подействовал. Он встал, все еще держа скальпель, и повел меня по коридору в крошечную, плохо убранную комнату для омовения. Здесь он просто стоял, глядя на меня стеклянными глазами, ожидая дальнейших команд. Я иногда забываю, как сильно препарат подавляет силу воли.

— Кто-то собирает данные посетителей? — Я чуть сжала его горло на случай, если у него хватит сил, чтобы закричать. — Кто-то отслеживает всех, кто приходит за водой?

— Да. — Медленно прохрипел он. — Ректор.

— А где он?

— Монастырь в центре города.

Недостатком этого препарата является то, что действует очень недолго. У меня было мало времени, прежде чем он восстановит контроль над своим телом, поэтому я заставила его более детально описать путь к богохульной церкви, прежде чем прошептала ему. — Еще одно, дитя.

— Да?

Я улыбнулась. — Вставь скальпель себе в глаз. По самую рукоятку.

— Да.

*

В конце грязной, вымощенной кирпичом площади перед резиденцией губернатора стоял монастырь — наспех возведенное убожество, затмеваемое маячившим за ним собором. К тому времени, как я дошла дотуда, уже смеркалось, но на площади собралась толпа. Многие несли еду и обсуждали языческий обряд, проводимый той ночью — посвящении новых членов культа, событии, в котором, похоже, примет участие и моя цель. Я выбрала пару девушек с корзинами, полными шишковатых пурпурных фруктов, и проследила за ними до дверей монастыря, достаточно долго, чтобы убедиться, что они доставляют еду для пира, на котором будет присутствовать сам настоятель.

После этого оставалось только ждать следующего подвоза еды, какой-то вонючей рыбы, посыпанной солью, которую привез рослый и невезучий молодой человек. Я сменила рясу священника на его плащ, оставив юношу подпирать стену с дыркой в гортани.

Никто даже не взглянул на меня дважды, когда я вошла на кухню с бочкой рыбы. Это была огромная комната с множеством труб, бегущих вдоль потолка от баков с каким-то булькающим варевом к очагу, где над парящими чанами стояли два повара. За длинным столом у одной из стен застыл ряд сервиторов, разделывавших многоногие туши, а люди постоянно входили и выходили, принося яства для пира. Я прошла в дальний конец комнаты и поставила бочку, раздумывая, как поступить. Я могла отравить еду — это было бы достаточно легко. Но я не хотела убивать всех, кто посетит сегодняшнее мероприятие. И после провала Каллидуса мне показалось благоразумным получить подтверждение убийства. Мне нужно было найти Ректора.

Мимо меня быстро прошел худощавый, измученный старик в грязном бархатном пальто и споткнулся, уронив миску с корнеплодами. — Осторожнее, женщина! — Он хмуро посмотрел на меня. — Я не узнаю вас. Новый послушник?

— Да сэр. Я Герта. — Я намерено подставила ему подножку, а теперь присела на корточки, чтобы подобрать разлетевшиеся корнеплоды, стараясь каждый опрыскать ядом. — Я новенькая. Обычно я мою полы, но сегодня из-за пиршества мне сказали, что вам может понадобиться помощь, и, о, позвольте мне…

— Помилуйте, оставьте их. — Он указал на поднос на одном из длинных столов. — Это чай для Ректора. Уже десять минут, как его приготовили, но все заняты ужином и подготовкой к сегодняшней церемонии инициации. Если хочешь помочь, можешь отнести поднос наверх. Два пролета вверх по лестнице, затем налево, третья дверь.

Меня кольнуло подозрение. Мне даже не пришлось «просить» его указать мне на Ректора. Это смахивало на ловушку, в которую я не спешила попасть. Неужели они раскусили меня? Что-то подобное случилось с Ниррой?

Его глаза скользнули по моей одежде. — Принесешь и оставишь поднос на столе, понятно? Не хватало еще, чтобы тебя увидели в таком непрезентабельном виде.

Я взяла поднос и пошла в указанном им направлении, ожидая, что он последует за мной или попытается подать сигнал сидящим в засаде. Этого не произошло, вместо этого он увлекся спором с одним из поваров. Я прошла каменным коридором, а затем поднялась по длинной винтовой лестнице, пока не оказался на этаже с восемью или десятью деревянными дверями, возле каждой из которых стоял стол. Это был типичный служебный проход, предназначенный для того, чтобы отделить обслуживающий персонал от «господ». Я могла бы отравить чай и ускользнуть незамеченной. Идеальная обстановка, как будто созданная для моей цели.

Это, конечно, ловушка. Любой, кто прошел обучение на ассасина, мог распознать это. Но я все еще не могла понять, где таится реальную опасность.

«Игольчатые дротики? Газ?»

Я замерла. Я искала глазами растяжки, когда холодок пробежал по моей коже.

«Засада».

Я повернулась, и нож врезался в стену на расстоянии волоска от моей головы.

— Новенькая. — Старик с кухни подкрался на цыпочках, держа второй нож острием вверх. Его голос был насмешливым. — Меня так просто не взять.

Я согнула руку, подбирая нужный яд и наблюдая за едва уловимым напряжением мышц противника, в поисках подсказки о его следующем шаге. Его было трудно читать. Большинство людей не в состоянии достичь такой концентрации. Похоже, он точно так же анализировал меня. Что не имело значения, потому что я собиралась использовать дротики и огненный заряд внутри них, чтобы сжечь его на месте. Дротики были в левом рукаве. Легким движением я метнула их ему в лицо.

Мышцы его ног напряглись через долю секунды после начала моего движения, и я поняла, что он увернется. Выругавшись, я бросилась на него вслед за дротиками.

Что-то пошло не так. Он уже поворачивался, когда я добралась до него, дротики безвредно вонзались в стену за его спиной. Я поменяла направление, врезав ему коленом в район почек. Он ударил ножом, прорезав мою одежду на животе. Я перехватила лезвие, но на самом деле не для того, чтобы блокировать или выбить. Все, что мне было нужно, это свободный доступ, чтобы ввести ему парализующий яд.

Но он выскользнул из моей хватки, мышцы его ног напряглись.

«Нога».

Я отпрыгнула в сторону, едва избежав удара, который пришелся бы аккурат в коленные чашечки. Это был хорошо подготовленный человек. Он был слишком быстр, и слишком легко предугадывал мои действия. Это было похоже на борьбу с зеркальным отражением. Что он такое?

Лезвие вспороло кожу на моей голени, наполнив коридор узнаваемым запахом крови. Если бы я смогла заставить его отвлечься, заблокировав руку с ножом, это могло бы достаточно сократить дистанцию между нами, чтобы произвести инъекцию.

— Попался! — Одной рукой я схватилась за рукоять ножа, пока другая устремилась к его животу.

Но он тут же бросил нож, молниеносно поднырнув мне под руку. Его локоть ударил меня в подбородок, вызвав сбивающую вспышку боли. Он выскальзывал из каждого моего захвата, переводя его в собственный, словно был намазан жиром.

Мне, наконец, удалось обхватить одной ногой его колено и вывернуть с приятным щелчком. Мы упали на пол, и мне удалось оказаться сверху, придавив его всем своим весом. Это выбило воздух из его груди. С рычащим хрипом он выдохнул мне в лицо.

Я ощутила запах полиморфина.

— Нирра?

Признаюсь, я была поражена. Я, конечно, и раньше слышала об особых навыках оперативников храма Каллидус — знатоки утверждают, что они могут воспроизводить все, даже ужасных ксеносов, — но я никогда не представляла, что лично столкнусь со столь обыденным применением технологии.

Он перестал сопротивляться, его глаза сверкнули. — Я должен поверить, что ты удивлена? — Он или она отвел взгляд. Единственная капля мерцала на кончике иглы, вылетевшей их моего пальца, застыв над нежной плотью его запястья. Рукав задрался, и разноцветные пузырьки с токсинами поблескивали в скудном свете. — Никто на Галу IV не носит такого снаряжения. Если руководство Храма увольняет меня до того, как я выполню свою миссию, имей мужество сказать об этом.

Игла так и не проколола его кожу. Я застыла, мой разум пытался осознать происходящее. Если это Нирра, то самым простым объяснением была измена, но эта мысль мне казалась ошибочной. Что бы ни случилось, было абсолютно исключено, чтобы ассасин стал предателем.

— Я здесь не из-за тебя, — сказала я, наконец. — У меня та же цель. Ректор жив, а чертовы культисты готовятся к пиру. Я жду объяснений.

Она улыбнулась. Мне стало интересно, как выглядит ее настоящее лицо. — Проще показать.

Я заставила ее идти впереди, помня о мастерстве оперативников Каллидус в обращении с ножами. Странным было то, как легко она согласилась, непривычная радость сияла на ее фальшивом лице. Она потерпела неудачу, застрявшей в образе неряшливого бородатого аборигена, и, казалось, ее обрадовало, что я прибыла сюда. Это не имело смысла.

Нирра провела меня через несколько отделанных рокритом коридоров монастыря и вывела на улицу. Мы миновали толпу людей с бумажными фонариками, идущих через площадь от особняка губернатора к собору. Некоторые несли подносы с едой и гигантские сосуды с вином. Праздник начинался.

— Падаль, — сказала Нирра, не оборачиваясь на них. Мы удалились от процессии и направились к трубам плавильни, подсвечивающим низкие облака. — Моя второстепенная цель — стереть их с лица этого мира. Ты знаешь, чему они поклоняются?

— Да. — Ответила я, хотя на самом деле не знала. Культы везде одинаковые. Меня интересовала информация о Ректоре.

— «Миротворец». — Она выплюнула это слово, как проклятие. — Так Его звали, когда я прибыла сюда. Ректор учил, что достойные граждане имеют право пить воду. Что это приблизит их к Нему.

— Понятно, — прервала ее я. — Объясни, почему не убила его пять лет назад.

— Я убила его. Но этого оказалось недостаточно. Мы уже почти подошли к плавильне. Когда она оглянулась, в ее глазах отражался оранжевый свет, и на мгновение это выглядело так, словно огонь горел внутри нее.

— Что значит, убила его? Разведка показала, что месяц назад его видели проповедующим в соборе. Сегодня вечером губернатор должен разделить с ним пир.

— Как я уже сказала, этого было недостаточно. — Мы подошли к массивному зданию с глухим фасадом, расположенному среди плавильных заводов, его кирпичи были покрыты толстым слоем затвердевшей золы. Пальцы Нирры быстро пробежали по панели с рунами, встроенной в стену рядом с небольшой железной дверью. Духи замка ответили мгновение спустя, и дверь с тихим щелчком разблокировалась. Она исчезла внутри.

Я последовала за ней, борясь с медленно возрастающим чувством тревоги. Это казалось ошибкой, но я должна была узнать, где прячется моя цель, чтобы определить насколько радикальными должны быть мои дальнейшие действия.

Узкий, покрытый копотью коридор привел в комнату, где широкий каменный пол пересекали серебристые перила, ограждающие несколько широких темных бассейнов. Все помещение было пропитано тошнотворным, дезориентирующим зловонием горящего топлива. В одном конце комнаты вращались огромные грохочущие шестеренки, приводя в действие насос, в несколько раз больше, чем тот, что я видела в Официо Аквум. Он вызывал вибрацию пола, напоминая сердцебиение. Она остановилась, мне в нос ударила волна вони полиморфина. По ее коже побежала рябь, она начала пузыриться.

— Что происходит? — Спросила я, замерев.

— Изменение. — Нирра оперлась обеими руками о перила. Кожа на пальцах и запястьях потрескалась, на моих глазах превратившись из покрытой старческими пятнами кожи старика в черную синтетическую кожу. Ее конечности удлинялись, становясь более гладкими. Когда Нирра заговорила, ее голос превратился в трель диссонирующих модуляций, словно кто-то сдавил ей горло. — Это водосборная станция города. Пять лет назад, когда я прибыла… — Звук превратился в то, что должно быть было ее настоящим голосом. Она сняла мантию и отбросила ее в сторону. — Предполагалось, что это будет несложная миссия — убить Ректора и уничтожить культ.

— Что случилось в итоге? — Я сделала шаг ближе. Я помнила брифинг. Предполагалось, что убийство Ректора разрушит культ, так почему же она медлила с завершением миссии? Я ждала, когда она продолжит, занимая более выгодную позицию, чтобы наблюдать за ней. — Разве разведданные оказались ошибочными?

— О, нет. — Нирра посмотрела на бассейн. — Данные были точны, насколько это возможно. Ректор подчинил себе губернатора и несколько тысяч человек, распаляя их амбиции. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы точно понять, кто он такой, и почему люди верили ему. — Ее голос звучал устало. — Вся питьевая вода на Галу IV была заражена. У людей, пьющих его, появляются язвы, выпадают зубы, возникают судороги. В конце концов, они задыхаются, выплевывая собственные сгнившие легкие. Нужно бурить очень глубокие скважины, чтобы добраться до воды, пригодной для питья.

«Должна быть веская причина, по которой она все еще не завершила свою миссию, так какого черта она тратит время на разговоры о воде?» — Я придала своему лицу выражение сочувственного интереса. — Вот это да.

Она указала на причудливые бассейны. — Собор возведен на ксеноартефакте, который питает все это. Культ Ректора поклоняется ему и всему этому: сборным бассейнам, фильтрующим мембранам, водоносным горизонтам – все это одна массивная система. Люди такие слабые. Все, что ему нужно было сделать, это добыть чистую воду, и они пошли за ним, как дети, соглашаясь со всем, что бы он ни говорил, даже когда он начал утверждать, что им не нужен Империум. Когда Храм отправил меня сюда, они предполагали, что здесь обычный заговор местных элит, руководящих из столицы. — Она фыркнула. — Я скопировала лицо Ректора, прежде чем убить его. Используя его личность, я легко раскрыла остальных членов культа. Но с каждым днем появлялось все больше последователей. Оказывается, ему удалось совратить практически все население этой чертовой планеты.

Это имело определенный смысл. Свалившиеся беды сделали население легко внушаемым и уязвимым для ереси. Но ее следующим шагом должно было стать уничтожение ксенотехнологии, чего она не сделала. Она вышла за границы своих полномочий, что является смертным грехом для ассасина любого Храма.

— Люди, — повторила она, — слабы.

Игла с токсином была все еще готова к применению. Этот факт вдруг показался очень важным. — Я понимаю, — осторожно произнесла я.

— Сомневаюсь. — Она повернулась ко мне лицом, ее темный силуэт почти сливался с окружающими тенями. — Убийство Ректора ничего не изменило. Я решила проверить свою догадку. Сначала я уничтожила все ксеноартефакты, кроме того, что в Официо Аквум. Когда я потребовала от жителей присягнуть на верность «Миротворцу», чтобы получить возможность пить чистую воду, полгорода подчинилось сразу. Остальные вскоре сдались перед жаждой. — Ее губы скривились в презрительной ухмылке. — Я вела список всех, кто так легко предал, но теперь в этом нет необходимости.

— Почему?

Она нахмурилась. — Потому что ты здесь, и поможешь мне.

— Кажется, понимаю, куда ты ведешь. — Я рискнула приблизиться на еще один шаг.

— Перестань так говорить, — прошипела она сквозь зубы.

Воздух между нами словно наэлектризовался. — Чем я могу тебе помочь?

— Время полумер прошло. Мои задачи были бы иными, если бы руководство Храма знало, какая здесь обстановка на самом деле. Убийство одного человека – даже всех жителей города – не уничтожит культ. А я не могу убить все население планеты без особого оборудования. — Она указала на мой резервуар с токсинами. — Этого должно хватить. Мы должны отравить источник воды сегодняшним вечером, пока они пируют в соборе.

«Она ослушалась приказа. Это выходило за рамки обычного несогласия. Она сделала свой выбор. Это измена».

Пока она отвлечена, я могла бы прикончить ее, пока она не осознала, в чем заключается мое задание. Фазовый клинок К'тан, который так любят оперативники Каллидус, мог стать главным препятствием, но она не успеет извлечь его. Ее мышцы были расслаблены, она считала, что ей ничто не угрожает. Я выбрала участок кожи на ее горле, где пульсировала артерия. Она стояла неподвижно.

«Плохое решение», — прошептала моя интуиция. — «Это неправильно».

Она кашлянула, вскинув руку.

«Нож».

Я оказалась на полсекунды медленнее. Я бросилась к ней, выпустив все пять игл, но не попала ни во что, кроме воздуха. Острая боль пронзила мою глазницу. Я выругалась.

Это не фазовый клинок. Она использовала крошечный острый, как бритва, нож.

«Удивительно, что может делать полиморфин».

Она попыталась перерезать мне горло, но промахнулась. Однако порез, который она оставила у меня над бровью, был опасен, из него сочилась горячая кровь, заливая глаза. Вот, наконец, и ловушка, которую я учуяла еще на той кухне. В комнате было темно и полно ям, а она была быстрой.

Я слышала ее сердцебиение, дыхание и шаги. Она прыгнула на меня.

Мои иглы воткнулись в ее синтетическую кожу, не достав до плоти. Феромоны в ее поту будоражили мои чувства, посылая импульсы гнева и жажды крови, усиливая их при каждом вдохе. Она засмеялась.

Усилием воли я взяла свое тело под контроль. Она могла прочитать каждое движение до того, как я его сделаю. Я могу использовать это против нее.

Прочистив глаза, я выхватила один из ножей и метнула его. Она, конечно, увернулась, но не смогла скрыть направления движения. Второй нож попал ей в живот.

Она хмыкнула и, тяжело дыша, отступила на шаг.

— Какая небрежность. — Она выдернула нож из раны, ухмыляясь мне окровавленными зубами. — Теперь у меня два ножа.

Нож должен был попасть ей в печень, и обильное кровотечение, а также серьезность раны должны были заставить ее отступить и замедлить. Я забыла, что чертов полиморфин означает, что ее печень может быть где угодно.

Может, мне следовало разозлиться, но этого не случилось. Я ощущала себя живой, как никогда. Вам когда-нибудь приходилось выкладываться на полную, чтобы одержать верх? Это было великолепно. Весь мир отошел на задний план, осталось лишь биение ее сердца и дыхание, да иглы, сверкающие на кончиках моих пальцев. Все словно замедлилось.

Она ползла по полу, истекая кровью, пока не прислонилась спиной к вращающейся шестерне. Если бы я смогла воткнуть в нее хотя бы одну из своих игл, то не имеет значения, где находятся ее внутренние органы.

Ее рука напряглась.

«Она собирается бросить нож».

Я прыгнула, ударив рукой по ее фальшивому лицу.

Броска не последовало. Она нагнулась за долю секунды до того, как я достигла ее, и подтолкнула меня плечом, перебрасывая через себя. Я не смогла схватить ее и не могла остановить свой полет, кувыркаясь в сторону зубчатого колеса.

«Хруст».

Шестерни с визгом остановились, между ними застряли моя рука и иглы. Визг, казалось, длился долго. Через некоторое время я поняла, что это кричу я.

«Ошибка».

Что ж, Нирра намеренно отступил к шестерням. Надо использовать мой промах и заставить ее совершить ошибку.

Я вздохнула. Я опустилась на колени, моя искалеченная рука оказалась зажата, а другая пыталась дотянуться до ножа в сапоге. Я невероятно реалистично изображала жертву.

— Тебе следовало согласиться и помочь мне. — Нирра стоял всего в нескольких футах от меня, убирая руку с панели управления. Мне потребовалось время, пока автоматический жгут в моем рукаве не стянулся вокруг раны. Я повернула голову, понимая, что трубы, виднеющиеся позади нее, ведут к водоносному горизонту. Вот почему она остановила механизм — ей нужен мой резервуар с токсинами.

— Мы не предаем, — прохрипела я. — Они могут, но мы никогда.

— Я не предатель. — Она осторожно приблизилась ко мне. Рана на ее животе уже покрылась коркой, как будто я задела только шкуру. — Искоренить ересь непросто.

— Следовать приказам проще простого. — Если бы я могла подогнуть ноги, то смогла бы дотянуться до ножа. Но она не дала бы мне это сделать, в любом случае пока достаточно просто потянуть время. Нирра все еще держала небольшой клинок. Если бы она была умнее, то давно метнула бы его, завершая мою миссию провалом. Я не могла позволить ей победить. Оставался только один вариант. Я выгнула шею, ощущая, как от нахлынувшей боли сводит челюсти. — Давай уже, покончи с этим, предательница. Чего ты медлишь?

— Я практичный человек. Мне нужно знать, как правильно использовать твой яд. — Она приблизилась, придавив мою свободную руку ногой, попутно играя с лезвием, которое легко держала двумя пальцами. — Ты расскажешь мне, какая нужна дозировка. — Она наклонилась, ее нос почти касался моего. — И ты ведь понимаешь, что я смогу заставить тебя рассказать мне все? Не только в Вененуме учат простейшим методам допроса с использованием химикатов.

Она улыбнулась.

Я улыбнулась в ответ.

«Получай».

Должно быть, она увидела иглу, выскользнувшую между зубами, потому что вздрогнула и попыталась отклониться. Однако недостаточно быстро.

*

Я плохо помню, что было дальше. Простите, видимо закончилось действие стимулятора. Попробую идти по порядку.

*

Я помню едкий привкус. Нирра, спотыкаясь с широко открытыми глазами, отошла от меня, зажимая рукой прокол на горле. Первая стадия паралича после введения «Милости Императора» наступила сразу же, но она была ассасином и крепче обычных людей. Она простояла почти целую минуту, прежде чем упала на этаж ниже, запнувшись о выступающую из пола трубу.

Она умирала. Она бы умирала долго. Она все еще наблюдала за мной. Я помню это. Я могу предположить, о чем она думала в тот момент: умерев, она провалит задание. Если бы я истекла кровью на этой чертовой планете, я бы тоже потерпела неудачу.

Мою руку и снаряжение было не спасти. Она намертво застряла между зубьями шестерен. Жгут остановил кровотечение. Ампутацию было немного сложнее провести. Я смогла достать нож из сапога. Я не хирург и вышло, как вышло. После этого мне пришлось импровизировать, чтобы прижечь рану. Я помню этот запах. Святая Терра, воняло мясом, как…

Но я снова ухожу от сути.

Закончив с рукой, я спустилась к Нирре. Она все еще дышала, ее грудь едва вздымалась.

— Слушай меня внимательно. — Мое зрение поплыло. Я нащупала стимулятор. Бодрящий химикат в одно мгновение наполнил мои вены, боль в руке стихла до раздражающего зуда. — Ты — моя цель.

Нирра зарычала, как животное. По ее глазам, я поняла, что она не понимает.

— Мы — ножи Императора. Нож не выбирает кого поразить. Наши приказы — воля Императора. Если мы вносим изменения в них или расширяем охват целей, это подразумевает, что Он может ошибаться. Что совершенно не так. — Я присела, чтобы оказаться поближе. — Мое задание состояло в том, чтобы устранить человека, который способствовал распространению этого жалкого культа, развращающего население. Ректор мертв, но культ остался. Он все еще жив, потому что ты все еще здесь. Кем бы ты ни была раньше, теперь ты Ректор. Ты — предатель.

— Хорошо. — Ее голос был едва слышен. Это означало, что «Милость» уже проникла в ее кровь, связываясь с клетками. Я немного переживала, что особенности строения и биохимии тела ассасина приведут к неправильной реакции, но небольшое покраснение уже начало появляться на ее коже, под глазами и ногтями. Четче всего оно проявилось в районе горла, истончая кожу настолько, чтобы я могла сосчитать хрящи и вены.

Она задыхалась и что-то бормотала. Я полагаю, ей было больно.

— Я, в отличие от тебя, не предатель, — сказала я. — У меня есть цель. Мой приказ остается в силе. Я намерена казнить их. Но я хочу, чтобы ты выполнила свой приказ. Я не позволю тебе опозорить наши Храмы.

Ее начало трясти, зеленоватая пена собралась в уголках ее губ, затем ее челюсти разжались, паралич прошел. Когда я дотронулась до ее запястья, ее кожа была настолько теплой, что обожгла кончики моих пальцев.

— Ты… твоя рука… — Она судорожно вздохнула. Яд уже разрушал ее голосовые связки и скоро ничего не останется. — Они не примут тебя с таким увечьем. Он не захочет, чтобы ты…

У меня сильно разболелась голова. Я моргнула. — Замолчи.

Вскоре она потеряла голос. Но она улыбнулась мне, и я знала, что она все еще пытается сказать, что хотела. Я стиснула зубы. — Встань, Ректор.

Она встала.

Действие «Милости Императора» довольно простое: сжигает часть нервной системы объекта, а затем в оставшейся оболочке накапливаются химические вещества, приводящие к активной реакции. Но на первой фазе я потратила больше времени, чем хотела. Мне пришлось найти источник огня на одном из плавильных заводов, чтобы основательно прижечь свою рану, и даже тогда Нирра продолжала сопротивляться действию яда. Потребовалось почти десять минут, чтобы она перестала кричать. Оперативники Каллидуса стойкие.

Когда мы вошли, пир был в самом разгаре. Монастырь был битком набит поющими людьми. Было так тесно, что изнутри здание выглядело как один огромный, дергающийся организм. Кровь Нирры уже была достаточно наполнена токсинами, чтобы она светилась, как святая…

Затем, она заблагоухала ладаном. Это означало, что первая стадия пройдена. Я ввела вторую дозу, прежде чем она вошла внутрь. Она не переставала наблюдать за мной, пока последняя фаза выжигала ее мозг.

— Это многоцелевой яд, — сказала я. — Мы не допускаем промахов. Ты понимаешь это?

Она не могла кивнуть, но ее глаза, наконец, переключились с меня на дверной проем перед ней. Свечение под кожей внезапно потускнело. Я придержала ее ненадолго.

Не было необходимости приказывать ей идти вперед. То, что когда-то было Ниррой, вошло прямо в гущу толпы, люди расходились, чувствуя исходящий от нее жар. Она побежала к огромному плачущему идолу, возвышавшемуся в центре святилища. Трон идола полностью состоял из труб, а его тело представляло собой простую позолоченную оболочку, скрывающую куб из черного металла. Инопланетные руны скользили по темной поверхности, светясь красным цветом и пульсируя в такт пению толпы.

Если я правильно подсчитала, активная реакция начнется через девяносто секунд. Я задержалась у окна ровно настолько, чтобы увидеть, как она поднимается по лестнице к ногам идола. Люди замолчали, уставившись на нее, начиная понимать, что здесь что-то не так.

Она улыбнулась. В ее горле клокотал огонь.

Я побежала. Я преодолела большую часть пути до городской стены, когда Нирра и монастырь взорвались.

*

Я могу подтвердить, что губернатор Галу IV мертв, как и все его окружение и все, кто присутствовал на пиршестве. В крови Нирры было достаточно «Милости», чтобы пламя полыхало три дня. Я верю, что с уничтожением руководства культа и устройства ксеносов население планеты вернется в лоно Империума. Вы наверняка уже получили полный отчет разведки, пока я была в криостазисе. Я не уверена, как давно вышла из него, поэтому не буду пытаться строить предположения.

Но я могу провести анализ, это ведь не запрещено?

Выход из криосна, конечно, был пыткой, и я знаю, каково заключение медиков. Но они ошибаются. Рука функциональна — аугметика даже лучше оригинала. Я не нуждаюсь в отдыхе. Нож не выбирает цель, а хороший нож делает чистый разрез, не оставляя рваных краев.

Мое оружие, ум и воля — дары Императора. Теперь у меня есть уникальный опыт – еще один подарок, открывающий новые возможности. Я знаю, как они действуют, как они думают. Каллидус, возможно, стал слабым и менее осторожным, но Вененум готов служить, как и прежде.

Этот нож по-прежнему такой же острый, как и в тот день, когда он был выкован. Иначе не может быть.

Мы не можем допустить провала.

Завершить отчет.

– Мутантская мразь!

Эсперн Локарно остался в недоумении, зачем утруждать себя и плевать в лицо тому, кто носит закрытый шлем. Он постарался выказать как можно меньше реакции и прошел мимо. Плюнувший человек был одним из толпы, которая собралась вокруг имперского миссионера, облаченного в изодранную рясу и взывавшего к людям посредством вокс-рупора на суспензорной подвеске. Будучи навигатором, Эсперн уже слыхал все это прежде. Тем не менее, он сжал руку на своей трости с силовой сферой, когда миссионер завопил о чистоте, что представлялось нелепым в месте, столь удаленном от света и милости Императора. Фанатики, которые сопровождали миссионера, были хорошо экипированы. Их манера держать оружие указывала на Астра Милитарум или, как минимум, на службу в ополчении. Как бы то ни было, постоянно менявшийся порт Преддверие не являлся ни чистым, ни цивилизованным, и Эсперн уже практически успел решить, что это ему нравится, хотя он и не считал, что когда-нибудь привыкнет ко всем ксеносам.

Навигатор нырнул в бар, стер слюну с помощью салфетки, после чего снял шлем. Существо-бармен, многоногая рептилия, даже не посмотрело лишний раз на закрытый третий глаз в центре лба Эсперна. Только едва заметно улыбнувшись, навигатор заказал чай и сел за столик, откуда открывался вид на Проспект Теней. Со своего места Локарно видел представителей по меньшей мере дюжины рас – некоторых он узнал, прочие были ему неизвестны. И люди, и ксеносы перемещались среди прилавков, гостиниц и мощно защищенных контор торговцев археотехом. Именно последнее шло на продажу из трофеев, добытых командами сборщиков хлама в Чернокаменной крепости. Крепость и являлась той причиной, по которой Преддверие вообще существовало. А также причиной, по которой дом Локарно отправил Эсперна аж сюда, на западные границы сегментума Пацификус, далеко за пределы контроля Империума Людей. Дом дал Эсперну мучительно расплывчатые указания найти способ извлечь выгоду из обнаружения Крепости.

Эти мысли прогнал из его головы звук криков. Он резко вскинул взгляд. В баре собралась небольшая толпа, которая наблюдала за голографической записью, где тяжеловооруженную группу мародеров раздирала на части крупная стая безглазых, быстрых и отдаленно человекоподобных хищников.

– Что они смотрят? – спросил Эсперн у сидевшего рядом ксеноса, относившегося к незнакомому ему виду. Существо лишь жадно уставилось на навигатора. Затем на него упала тень.

– Они смотрят съемку с сервочерепа экспедиции, которую порвала на куски особенно большая стая ур-гулей где-то возле Стигийского Проема. Эта стая создает много проблем. Вы Эсперн из дома Локарно?

Навигатор поднял глаза и увидел, что над ним стоит женщина. Она была высокой, с бледной кожей, и носила какую-то изукрашенную броню, которую Локарно не узнавал. Гофрированный воротник на шее, плащ на плечах и сапоги до бедра довершали образ, подразумевавший определенные богатство и утонченность. Также Эсперн отметил меч в ножнах и длинный кинжал, висевшие у нее на поясе.

Впрочем, тень отбрасывала не женщина. Рост ее спутника, по прикидкам Эсперна, превышал семь футов. Было похоже, что под своим объемистым серым одеянием с капюшоном он сложен очень крепко. Навигатор не сумел различить под капюшоном никаких черт лица, но заподозрил, что это какой-то недочеловек – возможно, даже огрин.

– Присаживайтесь, – произнес Эсперн уже после того, как женщина без спросу уселась напротив него.

– Вы знаете, кто я? – поинтересовалась она. Это был вопрос, не вызов.

– Мне ужасно жаль, но боюсь, что нет.

Однако, судя по ее непринужденной уверенности, она явно обладала некоторым статусом и влиянием.

– Меня зовут Лавитика, – сказала женщина. Как оказалось, Эсперн о ней слышал. Она входила в Совет капитанов, который поддерживал мир в Преддверии. – Это мой помощник, Лоркан.

Эсперн предположил, что Лоркан – проктор, один из силовиков совета.

– Что ж, рад встрече с вами обоими, – отозвался Эсперн, ломая голову, не сделал ли чего-то такого, что могло вызвать недовольство совета. – Чем я могу помочь?

Если они пришли не наказать его за какую-то неведомую непочтительность, Лавитика могла стать по-настоящему полезным контактом.

– Я задавалась вопросом, могу ли я вам кое-что показать? – произнесла Лавитика.

Лейтенант Брен Тонор летела над древним миром. Теплый ветер трепал ее волосы, кончик крыла самолета почти касался крыла летящего рядом с ней орла. Это был житель небес, рожденный летать, как и она. Она посмотрела вниз на серые цепляющиеся за скалы фермы, из которых практически и составлял ее родной мир Зефирис.

Вид земли внезапно привлек ее внимание: плоская и почему-то приближающаяся поверхность. Она услышала ровный, настойчивый писк и посмотрела на приборную панель, но ничего не увидела. Ей в глаза ударил яркий мерцающий свет, который становился все интенсивней и ярче, пока…

Брен со вздохом пришла в себя. Вокруг нее вспыхивали огни, окружающий мир внезапно наполнился звуками: ревом самолетов, шипением пролетающих ракет и грохотом взрывов. Она изо всех сил пыталась осмыслить происходящее. В поле зрения возвышалась каменная гора, пронзающая суровое серое небо, усыпанное вспышками взрывов. Куда делся орел? Холодное осознание будто пронзило ее. Она вспомнила, что несла службу на раздираемой войной планете, далеко от родного Зефириса. Она возвращалась на своем истребителе класса «Удар Молнии» обратно на базу. Затем что-то случилось. Что это было? Воспоминание врезалось в ее сознание, как свинцовая гиря. Ее самолет был подбит, и она, выкрикивая слова молитвы, катапультировалась, а ее истребитель распался на части. Она почувствовала пустоту под ногами, понимая, что все еще висит в воздухе.

Усиленно заморгав, она попыталась избавиться от остаточных следов ярких взрывов. Страховочные ремни кресла врезались в грудь. В голове пульсировала боль, чтобы хоть как-то облегчить ее, она решила избавиться от лишнего веса и скинула шлем, который почему-то упал вверх.

После мгновения замешательства, наблюдая за полетом шлема, Брен поняла, почему ощущала, будто вся кровь прилила к голове. После катапультирования она оказалась вверх ногами. Она сглотнула. Она парила высоко над облаками. Шлем на самом деле упал вниз, к земле, находящейся так далеко, что она не могла ее увидеть.

Ее мозг переварил полученную информацию. Это не гора, а цитадель, поняла она. Она смотрит на ее каменные стены.

Она пошарила рукой по спине и нащупала спутавшиеся стропы парашюта. Она стиснула зубы и резко дернула. Кресло перевернулась, и все встало на свои места. Она увидела мириады башен и укрепления цитадели, стоящей на вершине пирамиды, которая парила над поверхностью Саннана II еще до того, как люди посетили эту планету.

Брен зависла на одном месте. Видимо, ее парашют зацепился за какой-то выступ, что спасло ее от столкновения с каменной стеной и вражеского огня.

Кровь отхлынула от головы, и она выплюнула ту, что скопилась во рту. Она возвращалась на базу, но что-то пошло не так. Ее эскадрилья подверглась нападению, и теперь Брен увидела, что небо прошито потоками огня, выпускаемого из цитадели.

Лейтенант судорожно вздохнула. Еретики, должно быть, снова захватили цитадель.

Что-то зажужжало над головой, и Брен вздрогнула, когда мимо нее пролетел кусок горящего металла. Она безошибочно узнала пилон «Удара Молнии». Она подняла глаза и увидела полдюжины самолетов из ее эскадрильи, хаотично мечущихся над головой. Где остальные? Почему они не напали, а ее соратники не улетели? Брен чертыхнулась, сожалея о потере шлема, из-за чего не могла прослушать вокс.

Она услышала какое-то жужжание исходящее из цитадели и вытянула шею, пытаясь определить источник звука. Ее кровь застыла в жилах. Примерно в двадцати ярдах от нее выдвинулась огромная зенитная пушка. Она вращалась, скуля механизмами.

— Нет! — Закричала Брен и отчаянно замахала руками кружащим истребителям. — Гифр! — выкрикнула она имя одного из своих товарищей, распознав идентификатор на его истребителе.

Затем раздался грохот залпа, который Брен скорее почувствовала, чем услышала. Зенитка открыла огонь. «Молнии» бросились в рассыпную, но, к ужасу Брен, один из снарядов исторг поток плазмы, залив небо смертоносной энергией. Самолеты взрывались один за другим и горящими кометами падали вниз, извергая черные струи дыма и оставляя полосы воспламеняющегося топлива.

Брен прикрыла глаза, а вокруг нее посыпались осколки стекла и искривленные куски расплавленного металла. Сквозь пальцы она увидела почти целый падающий фюзеляж истребителя вместе с горящим трупом пилота в кабине. Промелькнувший рисунок ухмыляющегося черепа с именем пилота, сообщил Брене, что это был молодой пилот, которого она когда-то обучала. Она видела его становление из зеленых юнцов в одного из лучших пилотов эскадрильи.

Брен взвыла, слезы ярости и боли смазали грязь на ее лице. «Небесные Орлы» были ей, как семья. Как такая трагедия вообще могла произойти?

Уничтожив все самолеты, орудия цитадели замолчали. «Но вы уничтожили не всех нас», — подумала Брен. — «Я все еще здесь». Несмотря на пережитый шок, она сосредоточилась, вспомнив свои тренировки. Она устала, сильно пострадала при катапультировании и, насколько ей было известно, оказалась единственным пилотом, оставшимся на Саннане II. Она осмотрела себя, сгибая пальцы рук и ног, проверяя, не сломаны ли кости. Если не считать острой боли в боку, которая, как она подозревала, сигнализировала о сломанном ребре, она оказалась относительно невредимой.

Она порылась в кармане и вытащила стимулятор. Затем вонзила его себе в бедро и вздрогнула, когда препарат наполнил ее кровь. Она потерла лицо и огляделась. Ее парашют основательно зацепился за один из шпилей цитадели. Ей нужно будет подняться по стропилам вверх, а затем поискать вход внутрь.

Она посмотрела вниз и начала медленно подтягивать свое тело вверх. Достигнув вершины шпиля, она замерла, затаив дыхание. Сквозь низко ползущие облака она могла видеть огонь, горящий на земле. «Слишком много очагов возгорания», — подумала она и с ужасом поняла, что, должно быть, смотрит на обломки не одной лишь ее эскадрильи.

Брен была рада, что у нее остались стимуляторы, подпитавшие ее энергией, пока она ползла по шероховатой каменной стене, надеясь, что найдет, как попасть внутрь. Ветер налетал на нее, пока она ползла. Было ужасно холодно, изодранный летный комбинезон плохо держал тепло.

Она достигла верхушки шпиля. К ее облегчению, неподалеку была решетка. Она присела перед нею и заглянула внутрь. Решетка закрывала прорубленную в скале вентиляционную шахту, и она смогла увидеть внизу плохо освещенную взлетную палубу.

Прежде чем заняться решеткой люка, Брен проверила содержимое карманов своего комбинезона. Все, что у нее было, это нож, лазпистолет и единственная оставшаяся упаковка стимуляторов. Припасы были на исходе, ее эскадрилья вела боевые действия весь последний месяц — битва за Саннан II выдалась тяжелой и долгой, и возвращение в цитадель предполагало долгожданное пополнение запасов и отдых. Наконец силы Империума смогли закрепиться. «Или нет», — мрачно подумал Брен.

По крайней мере, ожидалось подкрепление. Им сказали, что со дня на день должен прибыть полк Астра Милитарум.

Внезапное осознание стиснуло ее грудь, как тисками. Приказ лететь в цитадель поступил от вице-маршала Леннард Майкен. Она была легендой, прирожденным пилотом и первоклассным убийцей. И более того, она была с родной планеты Брен. Она не могла поверить, что кто-нибудь из зефирийцев способен предать Императора — враг, должно быть, перехитрил их. Брен провела пальцем по татуировке на ее щеке. После смерти Леннард и ее эскадрильи она, вероятно, была единственным человеком на планете, который знал, что значит эта татуировка и что нужно сделать зефирианцу, чтобы заслужить такую.

С потерей вице-маршала планы Империума, как и приближающееся подкрепление, оказались под угрозой. Они будут разорваны в клочья, как и ее эскадрилья.

Брен стиснула зубы. Она поклялась Императору, что те, кто несут ответственность за гибель ее эскадрильи, Леннард и зефирийцев, умоются кровью.

Осторожно спускаясь на палубу ангара, Брен напрягала глаза, всматриваясь в окружающий мрак. Площадка была заставлена самолетами, вырисовывающимися темными силуэтами, но людей не было видно. Ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы приспособиться к уровню освещения, и, наконец, смогла рассмотреть весь ужас окружающей обстановки.

Брен судорожно вздохнула и изобразила знак аквилы. Истребители были «Ударами Молнии», но не были похожи на те, что она видела раньше. Они были… осквернены. Отвратительные трофеи в виде связок черепов и кусков содранной кожи были прикреплены к крыльям и пилонам, но самым отвратительным были символы, нанесенные чем-то красным на борта каждого из них. За последний месяц Брен часто встречала такие символы, но ни разу в таком количестве.

На мгновение перед ее мысленным взором возникло поле битвы, она ощутила порывы ветра и зловоние горящих костей и прометия, увидела брызги крови. Затем все исчезло, вернув ее в тёмный ангар.

Брен вздрогнула, пробормотала молитву Императору и направилась к выходу из ангара. Она должна была отправить сообщение, чтобы предупредить командование Астра Милитарум о том, что их ждет.

Когда она подошла к дверям, что-то заставило ее остановиться. Она бросила взгляд налево и увидела накрытый брезентом самолет.

Судя по силуэту, это был «Удар Молнии». Но что-то в нем было неправильным, он был слишком угловатым. Ее желудок скрутило. Испытывая беспокойство, Брен подошла к самолету и дрожащей рукой схватила брезент. Замерев на секунду, она резко дернула.

Укрытый истребитель имел ужасающий вид. Брен ахнула и отступила на несколько шагов. Самолет источал смерть.

— Бог-Император, спаси нас, — пробормотала она.

Человеческие руки и ум не могли придумать и создать это чудовище. Он источал зло и напоминал хищника, готового наброситься на свою добычу.

Брен сглотнула и, сдерживая панику, попятилась. Ее живот скрутило от осознания того, с чем она здесь столкнулась.

Вернувшись к выходу из отсека, она извлекла и приготовила лазпистолет. Решительно нажав на кнопку открывания двери, она быстро осмотрелась. Коридор был чист, но сохранились следы, указывающие, что здесь шла ожесточенная битва. Уцелевшие люмены мерцали, подсвечивая усеивающие пол обломки. Стены несли следы от взрывов, а на полу виднелась запекшаяся кровь.

«Нужно добраться до командного центра», — подумала Брен. Там будет вокс, который она сможет использовать, чтобы предупредить приближающееся подкрепление Астра Милитарум. Скорее всего, он будет охраняться, но об этом ей придется подумать, когда она доберется дотуда.

Со всей осторожностью переступая через обломки, она шла по темным коридорам, останавливаясь на каждом повороте и проверяя, что путь свободен. Она вознесла благодарность, что многие указатели сохранились. Если она не ошиблась, то ей осталось пройти еще два уровня, и она доберется до командного центра.

Она как раз пересекала очередной перекресток, когда услышала, как что-то движется в ее направлении. Она прижалась к стене и присела, укрывшись в тени.

Послышались хрипы, и на противоположной стороне перекрестка Брен увидела человека, волочащего чье-то тело. Он остановился и шумно вздохнул, уронив свою ношу на пол. Он встал под одним из немногих работающих люменов. Брен видела, как сильно изуродовано тело мертвого человека. К ее удивлению, труп открыл рот, и издал ужасный булькающий звук. Человек был еще жив.

Мужчина пнул распростертое тело под ребра. Брен пришла в ужас, увидев, что мучителем был пилот «Аэронавтики» или, по крайней мере, носил летный комбинезон. На нем была летная куртка, но она была осквернена теми же символами, что и самолеты в ангаре. Его глаза были налиты кровью, а с губ не сходила маниакальная ухмылка. Его руки были измазаны чем-то красным, и сначала она подумала, что это кровь. Но присмотревшись, она быстро поняла, что это краска. Возможно, это именно он нанес на «Молнии» нечестивые символы.

Пилот-предатель присел на корточки и тихо произнес. — Ты был хорошим технопровидцем. — Он запрокинул голову назад и рассмеялся. — Но ты не смог отвергнуть своего ложного Омниссию. — Его лицо внезапно исказилось от сильного гнева, и он ударил техножреца по лицу. Кулак врезался в поврежденную плоть, выбив пленнику несколько зубов.

Брен почувствовала, как в ней поднимается гнев, и сжала лазпистолет. Мужчина был так изуродован, что она едва узнала в нем технопровидца Кайбера Врасса. Теперь она увидела изображение шестеренки, украшавшее его одежду. Она опасалась пилота-предателя, но ярость взяла верх. Этот ублюдок явно не станет сдаваться.

— Что ж, — вздохнул пилот, — из-за тебя я опаздываю на брифинг. Командиру это не понравится. В прочем, ей также не понравится то, что я с тобой сделал. Мы должны упиваться резней, а не страданием. И все же твоя боль доставляет мне удовольствие. — Он прикусил губу и вытащил нож. — Возможно, ты сможешь порадовать меня еще немного.

Брен выстрелила ему в голову. Мужчина мягко повалился на бок, дым струился из его выжженной глазницы.

— Нет, — прорычала она.

Она опустилась на колени рядом с израненным адептом, который истекал маслом и кровью, но каким-то образом все еще цеплялся за жизнь.

— Останови их, — смог выдавить он.

Брен не смогла скрыть дрожь, вызванную этим звуком, хотя изувеченные глаза мужчины вряд ли что-то видели.

— Что здесь произошло?

— Леннард, — прохрипел он.

— Они убили ее?

Что-то защелкало внутри умирающего. — Это ее рук дело.

— Что?!

— Она всех предала. Она приняла богохульные дары темных кузниц, отдав взамен свою душу, — пробормотал он. Его грудь неровно вздымалась и опускалась.

Брен резко вдохнула. Это не могло быть правдой. Вице-маршал Леннард не могла предать. Женщина, которая переплыла черные проливы, герой Секаристского разлома, прославленный командир эскадрильи, прорвавший осаду ксеносов возле улья Бершланг, не могла так низко пасть.

Брен повидала достаточно смертей, чтобы понимать, что технопровидцу осталось недолго.

Он протянул руку, от которой осталась не более чем окровавленная культя. Она пожала ее без колебаний, хотя ее разум все еще был в смятении.

— Если ты верный слуга Омниссии, ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы положить этому конец, — сказал он, сплёвывая ярко-красную кровь. Помолчав несколько секунд, он слабо прошептал: «И ты поможешь мне воссоединиться с Движущей Силой».

Она колебалась лишь мгновение. — Да защитит тебя Император, — прошептала она, прежде чем подарить милость Императора выстрелом из лазпистолета.

      Она неподвижно сидеть, тупо глядя перед собой. «Итак, Леннард оказалась предателем, врагом. И она была одной из наших», — размышляла Брен. — «Она была героем Зефириса». — Ее охватило отчаяние, расползаясь холодом по животу. Уверенность, которую она до сих пор испытывала, пошатнулась. Она была всего лишь пилотом. Что она могла сделать? На что она могла надеяться, выступая против такого ужаса? Как ее дух сможет устоять перед тем, что сломило Леннард? Если самых благородных и величайших из них смогли развратить, то, что ждет ее? Если звания, долг и способности для врага не имели значения, как можно продолжать сражаться? Она словно оказалась на грани пропасти, качаясь на ветру тщетности.

Ее взгляд остановился на мертвом технопровидце. Он не сдался. Они содрали с него кожу, но не смогли загасить свет Императора, ярко пылающий в его изломанном теле.

«Ты сильнее и лучше этого», — сказала она сама себе. — «Ты покончишь с Леннард, во имя Императора, и отомстишь за «Небесных Орлов» и за Зефирис!»

Стиснув зубы, она сняла с предателя летную куртку и надела ее. Все ее существо протестовало против этого, но это делало ее менее заметной. Она порылась в его карманах и вытащила несколько патронов и автопистолет.

Она повертела оружие в руках и вздрогнула, увидев, что кто-то пытался сколоть отчеканенного орла. Тем не менее, у него была полная обойма, и он также помогал слиться с предателями.

Встав, она плюнула на труп предателя. Она приняла решение. Видя, что сделали с технопровидцем, она не сомневалась, как, скорее всего, закончится ее собственная жизнь. Она вверила свою судьбу в руки Бога-Императора.

Спрятав оружие, она продолжила свой путь. Пилот-предатель обмолвился, что вице-маршал проводит брифинг, что вполне объясняло, почему в коридорах было так тихо и безлюдно. Подходя к командному центру, она услышала звуки голосов. Пол стал скользким, и вскоре Брен обнаружила, что его покрывает кровь и внутренности. Она вздрогнула, не продолжила идти. Свернув за угол, она услышала нарастающий рев толпы. Через несколько шагов она увидела массу людей, хаотично расположившихся в коридоре. Они смотрели на кого-то, вещающего в командном центре. Брен прибилась в конец группы.

Стоящие рядом с ней, были одеты в рваные летные костюмы, также отмеченные нечестивыми знаками. До сих пор ее принимали за свою, но Брен чувствовала, как бешено колотится сердце в груди. Вице-маршал Леннард расположилась на возвышении в центре комнаты, окружив себя окровавленными черепами. Люди зааплодировали, поддерживая слова вице-маршала, и Брен обратила внимание на женщину, завладевшую всеобщим вниманием.

— Мы хищники, — произнесла Леннард. — Убивать в нашей природе. — Она набросила шинель поверх мундира, ее темные волосы были зачесаны назад. Кровь залила ее лицо и руки. — Кровь — наше подношение, — продолжила она. — Слишком долго мы были связаны ложью Империума, который говорил нам, кто должен жить, а кто умереть. Империум запятнал чистоту смерти своими приказами. Но мы больше ему не подчиняемся. Империум больше не будет посылать нас на бойню в его ничтожных войнах. Есть только одна война, и единственный приказ состоит в том, чтобы исполнить свою природу и принести смерть высшему командованию Империума, а также тем, кто противостоит нам, и всем комнатным собачкам ложного Императора!

Собравшиеся разразились ревом.

Леннард подняла руку. — Ярость — это ведущий механизм человечества. Победить наших врагов и отомстить тем, кто делал нас слабыми, — таково наше божественное предназначение. Вы видели, как Империум посадил нас на поводок, как они пытались надеть капюшон на орла. Мы больше не будем охотиться на добычу, которую Империум хочет поглотить.

Толпа одобрительно затопала.

Глаза Леннард сверкнули, и она указала на груду черепов. — Мы усыпили псов, которые погубили многих наших пилотов, которые держали нас на этой захолустной планете вдали от славных дел. Здесь начинается истинная война, и у вас будет возможность дать волю своей ярости. Скоро на нашу базу прибудет полк безмозглых пехотинцев Империума.

Толпа зашипела и завопила от возбуждения. Брен вздрогнула.

— Но одного полка недостаточно, чтобы утолить нашу жажду крови, — прогудела Леннард. — Целой армии недостаточно, чтобы удовлетворить наш охотничий азарт! Они пришлют на убой еще больше. — Она указала на кого-то, призывая присоединиться к ней. Крупный мужчина взобрался на возвышение и поднял руку вверх, доброжелательно улыбаясь приветственным возгласам.

Брен вздрогнула от шока, узнав его. Этот человек научил ее и сотни других пилотов летать.

— Командир звена Дайшид поведет моих старших офицеров, по крайней мере, тех, кто остался, — добавила она, с кривой улыбкой встречая смех в толпе, — на специальную операцию. Мы вызвали подкрепление, Астра Милитарум спешит нам на помощь, — усмехнулась она. — Когда они умрут, их безмозглые соотечественники направят в наши объятия множество полков, и мы с радостью пустим им кровь. — Толпа взревела. Брен присоединилась к толпе, но ей было трудно изображать энтузиазм, как у окружающих. Она изо всех сил сдерживала гнев, сопротивляясь искушению разрядить пистолет в ближайших предателей.

Леннард дождалась, пока стихнет шум. — А пока мне нужно сформировать эскадрилью из восьми лучших пилотов, которые помогут мне завести приближающийся полк в место их погибели.

Крики оглушали, каждый пилот хотел, чтобы Леннард выбрала его.

Вице-маршал подняла руку. — Мне нужны опытные пилоты, чье количество убийств исчисляется двузначными числами. Остальные должны ждать своей очереди.

С выскакивающим из груди сердцем, Брен смотрела, как дюжина пилотов выходит вперед. Она соответствовала критериям. Должна ли она попытаться попасть в группу претендентов? По крайней мере, тогда она могла бы что-то сделать, как-то саботировать их план. Но от нервного перенапряжения ее словно парализовало.

Леннард оглядела группу пилотов, вставших перед ней. — Ваш энтузиазм похвален, но мне нужно всего восемь, способных не только летать, но и убивать. — Она хищно улыбнулась. — Я возьму только пилотов с максимальным числом убийств.

Пока те, кто не достиг требуемого уровня, отходили в сторону, Брен усердно пробивалась сквозь толпу. Гордость вывела ее из оцепенения, хотя ее все еще немного подташнивало от происходящего. Может, именно так началось собственное падение Леннард?

С трудом сглотнув, Брен примкнула к пестрой группе оставшихся пилотов. Сверкая глазами, Леннард шла вдоль строя, называя тех, на кого падал ее выбор, и отправляя их к платформе. Вскоре она достигла конца строя, где стояла Брен и невысокая женщина с ирокезом.

Леннард оценивающе осмотрела обеих.

Голоса в толпе начали скандировать имя. — Саффир, Саффир! — Женщина, уверенно улыбаясь, подняла кулак. Похоже, она была любимицей остальных пилотов.

Брен, глядя вперед, расправила плечи. Она сохраняла видимость хладнокровного спокойствия, хотя ее сердце билось так сильно, что она не сомневалась, что это не ускользнет от глаз Леннард.

Вице-маршал, проигнорировав выкрики, приблизилась к Брене. Казалось, что-то привлекло ее внимание.

Адреналин наполнил кровь Брен, и она пыталась придумать лучший способ, чтобы убить предателя, прежде чем ее последователи разорвут ее на части.

Леннард протянула руку и осторожно провела большим пальцем по измазанной грязью щеке Брен.

Брен невольно вздрогнула.

Леннард обнажила зубы в неприятной улыбке. — Ну-ну, — тихо сказала она. — У нас тут маленький орел под слоем грязи.

Брен посмотрела в глаза вице-маршала, на ее лице была такая же татуировка, которая отмечала элиту среди зефирских пилотов, улетевших в облачные поля Вашту и вернувшихся с окровавленным когтем местного орла.

— Тихо! — рявкнула Леннард на скандирующую толпу. — Уступите место последнему пилоту, — сказала она, жестом приглашая Брен следовать за собой. Брен подавила прилив гордости, вызванной тем, что легендарный командир собственноручно выбрала ее. Она напомнила себе, что Леннард для нее умерла, что она повинна в гибели ее эскадрильи, что она предала Императора. Пока она шла по командному центру, ее знобило, словно от холода. Могли ли они раскусить ее? В комнате раздавалось недовольное шипение и бормотание. Она обошла их фаворита, и вряд ли остальные пилоты забудут об этом.

Леннард подала Брен руку и помогла ей подняться на платформу, затем схватила ее за плечи и широко улыбнулась. — Удача сопутствует нам, товарищи, ибо дух орла сегодня летит вместе с нами!

Брен выдавила улыбку, а про себя подумала: орел убивает только потому, что это необходимо для выживания. Вы убиваете, потому что безумны. Она увидела это в глазах Леннард. Что-то, что делало ее человеком ушло.

Леннард повернулась к собравшимся в комнате и подняла кулак. — Время пришло! Отведите моих «Вестников Смерти» к их истребителям!

Толпа зааплодировала, и пилоты начали спрыгивать вниз, спеша в ангар.

Брен окинула взглядом командный центр. Он был залит кровью, но главный встроенный в стену экран все еще функционировал. На нем была изображена цитадель и метка приближающегося полка Астра Милитарум. Она стерла капли крови и масла, чтобы определить направление, откуда они прибудут. Она прищурилась. Указывала ли та иконка на массив датчиков, расположенных в этом векторе? Если бы она могла отключить их…

— Пилот, — позвал кто-то.

Брен посмотрела в глаза другому избраннику Леннард. Они стояли в быстро пустеющем командном центре. Он одарил ее хмурым взглядом. — Что ты делаешь? — спросил он.

Брен сглотнула. — Я хотела посмотреть, кого мы собираемся убить, — ответила она.

Он странно посмотрел на нее. — Вряд ли это имеет значение. Кровь требует крови.

Она кивнула. — Тогда поспешим.

— Надеюсь, ты действительно так хороша, как считает Леннард.

Он не скрывал злобы в своем голосе.

Брен взглянула на нашивку с его именем. — Я одна из лучших, Крозман, — сказала она.

— Ради своего же блага, ты должна это доказать, — прорычал пилот, наклоняясь ближе и скаля зубы.

Брен моргнула. От мужчины исходила агрессия, словно перед нею было животное, а не человек.

Она обогнала его и направилась к ангарной палубе. Другие пилоты уже заняли свои истребители, поэтому она принялась осматривать оставшиеся машины. Она выбрала наименее потрепанный из оставшихся. Ей стало интересно, как долго технопровидцы не обслуживали эти машины. Новые техники, по-видимому, либо не считали надлежащее техническое обслуживание приоритетным, либо им не хватало опыта. Ей требовалось только долететь на изуродованной птице до точки встречи — после этого все будет в руках Бога-Императора.

Брен осмотрела корабль, отметив искривленный руль и пятна коррозии металла, расползающиеся по стволам пушек.

— Ты уродлив, но полетишь, — сказала она, касаясь рукой его носа.

Она почти тут же отшатнулась, ощутив его злобу и враждебность. Брен хмуро осмотрела нечестивые знаки, покрывающие корабль. Он ведь не мог знать, что она верна Императору? Но ни один достойный технопровидец не позволил бы истребителю летать без соответствующих печатей чистоты… Этот замученный корабль был настолько далек от освящения, насколько это можно себе представить.

Она выпрямилась и забралась в кабину. Ее кожа покрылась мурашками, как только она уселась на сиденье. Это было еще хуже, чем примерять летную куртку мертвого предателя. В случае с курткой она, по крайней мере, была уверена, что та не сможет ее убить. Убедившись, что остальные заняты запуском своих самолетов, Брен сняла цепочку с аквилой и закрепила ее в основании фонаря, где ее могла видеть лишь она одна. Так она всегда будет в поле ее зрения. Это был риск, но она не могла полностью доверять этой машине, и молилась, чтобы амулет дал ей хоть какую-то защиту.

Два пилота все еще ждали вылета. Одним из них был Крозман. Он сердито смотрел прямо на нее. Брен качнула подбородком, а затем принялась проверять приборы, рассеянно просматривая отчеты. Она все еще ощущала, как его злобный взгляд буквально буравит ее. «Не поднимай взгляд», — сказала она сама себе. — «Это только вызовет у него новые подозрения».

Она испытала облегчение, когда услышала крики предателей, схватившихся за крылья впередистоящей «Молнии» и покативших ее к стартовой площадке. Она подняла глаза и увидела исчезающий истребитель Крозмана. Затем пришла ее очередь. Трое ухмыляющихся предателей схватились за крылья и начали толкать «Удар Молнии» к выходу из ангара.

Перед ней разверзлось небо. Взлетно-посадочная полоса была довольно короткой. Если двигатель не разгонится до вектора тяги, когда она достигнет края, она просто погибнет. Оставалось только надеяться, что ее корабль летал лучше, чем выглядел.

Как только самолет оказался в воздухе, Брен смогла вздохнуть с облегчением. Ее «Удар Молнии» казался неповоротливым, и она не ожидала, что он так хорошо среагирует на движения штурвала. По крайней мере, она летела. Брен всегда ощущала себя лучше, будучи в воздухе, и, несмотря на обстоятельства, чувствовала себя спокойнее. Яркое небо расстилалось впереди, и мысли обрели нужную ей ясность. Она замыкала строй, что было ей на руку. Ей просто нужно было тихо отделиться, что не должно составить сложности. Остальные на полной скорости устремились вперед, их жажда убийства сводила на нет всю летную подготовку. Пилоты нарушили строй и выполняли акробатические трюки. Брен резко развернулась, желая проверить, на что способен корабль, а также чтобы не выделяться от остальной части эскадрильи. Несмотря на свой внешний вид, машина управлялась легко, но она ощущала, нетерпение и некоторую нервозность машинного духа. Она резко взмыла в воздух, и отметила, что приходится слегка нажимать на педаль газа. Она максимально использовала отзывчивость судна, вспоминая свои акробатические навыки. Другие «Вестники Смерти» вскоре начали пытаться превзойти ее и друг друга и все больше отвлекались. Брен позволила им вращаться и кувыркаться, а затем сама сделала несколько витков. Она резко отклонилась, развернув машину. Она предпочла бы подождать, пока они не уйдут подальше, но действовать надо было быстро, пока имперский полк не достиг орбиты. Она летела, максимально прижавшись к поверхности цитадели, замедляясь по мере приближения к массиву датчиков. Она могла видеть их впереди. Она обстреляла их и пошла на следующий заход. Она не могла рисковать, и должна была убедиться, что полностью уничтожит их.

Она обстреляла сенсорный диск авгура и удовлетворенно хмыкнула, когда он разлетелся на части. Идя на разворот, она наклонила крыло, и тут над ней внезапно промелькнула тень, едва не задев нос ее корабля. Брен ахнула от неожиданности и приступила к маневру уклонения. Плавники и носовой обтекатель, которые она только что видела, принадлежали ракете «Адский Удар». Кто-то только что попытался сбить ее. Брен резко нажала газ и повела свой самолет вертикально. Самолет протестующе задрожал, но дал ей необходимый импульс. Она поравнялась с атакующим истребителем, в котором сразу узнала машину Крозмана. Он разворачивался, без сомнения, желая проверить результат своего выстрела.

— Не повезло, — мрачно произнесла Брен и направила свой самолет выше, оказавшись между вражеским истребителем и солнцем.

Теперь она была выше него, оказавшись в более выгодном положении. Он, видимо, забыл прежние тренировки. Пилоты должны были уметь действовать инстинктивно, но не безрассудно. Во всяком случае, те, кто хотел выжить. Именно Дайшид научил ее атаковать со стороны солнца, мрачно улыбнулась она. Она внимательно наблюдала за Крозманом, держась у него на хвосте. «В любой момент он поймет, что происходит», — подумала она.

Корабль Крозмана ожидаемо накренился, он внезапно поднял нос в вертикальное положение. — Неужели он собирается применить пневматический тормоз, — недоверчиво сказала она сама себе. Это означало, что он понял, где она прячется, и собирался попытаться подбить ее во время вертикального сваливания. Брен тут же включила реактивные двигатели и рухнула на свою добычу, словно выпустивший когти орел. Устремившись вперед на полной тяге, она нажала на курок. Корабль немедленно отреагировал, и Брен почувствовала, как он жаждет убийства.

— По крайней мере, ты хоть на что-то сгодился, — пробормотала она, когда истребитель Крозмана превратился в огненный ливень обломков.

Брен пролетела мимо матрицы сенсоров. От нее осталась дымящаяся каша, но для верности она обстреляла останки из лазпушки. Другие «Вестники Смерти», похоже, не последовали за ней. Не сводя глаз с горизонта, она потянулась к воксу. Уничтоженные сенсоры должны были оставить станцию в этом квадранте глухой и слепой, дав ей возможность тайно подать сигнал приближающемуся полку.

Она щелкнула переключателем и чуть не оглохла от ужасного, нечеловеческого крика. Она убавила громкость, а затем, приходя в себя, откинулась назад, в ушах все еще звенел отвратительный вой. Она протянула руку и схватила аквилу, висящую над ее головой.

— Бог-Император, дай мне сил исполнить твою волю, — пробормотала она. Она не могла связаться с полком, но, по крайней мере, расчистила им путь. Они будут защищены от точечных атак на данном векторе, но когда подойдут достаточно близко, все равно окажутся в зоне поражения основных орудий. Раз она не могла предупредить их, значит, ей нужно было попытаться как-то обезвредить орудия, затрагивающие их траекторию полета.

Что-то блеснуло впереди, привлекая ее внимание. Оскверненные «Удары Молний» приближались к ее позиции. Брен не сомневалась, что сможет перехитрить их, но то, что летело впереди, заставило похолодеть все у нее внутри. «Вестников Смерти» возглавлял нечестивый клыкастый корабль, который она видела в ангаре.

Она сглотнула и устремилась к цитадели. Ей надо было укрыться.

Вокс затрещал. Брен проигнорировала его, но вдруг кабину наполнил голос Майкен Леннард.

— Я вижу тебя, предатель, — изрек гулкий голос. — Ты смеешь подвергать мой план опасности? Я лично уничтожу тебя. — Вокс разразился набором бешеных криков, которые могли быть причудливым отзвуком статики. — Возможно, мои повелители, таким образом, проверяют меня. Они могут быть уверены, что твоя смерть будет моим даром им. Мои бойцы жаждут крови, но сначала я убью тебя!

Последние слова Леннард поглотило неистовое рычание. Крупицы оставшегося контроля, который сохраняла женщина, исчезли.

Брен резко сбавила обороты и, опустившись еще ниже, полетела между шпилями и башнями цитадели. Летучий город имел несколько миль в поперечнике, и здания разных стилей и назначений громоздились друг на друга в течение сотен и даже тысяч лет. Бросив взгляд в сторону, Брен увидела безошибочно узнаваемую форму «Удара Молнии», огибающей дальний край города.

«Они пытаются загнать меня», — догадалась она. — «Но я быстрее».

Тем не менее, ее оттесняли к центру цитадели, подальше от орудий на пути вектора снижения подкрепления Астра Милитарум. Она должна уничтожить орудийные батареи цитадели. Над ее носом пронеслась ракета. Они приближались. Их слишком много. В честном поединке она могла превзойти любого из них, но с целой эскадрильей, преследующей ее по пятам, ее время было ограничено. Она не могла победить их, поэтому оставалось лишь перехитрить. Здесь не было укрытия, которое помогло бы ей сбросить преследователей. Брен оглядела цитадель, напрягая память, пытаясь вспомнить брифинги разведки перед высадкой на Саннан II. Поднимающийся из трубы столб дыма, пробудил нужные воспоминания. Парящая цитадель была пронизана шахтами, чтобы сделать ее легче. Если бы она могла спрятаться в одной из них, то могла бы вернуться назад и уничтожить защитные орудия.

— Что ты задумала, птичка? — вопрошала Леннард по воксу.

Брен сосредоточилась на поиске достаточно широкой шахты, резко ныряя и заворачивая за здания.

— Ты испугалась? — рассмеялась Леннард.

Брен снова повернула, отчаянно ища шахту, где мог бы поместиться ее истребитель.

Внезапная вспышка заставила ее резко уйти вверх. Ужасный истребитель уже был над ней.

Брен выругалась и поспешила укрыться.

Городской пейзаж под ней сменили промышленные трубы. Дым выходил в холодный воздух, а кабели змеились между заводами, оплетая башни. Брен знала, что шахта должна быть здесь. Затем она заметила впереди огромную шахту. Ее сканеры зафиксировали резкий тепловой всплеск. Это были выбросы вентиляции, и выпускные трубы должны быть достаточно большими, чтобы в них мог поместиться корабль. Брен сглотнула, ее сердце бешено колотилось в груди. Она могла это сделать, но сначала ей нужно было оторваться от Леннард. Был один старый трюк, про который, как она надеялась, Леннард забыла. Даже без вокса она услышала неестественный вопль позади себя. Вражеский корабль был быстрым — слишком быстрым. Чутье подсказывало ей, что он явно был создан для скорости, но в ущерб контролю.

Брен на полной скорости рванула вперед, увлекая отвратительное судно за собой. Она хотела, чтобы Леннард думала, что она пытается спасти свою жизнь. Затем, достигнув вентиляционной шахты, она резко задействовала воздушный тормоз, замедлив «Молнию» до минимальной скорости. Корабль среагировал не так быстро, как ей хотелось бы, но достаточно эффективно. Борясь с одним из встречных потоков ветра, она переориентировала крылья. «Молния» идеально зависла над шахтой. Немногие самолеты могли похвастать таким уровнем контроля, и Брен не была уверена, что оскверненный истребитель сможет выполнить маневр. Но у нее не было иного выхода. Она увидела, как над головой пронесся нечестивый корабль, пролетев, как она и планировала, мимо нее. Брен нырнула вниз, в вентиляцию и навстречу неизвестности.

К такому их не готовили в схоле. Брен неслась, ныряя в узкие проходы, каждую секунду принимая бесчисленное множество решений относительно углов и скорости, избегая торчащих труб и шлангов. Ее знания о плазменных силовых установках были ограничены, но она была уверена, что где-то должна быть охлаждающая камера, где она сможет развернуться. Во всяком случае, попытаться. Температура наружного воздуха превысила шестьсот градусов и продолжала расти.

Каркас корабля застонал. Она не была уверена, как далеко сможет зайти, или как долго выдержит система охлаждения, но теперь было слишком поздно сомневаться.

Из вокса раздался ледяной смех Леннард. — Тебе не спрятаться, птичка. Мои хищники уже летят в твое убежище.

Брен попыталась заглушить звук, но это не помогло. Нестройные вопли резали ей уши, и у нее заболела голова. Она вытащила автопистолет и расстреляла вокс.

— Так-то лучше, — мрачно пробормотала она, глядя как оплавились провода, наполнив кабину зловонием сгоревшего пластика.

Брен летела дальше вперед. Она выругалась, когда правое крыло чиркнуло по стенке туннеля. Она была уверена, что видит впереди голубовато-зеленый свет, и по мере того, как она продвигалась вперед, он становился ярче. Она влетела в огромный зал, где стояли охлаждающие цистерны для плазменного реактора.

Если Леннард и ее эскадрилья последовали за ней, они могли бы убить ее здесь, если она не смогла бы уничтожить их первой.

Глядя на баки с охлаждающей жидкостью, Брен замедлила «Молнию», затем наклонила нос и резко потянула вверх. В верхней точке дуги она повернула самолет на сто восемьдесят градусов. Это был идеальный маневр, корабль плавно развернулся фонарем вниз. Прежде чем гравитация потянула ее вниз, Брен выстрелила из лазпушек в баки с охлаждающей жидкостью. Это был отчаянный шаг. Вероятно, потребуется несколько минут, чтобы плазменные генераторы перегрелись и взорвались, уничтожив «Вестников Смерти». Возможно, ей хватит времени, чтобы выбраться и продолжить уничтожение орудий цитадели. Возможно.

Когда корабль развернулся, она с ужасом увидела двух «Вестников», выскакивающих из шахты, через которую она влетела. Они уже стреляли по ней. Первой ее мыслью было, что это лишь вопрос времени, когда они преднамеренно или случайно попадут в генераторы плазмы. Второй ее мыслью было, что предполагаемый путь для побега заблокирован. Огонь обрушился на нее и генераторы плазмы. Какая-то жидкость уже сочилась из пробоин, которые она проделала в резервуарах. Брен понимала, что ей нужно скорее выбираться.

Когда в зал ворвались «Вестники Смерти», у нее не осталось времени на размышления. Брен резко вильнула влево, опускаясь к некому подобию служебного туннеля. Он был небольшого размера, и кончики ее крыльев завизжали, задевая края туннеля. Позади что-то взорвалось, и Брен крепче стиснула зубы. «Вестники Смерти» не собирались отпускать ее. Они летели на полной скорости, ведомые единственным желанием убить ее. Если выпущенные ими «Адские Удары» не подорвут плазменные реакторы, то это сделают их оскверненные «Удары Молнии», если врежутся в них. Ловушка сработала. Впереди замаячил дневной свет, но ей пришлось сбросить скорость, чтобы пройти через изгиб туннеля. Большая скорость в столь стесненных условиях могла привести к крушению. Хотя, возможно, ей оставалось лишь мгновение, прежде чем взорвавшийся реактор заполнит туннели огнем и плазмой. К этому моменту ей нужно убраться как можно дальше.

Когда ее самолет вырвался на дневной свет, она вздохнула с облегчением. Но через мгновение это чувство улетучилось, когда она увидела корабль Леннард, кружащий над вентиляционной шахтой, в которую она влетела ранее. Один только вид этой отвратительной машины вызывал у Брен животный ужас. «Беги», — шептал ей древний инстинкт, угрожая взять верх над логическим мышлением. Брен крепко сжала рычаг управления и заставила самолет зависнуть над служебным туннелем. Она тяжело дышала, борясь с желанием сбежать, как от нечестивого корабля, который лениво поворачивался и через несколько секунд заметит ее, так и от бурлящих потоков плазмы, которые уже сейчас должны с ревом наполнять служебный туннель. Эта плазма могла бы уничтожить оскверненный корабль вице-маршала, если у нее хватит смелости и удачи привлечь и подманить его.

Брен закрыла глаза и помолилась. Она просила, чтобы Император дал ей сил противостоять этому монстру и избавил от страха перед смертью, которая может наступить очень скоро. Полная решимости, она открыла глаза, одинокая слеза ярости скатилась по ее щеке. Аквила блеснула в лучах света, и она знала, что сделает все, что нужно. Вражеский истребитель уже несся к ней. Тьма словно окутывала его. Брен ощутила вибрацию от восходящего потока воздуха и поняла, что развязка уже близко. Она оскалила зубы и зарычала, бросая вызов самой смерти, вызывающе уставившись на зазубренный нос приближающегося корабля, твердо решив принести предателю возмездие Императора.

Внезапно ее «Удар Молнии» неудержимо потянуло влево, уводя с траектории проклятой машины. Брен смогла остановить вращение как раз в тот момент, когда огромный столб плазмы с ужасным ревом вырвался из шахты, над которой она зависла несколько мгновений назад. Она с мрачным удовлетворением наблюдала, как корабль Леннард влетел в бурлящий столб горящей плазмы. Вокс издал какофонию нечестивых криков, поток плазмы приобрел жутковатый фиолетовый оттенок. Но вскоре радость Брен сменилась ужасом: отвратительная машина вырвалась из клубов дыма. Закоптившийся и сильно поврежденный истребитель все еще летал.

Внезапно налетевший звуковой удар заставил ее вздрогнуть. Транспортники Астра Милитарум вошли в атмосферу планеты. Нельзя было терять ни секунды.

Брен развернула самолет и помчалась к оборонительным орудиям цитадели, которые, она не сомневалась, уже брали на прицел ничего не подозревающие десантные корабли. Если она сможет уничтожить хоть часть из них, это даст возможность подкреплениям покончить с Леннард и ее приспешниками.

Раздавшийся предупреждающий сигнал заставил ее обратить внимание на монитор. У нее заканчивалось топливо. Почему-то его осталось меньше, чем должно было быть. Возможно, она пробила бак, пока продиралась через узкий туннель.

Она постучала костяшками пальцев по панели управления.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — задумчиво произнесла она. — Но если я все еще жива, то такова Его воля… По моим подсчетам, — продолжила она, — осталось еще четверо «Вестников». И эта летающая мерзость. Что слишком много для меня одной, но я собираюсь сражаться с ними до самого конца, каким бы он ни был.

Она выбрала вектор посадки транспортников Астра Милитарум. Она подозревала, что оставшиеся «Вестники Смерти» вполне могут поджидать там свою добычу.

Пролетая над цитаделью, она могла видеть предателей, занимающих позиции на стенах и в окнах. Брен поморщилась. Ей очень хотелось обстрелять этих презренных существ, но ей нужно было поберечь боеприпасы для настоящего врага. Она поднялась высоко, поэтому была вне досягаемости любого оружия обитателей крепости, если они надумают стрелять по ней.

Обогнув одну из башен цитадели, она увидела внизу вражеские машины, поджидающие две спускающиеся «Валькирии». Оставшиеся «Вестники Смерти» выстроились, изображая из себя дружественный эскорт. Пилоты «Валькирий» ничего не заподозрили. Они и не предполагали, что их ожидает гибель. Подняв глаза вверх, Брен увидела всполохи пламени от десантного корабля, проходящего сквозь атмосферу планеты. «Валькирии» были слишком далеко, чтобы заметить нечестивые знаки и символы, нарисованные на встречающих «Ударах Молнии». Брен понимала, что нужно действовать быстро, пока «Валькирии» не угодили под предательский обстрел. Она потянула штурвал и нырнула так резко, как только могла. Еще немного и крылья истребителя могут оторваться от корпуса.

Она выпустила «Адские Удары», но ничего не произошло. На консоли замигала тусклая предупреждающая лампочка. Она выругалась и быстро переключилась на лазпушки. Ей удалось поразить лишь одну зенитную установку цитадели, но этого было достаточно, чтобы привлечь внимание «Вестников Смерти». В ее сторону полетели снаряды, и она начала петлять, уклоняясь от них. Вражеские ракеты пронеслись мимо, и одна из них, к ее радости, вывела из строя еще одно зенитное орудие.

«Вестники Смерти» нарушили строй, и со смесью ужаса и мрачного удовлетворения Брен увидела приближающийся оскверненный корабль Леннард.

Пилоты «Валькирий» не могли ошибиться в оценке происходящих событий.

И вскоре взревели тяжелые болтеры «Валькирий», и один вражеский самолет был немедленно уничтожен. Пылающие обломки по спирали рухнули вниз. Остальные разлетелись в разные стороны, кружа словно мухи, вокруг корабля Леннард.

Пока «Вестники Смерти» отвлеклись, Брен занялась оставшимися зенитными орудиями, обстреляв их из лазпушек. У нее может не хватить огневой мощи, чтобы уничтожить их полностью, но вполне достаточно просто деформировать их, выводя из строя системы наведения.

Краем глаза она заметила, как один из «Вестников Смерти» отделился от истребителя Леннард и на полной скорости устремился к одной из «Валькирий».

«Он собирается взять ее на таран», — с ужасом поняла Брен. «Валькирия» была слишком неповоротливой, чтобы увернуться от идущего на полной скорости «Удара Молнии».

Она с бессильной злобой наблюдала, как «Вестник Смерти» врезался в «Валькирию», задев топливные баки, которые взорвались, окутав обоих раскаленном добела облаком.

Корабль       Леннард пронесся сквозь дым и направился прямо к ней.

«Я все-таки смогла ее разозлить», — подумала Брен. — «Хорошо. Ярость затуманит ее разум, и я смогу это использовать».

Она резко увела «Удар Молнии» вверх, пытаясь оказаться за спиной предателя, подводя под огонь уцелевшей «Валькирии». Но нужно было действовать осторожно — транспортник Гвардии обстреливал оставшихся «Вестников Смерти», и она не хотела, чтобы он погиб раньше времени. Она не знала, насколько сильно поврежден корабль Леннард, но она вполне может пойти на смертоносный таран, даже если это приведет к ее смерти.

Затем что-то блеснуло в облаках, привлекая ее внимание. Судя по всему, приближался крупный корабль.

Леннард висела у нее на хвосте, но почему-то не стреляла. Какие бы боеприпасы ни использовала эта мерзость, возможно, они закончились или орудийные системы оказались повреждены. Или, возможно, Леннард хотела сначала максимально приблизиться, а затем совершить убийство…

Брен направила корабль в сторону, где увидела проблеск. Это был полет веры, но это было все, что у нее осталось. Летя практически вслепую, ей приходилось полагаться только на свои инстинкты. Она резко развернула самолет и рванула вниз. Как она и предполагала, Леннард словно тень последовала за ней, и оказалась на пути вынырнувшего из облаков десантного корабля.

Он тут же открыл огонь. Независимо от того, была ли у них связь или приспешники Леннард все еще глушили ее, вспышек огня было достаточно, чтобы указать им цель, а вид оскверненного самолета был достаточным сигналом для атаки.

Брен нырнула под имперский корабль, как раз когда ракета попала в кабину Леннард и расколола ее на части. В воксе раздался ужасный крик, а огромные противоестественные клубы черного дыма обхватили падающую отвратительную машину.

Брен тяжело выдохнула. Леннард больше не было. Она больше не будет позорить зефирцев, щеголяя особой отметкой, право на ношение которой она потеряла.

Брен протерла глаза. Она внезапно ощутила усталость и боль в ребрах. Она нащупала аптечку и вытащила последний стимулятор, воткнув его себе в бедро. Препарат попал в кровь, и она почувствовала, как боль отступает.

Внезапный толчок заставил ее автоматически выполнить маневр уклонения. Оставшаяся «Валькирия» стреляла по ней.

Это ее не удивило, она ничем не отличалась от предателей.

Адреналин наполнил кровь. Ее вокс был поврежден, и топлива осталось совсем мало. В отчаянии она показала им свой живот, надеясь, что они догадаются, что она настроена дружелюбно. Но «Валькирия» снова выстрелила, и на этот раз ее поддержал спускающийся десантный корабль.

Они взяли ее в клещи. Брен знала, что спасения нет. Если ее не собьют свои же, то застрелят предатели, если она попробует приземлиться. Несколько минут назад она думала, что смерть заберет ее вместе с Леннард во взрыве плазмы. Но Император дал ей немного больше времени, чтобы выполнить Его задание. Прибывший полк спасен, и в глубине души она верила, что они, в свою очередь, спасут эту планету. Внезапно она почувствовала себя удивительно спокойной. Поскольку вся ее эскадрилья погибла, никто не станет ее оплакивать. Ее смерть, как и она, не имели значения. Она больше не ощущала страха. Брен задрала нос и взмыла в воздух. «Валькирия» была у нее на хвосте, и она знала, что ей осталось недолго.

Она зажала ручку управления, чтобы «Молния» продолжала вертикальный набор высоты, и отключила сигнализацию критического уровня топлива. Это уже не имело значения.

Брен сняла перчатки и шлем и, потянувшись вперед, сжала в кулаке аквилу. Она глубоко вдохнула и посмотрела на раскинувшееся ясное, ярко-синее небо. Подобно орлу ее родного мира, она родилась и умрет в полете.

Она услышала сигнал приближающейся ракеты, но не испугалась. Она была там, где должна была быть.

Она парила в небе и лишь крепче сжала аквилу.

«Император защищает».

Пилоты «Валькирии» видели, как взорвался «Удар Молнии», оставив облако дыма на сером небе.

— Как вы думаете, почему пилот этой «Молнии» вел себя странно? — спросил ведущий пилот.

— Император направляет верную руку, а предатели просто разучились летать.

Ведущий пилот кивнул на падающие обломки. — Этот явно умел.

Его напарник фыркнул. — Я никогда не пойму, зачем эти фанатики становятся предателями, понимая, что единственная награда за это — смерть.

Ведущий пилот покачал головой. — На все воля Императора…

«Валькирия» с ревом унеслась прочь, чтобы присоединиться к бушующей битве за Саннан II.

С шипением выравнивающегося давления пассажирский тягач пристыковался к шпилю станции Морабит. Корабль провел несколько месяцев в неспокойных эмпиреях, и еще несколько дней заняло путешествие по реальному космосу от точки Мандевиля до окраины системы. Посадочная рампа опустилась с визгом ржавых петель. Космический корабль источал такую вонь, что докеры, не имевшие дыхательных аппаратов чуть не задохнулись.

Пассажиры, жаждущие покинуть судно, столпились у сходней, отчаянно вцепившись в свои немногочисленные пожитки. Ожидающие представители службы безопасности, выкрикивая команды, погнали их к грузовым лифтам.

Одного человека, ослабевшего от перелета и голода, кто-то так сильно толкнул, что он потерял равновесие и ударился головой о палубу. Его дочь — молодая девушка — вскрикнула, но на нее никто не обратил внимания. В возникшей давке их обоих легко могли затоптать.

На вершине пандуса появился человек в мантии и, увидев старика, пробился к ним, без особых усилий подняв его на ноги, и отвел в безопасное место. Это оказалась высокая, элегантная женщина, ее одежда выделялась богатой вышивкой. Инкрустированные драгоценными камнями украшения обрамляли угловатое, но не лишенное красоты лицо.

— С-спасибо, миледи. Благослови вас Император! — заикаясь, пробормотала девушка.

Леди Саори Орван улыбнулась, блеснув зубами с платиновой гравировкой, и убрала выбившуюся прядь засаленных волос с лица девушки. Затем она наклонилась и прошептала: «Он не слышит тебя, дитя. Забирай отца, найди убежище, и если на то будет милость Матери, ты снова увидишь меня».

Девушка немного растерялась от такого откровения, еще раз поблагодарила, и, придерживая отца за руку, последовала за остальной толпой. Саори некоторое время смотрела ей вслед, а затем переключила внимание на окружающую обстановку. Не так давно было время, когда ненавистные жрецы Экклезиархии и их последователи-фанатики стояли рядом с силовиками, выискивая еретиков или назначая таковыми кого-нибудь из незадачливых пассажиров, которые просто не нравились им. Теперь все переменилось. С момента открытия Разлома подобные станции на задворках космических путей расколотого Империума были предоставлены сами себе. Вера в далекого Императора слабела, и бесчисленные миллиарды тянулись ко всему, что обещало спасение. В то же время вера Саори и ее народа в истинного бога стала еще сильнее, принимая в свои объятия миллиарды отчаявшихся людей, обещая им защиту и безопасность.

Через сводчатые смотровые окна дока Саори могла видеть встающее над горизонтом красное пятнышко солнца. Морабит считался миром смерти. Давным-давно здесь произошла какая-то катастрофа, в результате чего земная кора треснула, образовав два дрейфующих полушария и обнажив расплавленное ядро. Станция была своего рода мостом между ними, здесь было достаточно места для стыковки множества космических кораблей со всего сегментума.

Для Саори это ничего не значило. Ее не интересовал этот жалкий мир и его тусклая звезда, в отличие от туманности Винеток. Прекрасные видения проникали в ее сны, она слышала зов в часы бодрствования, и с каждым днем он звучал в ее голове все громче.

У нее перехватило дыхание.

Она опомнилась и быстро, не задерживая внимания на служащих и потоке пассажиров, осмотрела грузовую палубу. Во мраке между двумя грузовыми контейнерами мерцала пара желтых глаз, изучающих толпу. Она знала, что ищут именно ее.

Пробираясь сквозь толпу, Саори достигла оцепления. К ней шагнул силовик, уже открыв рот, чтобы приказать отойти, но, встретив ее взгляд, внезапно испугался и отвернулся. Таким даром наделила ее Матерь, она источала могущество, что затмевало все драгоценности и богатые одежды, которые она носила. Это отпугивало слабых, привлекало сильных и позволяло ей властвовать над умами низших существ.

Саори подошла к контейнерам и остановилась в их тени. Она разглядела несколько сжимающих самодельное оружие фигур, одетых в залатанную форму докеров. Они смотрели на нее, один даже принюхался. Самый крупный из них вышел вперед. Это был мускулистый горбун на голову выше ее.

— Сестра, — пробормотал он низким свистящим голосом, показав ряд неровных зубов, с которых стекала слюна. — Я Галган. — Черты лица, скрытые под капюшоном, которые она все равно смогла различить, несли отпечаток перенесенных лишений.

Она протянула руку и погладила его по щеке. — Я так рада вас видеть… — Она посмотрела на остальных, все еще держащихся в тени. — Простите за задержку. Путешествие оказалось долгим.

Сопровождающие Галгана приблизились. Каждый был отмечен дарами, которые было опасно показывать их угнетателям. В отличие от нее, они никогда не смогут ходить среди обычных людей из-за их лицемерного отвращения к мутациям. Они были созданы, чтобы процветать в темноте, в то время как она — жить на свету.

— Мы благодарим Матерь за ваше благополучное прибытие, леди Орван, — сказал Галган, кланяясь. — Имматериум становится все более неспокойным. Мы опасались худшего.

Она приблизилась, вложив руку в его массивную лапу. Между ними словно проскочил электрический заряд. Сначала ее сердце замедлилось, а затем синхронизировалось с его ровным ритмом. В этот момент они стали одним целым.

— Теперь я здесь. — Она указала пальцем на туманность. — Но мы должны ускорить работу — она приближается! — Галган кивнул и повел ее к служебному лифту, пока его собратья следили, чтобы сюда не забрели любопытные посторонние.

— Сколько выжило? — спросила она, как только лифт тронулся вниз.

— Проводимые зачистки взяли с нас кровавую дань, на нас охотились, но мы нашли убежище, и теперь наша численность растет. Нас воодушевляет ее песня, и мы с нетерпением ждем момента воссоединения с ней.

Саори улыбнулась, блеснув зубами. Она могла слышать ее песню, проникающую в ее сознание. — Уже скоро, Галган. Одно последнее усилие, и мы окажемся в объятиях Матери. Вы раздобыли судно, чтобы доставить нас в туманность?

Когда лифт пересекал открытый участок, покинув пласталевую шахту, Галган указал кривым пальцем в затянутое дымкой небо. Там были десятки космических кораблей, висящих на низкой орбите. Тот, на который указывал Галган, был не похож на остальные.

— Боевой корабль? — Она мало что понимала в военном ремесле, но могла распознать хищника.

— Да, леди Орван. У него есть все необходимое, чтобы выдержать путешествие.

— Вы готовы рискнуть и попытаться захватить его?

Галган ухмыльнулся. — Нет, миледи, его можно купить. — Его улыбка померкла. — Но есть… сложность.

— Какая, брат Галган? — спросила она, любуясь остроконечным носом корабля с орудиями, выглядящими довольно устрашающе. Она представила, что ее люди смогут сделать, обладай они такой мощью, и усмехнулась.

— Он принадлежит вольному торговцу, который отверг все наши предложения, при попытке нанять его. Он… гордый, — сказал Галган.

Блеснув зубами, леди Орван снова широко улыбнулась.

*

Морабит всегда был полон бесстрашных капитанов, использующих его, как место для отдыха и пополнения припасов, при прохождении Мордантского торгового пути, пересекавшего Сегментум Ультима. За последние года торговля в регионе пошла на спад. Теперь Морабит населяли бродяги и отчаявшиеся беженцы, ищущие способ убраться куда-нибудь подальше, но лишь немногие имели на это достаточно средств.

Единственным действующим торговым заведением была таверна под названием «Малый Разлом», собранной из останков горнодобывающего корабля, упавшего на планету. Он был полон отчаявшихся и уже потерявших надежду выбраться с этого мира.

И все были слишком пьяны, чтобы беспокоиться об этом.

— Я был окружен, грязные ксеносы вытекали из каждого закоулка, глаза-бусинки жаждали моей души! — Бартол Тордай поднял кружку с элем, вязкая жидкость плескала через край. Он влез на стол, окруженный людьми с затуманенными глазами, пришедших сюда, чтобы отдохнуть от своих космических кораблей.

— Я смотрел на них. У меня не было ничего, кроме клинка отца, сжатого в руке! — Несколько секунд он пытался извлечь искусно сделанную саблю. При этом он чуть не потерял равновесие. Затем допил свой напиток и со смехом проревел: «И они бежали от меня!»

Он огляделся, ожидая заслуженных аплодисментов, но зрители смотрели на него словно в оцепенении или эйфории.

— А как же славная битва? — проворчал один из пустотников.

Бартол нахмурился. — Я прогнал стаю хрудов без единой царапины — такого вы, наверное, не видели!

— У тебя был люминесцентный фонарь? — спросил другой пустотник, почесывая шрам вокруг аугметического уха.

— Да, и меч моего предка! — Бартол поднял саблю, сияющую внутренним светом. — Отец говорил, что внутри находится осколок аурамита, десять тысяч лет назад Императора подарил его первому из рода Бартолов. Он передавался по наследству истинным наследникам моей великой семьи…

— Что ж, тогда это похоже на правду, — мудро заключил первый пустотник.

— Хруды не выносят яркого света, — согласился второй.

— Возможно, это застало их врасплох. К счастью, они не были настроены на битву.

— Наверное, взглянув на его причудливые шмотки, они не знали, что с ним делать!

Пустотники начали смеяться и хлопать по столу. Бартол закатил глаза и спрыгнул со стола, вложил клинок в ножны и заглянул в свою кружку.

— Кажется, я иссяк, — с возмущением изрек Бартол.

Пустотники мгновенно умолкли, глядя на свои опустевшие кубки, а затем на Бартола, и на их лицах отразилась надежда.

Бартол многозначительно улыбнулся, откинув назад свои длинные черные волосы и задумчиво теребя бородку. — Я припоминаю особенно дерзкую вылазку, выпавшую на долю «Арктуриуса». Вы хотели бы услышать эту историю? — спросил он. Мужчины энергично закивали, крепче сжимая кубки.

— Бармен! Еще выпивки для меня и моих друзей! — крикнул Бартол.

Он повернулся к огромному мужчине за барной стойкой, который проворно чистил стеклянную посуду здоровой рукой. Он посмотрел на Бартола, но не спешил принести им выпивку.

— В чем заминка, добрый человек?! — Бартол подошел к бару и протянул кружку.

Голос бармена потрескивал в вокс-динамике, вшитому в его горло. — Сначала. Оплати. Первый заказ.

Бартол нахмурился, ударил кулаком по стойке и принял свою самую властную позу. — Вы смотрите не на бродягу, а на помазанного вольного торговца, добрый человек! — Он показал печатку с фамильным гербом, приколотую к внутренней стороне его пальто.

Бармен скептически посмотрел на нее, потом на Бартола.

— Мое слово крепче адамантия! — Бартол кивнул и, потеряв равновесие, упал бы, если бы крепкая рука не подхватила его и не усадила на табурет.

— Я заплачу за него и плесни что-нибудь для меня. — Интендант Прасини, первый помощник Бартола, отпустила его и, достав несколько монет из тяжелого кошелька на поясе, бросил их на прилавок. Бармен кивнул и быстро принес две полные кружки.

Прасини села рядом с Бартолом. Она была невысокой, худой и, судя по бледной, почти прозрачной коже, явно рождена в пустоте. На ней была безупречно выглаженная униформа с начищенными до блеска нашивками на одной стороне воротника и аквилой на другой.

— Вы были здесь всю ночь, капитан?

— Я был там. — Он указал на стол, где сидели пустотники. — И вон там. — Он повернулся, указывая на ряд кабинок, где лужи человеческих экскрементов медленно стекали через заросшие грязью решетки. — И, конечно же, здесь! — Он хлопнул рукой по своему табурету.

— Вам нужно вернуться на корабль.

— Мне нужно быть здесь, квартирмейстер. На случай, если кто-нибудь из этих замечательных людей захочет нанять нас. Я должен быть здесь, чтобы вести переговоры. Не хочу давать ни единого шанса конкурентам!

Докер, сидевший напротив них, рыгнул, огляделся, а затем вырубился.

— Ты отказал шахтерской гильдии, их конвой направляется на Толорус V. У нас есть заказы, ты просто продолжаешь отказываться от всех предложений.

— Я не стану превращать «Индагатор» в заурядный грузовой челнок. Этот корабль создан для более возвышенных целей, — сказал Бартол с грустью.

— Тогда нам следует поступить на службу Империуму, — Бартол громко застонал, но Прасини упорствовала. — Крестовому походу «Индомитус» нужен каждый боеспособный космический корабль…

— Я меня нет желания выполнять прихоти какого-то клерка Муниторума!

— Если будем отказываться от работы, то вскоре не сможем пополнить запасы плазмы и топлива. Мы застрянем здесь… — Она отхлебнула из кружки, отставив ее с едва сдерживаемым отвращением, и добавила: «Капитан».

Бартол посмотрел на нее. Прасини помнила, как его отец Сидар Тордай возглавлял флот с гранд-крейсером «Кандид». Это были золотые времена. Тордай пользовался уважением в тысячах миров, он был вхож в высшие эшелоны имперской знати.

Все изменилось с открытием Великого Разлома. Он поглотил флот Тордая, выжил лишь «Индагатор». Прасини была рядом с ним и осталась верна клятве, данной его семье. Когда экипаж подумывал о мятеже, она встала на его сторону и переубедила их. Бартол был перед ней в долгу. Он оттолкнул эль, разом протрезвев, недавнее легкомыслие испарилось. Он тщательно подбирал слова. — Отец учил меня никогда не становиться еще одним винтиком в их машине. Крестовый поход — это не то предприятие, к которому стоит присоединиться.

В баре внезапно стихло, все взгляды обратились на вход в таверну. Бартол и Прасини тоже обернулись и увидели, что в дверях стоит какой-то новый посетитель. Высокая женщина в богато отделанном малиново-багровом одеянии с тиарой из драгоценных камней на голове спокойно осматривала комнату. Ее не смущало всеобщее внимание. Как будто она ожидала этого. Она встретилась глазами с Бартолом и скользнула к нему.

— Ч…могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил бармен, но женщина даже не обратила на него внимания и остановилась перед Бартолом.

— Я леди Саори Орван. А вы, если не ошибаюсь, капитан «Индагатора»?

Бартол встал, вспомнив уроки этикета, и принял величественную позу. — Имею честь им быть, миледи, — сказал он, изящно поклонившись. — Что привело представителя высшего класса в такое захолустье?

Леди Орван сделала реверанс. Прасини закатила глаза и допила свой напиток.

— Мне и моим людям требуется транспорт, способный доставить нас в туманность, — сказала Саори тоном, который был одновременно и просьбой, и приказом.

— Мы не пассажирский лайнер, — с обидой произнесла Прасини.

— Простите моего квартирмейстера за ее манеры, миледи. — Бартол бросил на Прасини испепеляющий взгляд. — Продолжайте, пожалуйста.

— Война пришла в наш мир, сэр. Мои люди были изгнаны из своих домов воинами Разорителя. — Голос Саори дрогнул от нахлынувших эмоций. Бартол тут же достал относительно чистый носовой платок, который она с благодарностью взяла.

— Мы очень долго скитались, нас не хотели принимать, а порой преследовали за нашу интерпретацию Имперского Кредо, пока, наконец, Администратум не даровал нам надежду. — Саори вытащила сверток и протянула его Бартолу.

Бартол развернул тонкий пергамент и быстро пробежал его глазами. — Разрешение на колонизацию туманности Винеток? Не знал, что там есть обитаемые миры.

Прасини взяла у Бартола Разрешение и просмотрела его. Такие документы были редкостью, но она слышала, что регент посчитал эту инициативу жизненно необходимой, учитывая огромные потери среди имперских миров с момента открытия Разлома. — Что именно не понравилось Экклезиархии в вашей «интерпретации»? — спросила она.

Саори впервые посмотрела на нее. Взгляд был настолько пристальным, что Прасини показалось, что она только что попала в цель.

— Мы верим, что все равны в свете Спасителя человечества. — Она снова перевела взгляд на Бартола и выражение ее лица смягчилось. — Экклезиархия наказывает всех, кто не следует их ортодоксальным ритуалам. Мой народ на протяжении поколений поклонялся Императору, но делал это «по-своему». Экклезиархия сочла наш вариант… неудовлетворительным.

— Должно быть, было тяжело покидать свой родной мир, миледи, — сочувственно произнес Бартол.

— Да, капитан. Но теперь перед нами новое будущее. Решение покинуть наш мир далось не просто, но мы с радостью заплатим за спокойную жизнь. — Женщина склонила голову. Бартол и Прасини уловили, как она сделала акцент на «оплате». Они не сомневались, что Саори заплатила чиновнику Администратума за это разрешение, а это означало, что у нее были средства, чтобы оплатить перевозку ее народа.

Конечно, в цену войдут десятки дополнительных сборов: на опасность, плата за топливо и так далее. Быстро переглянувшись, Бартол и Прасини молча прикинули сумму и пришли к согласию.

— Какая невероятная сила воли! Вы и ваши люди храбрецы! — произнес Бартол, забирая пергамент у Прасини и передавая его Саори.

Саори осторожно забрала пергамент. — Я и мои люди готовы преодолеть любые препятствия, — со знанием дела сказала она.

Бартол, теребя бороду, кивнул. Пора начать переговоры. — Бармен! — Делая вид, что не слушает, мужчина чистил стаканы. — Нам требуется место, где можно уединиться, чтобы обсудить дела.

*

— Вы в этом уверены? — спросила Прасини, пропустив группу сервиторов, несущих грузовой контейнер. Они пробирались по переполненным улочкам, возвращаясь на корабль. Бартол шел впереди, практически летя над землей после того, как леди Орван согласилась на все его условия.

— Это нас спасет, я уверен.

— Две тысячи пилигримов нешуточное число.

— И она платит за каждую драгоценную голову. Идти против Экклезиархии — им повезло, что их не сожгли на костре.

— Как нам прокормить их, капитан?

— Мы купим несколько тонн мяса грокса на Нусратане и приобретем дополнительный гидрорециклер.

— Они торгуют тухлым мясом, сэр…

Бартол внезапно остановился, Прасини чуть не налетела на него.

Он посмотрел на квартирмейстера, и в его глазах мелькнул огонек гнева.

— Нас ждут неизведанные миры, Прасини. Не скучная перевозка руды или погони за пиратами, а настоящая разведывательная экспедиция. Мы поможем им добраться до планеты, а потом отправимся в Кар Дуняш, где получим вознаграждение за открытие новых миров. Мы получим эксклюзивное право исследовать туманность и будем использовать мир леди Орван в качестве базы. Вот оно, Прасини, это то, чего хотел бы мой отец.

Прасини придержала возражения, пытаясь игнорировать возникшие сомнения. Прасини не одно поколение служили семье Тордай. Она служила квартирмейстером с того дня, как получила назначение на должность. Она была замужем а за Лааном Ко, а когда у них будут дети, то их ждет служба Тордаям. Она была так же предана семейству Тордай, как и любой представитель ее собственной семьи.

— Мы должны проверить их разрешение.

— Если ты знаешь астропата, который может отправить сигнал более чем в несколько систем.

— Тогда мы должны исследовать туманность, прежде чем принять их на борт.

Бартол вздохнул. — Сухая задница Императора, нам нужны деньги, Прасини! Чем быстрее мы доставим их туда, тем лучше!

Услышав столь явное богохульство, Прасини прикоснулась к аквиле.

— Кроме того, они в этом заинтересованы не меньше нас! — Он хлопнул ее по спине. — Мы — их билет из всего этого. — Он обвел грязную улицу. — Они хотят дышать чистым воздухом и греться под светом солнца, где ничто не пытается забрать их душу. Этого хотел бы любой из местных жителей!

— Системы фильтрации «Индагатора» производят воздух, который меня устраивает, а если я захочу солнца, нам достаточно отправиться к нему. Поле Геллера вполне справляется с задачей по спасению моей души.

Бартол усмехнулся, затем, когда они свернули на дорожку, ведущую к кораблю, остановился.

— Мне нужно, чтобы ты убедила команду. Они не оспорят мой приказ, но они доверяют тебе. Последние несколько лет были не простыми, я это знаю, но у нас появился шанс изменить судьбу.

Внезапно Прасини почувствовала зуд и одернула униформу. — Сэр, вы наш капитан…

— А также не дурак, квартирмейстер. Тысячи паломников на нижних палубах могут принести сложности. Нужно, чтобы экипаж показал себя с наилучшей стороны.

Прасини закусила губу и кивнула. — Несомненно, капитан Тордай.

Они продолжили путь и вскоре увидели удерживаемый массивными зажимами «Индагатор». Это был величественный корабль, легкий крейсер типа «Бесстрашный», его борта несли следы столетий доблестной службы. Орудийные стволы топорщились по всей длине корпуса, на его носу виднелась тяжелая лэнс-пушка, которая могла уничтожить даже линкор.

Когда они прошли через шлюз, их встретила группа моряков с припасами. Они приветствовали их, когда Бартол взошел на палубу.

— Куда мы летим, капитан? — крикнул один из них.

— Прочь отсюда! — ответил он с ухмылкой и бросил мужчине фляжку с амасеком. — Помогите мне избавиться от этого — мне нужна ясная голова! — Человек поймал фляжку, а Бартол и Прасини пошли к служебному лифту. Рядом с дверью ждал гигантский мужчина с татуировкой. В его могучих руках планшет казался крошечным.

— Боцман Джеор, — весело произнес Бартол.

— Капитан. Да озарит вас свет Императора! — По загорелой коже Джеора вились татуировки, образуя сложный стилизованный узор. Над бровью был выбит орел. Будучи родом с планеты Эотерра, он был на голову выше всех членов экипажа и мускулистым, как катачанец. Он все еще носил выцветшую синюю униформу полка Астра Милитарум, в котором когда-то служил, а его шею украшало ожерелье из зубов убитых им ксеносов.

Как и многим, Великий Разлом разрушил его прежнюю жизнь. Бартол нашел его работающим телохранителем стимм-лорда на Кипларе V, и убедил присоединиться к команде.

— Взаимно, — ответил Бартол. Все трое вошли в лифт.

Лифт устремился вверх под периодический визг заклинивших шестеренок.

— Корабль готов? — спросил Бартол, хмуро разглядывая следы ржавчины на потолке.

— По просьбе квартирмейстера Прасини уже начата расчистка нижних палуб для наших пассажиров.

— Они прибудут через три часа.

— Хвала трону… Но я должен предупредить, капитан, что заявленная численность значительно превышают наши возможности.

— Мы справимся, боцман, — невозмутимо произнес Бартол.

— По Его милости, — произнес Джеор.

Дверь открылась, и они прошли в зал с мраморными колоннами. Люмен-шары стояли в железных подсвечниках, освещая фрески, изображающие предков Бартола. Они смотрели на него сверху вниз, словно оценивая.

Вход на мостик охранял стоящий в специальной нише сервитор. Он сделал быстрое биометрическое сканирование всех троих, и двойные латунные двери распахнулись, пропуская их внутрь.

Команда уже суетилась, подготавливая корабль к путешествию. Два нижних яруса были забиты питающими кабелями, а десятки станций показывали панораму усеянного звездами космоса. Командный трон располагался на возвышении. Бартол буквально упал в него, быстро просмотрев дюжину отчетов, ожидающих его одобрения. Джеор и Прасини встали по обе стороны от него.

— Пассажиры скоро прибудут. Джеор, организуй несколько команд, чтобы помочь им разместиться и заодно проследить, чтобы они ничего не сломали.

— Есть, капитан!

— Прасини, сообщите вашему мужу, что мы должны быть готовы отчалить к точке Мандевиля, как только закроются шлюзы.

— Есть, капитан! — Прасини отсалютовала и быстро спустилась по лестнице. Джеор направился выполнять свою часть задания.

Второй ярус был отведен Лаану Ко и небольшой армии сервиторов, связанных с ним оптоволоконными линиями. Пилоты «Индагатора» всегда помещались в специальный саркофаг, чтобы достичь наилучшего симбиоза с древним машинным духом корабля.

В ночь их свадьбы Прасини получила дополнительные иммуностимуляторы у корабельного хирургеона, чтобы ввести их Лаану, прежде чем открыть его саркофаг. Это был последний раз, когда она видела его лицо, но этого было достаточно. Она любила его, и когда коснулась адамантиевой крышки, как будто взяла его за руку.

— Муж! — прошептала она в вокс.

Один из сервочерепов отделился от стаи, обслуживающей мостик, и поплыл прямо к ней, его глазные линзы сфокусировались на ее лице, и механический голос протрещал: «Жена!» — Для любого члена экипажа этот голос звучал бы именно так, но не для Прасини. — Экипаж взволнован — я слышу их разговоры и опасения. Машинный дух томится от нетерпения. Куда мы летим?

— Нас наняла какая-то аристократка, чтобы мы отвезли ее людей в туманность.

— Колонисты!? Как интригующе – может быть, ты тоже высадишься на их планету? Расскажешь, как ощущается настоящая гравитация.

— Все, что мне нужно, находится здесь. — Она ласково провела рукой по саркофагу. — Капитан требует, чтобы мы отчалили, как только колонисты окажутся на борту.

— Я начал прогрев плазменного ядра и уведомил об этом станцию Морабит. Навигатор Хиуджан уже сейчас готовится к ритуалу перехода в варп.

— Четко, как всегда. Увидимся, когда моя смена закончится, любовь моя.

— Я всегда рядом, дорогая.

Она улыбнулась сервочерепу и легонько постучала по крышке саркофага, прежде чем вернуться к своим многочисленным делам.

*

Джеору совсем не понравился вид этих колонистов. Он родился на захолустном мире на самых задворках Империума и за время службы в Имперской Гвардии видел насколько разнообразно человечество. Проведя годы, сражаясь бок о бок с верными соратниками, он даже сейчас оставался благочестивым воином Трона.

Мужчины и женщины, которых капитан принял на борт, назвались паломниками. Они, бесспорно, выглядели соответствующим образом, многие носили тяжелые мантии и с капюшонами, надвинутыми на лица, но, в отличие от миллиардов паломников, которых он видел ранее, люди этой «леди» Орван держались слишком гордо. Они бросали вызывающие взгляды на Джеора и его команду — каждый раз, когда их глаза встречались, Джеор ощущал тревогу.

— Ну и вонь, — произнесла коренастая женщина по имени Ананзи, поднимая обрез. Джеор отобрал ее и еще пятьдесят бойцов. Пока они направляли колонистов на нижние палубы, он осознал, что их ничтожно мало на такую ораву.

— Соглашусь, — тихо посмеиваясь, сказал Джеор. — Но я источал ароматы и хуже. Не позавидую тому, кто окажется с подветренной стороны от полка востроянцев, скажу я тебе.

Джеор заметил толпу колонистов, тащащих грузовой контейнер. Он был огромен, больше всего, что когда-либо было на борту «Индагатора». Его покрывала замысловатая не знакомая Джеору иконография, а также цепи, к которым паломники прикрепили свои фетиши. Они звенели с каждым их шагом.

— Что это? — спросила Ананзи.

— Давай выясним.

Боцман использовал свою массу, чтобы растолкать толпу, и остановился перед лидером процессии. Тот явно был выше Джеора, если бы не искривленная спина. Джеор попытался разглядеть черты лица мужчины, но великан сильнее натянул капюшон и отвернулся, словно пристыженный.

Процессия остановилась, все взгляды были обращены на Джеора.

— Он слишком большой! Вам придется выгрузить содержимое, а контейнер оставить здесь.

Мужчина покачал массивной головой, слюна стекала по его подбородку. — Там реликвия нашего народа, символ нашей веры. Мы не может оставить ее здесь, — сказал он со странным акцентом.

— Вера живет в ваших сердцах, а не в тотемах или реликвиях, — укоризненно произнес Джеор. Теперь он не сомневался, что этот человек был мутантом. Такого ребенка на Эотерре сбросили бы в океан.

— И все же именно Его образы укрепляют веру, — сказала леди Орван, появляясь рядом с Джеором. Джеор от неожиданности инстинктивно опустил руку на пистолет на поясе.

— В насилии нет необходимости, — произнесла леди Орван мягким голосом, вставая во главе процессии, лицом к Джеору. — Разве твои татуировки не являются символами веры? Этот контейнер содержит наш символ.

— Он слишком большой…

— Ваш капитан разрешил нам взять его, — ласково сказала она.

Джеор с некоторым усилием отвел взгляд и активировал вокс. Он сообщил о возникшей ситуации Прасини, которая через мгновение подтвердила слова леди и сказала, чтобы Джеор пропустил их.

Джеор отошел в сторону, и процессия продолжила путь. Проходя мимо него, леди Орван издала тихий смешок, который подхватили окружающие ее паломники. Джеор стиснул зубы и, чтобы успокоиться, прочел про себя молитву.

— Капитан слишком многое позволяет им… Как же их много, — прошептала Ананзи.

— Приказ есть приказ, Ананзи, — ответил он, отступая назад, когда по пандусу втащили еще один грузовой контейнер. — Но мы будем здесь, если они перешагнут рамки дозволенного.

*

Чужеродная энергия бурлила вокруг плывущего сквозь миазмы варпа «Индагатора». Благодаря мастерству навигатора корабль огибал особо неспокойные участки имматериума, поле Геллера периодически вспыхивало, защищая экипаж от энергии иного измерения.

«Она так долго не протянет. Ни один навигатор не сможет вести корабль без отдыха», — подумала Хиуджан. Говоря простыми словами, это было похоже на бег спиной по ночному лесу с закрытыми глазами.

— Император, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы, — помоги мне закончить это путешествие. Укрепи мой дух, чтобы я могла справиться со стоящей передо мной задачей… — Проблеск, как свет маяка, пробивающийся сквозь бурю — Астрономикон! Только благодаря свету Императора она могла «вести корабль», но с образованием Великого Разлома не было никакой гарантии, что она сможет увидеть священный маяк. Она широко распахнула эфирный глаз…

— Я вижу путь! — торжествующе завопила она. Нейронный канал в ее черепе послал импульс Лаану и на мостик.

Затем произошло нечто странное — порыв психического ветра каким-то образом успокоил варп. Она слышала о таких явлениях, а в настоящее время варп стал еще более нестабильным. Пока ее разум открыт для существ, скрывающихся за полем Геллера лучше не отвлекаться. Она начала медленно закрывать свой третий глаз.

Она почувствовала, как возвращается обратно в физический мир, ее душа наполняет тело, как воздух воздушный шар. Затем она услышала чей-то голос, что-то глубокое, древнее и ужасное звало ее, умоляя прийти.

— Вы слышите это пение? — пробормотала она, еще не полностью вернув контроль над своим телом. Окружающие ее слуги ничего не ответили, бережно вытирая пот и тающий иней, покрывший кожу их госпожи.

Когда Хиуджан полностью закрыла третий глаз, а ее обычные глаза открылись, «Индагатор» вышел из имматериума.

*

Окружающие «Индагатор» потоки оскверненной энергии, переливаясь немыслимыми цветами, хлынули в реальное пространство, прежде чем полностью раствориться. Он прорезал туман, оставляя за собой след из завихряющихся облаков.

Когда защитные перегородки опустились, Бартол с восхищением окинул растянувшийся на сотни световых лет звездный пейзаж. Что-то шевельнулось внутри него, и он понял, что это волнение от ожидающей впереди неизвестности и новых открытий. Вот в чем истинное призвание вольного торговца.

Он коснулся печатки, висевшей у него на шее. Жаль, но это была копия. Оригинал, переданный после подписания Тордайской хартии на самой Терре, сгинул вместе с его отцом. Но сейчас, когда призрачный свет проникал через иллюминаторы, это не имело значения.

— Красиво, правда, Прасини? — сказал он, поворачиваясь к помощнику, которая щурилась, пока ее глаза привыкали к свету. Не дожидаясь ее ответа, он продолжил: «Штурман, где мы находимся?»

Сервочереп, висевший рядом с Прасини, переместился к трону Бартола, и Лаан произнес: «Отталкиваясь от координат, предоставленных леди Орван, могу сказать, что мы находимся в нескольких сотнях световых лет от центра туманности».

— Спасибо госпоже Хиуджан! Выдать ей дополнительный паек.

— Есть, сэр! — отозвалась Прасини.

— Вельдт! Сообщите нашим гостям, что мы всего лишь в одном прыжке от их нового дома.

— Есть, капитан! — крикнул Мастер Вокса, Каван Вельдт, пожилой человек со слуховой аугметикой. Он коснулся своего шлема, к чему-то прислушиваясь. — Навигатор сообщает, что варп необычайно спокоен. Она уверена, что без проблем сможет довести «Индагатор» до пункта назначения.

Бартол улыбнулся. Его посетила мысль, что это судьба. Спокойные течения варпа были редкостью. А чтобы поблизости была обитаемая планета… Похоже, он открыл новый торговый маршрут, а, возможно, даже новый подсектор. Надо будет обсудить их совместное будущее с Саори, так он начал называть ее. Во время путешествия через варп она часто составляла ему компанию. И он не мог не признать, что беседы с женщиной из высшего общества доставляли ему удовольствие. Редкий обед не обходился без обсуждения философских вопросов и перспектив на будущее.

«Кто знает», — размышлял он, — «возможно, Тордай сможет стать губернатором этой новой области».

Прасини прокашлялась, — Капитан?

— Да? — Бартол поморщился, когда его вырвали из грез.

— У нас инцидент с колонистами.

— Поясни.

— Они не впускают инспекционные группы на занятые палубы.

Бартол вздохнул. С тех пор, как они покинули Морабит, леди Орван и ее люди требовали все большей и большей автономии. Казалось, что оказавшись за пределами Империума, колонисты, словно одержимые, возносили мольбы Императору. Делая это все чаще и громче.

Члены экипажа, расквартированные рядом с ними, ворчали уже несколько недель, говоря, что они мешают им спать. Из-за этого произошло немало потасовок. Однако паломники ни на что не жаловались: ни на прогорклое мясо грокса, едва очищенную воду или тесноту.

— Объясните леди Орван, что после перехода через варп проверка обязательна по требованиям безопасности. — Снисходительно произнес Бартол. Он подождал, пока Прасини передала его слова, затем выслушала ответ, снова посмотрела на Бартола и покачала головой.

Бартол вздохнул. — Разберись с этим, квартирмейстер.

Прасини кивнула и направилась к выходу.

— И возьми с собой Джеора, — добавил Бартол.

*

— О, Император, защитник миров и людей, пусть твой свет сияет во тьме. Пусть твое слово хранит тех, кто путешествует, и дарит им Твое благословение. Давайте, Его верные слуги, возденем руки, — по переполненной часовне прошла волна, когда прихожане подняли руки, — чтобы получить Его благословение. Ибо через веру мы обретаем спасение. Восхвалим Императора Человечества!

— За Императора! — скандировали голоса.

Джеор опустил руки, и мужчины и женщины, собравшиеся в импровизированной часовне, обнялись, прежде чем покинуть ее. Прасини ждала снаружи, поглаживая аквилу на воротнике, и вошла, когда боцман остался один.

Прасини часто приходила в небольшой храм Джеора после того, как год назад он начал проводить службы. Она убедила капитана не мешать этому, поскольку многим членам команды нужно как-то выражать и поддерживать веру. Он отказался нанять для этого представителя Экклезиархии и она согласилась с таким решением – им не нужен священник, который может заскучать в дальних переходах и начать выискивать ведьм среди экипажа.

Джеор убрал сильно потрепанный псалтирь в шкафчик, который также являлся кафедрой. — Приветствую тебя, Прасини! Ты пропустила службу.

— Долг зовет нас, боцман. Как скоро ты будешь готов?

Он взял дубинку длиной с его предплечье и прицепил ее к поясу рядом с лазпистолетом. — Гвардеец всегда готов!

Она посмотрела на него. — Ты скучаешь по годам, проведенным в Астра Милитарум?

— Мне было семнадцать лет, когда силы планетарной обороны были призваны для защиты от синекожих. Нас интегрировали в существующий полк, и там я усвоил много уроков, один из которых гласил, что «гвардия там, где есть хоть один гвардеец».

— И что это значит? — спросила она в недоумении.

Джеор улыбнулся, коснулся вытатуированной на лбу аквилы, затем закатал рукав, чтобы показать татуировку, явно выделяющуюся среди всех прочих. Массивным готическим шрифтом было выведено: «701-й полк Харакони».

— Это означает, что я никогда не покидал Астра Милитарум.

*

Они шли по коридорам «Индагатора», к ним присоединилось несколько солдат, которых Джеор вызвал по воксу. Каждый был вооружен и облачен в доспехи, на лицах застыло мрачное выражение.

— Мы ожидали чего-то подобного, — проворчал Джеор.

— Проблемы?

— Мы продолжаем находить пассажиров там, где их быть не должно.

— Чем они это объясняют? Воровство?

— Им это не нужно, — сказала Ананзи, заряжая обрез. — Экипаж дал им все, что они хотели.

Джеор кивнул. — Паломники приглашают их послушать проповеди.

Прасини небрежно пожала плечами. — На то они и паломники.

— Они искажают святые слова веры, — сказал Джеор, чем немало обеспокоил Прасини.

— Колонисты ведут себя так, будто корабль принадлежит им, — сказала Ананзи. — Надеюсь, мы им покажем, что это не так?

Ей ответил хор согласных голосов. Прасини знала их, как и весь экипаж, но поражалась тому, как быстро Ананзи и остальные изменились за последний год и все благодаря тренировкам Джеора. Они больше не были пустотниками, свободно и ловко пробираясь сквозь пучки кабелей или избегая нависающих переборок. Они стали напоминать солдат.

Инспекционная группа состояла из нескольких слуг во главе с технопровидцем низшего ранга из анклава техножреца Ултар-1123. Они стояли напротив группы паломников, которые, держа импровизированные дубинки, не пускали их в хранилище, над входом в которое виднелась выцветшая цифра 3-22.

— Неприкосновенность творения Омниссии должна быть проверена! — крикнул технопровидец на готике, а через секунду повторил на лингва-технис.

— Держитесь подальше! Вам сюда нельзя! — рявкнул паломник.

Прасини вышла вперед, не обращая внимания на протест технопровидца, и направилась прямо к говорившему паломнику. — Это судно клана Тордай! Отойди в сторону, или все отправитесь в камеру!

Паломник уставился на нее желтушными глазами, а затем посмотрел на своих собратьев. Прасини схватила его за воротник и заставила смотреть на нее. — Так или иначе, мы попадем внутрь. — Она оттолкнула его и выхватила револьвер.

Паломники переглянулись, словно решая, вступать в бой или нет. Прасини была потрясена — она ожидала, что они мгновенно отступят. Воины Джеора были хорошо вооружены, и паломники будут перебиты, если окажут неповиновение.

Внезапно, они одновременно бросили оружие.

— Мы не хотели проявить неуважение, — сказала леди Орван, появившись в тени дверного проема. — Делайте свою работу, но, пожалуйста, никакого оружия.

Прасини кивнула. — Боцман, жди со своими людьми здесь. Ананзи, технопровидец и его команда со мной.

Они прошли внутрь, леди Орван шла впереди, Ананзи и Прасини следовали за ней, а технопровидец и его слуги сканировали лестницы и коридоры своими приборами. Леди Орван поравнялась с Прасини. Через некоторое время Прасини пришлось зажечь люмен-фонарь. Нижние палубы превратились в подобие городских трущоб: в брезентовых палатках могли ютиться целые семьи. Взрослые и дети провожали Прасини и технопровидца настороженными взглядами.

— Пожалуйста, простите моих людей. Мы сильно пострадали от чужаков, и находясь так близко к спасению, мы… защищаемся.

— Меня беспокоит корабль. Единственная трещина в корпусе может означать смерть для всех нас, — ответила Прасини, не желая погружаться в историю пилигримов. Они были грузом — ядовитым, потенциально взрывоопасным, но, тем не менее, грузом.

Она видела, как технопровидец взмахнул ауспиком. Один из детей зашипел, прежде чем спрятаться за мать.

— Такая забота похвальна, квартирмейстер. Мы пытались устроить здесь дом, пусть даже временный.

— Я вижу…

— Вы не санкционированно подключились к линии, подающей энергию на термальные плазмопроводы! — закричал технопровидец. Он указал на силовые кабели, соединяющие грузовые контейнеры с трубами, закрепленными на потолке.

Леди Орван невозмутимо улыбнулась. — Нам требовалась дополнительная мощность для обогрева.

— Вы должны были предупредить одного из офицеров корабля. — Прасини заерзала, пытаясь представить, что может находиться в грузовых контейнерах. От них исходило достаточно тепла, чтобы воздух вокруг начал парить.

— Нам помогли представители вашей команды… — начала было леди Орван, но технопровидец рванул вперед, обвиняюще ткнув в нее механическим пальцем.

— Это нарушение протокола! Нарушение соглашения с Тордаем! — настаивал технопровидец. — Адептус Механикус отвечают за регулирование мощности священного ядра корабля!

Прасини заметила, что среди паломников растет волнение. Технопровидец говорил все громче и громче, размахивая тяжелым зубчатым топором и ударяя им по палубе, чтобы подчеркнуть каждое высказывание. Рука Прасини легла на пистолет…

Она увидела, как леди Орван наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. Прасини попыталась отследить, на что смотрела аристократка. В темноте что-то было…

— Там что-то есть! — Прасини повернулась, и увидела, как Ананзи вскинула обрез и навела его на один из грузовых контейнеров. Ее глаза расширились от ужаса. — Монстр!

Прасини подняла руки и закричала: «Опустите оружие…»

Ананзи открыла огонь. Разряды рассекли пространство между ней и контейнером. Раздался крик, и что-то с глухим стуком упало на палубу.

Прасини выхватила пистолет, ища угрозу, но увидела лишь тело одного из паломников, ее одежда была в лохмотьях и запачкана кровью.

— Трон! Ананзи, прекратить стрельбу!

Один из паломников с искаженным от ярости лицом бросился вперед. Ананзи закричала в ответ и снова выстрелила, ее глаза стали, как у дикого зверя. Пилигрим упал, но Ананзи продолжала стрелять, водя оружием в разные стороны.

Прасини быстро приблизилась, выхватив дымящееся оружие из ее рук, а затем ударив Ананзи прикладом пистолета.

*

Бартол прибыл через несколько мгновений, после того, как в ответ на оружейный огонь, завыли сирены. Он увидел забрызганную кровью Прасини и Джеора, стоящего возле одного из своих бойцов: женщиной, которая рыдала, опустившись на колени.

Неподалеку лежало тело технопровидца, его серворуки свернулись, как если бы это было механическое насекомое. Вокруг него растекалась лужа масла и крови. Еще больше пятен крови и следы вели от двери хранилища вниз по лестнице, которая была заполнена разъяренными колонистами. Он заметил леди Орван, которая, казалось, пыталась сдержать их.

— Что, черт возьми, случилось?! — спросил Бартол.

Прасини поморщилась. — Мы пришли, чтобы провести осмотр. Затем Ананзи что-то видела… и…

— Что?

— Ваш боец открыл огонь и убил троих колонистов, капитан! — сказала леди Орван, едва сдерживая ярость. Черты ее лица исказились.

Бартол вопросительно посмотрел на Прасини. — Это так?

— Ананзи сказала, что заметила, как что-то собирается напасть на нас.

— Ты тоже видела это?

— Нет.

Бартол с негодованием посмотрел на Ананзи. — Ты — член службы безопасности «Индагатора»! Зубы Императора! Где твоя выдержка?

— Я видела это, капитан, клянусь! Ксенос! Монстр!

— Монстр? — прошипела леди Орван и указала на колонистов, которые несли залитое кровью тело юноши. — Вы убили ребенка! Ему стало любопытно посмотреть на незнакомцев!

Бартол посмотрел на технопровидца. — А с ним что?

Прасини фыркнула, стирая кровь со щеки. — Случайное попадание, капитан.

Бартол поморщился и, теребя бороду, покачал головой. — Глупая смерть.

— Я видела это! — Жалобно простонала Ананзи, глядя на Бартола, а затем на Джеора. — Клинки вместо рук! И его глаза! Я видела его, капитан! А он смотрел на меня!

Джеор, пытаясь успокоить ее, упустил руку ей на плечо. — Должно быть, она действительно что-то видела, капитан. Я лично тренировал ее.

Но Бартол проигнорировал его и подошел к леди Орван, стараясь не переступать порог лестницы. — Как капитан корабля, я приношу вам извинения.

— И это все? Как скоро снова прольется кровь? — спросила она.

— Могу гарантировать, что команда не будет входить в зоны, где разместились ваши люди.

— Мы столько пережили, а теперь должны позволить убивать нас только потому, что ваша служба безопасности боится теней? Это, по-вашему, справедливо? — Выплюнула леди Орван.

— Чего ты хочешь? — Спросил Бартол, хотя уже догадался.

Джейор тоже это понял. — Капитан, позвольте мне отвести ее в каюту, где она и будет оставаться…

— Мы требуем справедливости! — Срывающимся голосом произнесла леди Орван. Колонисты начали повторять озвученное требование, и Бартол мог слышать сотни голосов, доносящихся снизу.

Прасини, качая головой, подошла к Бартолу. — Не делайте этого, капитан. Там внизу что-то происходит. Это не ее вина — технопровидец стоял за ней — я не знаю, как она смогла…

— Она должна послужить примером остальным! — сказала леди Орван. Она повернулась спиной к Бартолу и воздела руки, как проповедник, обращающийся к разъяренной пастве.

— Они готовы поднять бунт, Прасини! — Прошипел Бартол сквозь зубы. Взяв на борт такое количество пассажиров, он пошел на риск, и что-то подобное было, пожалуй, неизбежным. Смерть одного из слуг техножреца Ультара-1123, также требовало наказания. Ему нужно было закончить этот конфликт и как можно быстрее.

Он прочистил горло. — У меня нет выбора! — рявкнул Бартол. — Боцман!

Джеор выпрямился. — Пожалуйста, сэр, не…

— Открыв огонь, Ананзи поставила под угрозу нашу безопасность, грубое нарушение привело к гибели наших пассажиров и члена экипажа. Любое из этих нарушений влечет за собой одинаковое наказание.

— Нет! — закричал Джеор, но Бартол вытащил из кобуры лазерный пистолет, навел его на Ананзи и выстрелил.

*

Бартол отпил холодного рекафа и осмотрел мостик. Защитные перегородки снова опустились, как раз за мгновение, как открылся портал в варп. Он затаил дыхание, и через несколько ударов сердца «Индагатор» нырнул в имматериум. Гравитация исчезла, цвета перемешались, и Бартол услышал отдаленные звуки колыбельной. При каждом переходе в варп происходили странные вещи — лучше не зацикливаться на этом.

— Квартирмейстер, доклад! — крикнул он. Прасини стояла возле саркофага Лаана. Она повернулась и посмотрела на Бартола. Под ее глазами виднелись черные круги. Она неторопливо пошла к нему.

После инцидента на нижних палубах ситуация не улучшилась. Джеор удалился в свою часовню, днем и ночью вознося молитвы в защиту экипажа. Бартол не стал мешать им. Экипаж нуждался в чем-то, что удержало бы людей от спуска на нижние палубы и осуществления того, что они считали праведной местью. Тем временем паломники заперлись в своих отсеках, но их собственные молитвы доносились через вентиляционные отверстия.

— Все хорошо? — спросил Бартол, когда Прасини остановился перед ним.

— Все системы в норме. Примерное время путешествия – одна неделя. На пассажирских палубах… тихо.

Бартол отпил еще рекафа, пережевывая гранулы. — Я должен был сделать это, Прасини.

— Вовсе нет.

— Она убила четырех человек…

— Ананзи была одной из наших. Она родилась на «Индагаторе».

Бартол закусил губу. Весть о казни Ананзи разлетелась по всему кораблю, и слишком мало членов команды поддержало его решение. Напряженность нарастала с каждым днем, между экипажем и колонистами все чаще вспыхивали драки.

Им просто нужно было еще немного потерпеть.

— Мы так близко к цели! — прошептал он Прасини. — Еще немного, и мы сможем урвать себе кусочек этой проклятой галактики! Мой отец никогда не мечтал о таком!

— А в этом твоем светлом будущем мы все такие же расходные материалы, как Ананзи? — Не сдержалась Прасини.

Он мог бы объявить ей выговор или обвинить в мятеже. Но они не служили в Имперском космическом флоте. Ему была нужна ее верность, но он не мог требовать такого от нее.

Бартол встал и попытался переубедить ее. — Ананзи ошиблась. Мне пришлось сделать это, чтобы успокоить колонистов. — Он положил руку ей на плечо. — Когда мы доставим их на место, отправимся в Кар Дуняш. Мы будем богаты! И сможем общаться с властями Империума с высоко поднятой головой! Мы могли бы даже присоединиться к Крестовому походу «Индомитус», как ты и предлагала, но на наших условиях. Мы будем героями, Прасини!

— Возможно, капитан. Но кому есть дело до уважения сборщиков налогов Муниторума, если ваша собственная команда не может смотреть вам в лицо.

Бартол, качая головой, отвернулся. Прасини развернулась и спустилась вниз к мужу, оставив Бартола на троне. Он был совершенно один.

*

Хиуджан могла заглянуть в варп глубже, чем когда-либо прежде. Никогда за всю долгую службу ей не удавалось так быстро преодолевать водовороты и течения. Ей даже не нужен был Астрономикон, чтобы ориентироваться, она просто следовала на звуки этой прекрасной песни.

Она устремляла свой разум все дальше и дальше — любопытство и удивление заглушили здравый смысл. Она почувствовала, как ее физическое тело дернулось, едва заметив, как ее рот начал кричать, умоляя остановиться.

Почему? Опасности не было. Впервые в ее жизни не было ни демонов, ни вопящих душ, только один единственный голос, звенящий во тьме, каким-то образом успокоивший варп.

Хиуджан отогнала эти мысли, направляя «Индагатор» еще глубже.

И тут она увидела это. Ее сознание прорвалось сквозь тьму и увидело то, что обитало в ее глубинах.

Что-то живое с широко раскрытой зубастой пастью. Готовое поглотить их.

В этот момент навигатор Хиуджан поняла, что попалась на удочку, как насекомое, летящее на огонь свечи только для того, чтобы сгореть и спалить «Индагатор» вместе с нею. Испытав ужас, она отшатнулась, пытаясь убежать обратно в безопасное реальное пространство. Но эфирное щупальце протянулось и вырвало ее душу из тела, чтобы полакомиться ею.

Когда Хиуджан попыталась вырваться из варпа, психическая реакция задела все незащищенные разумы, находящиеся в святилище навигатора. Два смотрителя, готовые к подобному инциденту, среагировали мгновенно. Вытащив священное оружие, они, вознеся молитву Императору, уничтожили тело Хиуджан. А затем активировали мельта-заряды, которые очистили святилище навигатора в адски жарком пламени.

«Индагатор», кувыркаясь, вырвался из варпа. Сотни людей погибли, когда гравитационное поле стабилизировалось. Переборки стонали и гнулись под сильной нагрузкой, в некоторых секциях они не выдержали, выбрасывая членов экипажа в пустоту, прежде чем они поняли, что произошло.

Трон Бартола удержал его от полета через весь мостик, благодаря мягким ремням безопасности. Чего нельзя было сказать о большей части экипажа мостика, которых швырнуло на стены, прежде чем гравитация выровнялась под лязг падающего оборудования и глухой стук тел.

— Отчет о повреждениях! — перекрикивая стоны раненых и умирающих, потребовал Бартол.

Прасини, прихрамывая, подошла к нему. Ее спасли серво-черепа, которые подхватили ее по приказу Лаана.

— Экстренный переход, капитан. Что-то пошло не так, — она проверила приборы, — Нет связи с навигатором. Ее надзиратели приняли защитные меры. — Вытирая кровь, бегущую из носа, она просмотрела данные с ближайшей консоли. — Надстройка повреждена, поле Геллера отключено, множественные трещины в корпусе. — Она посмотрела на него. — Нам здорово досталось.

— Мастер ауспика?! — Позвал Бартол.

— Он мертв, капитан. Я перевел его функции на себя, — сразу отозвался Лаан через все работающие вокс-станции мостика.

— Где мы, Лаан?

Когда защитные перегородки поднялись, Лаану пришлось полагаться на уцелевшие сенсоры. От звезды, обнаруженной внутри туманности Винеток, лился свет. Мир окружали блестящие облака пыли и сапфирового газа, его бледная поверхность была окутана тонкой пленкой атмосферы. Над звездой парило облако из обломков, бесчисленные корабли окружали выпуклую массу в центре.

Бартол медленно встал. Это был вовсе не райский мир и не убежище. Мгновение спустя Лаан подтвердил его догадку. — Никаких признаков жизни, но это координаты, которые дала леди Орван.

— Она солгала… Что это за штука? — Он указал на массу кувыркающихся обломков.

— Неизвестное излучение нарушает работу наших систем…

— Тогда полагайся на визуальные данные.

Бартол смотрел, как все еще работающие экраны производят настройку фокуса.

— Кровь Императора, — прошептал Прасини.

Оно было огромным, больше любого корабля, который когда-либо видел Бартол. Оно было покрыто чешуйками, похожими на хитин. Корпус покрывали выпуклые сегменты, из которых тянулись усики, вдвое превышающие длину «Индагатора». Они спокойно дрейфовали в пустоте. На глазах Бартола один из них дернулся и начал извиваться.

— Пожиратель, — выругался Бартол. Каждый пустотник знал о флотах-ульях. Разбитые космические корабли, мертвый мир — это был корабль тиранидов. — Нас… меня обманули.

— Я зафиксировал рост тепловых выбросов.

— Оно просыпается… Полный ход, Лаан, нам нужно убираться отсюда.

— Есть, капитан!

— Капитан, зафиксирован интенсивный вокс-трафик в отсеках экипажа на третьей палубе, — выкрикнула Прасини. — Стрельба! — Она подняла трубку, вслушиваясь. — Колонисты подняли бунт!

*

Леди Орван в сопровождении Галгана, вела своих людей по коридорам «Индагатора», убивая всех на своем пути. В то время как внезапный переход застал команду врасплох, Саори и ее люди слышали песнь Матери и заранее приготовились, зная, что задумал их бог. Взяв имеющееся оружие, они покинули свои палубы в тот момент, когда «Индагатор» вошел в реальное пространство.

Им больше не нужно было скрывать свою сущность. Они откинули капюшоны и сбросили одежду, обнажая ребристые гребни и когти, являя извращенную пародию над человеческим обликом. Культ потерпел поражение в восстании на Гопаете, в то время как их боги были остановлены флотом Ультима. Каждый тогда ощутил приближение «спасителя» и воодушевление от присутствия, ощущаемого разумом. Они практически сошли с ума, когда это присутствие исчезло.

Но когда леди Орван озвучила план побега, предложив им покинуть их родной дом, она сделала невозможное. Она привела их обратно в лоно Матери, которая пела им среди звезд. Их вера получила подпитку, каждый культист сражался с яростью фанатика.

Грузовые контейнеры, замаскированные под святилища, теперь открылись, и огромные многорукие звери, вдвое крупнее Галгана, превратились в живые ревущие тараны, которые крушили переборки, удерживающие культистов на нижних палубах. Они вырвались вперед, убивая все еще дезориентированных членов экипажа «Индагатора».

— Братья и сестры, вы слышите ее?! — Прокричала леди Орван, когда они разорвали на части еще одну группу пустотников. Галган шагал перед ней, добивая выживших.

— Ее песня разбудила нас и вдохновила на священный бунт! Ее ангелы повели нас против угнетателей! Мы ее дети! И мы вернулись домой!

Они достигли зала с расписными стенами и заполненного статуями. Леди Орван замедлила шаг, позволяя ее сородичам догнать ее и рассредоточиться, остановившись перед большой дверью.

Сервочереп выдвинулся из ниши, наблюдая за культистами через светящиеся зеленые линзы. Галган встал перед леди Орван, прикрывая ее телом.

— Покинь эту комнату или умри, ведьма! — Проскрежетал голос из вокс-устройства сервочерепа.

Леди Орван улыбнулась. — Капитан!

Бартол и Прасини смотрели на обзорный экран и линию из немногочисленных членов экипажа, которые еще могли стоять, держа оружие наготове и наведя его на вход. Бартол прикусил губу, когда люди леди Орван начали осквернять фрески, изображающие его предков.

— Откройте дверь, капитан. Вы проиграли, — произнесла леди Орван, глядя на экран.

— Убирайся прочь, предатель!

— Мы то, чем должно стать человечество, если хочет выжить. Мы должны отказаться от ложного бога Терры и…

— Я не потерплю ереси! — Бартол ударил кулаком по кнопке на панели трона.

Из дверной рамы выдвинулась серворука, держащая штурмболтер.

Галган и культисты немедленно бросились вперед, закрывая леди Орван. Сдвоенные стволы штурмболтера с ревом ожили. Несмотря на то, что масс-реактивные снаряды разрывали мужчин и женщин на куски, они упорно продвигались вперед. Десятки погибли, прежде чем двое смогли приблизиться к серворуке и вырвать ее из крепления.

Повисла давящая тишина. Леди Орван не прервала зрительного контакта с Бартолом, глядя на него с экрана.

— Видишь, вольный торговец? Вот что значит «настоящая семья». — Она подняла руки, словно обнимая сектантов вокруг нее. — Мы готовы умереть друг за друга, потому что наши боги говорят с нами. — Леди Орван подошла к сервитору на шаг ближе, ее голос стал нежнее. — Я знаю, что ты жаждешь большего, Бартол. Империум подвел тебя и остальное человечество. Ты достоин большего и Мать может дать это тебе здесь и сейчас! Ты можешь переродиться в объятиях ее многочисленных рук и обрести славу, как когда-то твой отец.

Бартол почувствовал, как волна эмоций обрушилась на него. Он отступил назад и сел на трон. Он на мгновение увидел себя, стоящим во главе великой армии, великой семьи! Сбросив невидимые цепи, он понес их к звездам в трюме «Индагатора», как герой своего народа, борющегося с угнетателями.

— На твоем корабле есть питательная пища, которая нужна Матери для пробуждения! Мы переродимся в более совершенном образе! Все, что тебе нужно сделать, это открыть эту дверь. — Бартол слышал голос Саори, она как будто шептала ему на ухо.

— Многие члены твоей команды уже с нами — как еще, по-твоему, мы так быстро добрались до твоего драгоценного мостика? В ее песне они услышали обещание спасения! Присоединяйтесь к ним — присоединяйтесь к нам!

На мгновение он подумал, не открыть ли дверь. Все, что для этого потребуется — одно движение запястья, нажатие единственной кнопки, и все его самые смелые мечты осуществятся. Его пальцы потянулись к панели, когда Прасини приблизилась и схватила его за руку.

— Ты ничего не знаешь о чести, — произнесла Прасини в вокс.

Леди Орван, словно получив пощечину, отдернула голову, ее глаза потеряли фокус. Бартол тряхнул головой, освобождаясь от наваждения. Он коснулся аквилы на груди.

Прасини выключила видеотрансляцию и посмотрела на Бартола. — Не оставляй ксеноса в живых, капитан! — Держа аквилу в руке, она опустилась на колени рядом с его троном. — Помолись со мной о Его благосклонности. — Бартол, казалось, собирался пошутить, но потом протянул руку и коснулся аквилы.

Леди Орван нахмурилась, ощущая стыд за неудачу. Ее родственники смотрели на нее. Она указала на переборку. — Сломайте дверь!

Галган кивнул и бросился на дверь, оставив массивную вмятину от плеча. Остальные культисты поспешили вперед и начали рубить металл.

Когда в полотне появились разрывы, экипаж мостика открыл огонь, сбивая культистов с ног. Все больше культистов, игнорируя обстрел, бросались к дверям, расширяя проломы.

Леди Орван знала, что это лишь вопрос времени. Они убьют капитана, захватят корабль, и Мать примет их в долгожданные объятия. Леди Орван знала, что Мать ждет от ее. Она питалась всем, что удавалось найти на случайных поврежденных кораблях, и пожирала эту планету, но этого было недостаточно. Ей нужен был этот корабль: тысячи членов экипажа, включая культистов. Эта биомасса, наконец, позволит ей восстановить силы.

Леди Орван знала, что она будет вознаграждена за проделанную работу. Она с нетерпением наблюдала, как дверь прогнулась, пропуская на мостик сначала одного, а затем группы из двух-трех ее сородичей.

Затем Галган выбил замок, и дверь сдалась.

*

Культисты хлынули внутрь!

Бартол бился, стоя спиной к спине с Прасини. Его фамильный меч сверкал в воздухе, рассекая мономолекулярным лезвием полулюдей на части, в то время как он стрелял в других из лазерного пистолета.

Прасини, выстрелив из дробовика, разорвала культиста на куски и, не успевая перезарядить его, ударила прикладом женщину-мутанта, у которой два лица — одно из плоти, второе из хитина — слились воедино. Сервиторы, находящиеся под управлением Лаана, поливали захватчиков сфокусированными лазерными лучами или рубили их механодендритами.

Всего этого было не достаточно.

Немногие уцелевшие члены экипажа       не могли сравниться с чудовищными мутантами, наводнившими мостик, и были разорваны на части. Крупнейший из культистов каким-то образом выдержал опаляющие его плоть лазерные лучи и бросился в рукопашную, используя тело одного из офицеров мостика в качестве дубинки.

Бартол стиснул зубы, когда юное существо воткнуло ему в ногу заточку, сделанную из куска металла, обмотанного тканью. Он пнул его сапогом, сломав ребра, затем развернулся, заблокировав кинжал леди Орван в нескольких дюймах от своего живота, не позволив выпотрошить себя.

Он едва узнал ее. Ее глаза сияли жаждой крови, а на том месте, где когда-то покоилась тиара, виднелся уродливый гребень.

— Нас всех ждет истинный бог! – усмехнулась Саори.

Она пнула его сапогом в бедро. Он покачнулся, но сумел нанести ответный удар. Его клинок легко прорезал богато украшенную мантию женщины. Она закричала, и тут же вперед прыгнула пара ее сородичей.

Одного он ударил рукоятью в голову, с удовлетворением отметив хруст сломанного носа, затем рассек второго от паха до подбородка, и две половинки культиста повалились на пол.

— Я Бартол Тордай, сын Сидара Тордай, вольный торговец! — произнес Бартол, вызывая клинком очередного врага. — Император защищает!

Леди Орван и Галган приготовились броситься в атаку, когда звуки битвы заглушил рев вновь прибывших мужчин и женщин. Бартол сразу узнал клич, а через секунду увидел, как на мостик ворвались десятки членов экипажа «Индагатора».

«Джеор?» — подумал Бартол, и вскоре увидел массивного эотерранца, возглавляющего отряд и ревущего: «За Императора!»

*

Тело Лаан Ко вздрагивало в амниотической жидкости, пока его сознание перескакивало с одного потока данных на другой. Машинный дух «Индагатора» кричал, разъяренный и сбитый с толку нанесенным ему ущербом. Он хотел ударить в ответ, причинить боль тому, кто причинил боль ему. Отвлекаясь на заботу об экипаже и его жене, сражающейся всего лишь уровнем выше, Лаан не мог успокоить бушующий дух.

Вместо этого он использовал его боль и страх себе на пользу. Лаан быстро опустил аварийные огнеупорные переборки, установленные по всему кораблю. Он никогда не узнает, сколько погибло членов экипажа и врагов, когда изолировал целые секции корабля. Тем не менее, именно эти жертвы дали Лаану драгоценное время, необходимое для того, чтобы рискнуть запустить двигатели, чтобы замедлить вращение и выровнять корабль.

И как раз вовремя, потому что корабль-улей тиранидов уже поворачивался к «Индагатору». Окружающие его обломки были отброшены в сторону щупальцами. Лаан бросил всю энергию, чтобы развернуться, но даже без массивных логических банков и улучшенного восприятия он знал, что они не смогут уйти.

*

Последним выстрелом       Прасини обезглавила мутанта с крючковатыми щупальцами вместо рук. Она перешагнула через него и осмотрела мостик. Часть рабочих станций горела, освещая груды трупов. Звуки боя стихли, треск лазерного огня удалялся от мостика.

На ходу перезаряжая дробовик, она подошла к командному трону. В нем сидел залитый кровью Бартол. Неподалеку Прасини увидела тело Джеора. Большие пальцы бывшего гвардейца зарылись в глазницы телохранителя леди Орван. Боцман разорвал его голыми руками.

— Он спас нас… — сказал Бартол, сплевывая текущую изо рта кровь.

— Да, сэр.

— Не Джеор, интендант Прасини, хотя он сделал не мало. Император спас нас. — Склонив голову набок, Бартол слабо улыбнулся. — Надо было остаться в той таверне.

Она наклонилась, вытащила тряпку и заткнула рану в животе капитана.

— Это сделала та ведьма, что любит ксеносов… Черт возьми, она быстрая…

Прасини кивнула, видя, что леди Орван не ушла безнаказанной: меч Бартола торчал из ее спины. Женщина свернулась калачиком, как насекомое, приколотое к подушечке в альбоме коллекционера. Ее потухшие глаза были широко раскрыты.

— Мы должны вытащить тебя отсюда, — сказала Прасини, не обращая внимания на кровь, пропитавшую тряпку и текущую сквозь ее пальцы.

— Нет времени… — Бартол указал на иллюминатор.

Прасини взглянула и с отвращением ахнула. Корабль-улей заполнял обзорное окно, заслоняя собой звезды, его пасть была широко открыта.

— Тебе нужно бежать… — Хватая ее за воротник, выдавил Бартол. — Бери всех, кого сможешь найти, и отправляйся на спасательный челнок.

— Нет, сэр…'

— Он прав. — Последний оставшийся сервочереп опустился вниз. — Любовь моя, ты должна спастись.

Прасини почувствовала, как горячие слезы струятся по ее грязному лицу. Она взглянула в треснувшие линзы сервочерепа. — Я не хочу оставлять тебя, Лаан.

— Я знаю, Прасини. Но ты должна. Я поведу тебя самым безопасным путем. Беги.

Прасини уже собиралась возразить, когда Бартол указал на свой меч. Он все еще блестел — совершенное оружие, созданное в золотой век человечества.

— Ты должна выжить, Прасини. Пусть клан Тордай поживет еще немного. Не позволь моему имени сгинуть среди грязных ксеносов. — Он стал серьезным. — Это приказ.

*

Прасини, следуя за сервочерепом Лаана, вела горстку выживших по разрушенным коридорам «Индагатора». Отдельные группы культистов все еще бродили по коридорам. С некоторыми им приходилось вступать в бой, но в большинстве случаев они обходили наиболее опасные секции корабля, прежде чем добрались до пусковых шахт правого борта.

Спасательный челнок ждал их. Когда Прасини и ее небольшая команда приблизились, двери шлюза открылись. Она огляделась, слыша взрывы, терзающие умирающий корабль. Люди смотрели на нее, и она кивнула, пропуская их вперед. Они поспешили внутрь, помогая раненым забраться в мягкие кресла, прежде чем пристегнуться.

— На данной планете в южном полушарии сохранилась пригодная для дыхания атмосфера, — сказал сервочереп голосом Лаана. — Я отправил в Морабит астропатический сигнал с обещанием вознаграждения первому, пришедшему на помощь.

— Если сюда придет еще больше людей, ты просто организуешь сытный обед этой штуке.

— Нет, любовь моя. У капитана и меня есть планы на счет нее.

Прасини тихо всхлипнула и, заняв свое кресло, закрыла шлюз. С резким ускорением челнок устремился к планете внизу. Как раз в этот момент щупальца корабля-улья обхватили «Индагатор» и начал тянуть его к разинутой пасти.

— Побудь со мной, Лаан, — прошептала она.

— Сколько смогу, Прасини, — протрещал вокс.

*

Лаан смотрел на жену через линзы сервочерепа, пока сигнал не прервался. Он закрыл глаза и повернулся к капитану, который держал свою печать в окровавленных руках.

— Ты готов, капитан? — спросил Лаан, когда завыли предупреждающие сирены.

— Челнок в безопасности? — спросил Бартол.

— Да… Спасибо, сэр!

— Замечательно! Инициировать перегрузку плазменного реактора.

— Начинаю обратный отсчет. Десять… девять… восемь…

«Индагатор» взорвался, высвободив мощь умирающей звезды. Его плазменное ядро высвободило поток энергии как раз в тот момент, когда корабль-улей заглотил судно. Взрыв уничтожил крейсер, ненадолго обнажив каркас, прежде чем адское пламя разошлось по внутренностям корабля-улья. На поверхности левиафана образовались трещины, оптические сенсорные сферы выкипели, а мускулатура воспламенилась.

Мать умерла, безмолвно крича в пустоте.

*

Прасини ступила на поверхность мертвого мира, на всякий случай надев дыхательный аппарат. Несколько членов экипажа последовали за ней, в то время как остальные остались внутри челнока.

Как и большинство выживших она никогда не высаживалась на настоящие планеты. Первый час они провели, пытаясь удержать рвотные позывы и привыкая к непривычной силе гравитации. Никому из них это не понравилось. Но они благополучно приземлились, челнок сел в долине, где чудесным образом уцелела какая-то растительность, все еще цепляясь за жизнь, будучи избавленной от всеобъемлющего голода корабля-улья.

— Что теперь? — спросил ее один из пустотников.

Она осмотрела окружающий пейзаж. Имеющихся на спасательном челноке припасов хватит на год, а если расходовать разумно, то и дольше. Маяк корабля будет передавать сигнал намного дольше, что позволит потенциальным исследователям найти их останки в этой трижды проклятой туманности.

— Ждем. И если Император пожелает, то нас спасут. — Мгновение она смотрела на сервочереп, ставший безмозглым автоматом, как только исчезло управлявшее им сознание ее мужа. Затем она прокашлялась и начала отдавать команды.

Экипаж расставил защитные палатки и установил накопители, которые, как они надеялись, будут вытягивать влагу из обедневшей атмосферы. К концу дневного цикла выжившие основали своего рода поселение, которое некоторые хотели назвать «Причудой Бартола», пока Прасини не шикнула на них.

*

Когда тени удлинились, и тьма охватила мир, на границе поселения, в палатке возле челнока, собралась небольшая группа выживших членов экипажа. Они собрали немного земли этого мира в банку и, используя свои запасы воды, перемешали ее, получив жидкую грязь. Они прижали к ней руки и образовали спиралевидный узор. Как только они закончили и убедились, что остальные крепко спят, они начали тихо петь песню, которой их научила госпожа Саори Орван, грезя о грядущем славном будущем.