«Чтобы хотя бы начать понимать бесплодный мир Некромунды, сперва вы должны понять города-ульи. Эти рукотворные горы из пластали, керамита и камнебетона на протяжении столетий разрастались, чтобы защитить своих обитателей, так что чрезвычайно напоминают термитники. Население городов-ульев Некромунды исчисляется миллиардами, и они крайне индустриализированы. Каждый из них обладает промышленными мощностями целой планеты или колониальной системы, собранными на площади в несколько сотен квадратных километров.
Внутренняя стратификация городов-ульев также представляет собой познавательное зрелище. Вся структура улья является копией вертикального отображения социальных статусов его жителей. На вершине находится знать, под ней – рабочие, а под рабочими располагаются отбросы общества, изгои. Особенно это становится очевидно на примере улья Прим, резиденции губернатора планеты лорда Хельмавра Некромундского. Аристократы – дома Хельмавр, Каталл, Тай, Уланти, Грейм, Ран Ло и Ко`Айрон – обитают в «Шпиле» и редко выходят за «Стену», которая существует между ними и громадными кузницами, а также жилыми зонами непосредственно города-улья.
Ниже города-улья располагается «Подулье»: фундаментообразующие слои с жилыми куполами, промышленными зонами и туннелями, которые были заброшены предшествующими поколениями, однако заново заселены теми, кому некуда больше податься.
Впрочем… люди – не насекомые. Они плохо уживаются вместе. Их может вынудить к этому необходимость, но в городах-ульях Некромунды сохраняется внутренняя разобщённость такой степени, что зверства и открытое насилие являются повседневной рутиной. Подулье при этом представляет собой совершенно беззаконное место, плотно забитое бандами и отступниками, где выживают лишь сильнейшие или наиболее хитрые. Голиафы, твердо верящие в право сильного; матриархальные мужененавистницы Эшеры; промышленники Орлоки; технологически мыслящие Ван Саары; Делаки, само существование которых зависит от их шпионской сети; неистовые фанатики из Кавдора. Все они ведут борьбу ради получения преимущества, которое возвысит их – неважно, на сколь краткий срок – над прочими домами и бандами Подулья.
Поразительнее всего, когда отдельные личности пытаются преодолеть монументальные физические и социальные границы улья, чтобы начать новую жизнь. Принимая во внимание обстановку в обществе, возвыситься в улье практически невозможно, однако спуск вниз – в целом более лёгкий, пусть и менее привлекательный вариант».
— выдержка из книги Зонариария Младшего
«Nobilite Pax Imperator – Триумф аристократии над демократией»
Шлаковые крокодилы обратили Костоломов в бегство, их боевые кличи почти что заглушали стук сапог, пока они преследовали конкурирующую банду Голиафов по развороченным внутренностям разрушенного склада.
Но затем раздались выстрелы из заклёпочника.
Лом Медяха знал этот звук. Оглушительный рёв, эхо которого сейчас отражалось от камнебетонных стен и разбитого оборудования, и раньше сотрясал его массивные огринские кости. Когда Шлаковым крокодилам не нужны были стальные кулаки Лома он был дома, на своём заводеи во время долгих смен использовал заклёпочник, чтобы пробивать линии ещё горячих заклёпок через громадные металлические пластины. Заклёпочник – это полезный инструмент. Лом мог сделать с его помощью много хороших вещей, но бандиты не использовали этот инструмент для создания чего-то. Они снимали с заклёпочников предохранитель и модифицировали их, после чего можно было выстреливать тяжёлыми стальными заклёпками на ещё большее расстояние и с ещё большей скоростью. Бандиты превращали инструменты в оружие и с их помощью пытались друг друга поубивать.
Как сейчас.
— Ложитесь, крысомозглые кретины!
Молотящее Хайло достаточно высокорослый и худощавый для своего дома гигант, стоял прямо перед Ломом. Хайло был главарём Шлаковых крокодилов, и пробивающаяся через его длинные волосы седина свидетельствовала о том, что Голиаф продолжал выживать вопреки быстрому старению, от которого страдали Голиафы. После его команды бандиты молниеносно прыгнул на землю и в воздух над ними наполнился горящими стальными заклёпками. Но не все из них оказались достаточно быстры.
Один из членов банды, что был в передних рядах, попал под град плавящихся заклёпок. Раскалённый металл врезался в грудь Голиафа, оставляя на тяжёлой броне из печных плит горящие кратеры, но один из снарядов угодил прямо в незащищённую шею бандита. Раздался влажный хруст раздираемого горла, когда сталь пронзила плоть мужчины, а следом послышалось шипение испаряющейся крови, после чего тело бандита рухнуло и покатилось по полу.
Лом зарычал и бросился на землю, позади Молотящего Хайла. Он не помнил имени убитого бандита, но тот парень был шлаковым крокодилом, и когда его вербовали в банду, Лом Медяха уже был её частью. Если бы не приказ Хайла, то Лом уже бы бросился к огромному дверному блоку на противоположной стороне склада, куда Костоломы юркнули будто крысы. И никакой оглушительный рёв изрыгающего смерть заклёпочника его бы не остановил. Лучше всего Лом Медяха показывал себя тогда, когда сосредотачивался на чем-то одном, и прямо сейчас он был сосредоточен на том, чтобы обхватить башку палящего из заклёпочника бандита своей металлической рукой и сжимать пальцы до тех пор, пока те не соприкоснутся.
Но Молотящее Хайло приказал лежать, так что Лом Медяха будет лежать, скрючившись за ржавым механизмом размером почти с огрина. Лежать в безопасном месте, где не дающий поднят головы заклёпочник его не достанет. И ждать, когда Хайло скажет, что делать дальше. И лом ждал, пока мимо не пролетел Проглот.
Хайло что-то крикнул, остальные бандиты тоже закричали, когда приземистая рептилия понеслась вперёд, волоча за собой поводок. Лом даже не пытался понять о чём все орут.
Он увидел несущегося вперёд сток-крока и раскалённые заклёпки, что летели ему навстречу, врезаясь в пол вокруг. И огрин начал действовать. Он побежал за чешуйчатым монстром, настигнув Проглота за несколько длинных шагов, а затем снова нырнул вниз, обхватив сток-крока стальными ручищами. Лом перекатился, краем уха слыша, как ревёт заклёпочник и ощущая жгучую боль от расплавленной стали, брызги которой попадали на кожу. Вокруг посыпались заклёпки. Но в голове Лома лишь одна вещь имела значение – Проглот спасён. Их свирепый, вонючий талисман.
В длину Проглот ни сильно уступал Лому и был лишь немногим его легче. Напоминающий толстый клубок мышц сток-крок бился в хватке огрина, пытаясь высвободиться. В самом начале боя чешуйчатый монстр схватил одного из Костоломов и оторвал тому голову, после чего жевал её будто игрушку, пока череп не раскололся и Проглот не остался с полной пастью мозгов. Зверь явно хотел заполучить новую игрушку и потому сопротивлялся, когда Лом оттаскивал его с линии огня, пряча за искорёженной грудой металла.
— Так, Лом! - крикнул Хайло. — Задело?
Лом снова перекатился и сел на Проглота, придавив рептилию к земле. Одной рукой он держал его за ошейник, пока талисман Шлаковых крокодилов яростно грыз стальные костяшки другой. Обезопасив зубастого питомца Лом наконец то подумал и о себе. На толстой шкуре огрина были видны следы от расплавленного металла, но едва ли эти травмы били серьёзнее тех, что иной раз собирались за смену на заводе. Однако за плечом появилась острая боль, сопровождаемая запахом горелого мяса. Лом осторожно высвободил руку из пасти Проглота, стараясь не сломать ни единого зубища рептилии, и потянулся за спину. Он провёл рукой по толстым металлическим пластинам, которыми его обвязал Молотящее Хайло, пытаясь найти источник боли.
Руки Лома уже сто лет как были заменены на стальную кибернетику. Это делало его сильнее и выносливее, но за такие преимущества пришлось заплатить чувствительностью. Хотя для того, чтобы нащупать в одной из наплечных пластин горящий кратер, особенной чувствительности и не требовалось. Лом запустил в кратер пальцы и вытащил оттуда наполовину расплавленную заклёпку, пробившую броню насквозь. К счастью, крепкая шкура Лома не пропустила её дальше.и потому заклёпка лишь слегка обожгла ему плечо.
— Всё норм, Хайло, - крикнул он. — И Проглот норм. - Огрин провёл пальцем между глазками-бусинками сток-крока, и рептилия, наконец, перестала извиваться, издав громоподобное мурлыканье.
Шлаковые крокодилы возликовали. Члены банды приходили и уходили, обычно по частям, но Проглот был с ними уже целую вечность.
— Так, - крикнул Хайло, и его голос эхом разнёсся по внезапно воцарившейся тишине. Теперь, когда все Шлаковые крокодилы нашли себе укрытия, рёв заклёпочника прекратился.
— Горк, сальный ты тюфяк! Убери этого ублюдка! - крикнул главарь банды, указывая на Голиафа со шрамами от ожогов. Горк прижимал к себе окровавленную руку, только он держал поводок Проглота.
— Тя понял, - крикнул в ответ бандит, бросаясь вперёд. Он петлял по разрушенному складу, и его шипастый ирокез подпрыгивал от этих движений. Но заклёпочник по-прежнему молчал. Горк успел добежать до дверного блока прежде, чем инструмент снова зарокотал, обрушив снаряды на высунувшего в проём голову бандита.
Горк метнулся в сторону, размахивая руками над головой. Сломанные шипы ирокеза дымились, подожжённые раскалённой заклёпкой.
— Они мне хаер подрезали!
— К чёрту твой хаер! - крикнул Хайло. — Где они?
— Тама отвал, Хайло, - крикнул в ответ Горк. — Большая куча шлака. От прохода и до самого низа. А ани внизу, хотят мочкануть нас, когда подойдём.
Молотящее Хайло выругался.
— Мог и сам дойти, что эти ссыкуны не станут драться лицом к лицу! - Последнюю часть он специально прокричал, пытаясь поддеть Костоломов. Но если те его и услышат, то всё равно не выйдут.
Лом слушал, таращась на дверной блок и поглаживая Проглота по голове.
— Могу пойти, - сказал он, подхватывая зверя и передавая его Хайлу.
— Вы за мной. Мы их схватим. - Лом Медяха кивнул. Это был хороший план. Очень краткий. Это лучший план.
Но у Молотящего Хайла были другие планы. Он схватил Проглота за ошейник и мышцы под наплечниками Голиафа взбугрились.
— Они нашпигуют тебя заклёпками по самое не балуй, Лом. А потом начальник по норме выработки сдерёт с меня мою потрёпаную шкуру. - Хайл посмотрел сквозь Лома и Горка.
— Отвал крутой?
— Да!
— Как горка?
Горк рассмеялся, его ирокез всё ещё дымился.
— О да.
Молотящее Хайло ухмыльнулся.
— Лом. Притащи мне какой-нибудь шмат обшивки. - Он указал на груду валяющихся на полу металлических листов. Лом нахмурился, не понимая, почему они не атакуют, но сделал, как было велено. Хайло отпустил Проглота и отправил к Горку ещё пару бойцов. Они убивали время бросая в дверной проём осколочные гранаты, чтобы не скучно было и Костоломам. Хайло в это же время рассказывал Лому как нужно сгибать принесённые листы металла, чтобы получить нужную им форму. Работёнка была не из простых, но через несколько минут Лом загнул переднюю часть каждого из листов. Лом любил что-то мастерить, и под конец работы огрин уже забыл и о Костоломах, и о вражде между их бандами, вместо этого полностью уйдя в работу. Он встал, чтобы взять ещё один лист металла, Хайло толкнул его в плечо.
— Хватит. - Главарь банды встал перед Ломом Медяхой. Голиафы были огромны, их генетика позволяла им быть как хорошими рабочими, так и бойцами, но Хайлу всё равно приходилось задирать голову, чтобы посмотреть Лому в глаза.
— А теперь слушай сюда, здоровяк. Мы научим тебя кататься.
Лом стоял, намертво вцепившись в металлический лист. С его плеч свисало по одному Голиафу – два самых маленьких члена банды. Несмотря на относительно небольшой для их дом рост, Лом всё же ощущал вес бойцов на своём горбу, хотя это и не было так уж плохо. Когда Молотящее Хайло подаст знак, он всё равно побежит.
Прямо сейчас.
Главарь взмахнул кулаком Лом рванул вперёд. Его огромные мускулы напряглись, подталкивая огрина вперёд, длинные ноги буквально впивались в пол, когда он бросился к дверному проёму. Цепляющиеся за его плечи Голиафы стали ругнутся в попытках удержатся. Грохот ботинок Лома был подобен грому, но звуки его прорыва заглушила серия взрывов, когда стоящий у проёма Шлаковый крокодил забросил в отвал ещё гранат, остановившись только тогда, когда Лом был уже у проёма. На последок боец проревел: «Давай!» Как раз в этот момент отгремел последний взрыв.
Лом сделал как велел Хайло и прыгнул так далеко в проём, как только мог. Он пролетел по дуге прямиком в темноту отвала, на мгновение зависнув в воздухе и это мгновение растянулось на долго. Лом начал падать сквозь тени, словно огромная мишень, подсвеченная мерцающими лампочками древнего склада. И темноту под ним прорезали вспышки выстрелов, когда Костоломы открыли по нему огонь. Выстрелы просвистели мимо или с треском врезались в стальной лист, что Лом сжимал в руках хор смертельных приветствий. Но вот гравитация подхватила Лома и увлекла вниз, от чего тот с хрустом приземлился на кучу шлака, что тянулась от дверного проёма. Металлический лист врезался в отвесную груду промышленного мусора со всей силой, что в него вложил несущейся огрин и они заскользили. Быстро.
Лист с грохотом поехал по куче шлака, согнутый Ломом нос расталкивал золу и обломки мусора. Но, помимо этого, изогнутая часть листа закрывала большую часть Лома от выстрелов Костоломов и, в частности, от заклёпочника, который снова прервал молчание. Очередь из раскалённых докрасна заклёпок вонзился в металл прямо перед лицом Лома, но лист не пробили, и его не задели его.
Лом продолжал спуск, инерция на пару с гравитацией быстро тащили огрина вниз, а сам он в это время находился под защитой изогнутого носа своих самодельных саней. Это была одна из величайших вещей, которые Лом когда-либо совершал. Он издал радостный вопль, перекрывший грохот мусора и лязг оружия, и облепившие его Шлаковые крокодилы вторили огрину собственными криками. Голиафы, балансируя, встали на металлический лист, не отпуская при этом могучих плеч Лома. Вторую руку каждый из них освободил, чтобы заиметь возможность пострелять по вражеской банде, пока все они несутся ко дну отвала.
Сквозь грохот выстрелов донёсся вопль боли – один из Шлаковых крокодилов попал в цель. Но едва крик утих, как над головой Лома раздалось сдавленное бульканье, сопровождаемое запахом горелого мяса. Цеплявшийся за правое плечо бандит забился в конвульсиях, из его живот торчала ещё не остывшая заклёпка. Голиаф слетел с дребезжащих саней, такой же изломанный, как и куча хлама вокруг. Лом зарычал. Он выглянул из-за из-за носа саней и увидел, что они уже близко. Достаточно близко, чтобы Лом мог разглядеть огромного бандита, что держал в руках ревущий заклёпочник с дымящимся стволом. Костоломы разошлись в стороны и Лом вытянул руку, зарываясь стальными пальцами в проносящийся мимо мусор. Из-за этого сани свернули в сторону и понеслись прямо к здоровенному Костолому. Голиаф зарычал и не сдвинувшись с места нацелили заклёпочник прямо на голову Лома. Инструмент взревел и выплюнул в воздух раскалённые заклёпки, от чего цеплявшийся за другое плечо Шлаковый крокодил упал под сани. Но Лом не стал прятаться. Он чувствовал жар от пролетающих мимо заклёпок, но не укрывался за санями. Всё его внимание было приковано к Голиафу с тяжёлой пушкой, и теперь ничто не могло его остановить.
Сани влетели в дно мусорного отвала и рванулись вперёд, сталь заскрежетала по полу, в воздухе вокруг Лома зашипели искры. Огрин направился прямиком к бандиту с заклёпочником. Тот рванул в сторону, пытаясь убраться с дороги, но при этом не переставая поливать огрина градом заклёпок. Лом взревел и, вцепившись в пол, перевернулся. Держащийся за него шлаковый крокодил отпрыгнул в сторону, чтобы огрин его не раздавил. Лом ничего не заметил. Он вертел головой, осматриваясь, пока снова не увидел свою цель.
Лом бросился вперед, атакуя, будто бы из засады. Ботинки застучали по полу, ноги несли огрина прямо на бандита. Голиаф поднял заклёпочник, пытаясь прицелиться, но Лом Медяха был уже совсем близко. Ударом стального кулака наотмашь он отбросил заклёпочник в сторону, выбив тяжёлое оружие из рук противника. Другой рукой он схватил бандита за броню. Аугметические пальцы впились в металл. Печная плита, предназначенная для защиты Голиафов-рабочих от их смертельно опасной работы у фабричных печей, была тяжёлой и толстой, но всё же сталь смялась в хватке Лома, раздавленная мощными мышцами огрина и его металлическими пальцами.
Как и все Голиафы, бандит, которого он схватил, был огромен. Мощный, с генетически сконструированной мускулатурой, но лом Медяха был огрином. Он являлся потомком людей, которые провели тысячи поколений в суровых мирах с высокой гравитацией, и его тело несло на себе это наследие. Империум классифицировал его народ как нелюдей. Они настолько изменились под воздействием ужасающей окружающей среды, что образовали совершенно новый, особый вид. Рослые, массивные, разрушительные. В объятьях Лома огромный Голиаф был словно ребёнок, и Лом впечатал его в камнебетонную стену. Бандит что-то проворчал, одной рукой колотя по металлическому кулаку огрина, в попытках разжать его стальную хватку. Второй рукой он пытался нащупать боевой нож. Лом отвёл кулак, зажатый им бандит в этот же момент выхватил нож и ударил огрина в предплечье. Острый кончик ножа вонзился в толстую и жёсткую шкуру, погрузившись в руку. Лом почувствовал это, но проигнорировал, он был слишком сосредоточен на том, чтобы нанести удар.
И удар пришёлся Голиафу прямо в лицо, разбив ему нос и запрокинув голову назад. Бандит захрипел, пытаясь вытащить нож, чтобы снова ткнуть им огрина, но Лом Медяха снова ударил его в голову. Металлический кулак выбивал зубы, ломал кости и вырывал железные шипы, которыми Костолом украшал лицо. После очередного удара нож выскользнул из рук бандита и упал на пол. Когда огромный кулак достиг цели в последний раз, раздался влажный хруст, и голова Голиафа откинулась назад, ударившись о стену. Череп врезался в камнебетон, забрызгав его кровь, от которой разило ржавчиной и стимуляторами.
Лом снова занёс руку, уставившись на окровавленное лицо Голиафа. Он моргнул, оценивая повреждения, и, наконец его концентрация рассеялось. Лом отпустил Костолома, только сейчас заметив, что вокруг продолжается перестрелка.
Он повернулся и от нагрудника срикошетила пуля. Остальные Шлаковые крокодилы уже съехали с отвала и теперь, обмениваясь ударами с Костоломами, что ждали их внизу.
— Лом! - Хайло спрятался за брошенными санями, пули свистели вокруг него, пока главарь Шлаковых крокодилов отстреливался из своей короткоствольной пушки.
— Заклёпочник!
Лом кивнул, переключил внимание и зашагал к тяжёлому оружию. Ещё одна пуля отскочила от его брони, а обжигающий заряд лазружья пробил штанину и прожёг борозду на бедре, но огрин не обратил на это внимания. Он окровавленной рукой поднял заклёпочник, какое-то время подержал знакомый инструмент в руках и оглянулся на Молотящее Хайло.
— Там! - крикнул главарь, указывая на группу Костоломов, что стояли на мостках и обстреливали их сверху.
Крушила вскинул заклёпочник и открыл огонь. Он не привык орудовать этим инструментом с такого расстояния, но горящие красные заклёпки ощутимо облегчали прицеливание, и Лом быстро приспособился, сеять смерть по мосткам у проёма. Один из бандитов резко подался вперед, но остальные пригнулись, направив оружие на огрина. Лом продолжал стрелять, посылая шквал металла, который прошивал камнебетон и ломал опоры, пока мостки со стоном и треском не оторвались, рассыпая Костоломов. Мостки с грохотом ударились о землю, а затем всё стихло. Когда Шлаковые крокодилы наконец поняли, что они – единственные выжившие, стрельба прекратилась. А затем тишину нарушили радостные крики.
— Молоток, Лом.
Молотящее Хайло сидел напротив огрина, завязывая свои длинные волосы ржавой колючей проволокой. Вокруг главарь лежала добыча, которую они отобрали у других Голиафов: оружие и заполненные магазины к нему, броня и пачки кредитов. У ног Хайла лежал Проглот, чешуйчатый живот сток-крока раздулся от огромного количества съеденных им трупов, а в зубах дремлющей рептилии всё ещё была зажата наполовину раздавленная голова. Это была абсолютно обыденная сцена, и она всегда разворачивалась по одному и тому же сценарию, вплоть до измождённого Голиафа, которого звали Док, склонившегося над рукой Лома Медяхи в попытках обработать оставленную ножом рану.
— Молоток, - проворчал Лом. Он нахмурился, когда Док приложил к его предплечью медицинский степлер. Металлические скобы впились в кожу, но не смогли её пробить, чтобы скрепить края раны.
— Будь проклята эта твоя шкура, - проворчал Док. Он бросил степлер, схватил рулон клейкой ленты, которой обычно заклеивают протекающие трубы, и обмотал ею руку лома.
— Не снимай эту штуку шесть смен, - сказал Док. — А когда будешь снимать, то лучше чего-нить накати, а то волос сдерёт будь здоров.
Док оторвал ещё кусок ленты и заклеил им ожог на ноге огрина, после чего побрёл прочь, чтобы осмотреть их новых пленников. Всё вражеские Голиафы были закованы в цепи, независимо от того, были они в сознании или нет. Те, кто всё-таки был, выглядели настолько обезумевшими, что казалось, могли попытаться перегрызть цепи зубами, если бы им только дали до них дотянуться. Лому стало не по себе от этого зрелища. Он всю свою жизнь подчинялся приказам людей из дома Голиаф.
— Хайло, - сказал Лом, и главарь банды оторвался от подсчёта ножей.
— Раньше, когда у Шлаковых Крокодилов был махач, то всегда с другими домами. Всегда.
Лом конечно же не помнил всех боев, их было слишком много, но этот факт он помнил наверняка. Он сражался с женщинами из дома Эшер, фанатиками из дома Ковдор, облачёнными в чёрные доспехи членами дома Ван Саар и другими. Но с другими Голиафами – никогда. Он посмотрел на пленников.
— Почему?
— Хороший вопрос, Лом. Мы не должны драться со своими. Не банда на банду. Но... - Хайло покачал головой, после чего сплюнул на пол.
— У нас, Голиафов, как и у всех остальных, есть свои правила. Очень простые. Хочешь стать главным – докажи, что достоин. Будь самым большим, грозным и крутым. А вот чего делать не надо, так это подряжать Эшеров на отправку отравленных стимуляторов главарю, которому хочешь бросит вызов.
— Это гон! - прорычал один из пленников, и в руках Хайла внезапно оказался один из ножей, которые он пересчитывал.
— Захлопнись, жратва крысиная, - рявкнул главарь банды. — Или я вырежу твой язык и скормлю его своему кроку. - Мускулы пленного бандита взбугрились, когда он натянул цепи, но звенья не поддались и Голиаф замер, ничего больше не сказав. Молотящее Хайло оглянулся на Лома.
— И что бы там не пели эти крысомозглые, хмырь, под которым они ходят –Отбойный Прихлоп именно так и сделал. Так что победа Отбойного Прихлопа в том бою ничего не значит, мы никогда не станем его слушать. Или уступать свои территории его шестёркам, - фыркнул Молотящее Хайло.
— Дай-ка я тебе кое-что скажу, Лом Медяха. Ты офигенски точно следуешь правилам, и я это уважаю. Но если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа... - Молотящее Хайло мотнул головой в сторону вражеского бандита. — Значит, пришло время менять правила.
Лом моргнул, таращась на главаря банды в попытках понять его слова, но смысл их так до него и не дошёл. Хайло снова оглянулся на огрина и покачал головой, вплетённые в его косы пули звякнули.
— Не бери в голову. Просто знай, что ты круто всё исполнил. Я договорюсь, чтобы тебе удвоили пайку на следующие десять смен. И можешь не выходить на следующий цикл, если хочешь.
— Не работать? - В голове Лома эта идея никак не укладывалась.
— Почему бы и нет?
Если Лом не работал на заводе, значит, он дрался с Хайлом. А что ещё можно делать?
Молотящее Хайло рассмеялся.
— Может, ты и не человек, Крушила. Не совсем человек. Но ты всё равно круче, чем я. А теперь я собираюсь вернуться домой и как следует закутить. Вместе со всеми вами, мои троглодиты!
Шлаковые Крокодилы с гиканьем окружили Лома с Хайлом и начали хватать добычу и паковаться. Молотящее Хайло в это время встал. Лом сделал то же самое, ожидая, что ему скажут, что он должен делать. Главарю не потребовалось много времени, чтобы найти для огрина работу, и эта работа оказалась хорошей. На самом деле Проглот был не таким уж и тяжёлым, а ещё Лома забавлял вид сток-крока, грызущего его руку, пока он нёс рептилию домой.
Печи пылали вовсю мощь, и их жар волной прокатывался по заводу.
Лом Медяха поправил массивные защитные очки, оберегающие его глаза от искр и продолжил наблюдать за тем, как раскалённый металл движется по конвейеру, проходя через станки и превращаясь в тяжёлые шестигранные стержни. «Танковые оси», - сказал ему один из Голиафов-начальников цеха, когда они отлаживали линию и только начали производство. Для Имперской Гвардии, для войны, которая шла не прекращаясь где-то там среди звёзд. Лом тогда лишь кивнул ему в ответ. Войны чем-то напоминали бандитские разборки, разве что были масштабнее. Танки – это как грузовые сервиторы, только более крупные. Звёзды… Лом понятия не имел, что это такое и с чем это можно сравнить. Да и какая разница? Где-то там, за пределами завода, за толстыми стенами улья, кому-то понадобились эти оси, и дом Голиаф их сделал, а Лом Медяха с этим помог.
Прямо сейчас он помогал тем, что вглядывался в ослепительный свет раскалённого металла, наблюдая, как тот протекает мимо него, сосредоточившись на его движении и полностью исключить всё прочее. Лом не скучал, не филонил, а просто наблюдая, как ему и было велено. Наблюдал часами, совершенно не заботясь о том, что за всё это время так и не увидел ничего необычного. Пока, наконец, не увидел.
— Косяк! - взревел Лом, но из-за царившей на заводе какофонии голос огрина был едва слышен. Но Лом не прекращал кричать на протяжении тех нескольких секунд, пока шёл к выключателю, что был установлен на стене неподалёку. Лому потребовалось всего несколько секунд, чтобы стукнуть по выключателю своим железным кулаком, но момент всё равно был упущен. Одна из проносящихся по линии заготовок задела формовочный станок и загородила проход. Пылающая металлическая деталь, что уже неслась следом, врезалась в неё и начала искривляться, не в силах протиснутся дальше. Пока Лом нажимал на кнопку аварийного отключения, огромная дуга раскалённого металла вылетела из формовщика и растеклась по полу будто пылающая змея. Рабочие-огрины, услышав рёв Лома отскочили в сторону, но один из них чуток затормозил. Металл полоснул по тяжёлому комбинезону здоровяка и тот вспыхнул.
Разобравшись с аварийным отключением Лом Медяха переключил внимание сражающегося с охватившим его пламенем огрина. Лом метнулся вперёд, перелетев через ещё не остывшие куски металла и сбил горящего рабочего с ног. Он схватил его своими металлическими руками, почти не ощущая жара и стал катать по камнебетонному полу завода пока огонь не погас. Когда всё кончилось, окружённый дымом и вонью палёных волос Лом взглянул на собрата.
— Работать сможешь? - спросил Лом. Рабочий потрогал обожженные участки комбинезона, затем осмотрел кожу под ним. Она покраснела, но волдырями не покрылась, так что огрин кивнул.
— Смогу.
Он поднялся на ноги, а Лом Медяха повернулся и, нахмурившись, посмотрел на остановленную линию и остывающий на полу металл. Нужно было всё почистить и собрать металл, а на это уйдёт время. Такого рода задержка наверняка нарушит постоянно меняющиеся нормы выработки...Что ж. Голиафы, что обучали Лома с тех пор, как он только появился на этой линии, говорили, что невыполнение нормы сродни оскорблению самого Императора.
— Скребки! - взревел Лом. Пока Голиафы всё чинили, огрины должны были навести тут порядок. Лом направился к стене, вдоль которой висели инструменты, но добравшись до них остановился. Остальные огрины, что уже собирались последовать за Медяхой тоже замерли и стали растеряно оглядываться по сторонам. Завод… погрузился в безмолвие.
Окружавшие их машины останавливались и замерли. Повсюду. Огромные литейные ковши, что двигались из печи в кузню остановились и рабочие-огрины в недоумении стали озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит.
Затем по заводу разнеслись отрывистые звуки выстрелов и стоявшие рядом с Ломом огрины уставились на него. Лом Медяха был среди них одним из самых крупных и старших; именно его Молотящее Хайло чаще всего выбирал, если нужно было разбить кому-то башку. Лом был почти что таким же лидером, как и Хайло, но... он просто слушал выстрелы и понятия не имел, что делать. Шлаковые Крокодилы не могли прийти за ним. Это был завод, место, где он творил. Это не то место, где они должны были что-то ломать.
Это неправильно.
— Подождите, - сказал он. — Нам скажут, что делать. - Других мыслей на этот счёт у Лома не появилось и потому они просто ждали, пока над головой с треском и воем проносились отскакивающие от оборудования пули. Лазерные лучи в это же время со свистом врезались в металл и камнебетон. Огрины ждали. И вот, наконец то появился Голиаф. Он носился вокруг огромного штабеля готовых осей держась за бок и ругаясь. Это был Гхорк из Шлаковых крокодилов, кипер Проглота. Лом увидел обмотанный вокруг руки Голиафа поводок, но оканчивался он лишь порванным ошейником, волочащимся за убегающим бандитом. Лом шагнул навстречу Гхорку, но тут раздался выстрел, и Голиаф повалился вперёд, изо рта у него хлынула кровь, и бандит рухнул на пол.
— Лом!
Лом оторвал взгляд от растекающийся по полу вокруг Гхорка лужи крови и увидел Молотящее Хайло. Долговязый Голиаф обогнул штабеля осей пытаясь от кого-то скрыться. Он волочил одну из своих длинных ног, а на броне виднелись следы от лазружья. Проглот бросился за главарём банды, массивная рептилия двигалсь быстро и пули отскакивали от пола между чешуйчатым боком рептилии и ботинком Хайла. Лом сосредоточился на Молотящем Хайле и, забыв о Гхорке шагнул вперёд. Хайло точно скажет, что делать.
Главарь Шлаковых крокодилов извернулся, направив короткоствольную пушку за спину и огромный ствол громыхнул от серии выстрелов.
— Эти ублюдочные крысы нас обошли, - прорычал Хайло, вытаскивая патроны из волос и заряжать их в пушку.
— Пробрались по канализации, проклятая пронырливая падаль! - Хайло сделал ещё один выстрел, целясь во что-то, что Лом не мог разглядеть, а потом повернулся к нему.
— Они уложили почти всех моих парней, Лом. Ты нужен мне, вы все нужны, бери сво...
Что бы Молотящее Хайло не собирался сказать, договорить он не успел – из тене вылетела какая-то здоровенная, блестящая штуковина и с тошнотворным хрустом врезалась ему в спину.
Молотящее Хайло упал, приземлившись на живот. Из его спины торчала большая, обёрнутая кожей рукоять топора. Кровь заструилась из раны вокруг, пачкая пол, когда Голиаф попытался перевернуться, но ноги не слушались, а руки дрожали. Лом потянулся к главарю, но чей-то низкий голос его остановил.
— Это не твоё дело, серв.
Из тени выступил Голиаф, он был чуть ниже Молотящего Хайла, но значительно превосходил его в плечах. Он обладал внушительной мускулатурой, даже по меркам Голиафов и каждая мышца была отчётливо видна, ведь пришелец не носил брони. Гладкая и бледная словно кость кожа была полностью обнажена, разве что за исключением паха, прикрытого ржавым металлическим черепом, что держался на цепях, тяжёлых ботинок и толстого ошейника, накачивающего владельца стимуляторами роста, помогающими поддерживать столько выдающуюся мускулатуру. Голиаф был полностью лысым и под его излишне бледной кожей было видно движение каждого мускула. Но на теле были какие-то отметины. Повсюду – на ногах и руках, спине и груди, плечах и голове находились металлические, золотистые круги. Эти круги были вделаны в плоть и в центре каждого из них мерцал огонёк, делая их похожими на крошечные красные глаза.
Усеянный кругами Голиаф направился к Хайлу, размахивая топором, напоминающим тот, что торчал из спины Молотящего Хайла.
— Тут ведь идёт работа по уборке внутри дома, не правда ли, Хайло?
За спиной бледного бандита встроилась шеренга других Голиафов с оружием в руках. На лбу каждого из них была татуировка с красным глазом, а с лиц не сходила злобная ухмылка. Голиафы целились в Лома Медяху и остальных огринов. Лом замер, раздираемый желанием помочь и выполнить приказ и просто таращился на лицо Молотящего Хайла. Тот посмотрел на него сквозь спутанные косы затуманенными от боли глазами и слегка покачал головой, от чего вплетённые в волосы пули даже не звякнули. Но этого было достаточно, чтобы Лом Медяха отошёл назад и становился на месте.
— Вы, Шлаковые Крокодилы, вместе с вашими дружками решили, будто можете бросить вызов Отбойному Прихлопу. - Голос бледного Голиафа сочился удовлетворением на пару с презрением. — Решили, что если можете справиться с Костоломами, этими мелкими, жалкими отбросами, то и Отбойного Прихлопа слушать не обязательно. То ж, Кровавые Глаза пришли сообщить... - Бледный Голиаф склонился над Молотящим Хайлом, схватился за рукоять торчащего из спины поверженного главаря банды топора и стал раскачивать оружие взад-вперед, все глубже погружая лезвие в раздробленный позвоночник Хайла.
— Что вы офигеть как неправы.
Молотящее Хайло извернулся, отводя взгляд от Лома, чтобы встретиться глазами со своим мучителем.
— Теперь то Шлаковые Крокодилы точно никого слушать не станут, кровожадный ты дебил. За исключением бедного старины Хайла... и кое кого, о ком ты забыл. - Молотящее Хайло щёлкнул пальцами и из тени стоящих неподалёку станков выскочил Проглот. Сток-крок юркнул туда, когда Хайло упал и всё это время наблюдал за хозяином своими тёмными глазами. И теперь, когда он его позвал, смертоносная рептилия пулей метнулась вперёд. Приблизившись к противнику Проглот широко раскрыл пасть и сомкнул челюсти на усеянной металлическими заклёпками голове бледного Голиафа. Во всяком случае попытался это сделать.
Когда огромные зубы сток-крока сомкнулись, красные огоньки в золотистых кругах засияли ещё ярче, и из них, будто из стробоскопа вырвался свет. Лом Медяха закрыл глаза руками, но недостаточно быстро. Мир исчез, погрузившись в потоки багрового света, который рассеялся лишь спустя какое-то время. Лом моргнул, ожидая, когда наконец сможет что-то увидеть, на глазах навернулись слёзы. Когда зрение наконец-то прояснилось, он увидел стоящего над Молотящим Хайлом бледного Голиафа, вытирающего топор об одежду поверженного противника. У его ног лежал Проглот, хвост сток-крока свело судорогой, а когти скребли по полу. Из раскроенной головы вытекала бурая кровь. Лом моргнул, уставившись на мёртвую рептилию болевшими глазами и руки огрина непроизвольно дёрнулись. Кулаки сжались сами собой. Но пока он ничего не видел, появилось ещё больше Кровавых Глаз, окружающих его и остальных огринов. Рядом с Ломом, но при это за пределами досягаемости стоял Голиаф с огнемётом, почерневшее дуло которого смотрело прямо на него. Лом уставился в этот тёмный круг, на пробивающееся сквозь него пламя запальника, но кулаки не разжал.
— Ты прав, каковая ящерка.
— Теперь вам слушать никого не придётся. Особенно тебе. - Сказав это, огромный Голиаф наклонился чтобы выдернуть второй топор из спины Хайла. Он занёс клинки над собой и опустил на голову Молотящего Хайла. Раздался влажный хруст, затем топоры снова взметнулись, испачканные кровью и длинными волосами. У Молотящего Хайла больше не было головы, на полу осталось лишь месиво из плоти и осколков костей.
— Я – Белая Смерть. Главарь Кровавых Глаз. Убийца людей и монстров. Белая Смерть стоял над телом Молотящего Хайла с высоко поднятыми топорами, кровь стекала по его голове, плечам, рукам и заливала сапоги.
— Я забираю этот завод для Отбойного Прихлопа. - Его бледно-голубые, почти что белые глаза, остановились на Ломе Медяхе. — Разгребите тут всё и за работу. Норму выработки никто не отменял. – Белая Смерть развернулся и зашагал прочь, несколько его людей зашагали следом, остальные же в это время разбились по цеху и начали что-то кричать местным Голиафам-начальникам и огринам-рабочим, чтобы те снова запустили станки.
Бандит с огнемётом ухмыльнулся Лому. — Оглох? Топай.
Лом Медяха продолжил на него смотреть, сжимая стальные кулаки от гнева... Но ему дали приказ и Лом направился к телам. Это не его дело.
Но это не так.
Даже когда с пола завода смыли плоть и кровь и горячий металл снова с рёвом заструился по линии, Лому было непросто выбросить из головы картину обрушившихся вниз топоров.
— Кувалда вернулся.
Лом Медяха провёл пальцем по внутренней стороне своего ведёрка для пайка, соскребая остатки густой смеси грибов и трупного крахмала, которой завод кормил своих сервиторов. В последнее время порции стали меньше, хотя после бесчинств Кровавых Глаз в этом районе, в переработчики пришлось закинуть целую кучу трупов. Какая-то бессмыслица, но Лом слышал, как один из Голиафов-начальников бормотал что-то о том, что Белая Смерть сливает часть питательной смеси гильдийцам, а те в обмен снабжают его банду новым оружием.
Поставив ведёрко, Лом поднял глаза на стоящую над ним огринку. Её звали Таль, она только что вышла из цеха для малолеток, где юные огрины работали на оборудовании меньшего размера. Половину лица Таль занимал синяк. Такие теперь были у многих огринов. Когда завод был под Шлаковыми Крокодилами, то бандиты как правило держались от своего бизнеса в стороне, оставляя всё на начальников цехов и руководителей завода. Но Кровавые Глаза вовлекались в своё дело глубже. Что означало, что бандитам нравилось время от времени бродить по цеху и «улучшать производительность» путём избиения огринов, которые, как им казалось, работали недостаточно усердно. И это вызывало у Лома недоумение. Его люди работали усердно. Но Кровавые Глаза, казалось, всегда были на них злы и использовали любую возможность, чтобы пустить в ход кулаки и дубинки.
Лом Медяха как-то спросил одного из начальников, в чём же было дело, и женщина сказала, что бандиты просто завидовали силе огринов. Но это не имело смысла. Ведь огрины использовали свою силу, чтобы работать на дом Голиаф. Как они могли злиться из-за этого?
Гнев, что эта мысль пробудила внутри самого Лома имел куда больше смысла.
— Веди, - сказал он. Таль провела его по запутанному лабиринту жилых помещений для огринов-сервиторов – складу, что дивным давно переоборудовали в общежитие и заполнили нагромождением древних грузовых контейнеров. Толстые цепные мосты тянулись от одного штабеля к другому, сотрясаясь под тяжесть снующих взад-вперед огринов, что отправлялись на работу или возвращались отдохнуть после смены. Всего несколько циклов назад воздух здесь полнился криками, проклятиями, одобрительными возгласами и смехом, когда разные смены рассказывали друг другу о том, как много они успели сделать и получая в ответ похвалу или же насмешки. Но теперь… теперь все огрины были мрачны и измучены. Во время захвата завода было повреждено оборудование и материальные запасы, убиты рабочие. Это отбросило их прогресс в выполнении нормы, а Кровавые Глаза…
Кровавые глаза. Лом Медяха протопал по мосту, и тяжёлые цепи задрожали под его весом. Когда заводом владели Шлаковые Крокодилы Лом о них даже не вспоминал, разве что когда они забирали его с лини для драки. Но о Кровавых Глазах он думал постоянно. Они были повсюду, бандиты их избивали, орали, просто свирепо глазели. Они отвлекали, мешали работать. Голова была забита Кровавыми Глазами, а в огринской голове не так много свободного места, чтоб их! Нормально работать можно было лишь тогда, когда Кровавые Глаза отправлялись в рейд или на драку и в эти моменты они всегда брали с собой кого-нибудь из огринов.
И обратно их приносили уже искалеченными, если вообще приносили.
— Вот, - сказала Таль, указывая на контейнер перед собой.
— Видишь. У меня ещё есть работа. - Огринка уже развернулась, но Лом схватил её за плечо.
— Можешь работать? - спросил он, сам не зная почему. Синяк был пустяковым, но глаза у девушки выглядели мёртвыми и пустыми. Когда Лом в них смотрел, то внутри у него что-то ломалось, причиняя боль.
Это злило его.
Таль пожал плечами.
— Придётся.
Придётся. Эти слова лишь усилили боль и гнев Лома. Кровавые Глаза… неужели они были способны лишить работу радости? Это казалось невозможным, но эти бандиты занимали так много места в голове каждого огрина, что, быть может, и правда могли вытеснить оттуда всю радость.
— Иди, - сказал Лом Медяха, опуская руку. Когда Таль начала поворачиваться, он толкнул её в плечо, от чего девушка покачнулась.
— Хорошая смена, молодец.
Таль оглянулась на него, сквозь выбивающиеся из тугих кос пряди жёстких рыжих волос было видно, что её глаза слегка загорелись от комплимента. Таль зашагала прочь, но уже не так понуро, и Лом Медяха вернулся обратно к контейнеру, к которому Таль его привела. И остолбенел.
На Кувалде не было живого места.
Огрин прислонился к стенке контейнера, на его коже виднелся толстый слой запёкшейся крови. Его лицо, лоб и щеки покрывали глубокие порезы. Одна из толстых рук была сломана и сгибалась под неестественным углом, а обе ноги изрешетило пулями. Насколько Лом видел его грудь и живот в целом были в норме, кожа в этих местах была целой, похоже они были прикрыты бронёй. Но огромные тёмные синяки, скорее всего свидетельствовали о переломе рёбер. Лом сердито вздохнул, и этот печальный порыв воздуха колыхнул полоски металла, которые какой-то другой огрин давным-давно тщательно вырезал и повесил на эту часть крыши. Металлические полоски звякнули друг о друга.
— Кто? - прошептал Кувалда разбитыми губами.
— Лом. - Он присел на корточки, оглядывая Кувалду. Если проявить осторожность, тот, возможно, выживет. Возможно.
— Когда работа? - вздохнул Кувалда.
— Скоро, - ответил Лом. На само деле нескоро. Но зачем раскрывать столь жуткую правду в такой момент?
— Пока останься. Тебя нужно подлатать.
— Я... - На мгновение Кувалда попытался пошевелиться, возможно, встать, но когда его раздроблённая рука коснулась стены, огрин вздрогнул и, стиснув зубы, снова осел на пол.
— Подлатать, - сказал Кувалда, затем его голова откинулась назад, и огрин потерял сознание.
— Нужно увидеть Белую Смерть.
Лом Медяха стоял у двери ведущей в комнаты, что облюбовали Кровавые Глаза. Банда разгромила помещения, которые в прошлом занимали Шлаковые Крокодилы, а сами заселились туда, где жили Голиафы-начальники, приказав последним переселяться в убитые комнаты Шлаковых Крокодилов. Это позволяло Кровавым Глазам находится в непосредственной близости с заводом и легко за всем следить. Буквально проталкиваясь в голову Лома.
— Ты разве не должен сейчас пахать, сервитор? - Стоящий на входе охранник был молод, его мышцы ещё не окрепли и ошейник болтался на нём чересчур уж свободно. Скорее всего дробовик в его руках был старше самого охранника. Но молодой Голиаф всё равно презрительно улыбнулся Лому, будто тот был ратлингом.
— Сейчас должен спать. Смены нет. Но мне нужно увидеть Белую Смерть.
— Фигово. Босс занят.
Лом Медяха посмотрел на бандита сверху вниз, его металлические руки были аккуратно сложены по швам.
— Нужно увидеть.
Охранник поднял дробовик, направив его дуло прямо огрину в лицо.
— Слушай сюда, мутант. Я же сказал, что Белая Смерть за…
— Занят, - раздался голос из-за спины Лома, и огрин обернулся. Сзади стоял Белая Смерть, с цепей, что удерживали прикрывающей пах череп свисали его топоры. Позади главаря стояли ещё два бандита, держа лазружья у плеча.
— Был. - Главарь Кровавых Глаз сделал шаг вперёд и под его кожей заиграла мощная мускулатура. Он был ниже Лома, но в плечах ему практически не уступал. Золотые диски в коже Голиафа поблескивали при каждом движении, а в их центре ярко горели красные огоньки. Конверсионное поле, встроенное в тело бандита, было своего рода техномагией, которая каким-то неведомым образом превращала обращённые к Голиафу атаки в ослепительные вспышки света.
Док рассказывал Лому как это работало, по крайней мере, попытался. Каким-то образом медику Шлаковых Крокодилов удалось пережить захват завода и терпеть он занимался тем, что латал раненых. За последние смены Лом приводил к себе мужество огринов, что пострадали от разъярённых Кровавых Глаз или от ускоренной работы огромных металлообрабатывающих станков, которые новые хозяева фабрики запустили на полную мощность. Тогда-то Док и перекинулся с ним парой фраз, отрывисто и вполголоса он рассказал Лому всё, что знал о Кровавых Глазах, все их сильные и слабые стороны, их порочные привычки. Лом понятия не имел, зачем Док об этом ему рассказывал. Кровавые Глаза… Лому они не нравились. Никто из них, особенно этот их главарь с его топорами. Но теперь заводом управляли Кровавые Глаза. Его отношение к ним не имело значения. Значение имеет только работа. Шлаковых Крокодилов больше нет, но работа всё ещё осталась, поэтому Лом и остальные сервиторы её выполнят. Таков был порядок жизни.
Но если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа... Значит, пришло время менять правила.
Лому не нравилось, что иногда в его голове эхом раздавались слова Молотящего Хайла. Это отвлекало от работы. А ещё, похоже, что после встречи с Доком эти слова стали для него понятнее. Сейчас Лому очень нужен был Док.
— Чего тебе, сервитор?
Лом Медяха не отрывал взгляда от сапог Белой Смерти. Кровавым Глазам не нравилось, что огрины смотрят на них сверху вниз.
— У тебя Док. При себе. Он нужен, чтобы подлатать
— Как по мне, ты выглядишь довольно здоровым. - Руки Голиафа теперь лежали на топорах, и он постукивал по обмотанным кожей рукояткам пальцами. На тыльной стороне ладоней было по золотому диску, красный огонёк в центре которых светился, будто зловещий глаз.
— Не я. Кувалда. Ты брал его на последнюю драку. Теперь нужно подлатать.
— Кувалда, – рассмеялся Белая Смерть.
— Да. Его чутка потрепали, а? Устроил махач с целой ватагой Кавдорцев. Развлекал их, пока мы уничтожали огневые точки. Вы, огрины… тупые, но урон можете в себя впитать будь здоров.
— Нужно подлатать.
Белая Смерть перестал стучать по топорам и замер, его мышцы напряглись.
— Ты мне приказываешь, серв?
— Нет, - ответил Лом не поднимая головы. — Мы служим. Но Кувалду нужно подлатать. У вас Док. Так что… - Лом развёл руками, блеснув металлом. Он не знал, что ещё сказать. С Хайлом было проще. А с Белой Смертью…
Главарь Кровавых Глаз шагнул вперёд, он приближался к Лому глядя ему в лицо своими блёклыми глазами.
— Твой Док затеял драку с одним из членов моей банды. Он жив только потому, что хорошо умеет поддерживать вас, тупых мутантов, в рабочем состоянии. Но ему нужно усвоить урок. Ему надавали по морде и теперь он может хорошенько подумать о своём поведении, сидя под замком в тёмном боксе. И он не выйдет оттуда, пока я не скажу. Мне по барабану, насколько плох этот твой Кувалда. Или насколько лично тебе нужен Док.
Услышав эти слова Лом снова уставился на сапоги Голиафа. Но он взял на себя обязательство помочь. Сейчас именно это занимало всё его внимание и Лом не мог просто взять и уйти. Кувалда нужен ему на линии. Чтобы поменять станки, когда они закончат с осями и начнут делать танковые стволы для следующей нормы. Кувалда в этом лучший. Без него всё займёт в два раза больше времени. Без него норму не выполнить.
— Нет, - прорычал Бледный. — Нифига ты не получишь.
— Не получу, - согласился Лом Медяха. — Получит Кувалда. Нужно подлатать.
Белая Смерть шагнул вперёд и ударил Лома кулаком в живот. От неожиданного удара, нанесённого с силищей Голиафа, Лом застонал и немного отступил. Главарь банды посмотрел на по-прежнему стоящего на ногах огрина снизу вверх и обрушил на живот Лома новый шквал ударов, отбросив того назад. Но сбитый с толку Лом Медяха продолжал стоять, подняв руки, пока главарь Кровавых Глазах внезапно не выхватил топор и не замахнулся на огрина. Лом отреагировал без раздумий, остановив сверкающее лезвие металлической ладонью, прежде чем оно успело коснуться плоти. Лом Медяха уставился на Голиафа и низким, рокочущим голосом произнёс:
— Норма должна быть выполнена. Нужен Кувалда. Нужен Лом Медяха.
Губы Белой Смерти растянулись в беззвучном рыке, когда он наклонился, перенося весь вес на топор. Но оружие не сдвинулось с места. Лом Медяха стоял неподвижно, как камень, держа топор в руках и ожидая. Голиаф внезапно убрал оружие и отступил. Он уставился на огрина, его бледно-голубые глаза сверкали из-под подсвеченного красным золотого круга в центре лба.
— Норма. Да, норма будет выполнена. Или я пущу вас всех на топливо для печей.
Белая Смерть прошёл мимо Лома, но вот стоящий у двери охранник оказался не так быстр, и главарь снёс его ударом топора наотмашь. Он ударил зелёного бойца рукоятью по голове и тот, корчась, рухнул на пол. Белая Смерть оглянулся на сопровождавших его бандитов.
— Смотайся за Доком и отдай его этому мутанту. Скажи, что если мы не выполним норму, я отрежу ему язык и обе руки, а затем продам ратлингам. А ты, огрин. - Голиаф снова повесил топоры на цепи. — В следующий раз, когда нам нужен будет мясной щит для стрелы, с нами пойдёшь ты.
Они двигались по узким, тёмными тоннелям и Лом Медяха буквально заставлял себя делать глубокие вдохи здешнего сырого, зловонного воздуха. Он не любил тесных пространств – никто из огринов не любил. Оказаться в месте, где нельзя толком пошевелиться, это настоящий кошмар для его вида. Но Лом не колебался. Его внимание было приковано к Белой Смерти, который шлёпал по лужам отходов прямо за ним, руках Голиафа были топоры, а в глазах пылала жажда убийства.
— Дом Эшеров. Наконец-то. – Белая Смерть прямо-таки выплёвывал каждое слово, гнев и предвкушение сочилось из каждой буквы.
— Похоже, после восстания все дома решили для нас выложиться. И теперь эти пернатые крысы наконец-то созрели чтобы бросить нам вызов? Не терпится разорвать их на части.
Окружавшие Лома бандиты смеялись и хлопали по оружию, готовясь к бою. Лом не разделял их энтузиазма. Банды каждого из домов были опасны, но женщины дома Эшер тревожили Лома сильнее всех, а всё из-за их оружия. Толстая кожа и крепкие мускулы могли защитить от многих опасностей, но они ничего не могли сделать с ядом, который покрывал их беспощадно острые лезвия или токсичными газами, что вырывались из их пуль. Разорванная плоть и сломанные кости – это одно. Но банды дома Эшер хотели уничтожить тебя изнутри. Однажды Лом Медяха видел последствия стычки, произошедшей между Шлаковыми Крокодилами и домом Эшер, и он до сих пор помнил, как бандиты падали на землю, умирая медленной и отвратительной смертью, буквально выплёвывая собственные лёгкие.
Лом Медяха не хотел этой драки. Но Белая Смерть лично за ним пришёл, отозвал с линии и велел следовать за бандой, направившись вглубь улья, оставляя фактррум позади и всё ради этих, заполненных отходами тоннелей, что пересекали районы всех банд. Колючая Проволока, банда дома Эшер, захватила узел на границе территории Кровавых Глаз и блокировала проход караванов гильдии торговцев на территорию дома Голиаф. Двигаясь по сточным тоннелям, Кровавые Глаза могли подойти к бойцам Эшер минуя при этом ловушки и мины, что Колючие Проволоки расставили по проходам выше. Лом слышал, как бандиты об этом говорили и даже одобрял подобную скрытную тактику, что так отличалась от типичной для Голиафов лобовой атаки. Ловушки Эшеров – отвратная вещь. Насколько, что Белая Смерть выставил в авангарде Лома, на случай если Колючие Проволоки тоже знали об этих ходах и решили заманить их в ловушку.
— Мы близко, Белая Смерть.
Шедший рядом с главарём Кровавый Глаз был их разведчиком. Это был более худощавый и возрастной Голиаф, его взъерошенные волосы уже затронула седина, а одна из рук была заменена грубой клешней из проржавевшего металла и какого-то грубого полимера. Он был тем, кто разведывал путь и говорил куда идти. Обычно, после этого Белая Смерть тыкал Лома в спину топором, направляя огрина, будто тот был неисправным грузовым сервитором. Но в этот раз он лишь прорычал:
— Стоять.
Лом Медяха остановился и повернулся к приближающимся Кровавым Глазам. Белая Смерть осмотрел банду держа топоры наготове.
— Почти добрались, мои красноглазые убийцы. А теперь идём молча. Чтоб никто не пискнул, мы сейчас прямо под этими ядовитыми ведьмами. В тоннеле есть яма с лестницей, поднимемся по ней, и окажемся прямо у них за спиной. Налетим на них и устроим нормальную рукопашку, пока они не успели пустить в ход всю эту поганую химию.
Белая Смерть посмотрел на Лома.
— Ты. Поднимаешься первым. В конце будет люк. Открываешь его, вылезаешь наверх и вперёд. Главное – выйти из этого люка. Если затормозишь, тупой мутант, то я воткну топор тебе в задницу и уберу с дороги. Всё понял?
Металлические пальцы Лома заскрежетали, когда он опустил руки. Он сделает всё как надо. Он всегда делает работу как надо. Молотящее Хайло это понимал. Хайло никогда ему не угрожал.
Но Хайло мёртв, а работа никогда не заканчивается.
— Понял, - проворчал огрин, и Белая Смерть протянул руку, приставив зловеще острие топора к массивному бицепсу Лома. Лезвие прочертило на толстой шкуре тонкую линию, но прорезало её лишь чуть-чуть. Может быть Белая Смерть и нужен был мясной щит для обезвреживания ловушек, но он почему-то не выдал Лому тяжёлую пластинчатую броню, что тот обычно носил, когда дрался вместе со Шлаковыми Крокодилами. Это не имело смысла, но Лом не задавал вопросов. Он просто взял то, что ему выдали Кровавые Глаза – огромный гаечный ключ с таким же массивным шипом, приваренным с одной из сторон. Голиафы называли подобное оружие «долбовёрт». Лом отвернулся от направленного в его сторону топора и потопал вперёд, стараясь двигаться настолько тихо, насколько позволяла его комплекция и тяжёлые сапоги.
Чуть впереди туннель пересекался со сливной ямой. Огромный вертикальный колодец тянулся на триста футов вверх, до самого купола, а в это же время стекающая по нему струйка отходов, в которых сейчас стоял Лом, уходила бог знает как глубоко в недра улья. К колодцу примыкали и другие тоннели – тёмные круги, напоминающее пустые глазницы черепа, но Лом не обращал на это внимания. Рядом с проходом в колодец он нашёл прикреплённую к стене лестницу. Подняв глаза, Лом разглядел на самом верху купол люка. Массивный ворот в центре освещался тусклым оранжевым светом и Лом Медяха уставился прямо на него. Остальная часть шахты, Белая Смерть, другие Кровавые Глаза, ожидание схватки – всё это вылетело из его маловместительной головы. Лом сосредоточился на люке. Открыть его и пролезть внутрь – вот в чём заключалась его работа. Только это имело значение. Лом покрутил в руках долбовёрт, и зажал в своих массивные челюстях ржавое железное кольцо, что скрепляло его верхушку. Освободив стальные руки, он ухватился за лестницу и начал карабкаться вверх.
Перекладины лестницы представляли собой массивные металлические скобы, глубоко вбитые в камнебетон, но из-за многолетней коррозии некоторые из них задрожали под весом огрина. Лом Медяха едва ли обратил на это внимание, так как был полностью сосредоточен на люке. Он быстро вскарабкался наверх, перепрыгивая через перекладины, так как для его размеров они были набиты слишком часто. Белая Смерть и остальные Кровавые Глаза взбирались следом, тихо ругаясь и пытаясь не отставать, но Лом этого не замечал. Люк был единственным, что сейчас имело значение.
Лом добрался до верха и ухватился за ржавое колесо люка. Он попытался его повернуть, но тот не сдвинулся с места. Может оно закисло или просто было заперто, это не имело значения. Могучие плечи напряглись и Лом снова навалился на колесо. Ржавая сталь застонала под его хваткой, но не двинулась. Тогда Лом надавил сильнее. Металл заскрипел, колесо начало деформироваться, но Лом неумолимо продолжал на него давить. Затем раздался глухой стук и стержень замка щёлкнул, после чего колесо свободно провернулось.
Белая Смерть снизу зарычал.
— Прокляты, тупой мутант! Если ты нас не пропустишь, я...
Лом вывернул колесо, и оно полетело, прямо в ад под ними. Он не слышал угроз главаря Голиафов, так как по-прежнему был сосредоточен на люке. Колеса больше не было, но Лом видел, что по краям люка остались мощные металлические защёлки, что его запирали. Крепко ухватившись одной рукой за металлическую перекладину лестницы он ударил кулаком по защелке. Резко и сильно.
Металлические пальцы врезались в такой же металл. Раз, другой, затем защёлка разлетелась вдребезги. Лом без промедлений врезал по следующей. Эта сломалась с первого удара. Не моргая и не думая, сохраняя полную концентрацию, Лом ударил по следующей защёлке с другой стороны. Та выдержала, но после третьего сокрушительного удара разлетелась вдребезги. Лом Медяха, с шипением выпустил воздух сквозь стиснутые на долбовёрте зубы и одним ударом выбил следующую защёлку, после чего люк подпрыгнул, едва не слетев с петель. Затем Лом нацелился на центр люка, прямо в шток оторванного колеса. Металл заскрежетал и люк снова подпрыгнул, Лом ударил снова и люк отлетел в сторону.
Лом Медяха на мгновение остановился. Люк всё это время был центром его внимания. И теперь с ним покончено. Но ему предстояло сделать ещё кое-что…
— Шевелись, крысиные мозги! - крикнул Белая Смерть. Голиаф ударил топором по ботинку Лома, разрубив толстую кованную обувку.
— Двигай, давай!
Когда лодыжку пронзила острая боль, Лом Медяха крепче вцепился в перекладину лестницы и уже отвёл ногу для ответного удара. Но в последний момент, что-то остановило огрина от удара пяткой в лицо Белой Смерти.
Бледный Голиаф был его боссом, и у Лома по-прежнему оставалась работа, которую он должен был выполнить. С внезапно нахлынувшим приливом концентрации он вновь сосредоточился. Лом преодолел последние несколько ступенек, убрал с дороги выбитый люк и выскочил в коридор наверху.
К счастью, тот был широким и высоким, а люк был установлен у углублении одной из стен. Лом Медяха приземлился в центре коридора, оглядывая его вдоль и поперек. Казалось, что тот тянулся бесконечно и стены в какой-то момент сходились в тусклом свете люменов. В другом же направлении она заканчивался массивными дверями. Там, на корточках сидела женщина. Из-под вплетенного в волосы гребня из перьев на огрина смотрели широко раскрытые глаза. Женщина закричала, вскинув руки. В одной у неё был автопистолет, чьё дуло сверкнуло, выплюнув в огрина град пуль. Другой рукой она ударила по установленной на ближайшей стене кнопке и металлические двери по обе стороны коридора начали закрываться.
Пули просвистели рядом с Ломом, две из них попали в него. Первая задела предплечье, прочертив горящую линию чуть выше того места, где плоть соприкасалась со сталью аугметической руки. Вторая, будто кулак, ударила огрина в грудь. Пуля пробила толстый рабочий комбинезон, но прочная шкура и рёбра смогли остановить пулю мелкого калибра. Но приятнее от этого не стало и Лом выплюнул стальное кольцо ключа. Он схватил лежащий рядом люк обеими руками и швырнул в коридор, металлический овал закрутился в воздухе. Тяжёлый металлический люк ударил эшерку в живот, и та со стоном опрокинулась на спину. Люк придавил женщину и застрял в раздвижных воротах, не давая им закрыться.
Лом схватил долбовёрт и побежал по коридору. Позади него из открытого люка с рёвом вываливались Кровавые Глаза, во главе которых был Белая Смерть. Прятаться больше не было смысла, и Голиафы бросились в атаку горлопаня боевые кличи.
Лом Медяха пронесся сквозь заклинившие ворота, перемахнув через люк. Прижатая импровизированным снарядом бандитка зарычала на перепрыгнувшего её огрина, пытаясь высвободить руку и выстрелить, но Лом приземлился в другом помещении, не обращая на неё никакого внимания. Это был старый, квадратный склад, на каждой стене которого были установлены массивные ворота, а высокий потолок пересекали мостки и сломанные погрузочные краны. На другом конце комнаты Лом увидел возведённую баррикаду – невысокую стену из сваленных в кучу контейнеров и ржавого оборудования. Они перегородили противоположные от Лома ворота, те самые, которые, как ожидали Колючие Проволоки, должны были штурмовать Кровавые Глаза. Но Голиафы атаковали с другой стороны и теперь бандитки из дома Эшер сквозь ругань пытались занять новые позиции для отражения этой внезапной атаки.
Это была почти идеальная засада, и банда Голиафов ворвалась в комнату под спорадические выстрелы из автоматов и треск игольников, а не под град убийственной химии и стали. Белая Смерть с хохотом наступил на придавившую эшерку крышку люка, вскинул топоры и с воем бросился на ближайшую бандитку из Колючих Проволок. Остальная банда хлынула следом. Лом видел, как бежит главарь Кровавых Глаз, как мигают его импланты, но генераторы конверсионного поля всё же пропустили один из снарядов и тот оставил борозду на плече бледного Голиафа. Лом отвернулся, чтобы его не ослепило, если следующий выстрел щиты отразят как нужно и увидел двух женщин на другой стороне склада. Они схватились за какую-то штуковину, закреплённую за импровизированной баррикадой. Это было что-то большое и длинноствольное, что они пытались развернуть в его сторону. Лом понятия не имел, что это было, но одно он знал наверняка – чем больше ствол, тем большую дыру он может проделать. И сейчас Эшерки хотели наделать дыр в нём. Рождённая безумием храбрость позволила Лому Медяхе броситься вперёд и пробежать через весь склад, размахивая долбовёртом.
Ствол здоровенный пушки был шириной с железный кулак Лома и смотрел прямо ему на живот. Одна из бандиток закричала: «Огонь» и вторая зажала гашетку. Лом нырнул в сторону, замахиваясь оружьем и успел заметить, как пушка засветилась, когда в ней начало зарождается что-то смертоносное. Его собирались разорвать на части, но во время падения Лом смог извернуться и врезал в край ствола долбовёртом, сбив прицел. Этого оказалось достаточно, чтобы вылетевшая из ствола ракета пролетела мимо, хотя и настолько близко, что жар её двигателя обжог волосы на руке Лома и на мгновение тыльная сторона его ладони засияла.
Ракета просвистела мимо и пронеслась через всю комнату – угодив прямиком в Белую Смерть и пару Кровавых Глаз, которые бежали за ним следом. Главарь банды увидел приближающуюся ракету, наклонился вперёд, вскинул топоры и заревел. Ракета врезалась в Голиафа, раздался грохот, сопровождаемый вспышкой красного света. Когда же свет рассеялся Белая Смерть остался стоять на месте невредимый, золотые импланты на его коже поблескивали. А вот от пары Голиафов что бежали за ним остались лишь раскуроченная броня и здоровенные пятна крови н полу, главарь же лишь захохотал и бросился вперёд.
Поднявшись на ноги, Лом оторвал своё внимание от бледного Голиафа и снова приковал его к пусковой установке и бандиткам, что ей орудовали. Эшерки снова начали вертеть оружие, пытаясь навести ствол на Белую Смерть, но Лом схватил долбовёрт и метнул в пусковую установку. Тяжёлый стальной ключ врезался в пушку и опрокинулся её до того, как бандитки успели выстрелить. Вторая ракета врезалась в пол недалеко от Лома и, срикошетив, улетела вверх описывая неистовые петли, после чего взорвалась в фермах. Вниз посыпались обломки перекладин и битого камнебетона, они отскакивали от головы и плеч Лома, но тот не обращал на это внимания, бросаясь на Колючих Проволок, что запустили ракету.
Увидев приближающегося огрина одна из бандиток, метнулась ему навстречу, нырнув под стальные кулаки. Пригнувшись, она выхватила длинный, тонкий клинок и полоснула им по ноге Лома, но лезвие лишь проскользило по толстому кожаному ботинку. Они стали кружиться друг вокруг друга – мощная громадина со стальными кулачищами против стремительного, тонкого клинка, сверкающее лезвие которого было пропитано ядом. А вокруг них в это время бушевала битва: грохотало оружие, ревели Голиафы, ругались Эшеры, выкрикивая приказы в попытках сплотиться, но Лом сосредоточил всё своё внимание на женщине, что была перед ним и клинке, который выписывал в воздухе смертоносные линии.
Он нанёс удар, но противница смогла уклониться и уйти в сторону даже во время собственной атаки. Лезвие скользнуло по металлическим костяшкам, яд был бесполезен против аугметики. И они продолжили свой танец, Лом наносил сокрушительные удары, что раздавили бы бандитку, если бы попали в цель, а та в свою очередь вертелась и извивалась с такой скоростью, что попасть было невозможно. При этом сама бандитка тоже никак не могла сократить дистанцию и её клинок лишь отскакивал от бронированных кулаков. В конце концов ей это надоело и Эшерка решила сделать низкий выпад, нырнув под один из ударов огрина.
Лом Медяха замахнулся ногой и нанёс ей скользящий удар ботинком по рёбрам. Женщина застонала и откатилась в сторону, затем медленно начала подниматься, держась рукой за бок. Её смуглая кожа налилась багрянцем, а глаза наполнились болью, но бандитка лишь сверкнула зубами, злобно ухмыляясь.
— Ты мне рёбра сломал, паршивый отброс, - прошипела она. — Но ничего. Ножик можешь оставить себе.
Только после этих слов Лом заметил, что в её руках ничего нет, а затем почувствовал боль. Сначала это был сродни булавочному уколу, сущий пустяк. Он посмотрел вниз, и увидел ботинок, разрез на лодыжке, оставленный топором Белой Смерти. И в тени этого пореза что-то блеснуло – нож, что Эшерка из Колючей Проволоки вонзила ему в ногу. Просто маленький ножичек, Лом не обращая внимания шагнул вперёд, чтобы пнуть бандитку ещё раз, но как только его нога коснулась пола, огрина повело. Боль нарастала, становясь всё сильнее, она растекалась по ступне и поднималась к колену. Стало ещё больнее и Лом Медяха почувствовал, как теряет концентрацию. И ы конце концов она полностью рассеялась, когда он наклонился. Лом вытащил лезвие и отшвырнул нож, но было слишком поздно. Каким бы токсином не был покрыт этот клинок, он уже был внутри и въедаясь в плоть. Лом видел, как что-то вытекает из его ботинка. Это была не кровь, из прорези в ботинке текло что-то тёмное и тошнотворно густое, образуя на полу вонючую лужу.
— Похоже, мы проигрываем, мясной мешок, - прорычала женщина. — Видимо, этот бой за вами, падаль. Но я собираюсь купить здоровенное перо и воткнуть себе в волосы, чтобы отметить твоё убийство, огрин.
Лом Медяха не смог ничего ответить; боль в ноге была слишком сильной, и рубила все мысли на корню. Он не заметил, как появился главарь Кровавых Глаз, только его рёв и смех бандитки.
— Извиняй, отброс, поиграли и хватит. Можешь оставить эту грязную дыру себе, а если захочешь повторить, то сделай милость – найди себе какие-нибудь портки.
Белая Смерть снова взревел, и Лом услышал топот сапог. Голиаф бросился за Эшеркой, но её смех становился всё тише, постепенно угасая пока не исчез вовсе. Остался лишь яд, который медленно пожирал Лома Медяху изнутри.
— Будет ли эта штука фурычить? - Белая Смерть провёл руками по ракетной установке, в его глазах горел голод.
— Может и будет. Ствольная коробка к чертям погнута, автомат заряжания сломан, пусковая труба, видимо, тоже. Осматривающий вместе с главарём пусковую установку бандит потёр подбородок и сплюнул кровавый сгусток на пол. Его челюсть и лицо покрывали синяки, а жёсткий ирокез был сломан, но он всё равно выглядел лучше, чем остальные. Мало кто выжил после встречи с отравленным оружие Эшеров.
— Чтобы разобраться нужно притащить её в мастерскую.
Белая Смерть что-то проворчал. Затем повернулся и пнул Лома по здоровой ноге, удар был резким и сильным, но огрин едва ли его заметил. Боль в другой ноге была невыносимой, медленно разгорающийся огонь неумолимо распространялся вверх по бедру.
— Идиот. Лучшая добыча, что нам попадалась и ты угробил её чёртовым долбовёртом. - Главарь посмотрел на Заруба, который был в банде за медика и сейчас проверял верёвки, удерживающие одного из Кровавых Глаз на упавшей балке. У связанного бандита шла пена изо рта, и он огрызался на всех, кто приближался.
— А что насчёт этих двоих? Их стоит тащить обратно?
Заруб пожал плечами.
— Большого Хагена однозначно. Он просто надышался какого-то галлюциногена. Через пару дней он уже не должны бросаться на всех подряд. Но, возможно, стоит подержать его связанным недельку. Огрин... - Бандит посмотрел на Лома Медяху и покачал головой.
— Какой бы некротик ни использовали эти ведьмы, это просто жесть. Эта дрянь растворила брюхо Ворга и разъела лицо Браги. Хорошо, что ты их добил. Эти крики... Медик вздрогнул.
— Удивительно, как много шума может наделать человек без языка. И губ. И…
— Огрин, - огрызнулся Белая Смерть.
— Что ж, ногу выше колена разъело. Превратило в белую жижу. И яд, похоже, ещё действует. Но слабеет.
— Этот ублюдок достаточно крупный, может и выживет, если эта зараза остановится до того, как достигнет внутренностей. Я бы посоветовал попытаться остановить распространение яда ампутировав конечность. Но отрезать такую большую часть ноги, да ещё и после настолько сильной кровопотери? Скорее всего он этого не переживёт. Подождём, пока яд перестанет действовать… Может быть, он это переживёт. Может быть.
— Может быть. - Белая Смерть склонился над Ломом. Он взял один из топоров и ткнул им в штанину огрина. Ткань была пропитана непонятной жижей
— Может он и выживет. Но на своих двоих отсюда точно не выберете, чтоб его.
Топор вонзился в ногу, и Лом Медяха выдохнул сквозь стиснутые зубы. От боли всё вокруг потемнело, Лом сжал металлические кулаки, но не отбросил оружие. Он заставил себя не закрывать глаза и посмотрел на Белую Смерть.
— Работать.
— У тебя нет ноги, сервитор. Как ты будешь работать?
— Нужно подлатать, - выдохнул Лом. — Буду работать.
— Хотелось бы, - сказал бледный Голиаф.
— Я думал, что ты потащишь ракетницу, которую чуть окончательно не сломал. Но у тебя нет ноги, серв. - Белая Смерть сильнее надавил на разъедаемую ядом ногу.
— Как же ты теперь её понесешь, чёртов ублюдок.
Лом дернулся, рука метнулась вперед. Стальные пальцы сомкнулись на рукояти топора, поднимая его вверх, подальше от обожжённой ноги. Мышцы Белой Смерти напряглись и взбугрились, когда он надавил на топор, медленно перенося вес вперёд. Даже страдающий, умирающий огрин всё равно был сильнее. Подняв топор, Лом снова заговорил, медленно, растягивая каждое слово.
— Если подлатать. Буду работать.
Белая Смерть напряг могучие мускулы, ещё раз насев на топор, но оружие не сдвинулось с места. Топор остался в кулаке Лома, будто был высечен в камне. Затем Голиаф убрал оружие подальше от огрина. Выпустив топор кулак Лома со щелчком упала на пол. Боль была невыносимой, но ещё хуже было то, что он не мог подняться, пошевелиться, поднять ракетную установку и отнести её обратно на базу Кровавых Глаз. Не потому, что ему нравился Белая Смерть или кто-то из его банды, а потому, что это была работа, которую нужно было сделать.
— Позовите Дока. Может подлатать.
— Док далеко, - безучастно сказал Белая Смерть. Он подошёл к Зарубу и шепнул ему что-то на ухо. Потом снова оглянулся на Лома Медяху, его лицо было таким же невыразительным, как и голос, за исключением двух красных пятен, выступивших на бледных щеках.
— Заруб даст тебе кое-что от боли.
Лом Медяха хотел сказать медику «нет», но… Белая Смерть отдал приказ, и токсин стал подниматься выше по ноге, от чего боль стала просто невыносимой, так что Лом держал рот на замке. Заруб подошёл к нему, сжимая в руке шприц, больше похожий на кинжал и, нахмурившись, посмотрел на главаря.
— Давай, - прорычал бандит, и медик, пожав плечами, воткнул шприц в шею Лома. Боль от укола показалась ничтожной в сравнение с болью в ноге и Лом ощутил, как от места инъекции начинает расходиться холод и онемение. Вверх к голове, вниз к руками и груди, через живот к ногам. Меньше, чем через минуту Лом почувствовал озноб, отрешённость. Боль немного утихла, но не исчезла. А вот что действительно исчезло, так это способность двигаться.
— Что... - пробормотал он невнятно, но язык не слушался, а губы не шевелились. Лом всё ещё дышал, но теперь поверхностно. Что-то шевельнулось внутри, какой-то страх, которого Лом никогда прежде не испытывал, даже когда наблюдал за тем, как умирает Хайло. Он был беспомощен, бесполезен, неподвижен.
— Стало получше, серв? - Белая Смерть подошёл к нему, держа в руке топор. Он опустил его на ногу Лома. Лезвие разрезало брюки, вонзившись в плоть, наполовину погружаясь в жижу. Чем бы его не накололи, теперь Лом не мог двигаться, а жгучую боль, что пронзила его ногу, это почти не заглушало. Но он не мог пошевелить руками, чтобы остановить Голиафа, не мог даже закричать. Ему оставалось только лежать и терпеть боль.
— Не, не думаю.
Белая Смерть поднял топор. Ударом тяжёлого ботинка он отбросил руку Лома. Металлические пальцы лязгнули по камню, такому же неподвижному, как и плоть огрина теперь.
— Тебе нужно кое-что уяснить, серв. Я здесь босс. Этой банды, этого завода, этой территории. Я лидер, и именно лидеры решают, что нужно чинить, а что нет. Вот эта ракетница? Голиаф указал на оружие топором. — Та, которую ты чуть не сломал? Стоит починить. А ты, одноногий идиот огрин? Он поднял топор выше. — Ты годишься разве что на запчасти.
Топор главаря устремились вниз, вонзившийся в предплечье Лома Медяхи, как раз над аугметикой. Клинок прошёл сквозь плотную шкуру огрина, его толстые мышцы и вонзился в кость. Белая Смерть выругался, поднял топор и снова опустил его. На этот раз кость раздробилась, и левая рука Лома была оторвана. Боль от этого была такой же сильной, как и в ноге, и тот факт, что он не мог пошевелиться, не мог закричать, только усугублял ситуацию.
Белая Смерть перешагнул через лужу крови и подошёл к Лому с другой стороны. Он пнул его руку и снова опустил топор. На этот раз он справился с первого раза и, удовлетворенно хмыкнув, наклонился чтобы поднять обе конечности.
— Это, - сказал Голиаф, — кое-чего стоит. Он хлопнул стальными ладонями друг о друга, а лежащий на полу Лом наблюдал, как руки задёргались вместе с металлическими пальцами, когда его отрубленные предплечья свело судорогой.
Белая Смерть швырнул руки Лома в Заруба. Затем он посмотрел на огрина и сплюнул. — А ты теперь не стоишь нихрена. Разве что для крыс сгодишься. Он наклонился, схватил Лома за здоровую ногу и, приложив небольшое усилие, потащил его через всю комнату обратно к тёмной дыре, в которой находился люк, выбитый Ломом ранее.
— Я подумывал и башку твою забрать, чтобы замотивировать остальных сервиторов, но твои ручищи и так тяжёлые.
Лежавший на спине Лом Медяха, едва его слышал. Из-за кровопотери и мучительной боли, что причиняла ему такая вот «транспортировка», он едва держался в сознании. Мир вокруг превратился в туннель из теней и боли, и он вообще не понимал, где находится, пока Белая Смерть не переложил его на разбитый люк и теперь Лом глядел через него вниз, глубоко в темноту.
— Прощай, сервитор, - сказал Белая Смерть и на этот раз его голос звучал почти что радостно.
— Отправляйся работать в ад. - Голиаф схватил огрина и толкнул вперёд. Лом Медяха кубарем полетел в черноту, а потом не стало ничего кроме боли, безразмерной, всепоглощающей, вечной.
Боль.
Боль и вода.
Холод на лице, подступающий к носу, ко рту. Она пытается задушить его.
Боль.
Лом Медяха повернул голову. Это было трудно, но он сосредоточился, и превозмогая боль оторвал рот от воды. Он не мог утонуть. У него была работа. У него была…
Боль во всём теле. Но руки и ноги – в этих местах боль была ещё острее, разрывающей. Лом застонал, пытаясь пошевелиться, но наркотик всё ещё не покинул его тело… его тело нуждалось в ремонте. Но Лома обманули, разделали, раздели, бросили. Ремонт не предвидится. Работы нет. Была лишь боль и ничего более. Вот и всё, что оставил ему Белая Смерть.
...если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…
Эти слова просто проносились в голове, не с того ни с сего. Работа. Он должен вернуться на завод. Он должен… Лом пошевелил рукой, затеи другой, пытаясь ползти, но он едва сдвинулся с места, и темнота вокруг запульсировала от боли.
А затем появился свет.
— Отвалите от него! - Ослепленный ярким светом Лом ничего не видел, но он слышал визг и почувствовал, как по нему кто-то пробежал. Боль в конечностях утихла. Немного.
— Чёрт побери. - Голос был низким, но не таким пронзительным, как у Лома. Его коснулась огромная рука, хотя прикосновение и было нежным.
— Что они с тобой сделали?
Лом попытался ответить, но не смог, свет померк. Его поглотила тьма, и последнее, что увидел Лом Медяха, прежде чем она поглотила всё без остатка, было женское лицо, лицо огринхи, смотревшей на него сверху вниз.
Темнота медленно рассеивалась, вытесняемая тусклым мерцающим светом.
Лом Медяха моргнул и повернул голову к свету. Пламя плавало в чаше с тёмной жидкостью, отбрасывая достаточно света, чтобы разглядеть поддерживающие потолок стены из крошащегося камнебетона, что были усеянный потухшими люменами. Они были слишком близко, Лом не смог бы встать здесь в полный рост, но сейчас лежал на каком-то тюфяке.
— Живой.
Голос раздался, с другой стороны, голос человеческой женщины, но с металлическими нотками. Огрин повернул голову на звук и увидел её – угловатую фигуру в тусклом свете. Язычки пламени играли на полированном металле, согревая оливковую кожу, скользя по тяжёлым гидравлическим шлангам и белым косам, отражаясь в зелёных глазах. Женщина выглядела как грузовой сервитор, но не такой, каких Лом встречал прежде. Её кибернетическое тело сияло, а лицо было человеческим… оно не выглядело мертвенно расслабленным. Оно выглядело живым.
Довольным.
— Похоже, я должна Торсион кредитов. Ты выжил. - Женщина скользнула вперёд, и её губы растянулись в улыбке. — Пока что.
— Что? - проворчал Лом. Переполняющая его ранее агония теперь превратилась в тупую боль и ломоту в руках и ногах. Руках и ногах. Лом посмотрел на грубую простыню, которой его укрыли и попытался её стянуть, но… но ухватиться было нечем. Лом вспомнил как на него обрушились топоры Белой Смерти и изогнулся, сбрасывая с себя простыню. Под ней не было ничего, кроме бинтов и обмотанный вокруг паха ткани. Так много бинтов на груди животе и плечах, но Лом едва их замечал. Он разглядывал свои конечности. Обе руки заканчивались чуть ниже локтя. Нога, которую отравила бандитка из Эшеров, отсутствовала, её просто не было, а вторая нога заканчивалась на полпути к огромному бедру. Лом пошевелился, подняв то, что осталось от рук.
— Я... - Он уставился на необычного грузового сервитора, и в его взгляде не было сосредоточенности, лишь нужда.
— Мне нужен ремонт, - сказал он, и грузовой сервитор рассмеялась.
— Это уж точно, капец как нужен. - Заурчала гидравлика, и она установила мощные грузовые зажимы на койку Лома. — Меня зовут Трасса. Своё имя можешь назвать, когда придёт Торсион. С ней ту уже встречался, хотя я не думаю, что в тот момент ты был в состоянии представится, тебя ведь уже ели крысы.
Трасса несла Лома по пустым коридорам, освещенным лишь люменом, у неё на плече.
— Мы сейчас на старой базе службы безопасности, её построил какой-то умерший много веков назад дворянин. - Голос женщины перекрывал шум её тяжёлых шагов.
— Надёжное место. Хорошо защищённое и с большим количеством интересностей внутри, но расположенное глубоко в подулье. Энергии здесь не много. Но в аварийной комнате есть хорошая линия. Вот.
Трасса протолкнула поддон через вращающиеся двери, и Лом заморгал от внезапно яркого света, отражающегося от белых стен. По обе стороны комнаты были выставлены две лини тяжёлых столов. Слева было разложено разобранное оружие и наполовину выпотрошенные станки. Справа всё лежало аккуратнее. Банки с плесенью и грибками стояли в ряд по соседству со стеллажами хирургических инструментов, сверкающих бритвенно острыми краями. Над одним из столов, сортируя припасы, склонилась женщина-огрин, которую Лом видел в тёмном тоннеле.
— Я ж говорила, что он выживет, - сказала огринха.
— Да получишь ты свои кредиты, Торсион. - Трасса опустила поддон и вытащила из мощных клешней обычные человеческие руки, будто из рукавов рубашки. Она скрестила руки на груди, а клешни в это время неподвижно повисли. Кожа Трассы была такого же оливкового цвета, как и её лицо – единственная часть, не скрытая за блестящим, хромированным металлом. Лицо было острым, как и взгляд её зелёных глаз, выглядывающих испод морщин.
Это были не глаза грузового сервитора.
Огринха подошла к Лому Медяхе, оглядывая его с ног до головы.
— Я нашла тебя по запаху крови. - Она сняла повязку с того, что осталось от бедра Лома, и посмотрела на кровоточащую рану под ней. — И визгу дерущихся из-за тебя крыс. Через несколько минут они были бы у тебя в кишках, и даже я не смогла бы тебя спасти.
— Спасти. - Лом нахмурился. — Ты чинишь? Нужен ремонт.
— Думаешь?
— Трасса, - предупредительно сказала Торсион, осматривая другие раны на торсе Лома, осторожно дотрагиваясь до них пальцами.
— Больно?
— Нет, - ответил Лом, и Торсион нахмурилась. — Немного, - признался он. От Торсион Лому было не по себе. Её движения, выражение лица, манера речи. Она казалась больше человеком, чем огрином.
Но она была огрином. Торсион был почти такого же роста, как Лом Медяха и обладала такой же мощной мускулатурой, смуглой кожей, карими глазами и рыжими волосами, характерными для огринов этого сектора улья. Но... она была странной.
— Истинный огрин. Не признаёт боли. - Она начала разматывать бинты на бедре.
— В тебе был некротик Эшеров. Он тебя чуть не угробил, но вместе с тем спас жизнь. - Торсион сняла повязку, и Лом Медяха увидел, что от его ноги больше ничего не осталось, лишь открытая язвенная рана на бедре, в нижней части которой виднелся таз.
— Эшеры делают некротики такими, чтобы они съедали тебя медленно и болезненно и для этого добавляют в них коагулянт, чтобы жертва не истекла кровью слишком быстро. Только это тебя и спасло после отрезания рук и перелома второй ноги при падении.
Лом посмотрел на ужасную рану.
— Нужно подлатать.
Торсион вздохнул.
— Значит, можешь работать?
— Да.
— На кого? - спросил Трасса.
— На этих ублюдков Голиафов, которые втянули тебя в драку? - Женщина похлопала себя по левому бицепсу, коснувшись того самого места, где на коже Лома был выжжен знак Дома Голиаф. Но на её бицепсе в том месте остался лишь шрам от срезанного клейма. Лом посмотрела на Торсион. Её рука была такой же – со шрамом на месте клейма.
— Мятежники, - сказал он. — Беглецы. Голиафы предупреждали о них.
— Безработные.
— О, мы те ещё работники, - сказала Трасса. — Просто работаем на себя.
— Неправильно, - сказал Лом. Это казалось ему неправильным до самой глубины души. Голиафы заставили его хорошенько сосредоточиться на этих уроках, когда он был малолеткой. Но... если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…
Лом прогнал голос прочь из головы. Он отвлекал внимание.
— Это неправильно. Делай, что велено.
— Тьфу. Стандартный психологический импринтинг[1]. - Трасса покачала головой.
— Вы, огрины, падки на это дерьмо как жуки-гнилушки на свежие отходы. И ты ждёшь, что я починю этого идиота?
— Ты починила меня, - сказал Торсион.
— Ты была не так сильно повреждена. И более умна. - Грузовой сервитор впился взглядом в Лома.
— Хочешь, чтобы тебя починили?
— Говорил же. - Лом поднял искалеченные руки.
— Нужно починить. - И это было нормальной просьбой. В отличие от этих двоих. Ему нужны были руки, чтобы работать, и ноги, чтобы стоять. Они могли быть стальными, как его старые руки. Главное, чтобы он мог работать.
Трасса и Торсион долго смотрели друг на друга, затем Трасса пожал плечами.
— Хорошо. Я дам тебе новые ноги и руки, лучше прежних. Но ты за них заплатишь.
— Заплачу? - переспросил Лом Медяха. — Нет кредитов. Ничего нет.
— Что-нибудь придумаем, - ответила Трасса.
— У тебя всё ещё есть твоя история. Я хочу знать, как ты очутился здесь в таком состоянии. А ещё у тебя есть мозги.
— Трасса! - рявкнула Торсион, но киборг проигнорировал её.
— Мозги? - переспросил Лом Медяха. — Мозг нужен. Как и руки. Без него не выйдет работать. Хотя Голиафы иногда утверждали, что огрины безмозглые, Лом был уверен, что это неправда.
— Не волнуйся, он останется у тебя. Я просто хочу его улучшить. Мне нравятся твои руки и ноги.
— Трасса. - Торсион подошла к грузовому сервитору.
— Он не один из твоих экспериментов.
— Да, но может им стать, если согласиться на это.
Лом Медяха перевел взгляд с киборга на огринху. Ему требовался ремонт. Но в голове всплыли воспоминания об инъекции, что сделала его беспомощный, а так же Белая Смерть и порезы.
— На что?
— Она хочет установить тебе в череп блок «КОСНО»[2], - сказал Торсион.
— Кортикальный Обогатитель Системы Нейронов Огринов. У имперцев определённо есть нездоровое чувство юмора. Огринов с этим имплантатом зовут КОСНОголовыми. Их назначают на роль руководителей среди других огринов. Трасса раздобыла несколько этих имплантатов и теперь экспериментирует с ними ради собственного развлечения.
— Неблагодарная, - сказал Трасса. — Твой… почти работает.
— Мой работает отлично, - проворчала Торсион.
— И тот факт, что ты в этом сомневаешься, заставляет меня беспокоиться о том, что в твоём понимание означает «работает».
— Ты, - сказал Лом, глядя на Торсион.
— Да, КОСНОголовая, - ответила огринха. — Как и ещё один. Он покончил с собой вскоре после того, как ему имплантировали это устройство.
— Покончил с собой? - Лом Медяха нахмурился от непонимания. Но это не имело значения. Чтобы вернутся к работе ему нужен был ремонт. Вот что действительно имело значение.
— Нужен ремонт.
— Вот. Видишь? - сказала Трасса. — Он не против.
— Он не понимает, - ответила Торсион низким голосом, больше походившим на рык.
— Всё в порядке. - Трасса улыбнулась. — Поймёт.
Ветер завывает вокруг разбившегося транспортника поднимая клубы чёрного дыма. От ядовитой вони заслезились глаза. Другие огрины принялись рубить деревья. Нужно было уходить, но люди приказали им остаться и…
— Он приходит в себя. Отойди...
Голос оборвался, когда Лом приподнялся и огляделся по сторонам. Он был в комнате отдыха, на своём тюфяке, рядом стояла Торсион.
— Лом. Всё хорошо. - Она коснулась его плеча, успокаивая, но при этом удерживая на месте. Сидевшая по другую сторону стола Трасса улыбнулась.
— Кажется работает, - довольно сказала она.
— Что? - Лом качнул головой. То место – дым, транспортник, огрины, непривычное отсутствие стен и потолка… Всё казалось таким реальным, но он никогда раньше не видел ничего подобного. Лом в замешательстве потёр ноющую голову. Затем отдёрнул руку и уставился на неё.
Жёлтая рука зависла у него перед лицом поблескивая на свету. Лом поёрзал на месте, только сейчас осознав, что сидит, опираясь на другую руку. Лом наклонился вперёд и поднял её. Две руки. Аугметические, похожи на те, что прежде так долго у него были, но вместе с тем очень от них отличающиеся. Предыдущие руки были из серебристо-белого металла, покрытого следами многолетнего использования. Эти же были ярко золотыми и абсолютно новыми.
— Лом? - спросила Торсион, подходя к нему. — Ты в порядке?
— Я что-то видел, - сказал он рассеянно, уставившись на свои руки.
— Странный сон, - проворчала Торсион.
— Мне казалось, что ты говорила, будто собираешься его починить, Трасса?
— Я так и сделал. - Киборг пожал плечами.
— Послушай, это мозговой имплантат, извлечённый из черепа мертвеца. Я не могу предсказать всех осложнений от его использования.
— Руки, - сказал Лом. Он пошевелил пальцами. И те стали двигаться, пусть неуверенно, но всё же стали. Лом вспомнил, какими неловкими в начале были его первые аугметические руки. Новые были не так плохи. Он постучал пальцами друг о друга, раздался щелчок металла о металл. Лом ощутил их соприкосновение. Были ли ощущения чётче, чем раньше? Утверждать наверняка было трудно, но именно так Лому и показалось. Как бы там ни было, у него снова были руки.
— Золотые руки.
— Медные, - поправила Трасса. — Ну, не совсем. Это пластальной сплав, военный. Чем-то похожий на тот, что используют для изготовления имперской брони. Возможно эти руки и не новые, но качественные, особенно после моей починки. - Трасса протянула руку и постучала пальцем по новой аугметике Лома.
— Я покрасила их во время подгонки, из-за твоего имени. Форма по значимости не уступает функционалу.
Лом Медяха поднял руки. Он видел, как металл цвета меди подступал к основанию его бицепсов. Паутина из такого же сплава тянулась ещё выше, до самых плеч, пересекая красные следы от заживающих ран. Лом так долго ждал, пока Трасса закончит возиться с аугметикой, что времени на рассказ своей истории жизни и заводе у него было более чем достаточно. Как и Молотящем Хайле, Кровавых Глазах и Как Смерть.
— Я его знаю, - сказала Торсион, когда Лом упомянул имя бандита.
— Бледный такой. Тогда у него ещё не было этих крутых имплантов преобразовывающего поля. Он носил обычную броню и был членом банды под названием Шеевёрты. Они… - Торсион на какое-то время замолчала и Лом продолжил свой рассказ. Позднее Трасса рассказала ему, что огринха едва пережила налёт тех бандитов на её завод и именно бегство от резни привело её сюда.
— Предполагалось, что Шеевёрты будут охранять тот завод, - сказала Трасса.
— Но на них напали какие-то фанатики из дома Кавдор и Шеевёрты впали в неистовство, начав убивают всех, кто попадался им под руку: Кавдорцев, Голиафов-работников завода, сервиторов. Торсион сама чуть не погибла. - Трасса посмотрела на Лома и едва заметно улыбнулась.
— Просто очередной день на службе у дома, да?
Лом поднял глаза. Трасса возилась с его руками очень долго и на протяжении всего этого времени она только и говорила, что о том, какими ужасными были его прежние хозяева. Как ему повезло оказаться здесь. Лом пытался не обращать на женщину внимания, но это становилось всё труднее. Возможно, дело было в словах Молотящего Хайла, что не выходили из его головы. Или в воспоминаниях о Как Смерть, обрывающим ему руки.
Лом Медяха хлопнул новыми руками по тюфяку. Это не имело значения. Его ремонтировали. Он сдёрнул прикрывающую бёдра простыню и уставился на пустоту под ней.
— Ноги?
— Чёртова туша, - раздражённо сказала Трасса.
— Я только что сделала тебе две новые руки и вдвое улучшила твои мозги. Наберись терпения.
— Я и так терпел. Долго. - Лом приподнялся на своих новых руках и, пошатываясь, встал с кровати. Он был слаб, но движения всё равно давалось легко. Он шёл на руках по полу до тех пор, пока одна из них не запуталась и Лом не упал. Огрин поднялся и оглянулся. Торсион, улыбаясь, наблюдал за ним, задумчиво поглядывая на Трассу.
— Приятно видеть, что тебе снова не сидится на месте, - сказала Торсион.
— Приятно снова двигаться. - Лом прислонился к столу, и лежащая на нём коробка с шестернями соскользнула, рассыпав детали по полу. Лом поставил коробку на место и приступил к уборке, он испытал огромное удовольствие, когда сомкнул пальцы на первой шестерне и опустил её обратно в коробку.
— Для начала рассортируй их по размеру, - сказала Трасса.
Лом кивнул и начал раскладывать зубчатые металлические диски по кучкам.
— На ноги потребуется время, - сказала Трасса. — Для рук у меня были свободные запчасти, а новых ещё нет.
— Не спеши, - сказала Торсион.
— Ему нужно время, чтобы залечить раны. Столько травм, новые руки, КОСНО. Всё это накладывает свой отпечаток.
— Он огрин, - ответила Трасса.
— Вы, народ, живучие крыс. Сделаю всё, когда достану оставшиеся запчасти.
— Запчасти. - Лом продолжал работать, довольный тем, что пальцы постепенно улучшают моторику. Но последние несколько дней ему что-то не давало покоя.
— Все эти запчасти. - Лом показал на стол с шестерёнками. — Откуда?
Трасса выглядела крайне собой довольной.
— Из разных мест. На этой базе есть много всего. Что-то я чиню, а чем-то торгую. С отбросами из подулья, бандитами, гильдийцами. Поднимаясь всё выше и выше, пока… Киборг наклонила голову, глядя вверх, куда-то за люмены.
— Там есть шахты, которые тянутся до самого верха, туда, где иногда светит солнце. Каких только богатств там нет.
— Отбросы. Лому доводилось о них слышать. Рейдеры. Безработные.
— Почему... - Он попытался подобрать нужное слово, перебирая каждое в уме. Лом был удручающе близок к пониманию правильного значения, но само слова найти было непросто.
— Отбросы. Почему никто их не берёт? - спросил Лом.
— Потому что они наживаются на нас. Мы производим для них разные вещи. И...
Торсион вздохнула, пожав плечами.
— Они нас боятся.
— Огрин и тяжеловооружённый киборг, - сказала Трасса.
— Если они нас боятся, значит мозги у них на месте. Даже несмотря на то, что... - Женщина осеклась и посмотрела на Лома, глядя на огрина до тех пор, пока тот этого не заметил и не поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Лом Медяха, как бы ты поступил, если бы на нас напали?
Лом поднял золотой кулак.
— Я не могу стоять. Но могу драться.
Трасса стала выглядеть ещё как минимум вдвое довольные собой.
— Конечно можешь. - Стоящая рядом Торсион снова вздохнула.
— Что? - спросил Лом. Шестеренки буквально звали его, он с ними ещё не закончил, но… здесь что-то не так.
— Работает, - ответила Трасса.
— КОСНО. Тебе интересно чем мы занимаемся, откуда у нас припасы. По нашему поведению ты заметили, что что-то не так, что мы чего-то недоговариваем. А ещё эти шестерни.
Лом посмотрел на разложенные перед собой стопки.
— А что с ними? Я уже сортировал шестерни раньше.
— Конечно, - сказала Трасса.
— Это как раз работа для огрина. Простая, многоповторная. Скучная для обычного человека. Но для вас это очень увлекательно. Вы, наверное, очень довольны, выполняя подобную работу. Верно?
— Работа – это хорошо, - сказал Лом. Но некоторые работы были лучше других. Он снова начал складывать шестерёнки.
— Сортировка – это хорошо.
— Разумеется. - Трасса улыбнулась.
— Империум считает огринов глупыми. Но они не совсем правы в своих суждениях. Среднестатистический огрин и правда более ограничен в умственном развитии, но вы умеете прекрасно сосредотачивать внимание. Предоставьте вам простую, многоповторную работу и вы будете выполнять её до изнеможения. Обычные люди с этим не справятся, мы просто потеряем терпение. Огрины справятся с подобной работой лучше, но такая сильная сосредоточенность — это палка о двух концах. Вам трудно справляться с несколькими задачами одновременно. Среднестатистический огрин может часами перебирать шестерёнки, и быть при этом абсолютно счастливым. Но при этом он теряет возможность говорить или слушать. А ты нет.
Лом остановился, зажав шестеренку в новых пальцах.
— Я.
— Ты, - ответила Трасса.
— Ты меняешься, Лом Медяха. Твоя речь, выражение лица, даже то, как ты смотришь на нас. Твоя сосредоточенность.
— Но сосредоточенность… - Лом нахмурился.
— Сосредоточенность — это хорошо.
— Так и есть. И она всё ещё при тебе, но теперь, благодаря модулю «КОСНО» она не будет такой всепоглощающей. - Киборг улыбнулась.
— Я не могу пользоваться методами Имперской Гвардии, у меня просто нет нужного оборудования для этого. Пришлось придумать свой собственный способ как вставить эти восстановленные устройства в ваши мозги. Что я и сделала, и придуманная мной техника может быть даже лучше той, что используется в гвардии.
Торсион фыркнула.
— Возможно твой метод и правда лучше. А может быть Лом с самого начала был умнее среднестатистического огрина.
Трасса махнула серебряной рукой.
— А это имеет значение? Ты особенный, или я особенная, или, может быть мы все. Важно то, что ты умнее любого КОСНОголового, что создан в Империуме. Ты мог бы перехитрить рядового уличного бандита, я уверена, что ты, Лом, не менее умён.
— Умный, и при этом опасный, - тихо сказала Торсион. — Ты, должно быть, в восторге.
— Что? - Лом положил последнюю шестерёнку. — Опасный?
— Когда я установил восстановленный КОСНО в Торсион, возникли определённые проблемы. - Трасса пожал плечами.
— Эти модули были взяты из брошенного ящика с имперскими припасами, последнего имущества уничтоженного подразделения огринов имперской гвардии. Те, что в ваших головах, раньше были в черепах некоторых ныне мёртвых огринов. При повторном использовании возникли неожиданные побочные эффекты.
— Побочные эффекты, - понуро сказала Торсион.
— Ты имеешь в виду ночные кошмары.
— Это не кошмары. Отзвук предыдущего пользователя. Очевидно, самые неприятные воспоминания остались в памяти. - Трасса вздохнула.
— Я этого не знала. К счастью, эти воспоминания со временем стираются, но они оставляют определённый след.
Торсион содрогнулась.
— Это уж точно. Эти кошмары… Из-за них я стала целительницей.
— Целительницей и пацифисткой. Огрин-пацифист. - Трасса рассмеялась. — Кто бы в это поверил?
— Пацифист? - спросил Лом.
— Тот, кто считает неправильным причинять кому-либо боль, - сказала Торсион. — Никогда.
— Никогда? - Лом Медяха наклонил голову. — А если прикажут?
— Тогда я не стану подчинятся.
— А что, если тебе попытаются причинить боль?
— Я бы попыталась остановить их, не причиняя вреда, - ответила Торсион. — Или убежать.
— Убежать, - попытался понять Лом. Это было слишком сложно, хотя Трасса и говорила, что он умнее прочих. Поэтому Лом сдался и посмотрел вниз, туда, где должны были быть его ноги.
— Я не пацифист, - сказал он. — Не могу бегать.
Торсион удивлённо посмотрел на Лома.
— Это была шутка?
— Ну, он улыбается, - сказала Трасса. — Так что я бы сказала, что да. Юмор, что-то вроде. Он в норме.
Ветер завывал вокруг разбившегося транспортника, поднимая клубы чёрного дыма. От едкой вони слезились глаза, другие огрины принялись рубить. Они должны были уходить, но люди приказали им остаться и…
— Это все? - сказала проходящая мимо женщина-человек, она была в маске, но он отчётливо слышал каждое слово.
— Все, что остались, - услышал он голос мужчины, стоявшего рядом с ней. — Остальные погибли при крушении.
— Это к лучшему. Мы потеряли большую часть припасов. Но нам нужны люди. Женщина покачала головой. Мы справимся. Отберите тех, кто может нести транспортную капсулу, и отправьте их на грузовой склад.
— А остальные? - спросил мужчина.
Он наблюдал, как женщина смотрит на окружающую их пустошь. — Мы ничего не оставляем нашим врагам. Посадите их обратно на корабль.
— Лом!
Голос разбудил Лома Медяху, и он резко поднялся, едва не свалившись с кровати.
— Полегче, Лом. - Над ним стояла Торсион. — Сон?
— Да. - Лом провёл новой рукой по лицу и оглянул уже старшую знакомой комнату. Должно быть он задремал, пока Торсион проверяла нервы в культях, что остались от его ног. — Глупо.
— Расскажи, - сказала Торсион. Лом вздохнул. Огринха всегда подталкивал его.
— Не мой. - Торсион пристально посмотрела на Лома, и он начал сначала. — Не моё воспоминание. Тот корабль, то место... - Торсион пыталась объяснить ему что такое небо, но, похоже она сама не до конца понимала о чём говорит.
— Это не моё воспоминание. Почему не проходит?
— Пройдёт, - ответила Торсион. — Рано или поздно. У меня было тоже самое. Это настоящие воспоминания, просто то, что в них происходит, происходило не с нами. Трасса купила эти модули по дешёвке, потому что кому нужен умный огрин? Но она любит экспериментировать. Итак, вот мы, два огрина, в чьих головах застряли воспоминания мертвецов.
— Два. - Лом поднял на неё глаза. — Ты сказала, что был и другой.
— Граматей Лом. - Но Торсион не стала заставлять его повторять. — Его звали Рым Болт. Он отделался от своей банды и заплутал здесь. Мы взяли его к себе, и Трасса убедила его позволить ему помочь. То есть провела, - Торсион вздохнула. — Нас легко обмануть.
— Что случилось? - спросил Лом.
— Трасса сделала его умнее, точно так же, как она сделала умнее нас. Странно наблюдать за этим со стороны. Когда она провела операцию на мне, то всё прошло будто бы само собой. Но с ним я могла видеть, как всё было на само деле. По тому, как он говорил, как он вёл себя. Он стал таким же умным, как я, но и память у него была такая же, как у меня. В итоге он стал таким же, как я, только хуже... - Торсион нахмурилась и покачала головой.
— Я не хочу говорить «хуже». Трасса думает об этом именно так, но в нежелании причинять боль людям нет ничего плохого. - Её взгляд метнулся к Лому, затем в сторону. — И неважно, что думают остальные.
Считал ли он, что это неправильно? Лом Медяха не был уверен в своих мыслях по этому поводу, но это звучало странно. Хотя иногда ему казалось, что он может понять эту концепцию. Может быть.
— В любом случае, - вздохнула она. — Рым Болт больше не желал причинять людям боль, но он помнил, как делал это в прошлом. Банда использовала его как силовика, заставляла ломать людей, медленно и с пристрастием. Он вспомнил каждого из людей, что запытал и не в силах вынести подобного покончил с собой.
Покончил с собой. Начальство Лома такого бы точно не приняла. Ты должен работать пока не умрёшь, или пока Голиафы не убьют тебя из-за того, что ты больше не можешь работать. Покончить с собой, это казалось каким-то расточительством… Ведь его всю жизнь учили быть рабом.
Лом покачал головой. Это одна из тех фраз, что любила повторять Трасса. Идеи киборга проникли ему в голову. Подобное мог сказать только безработный, но эти мысли всё глубже проникали в его мозг.
— Звучит занятно, - сказала Трасса, вкатываясь внутрь. Она поставила рядом с ними ящик, что держала в руках. — Расслабьтесь, вы двое. Я принесла подарки. - Трасса высвободила руки из грузовых зажимов и полезла в ящик, кряхтя, вытаскивая оттуда массивную пушку.
— Торсион, отдай эту штуку Лому, пока у меня руки не отвалились.
Торсион нахмурилась, но взяла оружие и бросила его Лому Медяхе. Пушка была огромной и крепкой и когда Лом взял её в руки, то массивный приклад идеально лёг ему на плечо. Было непривычно держать в руках оружие, которое явно предназначалось для огринов, а не было чем-то человеческого размера.
— Что это? Что это за штука? - спросил он, когда обе женщины демонстративно откашлялись.
— «Потрошитель», - ответила Трасса. — Автоматический дробовик. Обычно оснащается ограничителем выстрелов, потому что огрины иногда слишком увлекаются его грохотом. Однако из этого ограничитель сняли. Надеюсь, у тебя хватит ума прекратить огонь, когда цель превратится в кашицу.
Лом не ответил. «Потрошитель» был простым, брутальным и эффективным, как заклёпочник, но ещё смертоноснее. Гораздо, гораздо смертоноснее.
— Где ты его достала?
— Из того же утерянного ящика, что и твои руки и КОСНО. Но, к сожалению, этого там не нашлось. - Трасса махнула Торсион, которая вытащила следующий подарок. Длинную, тяжелую коробку.
— Две ноги, они почти что готовы. Я бы показал их вам, но не могу покрыть их краской пока не закончу с последними правками, а я не хочу, чтобы вы видели их до того, как я сделаю их красивыми.
Лом Медяха жадно уставился на коробку. Он хотел снова встать на ноги. Ходить. Работать…
Поначалу его волновало лишь это, но чем дольше он здесь находился, чем больше общался с Трассой и Торсион, тем шире становился его кругозор. Он по-прежнему думал о заводе, но не о работе там. А о рабочих, других огринах, что остались там с Кровавыми Глазами. С каждым днём Лома всё меньше беспокоило то, как много норм они не выполнят и всё больше думал о них самих. О своих сородичах.
Какая-то часть сознания всё ещё продолжала восставать против подобных мыслей. Его учили, что работа – это самое важное, что всё прочее не имеет никакого значения. Но эта часть, казалось, с каждым днём становилась все тише.
Разве это было неправильно?
...Но если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…
Это не кажется не правленным.
Хотя, возможно, так оно и было.
— Скоро будут готовы? - Лом выругался, когда Трасса в ответ просто уставился на него.
— Они скоро будут готовы, о великий учёный? - Лом всё ещё сомневался в правильности этих слов, но Торсион иногда называл Трассу именно так, и это, казалось, одновременно раздражало и радовало киборга.
— Скоро, - ответила она. — Да, и ещё кое-что. - Трасса вытащила из ящика последний подарок, ещё одну большую металлическую коробку. — Карьерный паук. Самый большой паук, которого я когда-либо видела.
— Для чего... - вопрос Торсион оборвался, когда Трасса выронила коробку из рук.
— Осторожно! - закричала Трасса, когда металлическая крышка отлетела, и зеленоногий кошмар вылетел наружу, заскользив по полу.
Торсион выругался и отскочил назад, уходя от смертоносной твари, но Лом Медяха напротив, наклонился вперёд. В его руках был «Потрошитель», и он нажал на тугой спусковой крючок, надеясь, что град пуль разорвёт паука и при этом не заденет Трассу.
Но оружие лишь щёлкало и дрожало в руке. Лом спрыгнул на пол и перекатился туда, где остановился паук. Неподвижное существо с переплетёнными конечностями смотрело на огрина многочисленными остекленевшими глазами.
— Что… - прорычала Торсион, уставившись на явно мёртвого паука, — Это было?
— Проверка, - ответила Трасса, глядя на Лома. — Я должен был убедиться.
— Будь уверена, - проворчал Лом, откладывая потрошитель в сторону. — С ногами или нет, я не пацифист. - Он видел, вызванные этой выходной гнев на лице Торсион сменился разочарованием. Это вызывало странные чувства. Чувство чего-то неправильного, хотя он сделал всё как нужно. Подобное, противоречивые эмоции, появлялись всё чаще. Лом подозревал, что это было частью его поумнения.
И Лом не был в восторге от этого.
Трасса перевела взгляд с Торсион на Лома.
— Не понимаю, почему вы оба такие раздражительные. Это же здорово! Лом станет приятным дополнением нашей команды. Теперь нам не придётся беспокоиться о том, что мы будем делать, если кто-то появится здесь и попытается причинить нам вред.
— Вот кто я теперь? - спросил Лом. — Твои мускулы?
— Ещё нет, - ответил Трасса. — После операции. - Киборг улыбнулся.
— Приделать тебе ноги и тогда ты будешь готов надрать кому-нибудь задницу.
Для неё эти слова остались невысказанными. Лом Медяха посмотрел на дробовик, тяжёлый и опасный. Он не был пацифистом, но и собой прежним он теперь тоже не был, и идея сражаться за кого-то другого больше его не привлекала.
Лом Медяха поднял «Потрошитель» и уставился в потрескавшийся потолок, раздумывая о своем заводе, о Кровавых Глазах, о Белой Смерти и задаваясь вопросом, каково это – хоть раз в жизни постоять за себя.
— Красотища, а?
Новые ноги Лома Медяхи лежали на столе рядом с Трассой. Они, как и руки, были сделаны из пластального сплава, но только чёрного и с блестящими медными вставками.
— Красиво, - ответил Лом, и это было чистой правдой. Дело было не только в том, что он очень хотел как можно скорее вернуть себе возможность ходить. Сделанные Трассой вещи действительно были красивыми, гладкими и элегантными, не в пример грубой мощи вещей Голиафов, с которыми привык иметь дело Лом. Это наводило на определённые мысли.
— Откуда ты, Трасса?
Киборг внезапно оцепенела, её руки замерли над подносами с блестящими инструментами. Обнажённый Лом продолжал лежать на столе, прикрытый лишь простынёй, дожидаясь, пока препараты что Торсион ввела ему в позвоночник начнут работать. Перед тем как уйти за ещё каким-то оборудованием огринха пообещала, что он ничего не почувствует, но при этом останется в сознании и сможет наблюдать за процессом. Это одновременно и успокаивало, и беспокоило.
— Шпили, - наконец ответила Трасса.
Шпили. Лом Медяха практически ничего о них не знал. Он знал лишь то, что в этом огромном городе есть нечто большее, чем завод и уровни, по которым он бродил со Шлаковыми Крокодилами. Внизу, где они сейчас и находились, располагалось подулье – тёмное, опасное и ветшающее. А высоко над ними возвышались шпили, где не было ни огринов, ни заводов, ни банд. Место, где люди жили в роскоши. Лом никогда не понимал значение сова «роскошь», пока Трасса его не объяснила, ка и значение многих других слов, что она раскрывала по мере того, как читала Лому вслух. Киборг не переставала угрожать научить чтению и самого Лома.
Роскошь. Жизнь в праздности. Люди и правда считали, что кто-то будет завидовать жизни без работы. Лом многого не понимал, но сейчас он был сосредоточен на Трассе. Он всё ещё не потерял способности сосредотачиваться.
— Как же ты здесь очутилась?
— Разозлила не того человека. - Киборг постучала пальцем по подносу со скальпелями. — Я была инженером, художником. Я разрабатывала аугметику для тех, кто мог позволить себе заказать её у меня. У меня была хорошая жизнь. У меня была… Неважно. - Она откатилась подальше от инструментов и Лома.
— Я совершила ошибку, меня поймали и наказали. Удалили мою прекрасную аугметику, разорвали тело на части, а что осталось заключили в грубом каркасе сервитора. В придачу забрав мой разум. Установили что-то вроде вашего КОСНО, с поправкой на то, что мой модуль отсекал память, большую часть умственных способностей и волю... Пока всё не вернулось обратно.
— Как? – спросил Лом.
— Не знаю, - ответила киборг. — Может быть, что-то во мне борется с этим модулем? - Трасса покачала головой.
— Нет. Возможно, мне просто повезло, и в устройстве, что они установили мне в голову случился сбой. В любом случае, случилось то, что случилось и я боролась с этим модулем до тех пор, пока не освободилась от него и не сбежала из той адской дыры, в которую меня засунули.
— Сюда, - сказал Лом.
— Сюда, - повторила Трасса.
— Освободилась. - Лом ткнул себя в бедро, нижняя часть его тела стала бесчувственным шматом мяса. Когда он поднял глаза, то увидел, что Трасса наблюдала за ним с отсутствующим выражением лица.
— Сбежала. Нашла базу. Изменила грубый каркас сервитора. А затем вернулась.
— Твоя речь ухудшается, когда ты пытаешься умничать, Лом. - Трасса повернулась кругом, её отполированный до зеркального состояния экзоскелет заблестел в ярком свете.
— Что ты пытаешься сказать?
Лом зарычал, но начал тщательнее подбирать слова.
— Шпиливики предали тебя, изгнали, но когда ты освободилась, то вернулась к ним обратно. Ты торгуешь с ними, работаешь на них, даже после всего того, что они с тобой сделали.
— У них есть доступ ко всему самому лучшему - ответила Трасса.
— И всё? - спросил Лом.
— И всё? - переспросила Трасса, возвращаясь к нему с подносом, на котором лежала гора пакетов с кровью. Вначале Лом задумался, откуда киборг их взяла, но в конце концов пришёл к выводу, что ему всё равно. Он вернулся к наблюдению за перебирающей инструменты Трассой. Скальпели киборга сверкали не хуже, чем её экзоскелет. В конце концов, руки киборга остановились, и она подняла на глаза на Лома.
— Сбежать всегда труднее, чем нам бы хотелось, огрин. Иногда прошлое... - Она подняла изогнутое, острое лезвие. — Не так-то просто отсечь.
Лом Медяха откинулся на спину и сцепил металлические пальцы за головой, скальпель напомнил ему сверкающее лезвие топора.
— Нет. Нет, это не так.
Ветер завывал вокруг разбившегося транспортника, поднимая клубы чёрного дыма. От едкой вони слезились глаза, другие огрины принялись рубить. Они должны были уходить, но люди приказали им остаться и…
— Это все? - сказала проходящая мимо женщина-человек, она была в маске, но он отчётливо слышал каждое слово.
— Все, что остались, - услышал он голос мужчины, стоявшего рядом с ней. — Остальные погибли при крушении.
— Это к лучшему. Мы потеряли большую часть припасов. Но нам нужны люди. Женщина покачала головой. Мы справимся. Отбери тех, кто может нести транспортную капсулу, и отправь их на грузовой склад.
— А остальные? - спросил мужчина.
Он наблюдал, как женщина смотрит на окружающую их пустошь. — Мы ничего не оставляем нашим врагам. Посади их обратно на корабль.
Именно так он и поступил. Отнёс своего собрата с раздроблённой ногой обратно на корабль, усадил рядом с ним их маленькую сестрёнку и попросил её не задавать лишних вопросов. Люди знали лучше. Затем он вместе с остальными пошёл к погрузчику, взял свой груз и направился через песчаную пустошь, следуя за людьми, которые несли носилки с ранеными. Он шёл, думая о тех, кто остался позади, пока люди не велели ему остановиться. Он уставился на далёкую точку, их разбившийся корабль, скрытый за столбами дыма, и увидел, как всё исчезло за яркой вспышкой света. Его ослепило, он зажмурился и тут накатила ударна волна, едва не сбившая его с ног. Он взял себя в руки и заставил себя открыть глаза. Обломки корабля превратились в сверкающий, оранжево-красный шар, извергающий в небо чёрный дым. Он моргнул, глядя на огонь, и внутри всё перевернулось.
— Какая боль, - услышал он голос женщины. Она держала в руках пульт активации. Вздохнув, женщина бросила пульт на землю.
— Потерять корабль. Это всё равно что потерять семью. Стоящий рядом мужчина кивнул, и они вместе отошли, а вместе с тем в движение пришёл и их караван. Все, кроме огринов, что молча смотрели на поднимающийся дым.
— Чёрт! - раздался голос из темноты. — Хватайте его!
Руки обвились вокруг Лома Медяхи, удерживая его, и огрин заморгал, пытаясь собраться с мыслями, избавиться от воспоминаний мёртвого собрата. Это была не какая-то бесплодная пустошь под небом, которого он никогда не видел. Он был в аварийной комнате, прижатый к Торсион, ноги его дрожали.
Его ноги.
Лом заморгал, две его чёрные опоры с бронзовым вставками. Голова пошла кругом и огрин прильнул к Торсион. Огринха застонала, покачнулась и разомкнула руки, от чего Лом снова растянулся на тюфяке, к которому так долго был прикован. Больше нет. Лом вытянул ноги, наблюдая за их движением и на мгновение даже забыл о своём сне.
— Это дурацкое воспоминание так тебя и не отпустило? - спросила Трасса. Киборг взяла с ближайшего стола чистую простыню и бросила её Лому.
Огрин, который всё ещё был обнажён после операции, завернулся в ткань, пытаясь разобраться в собственных эмоциях – восторга от вновь обречённый возможности ходить и борющегося с ним ощущением ужасающего предательства, что переполняло его прямо сейчас.
— Паршиво, да? - спросила Торсион.
— Все закончилось. - Лом не понимал, откуда он это знал, но это казалось правильным.
— Я видел... То, что он должен был увидеть. - Странная мысль, но она казалась правильной. Как будто мёртвый огрин был полон решимости поделиться этими воспоминаниями. Лицами его собратьев и сестёр перед смертью и причину, по которой они умерли. Правду.
— Я видел…
— Чей-то паршивый денёк. - Трасса развернулась. — Вот и всё. Забудьте об этом и давайте приступим к диагностике.
Торсион сжала челюсти, сдерживая ответ. Затем перевела дух.
— Трасса. Дай ему передохнуть, ладно? Он только после операции. Тебе тоже не помешал бы перерыв. Иди поешь. Вздремни.
— Хорошо. Поваляйте дурака. - Трасса покачала головой и отвернулась.
— Сделайте перерыв. Но если после моего возвращения он тоже скажет, что решил стать пацифистом, то я вышвырну вас обоих.
Торсион посмотрела киборгу вслед, а потом повернулась к Лому Медяхе.
— Ты в порядке?
— Да. Нет. - Он опустил руки, барабаня пальцами по коленям. Раздался стук металла о металл, и Лом чувствовал каждое прикосновение.
— Я знал. Люди уже говорили мне, что мы не такие, что мы «нелюди» – не более чем слегка приукрашенное название для мутантов. Но я не понимал. Теперь понимаю. В этом воспоминании мёртвого огрина всплыли все оскорбления, которыми Голиафы поносили Лома на протяжении всей его жизни, даже если ему казалось, что те проявляли к нему доброту. Все те ужасы, что творили Кровавые Глаза, что творил Белая Смерть. Теперь, в новом мозгу Лома всё встало на самом места и он всё понял.
— Они нас ненавидят.
— Время от времени, - сказала Торсион. — В большинстве случаев мы для них лишь инструменты. Мясные машины, что делают свою работу. Не более.
— Мясные машины. - Лом Медяха посмотрел на Торсион.
— Я не могу. Не могу работать на неё. Трасса – одна из них, была одной из них. Она тоже о нас так думает, разве нет? Мы не люди, мы эксперименты, инструменты, которые она пытается усовершенствовать, чтобы затем использовать.
— Да, - сказала Торсион. — Но вопрос в том, на кого ты будешь работать, если не на неё?
Лом уставился на свои руки, поблескивающие на свету, и подумал о блестящем железе завода, о красных огоньках на белой коже, и снова услышал в голове голос Молотящего Хайла. «Если пришёл день, когда правила говорят тебе…» Хайло не занимался революционной агитацией, по крайней мере он точно не агитировал какого-то сервитора, которого использовал с такой же готовностью, как и Как Смерть. Разве что с большей доброжелательностью. Но это не умаляло правдивости его слов.
— Я хочу вернуться, - сказал Лом.
— К своим собратьям. Прошлое… Трасса была права, мы не можем просто так от него отказаться. Но, может быть, нам удастся прижечь рану.
Клац… клац… клац…
Стук тяжёлых ботинок по камнебетонному полу отдавался в голове Лома Медяхи. Так много огринов. Так много Голиафов. Так много Кровавых Глаз. Так много оружия…
План был очень примерный, но это уже что-то, на чём можно сосредоточить внимание. Он пробыл здесь слишком долго, вернул руки, ноги, набрался ума. Пришло время уходить.
После этого.
— Как ты думаешь, что она будет делать? - спросил он Торсион, которая была занята обработкой сушёных грибов, одновременно наблюдая за расхаживающим взад-вперед Ломом, что привыкал к новым ногам.
— Попытается тебя остановить.
— Она сможет?
— Зависит от обстоятельств. - Торсион посмотрела на Лома снизу вверх. Было непривычно ощущать себя выше огринхи.
— И ты ей позволишь? - Лом уставился на неё в ответ. Дверь распахнулась и внутрь закатилась Трасса. Она посмотрела на огринов и нахмурилась.
— Что происходит?
— Я ухожу, - сказал Лом.
— Уходишь?
— Я возвращаюсь на свой завод. Чтобы убить Кровавых Глаз и освободить свой народ.
— Твой народ, - фыркнула Трасса.
— Удачи.
— Что? - спросил Лом.
— Ты знаешь их. Ты был одним из них. Они даже не могут произнести по буквам слово «свобода», не говоря уже о том, чтобы о создать подобную концепцию. - Трасса подъехала к столу и начала перебирать сложенное на нем оборудование. — Ничего не выйдет. Ты просто угробишь себя и кучу народа в придачу.
— Огрины не глупые, - сказал Лом. — Просто малозадачные. Ты сама говорила.
— Когда была милой, - ответила Трасса.
— Но правда в том, что огрины чертовски глупы. И вы, видимо, тоже, несмотря на модуль. Киборг взяла в руки охапку проводов.
— Позвольте мне поведать вам историю о Искре.
— О ком? - растерянно спросил Лом.
— О единственном огрине, который когда-либо пытался организовать революционное движение. - Трасса потянула за один из проводов, распутывая пучок.
— Это случилось давным-давно. Искра тоже каким-то образом поумнел. Дом Ван Саар что-то там с ним сделал. И в итоге огрин поумнел и восстал против них – собрал армию нелюдей и мутантов и начал революцию.
— И? - спросил Лом.
— И ты не просто так никогда о нём не слышал. Своей борьбой Искра так напугал великие дома, что объединились и выследили его. Они загнали его на дно улья, а затем перебили всех нелюдей в том секторе, построив из их костей часовню. Однажды я была там, на свадьбе. Трасса бросила провода.
— Я поставила тебе этот имплантат не для того, чтобы сделать тебя глупее, Лом Медяха. Оставайся здесь, работай на меня и живи.
Лом развернулся и зашагал прочь. Каждый шаг был легче предыдущего. Ноги, как и руки, что сделала для него Трасса, были очень хороши. В отличии от рассказанной ей истории. Она не выходила из головы и мешала сосредоточится. Лом знал, что если он это сделает, то многие погибнут. Он не был пацифистом, нет, эта участь его избежала, хотя ему всё равно не нравилась эта мысль.
Но мысль о том, что Белая Смерть будет править его народом, нравилась ему ещё меньше.
...Если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…
— Нет.
— Нет? - жёстко повторила Трасса
— Послушай, огрин. Я вложила в тебя время и деньги. Думаешь, что можешь вот так сбросить с себя этот долг?
— Я не останусь здесь, - сказал Лом, сжав кулаки. — Спасибо за то, что ты для меня сделал, Трасса. Но я больше не чей-то раб, и ты не сможешь меня удержать.
— Да что ты? - переспросила киборг, и в её зелёных глазах сверкнула угроза.
— О, хватит. - Торсион подошла к своему столу, взяла стеклянную банку с каким-то порошком и бросила её Трассе.
— Вот. Плата за всё, что ты для нас сделала, с надбавкой за твои хлопоты.
— Для нас? - растерянно спросил Лом.
— Что это? - спросил Трасса, поймав банку. Киборг не обращая никакого внимания на Лома.
— Вурдалак. - Она указала на банку.
— Я нашла тайник, заполненный этим веществом, когда собирал медикаменты. Я могу показать тебе, где находится остальное.
— Нас? - снова спросил Лом, и Торк раздраженно посмотрел на него.
— Да, идиот. А теперь помолчи, я веду переговоры.
— Опасно, но… Это было бы выгодно. - Трасса уставился на Торсион.
— И, я могу тебе верить?
— Я никогда тебе не лгала.
— Ты только и делал, что подводила меня, - ответила Трасса. — Почему сейчас всё должно обернуться иначе?
— Просто поверь мне, - сказал Трасса.
Какое-то время они просто смотрели друг на друга, киборг и огрин, пока Трасса наконец не покачала головой, развернулась и направилась к выходу.
— Ты ведь не остановишься, так ведь? Отлично. Тогда убирайся. Ты мне не нужна.
В её металлическом голосе слышалась боль, которую почти что удалось скрыть. Лицо Торсион исказилось, когда огринха смотрела за удаляющейся Трассой.
— Торсион… - начал было Лом, но она лишь покачала головой.
— Когда мы уходим?
— Как можно скорее.
— Ты слишком торопишься, - сказала она.
— Меня тропит Белая Смерть. Одна невыполненная норма, одна война между бандами, и мне, возможно, больше некого будет спасать.
— Ладно, - вздохнула она.
— Времени должно хватить. Я поговорю с Трассой и возьму всё, что смогу. Она оглядела аварийную комнату.
— Не думала, что когда-нибудь покину это место.
Лом легонько хлопнул Торсион по руке.
— Спасибо.
В его голову пропихнули столько новых слов, и вот всё, что он смог придумать.
Благодаря Кровавым Глазам Лом смог с лёгкостью прорвать их же собственную оборону.
Взбираясь вверх по шахте, в которую Белая Смерть его столкнул, Лом Медяха понял, как сильно ему повезло, что он вообще пережил это падение. На то, чтобы найти нужный тоннель не потребовалось много времени и вскоре Лом привёл Торсион на территории Кровавых Глаз. Туда, где он вырос, на завод, где он пролил столько крови и пота. Присев на корточки у решётки, ведущей в тёмный угол одного из складских помещений, он ощутил прилив воспоминаний, вызванных запахом смазки, стали древних машин и зловонием расплавленного железа. Жара, шум, яркий красноватый свет. Лом покинул это место не так давно, но ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Это место не изменилось, но изменился он сам. И его новые руки и ноги были самым незначительным из изменений.
— Ну, вот мы и на месте, - сказала Торсион, и её лицо осветила далёкая красная вспышка. — Что теперь?
— Ждать и наблюдать, - ответил Лом. Ему не терпелось ринуться вперёд, упереть в плечо «потрошитель» и начать свою борьбу, но обновлённый мозг, который огрин ненавидел, но к которому по-прежнему прислушивался, предупреждал этого не делать. Нужно знать, что там происходит. Так что Лом, не обращая внимания на крыс и личинок устроился в грязном тоннеле рядом с решёткой, и стал наблюдать. Торсион умостилась рядом, доставая несколько пайковых батончиков из прессованной трупной муки.
— На заводе, где я выросла, было не так хорошо, - сказала она. — У нас не было кузниц. В основном прессы. Гигантские. Такие, что могли за раз превратить пластальную плиту в стенку резервуара. Когда напали Кавдорцы, я помню, как Голиафы и огрины сражались с ними между этих прессов. Потом появились Шееверты… - Торсион замолчала и надолго уставилась на решётку.
— Там был один старый огрин. Он натаскивал меня работе на фабрике. Готовил из меня подмену, когда придёт его время отправляться в трупомолку. Когда появились Шееверты и начали убивать всё, что движется – Кавдорцев, других Голиафов и огринов… он столкнул меня в яму, вроде этой. Велел мне бежать. В последний раз я видела его сражающимся с Кавдорцами. Старик пытался не пустить их в ямку, где бла я. Он с трудом затолкал их в один из прессов, и тут один из Шеевёртов нажал на кнопку «пуск».
— Белая Смерть? - спросил Лом.
— А это имеет значение? - сказала Торсион. — Любой из них поступил бы точно так же. И смеялся точно так же, как он, когда пресса снова открылся и внутри оказалось… - Торсион замолчала.
— Я пацифист, Лом Медяха. Или, по крайней мере, я пытаюсь им быть, как бы безумно подобная идея не звучала в этом ужасном месте. Но иногда я бываю плохой. Надеюсь, что эта ваша заварушка закончится хорошо.
Шли часы. Одна смена сменяла другую. И вот появился шанс, которого Лом так долго ждал. В складское помещение вошла огринха, волочащая за собой видавшую виды тележку. В свете люменов и случайных вспышек кузниц Лом узнал её. Малолетка, Таль. Он быстро схватился за решётку и движением могучие плеч выдернул ту из камнебетонной стены. Из-за шума фабричных машин этот звук был едва различим и Таль не замечала Лома до тех пор, пока он не опустил свою металлическую руку ей на плечо.
— Что? - Огринха повернулась к нему лицом.
— Лом Медяха? - На лице малолетки отразилось замешательство. — Не умер?
— Не умер. - Лом оценил повреждения на лице Таль: новые и старые синяки, неровный порез на щеке, наполовину затянувшийся и превратившийся в неприятный шрам. Белая Смерть, и его Кровавые Глаза, они здесь.
— Что происходит?
— Работа, - сказала Таль. Она моргнула, и вспомнив о своих обязанностях попыталась вернуться к шельфу. — Нужны запчасти. Новая норма.
Конечно же. Всегда будет новая норма. Раньше Лому это и в голову бы не пришло. Нормы производства никогда не заканчивались. Как только закрывали одну – сразу же появлялась другая, вот и всё что у них было: норма, работа. Но Трасса сделала ему мозг и теперь…
— Новая работа, - прорычал Лом, удерживая Таль на месте. — Где Кровавые Глаза?
Они присели на корточки на одном из решетчатых мостиков на вершине завода, и стали глядеть вниз. Лом не был здесь с малолетства и в те времена он был намного меньше ростом. Стальная решётка застонала под весом Лома, Таль и Торсион. Но Лом не обратил на это внимания. Отсюда, сверху, он мог видеть всё и при этом оставаться незамеченным.
Добраться сюда было довольно непросто. Огрины завода не представляли проблемы, они были слишком сосредоточены на своей работе. Но с ними были Голиафы начальники и несколько Кровавых Глаз, стоящих тут и там. Бунтовщикам пришлось проскользнуть мимо них, неся при этом вещи, что они стащили со склада. При этом они не забывали помочь Таль с её работой, потому что в противном случае малолетка была бы бесполезна.
Таль стояла между ними, на её покрытом синяками лице было недоумение. — Что за работа? - спросила она.
— Нужно найти всех Кровавых Глаз. - Лом указал на пару бандитов, что прислонились к станку внизу.
— Ещё двое, с другой стороны, - сказала Торсион, щурясь от яркого света, исходящего от жидкого металла, что разливали по формам в том конце помещения. Там виднелись силуэты рабочих, которых можно было различить только по тёмным, продолговатым шоковым шестам.
— Они и тот, что у двери. - Она указала на закованного в доспехи бандита, что распластался по полу у двери, ведущей в покои Кровавых Глаз.
— Это все, больше я никого не вижу. Их обычно только пятеро?
— Не знаю.
Лом потёр золотую ладонь о ржавую стальную решетку. Он столько времени проработал здесь под началом Кровавых Глаз после их захвата власти, и ничего не знал о том, как они делают свои дела. В то время он был слишком увлечён работой и просто на просто не обращал внимания на подобные вещи. Сколько людей охраняли завод, как они были расположены, где могли быть остальные… Он не знал этой важной информации. Лом даже не мог вспомнить, сколько всего там было Кровавых Глаз. Док, Голиаф-медик, говорил ему об их численности, оружии и возможностях, но тогда Лом не понимал значительной части сказанного. Так что теперь ему приходилось самому вести разведку, наблюдать, шпионить. Он не мог просто взять и прыгнуть туда, размахивая «потрошителем», это было бы глупо.
Стальная решётка разорвалась под весом аугментического кулака, и Лом отдёрнул руку. Иногда он скучал по своей глупости. — Похоже их мало. Те, что внизу, выглядят так, будто спят на ходу.
— А тот, что с другой стороны помещения – хромает, - сказала Торсион.
— Таль. У Кровавых Глаз было мочилово? - Лом заметил, как Торсион закатила глаза. Ему не составило труда вернуться к своей прежней манере общения.
— Несколько смен назад, - ответила Таль. — Взяли Хром-Ключа и Штекера. Они не вернулись. Лить сложнее, не хватает рук.
Белая Смерть. Лом Медяха ощутил вспышку гнева, горячего, как металл, что огромный ковш разливал на другом конце помещения. Сколько огринов погибло из-за этого Голиафа? Скольких убил лично он сам? Лом посмотрел вниз, на огромные тени своих сородичей. Их было не так много, как должно было быть. Может прежний Лом и не был в состоянии запомнить привычки своих надсмотрщиков, но он всё же прекрасно помнил рабочий ритм завода, и количество работников, что было необходимо для обеспечения работы машин и выполнения бесконечных норм. Огринов было недостаточно, и близко.
— Кровавые Глаза победили? - прорычал Лом.
— Да, - сказала Таль, посмотрев на Лома с растерянным, покрытым синяками лицом.
— Что за работа то?
Лом проигнорировал вопрос и посмотрел на Торсион.
— После победы Кровавые Глаза расходятся по комнатам и начинают кутёж.
— Значит, они накачали мозги выпивкой и стимуляторами. - Торсион нахмурилась. — Не надо. Я знаю, что для нападения тебе нужен только предлог, но при тебе всё ещё пушки. Нужно привлечь на свою сторону кого-нибудь из старых друзей. Она похлопала по рюкзакам, что они притащили с собой.
— Мы не просто так тащили сюда всё это добро. Трасса докупила им в дорогу ещё два «потрошителя», и патронов в придачу, чтобы было чем их заряжать.
— На это потребуется время. Белая Смерть и остальные придут в себя. - Лом поднял «Потрошитель», с которым всё это время тренировался, оружие было настроено точно под него. Потенциал разрушений, что он мог учинить при помощи этого дробовика ошеломлял.
— Таль. Большая часть Кровавых Глаз сейчас сидит по комнатам?
— Да. - Наблюдавшая за ними малолетка явно пребывала в растерянности.
— Вход прямо там. - Лом указал на дверь на другом конце завода. Свет люмена отражался от хромированных шипов валяющегося перед ней охранника и окружающей Голиафа лужи блевотины.
— Это единственный вход и выход. Я заманю их в ловушку.
— Как и они тебя. Может ты и размажешь того, что сейчас у дверей, но те четверо точно придут в себя от выстрелов «потрошителя». И не забудь про остальных Голиафов. Может начальники и недолюбливают Кровавых Глаз, но огрин-изгой? Они запрут двери и никогда тебе не выпустят. - Торсион была права, и Лом не выдержал.
— Если бы ты только…
Огринха сурово смерила его взглядом.
— Договоришь это предложение до конца, и я уйду, Лом. Ты знаешь кто я. Я готова рискнуть ради тебя жизнью, но не стану убивать. Никого. Это понятно?
Лом крепче сжал «потрошитель» и посмотрел на Торсион. Понятно? Нет, не понятно. При всей прокаченности его мозгов. Но он понимал, что Торсион говорит серьёзно.
Позади раздался громкий лязг, и весь завод погрузился во тьму. Гигантский ковш закончил разливать металл и стал запрокидываться назад, в то время как двери печи открывались, освещая завод свирепым сиянием.
— Следующий разлив. Должна помочь. - Таль поднялась, собираясь направиться к лестнице, Лому Медяхе пришлось крепко схватить малолетку за запястье, чтобы остановить.
— Работа, - озадаченно сказала она. Затем перевела взгляд с него на Торсион и обратно.
— Ты. Здесь. Твоя смена? Лом Медяха работает хорошо. Поможешь лить?
Лом Медяха начал было что-то отвечать, но затем замолчал. Он посмотрел на открывающуюся печь и увидел внутри массивный ковш, который начал медленно продвигаться вперёд, направляясь наружу, чтобы пройти по всему цеху и начать следующую заливку. Лом чувствовал исходящий от печи жар, что обжигал волосы и сушил глаза.
— Поможешь лить, - сказал Таль. — Да.
Вначале Торсион удивлённо наклонила голову, но когда до неё дошло, Лом заметил в глазах огринхи ужас.
— Я же говорила тебе, что чтение – это важно, - сказала Торсион.
Они стояли в тени, прижавшись к одной из огромных камнебетонных колонн завода, поддерживающих далёкий потолок. За углом располагалась панель управления гигантскими ковшами, что сейчас висели у них над головой. За стальной панелью, усеянной мерцающими лампочками и массивными переключателями стояли два Голиафа. Рядом с каждым из переключателей были пометки на низком готике, которому Торсион несколько раз пыталась обучить Лома Медяху. Но на тот момент Лом был слишком сосредоточен на том, чтобы поскорее пустить в ход новые руки и ноги и не проявлял к этим попыткам никакого интереса.
А вот сейчас…
— Ладно. Ты была прав. А теперь скажи, за какие из них мне нужно дёргать.
Торсион отказалась прикасаться к переключателям. Это могло стать причиной множества смертей. Но она согласилась рассказать Лому, что нужно делать. Хотя тот и не считал, то в этом было что-то уж больно особенное. А впрочем, что он мог знать? Лом поумнел совсем недавно, чтобы мыслить подобными категориями.
Торсион натянула на глаза защитные очки, что для неё смастерила Трасса и заглянула за угол.
— Тот, что рядом с мигающим жёлтым огоньком – остановит розлив. Переключатель под ним и те два слева – возобновят. Помнишь, я учила тебя, где право, а где лево?
— Получше, чем грамматику.
— Тогда вперёд, детина ты безмозглая, - прорычала Торсион, сильно толкнув Лома в плечо. — У тебя мало времени.
Лом посмотрел на медленно двигающийся ковш. Тот почти что достиг луча света, который он заприметил в качестве ориентира. Лом ударил Торсион в ответ и со всех ног метнулся за угол.
завод, как и всегда, был наполнен шумом огромных машин и стоящее за пультом Голиафы услышали шаги Лома Медяхи только когда огрин был уже совсем близко. Операторы повернулись и Лом увидел, как глаза Голиафов расширились при виде несущегося на них огрина с золотыми руками и массивным дробовиком. Один из них бросился к пульту, потянув толстые пальцы к сигнализации, но Лом уже был на месте и успел замахнуться. Тяжёлый, усиленный приклад «потрошителя» угодил Голиафу в подбородок, раздался треск ломающейся кости. Оператор покатился по полу и с хрустом ударился об основание другой колонны.
Лом развернулся и увидел, что другой Голиаф уже идёт на него, размахивая тяжёлой кувалдой. Огрин выбросил руку вперёд и перехватил боек металлической ладонью. Удар даже не оцарапал сплав цвета бронзы и Лом швырнул кувалду в пол. Затем с силой пнул нападавшего в рёбра, снова занёс ногу, но остановился. Голиаф валялся на полу свернувшись калачиком и пытался сделать вдох. Он больше не представлял угрозы, и он не был одним из Кровавых Глаз. Лом откатил оператора в сторону и повернулся к пульту управления.
На нём была мигающая жёлтая лампочка, а рядом с ней – переключатель, который был великоват даже для Голиафов. Что означало, что для Лома он был в самый раз. Он положил большой палец под переключатель и посмотрел на ковш. Огромный ковш с расплавленной сталью достиг луча света, что приметил Лом и уже начал проходить через него. Лом наблюдал за движением ковша, до тех пор, пока он не зашёл за луч, а затем огрин щёлкнул переключатель.
Ковш со стоном остановился. Где-то раздался чей-то крик, но кто бы это ни был, из-за шума завода его было едва слышно. Но Лом знал, что вскоре сюда придёт начальник этажа, чтобы посмотреть, что произошло. Он поискал следующий переключатель, который был ниже, потом потянулся к тем, что были выше...
— Это не тот, идиот, - крикнула Торсион за его спиной, и Лом тут понял, что наконец нашёл нужный. Он потянулся к переключателю, но металлические пальцы заколебались. Если он это сделает, то погибнет очень много людей, но Лома остановило не это.
Сделав это, он испортит всю линию, уничтожит оборудование, повредит завод. Лом очень на долго сведёт на нет всё шансы на выполнение нормы и какая-то его часть, та, которую столько лет натаскивали Голиафы, изо всех сило пыталась этому воспрепятствовать.
— Что ты творишь, серв?
Лом оглянулся через плечо и увидел, что к нему бежит начальник цеха. Неподалёку уже появилась пара спящих на ходу Кровавых Глаз, которые шли по этой стороне завода. Они не бежали, пока еще нет, но скоро будут достаточно близко, чтобы разглядеть в его руках «потрошитель», и тогда… Лом Медяха щёлкнул выключателем, и высоко над ним раздался стон и скрип наклоняющегося ковша. Начальник цеха резко остановился, и в ужасе уставился наверх, наблюдая как огромный железный сосуд начал наклоняться. Поток жидкого железа начал выплёскиваться наружу и воздух вокруг наполнился жаром и светом, в котором Лом смог отчётливо разглядеть лицо Голиафа.
— Нет! - заорал начальник, снова бросаясь вперёд, но Лом осадил его ударом кулаку в грудь. Грудина и ребра треснули, он упал на спину, лицо Голиафа побагровело, когда он попытался сделать вдох.
Сигналы тревоги по всему заводу разрывались от визга, напоминающего последние звуки умирающих зверей, в то время как в красном зареве разливающегося железа мерцал инфернальные юлики янтарно-белых проблесковых маячков.
Это же сияния отражалось от направленных на Лома автоматов – Кровавые Глаза добрались до него. Огрин уже поднимал «потрошитель», крепко взял его наизготовку, без долгих раздумий нацелил оружие на Голиафов и вдавил массивный спуск.
Дробовик взревел, на полу задребезжали огромные гильзы. Облако дроби рассекло воздух и ударило в Кровавых Глаз. Основная масса поражающих элементов угодила в того, что был впереди, и бандит отлетел назад, грохнувшись на спину, из пронзённой стальными пулями полоти на лице и шеи потекла кровь. Тело приземлилось на землю со звуком упавшего пакета питательной каши и больше не подавало признаков жизни. Его напарник взревел, его израненная дробью рука беспомощно повисла вдоль тела, но во второй всё ещё был зажат автомат, и Голиаф, вскинув его, открыл огонь по Лому.
Пули пролетели мимо, врезавшись в панель управления и разнеся переключатели, находящиеся рядом лампочки загорелись красным, прежде чем разлетится вдребезги. Лом снова нажал на спусковой крючок, и три снаряда прошили автомат насквозь – всё, что ему было нужно. Второго бандита подкосило, половина его головы превратилась во влажное красное месиво. Лому не нужно было наблюдать за тем, как бьющееся в конвульсиях тело упадёт на землю, и так было очевидно, что Голиаф мёртв. Вместо этого он повернулся к панели управления, затем посмотрел на ковш. Что бы там ни повредил тот Голиаф, заливку он не остановил. Даже ускорил. Огромный ковш наклонялся все сильнее и сильнее, а расплавленное железо лилось всё стремительнее. Лом слышал крики начальников цеха и огринов, наблюдавших за тем, как льётся метал, и бросился в сторону сотворённого им беспорядка.
Обогнув огромную отрезную машину, Лом нашёл то, что искал. Перед ним на землю шипя и разбрызгиваясь в стороны лился жидкий металл. Он стекал по наклонному полу завода к решетчатым сточным трубам, расположенным у основания стены. Два таких стока находились по обе стороны от двери, ведущей в комнаты Кровавых Глаз, и теперь в них текли потоки железа. Поток становился всё сильнее, реки железа сливались воедино и двигались прямиков к дверям. Сквозь ослепительный свет Лом Медяха смог разглядеть охранника, что всё это время без чувств лежал у входа. Когда к нему подошла волна метала Голиаф наконец то проснулся и выругался. Красное свечение отражалось от шипов на голове, а лужи рвоты испарялись от касания с жидким металлом. Губы охранника снова зашевелились, но слова утонули в грохоте железного водопада и вое сирен. Лом Медяха увидел, как охранник нырнул в проём, захлопнув за собой дверь. Раскалённое железо потекло следом, врезавшись в массивное полотно.
Ковш над головой наклонялся всё сильнее и сильнее, от чего поток металла становился всё гуще и ярче. Брызги железа попали на ботинки Лома, и он ощутил, как жар обжигает кожу. Жидкое железо скапливалось в стоках, заполняя их и давящий на дверь поток становился всё сильнее. Лом прищурился от яркого света и увидел, как дверь засветилась от нахлынувшего потока, прогнулась, а затем рухнула на пол. Сквозь шум донёсся странный звук – расплавленный металл хлынул через рухнувшую дверь и когда комнаты заполнил огонь узкое пространство коридора взорвалось вспышкой пламени.
«Дело сделано», – пронеслось в голове Лома, эта мысль заполнила всё то свободное пространство, что открыло устройство Трассы. Короткая стычка, пара щелчков переключателей и вот Кровавые Глаза уже горят, запертые в огненной ловушке, с ними было покончено. Теперь, став умнее, Лом мог расправиться с целой бандой при помощи своих мозгов, а не кулаков. Это смахивало на жульничество.
Поток железа становился тоньше, а жар и свет начали тускнеть, когда металл собрался в лужу и стал остывать, меняя цвет с золотого на тускло-красный. Ковш низко и жалобно застонал, раскачиваясь в креплениях и этот пронзительный звук смешался с воем всё ещё не замолкающих сигналов тревоги. Но несмотря навесь этот шум Лом всё ещё слышал топот ботинок. И их было много, к нему бежала целая куча тяжёлых ботинок. Это были огрины завода, они обступили Лома неровной стеной, наблюдая за учинёнными им разрушениями.
Так много теней. Но этого недостаточно.
Лом так сильно сжал стальные кулаки, что усиленная рукояти его «потрошителя» застонала. Он не мог точно сказать, сколько же огринов работали на этом заводе, хотя и прожил здесь с ними всю жизнь. Раньше он не умел так быстро считать. Однако, оглядываясь по сторонам… их должно было быт больше, чем есть сейчас. Лома Медяху охватил гнев, горячий, как то железо, что убило Кровавых Глаз. «Я убил их слишком быстро», - подумал Лом, и его взгляд упал на начальников, что продирались сквозь толпу огринов. Они не были бандитами, но они были Голиафами: были теми, кто командовал, контролировал и убивал…
Огрины громыхали своими голосами, взывая к идущим вперёд людям, спрашивая их что делать, как справиться с этой катастрофой, но Голиафы ничего не отвечали. Они видели залитый железом дверной проем логова Кровавых Глаз, из которого сочился дым, и Лома Медяху, стоящего перед этими развалинами с массивным дробовиком в руках. Они посмотрели на него, а Лом оглянул их, поднимая «потрошитель».
— Лом! - Крик Торсион перекрыл весь остальной шум. Это громкое предупреждение заглушило гнев Лома. Он оторвал взгляд от людей, что уже начали в него целится и увидел, как по толпе пробежала рябь, когда кто-то начал проталкиваться сквозь. Этот кто-то был пониже огринов и его было невидно за их массивными телами. Но когда фигура приблизилась к краю толпы, Лом увидел блеск бледной плоти и мерцания золота с красными огнями. В это же мгновение Лом Медяха обрёл новую цель для своего гнева.
Белая Смерть выступил из толпы, держа в каждой руке по топору и в глаза его пылала ненависть. Позади него стоял ещё один бандит – седовласый разведчик с грубой механической рукой в которой была направленная в лицо лома длинноствольная винтовка.
— Ты, - сказал Белая Смерть, взмахнув топорами. — Тебя уже давным-давно должны были прикончить крысы. Кто спас твою никчёмную жизнь? - Голиаф шагнул вперед. — Что за хрен послал тебя меня позлить?
Лом не ответил. Он посмотрел на бандита с винтовкой и стал медленно опускать дробовик, после чего также медленно поднял руки вверх, держа ладони открытыми. Дуло винтовки всё ещё смотрело ему прямо в лицо... и в этот момент Лом вытянул ладони пред собой. Бандит рефлекторно нажал на спуск, и винтовка прервала молчание. Пуля отскочила, срикошетив в пол, а аугментическая рука дёрнулась назад, чуть не ударив Лома в лицо Лом проигнорировал острую вспышку боли в руке и сместился в сторону, уходя с линии огня и вместе с тем вдавливая спусковой крючок дробовика, посылая в живот разведчика облако стальной дроби. Броня бандита приняла на себя часть удара, но этого оказалось недостаточно, и Голиаф упал, металлическая рука звякнула об пол, когда седовласый рухнул лицом в лужу крови.
Лом тщательно целился перед выстрелом, но часть дроби всё равно пролетела мимо цели, и по крайней мере один огрин в толпе позади бандита выругался и отшатнулся, схватившись за руку. Но из-за яркой, ослепляющей вспышки Лом не мог сказать, насколько сильно тот был ранен. Должно быть часть дроби попала по Белой Смерти, активировав конверсионное поле. Лом выругаться и перекатился, встав на колено и выставив перед собой «Потрошитель». Трасса рассказала ему принцип работы этого поля, как оно преобразует энергию от удара во вспышку света. Она также добавила, что подобные устройства не совершенны и не всегда успешно блокируют атаки. Однако сейчас оно сработало, и Лом продолжал моргать, пытаясь восстановить зрение, как вдруг что-то ударило его по руке, отбросив «Потрошитель» на пол.
Лом Медяха взревел и взмахнул своими новыми руками. Его былая покорность исчезла, ведь он почувствовал, как металлическая ладонь врезалась в предплечье Голиафа, когда тот попытался замахнуться топором. Лом крепко схватил бандита и оттолкнул от себя. Краем глаза он заметил, как главарь Кровавых Глаз замахивается вторым топором и швырнул того на пол.
— Что за хрен меня прислал? - сказал Лом, и в голосе огрина слышался нарастающий рык. — Это ты, Белая Смерть. Ты использовал меня, разделал, а затем бросил умирать и теперь делаешь то же самое с моим народом. Это ты меня послал и вот я здесь… я…
С каждым словом Лом наклонялся всё сильнее, увеличивая давление на руку, которой душила Голиафы и Белая Смерть забился в конвульсиях под его напором. Бандит без толку пытался цеплялся за новые ноги Лома, пока в конце концов что-то в его толстой глотке не хрустнуло и глаза Голиафа закатились. Совсем рядом с головой Лома просвистела пуля, это было настолько близко, что огрин ощутил тепло этого врезавшегося в камнебетонный пол снаряда.
Лом Медяха изогнулся, уйдя в перекат, но всё равно не выпустил Белую Смерть из своей стальной хватки. Он поднял Голиафа будто щит, направив бандита туда, откуда по мнению Лома по нему вели огонь. Снова треск. Лом закрыл глаза, но вспышки света не последовало, лишь вспышка боли от вонзившейся в стальную икру пули, прочертившей борозду на чёрном отливе аугментики. Лом стал отползать, по-прежнему используя тело Голиафа в качестве щита. Раздался ещё один выстрел, и огрин снова зажмурился.
На в этот раз, не зря. Лом застал лишь вспышку на самом её исходе и потому, когда стрельба прекратилась и щиты Белой Смерти окончательно погасли, он видел достаточно хорошо. Достаточно хорошо, чтобы разглядеть двух оставшихся в живых охранников из Кровавых Глаз. Бандиты стояли с краю толпы, протирая глаза и размахивая пушками.
Лом отшвырнул Белую Смерть в сторону, к остывающей железной луже. Ослеплённые бандиты услышали звук упавшего тела и один из них открыл огонь из автогана, стреляя на шум. Лом проигнорировал их и перекатился к лежащему на полу «потрошителю». Подхватив дробовик, он выбрал новую позицию, стараясь, чтобы никто из стоящих разину рты огринов что наблюдали за происходящим не попали под огонь и нажал на спусковой крючок. Выстрелы попали точно в цель, и бандиты рухнули, разбрызгивая широкие дуги крови. Затем Лом снова повернулся к Белой Смерти.
Голиаф уже поднимался на ноги, белки его глаз были такими же красными как огоньки имплантов, усиливающих всё тело бандита. Из носа и рта текла кровь, а на горле образовывался огромный синяк, но бандит заставлял себя стоять прямо, сжимая пустые руки в кулаки.
— Давай, - прорычал Белая Смерть, его хриплый голос был едва слышен из-за несмолкающих сигналов тревоги. Лом отбросил «потрошитель» в сторону, поднял массивные металлические кулаки и направился к главарю Кровавых Глаз. Однажды Белая Смерть отрезал ему руки, и теперь Лом Медяха собирался использовать свои новые конечности, чтобы раз и навсегда с ним разобраться.
И тут он услышал над головой стон гнущегося металла, Лом посмотрел вверх. Потерявший равновесие ковш стал смещаться, его стальные кропления прогибались, угрожая сломаться.
— В сторону! - крикнул Лом остальным огринам и сделал перекат в сторону. Ковш рухнул прямо в железную лужу, металлическая корка треснула под его весом, и жидкое железо выплеснулось наружу, брызжа во все стороны. Одна из шипящих капель попала Лому на спину, он тут же стряхнул её, поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Огрины послушались его приказа и отпрянули, спасаясь от обжигающих брызг. Место, где только что стоял Белая Смерть было покрыто дымящимся железом, от бандита не осталось и следа, лишь один из его топоров, который прямо сейчас медленно плавился.
Лом Медяха посмотрел на плавящийся топор, затем на то место, где мгновение назад был Белая Смерть. Возможно, бандита окатило расплавленным железом, и сейчас он куда-то забился, чтобы наконец умереть. Но Лом в это не верил. Он просто не мог, лом поверит в его смерть лишь после того, как его собственные руки сомкнутся на шее этого садиста.
Лом взревел от разочарования и схватил дробовик, чтобы тот не был поглощён медленно расползающейся луже. Затем он повернулся. Огрины так там и стояли, уставившись на Лома. В их глазах отражался тускло-красный свет остывающего металла. Затем он увидел позади Торсион, выходящую из-за станков, за ней тащилась Таль, волоча за собой сумку с оружием. Малолетка смотрела на все эти разрушения выкатывающимися из орбит глазами. Торсион подошла к повреждённой панели управления, щёлкнула несколькими переключателями, и серены, наконец, затихли.
Хотя полной тишины так и не настало. Откуда-то сверху доносились капли расплавленного железа, скрежетал ломающийся металл, трещал огонь и разносилось глубокое, тяжёлое дыхание полусотни огринов. Тем не менее, было достаточно тихо, чтобы Лому Медяхе не пришлось кричать.
— Кровавые Глаза мертвы. Голиафов больше нет. Вы свободны.
Из толпы массивных тел выступила одинокая фигура, и Лом узнал этого огрина. Кувалда. По-прежнему побитый, но всё ещё живой. Огрин уставился на Лома, а затем перевёл взгляд на разбитый ковш, разлитое железо, огонь и разрушения в самом сердце завода. Он заговорил:
— А как теперь выполнять норму?
Шкафы с грохотом упали на пол, пыльные планшеты вылетели наружу и разлетелись по полу. Медяха пнул их, но среди обломков не оказалось ничего полезного: ни оружия, ни вокс-устройства, ни припасов. Бесполезно.
С рычанием Медяха схватил один из шкафов и швырнул его через всю комнату. Он врезался в бетонную стену, разрушив слои граффити, нарисованных поколениями скучающих Голиафов, работавших в этих тесных комнатах, выполняя утомительную бюрократическую работу. Ручка ящика отскочила от потолка и ударилась об пол перед дверью, вращаясь по кругу перед тяжелыми ботинками Торсион. Медяха нахмурился, глядя на другую огринку, и, пригнувшись, вошла в комнату, стараясь не удариться головой о потолок. Эти офисы были созданы для людей, а не для огринов, и даже если бы люди были Голиафами, масштаб был бы для них слишком мал.
«Ничего?»
«Ничего». Медяха вытер тяжелый стол и сел на него, игнорируя его жалобный стон. Стол прогнулся под ним, но, по крайней мере, сидя, он мог выпрямить спину. «Всё это чертово оружие, конечно же, было в покоях Кровавых Глаз. У нас есть только потрошители и то, что было у тех охранников из Кровавых Глаз». Четыре короткоствольных пистолета, несколько ножей, слишком маленьких для их рук, гаечные ключи и отвертки. «Идиот. Я думал, что теперь умным!»
«Похоже, что ты поумнел». Вслед за Торсион в комнату вошел Голиаф. Большинство людей, работавших на этом заводе, исчезли, когда Медяха уничтожил Кровавых Глаз, но некоторые спали, попали в ловушку или были пойманы. Док… Док не ходил прямо после того, как Кровавые Глаза поработали над ним, и медик-Голиаф даже не попытался бежать. «С тобой что-то случилось, Медяха». Док нашел на полу целый стул, поставил его и сел. «Но быть умным не значит не испортить все. Посмотри на меня». Голиаф оглядел комнату. «Ты случайно не нашел что-нибудь выпить, пока громил это место?»
Медяха сдвинул ногой шкафчик и среди осколков двух других стаканов обнаружил целую бутылку с какой-то прозрачной жидкостью. Запах свежего спирта был сильным, когда он передал её Доку. Голиаф кивнул, открыл бутылку, откупорил её и сделал большой глоток.
«Оружие — это наименьшая из твоих проблем, Медяха. Какого черта ты до сих пор здесь делаешь? Когда Прихлоп узнает, что случилось, он соберет все банды, до которых сможет дотянуться, и отправит их сюда. Когда они придут, то, что ты сделал с Кровавыми Глазами, покажется пустяком».
«Если они придут нас убивать — сказал Медяха. —Погибнет много Голиафов. Этот завод будет разрушен. Квоты сорваны, оборудование уничтожено, запасы истощатся. Много хороших рабочих будет потеряно. Но этого можно избежать». Медяха наклонился вперед, стол под ним заскрипел, когда он постучал золотым пальцем по груди Дока. «Я могу отправить тебя к ним с сообщением. Им не нужно ничего менять. Пусть продолжат поставлять припасы, продолжат поставлять еду, и мы будем продолжать работать. Мы запустим этот завод, и снова будем выполнять квоты. Просто оставьте нас в покое, это все, что им нужно сделать, и мы заставим этот завод работать на них. И им даже не придется оставлять здесь банду, чтобы следить за нами».
Док сделал ещё один большой глоток из бутылки. «Да, ты гений», — сказал он, вытирая подбородок. «Это логично. Учитывая, какие вы, огрины, я уверен, вам бы лучше, если бы мы просто оставили вас в покое. Вы бы так чертовски много работали, что, вероятно, выполнили бы такие планы, о которых Дом Голиаф и мечтать не мог. Мы бы все разбогатели, взобрались бы на шпили и увидели бы огромные светила, которые называют звёздами».
Медяха наклонил голову, не понимая, что слышит. Неужели это действительно сработает? «Значит, ты это сделаешь? Ты донесешь до них наше послание?»
Док долго и громко смеялся, останавливаясь лишь для того, чтобы сделать ещё один глоток. «Нет! Клянусь всеми мутантами в подземелье, нет! Ты что, шутишь? Если бы я пришёл к ним с этим, они бы оторвали мне голову и использовали мой череп для хранения капсул со стимуляторами. Хочешь быть по-настоящему умным, Медяха? Запомни. Людям, особенно бандитам, плевать, что ты можешь для них сделать. Им важно, что ты можешь сделать с ними. Ты только что показал им, что один свободный огрин может уничтожить целую банду Голиафов. Они ни за что не позволят этому остаться без наказания. Они убьют каждого из вас, Медяха. Они должны это сделать. Они не могут допустить успеха этого восстания, иначе что помешает следующему? Это будет повторение бойни Спарки». Он нахмурился, глядя на Медяху поверх бутылки. «Ты слышал об этом?»
«Слышал.»
«Слишком умный, и слишком много знаешь. Никто из слуг не должен знать, что это когда-либо происходило. Подумать только, такое могло случиться». Док покачал головой. «Дом Голиаф вернется сюда, Медяха. Они придут и раздавят череп каждого огрина, которого найдут, кроме твоего. Они будут разрывать тебя на части, Медяха, и будут заставлять тебя страдать каждую секунду».
«Он прав», — сказала Торсион, после того как заперла Дока в одном из соседних кабинетов с его бутылкой.
«Знаю». Руки Медяхи лежали на краю стола, который он использовал в качестве стула, и он чувствовал, как металл сминается под пальцами. «Белая Смерть уже рассказал им, что произошло. А это значит, что они будут здесь, как только посчитают, что у них достаточно оружия и сил, чтобы убить нас». Медяха посмотрел на Торсион, сидящую на полу. «Белая Смерть сбежал. Железо, которое я пролил, чтобы убить Кровавых Глаз, попало в канализацию и заблокировало туннель, по которому мы пробрались сюда, и я не знаю другого выхода, кроме как на территорию Голиафа. У нас всего несколько пушек. А остальные огрины…» Край стола порвался под хваткой Медяхи, и он вытащил пальцы из-под обломков. «Все, что они хотят, это работать на заводе».
«Они такие, какие есть, — сказала Торсион. — Они такие, какими были мы».
«Они обречены», — рявкнул Медяха. «Если только я не заставлю их сражаться, бежать или делать что-нибудь, кроме как беспокоиться о квотах!»
Торсион просто молча смотрела на него, пока Медяха не встал слишком резко и не ударился головой о потолок. Он зарычал и пнул стол, на котором сидел. «Я пришел сюда, чтобы освободить их. Но я не знаю, как. Что мне делать?»
Она подняла на него взгляд. «Что ты хочешь сделать, Медяха?»
«Я хочу выбраться. Вырваться из этой ловушки».
«Тогда иди», — сказала она. «У тебя есть ноги, ты можешь бежать. Возможно, тебе даже удастся сбежать, пока Голиафы сосредоточены на этом заводе».
«Я не могу этого сделать!»
«Нет, можешь», — сказала Торсион. «Черт возьми, Медяха, ты не понимаешь, что с тобой произошло. Ты впервые в жизни умный, и ты это понимаешь, но ты также впервые свободен, и ты понятия не имеешь, что это значит. Всю жизнь тебе указывали, что делать. Начальники цехов на заводе или бригадиры. А теперь? Теперь ты свободен. А это значит, что ты можешь бежать, если захочешь».
Медяха потёр голову, болевшую от удара о потолок, болевшую от того, что говорила ему Торсион. «Я мог бы», — сказал он, и вдруг остро осознал, что она права. Он мог бы. Вот только… «Я не могу».
«Почему нет?»
«Потому что я этого не хочу», — сказал Медяха.
«А чего же ты хочешь?» — спросила она низким, хриплым голосом.
«Я хочу сделать то, ради чего сюда приехал. Я хочу освободить свой народ. И убить Белую Смерть».
«Тогда сделай это».
«А что, если не получится?» — спросил Медяха, его слова прерывались разочарованием, гневом и страхом.
Торсион улыбнулась ему, показав свои огромные зубы. «Тогда Голиафы убьют нас всех».
«То же самое, что они делали всё это время. Только быстрее». Но если правила когда-нибудь гласят, что такой мерзкий ублюдок должен управлять твоей жизнью… Слова Хайло эхом отозвались в голове Медяхи, и он наклонился, опрокинул шкаф и уставился на разбросанные по полу чертежи и схемы. «Приведи мне Дока и забери у него эту бутылку. Нам нужно поговорить».
— О чём? — спросила Торсион, вставая.
«Об изменение правил».
В цеху завода воцарилась тишина, когда Медяха забрался на вершину остывшей кучи железного шлака. Стоя на ней, он посмотрел вниз на собравшихся там огринов, всех оставшихся в живых. В руках у них были молотки и зубила, ведра, кусачки и кирки. С тех пор как Кровавые Глаза сгорели, а остальные Голиафы бежали, они проводили время, расчищая завалы, откалывая железо и унося его. Это была работа, простая работа, как уборка, и Медяха понимал, почему они это делают, хотя ему и хотелось накричать на них за трату времени. Но он пришел сюда не за этим.
Не совсем.
«Слушайте, крысиные мозги!» — взревел он, используя традиционную фразу, которую начальники цеха использовали на заводе с незапамятных времен. «У нас есть работа!»
Огрины внизу заерзали и что-то неуверенно пробормотали. Они не знали, как реагировать на присутствие Медяхи, смущенные не только его новой манерой говорить, но и тем, что он убил Кровавых Глаз. Но Кувалда вышел из толпы, подняв на него взгляд. «Какая работа?» — крикнул огрин.
Медяха улыбнулся ему сверху вниз. «Тяжелая работа!» — крикнул он в ответ, затем спрыгнул вниз, его ботинки с грохотом ударились о потрепанный бетонный пол. «Мне нужна бригада из десяти. Ты пойдешь с Торсион и заделаешь все коридоры, отмеченные на этой карте». Он указал на бумагу, свернутую в кулаке Дока. Они часами изучали ее вместе с Доком, находя все пути проникновения в завод, достаточно широкие, чтобы впустить Голиафа. «И мне нужна бригада из пяти человек, чтобы выстроиться здесь с Кувалдой. Для выполнения особого задания».
«Особое задание. Тяжелая работа». Кувалда нахмурился. «Не покидать завод».
Медяха нахмурился в ответ. Кувалда сопротивлялся ему сильнее всех, отказываясь покидать это место. «Я разве сказал уходить?» — прорычал Медяха. «Я сказал работать». Кувалда встретился с ним взглядом, все еще хмурясь, все еще неувереный. Медяха наклонился вперед и крикнул ему в лицо: «Вперед!»
Кувалда моргнул, затем пожал своими массивными плечами и кивнул. «Пересчитайте их, босс!» — сказал он, и пока Торсион выбирала свою и свою команду, Медяха повернулся к остальным.
«Остальные должны убрать шлак, и сделать это быстро!» Раздались радостные возгласы, и воздух внезапно наполнился оглушительным грохотом, когда зазвучали молотки и зубила.
«Нет!» — прорычал Медяха сквозь шум, выхватывая зубило у Таль, которая с рвением принялась за кучу шлака. «Не здесь. Там!» Он схватил зубило и швырнул его, вбив в бетонную стену над одним из заполненных железом водостоков. «Расчистите там! За этим шлаком есть туннель, и я хочу, чтобы его открыли. Сейчас же!» С громким рёвом мимо него пронеслись огрины, размахивая инструментами, и набросились на кучу шлака, словно на раненого зверя, отрывая куски железа, как свежее мясо.
«Таль». Медяха протянул руку и схватил женщину за плечо, когда она попыталась броситься вслед за остальными. «Другая работа. Иди к молодым». Они обнаружили дюжину молодых огринов, перемешанных со взрослыми, которых Кровавые Глаза заставляли работать на площадке. Торсион разместила их в сторожевой будке, наблюдая за мониторами, подключенными к видеопотокам, которые отслеживали каждое приближение к заводу. «Оставь шестерых следить. Напоминай им, если кто-то придет, то нужно включить сигнализацию. Остальных шестерых возьми с собой на кухню. Возьми все продуктовые наборы. Принеси их сюда. Повтори». Таль кивнула и быстро повторила ему приказы, затем убежала.
Все огрины очень хотели работать.
Вероятно, они бы с удовольствием подрались, если бы он им приказал. Теперь, когда они решили, что он новый босс. Теперь, когда он обращается с ними как с рабами.
«Я с этим разберусь, если мы выживем», — пробормотал он и, топнув ногой, отошел в сторону огромного завода. Там стоял Док, а позади него — последние Голиафы, которых они держали в плену. «Пора идти. Через несколько часов мы закроем все выходы, за исключением центральной погрузочной площадки».
«Последний бой, Медяха?» — спросил Док.
«Последняя смена, Док».
Голиаф рассмеялся, от него сильно пахло алкоголем, и ударил Медяху по руке, поморщившись, когда его костяшки пальцев коснулись жёлтого сплава. «Тебе не нужно нас отпускать, огрин. Ох, не стоит. Когда эти ребята расскажут им о тебе и Торсион, Прихлоп разберёт тебя на части, чтобы понять, что тобой движет».
«Он всё равно меня разберёт. И тебе не стоило помогать мне с этими планами».
Док пожал плечами. «Я был тебе должен. Ты меня напоил. И…» Он наклонился ближе, ожидая, пока Медяха склонит голову, чтобы внимательно послушать. «Я больше не мог терпеть этого хитрого ублюдка, который теперь всем заправляет. Вы и так достаточно хлопот достаёте, и остальные в Доме, наверное, со мной согласятся».
«Не позволяйте этим мерзким ублюдкам управлять вашей жизнью», — сказал Медяха, и Док кивнул.
«Как ты, чёрт возьми, стал таким умным?» — спросил Док. Затем он схватил Медяху за плечо и прорычал ему в ухо: «И ещё кое-что, чего мне не следует делать. Проверь металлообрабатывающую мастерскую, ремонтный шкафчик». Док снова ударил его, на этот раз в живот, затем ушёл, собрав своих Голиафов, и направился к погрузочной платформе.
Когда они отошли слишком далеко, чтобы их было слышно, Медяха вернулся к Кувалде и его команде. «Третьи три, четыре и пять, — сказал он им. — Запускайте их. Мне нужно три половника».
«Собираетесь лить, босс?» — спросил Кувалда.
Босс. Медяха нахмурился, но кивнул. «Да. Мы будем лить». Затем он повернулся и направился в металлообрабатывающий цех.
«Сработает?» — спросил Медяха, глядя на ракетную установку. Они установили оружие за стеной из грузовых контейнеров, которые Торсион и ее команда сварили вместе после того, как вернулись, перекрыв другой проход, а затем навалили толстый слой рыхлого шлака перед баррикадой. Получилась грубая крепость перед погрузочной площадкой завода.
«Думаю, да». Торсион прищурилась, разглядывая панель сбоку оружия, пытаясь расшифровать напечатанные там стёртым цветом инструкции. «Похоже, они починили то, что ты сломал».
«Хорошо. Это поможет». Медяха ещё раз проверил прицел оружия, убедившись, что оно направлено прямо в тёмное горло длинного коридора, который теперь был единственным незаблокированным входом на завод.
«Этого недостаточно». Торсион пнула ящик, стоявший рядом с пусковой установкой. «Если у тебя полдюжины ракет, то эта штука так же бесполезна, как шлак. Зачем ты это делаешь, Медяха? Зачем ты рискуешь?»
«Это даст нам время. Нам нужно больше времени». Голиафы… Они приближались. Медяха не знал, когда они будут тут. Но они приближались.
— Тебе нужно время? Мы могли бы обрушить этот коридор, — сказала Торсион. — Когда все пути будут заблокированы, они могут просто попытаться заморить нас голодом. Медяха лишь посмотрел на не и она зарычала. — Да. Ты прав. Они будут счастливы только в том случае, если сами смогут нас убить.
«Они прорвутся через один из заблокированных проходов — сказал Медяха. — И мы не будем знать через какой. А потом они разорвут нас на части. Но если мы оставим им вход, они пойдут к нему. У нас есть сила, но у них есть оружие и численность. Мы должны сосредоточить их силы. Заставить их сражаться с нами лицом к лицу».
«А ведь, будучи голиафами, они в любом случае захотят это сделать».
«Хорошо. Ты их знаешь, ты знаешь план». Медяха нахмурился. «Так почему же тебе это сейчас не нравится? Потому что люди умрут?»
«Люди всё равно умрут, Медяха». Торсион покачала головой, её растрёпанные волосы коснулись широких плеч. «Я просто…» Она вздохнула, а затем ударила его в грудь так сильно, что он упал на задницу. «Я пойду на позицию. Они идут, Медяха, и я уверена, что Белая Смерть будет с ними. Когда они прибудут…» Она сердито посмотрела на него сверху вниз. «Убей их и живи. Я не хочу быть единственной, кто ещё умеет говорить».
Она повернулась и, топнув ногой, удалилась, пройдя мимо группы огринов, терпеливо стоявших позади них в ожидании работы. Таль, одна из членов группы, посмотрела на нее, а затем на Медяху. «Торсион нравится», — сказала огриха, ухмыляясь.
Лежа на полу, Медяха глубоко вздохнул, поморщившись. Что ж, вот и всё, подумал он. Видимо, пацифисты могут бить тех, кто им нравится. С кряхтением он поднялся, его аугментированные ноги плавно двигались, и осмотрел их. Все они держали оружие: Кувалда и огрин, покрытый ожогами от железа, по кличке Нож, затем группа самых маленьких огринов, которых он смог найти, с огромными пистолетами-пулеметами. Остальные были самыми крупными бойцами на заводе, каждый из них теперь был вооружен, кроме Таль.
«Какая работа?» — спросил Кувалда.
«Ждать», — сказал Медяха, и он увидел, как они нахмурились. «Важно. Скоро придут бандиты. Чтобы убить нас и разрушить завод». Лица других огринов потемнели, их глаза сузились. Не от мысли об убийстве, а от мысли о разрушении завода. «Скоро будем драться. Понимаете?» Когда они кивнули, он повернулся к Таль. «Ты», — сказал он ей. «Иди к бригаде по расчистке. Скажите мне, насколько они близки к выполнению квоты». Квота теперь представляла собой отверстие, достаточно большое, чтобы огрину удалось протиснуться в туннель, ведущий из этой смертельной ловушки.
«Да, босс». Она повернулась, чтобы уйти, но Медяха поймал её золотой рукой, прежде чем она успела бежать.
«На обратном пути проверь детенышей. Скажи мне, что они видят». Он отпустил ее, и она убежала, двигаясь быстро для огрина. Он подождал, пока она не скроется из виду, затем посмотрел вниз по коридору. Пусто. Темно. Тихо, нарушалось лишь жужжание мерцающего люмена. Он прорычал про себя, желая больше времени и желая, чтобы все это закончилось.
Если он выживет, то, возможно, сломает то, что сделало его умнее.
«Хорошо. Ждите», — сказал он.
«Ещё не закончили». Таль стояла перед Медяхой, тяжело дыша, с неё стекал пот. Три печи работали, и на заводе становилось жарко.
«Насколько близко?» — спросил Медяха, слишком привыкший к ее тупости, чтобы злиться.
«Ближе», — сказала она.
Ну, может быть, он всё ещё способен немного разозлиться.
«Сколько…» — он оборвал его. Это не имело значения. Огрины на заводе работали изо всех сил. Всё будет сделано, когда будет сделано. «А как насчёт детёнышей?» Сигнализация всё ещё молчала, но… Но она должна была сработать.
«Ничего. Ни бандитов, ни Голиафов, — сказала Таль. — Пусто. И пустота».
Где они? Медяха нахмурился. Голиафам пришлось бы собрать свои силы, но… они были почти такими же импульсивными, как огрины. Такая пощёчина, захват заводв, уничтожение банды — они должны были с ревом вернуться сюда, как только набрали бы минимальное количество бандитов, которое, по их мнению, им было необходимо. Так где же они были? Затем Медяха посмотрел на Таль.
«Пусто и… пустота? Что за пустота?»
Таль пожала плечами, отпивая воду из фляги. «На некоторых экранах ничего нет. Просто чёрный экран. Но Голиафов нет».
Просто чёрный экран...
«Вставайте!» — взревел Медяха. «Они идут!» Он выбил флягу из рук Таль. «Они, черт возьми, ломают камеры, так что вы их не видите!» Огрины лишь моргнули, и Медяхе пришлось с трудом собраться с силами. «Идут Голиафы. Возвращайся. Включм тревогу. Сейчас же!» — прорычал он, и Таль убежала от него.
Медяха проверил ракетную установку. Она была заряжена и готова к стрельбе. Рядом с ней, в пределах легкой досягаемости, стоял его потрошитель. Он оглядел все еще пустой коридор, проверил инструкцию по стрельбе, а затем проверил остальных огринов. Они заняли позиции вдоль импровизированной стены, именно там, где он им велел.
«Крысиные мозги, слушайте!» — сказал он, легко поддавшись привычным ругательствам начальников этажей. «Не расходитесь, пока я не разрешу! Поняли?»
«Да, босс!» — крикнули они в ответ, довольные тем, что у них наконец-то появилось занятие.
Медяха посмотрел на поцарапанный экран ракетной установки, прицел светился в конце пустого коридора. Он потянулся к спусковому крючку установки одним золотым пальцем, осторожно двигаясь, чтобы случайно не включить, пытаясь управлять оружием, предназначенным для гораздо меньших рук.
Когда прозвучала сигнализация, пронзительно предупреждая весь завод, Медяха чуть было не нажал на кнопку. Однако он сдержался, сердце бешено колотилось, и он снова проверил остальных огринов. Все они были в порядке, не дрогнув, ждали его сигнала. Сосредоточенные.
Сосредоточься. Медяха глубоко вздохнул и уставился на экран. Сосредоточься. Он всё ещё был сосредоточен. Устройство «КОСНО» не отняло у него всё. Поэтому он заставил себя перестать думать. Игнорировать тревогу. Смотреть на экран. Ждать.
Пока там не оказались бандиты.
Толпа Голиафов неслась по коридору навстречу им. В экране Медяха разглядел их: в доспехах, с шипами на коже, татуировками, с бритыми, торчащими или заплетенными в косы волосами. Все они были молоды, все они несли цепи, пистолеты-пулеметы и короткоствольные пистолеты. Новые члены банды, пытающиеся прославиться, возглавили наступление.
Бросившись навстречу смерти.
Палец Медяха дернулся, и пусковая установка содрогнулась, когда первая ракета вылетела из нее и с визгом пронеслась по коридору. Она пронеслась прямо по центру, и Медяха увидел, как она врезалась в одного из Голиафов, огромного бандита, размахивающего над головой огромным зазубренным топором. Экран вспыхнул белым, и Медяха оторвал от него взгляд и оглядел коридор. Там не было ничего, кроме огня и хаоса. Осколочная ракета разлетелась на тысячу смертоносных осколков, и острые как бритва куски металла прорвали плоть и броню, разорвав Голиафов на части, а затем врезались в стены коридора, превращая бетон в пыль и наполняя воздух кипящим серым облаком, окрашенным в красный цвет кровью.
Медяха дважды нажал на спусковой крючок, отправив следующие две ракеты в этот туманный ад. Они с грохотом взорвались внутри, и он слышал крики, смешанные с грохотом осколков. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком падающего обломка бетона. Затем сработала пожарная сигнализация, издавая предупреждающие звуки, и встроенные в коридор огнетушители начали распылять ржавую воду.
Медяха прикрыл рукой экран, стараясь по большей части не включать воду, и наблюдал, как воздух в коридоре очищается, пыль и брызги крови смываются с помощью спринклеров. Вокруг было много тел, некоторые из них дергались, но никто не двигался в их сторону.
«Там есть ещё бандиты», — сказал Кувалда, глядя вперёд. «Больше. Намного!»
«Намного», — согласился Медяха. Но явно недостаточно. Он посмотрел на пусковую установку и на три оставшиеся ракеты. Две были покрашены в красный цвет, как три осколочные ракеты, которые он только что запустил. Но следующая была покрашена в черный.
«Ну и что?» — пробормотал он себе под нос, снова кладя палец на спусковой крючок. — «Посмотрим, кто умнее».
Он снова ждал, наблюдая за экраном, пока не затихли огнетушители. Перед ними тянулся коридор, израненный, мокрый, тусклый, с половиной погасшего света. Но в этом полумраке Медяха наконец что-то увидел. Стену, движущуюся по коридору к нему.
По мере приближения он узнал его. Грузовой контейнер медленно двигался вперед. Вероятно, его толкала группа сервиторов-грузчиков.
«Хорошо», — сказал Медяха. Для Голиафов они действовали умно. Но недостаточно умно. Он наблюдал и ждал, как контейнер будет перемалывать трупы, превращая их в кашу. Кашу, которая порой ужасно кричала, не совсем мертвая. Медяха игнорировал весь этот ужас и сосредоточился на том, как близко приближается контейнер. Еще немного. Еще немного. Сейчас.
«Пригнитесь!» — крикнул Медяха своим огринам и нажал на курок.
Черная ракета вылетела из пусковой установки и полетела по коридору к контейнеру, а затем взорвалась. Звук взрыва был намного глубже, громче, и Медяха чувствовал, как воздух бьет в него даже сквозь стену, возведенную перед оружием, хотя он, как и другие огрины, упал после нажатия на курок. Среди осколочных ракет была одна ракета-разрушитель, предназначенная для уничтожения танков, и по ощущениям от взрыва, сотрясшего пол под Медяхой, он был уверен, что она справится с контейнером.
Он лежал на полу, сердце бешено колотилось, затем он поднялся, чтобы посмотреть в коридор. Видно было лишь клубящееся облако дыма и пыли, но он всё равно потянулся к пусковой установке. Медяха нажал на спусковой крючок, и ещё одна осколочная ракета вылетела, рев её полёта едва слышно доносился до его оглушенных ушей. Она исчезла, но Медяха увидел, как пыль поднялась и закружилась, когда ракета взорвалась где-то вдалеке, обрушив на него шквал смертоносных осколков. Всё, что пережило уничтожение самодельного тарана Голиафов, теперь было мертво, и Медяха поднял свой потрошитель.
«Не стреляйте!» — снова крикнул он огринам, которые выглядывали на разрушения. «Только когда я скажу!» Те, что были ближе всего к нему, кивнули, и, будем надеяться, остальные услышали. А то его бы разрубило пополам перекрестным огнем, но если дело зашло так далеко, Медяха решил, что план, вероятно, идет лучше, чем он ожидал. Он перелез через стену, скатился по груде обломков, которые они навалили с другой стороны. Она была покрыта обломками разбитых контейнеров, фрагментами костей и кровью. Воздух был полон дыма и пыли, дышать было трудно, видимость была плохой. Огнетушители больше не работали, и света почти не было. Но по мере того, как время медленно шло, Медяха смог разглядеть сквозь дымку коридор, тянущийся перед ним, заваленный обломками и трупами. Но вдалеке, где еще работал свет, он видел мерцание теней — голиафы двигались, планируя свою следующую атаку.
Пора было разрушить эти планы.
«Я — Медяха!» — прорычал он, и от этого звука с обломков потолка посыпался новый дождь из битого бетона. «И это моя территория! Хотите её? Тогда бросайте вызов!»
На его крик ответила тишина, и через минуту он снова прогремел. Ждал, и снова. Они должны были его услышать. Эхо взрывов затихло, как и сигналы пожарной сигнализации, их механический визг был заглушен ракетами. Оставался лишь его вызов.
Вызовы между Голиафами были серьезными и уважаемыми. Но послушают ли они его? Осмелятся ли они?
«Вызовите меня!» — крикнул он и пнул кусок искорёженного железа на обломки грузового сервитора. «Или вы трусы?»
Снова тишина, на долгий, затяжной миг. Затем вдали раздался рёв.
«Я бросаю вызов!»
Глубокий голос был знаком, настолько знаком, и Медяха улыбнулся. Белая Смерть. Но… в его голосе было что-то. Что-то более резкое, что-то надломленное, но твердое. Прищурившись от дымки и плохого света, Медяха увидел приближающегося Голиафа, пятно на далеком фоне. Рука Медяхи крепче сжала его потрошитель, но он не достал пистолет. У испытаний были свои простые правила, и если он их нарушит, Голиафы прекратят эту игру и нападут. И, скорее всего, прорвутся.
«Медяха. Мутант. Крысиные мозги».
Сквозь вздымающуюся пыль Медяха разглядел зловещие красные огни золотых имплантатов, вживленных в бледную кожу Белой Смерти. Они были заключены в густую, извилистую тень, почти такого же роста, как Медяха. Затем из тумана вырвался Белая Смерть, его кожа заблестела в свете люменов, все еще освещавших погрузочную площадку.
За короткое время, прошедшее с тех пор, как Голиаф сбежал, спасаясь от мстительных рук Медяхи, он стал выше, шире и массивнее. Его и без того огромные мышцы раздулись до невообразимых размеров, и Голиаф двигался странно, неуклюже, дергаясь, словно не мог контролировать свое чудовищное новое тело. Неуклюжий или нет, но когда бледно-голубые глаза Белой Смерти встретились с Медяхой, Голиаф рванул вперед быстрее, разбрасывая огромные обломки, словно они ничего не весили.
Медяха наблюдал за приближением чудовищного Голиафа, и поднял свой потрошитель. «Ты бросаешь мне вызов, Белая Смерть?» — спросил он.
Белая Смерть посмотрел на потрошитель, губы изогнулись в злобной усмешке, но он остановился. Его лицо исказилось, ярость едва сдерживалась, когда он пытался сосредоточиться, чтобы заговорить. «Да. Вызов. Вызываю тебя, Медяха. Рукопашный бой, кулак к кулаку. Бросай оружие и сражайся».
Белая Смерть поднял руки, они были искажены и отвратительны, кожа вокруг толстых костяных шипов, которые, словно грубые лезвия, пронзили плоть Голиафа, были разорваны и окровавлены. За его руками, смешанные с ярко-красными имплантатами поля его преобразования, находились металлические резервуары и стеклянные купола, наполненные плещущимися жидкостями, имплантированные в него, а его плоть вокруг них была обнажена и сочилась. Хирургические скобы с трудом удерживали новые мышцы гангстера, пока он напрягал мышцы и рычал, сверля взглядом, и Медяха наконец понял, что произошло.
Все Голиафы носили авториги — ошейники, содержащие стимуляторы и сыворотки роста, поддерживающие их размер и массу. Но некоторые Голиафы выбрали другой тип рига — или были выбраны для этого. Им давали стимуляторы и эликсиры, которые заставляли их раздуваться, делали их сильнее и выносливее, чем любой обычный человек мог себе представить. Это превращало их в монстров, которых они называли «берсерками», и то, чего они лишались, если выживали, — это большая часть их интеллекта.
«Вызов!» — взревел Белая Смерть. «Сражайся, Медяха! Умри!»
Медяха видел, как другие Голиафы собираются на безопасном расстоянии в конце коридора, наблюдая и ожидая. Медленно он отложил в сторону потрошитель и поднял кулаки. Гладкие и отполированные, прекрасные. Белая Смерть разорвал его на части, но он был восстановлен, стал сильнее, умнее и изящнее. Затем он победил Белую Смерть, и Голиаф был восстановлен по-своему, стал сильнее, глупее и чудовищнее. Теперь… теперь они увидят, кто победит…
«Я бросаю вызов», — сказал Медяха и шагнул вперед.
С ревом Белая Смерть бросился в атаку. Он промчался сквозь обломки, его прежняя неуклюжесть исчезла, уступив место ярости, подпитываемой стимуляторами. Голиаф замахнулся огромным кулаком на Медяху, и огрину едва хватило времени, чтобы поднять свой аугментированный кулак и заблокировать удар. Костные шпоры с ужасным скрежетом царапали металл, и Медяха почувствовал, как его дернуло в сторону. Он восстановил равновесие, но Белая Смерть замахнулся другим кулаком, и Медяхе пришлось сместиться, получив удар по плечу, а не по голове. Боль пронзила его, когда острые кости вонзились в кожу, и сила удара чуть не сбила его с ног.
Медяха, пошатываясь, отшатнулся назад, издавая стон. Удары Белой Смерти были неаккуратными, но они выбивали его из равновесия. Раздутый от наркотиков Голиаф был невероятно силен, сильнее любого, с кем Медяха когда-либо сражался – сильнее его самого. И Белая Смерть не собирался останавливаться.
Белая Смерть нанес еще один удар, еще один, и Медяха отшатнулся назад, подняв руки прикрывая голову. Если бы Голиаф был умнее, он бы прекратил удары и вонзил бы свои рваные костяные шпоры глубоко в живот Медяхи. Но Белая Смерть зарычал, сосредоточившись только на том, чтобы вонзать свои кулаки в лицо Медяхи, и туннель наполнился лязгом и скрежетом костей о металл.
Медяхе нужно было что-то предпринять. Он едва выдерживал эти удары, но было лишь вопросом времени, когда один из кулаков Голиафа прорвется сквозь его защиту и разорвет ему лицо. Он подождал, пока тот нанесет еще один мощный удар, затем рванул вперед, резко ударив ногой.
Ботинок Медяхи задел Голиафа в бедро, оставив огромный красный след на бледной коже Белой Смерти и отбросив его назад. Огрин снова нанес удар, ударив пяткой над коленом Белой Смерти, снова отбросив Голиафа назад, и Медяха еще раз пнул его, на этот раз вбив свой ботинок в ржавый железный череп, прикрывавший пах Белой Смерти.
Упав в обломки, Белая Смерть зарычал на Медяху. Огрин посмотрел на него в ответ, опустил руки и тяжело дышал. Он наблюдал, как тот пожал своими массивными плечами, и один из прозрачных, наполненных жидкостью волдырей на коже Белая Смерть запузырился, посылая еще больше раздражителя в его организм.
«Сильный, мутант». Белая Смерть вырвался из-под обломков, не обращая внимания на рваные раны на своей бледной коже. «Но теперь я сильнее тебя».
«Сильнее, — сказал Медяха, — и глупее». Он наступил на кусок металлолома на полу, трехметровый отрезок толстой стальной трубы, и поймал его в руку, когда Белая Смерть бросился вперед. Он замахнулся им на голову Белой Смерти, но берсерк сумел поймать трубу, блокируя удар. Медяха резко вырвал трубу и ударил ее концом по ноге Белой Смерти. Впервые что-то похожее на боль промелькнуло на лице гангстера, и он опустил руки, снова пытаясь поймать трубу. Но Медяха одернул ее назад, хлестнув сталью по воздуху в злобной петле. Труба рассекла воздух, и Медяха со всей силой обрушил ее на голову Белой Смерти.
А затем мир окрасился в красный цвет.
Взрыв света отбросил Медяху назад, глаза он закрыл слишком поздно. Поле, проклятое поле преобразования, подумал он, – и тут кулак врезался ему в щеку. Удар отбросил его назад, но Медяха каким-то образом удержался на ногах. Он размахивал трубой, пытаясь удержать Белую Смерть на расстоянии, пока его глаза проясняются. В стороне раздался смех, и он повернулся к нему, размахивая трубой, но что-то схватило ее и вырвало. На него набросились руки, руки, которые режут и сдавливают, хватая его за плечи и толкая к стене.
«Умнее?» — прорычал Белая Смерть. Зрение Медяхи прояснялось, и он увидел тень лица Белой Смерти, увидел тусклый красный отблеск света в золотой заклепке на его лбу. «Не умнее. Не сильнее. Просто мертвее». Белая Смерть снова рассмеялся и сильно толкнул Медяху к стене, обхватив руками шею огрина.
Медяха взмахнул кулаками, вбивая твердый сплав в ребра Голиафа, но тот едва застонал, и его хватка не ослабела. Его руки впились в горло Медяхи, острые костяные шипы впились в кожу. Он перестал бить и попытался оттолкнуть руки, но они не сдвинулись с места, и дышать становилось все труднее, поскольку Белая Смерть все сильнее сжимал свою чудовищную хватку.
«Пытался задушить меня, мутант», — сказал Белая Смерть низким, резким голосом. Еще один из волдырей на его спине заурчал и вздохнул, наполняя его злобой. «Теперь твоя очередь».
Медяха изо всех сил пытался вырваться из рук, которые его мучили. Если бы у него был хоть какой-то вздох, он мог бы приказать огринам на пристани открыть огонь, убить Белую Смерть и других бандитов позади него, бежать… Но он не мог говорить, и они не сделали бы этого, пока он им не скажет. Он пошевелил рукой, пытаясь вонзить пальцы в голубые глаза Белой Смерти, но бандит увернулся, смеясь и усиливая хватку. Пальцы Медяхи бесполезно скользили по коже Белой Смерти, но он снова терял зрение, не от света, а от темноты, сгущающейся со всех сторон.
Сосредоточься. Свет гас, но ему нужно было сосредоточиться. Ему еще предстояла работа. Сосредоточься.
Сосредоточься на свете.
Пальцы Медяхи щелкнули о что-то, металл о металл, и в сужающемся круге жизни он увидел тусклый красный свет, и сосредоточился на нем. Сосредоточившись и собрав все силы, он схватил его. Вонзил пальцы в бледную и толстую кожу, пока не нащупал твердую металлическую окантовку, край имплантата, вросшего в распухшую плоть Белой Смерти. Нашел его и просунул пальцы под него, схватил и вырвал.
Белая Смерть взревел от боли, и его убийственная хватка ослабла. Медяха сделал глубокий вдох, и тьма, которая вот-вот должна была поглотить его, отступила. Он снова увидел свою руку, кулак, обхвативший имплант, вживленный в лоб Белой Смерти. Теперь там была рана, из которой брызгала кровь, но этого было недостаточно. Голиаф дернул головой, отходя от Медяхи, и поле преобразования Белой Смерти снова вспыхнуло, но оно мерцало, дергалось, было слабым. Медяха моргнул, отгоняя свет, и увидел его. Тончайший, как волос, провод, блестящий в прерывистой вспышке, тянущийся от его кулака к ране на голове Белой Смерти. Провод, соединяющий имплант со всеми остальными, всё ещё находящимися в плоти Белой Смерти. Медяха резко дернул кулаком назад, пытаясь порвать его, даже когда Белая Смерть взревел и наклонился, крепко сжимая руками горло Медяхи.
Удушение, сдавливание, и кружащаяся тьма вот-вот должна была снова настигнуть Медяху, но он был сосредоточен на импланте, который держал в руках, — на проводе, соединяющем его с Белой Смертью. Он потянул, но провод не рвался. Он вытекал из плоти Голиафа, длинный, и внезапно Медяха понял, что нужно делать.
«Глупый…» — прохрипел Медяха, тратя драгоценные силы на эти слова. «Слабак».
«Слабак?» — Белая Смерть наклонился еще ближе, сверля взглядом Медяху. — «Ты слабак. Ты!» Его руки снова сжались, шпоры глубоко впились в шею огрина, чуть не раздавив ему трахею, но Голиаф был уже достаточно близко.
С последним рывком Медяха очертил в воздухе круг вокруг головы Белой Смерти, и проволока, свисавшая с его кулака, последовала за ним, обвиваясь вокруг толстой шеи Голиафа. Тонкая, но прочная нить вонзилась в бледную кожу Белой Смерти и исчезла под полосой крови.
Сосредоточься. Медяха забыл обо всем остальном. О других Голиафах, наблюдающих за ним, о других огринах, ожидающих его, о том, что он умирает. Теперь имело значение только то, чтобы натянуть проволоку, и он сделал это резким движением своих массивных плеч.
Проволока глубоко вонзилась. Она зацепилась за позвонок, расположенный под кожей Белой Смерти на затылке, и остановилась, но толстые мышцы на передней и боковой части шеи Голиафа лишь немного замедлили движение металлической нити. Она прорезала их и нащупала крупные кровеносные сосуды, расположенные под ней. Внезапно из шеи Белой Смерти хлынула кровь, брызги, вонявшие стимуляторами. Она брызнула на Медяху, покрыв его лицо и грудь, наполнив глаза другим оттенком красного. Вокруг горла пальцы Белой Смерти сжались в судорогах, и Медяха упал, подкосившись, ударившись коленями о разбитый пол. Всё вокруг улетучивалось, но он изо всех сил старался сосредоточиться, моргнуть, чтобы прояснить глаза и найти этот свет…
Красный свет, лежавший перед ним, слабо светился в центре имплантата, находившегося в его металлической ладони. Медяха моргнул, глядя на него, а затем его грудь тяжело вздохнула, когда он вдохнул воздух, пропахший пылью и кровью.
Он лежал на полу, а на нём лежал Белая Смерть. Руки Голиафа всё ещё были на его шее, костные шпоры впивались в кожу Медяхи, но их смертоносной силы уже не было. Бледные глаза Белой Смерти смотрели на него, сияя злобой, а на спине каждый прозрачный волдырь пузырился, изливая в берсерка свою порцию стимулятора, но каждая капля заставляла сердце Голиафа быстрее качать кровь из перерезанного горла. Когда он открыл рот, слов не вышло, только ещё больше крови, но Медяхе показалось, что он может прочитать выражение губ Белой Смерти. «Мутант». Или, может быть, «Сильнее». Это не имело значения. Потому что с последним всплеском крови руки гангстера упали на пол, а его глаза потускнели, стали плоскими, мёртвыми.
Медяха, тяжело дыша, вгляделся в эти безжизненные глаза, затем оттолкнул от себя труп Белой Смерти и встал. Его ноги были слабы, плоть дрожала, но он заставил себя подняться и уставиться в коридор. Там стояли бандиты Голиаф, их было много, мерцающий свет оставшихся люменов отражался от металлических шипов, вбитых в их кожу, и тяжелых пластин их доспехов, от дул их ружей и от их узких, полных ненависти глаз.
«Победа». Медяха выдавил это слово из себя, у него болело горло. «Я выиграл поединок. Теперь это моя территория!»
Собравшиеся перед ним Голиафы молча смотрели на него, держа руки на оружии. Затем один из них шагнул вперед, гребень его ирокеза был покрыт серыми полосами, лицо изборождено морщинами. «Ты», — произнес он жестким голосом. «Мутант. У тебя нет чести. Нет территории». Он двинул рукой и вытащил огромную короткоствольную пушку, прикрепленную к его бедру, нацелив ее на Медяху. «У тебя ничего нет!» — крикнул он и выстрелил.
Медяха бросился вниз и в сторону, подхватив трубу, которой он размахивал в сторону Белой Смерти, когда тот упал на пол и покатился. Пули пронеслись по воздуху там, где он стоял, но он двигался, бросая трубу в коридор. Она закрутилась в воздухе и врезалась в лидера Голиафов, раздавив ему лицо и отбросив назад – но Медяха не смотрел; он мчался сквозь обломки, уворачиваясь, а воздух наполнился звуками выстрелов. Пули пронеслись мимо него с визгом, одна из них оставила вмятину на желтом сплаве его левой руки, когда он наклонился, подхватывая свой потрошитель. Он повернулся и побежал назад, его палец упал на спусковой крючок, и массивная пушка подпрыгнула и зарычала, обрушив шквал выстрелов по коридору.
«Стреляйте!» — взревел он, и огрины открыли огонь.
Пистолеты-пулеметы трещали, но их выстрелы затерялись под ревом других потрошителей. В отличие от пистолетов Медяхи, они все еще были оснащены ограничителями очереди, которые с трудом справлялись со своей задачей, пока Кувалда и другие огрины пытались засыпать коридор дробью. К счастью, они, похоже, помнили уроки Медяхи по прицеливанию, и он не попал под огонь других огринов, когда бросился обратно к построенной ими стене. Атака Голиафов провалилась под шквальным огнем огринов, но, когда Медяха нырнул в образовавшуюся брешь, он почувствовал, как что-то ударило его в плечо, словно сильный удар, который продолжал давить, обжигая. Он упал на землю по другую сторону стены, его перекат превратился в грохот от удара пули, но он проигнорировал боль и поднялся.
«Хороший бой!» — крикнул ему Кувалда, выпуская еще одну серию пуль по коридору. «Много крови!»
«Очень». Медяха чувствовал, как кровь течет по его спине. «Они идут?» — крикнул он, перекрикивая рев потрошителей.
«Да!» — крикнул Кувалда, ухмыляясь.
«Ложись!» — крикнул Медяха. «Бомба!»
«Бомба?» — крикнул Кувалда, как раз в тот момент, когда Медяха нажал на спусковой крючок пусковой установки и выпустил последнюю осколочную ракету.
У него не было времени прицелиться, он понятия не имел, куда попал, но это не имело значения. Ракета с визгом пронеслась по коридору, а затем взорвалась, заполнив его облаком вращающихся металлических осколков.
«Бегите!» — крикнул Медяха. — «Бегите!» Но огрины продолжали стрелять, несмотря на пыль, заполнившую коридор и ослепившую их. Проклиная всех, Медяха ударил Кувалду в спину, привлекая внимание остальных огринов к себе, и вместе они заставили остальных прекратить стрельбу и бежать прочь от погрузочной платформы, в свет и жар завода.
Они пронеслись мимо огромной техники и перелетели через низкий барьер, который построили дугой перед въездом на погрузочную площадку. Позади них доносились оглушительные боевые кличи Голиафов, начавших преследование. Кувалда и несколько других огринов начали замедлять ход, поднимая оружие, стремясь развернуться и вступить в бой с преследующими бандитами, но Медяха ударил нескольких по спинам, схватил Кувалду за руку и заставил их продолжать бежать, пока они не добрались до потрепанной панели управления, где их ждала Торсион, а рядом с ней — Таль.
«Идут?» — спросила она.
«Быстро», — сказал Медяха. «Туннель?» — спросил он, глядя на Таль.
«Готово», — сказала она. Её лицо покраснело, и она тяжело дышала. «Бегу рассказать. Работа закончена».
Медяха ударил её по руке так сильно, что Таль отшатнулась назад. Огриха потёрла руку и ухмыльнулась. «Беги обратно, — сказал он, — и скажи им, что мы идём в туннель. Забери всю еду и как можно больше инструментов. Новая работа». Таль кивнула и побежала, а Медяха повернулся к панели управления. «Какие переключатели?»
Торсион указала на них, и Медяха попытался прикрыть их руками, но его левая рука дергалась. Торсион нахмурилась, осматривая его, проверяя кровь на груди и изувеченную шею, затем подошла сзади и посмотрела ему в спину. «В тебя попали», — сказала она.
«Да», — сказал он. «Все тут?» Он огляделся, пересчитывая головы. Все огрины, которые были с ним, были здесь, и его правая рука щёлкнула то одним огромным выключателем, то другим.
Над головой два огромных черпака, с трудом двигаясь по направляющим, затем остановились и медленно опрокинулись.
Рядом с Медяхой Кувалда издал какой-то звук, его широкое лицо исказилось от удовлетворения и раздражения. «Что?» — спросил Медяха. Позади него Торсион что-то делала со своей одеждой, пытаясь обработать рану.
«Сожгите Голиафов». Кувалда усмехнулся, но затем его лицо снова исказилось. «Сожгите завод». Перед ними внезапно появились две колонны жидкого железа, когда ковши опрокинулись, ярко-красные прутья отбрасывали на них раскаленный огонь. Механизмы завода закрывали большую часть обзора, но они могли определить момент удара железа о землю по оглушительному грохоту, с грохотом ударявшегося о бетонный пол, и внезапным крикам первых Голиафов. Забаррикадированная ими территория была слишком большой, чтобы заполнить ее жидким железом, но вскоре большая ее часть окажется по щиколотку в расплавленном металле, что должно замедлить натиск Голиафов.
Но это также означало обрушение огня и разрушений на единственный дом, который когда-либо знали Кувалда и все остальные огрины.
«Кувалда», — вздрогнул Медяха, а затем зарычал, почувствовав жгучую боль в спине. Он оглянулся, и увидел Торсион, держащую в руках щипцы, подходящие по размеру к её рукам. Сплющенный кусок металла, зажатый в их остриях, казался слишком маленьким, чтобы причинить такую сильную боль.
«Стой спокойно!» — рявкнула она на него, когда он начал ругаться, и брызнула ему в спину чем-то, что сначала обожгло рану, а затем охладило, и боль утихла.
Медяха сглотнул ругательство. «Хватит, — сказал он. — Убирайся, беги до туннеля и возьми их с собой». Медяха резко повернул голову в сторону собравшихся вокруг них огринов. «Собери их и беги!»
Торсион стояла неподвижно, сверля его взглядом. «Я не оставлю тебя».
«Кто-то должен вылить последний половник».
«Ты сказал, что у тебя есть план на этот случай».
«Да, — сказал Медяха. — Вот он».
«Это самоубийство».
«Нет. Я не умирать тут. Я буду бежать, прятаться и сражаться, и замедлю Голиафов». Медяха повернулся к панели управления, не желая смотреть на неё. «А теперь беги!»
«Нет». Она схватила его за руку, мышцы напряглись, и Медяха едва мог удержать ее на месте. «Ты только что наконец-то научился руководить, а лидер — это именно то, что нужно им, и да поможет им Бог-Император, это ты».
«Нет, это ты, — сказал Медяха. — Кувалда. Возьми Торсион и уходи, сейчас же!»
Позади него Кувалда прорычал: «Ха. Никакого боя с Торсион. Никакого боя с Медяхой». Огрин протянул руку и положил её на руку Торсион, но она оттолкнула его аугментированный кулак. «Медяха слишком силен. Убил Белую Смерть. Убил того, кто чуть не убил Кувалду. Он не должен умереть тут».
Медяха посмотрел на него. «Что?»
«Новая работа, — сказал Кувалда. — Новая работа». Кувалда пожал плечами. «Работа Кувалды здесь, на заводе». Кувалда опустил руку на выключатель. «Здесь».
Медяха посмотрел на Кувалду, вспомнив слова Белой Смерти, сказанные им давным-давно: решения принимают лидеры. Но иногда решения принимают за них. Он поднял руку и постучал по заводским часам, установленным в центре панели управления. Часы все еще тикали, отсчитывая шесть минут до следующей смены. «Хорошо, Кувалда. На новой смене начинай разливку».
«Да, босс», — сказал Кувалда.
Медяха кивнул и ударил его в грудь. «Выполни план».
Кувалда нажал на выключатель, затем поднял потрошитель, который ему дал Медяха. «Квота», — сказал он, улыбаясь. Затем он ударил Медяху прикладом пистолета в грудь, отчего тот отшатнулся назад. «Вперед».
Медяха кивнул, повернулся и вместе с остальными побежал.
Туннель был полон безумия.
Огрины спорили, толкали друг друга, поднимали вещи и швыряли их на пол. Медяха смотрел на них, готовый зарычать, но Торсион опередила его. Она влетела в эпицентр бунта и начала размахивать руками, хлопая по спинам и рукам, выкрикивая приказы. Вскоре огрины двинулись с места, хватая припасы и прыгая через узкую дыру, которую они прорыли в шлаке.
«Я здесь лидер», — сказал он и рассмеялся. Затем он схватил вооруженных огринов и держал их при себе, отправив остальных на помощь Торсион. Он взял на плечо свой потрошитель и оглянулся на завод. Часы, синхронизированные с главными на панели управления, отсчитывали время. Три минуты тридцать секунд. «Шкив!» — крикнул Медяха женщине, проходившей мимо с огромным мешком еды за спиной.
«Да, босс?»
«Оставайся здесь и следи за этим половником!» — Медяха указал на огромную железную чашу высоко над головой, зловеще светящуюся красным. «Если он зашевелится, кричи!»
«Да, босс!» — сказала она.
Затем началась стрельба.
В зале Медяхи послышались треск автоматических пистолетов, шипение лазеров. А затем, смешавшись с этим, — грохот риппера.
«Ну же, Кувалда», — прорычал он. «Задержи их». Его слова затерялись в звуках боя, и он крепко сжал свой потрошитель, беспомощный… пока лазерный луч не пронзил воздух перед ним. Он едва не попал в него, но врезался в ногу Таль.
Огринка заворчала и упала, ударившись о прогоревшую дыру в комбинезоне. Медяха не успел оценить, насколько сильно она пострадала, слишком занятый попыткой проследить путь луча. Он обнаружил бандитов наверху, на мостиках, пересекающих завод. Медяха выругался. Он знал, что эти мостики позволят обойти разлитое железо, но у них не было времени их обрушить.
«Стреляйте в них!» — крикнул он и открыл огонь из своего потрошителя.
Огрины рядом с ним взревели, их ружья почти не громче стреляли по бандитам. Мосты искрились и тряслись, по ним попадали пули и снаряды, а Голиаф с воем упал сверху и с грохотом разлетелся на куски на полу завода. Но другой огрин упал, булькая, получив пулю в глаз, и сверху послышались новые выстрелы.
Медяха выругался и шагнул вперед, подняв свой потрошитель и удерживая палец на огромном спусковом крючке. Пули врезались в металл вокруг него, лазерный луч задел руку, оставив черную линию на золоте, но он продолжал стрелять. Один Голиаф упал, затем другой, затем третий, а двое оставшихся бросились за угол. Медяха выпустил вслед им несколько пуль, затем снова посмотрел на часы.
Прошла минута после смены дежурства.
«Черт возьми», — сказал Медяха. Звуки ответной стрельбы по панели управления стихли во время их небольшой схватки. Голиафы, должно быть, добрались до Кувалды раньше времени, и, конечно же, он не стал бы стрелять раньше времени, вопреки приказу.
«Черт возьми!» — снова воскликнул он, а затем прорычал другим огринам: «Вперед! В туннель! Бегите!» Затем он побежал в противоположную сторону, обратно к панели.
Однако он успел сделать всего два шага, как услышал крик: «Медяха!»
Он резко остановился и оглянулся. Шкив всё ещё стоял на земле, указывая на ковш, который медленно, очень медленно начинал опрокидываться.
«Хорошая смена, Кувалда», — сказал он. «Молодец». С этими искренними словами он побежал обратно. Он замедлил ход ровно настолько, чтобы бросить свой потрошитель Таль, затем перекинул раненую огринку через плечо и продолжил путь. Он видел перед собой щель в шлаке, последние несколько куч брошенных припасов. Видел Торсион, стоящую в щели, кричащую, а затем исчезающую в отверстии. Видел, как воздух вокруг него становится все ярче и ярче. Позади него послышались треск и шипение расплавленного железа, а затем почувствовал волну жара. С кряхтением он бросился вперед и в щель.
Грубые куски шлака рвались в его сторону, он услышал, как Таль выругалась, но Медяха протиснулся сквозь узкую щель, которая внезапно расширилась, превратившись в туннель. Он услышал крик Торсион, за которым последовал оглушительный рев. Он, пошатываясь, остановился и оглянулся. Щель, через которую он пролез, исчезла, заваленная шлаком и камнями, брошенными в нее группой огрин. Сквозь тонкие трещины между обломками текли несколько ярких капель расплавленного железа, словно раскаленная кровь.
«Близко, Медяха», — сказала Торсион. Она забрала у него Таль и начала осматривать рану.
«Смена дежурства произошла немного поздно, — сказал он. — Но Кувалда справился».
«Мы все это делали», — сказала она. «Белая Смерть?»
«Мертв», — сказал он.
Торсион кивнула, довольная, хотя и не совсем счастливая. Она подняла взгляд от раны Таль на заблокированный туннель, ведущий обратно к разрушенному заводу. «Другие Голиафы. Они не остановятся. Никогда».
«Мы остановили Белую Смерть. Мы остановили Кровавых Глаз. Остальных Голиафов… может быть, их тоже можно остановить». Медяха прижал к плечу свой потрошитель, а Торсион покачала головой.
«И ты считаешь мой пацифизм безумием?»
«Мы все сумасшедшие», — Медяха положил руку ей на плечо. — «Но мы справимся. Мы отправимся глубоко, в подземелье. Мы создадим себе убежище так глубоко, что Голиафы нас никогда не найдут. Там, внизу, суровое место, но мы — суровый народ. Выносливый. Мы созданы для выживания».
Губы Торсион изогнулись в нечто вроде улыбки. «Ты сумасшедший». Но в ее глазах было что-то. Что-то вроде надежды.
«Умный», — сказал Медяха, затем опустил руку и ударил её по руке. «А теперь почини Таль, нам нужно идти». Он посмотрел на собравшихся огринов с их припасами, инструментами и оружием, а позади них — на пустой туннель, ведущий во тьму, в неизвестность, к свободе. «У нас есть работа».