После того, как наша встреча с темными эльфами практически не стала фатальной, вместе с Истребителем мы вернулись в Альтдорф, чтобы обнаружить, что мои самые большие опасения относительно судьбы отца оказались правдой. Мучаясь от гнева и чувства вины я поклялся уничтожить таинственного врага, что убил его, независимо от того, сколько времени это займет и какой ценой будет достигнуто. Но у моей судьба были другие планы и мне пришло отложить свои поиски. Из-за одного давно забытого обещания, Истребитель и я были втянуты в поиски другого рода – поиски, приведшие нас в самые темные чащобы Драквальда, чтобы встретиться лицом к лицу со старыми и злейшими врагами рода людского, столкнуться с новой угрозой ошеломляющих масштабов.

Именно сражаясь с этим ужасом, мы снова воссоединились с товарищами из нашего давнего прошлого, и вновь эти встречи были одновременно сладкими и горькими, радостными и душераздирающими. Встречи, навсегда изменившие саму суть наших странствий с Готреком.

– Из «Мои странствия с Готреком», том VIII, герр Феликс Ягер

Альтдорф Пресс, 2529

Феликс Ягер остановился, взглянул на особняк своего отца в Альтдорфе под серым зимним небом. Был ли у него пустой, замкнутый вид, или ему это просто показалось? В этот раз, мраморные ступени почистили от грязи с того момента, как он был здесь, когда согласился исполнить последнюю волю отца. В этот раз, занавески не были задернуты. Он поднялся по ступенькам к двери, затем снова остановился.

С тех пор как он нашел кольцо своего отца, болтающимся на шее ассасина-скавена на пляже у Моря Хаоса, Феликс сгорал от лихорадочного нетерпения вернуться в Альтдорф, чтобы выяснить, что злодеи с крысиными мордами сделали со стариком. Но теперь, на самом пороге истины, ему было трудно пошевелиться.

Больше месяца его сердце наполняли страх и неуверенность. Как кольцо попало к скавенам? Причинили ли они боль его отцу? Неужели они убили его? Неужели они просто украли его и оставили старика в покое? Вопросы безостановочно вертелись у Феликса в голове, пока он и его спутники совершали свое слишком медленное путешествие обратно к цивилизации. Но так же сильно, как беспомощность от незнания, Феликса внезапно начал сводить с ума ужас узнать правду. Если он знает, ему придется позволить эмоциям, что он так с трудом подавлял, выйти на первый план. Если он узнает правду, ему придется что-то делать. Он выругался и расправил плечи. Он походил на человека, испугавшегося, зашития раны, – ожидание было мучительнее процесса. Лучше принять боль, зашить и исцелиться.

Феликс постучал в дверь.

Ответа не последовало. Он постучал еще раз, потом еще, подождал, чувствуя, как в сердце нарастает тревога. Затем, как раз в тот момент, когда поэт раздумывал, не следует ли ему найти иной способ проникнуть внутрь, он услышал, как поворачиваются замки и отодвигаются засовы. Дверь открылась, и на него выглянуло серьезное серое лицо дворецкого его отца.

– Он...? – нерешительно спросил Феликс.

– Ваш отец умер, сэр, – ответил дворецкий. – Мне жаль, сэр.

Горячая волна гнева и сожаления захлестнула Феликса. Конечно, он знал это – знал с самого начала, – но одно дело знать это в глубине души, и совсем другое - слышать, как об этом говорят как о факте.

– И... – он запнулся. – И как это произошло?

Дворецкий сделал паузу, короткая вспышка страха исказила его серьезные черты лица, затем он ответил.

– Ваш брат здесь, сэр. Возможно, вам следует поговорить с ним.

Феликс побледнел. Отто здесь? Разговаривать с ним было последним, чего он сейчас хотел! С другой стороны, он должен был бы с ним когда-нибудь встретиться. Без сомнения, требовалось соблюсти некоторые юридические тонкости. Он вздохнул. Нет смысла избегать неизбежного.

– Очень хорошо, – сказал он. Проведи меня к нему.

Дворецкий толкнул дверь в кабинет отца, длинную темную комнату, заставленную стеллажами с бухгалтерскими книгами и освещенную небольшим огнем в массивном камине. Рядом со скудным очагом стоял широкий письменный стол, почти заваленный гроссбухами, стопками бумаг, свитками и кожаными фолиантами. Стол был окружен сундуками и сейфами, на которых лежало еще больше бумаг и книг. За столом, почти полностью скрытый этой горой бумаги, сидел Отто с пером в пухлой руке. Опустив лысую голову, он близоруко вглядывался в раскрытую бухгалтерскую книгу под тусклым светом свечи, стоявшей поверх беспорядка, и что-то бормотал себе под нос.

Феликс вошел, и дворецкий закрыл за ним дверь. Отто не поднял глаз. Феликс сделал паузу, затем прочистил горло и двинулся вперед. Отто по-прежнему не поднимал глаз, только продолжал что-то бормотать и ставить галочки пером.

Феликс добрался до подножия завала на столе. Он снова откашлялся. Ответа по-прежнему не было.

– Ах, Отто...

– Тридцать две тысячи девятьсот и... и… Будь ты проклят! Из-за тебя я сбился со счета! – Отто поднял глаза, его бородатые щеки дрожали от гнева. – Почему ты не мог...? – он замер, увидев, к кому обращается. – Ты .-- затем снова через несколько секунд: – Ты!

– Привет, брат, – ответил Феликс. – Мне жаль, что я…

– Ты осмеливаешься показывать здесь свою морду, ты… ты убийца! – закричал Отто, приходя в себя.

– Я не убивал его! – воскликнул Феликс, хотя внезапно его прошиб пот вины.

– Как в это верить, клянусь богами? Как в это верить? – не унимался Отто, вставая и тыча в него пером. – Ты приходишь навестить его впервые за двадцать с лишним лет, и в ту же ночь его находят зарезанным в своей постели! Ты считаешь это совпадением? Нет? Может, ты и не саморучно убил, но, клянусь Сигмаром, ты принес нож!

Феликс опустил голову, потому как не мог отрицать сказанного. Хотя в то время он этого и не знал, но скавены следили за ним. Должно быть, они последовали до дома отца.

– Что они с ним сделали?

Отто свирепо посмотрел на него.

– Шмидт нашел его в постели, связанного по рукам и ногам. Он… его пытали. Смертельной раны не было. Похоже, он умер от ужаса.

Феликс содрогнулся, вспомнив, что дряхлый провидец-скавен сделал с Этениром, представив, как это повторяли с его немощным старым отцом. Густав Ягер не был хорошим человеком, но даже худший из людей не заслуживал подобной смерти.

– Мне жаль, Отто. Это действительно были мои враги, которые…

– Прости? – перебил Отто. – Ты думаешь, извинений будет достаточно? Ты стал причиной смерти отца! Кровь Сигмара, ты как проклятие! Я уже однажды говорил тебе, что больше никогда не хочу тебя видеть. Куда бы ты ни пошел, смерть и разрушение следуют за тобой. Ты можешь забрать свое “прости” и быть проклят вместе с ним. А проваливай, пока ты не убил и меня.

Феликс вздохнул. На самом деле он не мог винить Отто. Брат был прав. Феликс – проклятие. Сперва он подверг опасности Отто и его семью, старшего брата могли убить во время нападения в Нульне, затем Феликс приехал в Альтдорф и привел своих врагов в дом родного отца, где они замучили его до смерти. Проклятие Феликса разрушило не только его семью. Когда они с Готреком сражались с сектантами, сгорел дотла целый район в Нульне, команда «Гордости Скинстаада» была полностью перебита, тысячи невинных рабов утонули вместе с затонувшим черным ковчегом темных эльфов, и было больше – намного больше – армия мертвецов, шедшие за ним попятам, указывая ему в спину и шепча: «Я бы все еще жил, если бы не ты...»

Феликс печально поклонился Отто, затем отошел от стола и развернулся, чтобы уйти. Оставалась еще одна причина задержаться.

Феликс повернулся обратно.

– Есть еще одна, последняя вещь…

Глаза Отто расширились от гневного удивления.

Сигмар, только не говори мне, что у тебя хватает наглости просить наследства! После того, что ты сделал? Тебе следовало бы заплатить петлей палача, а не золотом человека, которого ты убил!

– Мне не нужно его золото! – огрызнулся Феликс. – Ты позволишь мне сказать?

Отто скрестил руки на своем массивном животе, свирепо глядя, но выжидая.

Феликс достал из кармана камзола конверт.

– Отец попросил меня оказать ему услугу, когда я его увидел. Он хотел, чтобы я поехал в Мариенбург и получил обратно от Ганса Эйлера компрометирующее письмо, которое он когда-то написал отцу Эйлера.

– Эйлер, – выплюнул Отто.--- Этот коварный маленький мошенник. Я надеюсь, что он сгниет.

– Очень вероятно, – ответил Феликс, вспомнив свою последнюю дуэль с Эйлером, на которой он пронзил пирата насквозь.

Он поднял конверт.

– Я вернул письмо. Но…

– Но теперь уже слишком поздно, потому что отец мертв, – усмехнулся Отто. – Молодец.

Руки Феликса сжались в кулаки. Он боролся с желанием врезать своему брату по носу. – Но, – повторил он так терпеливо, как только мог. – Прочитанное в письме меня очень встревожило.

Отто нетерпеливо поманил его, и Феликс протянул конверт. Он продолжал говорить, пока Отто вскрывал его и разворачивал письмо.

– Отец сказал, что в нем содержалось доказательство того, что он контрабандой ввозил товары в Империю не оплачивая пошлин, и что Эйлер намеревался использовать письмо, как шантаж, чтобы заставить отца продать ему «Ягер и сыновья».

– Свинья, – проговорил Отто, начиная читать. – Он в десять раз хуже отца-контрабандиста, чем тот когда-либо был.

– Но это еще не самое худшее, – сказал Феликс. – Посмотри на обратную сторону. Отец говорит, что он получил от отца Эйлера шесть редких книг из Тилеи, но некоторые из них в плохом состоянии, и он хочет вернуть свои деньги.

– И что? - спросил Отто, поднося письмо поближе к свече, чтобы прочесть его. – Это был бы не первый случай, когда старый пират пытался продать некачественный товар.

– «Мелификариум» - запрещенная книга, – сказал Феликс. – Как и «Семь врат» Урбана. Это тома самой черной магии. Людей сжигали на костре только за то, что они знали эти имена.

Отто замер, уставившись на письмо.

Феликс подошел ближе.

– Это больше, чем простая контрабанда, Отто. Это опасный бизнес. Если у отца вошло пдобное в привычку…

Отто скомкал письмо и бросил в огонь.

Феликс взвизгнул.

– Что ты делаешь? – он направился к камину.

Отто встал у него на пути, пристально глядя Феликсу в глаза.

– Письмо было подделкой. Уловка Эйлера, чтобы попытаться замарочить нам головы. Отец никогда не имел дела с запрещенными книгами. Никогда. Ты понимаешь?

– Но как ты можешь быть уверен? – спросил Феликс. – Тебе не кажется, что мы должны кому-нибудь рассказать? В письме назван книготорговец, который...

Зарычав, Отто толкнул его. Феликс отшатнулся, чуть не споткнувшись о сумку, полную бумаг.

– Клянусь богами! – воскликнул Отто. – Разве ты недостаточно сделал? Ты уже один раз убил отца. Ты хочешь выкопать его и убить снова? Ты хочешь убить меня? Ты правда хочешь погубить и меня?

– Конечно, нет, – начал Феликс. – Но...

– Ты знаешь, что произойдет, если ты ”расскажешь кому-нибудь»? – пробормотал Отто, тяжело хромая вперед.

Даже в красноватом свете камина его кожа казалась бледной.

– Охотники на ведьм будут здесь прежде, чем ты успеешь щелкнуть пальцами, и каждая книга, каждый гроссбух, каждое письмо, принадлежащие отцу, и мне, и “Ягеру и сыновьям”, будет конфисковано и тщательно изучено в поисках доказательств незаконного колдовства. Они забрут и меня, и Аннабеллу, и моего сына, и тебя, если бы смогут тебя поймать, и то, что твои “друзья” сделали с отцом, окажется ничем по сравнению с тем, что охотники на ведьм сотворят с нами. Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь увидеть, как нас мучают и сдирают с нас кожу?

– Вовсе нет, – сказал Феликс. – Но…

– Довольно “но”! - ответил Отто. – То, что сделал или не сделал отец, не имеет значения. «Ягер и сыновья» теперь законная компания. Мы занимаемся полезными товарами и честными услугами. Оставь прошлое в покое и уходи, я умоляю тебя, Феликс! – брат схватился за рубашку Феликса спереди и умоляюще посмотрел на него снизу вверх. – Я умоляю тебя!

Феликс заморгал, потому как гнев, горевший в глазах Отто, исчез. Остался всепоглощающий страх.

Улицы Альтдорфа были трещали от обилия беженцев и солдат, возвращавшихся с войны. Семьи со всеми своими пожитками за спиной бродили по Кенигсплатц, с благоговением глядя на высокие здания. Сломленные люди с обрубками вместо ног или крюками вместо рук просили милостыню в тени храма Сигмара. Матери прижимали плачущих детей, пытаясь согреть их на зимнем ветру, который свистел в похожих на каньоны аллеях. Неровные колонны копейщиков и арбалетчиков шаркали за своими сержантами с небритыми лицами и взглядами, словно глядящими на тысячи ярдов.

Феликс не видел обращал внимания ни на кого из них, пока возвращался из отчего дома в «Воловье ярмо» – таверну, где они с Готреком сняли комнату по возвращении в город. Он все еще сомневался, правильно ли поступил, пообещав Отто никому не рассказывать о письме. Как бы сильно Отто не казалось обратного, на самом деле Феликс не желал своей семье никакого вреда, но в то же время книги, подобные тем, что названы в письме, были опасны для всех. Теперь он жалел, что не показал его Максу. Он был не из тех, кто втягивает в свои дела охотников на ведьм. Он бы позаботился обо всем незаметно. Может быть, он все еще мог рассказать ему. Они попрощались только вчера, хотя магистр довольно ясно дал понять, что надеется, что они еще долго не увидятся снова. Феликс мог понять почему. Их пребывание в Море Хаоса ужасно состарило Макса. Большую часть обратного пути в Мариенбург он провел, лежа на койке в каюте капитана захваченного ими камбуза темных эльфов, дрожа и потея от лихорадки, в то время как плоть таяла на его костей с пугающей скоростью.

Клаудия Палленбергер, провидице из Небесного колледжа, чьи предчувствия и видения завели их это безумие в первую очередь, жилось немногим лучше: она бредила и плакала во сне, наяву была вялой и невосприимчивой. Феликс стал скорее нянькой, нежели капитаном в их долгом, болезненном путешествии, и во время него он много раз опасался, что его неопытная помощь убьет обоих магов, но они оказались более стойкими, чем Феликсу мог надеяться, и к тому времени, когда к потрепанному черному кораблю пристал патруль Мариенбургской гавани, Феликс был уверен. что они смогут подняться на палубу и самостоятельно спуститься по трапу. Однако, ни один из них полностью не исцелился. Хотя остроумие и юмор Макса вернулись к нему, он оставался ужасно изможденным даже после недели мариенбургской похлебки и черного пива, а его волосы, некогда каштановые с легкой проседью до того, стали медленно отрастать белоснежными ежиком. Шрамы Клаудии были лучше скрыты. За исключением остриженных волос, она быстро восстановила свою красоту и здоровье, но в глазах появились серьезность и печальное понимание, которых не было в начале путешествия. Она повидала жестокость и порочность мира и теперь была отмечена этим знанием.

Феликсу стало жаль девушку, потому как ее невинность и юношеское высокомерие были очаровательны, но в то же время они доставили им всем массу неприятностей – и этот опыт, каким бы горьким он ни оказался для наивной девчушки, несомненно, подарил ей мудрость, что сделает ее лучше и она станет более ответственной провидицей в будущем. Пока они ожидали своего парохода в Альтдорф, Макс и Клаудия провели день приходя в себя в гостинице, в то время как Готрек и Феликс вернулись в дом Эйлера, чтобы забрать письмо отца Феликса из сейфа пирата.

После двенадцатидневного путешествия вверх по Рейку, они вернулись в Альтдорф предыдущим вечером. Их прощание было дружеским, хотя и немного сдержанным. Макс и Клаудия поблагодарили Феликса с Готреком за то, что они вернулись из этого приключение живыми, Феликс поблагодарил Макса и Клаудию за то же самое, Готрек хмыкнул, и все. Макс увез Клаудию, чтобы представить перед судом ее колледжа по обвинению в неподобающем поведении и безрассудстве, а Готрек и Феликс отправились искать выпивку и комнату.

Феликс немного удивило и разочаровало то, что Клаудия не попыталась поцеловать его на прощание, но, возможно, вспышку бунта юности, что привела ее в его объятия, выжгли из девушки, когда выжгли клеймо с трудом приобретенной мудрости. Как сказал Макс, получив второй шанс и дар прощения, мы все можем прожить достаточно долго, чтобы извлечь уроки из своих ошибок и попытаться загладить их. Он надеялся, что так будет и с Клаудией. Феликс печально усмехнулся при мысли обо всех своих недавних прощаниях. Казалось, он только что вернулся в Империю, и все снова советовали ему уехать. Но это было не так уж плохо, потому как у него был долг перед скавенами, который нужно было срочно уплатить, в его затеи его могут просто убить, и не годится брать с собой в поездку ни в чем неповинных людей.

Феликс протиснулся сквозь кожаную штору “Воловьего ярма” и направился к столу в глубине зала, где в одиночестве сидел Готрек, держа в одной руке кружку, вторая, до краев наполненная, стояла перед гномом, ожидая, когда ее прикончат. Истребитель тоже изменился за время их путешествия в Море Хаоса. Как Макса и Клаудию, его покрывали шрамы, кожа на лодонях его мощных рук расплавились до гладкости свечного воска от тайной силы, что лилась через рунический топор, когда он разрубил пополам «Арфу разрушения» на палубе подводного аппарата «скавен». Но там, где волшебник и провидица были отрезвлены опасностью подобного опыта, Готрек возродился. Его единственный глаз опять стал ярким и настороженным, его оранжевый гребень был высоким и свежевыкрашенным, борода аккуратно заплетена в косичку, а приземистое, мощное тело буквально вибрировало от едва сдерживаемой ярости. Феликс не был уверен, что вызвало эту перемену. Побег с рынка рабов черного ковчега оказался одним из самых изнурительных испытаний, с которыми они когда-либо сталкивались, и все же Готрек выглядел более подтянутым и здоровым. Возможно, это оказался шанс сразиться с извечным врагом его расы - темными эльфами. Возможно, пророчество, произнесенное демоном в комнате призыва, о том, что Готреку суждено умереть, убив куда более могущественного демона. Что бы это ни оказалось, Готрек был в лучшем расположении духа, чем когда-либо с тех пор, как они покинули Карак Хирн.

Истребитель подняла глаза, когда Феликс жестом попросил у служанки эля и сел рядом.

– Что ты выяснил, человечий отпрыск? – спросил он.

Феликс вздохнул.

– Все, чего боялся. Отец мертв. Скавены пытали и убили его. – он сжал кулаки и повернулся, чтобы посмотреть на Истребителя. – Я клянусь, что отомщу этой мерзкой старой крысе или умру пытаясь.

Готрек одобрительно кивнул.

– Хорошо сказано. – гном отхлебнул из своей кружки. – Хотя, возможно, он уже мертв. Он упал в море.

Феликс покачал головой.

– Нет. Он жив. Я точно знаю это. И я убью его.

Служанка принесла Феликсу эль.

Готрек поднял свой бокал.

– За месть. – пророкотал Истребитель.

Феликс повторил и они ударились кружками:

– Навстречу мести!

Они сделали по большому глотку, затем со стуком поставили кружки на деревянный стол. Феликс вытер рот тыльной стороной ладони. Он чувствовал, что после такого заявления ему следовало бы встать и мужественно направиться к своему врагу, но он понятия не имел, где может быть злой крысолюд.

– Итак, э-э, как ты думаешь, где мы сможем его найдем? – спросил он после неловкой минуты.

Готрек рыгнул и принялся за второе пиво.

– Я бы не стал беспокоиться об этом, человечий отпрыск. Если он жив, держу пари, он найдет нас. Все, что от нас требуется, - быть готовыми.

– Да, – сказал Феликс. – Всегда быть настороже…

– Вот он! – раздался высокий голос из передней части таверны.

Готрек и Феликс вскочили, едва не опрокинув кружки, когда выхватили меч и топор, но закричал не колдун-скавен, а юноша в ливрее оруженосца, указывающий прямо на них.

Феликс растерянно моргнул. У мальчика была короткая стрижка, на нем был одет камзол и колготки темно-синего цвета, с красным сердцем, окруженным огненным ореолом, на правой груди. Юноша стоял рядом с высоким, старым рыцарем хрупкого вида с лысой головой и великолепной белой бородой, его бледно-голубые глаза сияли огнем фанатизма. Под тяжелой шерстяной мантией рыцарь носил одежду того же синего цвета. Феликс никогда в жизни не видел ни одного из них раньше.

– Ты их знаешь? – спросил поэт Готрека уголком рта.

– Нет, – сказал Готрек. – А ты?

– Понятия не имею.

Рыцарь с чопорным достоинством пересек пивную, в то время как юноша, которому на вид было не больше семнадцати, последовал за ним. Готрек предупреждающе зарычал, когда пара приблизилась к столу, но старый рыцарь не отводил своих сердитых глаз от лица Феликса.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил Феликс.

Старый рыцарь сунул руку в карман своего плаща и вытащил книгу. Он бросил его на стол презрительным движением запястья.

– Ты тот, кто написал этот бред?

Феликс опустил взгляд на книгу. Это был второй том его путешествий с Готреком. Он моргнул от удивления. Это было последнее, чего он ожидал.

– Ну, я бы не назвал это бредом, – ответил он, наконец. – Но, да. Я написал это.

– И ты рискнул подняться на Восемь вершин Карака с тамплиером Альдредом Кеплером из ордена Пылающего Сердца?

Это становилось все более и более странным. Феликс обменялся взглядом с Готреком. Истребитель пожал плечами.

– Так и было, – сказал Феликс. – Что все это значит?

– И ты взял меч Карагул с его трупа, хотя он не принадлежал тебе?

– Э-э, ну... – сказал Феликс.

– Не отвечай, малодушный, – крикнул старый рыцарь. – Ибо я вижу его на тебе даже сейчас! – он обвиняюще ткнул пальцем в Феликса, его глаза пылали праведной яростью. – Меч принадлежит ордену Огненного Сердца! Твоему двадцатилетнему воровству пришел конец, Феликс Ягер. Немедленно верните его нам!

Ошеломленный, Феликс уставился на древнего рыцаря. Он носил Карагул так долго, что почти забыл время, когда меч не принадлежал ему. Он не мог представить, что ему придется с ним расстаться. Это был лучший меч, которым он когда-либо владел. Его руническая сила однажды позволила ему убить дракона, а совсем недавно нанести смертельную рану морскому змею. Без клинка, возможно, он не пережил бы ни ту, ни другую встречу.

– Я… Я всегда хотел вернуть его. – заикаясь, произнес летописец.

– Правдоподобная история. – усмехнулся рыцарь.

– Я хотел, – сказал Феликс. – Только... только меня не было в Альтдорфе двадцать лет. Это было не совсем правдой. Он пробыл здесь два месяца перед отъездом в Мариенбург и Пустоши, и ему ни разу не пришло в голову поискать Орден Пылающего Сердца и вернуть меч. То, что они имели на него право, давным-давно вылетело у него из головы. Это вызвало в голове Феликса еще один вопрос.

– Как вы узнали, что я здесь?

Старый рыцарь бросил злобный взгляд на мальчика, стоявшего рядом с ним.

– Дом главы ордена находится неподалеку. Мой оруженосец Ортвин, да смилуется Сигмар над его душой за такую пустую трату часов, прочитал рассказ вашего хвастейшества и узнал вашего спутника на улице по описаниям из него. А теперь верни меч, который ты украл.

– Он не крал меч, рыцарь. – сказал Готрек, свирепо глядя на него.

Рыцарь свирепо посмотрел в ответ, очевидно, ничуть не испуганный яростным взглядом единственного глаза Готрека.

– Было ли у него разрешение храмовника Кеплера взять его?

Феликс вздрогнул, вспомнив, как тролль начисто оторвал голову Кеплеру именно в тот момент, когда он нашел меч.

– Ах, у него не было шанса, – сказал он. – Он оказался мертв прежде, чем смог что-либо сказать.

– Откуда мне знать, что это правда? – спросил рыцарь. – Вся эта история может оказаться ложью. Ты мог напасть на благородного храмовника и отнять у него его.

Готрек спокойно посмотрел на мужчину.

– Гномы не лгут.

Это, казалось, заставило старого рыцаря задуматься. Он почтительно склонил голову в сторону Готрека.

– Прошу прощения, герр гном. Честность и почтение вашей расы хорошо известны, и я бы не стал подвергать это сомнению при обычных обстоятельствах, но владеть чем-то, что тебе не пренадлежит более двадцати лет...

– Я… Я верну меч. – сказал Феликс, хотя его сердце упало, когда произнес эти слова.

Это было все равно что сказать, что он отрубит себе ногу.

– Я никогда не хотел оставлять его у себя, но нас так долго не было. – он начал расстегивать пояс с мечом на поясе. – Он стал частью меня.

– И в твое отсутствие ты лишил его силы целое поколение Рыцарей Пламенного Сердца. Кто знает, какие чудеса они могли бы совершить, вооруженные таким благородным мечом. Гораздо более великие деяния, чем вы когда-либо помышляли, я гарантирую.

Феликс сделал паузу, обматывая пояс вокруг ножен. Старому рыцарю не было нужды опускаться до оскорблений.

– Я убил дракона. – сказал он.

– И множество орков с нежитью. – добавил Готрек.

– И повернул орды Хаоса вспять. – вставил Ортвин.

Рыцарь бросил на оруженосца сердитый взгляд в ответ.

– Так написано в книгах. – настаивал мальчик.

Феликс протянул меч, и что-то, возможно, достоинство старого рыцаря или торжественность события, заставило его опуститься на одно колено при этом.

– Сэр рыцарь, – сказал поэт, – я возвращаю меч вашему ордену, как я всегда и собирался, но… вы должны знать, что я никогда не опозорил его или память о Храмовнике Кеплере, и... и если есть какой-либо способ, которым я мог бы убедить вас позволить мне сохранить оружие у себя, я обещаю, что не опозорю его и в будущем. Я так привык к нему, что не знаю, что бы я без него делал.

Рыцарь недоверчиво поднял бровь.

– Ты хочешь, чтобы я отдал тебе меч? Который был реликвией нашего ордена почти пятьсот лет? Нет. Ты владели им достаточно долго.

– Ну, э-э, возможно, я мог бы, э-э, купить его у вас или обменять на что-то.

Краем глаза Феликс увидел, как Готрек поморщился при этих словах, и выражение лица старого рыцаря подтвердило, что он сказал что-то не то.

– Купить его! – крикнул рыцарь. – Купить святую реликвию? С таким же успехом вы могли бы попросить купить честь нашего ордена. Вы что какой-нибудь низкопробный торгаш? Такой меч, как этот, нельзя ни покупать, ни продать. Он должен передаваться от храмовника к храмовнику, чтобы его можно было использовать в бесконечной битве против сил тьмы.

Феликс покраснел, смутившись, и попытался найти какой-нибудь аргумент получше. – Мне жаль, сэр рыцарь. Я... я неправильно выразился. Что я хотел сказать, так это: ах, не мог бы я оказать вам кое-какую услугу? Какой-нибудь, э-э, подвиг чести или задание, которое убедило бы вас, что я достоин носить меч?

Рыцарь мгновение смотрел на него сверху вниз, затем выхватил меч из его поднятых рук.

– Нет, – сказал он. – Я не верю в слова, что ты неправильно выразился. Я верю, что вы просто раскрыли свою истинную природу. Меч, наконец, вернется к ордену и к чести.

Он отвернулся, взмахнув своим тяжелым плащом, и направился, чопорный и гордый, к двери.

Оруженосец поколебался, оценивающе глядя на Феликса и Готрека, затем схватил свою книгу, повернулся и поспешил за рыцарем, окликая его громким шепотом:

– Мастер Теобальт. Подождите. Хозяин.

Но рыцарь не замедлил шага, и занавес со свистом захлопнулся за ними, когда они вышли на улицу. Феликс продолжал смотреть им вслед, даже когда они уже скрылись из виду.

– Встань с колен, человечий отпрыск, – грубо сказал Готрек. – Они ушли.

Феликс даже забыл, что стоит на коленях. Он огляделся по сторонам. Люди пялились на него. Он смущенно вскочил, затем откинулся на спинку скамейки и похлопал себя по пустой талии. Карагул исчез. Его меч. Без него он чувствовал себя голым. Он не знал, что делать. Конечно, ему придется раздобыть другое оружие, но как он мог заменить его? Временами он ненавидел Карагул, когда его драконья сущность вторгалась к нему в разум и подталкивала к самоубийственным поступкам, но он также защищал его и побеждал многих великих и могущественных врагов. Он было у него так долго, и это было настолько неотъемлемой частью его самого, что он не был уверен, что остался собой без своего рунного клинка.

– Что ж… кажется, мне нужен меч. – сказал он.

– Да. – ответил Готрек.

– И выпить. – сказал он.

– Да, – ответил Готрек.

Гном ударил кулаком по столу.

– Бармен! Еще две! Нет, еще четыре!

Остаток ночи прошел в тумане из пива и недоумения. Феликс сидел оцепенев, пока Готрек передавал ему кружку за кружкой и приказывал выпивать их залпом. Он делал это машинально, уставившись куда-то вдаль, в то время как его разум вращался медленными кругами, как раскачивающееся колесо съехавшей в канаву телеги. Он пытался сосредоточиться на том, как он собирался отомстить скавенам, но в фантазии о том, как он врывается в логово серого провидца и отрезает его покрытую шрамами голову, продолжали возвращать его к Карагулу, и он снова и снова оплакивал его потерю. Его горе приобретало разные оттенки по мере того, как он проходил через различные стадии опьянения. Иногда ему хотелось плакать. Иногда он смеялся, словно надо горькой иронией момента. В других случаях он вспыхивал от гнева и преисполнялся решимости отправиться в дом ордена храмовников и потребовать меч обратно. Еще иногда он подумывал о том, чтобы броситься к ногам храмовника и просить сжалится. В конце концов, он не делал ничего из этого, только брал следующую кружку и методично ее осушал, а затем еще одну и так до глубокой ночи.

На следующее утро он чуть не расплакался, потому что, когда он, наконец, проснулся все еще одетый за исключением одного ботинка, и с головой, звенящей, словно пещера, полная гномов-кузнецов, он вслепую потянулся к поясу с мечом, как делал каждый день своей взрослой жизни, и ничего не нашел. Поэт повернулся и уставился на столбик кровати, где он всегда вешал свой меч, когда останавливался в гостиницах, и его сердце ушло в пятки. Он исчез! Кто-то украл Карагул! Он вскочил, собираясь позвать Готрека в соседней комнате и разбудить его, чтобы они пошли за вором. Но как только он набрал в легкие воздуха, чтобы закричать, он все вспомнил, и его сердце провалилось еще глубже. Меч не был украден. Он отдал его кому-то другому. Он никогда больше его не увидит. Он снова опустился на кровать и положил пульсирующую голову на руки. Что он натворил? Что заставила его сделать этот жест чести и доброй воли? Как он мог быть таким глупцом?

Некоторое время он сидел, просто дыша, его разум блуждал в фуге боли и сожаления, но затем резкий стук в дверь снова разбудил его.

– Кто? – спросил Феликс.

– Проснись, человечий отпрыск. – раздался голос Готрека. – Сегодня мы должны найти тебе меч.

Феликс застонал и встал.

– Не напоминай…

Он поправил одежду и направился к двери, пусть он и знал, что Карагула больше нет, даже несмотря на то, что он понимал, что сейчас отправляется на поиски нового меча, его сердце все равно вздрогнуло, когда руки коснулись пояса, и он не почувствовал знакомого эфеса в форме дракона старого клинка, каснувшегося его запястья, как это всегда бывало. Как это бывало раньше, поправил он себя. Как этого никогда больше не повторится. Он глубоко вздохнул и открыл дверь. Это должен был быть долгий день.

Феликс прищурился от света, лившегося сквозь освинцованные окна, когда они с Готреком спускались по лестнице в пивную. От запаха колбасы, оладий и кислого пива у него перехватило дыхание, и он с трудом сглотнул. Ему нужен был свежий воздух и прогулка, возможно, тихонько вырвать где-нибудь в переулке. Пара огненно-голубых глаз поймали его, пока он следовал за Готреком к выходу, и он споткнулся, словно его ударили. Это был старый хромовник! Рыцарь сидел прямо, как шомпол, за ближайшим к двери столом, свирепо глядя на Готрека и Феликса из-под косматых белых бровей. Его оруженосец стоял позади, глядя на них с более встревоженным выражением. Сердце Феликса подпрыгнуло, когда он увидел, что Карагул лежит на коленях храмовника. Он пришел, чтобы вернуть его! Он передумал! Меч снова будет принадлежать Феликсу! Но если это было так, то почему он смотрел на них так холодно?

– Вы поздно встаете, – сказал старый рыцарь, когда они остановились перед ним. – Я ждал здесь с рассвета.

– Тогда ты просто разминулся с нами, – ответил Готрек. – Вот тогда мы и пошли спать.

Рыцарь с отвращением фыркнул, затем повернулся и бросил злобный взгляд на своего оруженосца, как будто это каким-то образом было его виной. Сквайр съежился перед его неудовольствием. Феликс шагнул вперед и почтительно склонил голову.

– Вы хотели нас за чем то увидеть, сэр рыцарь? – спросил он, стараясь убрать жалкую надежду из своего голоса. Рыцарь не смотрел на него. Вместо этого он повернулся и уставился на Готрека, который стоял перед ним, скрестив руки на бороде.

– Поклянись честью своих предков и своих богов, что ты ответишь мне правдиво, – сказал он наконец.

– Клянусь. – ответил Готрек без колебаний.

Рыцарь взял экземпляр «Моих странствий с Готреком» – том II, который лежал на столе рядом с ним.

– Правдивы ли события в этой книге и в других томах ваших путешествий? Действительно ли вы и ваш спутник совершили деяния, о которых там написано?

Готрек кивнул.

– Мы все это сделали.

– И в этом рассказе нет преувеличения или приукрашивания?

– Насколько я знаю, нет. – сказал Готрек.

Рыцарь продолжал пристально смотреть на Истребителя в течение долгого времени, затем, наконец, повернулся к Феликсу. Выражение его лица говорило о том, что он предпочел бы пить мочу.

– Я не отдам тебе меч просто так, – сказал он. – Но ты можешь заслужить право носить его’.

Феликс моргнул, потрясенный, но в приподнятом настроении.

– К-как?

– Ты говорил о том, чтобы оказать мне какую-то услугу, – сказал рыцарь. – Мой оруженосец уверяет меня, что вы человек чести и доблестных поступков, и ваш спутник подтверждает это. Что ж, посмотрим. Если ты хочешь снова прикоснуться к мечу, я бы хотел, чтобы ты отправился со мной на север, в Драквальд, чтобы разузнать, что стало с остальными членами нашего ордена – храбрыми храмовниками, которые отправились на север сражаться с ордами Архаона и не вернулись. Если они живы, мы должны спасти их. Если же мертвы, мы должны вернуть священное знамя ордена и регалии. Если ты докажешь, что достоин, я дарую тебе право носить Карагул. Если окажешься недостойным, я заберу у тебя меч, независимо от того, вернешь ты его или нет. Вы принимаете это предложение?

Феликс сделал паузу, хотя каждой клеточкой своего существа хотел закричать: “– Да!”

– Что вы подразумеваете под “правом носить”? – спросил поэт.

– Меч принадлежит ордену, – ответил рыцарь, вздернув бородатый подбородок. – И всегда будет принадлежать. Но если ты докажешь мне, что ты и есть герой, о котором говорится в этой книге, я предоставлю тебе право носить его до тех пор, пока ты не умрешь или не опозоришь клинок, или пока орден снова не потребует его назад.

Феликс нахмурился. Как бы сильно он ни хотел вернуть меч, это звучало подозрительно. Он не возражал против того, чтобы Карагул потом остался храмовникам. У него не было сына, которому он мог бы передать меч, и было сомнительно, что он когда-нибудь появится. Но «пока орден снова не потребует» может означать день после того, как он поможет храмовнику найти своих собратьев-рыцарей. Это может быть уловкой. Было еще одно соображение. Только прошлой ночью он поклялся выследить злого старого скавена, который убил отца, и убить его в его логове. Мог ли он позволить поиску рыцарей в глухом лесу встать на пути этой клятвы? Это казалось неправильным, даже если вернуть Карагул. С другой стороны, как и сказал Готрек, скавены, скорее всего, придут к нему. Возможно, было лучше оставаться в глуши, пока они этого не сделают. Таким образом, меньшее количество невинных людей подверглось бы опасности.

– Орды Архаона все еще наводняют Драквальд? – спросил Готрек.

Рыцарь кивнул.

– Так мне сказали, – сказал старик. – А также зверолюди, орки, гоблины и ужасы, слишком странные, чтобы их можно было описать. Это будет опасное путешествие.

Феликс взглянул на Истребителья и увидел, что его единственный глаз сияет кровожадным предвкушением. Он вздохнул. Что бы он ни решил в конце концов, сейчас это не имело значения. Решение уже было принято.

Феликс снова повернулся к старому рыцарю и кивнул.

– Отлично, – сказал он. – Я возьмусь за это задание. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать, что я достоин обладать, э–э, носить Карагул - на тот срок, на который вам будет угодно даровать его мне.

Старый рыцарь посмотрел на него почти разочарованно, затем, после неохотной паузы, поднял меч и выставил его вперед.

– Тогда возьми его и сядись. Я расскажу тебе свою историю.

Феликс поклонился, затем взял меч и начал пристегивать к поясу. Он был смущен о того, как ему было приятно снова получить вес клинка.

Когда он закончил, они с Готреком сели за стол напротив рыцаря, в то время как его оруженосец остался стоять позади.

– Меня зовут, – сказал рыцарь, когда Готрек сделал знак служанке, – сэр Теобальт фон Дрешлер, храмовник и библиотекарь ордена Пылающего Сердца, и, боюсь, его последний живой представитель.

Юный Ортвин кашлянул при этих словах, а Теобальт вздохнул и исправился.

– За исключением, естественно, моего оруженосца Ортвина Вельхабера - последним послушником ордена.

Служанка принесла кружки для Готрека и Феликса. Желудок поэта скрутило от аромата, и он пододвинул свою к сэру Теобальту.

Старый рыцарь кивнул в знак благодарности, сделал глоток, затем продолжил.

– Когда началось вторжение Архаона, – сказал он, – Было решено, что из-за моего преклонного возраста я должен остаться и поддерживать дом ордена, в то время как остальные отправились на север сражаться с императором. Ортвин остался помогать мне. С тех пор мы ждали возвращения наших братьев, но они не вернулись домой, и я начал бояться, что они этого уже не сделают.

– Жаль слышать. – вежливо сказал Феликс.

Сэр Теобальт отмахнулся от него.

– Если они погибли в битве, храбро сражаясь за своего императора и свою родину, тогда они достигли всего, чего может пожелать рыцарь. Я скорблю по ним. Я им завидую.

Готрек одобрительно хмыкнул.

– И все же, - сказал Теобальт, – Мой долг узнать, что с ними стало, и вернуть, если возможно, регалии ордена. Мы получили известие от других вернувшихся, что, хотя многие из моих братьев пали при осаде Мидденхейма, орден в основном выжил, и начал обратный марш в Альтдорф с обозом Карла Франца. В последний раз кто-либо слышал о них больше месяца назад. Они откликнулись на просьбу нескольких крестьян из городка рядом с заброшенным фортом Стангеншлосс помочь защитить их деревню от стада зверолюдей.

Теобальт сделал еще глоток и продолжил.

– Я не знаю названия города и преуспели ли мои братья в его обороне, но мы должны найти его и узнать их судьбу. Мы отправимся в Стангеншлосс и расспросим местных.

– Что за регалии ордена? – спросил Феликс.

Теобальт, казалось, собирался ответить, затем лукаво улыбнулся и посмотрел на Ортвина.

– Оруженосец, докажи, что ты был прилежен в учебе. Каковы регалии ордена Пылающего Сердца?

Ортвин вытянулся по стойке смирно и нервно кашлянул.

– Регалии ордена Пылающего Сердца состоят из двух частей, – начал он высоким, чистым голосом, – Знамя Бальдемара, сделанное из плаща могучего воина, основавшего орден, и несущее изображение сердца, окруженного ореолом пламени, и Меч Праведного пламени, которым впервые овладел барон Конрад фон Цехлин у ворот Кислева во время Великой войны с Хаосом. Говорят, что лезвие меча вспыхивает пламенем в присутствии неправедных.

Теобальт кивнул.

– Очень хорошо, мальчик. Очень хорошо. Ты хорошо учился. – он повернулся к Готреку и Феликсу. – Если мои братья все еще живы, тогда время имеет значение. Поэтому я бы выдвинулся завтра на рассвете, если для вас это не слишком рано, – добавил он, бросив на них острый взгляд.

Готрек хмыкнул.

– Мы будем готовы.

Феликсу хотелось бы еще раз хорошенько выспаться, чтобы оправиться от вчерашних событий, но он знал, что этого никогда не произойдет. Независимо от того, сколько он выпил, Готрек будет на ногах и готов к походу еще до того, как пропоет петух, если бы существует хоть какая-то перспектива опасности или гибели в обозримом будущем.

– Да, – вздохнул летописец. – Мы будем готовы.

Потребовалось три дня путешествия на речном судне «Магнус Благочестивый», прежде чем молодой оруженосец Ортвин набрался смелости поговорить с Феликсом. По какой-то причине Феликс представил себе сэра Теобальта, совершающего весь путь от Альтдорфа до форта Стангеншлосс одетым в полные доспехи и верхом на своем могучем боевом коне. Это соответствовало его представлению о Теобальте как о безумном старом рыцаре, пускающемся в опасное приключения далеко за пределами своего возможностей, но реальность была гораздо более приземленной. Старый рыцарь путешествовал на повозке, его доспехи, копья и оружие были сложены сзади под брезентом, а его боевой конь был привязан к заднему борту вместе с пони Ортвина. В интересах скорости они даже не выезжали на дорогу, пока не были на полпути к месту назначения. Используя средства из казны ордена Пылающего Сердца, сэр Теобальт оплатил проезд на «Магнусе Благочестивом» вверх по Талабеку из Альтдорфа в город Аленхоф. Форт Стангеншлосс, по-видимому, находился к северу оттуда, глубоко в лесу, недалеко от истока реки Зуфур, притока Талабека, протекавшего мимо города.

В течение первых трех дней путешествия Феликс замечал, что юный Ортвин поглядывает на него всякий раз, когда ему казалось, что поэт не смотрит. Мальчишка всегда выглядывал из-за мачты, пока Феликс прогуливался по палубе, или таращился на него из двери, когда он сидел в общей зоне. Это нервировало. Когда Ортвин был с сэром Теобальтом, он держал глаза при себе, но как только они расставались, Ортвин снова преследовал Феликса. Взгляд мальчика был как у совы, широкий и напряженный, но всякий раз, когда Феликс поворачивался к нему, чтобы спросить, чего он хочет, юнец улетал, как испуганный воробей. Феликс не понимал, чего хочет мальчик. Ненавидел ли он Феликса за то, что тот так долго удерживал Карагул? Подозревал ли он летописца в желании предать его хозяина и сбежать с клинком, не выполнив свою часть сделки? Сказал ли сэр Теобальт присматривать за ним? Если так, то он был не слишком деликатен в этом вопросе. Наконец, на третий день, когда Феликс вносил записи в дневник в общей комнате с бокалом горячего бренди, чтобы согреться от дневного холода, он заметил оруженосца, слоняющегося неподалеку со своей тюбетейкой в руках. Феликс вздохнул и поднял глаза, готовый к очередному поспешному отступлению, но, о чудо из чудес, Ортвин на этот раз не бросился в высокую траву, а только сглотнул и помялся с одной ноги на ногу.

– Да, Ортвин? – спросил Феликс. – Ты хочешь поговорить со мной?

– Если... если это не доставит вам слишком много хлопот, милорд. – пробормотал Ортвин.

– Вовсе нет, – сухо ответил Феликс. – Я всего лишь делал записи. И я не милорд, я сын торговца.

– Хорошо, сэр, – сказал Ортвин, снова сглотнув. – Я… Я просто хотел сказать, что... что вы мой герой, герр Ягер! Я прочитал все опубликованные вами книги. Сэр Теобальт неодобрительно относится к книгам, которые не о Сигмаре или рыцарских добродетелях, но я думаю, что они замечательные!

Феликс удивленно уставился на него. Это было не то, что он ожидал услышать.

– Э-э, спасибо, – сказал он, наконец. – Я рад, что они тебе понравились.

Ему было немного неловко от похвалы, но она также была приятной. Его грудь вздулась. Кому-то понравилась его работа! У него не было благоприятных отзывов с тех самых пор, как он начал заниматься поэзией.

– Э-э, не могли бы вы сказать мне, сэр, – нервно продолжил мальчик. – Не могли бы вы рассказать мне, как вы решили стать искателем приключений?’

Феликс нахмурился.

– Ты ведь читал книги, да?

– О, да! – сказал сквайр. – Много раз!

– Тогда ты знаешь, что это был не совсем выбор. Я поклялся следовать за Истребителем, но… В действительности я не знал, во что ввязывался.

Ортвин рассмеялся, как будто Феликс рассказал анекдот.

– Видите ли, – сказал он, слегка заикаясь, – Я тоже намерен стать искателем приключений. Когда я стану полноправным рыцарем ордена, я собираюсь отправиться на край земли, разыскивая древнее зло и уничтожая его, в точности, как вы.

Лицо Феликса вытянулось. Был ли мальчик полным идиотом? Он вздохнул, затем закрыл свой дневник и посмотрел ему прямо в глаза.

– Послушай меня, Ортвин. Я думаю, у тебя сложилось неправильное представление из книг. У меня было много захватывающих приключений, это правда. – “Ужасающие, смертельные переживания” подумал он про себя. – Но не проходит и дня, чтобы я не сожалел о том, что дал эту клятву. Не проходит и дня, чтобы я не пожалел, что выбрал путь теплых постелей и регулярного питания, жены, детей и нормальной работы. Книги… – он махнул рукой, жалея, что не прочел их побольше, ведь он все еще понятия не имел, что было в большинстве из них. – Дело не в том, что мне это не нравится. Я все равно описываю невзгоды. Но довольно часто я... я записываю в книги не все. Я опускаю фрагменты о голодании в течение нескольких дней, иногда и недель, фрагменты о том, как я промок насквозь и подхватил ужасную простуду.

– Нет, там все это есть. – сказал Ортвин, улыбаясь.

– Прекрасно, – ответил Феликс. – Что я пытаюсь сказать, так это то, что быть авантюристом не так романтично. У тебя и так будет достаточно опасная жизнь, будучи членом рыцарского ордена, но у тебя, по крайней мере, будет дом, куда ты сможешь прийти, и целая компания товарищей, что будут прикрывать твою спину, и что-то вроде пенсии, положенной на старость. У искателя приключений нет ничего из этого. Это одинокая жизнь, не комфортная, наносящая вред телу, разуму и духу и более опасная, чем ты когда-либо сможешь себе представить. Это не то, чего пожелал бы себе любой здравомыслящий человек. Искатели приключений, которых я знаю и знал: люди, эльфы и гномы, были отчаявшимися, либо убегавшими от чего-то ужасного, либо преследовавшими его. Они отправлялись в приключения не ради удовольствия или с какой-то благородной целью, а потому, что жизнь не оставила им другого выбора. И все они, без исключения, совершенно безумны. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– О, да, сэр, – сказал мальчик с тем же блеском в глазах, что был у него, когда он впервые признался в своей любви к книгам. – Спасибо вам. Это очень хороший совет, сэр. Я обязательно буду иметь его в виду.

Он оглянулся через плечо, затем снова улыбнулся.

– А сейчас мне нужно заняться мозолями сэра Теобальта. Я больше не буду отвлекать вас от вашего писательства. Спасибо вам, герр Ягер. Для меня честь познакомиться с вами.

Мальчишка поспешил прочь пружинистым шагом. Феликсу было совершенно ясно, что ни одно слово из того, что он сказал, не проникло в толстый череп молодого оруженосца. Он застонал. Сколько юных идиотов читали его книги и построили планы отправиться в приключения? Он представил заснеженный труп Ортвина, свернувшегося калачиком в своем спальном мешке где-нибудь в горах Края миров, с копьем гоблина в позвоночнике, его первое приключение закончилось, не успев начаться. Если он умер, и все остальные идиоты вместе с ним, был ли Феликс ответственен за это? Отправил ли он их на путь быстрой смерти? В его голове возникла идея отозвать и сжечь все экземпляры книг. Он не хотел, чтобы на его совести были еще какие-то смерти. Но вернуть все книги было уже невозможно, и действительно ли это была бы его вина, если бы какой-нибудь дурак сбежал на поиски приключений, прочитав его рассказы? В конце концов, некоторые люди – возможно, большинство людей – просто смеялись над книгами. Кто мог заверить, что Ортвины мира в любом случае не искали бы своих приключений? Феликс, конечно, не читал волнующих историй о безрассудных поступках, когда был молод. Он читал романтическую поэзию и великие философские диссертации, и все же он был здесь, поклявшийся в вечной мести мерзким крысолюдям, и последовавший за безумным старым рыцарем в лес в самый разгар зимы в погоне за мечом и старым плащом. Так что, возможно, одно не имело ничего общего с другим.

Четыре дня спустя они высадились в оживленном торговом городе Аленхоф и попросили лодку, которая доставила бы их вверх по Зуфуру, насколько это было возможно, но лодок, похоже, не было, хотя Теобальт предложил вдвое больше обычной цены.

– Извините, сэр, – сказал пятый лодочник, к которому они подошли, – но все лодки реквизированы. Стангеншлосс восстанавливают и собирает припасы на зиму. Их квартирмейстеры арендовали для себя все лодки, идущие на север вдоль Зуфура, а беженцы берут все лодки, идущие на юг. Теперь я жду овсяный корм, направляемый в форт, и не смею пустить свою лодку ни в какой другой.

– Стангеншлосс восстановлен? – спросил Теобальт, навострив уши. – Ты слышал что-нибудь о тамошних рыцарях Пылающего Сердца? Или о том, кто его охраняет?

– Нет, милорд, – ответил лодочник. – Я не знаю ничего подобного.

Подобные ответы они получили везде, где только спрашивали. Сэру Теобальту не терпелось поскорее тронуться в путь, так что они погрузили рюкзаки в повозку и отправились на север по изрытой колеями и грязью лесной дороге, шедшей параллельно маленькой речушки.

С приближением зимы почти никто не собирался на север, но многие направлялись на юг. Сбившиеся в кучу беженцы, закутанные в лохмотья, прячась в тряпках от холода. Вереницы шаллийских лекарских повозок, везущих раненых и больных с северных полей сражений. Солдаты из всех провинций Империи, прихрамывающие домой после тяжелых летних и осенних боев. Некоторые шли шумно и гордо, потому как Империя одержала великую победу, они пели веселые маршевые песни и хвастались между собой своими убийствами и завоеваниями, но большинство были изможденными, больными, искалеченными или тронувшимися умом, потому что победа досталась огромной ценой, и бились они против врага настолько странного и ужасного, что даже победить его означало рискнуть сойти с ума. Феликсу было не по себе при их виде. Дорога была узкой и окаймленной деревьями, на каждой встрече сэру Теобальту приходилось оттаскивать свою повозку в сторону, чтобы пропустить путешественников, направляющихся на юг. Иногда их встречали шутками: «Отправляешься сражаться в Мидденхейм, дедушка? Ты немного опоздал», и «Он, может, и стар, но его копье все еще крепкое! Просто спросите у оруженосца!”. Однако, так же часто они сталкивались с предупреждениями – “Поворачивайте назад, мой господин. К северу от Лира лежит снег и лед», и «Берегитесь зверей! Они съели половину нашей компании в Тренкенкрааге”, или “Возвращайтесь весной. Что бы вы ни искали, этой зимой вы не найдете ничего, кроме смерти”. Сэр Теобальт не обращал внимания ни на шутки, ни на советы, просто изображал на лице выражение сурового неодобрения и терпеливо ждал, пока они пройдут мимо. Готрек также не давал никаких комментариев, главным образом потому, что после одного взгляда на его гребень и массивное телосложение никто не был настолько глуп, чтобы отпускать какие-либо насмешки в его адрес.

Во второй половине первого дня они наткнулись на отряд рейкландских лучников, окруживших упитанного торговца и его четырех охранников, взгромоздившихся на свой фургон с элем, как кошки, загнанные сворой собак. Все лучники требовали, чтобы им дали выпить, а некоторые пытались стащить бочонки из кузова, в то время как стражники кричали и били их дубинками по пальцам.

– Я все сказал, друзья! – воскликнул торговец, широко раскрыв глаза от страха. – Я не могу вам ничего продать! Мне жаль!

– Тогда отдайте нам немного! – крикнул один из лучников. – Ты хочешь, чтобы мужи, спасшие твою жалкую шкуру от Кургана, умирали от жажды?

– Неблагодарный грубиян, – сказал другой. – Толстеешь, пока мы умираем с голоду!

– Всего один бочонок! – закричали несколько других.

Феликсу не нравилось наблюдать такое издевательство, но он смог бы пройти мимо, не вмешиваясь, поскольку он также понимал точку зрения лучников, но сэр Теобальт, однако, был разгневан.

– Сержант! Контролируйте своих людей! – проревел он, вставая на подножку повозки.

Сержант, донимавший торговца так же яростно, как и его люди, обернулся, усмехаясь, но когда он увидел, что обращается к дворянину, мужчина остановился, затем нерешительно отдал честь.

– Извините, милорд, – сказал он. – Но люди ужасно хотят пить, и они уже долго в пути.

– Это не оправдание для того, чтобы ограбить невинного торговца на большой дороге. Клянусь Сигмаром, разве ты не отправился на север, чтобы защитить людей нашей дорогой земли? С таким же успехом вы могли стать разбойниками! Пусть они проваливают вместе с тобой!

Некоторые из лучников что-то прорычали себе под нос, но никто из них не отошел от фургона с элем. Сержант нервно переводил взгляд с Теобальта на лучников и обратно. – Милорд, я не думаю, что они меня послушают. Они оторвут мне голову, если не получат пива.

Готрек вытащил свой топор и встал рядом с храмовником.

– Затем я оторву их головы, если они это сделают! – прорычал он.

Глаза сержанта выпучились, а его люди оглянулись и уставились на гнома.

– Ну, кто хочет выпить? – прорычал Готрек, хлопая рукоятью топора по ладони.

Сержант выглядел печальным, но в конце концов вздохнул и повернулся к своим людям.

– Ладно, ребята. Давайте уйдем и оставим этого честного торговца в его путешествии. В любом случае, мы его просто дразнили.

За словами последовал хор из «да», «все в порядке» и «всего лишь немного шутили», потом лучники неохотно построились позади сержанта и снова начали двигаться на юг.

Теобальт презрительно смотрел на них из-под своих косматых белых бровей, пока они проходили мимо.

– Какой стыд, – сказал он. – Что солдаты империи Карла Франца должны быть обращены от зла угрозой насилия. Куда катится мир? Я в отчаянии из-за современной эпохи.

Лучники опустили головы, проходя мимо под этим проницательным взглядом, но когда они уходили, Феликсу показалось, что он услышал, как один из них сказал: “Засунь свой стыд себе в жопу, милорд”.

Когда солдаты ушли, Теобальт повернулся к Готреку и склонил голову.

– Моя благодарность, герр гном. Если бы не ваше своевременное вмешательство, все могло бы сложиться совсем по-другому.

Готрек пожал плечами.

– Забудь.

В этот момент торговец спрыгнул со своей повозки и поспешил к ним, его глаза сияли. – Мой господин! Друзья мои! Герр гном! Спасибо! Как я смогу когда-нибудь отплатить вам? Я был в отчаянной опасности потерять свои акции и, возможно, жизнь. Если бы вы не появились,у меня скорее всего все забрали.

– Не утруждайся, добрый человек, – ответил Теобальт. – Это всего лишь то, что сделает любой человек Империи, столкнувшись с такой несправедливостью.

– Не так, милорд, – сказал торговец. – Есть много тех, кто объединился бы с солдатами против меня и разделил добычу. – он оглядел ботинок Теобальта, приставленный к борту повозки. – Я умоляю вас, милорд. Если мы идем по одной и той же дороге, разве мы не можем пройти ее вместе? Это была не первая подобная неприятность, и я боюсь, что она может оказаться не последней, но в вашем присутствии я смогу безопасно добраться со своим пивом до Баухольца.

– Если Баухольц лежит на пути к форту Стангеншлосс, тогда добро пожаловать в наш караван, – ответил сэр Теобальт.

– Так и есть, милорд, - нетерпеливо сказал торговец. – Это ближайший к нему город. Форт находится всего в пяти днях пути или около того к северу от него, через лес. И я благодарю вас за вашу доброту.

Сэр Теобальт отмахнулся от благодарности и они снова тронулись в путь, повозка Теобальта впереди, а фургон с элем следовал вплотную позади.

Шагая рядом с повозкой, Феликс наклонился к Готреку, который сидел рядом со старым рыцарем.

– Я никогда не видел, чтобы ты проявлял подобный интерес к защите обычного человека, когда в этом не было замешано чудовище или демон. – сказал он.

– Я защищал не простого человека, – ответил Готрек, облизывая губы. – Я защищал его пиво.

– Ааа... – сказал Феликс улыбнувшись, и они двинулись дальше.

К северу от маленькой деревушки Леер дорога превратилась в сплошную колею, а деревья с обеих сторон подступили ближе, из-за чего даже в полдень было темно и полно теней. Сэр Теобальт приказал Ортвину надеть доспехи со шлемом и держать меч наготове. С помощью оруженосца он сделал то же самое, пристегнув кирасу и наручи и положив шлем рядом с собой на повозку. Торговец с его охранниками потуже подпоясали свои кожаные куртки под шерстяными плащами и тяжелыми шарфами. Феликс последовал их примеру, натянув кольчугу и убрав Карагул в ножны, затем плотнее запахнул свой старый красный плащ на плечах. У Готрека не было доспехов, но он держал свой топор на коленях, а не за спиной. В то же время стало холодать, несколько сухих хлопьев снега упали сквозь переплетенные ели над ними, а густая грязь на дороге замерзла, образовав бугристые гребни, из-за чего повозкам стало трудно передвигаться. Было много случаев, когда им приходилось вылезать и толкать или поднимать колеса из какой-нибудь глубокой впадины. С полупустой тележкой Теобальта проблем не возникло, но фургон с элем - другое дело, и у торговца, которого звали Дидер Рейдле, появлялось много возможностей поблагодарить Готрека за его силу и Феликса за его помощь; и в ту первую ночь к северу от Леера, когда они разбили лагерь, он вознаградил их всех, открыв бочонок со своим драгоценным грузом, когда они сели ужинать у костра, наполнив их чашки и стаканы. Готрек произнес “неплохо”, что было высокой похвалой в устах гнома. Феликс отсалютовал торговцу.

– Спасибо, герр Рейдле, – сказал он. – Пиво очень вкусное.

Рейдле склонил голову.

– Спасибо вам, сэр. Без вас мне не с кем было бы поделиться.

– Я не понимаю, зачем вы предприняли это путешествие, если оно такое опасное, – сказал Феликс. – Может ли прибыль быть настолько велика, что стоит риска?

Рейдле вздохнул.

– Ну, если бы я мог отправиться по реке, риск был бы невелик, но о лодках вы и сами знаете все, и поскольку мне уже частично заплатили за груз, я почувствовал, что должен попытаться, какой опасной затея бы ни была.

– Неужели Баухольц такой большой, что ему нужно столько пива? – спросил сэр Теобальт.

– Совсем недавно, милорд, – ответил Рейдле. – По общему мнению, это была крошечная деревушка, но после войны она превратилась в процветающее место. Это последний хороший порт на Зуфуре, посему в последнее время здесь очень оживленное движение: солдаты едут в одну сторону, а беженцы - в другую. Раньше у них не было постоялого двора, а вместо таверны была только «Беседка Таала». Теперь у них три гостиницы, а пиво и сосиски продаются в каждой лачуге и палатке, вмещающей двух человек.

Сэр Теобальт скорчил гримасу.

– Звучит, как место греха и разврата.

– О да, – сказал Рейдле с улыбкой. – Но полезное для бизнеса.

Еще четыре дня они продвигались в глубину леса на север, по направлению к Баухольцу, и с каждым шагом Феликсу казалось, что он все глубже увязает в какой-то паутине, из которой больше не сможет выбраться. Он не мог избавиться от ощущения, что лес наблюдает за ними, что невидимые существа ждут, когда они ослабят бдительность, чтобы наброситься. Он никогда ничего не видел и не слышал, кроме криков птиц, лисьего лая или отдаленного волчьего воя, но всегда ощущал одно и то же покалывание чувство между лопатками, словно на него смотрели голодные глаза. Они провели свою третью ночь в лагере лесозаготовителей на берегу Зуфура, представлявшем собой немногим больше, чем несколько палаток и штабеля очищенных стволов деревьев внутри временного деревянного частокола. Дровосеки знали Рейдле по предыдущим поездкам и тепло приветствовали торговца, особенно после того, как он выкатили бочонок из задней части своей тележки и пригласил их всех его разделить.

– Оно того стоит, – прошептал он Феликсу, когда они усаживались за сытное рагу из оленины в палатке лагерной столовой, – Ради спокойного сна.

Хотя Феликс и знал, что безопасность лагеря была в значительной степени иллюзией, он был склонен согласиться. Ощущение, что за ним наблюдают, уменьшилось, как только они вошли за частокол, и его плечи расслабились впервые с тех самых пор, как они покинули Леер.

– И если повезет, мы будем в Баухольце завтра до наступления темноты, – продолжил Рейдл. – Пока держится такая погода.

«Как жаль, что Баухольц был только началом их пути», - подумал Феликс. Только Сигмар знал, к чему приведут поиски сэра Теобальта пропавших храмовников. У него внезапно возникла фантазия о том, как они найдут их всех ожидающими у ворот Баухольца, здоровыми, счастливыми и готовыми к тому, что Теобальт отведет их обратно домой. Он усмехнулся над глупостью подобного видения. Никогда ничего не было так просто.

Никогда.

На следующее утро, пока они завтракали с начальником лагеря речной форелью, кашей и пивом, Феликс с интересом наблюдал, как лесорубы укладывают десятки стволов деревьев рядышком на берегу реки, а затем связывают их прочными веревками. К тому времени, как они закончили есть и снова запрягли лошадей в фургоны, эти бревенчатые плоты уже были спущены на воду, и когда Феликс, Готрек и остальные выехали из лагеря и повернули на север в сторону Баухольца, они начали дрейфовать на юг по реке в сторону Аленхофа, каждый из которых вели по два мужчины, вооруженные длинными шестами с крючковатыми наконечниками, стоявшими в передних углах. “Они идут правильным путем», - подумал Феликс, когда флотилия скрылась за поворотом реки, и ощущение, что за ним наблюдают, снова поселилось у него между лопатками, с той же силой, как и раньше.

К концу дня стало ясно, что пусть погода и оставалась неизменной, во всех остальных отношениях удача отвернулась от Рейдле. Когда свет солнца из красного превратился в пурпурный, они все еще находились в нескольких часах езды от Баухольца и в пятый раз за день пытались вытащить тележку с элем из глубокой промерзшей колеи.

Они добились небольшого успеха.

Готрек сгорбился под фургоном, по колено в грязи, и поднимался, прижавшись спиной к днищу обоза, в то время как Феликс и Рейдле тянули за спицы задних колес, а остальные толкали хвост. Оруженосец Ортвин держал поводья лошадей, в то время как сэр Теобальт руководил всей операцией сбоку.

– Ортвин, – воскликнул старый рыцарь. – По моему сигналу веди их вперед, пока остальные подталкивают. Готовы? Поднимай!

Феликс толкал фургон вместе с Готреком и остальными, его ноги скользили в ледяной жиже. Кузов покатился вперед почти до вершины колеи, затем снова откатился назад, как это было последние семь раз.

– Уже лучше, – ободряюще крикнул Теобальт. – Еще раз, и у нас все получится. Готовы?

Феликс вытер грязь с глаза и снова прижался плечом к повозке вместе с остальными, но как раз в тот момент, когда сэр Теобальт поднял руку, чтобы скомандовать «подъем», одна из лошадей заржала и нервно попятилась назад, в то время как другая заржала и рванулась вперед. Фургон дернулся. Готрека сбило с ног, когда ось ударила его по спине, а остальные пошатнулись и упали. Феликс тоже поскользнулся, ударившись плечом о руль и приземлившись в грязь. Поэт вскочил, ругаясь и потирая плечо, пока Ортвин пытался успокоить лошадей.

– Черт бы побрал эту телегу! – сказал он. – Черт бы побрал этих лошадей! Мы должны снять эти чертовы бочки и отвезти их в Баухольц! – он пнул колесо фургона. – С меня довольно…

– Тише, человечий отпрыск, – сказал Готрек, выползая из под фургона. Он поднял свой топор и оглядел окружающие леса.

Феликс тоже остановился и прислушался, хотя было трудно что-либо расслышать из-за беспокойного ржания лошадей. Их бешенство, казалось, распространилось и на других животных. Кобылы в повозке сэра Теобальта вскидывали головы и закатывали глаза, в то время как пони Ортвина натягивал повод. Только конь сэра Теобальта оставался спокойным, хотя его уши настороженно навострились.

Охранники Рейдле обнажили мечи, их головы повернулись.

– Что это? – прошептал купец. – Разбойники?

– Волки? – спросил один из его охранников.

– Хуже. – ответил Готрек.

Сэр Теобальт нахлобучил шлем и взял щит, затем жестом приказал всем встать между двумя фургонами.

– Лицом наружу от центра. Они могут прийти с любой стороны.

Все собрались за повозкой сэра Теобальта, которая стояла перед фургоном с элем, и повернулись в обе стороны, держа оружие наготове. Теобальт начал молиться, Ортвин и охранники Рейдла подхватили молитву:

– Владыка Сигмар, даруй нам свою силу в сей час нужды. Позволь нам разить врагов наших, как разил молот твой. Помоги отбросить силы тьмы.

Позади них Рейдле забрал своих лошадей у Ортвина и сделал все возможное, чтобы успокоить их, прошептав: «Ну вот, Бесс. Бояться нечего”, и: “Вот, Поммерц, кто тут храбрый мальчик?”.

На мгновение его бормотание, шум лошадей и хриплое дыхание людей было всем, что можно расслышать. Тишина действовала на нервы. Феликс и остальные вглядывались во мрак теней под деревьями, их дыхание вырывалось облачками пара. Напряжение заставило Феликса заскрежетать зубами.

– С какой стороны они идут? – пробормотал Ортвин, поправляя шлем, казавшийся ему слишком большим.

– Где они? – спросил один из охранников.

– Может быть, лошади просто сами себя напугали? – предположил другой.

– Тишина, – приказал сэр Теобальт. – Будьте наготове. – в его руке поблескивал прекрасный старинный длинный меч.

– Быть готовым к чему? – ворчливо спросил один из охранников.

Его прервал леденящий кровь рев из леса слева от них. Все подскочили. Лошади заржали и вырвались из рук Рейдле.

– Спокойно! – крикнул сэр Теобальт.

С грохотом копыт лес наполнился кошмарами, обретшими плоть. Феликс замер, ужас сжал его сердце. Он сталкивался с ними и раньше, но даже его богатый опыт не мог вызвать презрения к ужасу, наводимому этими тварями. Пять огромных монстров с козлиными ногами и козлиными головами возглавляли атаку - двое слева от повозок, трое справа - за ними следовал рой кошмаров поменьше, больше похожих на людей, мутировавших людей с короткими, пробивающимися рожками и пастями, полными подпиленных зубов. Гиганты с ревом рванули вперед, их мощные конечности размахивали огромными шипастыми дубинами и массивными железными булавами. Их более мелкие и тощие последователи рассредоточились позади, сжимая в скрюченных когтях ножи, серпы и дубинки. Двое охранников Рейдле погибли мгновенно, тела превратились в месиво после одного взмаха булавы зверочеловека. Готрек прыгнул вперед прежде, чем монстр закончил свой замах, и вонзил свой топор ему в живот. Он вырвал рунное оружие, брызнув кровью, и взялся за следующего, прежде чем первый успел упасть. Теобальт вышел навстречу другому из лидеров, крича:

– Ко мне, мерзкое животное! Встреться лицом к лицу с гневом Сигмара!

Зверочеловек замахнулся на него дубинкой, похожей на бедренную кость великана, и Теобальт принял ее на свой щит. Сила удара швырнула старого рыцаря на землю. Зверь отвлекся и прыгнул на лошадей Рейдле, разорвав горло старой Бесс, в то время как торговец упал назад, крича и размахивая руками. Зверочеловек с третьим рогом, торчащим у него изо лба, атаковал Феликса. Он отпрянул от покрытой запекшейся кровью булавы и врезался в повозку Теобальта, чтобы снова упасть в грязь. Раздался трехголосый гудок. Феликс отчаянно ударил Карагулом наотмашь и перекатился под повозку, когда липкая булава зверочеловека обрушилась вниз, расколов доски телеги. Феликс пригнулся, затем выпрыгнул из-под задней двери, рубанув по загибающимся назад ногам зверолюда.

Повсюду вокруг Феликс слышал крики людей и лошадей, ревущие вопли зверолюдей и их последователей. Быстро оглядевшись, он обнаружил вспышки насилия во всех направлениях – двое оставшихся охранников сражались за свои жизни среди горстки небольших зверолюдов, боевой конь Теобальта вышиб мозги другой твари, мелкий зверочеловек сидел на фургоне с элем и старался перерезать ремни, крепко удерживающие бочки с элем, Готрек обменивался лязгающими ударами со зверолюдом в три раза превышающим его рост, торговец Рейдле, ползущий на животе, плачущий, как ребенок, Ортвин, яростно рубящий двух зверолюдей, пытаясь добраться до сэра Теобальта, который сражался со зверочеловеком, отбросившим старого храмовника.

Затем, с почти человеческими криками, лошади Теобальта рванулись с места, когда пара тощих зверолюдей запрыгнула им на спины. Вместе с лошадьми уехала и повозка, снова оставив Феликса беззащитным. Трехрогий зверочеловек навис над ним, замахиваясь своей булавой. Феликс откатился в сторону и почувствовал, как задрожала земля, когда массивное железное оружие с грохотом упало рядом с ним. Он вскочил на ноги, вслепую нанося удары по приближающимся последователям зверочеловека. Их запах был невыносим. От них воняло, как от канализации, полной дохлых собак. Трехрогий зверочеловек снова прыгнул на поэта, целясь ему прямо в голову. Феликс пригнулся и сделал выпад, нанося удар вперед изо всех сил. Острие Карагула скользнуло по массивному брюшному щиту зверя и пробило его ребра.

Монстр взвыл и яростно вывернулся. Феликс тянул, но не мог высвободить свой меч. Разъяренный и испытывающий боль, зверочеловек замахнулся еще раз. Феликс выпустил свой меч и отпрыгнул назад, врезавшись в тварь поменьше, которая пыталась размозжить ему голову сзади. Он схватил звереныша за короткие рога и швырнул перед собой. Булава трехрогого зверолюда раздавила его, и он рухнул на землю, как мешок с мокрым мясом. Раздался трехголосый гудок. Феликс повернулся, чтобы бежать, и обнаружил, что окружен его последователями, которые приближались к нему. Меч! Ему нужен был меч. Один из мертвых охранников ещ держался за оружие. Феликс перекатился к нему, уклоняясь от нескольких атак, вырвал клинок из ослабевшей руки охранника и нанес удары во все стороны. Меньшие звери увернулись назад, затем снова двинулись вперед. Казалось, спасения не было. Или так оно и было?

Крича сам не зная что, Феликс бросился на человека-зверя, который был между ним и фургоном с элем. Тварь отскочила в сторону, и Феликс вскочил на тележку, сбросив ногой труп отвратительного создания, пытавшегося перерезать ремни. Он взобрался на верхушку бочек и повернулся лицом к своим преследователям.

– Теперь испытайте меня! – торжествующе воскликнул он.

Трехрогий зверочеловек ударил своей булавой по повозке с такой силой, что она подпрыгнула. Феликс пошатнулся и чуть не потерял равновесие. Его мелкие приспешники начали карабкаться по бортам. Возможно, это была не лучшая идея Феликса.

Быстрый взгляд вокруг сказал ему, что у остальной части обоза дела обстоят не лучше. Сэр Теобальт и зверочеловек, с которым он сражался, оба были повержены, в то время как Ортвин стоял над телом старого рыцаря, сражаясь с горсткой зверей помельче. Только один из охранников остался на ногах, схватившись еще двумя зверолюдьми, а Рейдле неподвижно лежал на земле рядом с тележкой эля. Только Готрек был хозяином положения, отбивая атаки чудовищного противника удар за ударом. Феликс рубанул карабкающегося человекообразного зверя своим позаимствованным мечом и глубоко вонзился клинок ему в плечо. Он взвизгнул и упал. Но затем Трехрогий замахнулся снова, и Феликсу пришлось подпрыгнуть, чтобы булава прошла у него под ногами. Он знал еще до того, как приземлился, что все пойдет не так. Каблуки его ботинок поскользнулись на изгибе бочки, и он отскочил вниз по склону пирамиды, выбив воздух из легких и едва удержавшись за поручень фургона. Звери помельче с гоготом приближались к нему. Он пнул одного в пах и набросился на другого, но у него было такое неустойчивое равновесие, что если бы он попытался сдвинуться с места больше, чем сейчас, то упал бы между бочками и поручнями тележки и был бы плотно зажат. Трехрогий зверочеловек протиснулся сквозь своих последователей, Карагул все еще торчал у него из ребер. Феликс порылся в поисках чего-нибудь на бочках и не смог ничего найти. Позади Трехрогого он увидел Готрека, бегущего на помощь Ортвину. Неужели чертов тупица-гном не мог понять, что его старый друг попал в беду?

– Готрек! Помоги! – позвал он, но слишком запыхался, и это прозвучало как шепот. Когда Трехрогий навис над ним, поднимая свою булаву, Феликс поднял свой короткий меч, зная, что это было бы все равно, что пытаться остановить лавину прутиком.

Но затем, пока он, съежившись, ждал удара, зверочеловек взревел и выгнул спину от боли. Феликс моргнул. Карагул торчал из ребер Трехрогого прямо перед ним. Это было похоже на то, что зверочеловек предлагал меч ему. Феликс протянул вперед обе руки и дернул изо всех сил. Лезвие вырвалось на свободу, заставив зверочеловека взвыть еще громче. Это также лишило Феликса равновесия, и он упал, как и опасался, на спину между бочками и поручнем тележки. Он был в ловушке.

Трехрогий взревел над ним, кровь рекой стекала по его покрытому шерстью боку, когда он снова поднял свою булаву. Феликс сделал единственное, что он мог сделать, и нанес быстрый и сильный удар Карагулом, целясь так хорошо, как только мог. Лезвие вонзилось в плоть под нижним ребром Трехрогого и глубоко погрузилось внутрь. Со свистящим вздохом зверочеловек отшатнулся в сторону, его колени подогнулись. Кровавая рана разошлась шире, когда его вес потянул на себя меч, а его кишки вывалились наружу и шлепнулись на пояс. Падая, он изогнулся, и Феликс увидел что–то тонкое и белое, торчащее у него из спины - стрелу!

Феликс вцепился в поручень, с трудом выбираясь из тесного пространства и оглядываясь по сторонам. Зверолюди, взбиравшиеся на тележку с элем, лежали на земле, все они корчились от стрел в спинах и шеях. Когда он повернулся к Ортвину и Готреку, поэт увидел, как они рубят меньших зверей вокруг себя, половина из которых также была пронзена стрелами, и пока он наблюдал, еще одна стрела вылетела из леса слева и пронзила ногу одного из трех зверолюдей, сражавшихся с последним стоящим охранником. Мужчина убил его, когда тварь потеряла равновесие, а затем набросился на остальных. Феликс перепрыгнул через ограждение повозки и побежал ему на помощь, но меньшие зверолюди, увидев, что он приближается, развернулись и побежали в лес – прямо туда, откуда летели стрелы. Третий зверек поднялся и присоединился к ним, визжа от испуга. Феликс и последний стражник кинулись за ними, но не успели они сделать и двух шагов, как из-за деревьев вылетела еще одна стрела и попала одному из человеко-зверей в глаз, отбросив его. Двое других продолжали бежать к деревьям.

С воплем, похожим на вопль баньши, спрятавшийся лучник вырвался из подлеска с длинным узкоголовым топором в каждой руке. Он был маленьким и быстрым, закутанным в грязные меха, и бежал прямо на убегающих зверолюдей. Они уворачивались направо и налево, слишком запаниковав, чтобы сражаться, но лучник бросил один из топоров в того, кто был слева, затем прыгнул на того, кто был справа. Брошенный топор описал идеальную дугу и раскроил лоб левого зверолюда. В то же время лучник пнул правого монстра обеими ногами прямо в лицо, сбив того с ног, затем приземлился, повернулся и вонзил второй топор ему в грудь. Зверолюд взвизгнул и попытался сесть, но лучник наступил ему на горло и высвободил топор, затем отступил назад и вздохнул с облегчением. Феликс огляделся в наступившей внезапно тишине. Все зверолюди и их меньшие последователи лежали мертвыми или бежали, а он и, по крайней мере, некоторые другие его спутники все еще были живы. Мгновение назад такой исход казался невозможным. За это они должны были благодарить лучника. Он и Готрек направились к неизвестной фигуре, в то время как Ортвин опустился на колени рядом с упавшим храмовником.

– Отличная стрельба. – сказал Готрек.

– Спасибо вам за помощь. – добавил Феликс.

Лучник закончил вырывать второй топор у другого звереныша и откинул назад грязные, спутанные волосы, чтобы взглянуть на них. Феликс резко остановился, удивленный. Хотя она была закутана в толстые кожаные доспехи и меха, с шарфом до узкого подбородка, защищающим от холода, и хотя ее лицо было покрыто пятнами грязи и шрамами от линии роста волос до уголка полных губ с левой стороны, с близкого расстояния невозможно было ошибиться в том, что лучницей была молодая девушка. Ее свирепые карие глаза остро сверкнули под непослушной копной волос, черных, как смоль, за исключением пряди над левым глазом, белой как снег.

– Я… Я дала клятву… – ее слова затихли, когда она впервые пристально посмотрела на Готрека.

– Ты. – сказала она, уставившись на него.

Она повернулась и посмотрела на Феликса.

– И ты!

Феликс обменялся озадаченным взглядом с Готреком. Готрек пожал плечами. Он тоже ее не знал. Внезапно грязная девчонка упала перед ними на колени. Она схватила Феликса за руку и поцеловала ее.

– Мои герои! – закричала она.

Феликс уставился сверху вниз на молодую женщину, пока она покрывала его руку поцелуями. Он почувствовал легкое смятение. Сначала Ортвин, а теперь это странное лесное существо. Все что ли читали его книги? Был ли он действительно настолько знаменит?

– Так... так ты тоже их читала? – спросил поэт.

Она с любопытством посмотрела на него.

– Читала? Что читала?

– Мои книги, – ответил он. – Ты читала мои книги.

Девушка покачала головой.

– Я не умею читать.

Феликс почувствовал еще большее смятение.

– Тогда как… э-э, то есть, почему мы твои герои?

Она моргнула, сбитая с толку.

– Ты… Но, я Кэт. Катерина. Ты спас меня от зверолюдей. Ты спас меня от... той женщины.

Феликс снова посмотрел на Готрека. Истребитель пожал плечами.

– Мы... что мы сделали?

– Да! – сказала лучница, и в ее голосе проскользнула легкая нотка отчаяния. – Во Фленсбурге! Это из-за вас я стала Истребителем зверья! – теперь она выглядела обеспокоенной. – Ты… ты не помнишь?

Внезапно, с потоком образов и эмоций, он действительно вспомнил. Уничтоженная деревня. Испуганная маленькая девочка, прячущаяся в развалинах гостиницы. Отчаянная схватка со зверолюдьми в лесу. Оборона Фленсбурга. Чудовищная сила женщины с белой прядью в волосах, когда та сомкнула руки на его горле. Снова маленькая девочка с широко раскрытыми глазами, когда она держала меч, которым была убита женщина, затем еще раз, когда она умоляла Феликса и Готрека взять ее с собой, а затем обняла их на прощание.

– Ты. – вымолвил он.

– Ты, – сказал Готрек, и нехарактерная улыбка сменила его жесткое выражение. – Ты, кажется, сама стала героем, малышка.

Кэт покраснела при этих словах, хотя это едва было заметно сквозь налет грязи на ее щеках.

– Я поклялась избавить весь Драквальд от зверолюдей. – скромно сказала она в свой шарф.

– Благородное стремление, – сказал Феликс, у которого все еще кружилась голова. – Я… Я не могу поверить, что после всего этого времени...

– Друзья! – раздался голос Ортвина у них за спиной. – Помоги мне. Сэр Теобальт тяжело ранен.

Они повернулись. Ортвин все еще стоял на коленях рядом со старым рыцарем, который распростерся на земле. Готрек и Феликс поспешили к ним, Кэт следовала за ними.

По дороге Феликс оглядел последствия битвы и подсчитал потери. Двое охранников мертвы, а двое других ранены, один так тяжело, что не мог стоять. Обе лошади из повозки с элем были растерзаны насмерть. Повозка сэра Теобальта застряла между двумя деревьями с разбитыми колесами, а лошади пропали без вести. Пони Ортвина мертв с проломленным черепом, а скакун сэра Теобальта нервно расхаживает неподалеку с глубокими следами когтей на крупе. Феликсу пришло в голову, что если бы зверолюди не были так голодны до мяса лошади, битва могла бы закончиться намного хуже. По крайней мере, пиво было спасено – и, похоже, торговец пивом, потому что герр Рейдле, кряхтя, поднялся на ноги позади своего фургона и с тревогой оглядывался по сторонам. Сэр Теобальт поднял глаза, когда они собрались вокруг него. У него была глубокая рана на одной щеке, там, где его порезал край шлема, а его броня вся покрылась вмятинами.

– Как я рад видеть вас живыми, друзья. – слабо сказал он. – Вы доблестно сражались.

– Насколько сильно вы ранены, сэр? – спросил Феликс, опускаясь на колени рядом с ним.

– Легкие неудобства, – сказал рыцарь. – Я получил сильный удар в плечо, и в данный момент я не могу пошевелить левой ногой. Кроме того, мое зрение затуманено. Боюсь, мне понадобится небольшой отдых.

Феликс повернулся к Кэт.

– Ты знаешь, как далеко отсюда до Баухольца?

– Примерно в часе ходьбы, – сказала она. – Не больше двух.

Феликс посмотрел вверх на несколько клочков пурпурного неба, видневшихся сквозь густой полог хвои над ними.

– Возможно, нам следует разбить лагерь... – начал он, но Кэт оборвала его.

– Вы не должны оставаться здесь на ночь. Есть волки и другие звери, которые почувствуют запах крови. Спокойно тут точно не будет.

Феликс огляделся, оценивая их ресурсы. Одна лошадь и тяжело груженная повозка – вот и все, что у них было в качестве транспорта.

Он встал. Это должно было бы сработать.

– Разгрузите фургон герра Рейдле и запрягите в него лошадь сэра Теобальта. Мы положим в него сэра Теобальта и других раненых.

И Рейдле, и Теобальт взорвались при этом.

– Оставить пиво? – воскликнул торговец. – Оно же будет украдено!

– Запрячь Махтига в повозку! – пожаловался Теобальт. – Никогда! Он - боевой конь. Он никогда не опускался до такого общего долга и никогда не опустится.

– Этот общий долг может спасти твою жизнь. – прорычал Готрек.

– И ты ожидаешь, что мы отнесем твое пиво в Баухольц? – спросил Феликс герра Рейдля. – Даже у боевого коня не хватит сил тащить все это.

– Лошади из другой повозки могут вернуться… – настаивал Рейдле.

– Могут, – сказал Феликс. – Но я не собираюсь ждать всю ночь, чтобы выяснить это.

И торговец, и рыцарь продолжали жаловаться, но они мало что могли сделать. Готрек, Феликс, Ортвин и менее раненый охранник принялись выгружать пиво из тележки и запрягать в нее боевого коня, в то время как Кэт перевязывала раны Теобальта и покалеченного стража, как могла, с помощью полевой аптечки, которую носила на поясе. Гордый скакун жаловался почти так же горько, как и его хозяин, когда ему надели ярмо на шею, но Ортвин нашептывал ему на ухо успокаивающие слова, и конь, наконец, подчинился. Затем они уложили сэра Теобальта, раненого стражника и его мертвых товарищей на спину и отправились в Баухольц, когда скрытое небо над головой превратилось из фиолетового в кобальтовое, а тени деревьев сомкнулись вокруг них.

У Феликса была тысяча вопросов, которые он хотел задать Кэт, поскольку ее превращение из испуганной, милой маленькой девочки в закаленную истребительницу зверья все еще было для него шоком, девушка настояла на том, чтобы идти вперед и разведать путь, поэтому пока у него не было возможности поговорить с ней. Вместо этого он нес фонарь рядом с Ортвином, когда юноша вел Махтига вниз по тропе. Готрек прикрывал тыл, приглядывая за ними на случай, если из леса выйдут еще какие-нибудь ужасные твари.

Примерно через полчаса, в течение которых Ортвин хранил полное молчание, Феликс посмотрел на него. Бедный парень впервые почувствовал вкус приключений, и это, казалось, немного ошеломило его. Феликс не винил парня. Смерть и увечья с близкого расстояния - это совсем другое дело, чем смерть и увечья на страницах книг. Феликс несколько привык к этому за эти годы, но он хорошо помнил чувства ужаса и тошноты, обычно одолевавшие его до и после драки. Возможно, мальчик передумал насчет жизни, полной приключений. Он надеялся на это.

– Не совсем так, как в книгах, не так ли? – сказал он, грустно улыбаясь.

– Простите, сэр? – ответил Ортвин, отрываясь от своих мыслей.

– Мне просто стало интересно, оправдал ли наш бой только что твои ожидания.

Ортвин покачал головой, его глаза были широко раскрыты и смотрели вдаль.

– Это было… это было великолепно!

Феликс ошеломленно уставился на него.

– Э-э... великолепно?

– О да, сэр!

Феликс нахмурился, гнев всколыхнулся в нем. Был ли мальчик кровожаден? Был ли он бессердечен?

– Ты не испугался зверолюдей? Тебя не потрясли убийство охранников Рейдле или лошадей? Или тяжкие раны бедного сэра Теобальта?

– Конечно, потрясли, – ответил Ортвин, казалось, не замечая жесткого тона Феликса. – Я никогда в жизни не был так напуган, герр Ягер. Они были самыми мерзкими существами, которых я когда-либо видел, и они творили мерзкие, ужасные вещи. Мое сердце почти застыло от страха. Но... но мы победили их! Мы посмотрели в лицо злу, и пусть нас и подвергли суровому испытанию, мы не дрогнули. Мы выстояли! Мы отбросили силы Хаоса!

У Феликса вырвался смешок, хотя он и пытался его остановить.

– Мы даже не дали силам Хаоса и пинка. И нас не поддвергли испытанию. Мы были готовы умереть, защищая фургон с пивом от кучки безмозглых тварей, когда нас спасла девушка с наметанным глазом и быстрым прицелом. Я часто вздрагивал.

Ортвин повернулся и уставился на него, его глаза расширились в свете фонаря, рот открылся. Феликс вздохнул. Ему не следовало быть таким резким. Он разбил бедное, защищенное сердце мальчика своей с трудом добытой горечью.

Он кашлянул.

– Послушай, Ортвин, я...

Но потом Ортвин рассмеялся и ухмыльнулся ему.

– О, я понял! Это тот мрачный юмор, что я так люблю в ваших книгах. Самоироничные шутки, которые вы используете, чтобы скрыть истинное благородство ваших поступков. – он застенчиво улыбнулся. – Простите меня, сэр. На мгновение я почти подумал, что вы серьезно, но теперь я вижу, что, как все добрые рыцари, вы действительно скромен и не желаете похвалы за твои подвиги.

Настала очередь Феликса вытаращить глаза. Мальчик действительно думал, что он шутит. Феликс открыл рот, чтобы сказать ему, что он не шутил, и что он действительно имел в виду то, что сказал, но затем снова закрыл его. В чем был смысл? Ортвин, вероятно, все равно бы ему не поверил, и, кроме того, не было необходимости так быстро разрушать иллюзии мальчика о мире. Он и сам скоро все это выяснит.

– Думай, как хочешь, Ортвин, – сказал побежденный Феликс. – Просто продолжай покупать книги.

Ортвин рассмеялся.

– Великолепно, сэр. Просто великолепно!

Феликс вздохнул и они продолжили путь в молчании.

Наконец, через час настоящей ночи, повозка выехала из леса на узкий участок расчищенной земли рядом с рекой Зуфур, и Феликс увидел на ее берегу силуэт маленькой, обнесенной частоколом деревни вдалеке, слабый свет факелов освещал верхушки ее приземистых деревянных сторожевых башен. Феликс отметил, что поля усеяны засохшими сорняками и отбившимися стеблями пшеницы. Казалось, что в этом году не было ни посадки, ни сбора урожая. Как выжила деревня? Он отвернулся от Ортвина, оглядываясь в поисках Кэт, и подпрыгнул, когда обнаружил, что она уже рядом с ним. Это было так, как будто она вышла из лунного света.

– О! – воскликнул он, затем понизил голос. – Вот ты где.

– Я должна предупредить тебя, Фел...» – она внезапно замолчала и посмотрела вниз. – Я… Мне жаль. Я не знаю, как тебя теперь называть.

Феликс улыбнулся, когда они снова направились к городу. Какой странной молодой женщиной она была, такой дерзкой и в то же время такой скромной.

– Ты все еще можешь называть меня Феликсом, Кэт, – ответил он. – В конце концов, мы знаем друг друга очень давно.

– Спасибо тебе, Феликс. – сказала она, застенчиво улыбаясь.

Его сердце неуютно затрепетало в груди, когда ее улыбка пронзила его насквозь. Казалось неправильным возбуждаться из-за кого-то, кого ты в последний раз знал семилетним ребенком, но какой бы грязной она ни была, она, несомненно, была привлекательной.

– Ты... всегда пожалуйста, – пробормотал он. – Э-э, что это ты там говорила?

Ее лицо помрачнело, и она кивнула в сторону деревни.

– Баухольц. Я хотел предупредить тебя, что это плохой город.

– О?

– Когда-то он был хорошим, – сказала девушка. – До войны. Это был мой дом в лесу. Но война погубила его, а солдаты и бандиты теперь питаются его трупом.

– Солдаты? – спросил Феликс.

– Да. Мужчина с юга и его люди – капитан Людекер. – произнеся это имя, она плюнула на землю. – Он был таким же, как все остальные, возвращался с войны по дороге домой, но потом решил остаться и всех ограбить. Теперь он управляет городом.

Феликс нахмурился. Он знал о таких солдатах. Они были на каждой войне и на каждой стороне.

– Что он сделал?

– Он ворует с судов снабжения, идущих на север, и продает места на всех судах, идущих на юг. Все беженцы должны платить ему за проживание, а он берет с них целые состояния. Он превратил крепкие дома и храм Сигмара в таверны, играет в них в кости и карты, держит наверху женщин. У каждого солдата, что проходит через город, обчищают карманы. – она посмотрела Феликсу в лицо, ее глаза вспыхнули. – Остерегайся его, Феликс, и скажи Готреку тоже самое. Он попытается забрать все, что у вас есть.

Феликс усмехнулся, представив, как кто-то пытается что-то отнять у Готрека.

– Я обязательно предупрежу его, – ответил летописец. – Но если город настолько плох, зачем мы туда едем?

Кэт указала через Зуфур.

Мы едем не в него. Мы направляемся в лагерь беженцев на другом берегу реки, но единственный мост находится внутри города. На многие мили вокруг нет другой дороги.

Феликс нахмурился.

– Ты везешь нас в лагерь беженцев?

– Да, – сказала Кэт. – К герру доктору Винку. Он мой друг. Он излечит ваших друзей.

Феликс кивнул, хотя и задавался вопросом, насколько квалифицированным должен быть врач, живущий среди беженцев. Кэт повернулась к нему, закусив губу, когда перед ними замаячили стены города.

– Э-э, у тебя есть деньги? – спросила она.

– Ах, немного. А зачем?

– Людекер ввел налог на въезд.

– Кто это тут у нас? – произнес голос из темноты.

Феликс вгляделся вперед, в большие закрытые ворота, и увидел двух мужчин в перепачканной грязью униформе, наводившей на мысль, что они были из роты стрелков Стрейссена, вышедших из маленькой освещенной факелами боковой двери, в их руках болтались обнаженные мечи.

– Путешественники с ранеными, – сказал Феликс. – Пожалуйста, впустите нас.

– Ранеными? – подозрительно переспросил первый мужчина.

Это был худощавый парень с жидкими светлыми волосами.

– Что с вами случилось?

– На нас напали зверолюди в лесу. – сказал Рейдле с того места, где он сидел на повозке. – Прошу вас, господа, поторопитесь.

Двое мужчин посмотрели в ночь при упоминании зверолюдей, крепче сжав свое оружие.

– Вокруг звери, и вы хотите, чтобы мы открыли ворота? – сказал второй мужчина, крепыш квадратного телосложения с трехдневной щетиной.

Он сделал шаг назад к маленькой двери.

– Пожалуйста, – сказал Ортвин, вставая рядом с Феликсом. – Они навредили моему хозяину. Ему нужен врач.

– Открой ворота, Уопплер, – вздохнула Кэт. – Зверолюди мертвы. Тебе нечего бояться.

Уопплер, более худой мужчина, посмотрел в ее сторону.

– Значит, это ты зверюга? Привела к нам еще нескольких беженцев-бездельников?

Толстый мужчина рассмеялся.

– Мне больше таких не нужно. Город переполнен.

– Чего мы ждем?» - спросил Готрек, выходя из-за фургона.

Двое охранников повернулись к нему, затем застыли, их взгляды были прикованы к золотым браслетам на его запястьях, которые тепло поблескивали в свете факелов.

Уопплер облизнул губы.

– Мы откроем ворота, ваше преосвященство, – сказал он. – Но сначала есть нерешенный вопрос с налогом.

– Да, – сказал другой, закидывая меч на плечо. – У нас здесь, в Баухольце, есть налог на пешеходов за износ общественных дорог. Один пфенниг за фут.

Уопплер ходил среди них, что-то бормоча себе под нос.

– Два, четыре, шесть, восемь, десять, двенадцать, и четыре для лошади - это шестнадцать. Итак, кто у нас сзади? – он выглянул за борт пивного фургона, где Теобальт и тяжело раненный охранник дремали между трупами остальных. – Еще четверо. Итого двадцать четыре. Два шиллинга.

– Двое из этих людей мертвы. – сказал Феликс.

– У них все еще есть ноги, не так ли?

– Но они не собираются сильно топтать ваши улицы. – запротестовал Феликс.

Уопплер пожал плечами.

– Я не устанавливаю законы, майн герр, я просто следую им. – он причмокнул губами. – Так вот, тут есть еще опасность - открывать ворота, когда вокруг враги. Это еще шиллинг.

– И налог на раненных, – добавил его спутник. – По четыре пенни с каждого мужчины, который не может пройти через ворота самостоятельно. Это еще восемь пенни.

– Хорошо, это три шиллинга и... о, тогда просто округлим это до четырех шиллингов, – весело сказал Уопплер. – Так проще.

– Налог на раненных? – угрожающе прохрипел Готрек.

– Да, герр гном, – сказал Уопплер. – Раненый человек не может работать и, следовательно, является бременем для общества. Мы должны компенсировать это, не так ли?

Готрек сжал кулаки, и его единственный глаз вспыхнул, как зажженный фитиль в свете факела.

– Ты можешь забрать свои налоги и засунуть их в свой тощий маленький человеческий…

– Я заплачу, господа! – сказал Ортвин, поспешно выходя вперед. – Я бы не стал спорить, пока мой хозяин истекает кровью.

Он снял с пояса кошелек и вытряхнул четыре серебряных шиллинга. Уопплер взял деньги и сделал знак позади себя, не сводя глаз с Готрека.

– Радуйся, что я не обложил тебя налогом на сопротивление налогообложению, гном, – сказал он.

– Ты тоже радуйся. – прорычал Готрек.

Со скрипом веревок и досок большие ворота медленно распахнулись и группа двинулась вперед в Баухольц.

За факелами на воротах маленькая деревня была погружена во тьму, многих деталей разглядеть не удалось, но Феликс увидел достаточно, чтобы понять, что Баухольц не был здоровым городом. Силуэты маленьких домиков покосились и обветшали, у некоторых ребра деревянных крыш обнажились к небу. На улице валялся мусор, а вокруг смердело дерьмом, мочой и гнилью. Предметы отскакивали от них в темноте.

Ближе к центру деревни стало больше света, хотя и его хватало совсем немного. Яркие фонари висели снаружи двух больших строений на противоположных углах центрального перекрестка. Справа стоял приземистый, крепкий каменный дом с зубчатой крышей, который, должно быть, когда-то был последней линией обороны города. Теперь он казалось служил веселым домом. Над дверью висел щит с гербом графини Эммануэль фон Либевиц, из-за которого доносились пьяные песни и женский смех. Слева стоял старый каменный храм Сигмара, который, по словам Кэт, солдаты превратили в таверну. Молоток над дверью сняли и замененили табличкой с изображенной бочкой с черным порохом, а вокруг нее сложены пирамиды пушечных ядер. Из открытой двери таверны доносился оглушительный смех и жаркие споры, а мужчину в форме остландского копейщика сильно тошнило на ступеньках крыльца.

– Заведение Людекера. – прошептала Кэт.

– Прелестно. – ответил Феликс.

На перекрестке она повела их направо, вниз по грязной улице, спускающейся к реке. Крепкий склад – в лучшем состоянии, чем любое другое здание в деревне, – примостился слева, а за ним городская стена немного уходила в воду, защищая конец деревянного моста. Еще больше охранников стояло перед ним, преграждая путь.

Феликс приподнял бровь.

– Не говори мне.

Кэт смущенно кивнула.

– Да. Еще пошлины.

Если деревня была мусорной свалкой, то лагерь беженцев оказался свинарником – грязным полем у реки с десятками палаток и самодельных лачуг, торчащих из земли, как сломанные воздушные змеи, втоптанные в болото.

– Вы уверены, что тут будет лучше? – спросил Рейдл, неуверенно оглядываясь со скамейки фургона.

– О вашех людях не позаботятся в деревне, майн герр – сказала Кэт. – По крайней мере, ни один из тех мясников не стоит своей цены.

Она сердито оглядела лагерь.

– Доктор Винк когда-то был мэром Баухольца, самым уважаемым человеком в городе, – добавила девушка. —Теперь он живет здесь. Это неправильно.

– Что случилось? – спросил Ортвин.

Кэт вздохнула.

– Мародеры пришли во время вторжения. Люди спрятались в лесу. Когда они вернулись, то обнаружили, что все разрушено. Капитан Людекер пришел некоторое время спустя со своими людьми. Он предложил восстановить город и защитить его. Доктор Винк сказал, что им не нужна его помощь, но остальные люди были напуганы. Они попросили Людекера остаться, что он и сделал. – истребительница зверья пнула камешек. – Он пытался взимать с доктора Винка арендную плату за его собственный дом, если тот хочет заниматься в нем медициной. Доктор Винк отказался. Теперь он здесь и Людекер живет в его доме.

– Этот капитан Людекер, похоже, очаровательный парень. – сказал Феликс.

Кэт фыркнула и пнула еще один камешек.

Доктор жил недалеко от центра ветхого лагеря, в палатке, лишь немногим более просторной, чем те, что стояли вокруг, – ее главным удобством являлся дощатый пол, который помогал не пропускать грязь.

Кэт постучала по краю деревянного пола носком ботинка, как только они остановили фургон на узкой улочке снаружи.

– Герр доктор, вы дома? – позвала она.

– Минутку, минутку. – раздался пронзительный голос изнутри, и несколько мгновений спустя полог палатки отодвинули в сторону и из встретил худой старик в ночной рубашке и шарфе, тонкие седые волосы развевались на ночном ветерке.

– А, – сказал он. – Юная Кэт. У тебя есть ко мне какое-то дело?

Феликс слегка поморщился, когда увидел этого человека. Герр доктор Винк был изможден. Он выглядел ровесником сэра Теобальта, но, казалось, умирал от голода. И, возможно, так оно и было. Если так дорого стоит просто попасть внутрь Баухольца, то сколько будет стоить доставка еды? Очевидно, там ничего не хранилось из собранного урожая, которого не было. Всю еду в городе пришлось бы привозить откуда-то еще, и Феликс не мог себе представить, что они могут себе это позволить.

– Эти люди сражались со зверолюдьми в лесу, – сказала Кэт. – Все ранены. Два из них ужасно.

– Ну, ведите их, ведите их, – сказал доктор, отодвигая полог палатки. – И мы посмотрим, что можем сделать.

Феликс, Готрек, Ортвин и менее раненый стражник внесли сэра Теобальта с другим стражником и положили их на голые доски пола. В задней части палатки стояли две самодельные койки, но они уже были заняты: на одной лежали молодая женщина с ребенком, на другой – мужчина с повязкой на голове - все спали. Остальную часть палатки обставили едва ли лучше. Маленькая железная печка и бочка с водой с одной стороны, стол и табурет с другой, а также стул в центре, рядом с которым стоял маленький поднос, полный парикмахерских и стоматологических инструментов. Перед входом в другую комнату висела полуоткрытая занавеска. Феликс увидел за ней еще одну раскладушку.

Доктор Винк вытащил из-за плиты хирургическую сумку и осмотрел Теобальта лежащим без сознания охранником, цокая языком и бормоча что-то себе под нос, пока снимал грубые бинты Кэт и тыкал в них пальцами. “Сломана рука. Сломанная нога. Рваные раны. Сигмар, это ужасный порез.”

Теобальт проснулся с шипением, когда доктор повернулся к нему и начал манипулировать его плечом.

– Добрый вечер, сэр рыцарь, – сказал доктор Винк. – Извините, что разбудил вас.

Тамплиер откинулся на спинку стула и взял себя в руки.

– Вовсе нет, – ответил храмовник. – Прошу вас, продолжайте.

Доктор улыбнулся.

Спасибо. Могу я взглянуть на ваши глаза? Очень хорошо. А вы можете пошевелить пальцами? Отлично. Что ж, сегодня у меня будет напряженная ночь, и никаких шансов на ошибку.

Лекарь повернулся к Феликсу и остальным.

– Друзья мои, мы начнем с этого парня, – сказал он, указывая на лежащего без сознания охранника, у которого были ужасные порезы на груди и руках, а нога была согнута под неестественным углом. – Не будете ли вы так любезны подержать его за руки и ноги, пока я промываю ему раны и зашиваю их?

Ортвин фыркнул при этих словах.

– Мой хозяин - рыцарь, сэр. Ты позаботишься о нем в первую очередь!

Доктор Винк свирепо посмотрел на него, когда тот опускал ведро в бочку с водой.

– У вашего хозяина только синяки, незначительные порезы, сотрясение мозга и вывих плеча. Он не умрет, если подождет некоторое время. А этот человек умрет.

– Но... – начал Ортвин.

– Повинуйся доктору, послушник, – приказал Теобальт. – Здесь мы находимся в его владениях.

Доктор Винк поклонился рыцарю, затем взял со стола бутылку уксуса.

– Здесь нет никакой иерархии, кроме иерархии срочности, молодой сэр. Теперь, если вы хотите, чтобы вашего хозяина осмотрели быстрее, тогда вам не мешало бы помочь мне с первым.

Ортвин упрямо нахмурился на это и что-то пробормотал себе под нос, но, понаблюдав некоторое время, сдался и присоединился к остальным, пока они помогали доктору с операцией.

Спустя более двух часов Феликс лег вместе с остальными на голый пол рядом с залатанными мужчинами и попытался заснуть. Операция была долгой и неприятной, и в конце концов охранник, которого доктор Винк пытался залатать первым, умер. Он потерял слишком много крови. Они положили его снаружи в фургон вместе с другими телами и сосредоточились на спасении сэра Теобальта, а затем подлатали остальных. Теобальт выжил, по крайней мере, на данный момент. Его рука была вправлена обратно в сустав и туго перевязана. Его рваные раны тоже перевязали, а отвратительные синяки на ногах, где зверочеловек наступил на него и раздробил броню, смазали пиявками и мазью. Доктор Винк также дал ему глоток «макового эликсира», чтобы помочь уснуть. Феликс заметил, что добрый доктор и сам глотнул зелья, прежде чем удалиться в свою комнату.

Да Феликс и сам был бы не прочь его выпить, потому как на твердом и холодном полу его ушибы, порезы и синяки после боя неприятно болели и ныли. Заснуть не получалось. Он пошевелился, шипя, затем перевернулся – и обнаружил, что Кэт смотрит на него со своего места рядом с ним на полу.

Его сердце бешено заколотилось от интенсивности ее взгляда.

– Э-э, привет? – неуверенно сказал поэт.

– Где ты был, Феликс? – спросила она шепотом. – И почему опять вернулся?

Феликс вздохнул, затем усмехнулся. Что за вопрос.

– Сейчас слишком поздний вечер, чтобы рассказывать тебе, где я был, Кэт. Это долгая история. Что касается того, почему я вернулся в Драквальд… – он замолчал, внезапно смутившись.

Слова, приходившие в голову, звучали глупо и старомодно, когда он произносил их про себя.

– Я кое что ищу – ответил он, наконец, ожидая, что девушка рассмеется, но она восприняла их даже не улыбнувшись. – Меч, который я ношу двадцать лет, принадлежит рыцарскому ордену сэра Теобальта. Он сказал, что я могу оставить его себе, если помогу ему выяснить, что случилось с его братьями-храмовниками.

– Как называется орден? – спросила Кэт. – Я служила разведчиком во время сражений и вела многих рыцарей на север через леса.

– Орден Пылающего Сердца, – ответил Феликс. – Сэр Теобальт сказал мне, что узнал о них месяц назад, когда они защищали деревню возле форта Стангеншлосс от зверолюдей.

Кэт кивнула, нахмурив брови.

– Я помню их, но в начале войны. Я не видела их и не слышала о них, когда была в Стангеншлоссе в последний раз. – девушка пожала плечами. – Возможно, они приходили и уходили снова, пока меня не было. А я в основном нахожусь в лесу.

– Когда ты в последний раз была там? – спросил Феликс.

– Около двух недель назад, – ответила она. – После окончания войны я взяла на себя обязанность направлять беженцев из Стангеншлосса в Баухольц и снабжать караваны из Баухольца в Стангеншлосс.

– Тогда как ты нас нашла? – спросил Феликс, нахмурившись. – Мы не были на твоем маршруте.

– Ходили слухи о зверолюдях близ Баухольца, поэтому я отправилась на охоту за ними. – ее глаза заблестели. – Это моя другая работа – моя настоящая работа – находить лагеря зверолюдей и вести к ним солдат, чтобы они могли перебить их всех.

Глаза Феликса расширились. Он не мог придумать более опасной профессии. Девушка была безумна – отважна – но безумна.

– Это... это очень храбро.

– Я всего лишь следую твоему примеру. – прошептала она.

Феликс застонал про себя. Это походило на случай с Ортвином все больше и больше! Его жизнь была не из тех, которым стоит подражать, особенно миниатюрной молодой женщине. Он собирался сказать это, когда увидел, что она зевает.

– Спокойной ночи, Феликс. – сказала девушка, закрывая глаза.

– Спокойной ночи, Кэт. – ответил он, но ему потребовалось много времени чтобы заснуть и он еще не раз оглядывался на нее.

На следующее утро Феликс проснулся таким замерзшим, что ему казалось, будто он примерз к половицам. Остальные выглядели такими же несчастными – все, кроме Готрека. Герр Рейдле и оставшийся охранник вышли, как только встали, чтобы попытаться найти лошадей и сопровождающих, которые помогли бы им вернуть бочки с пивом, оставленные ими в лесу прошлой ночью, а Кэт и Феликс столпились вокруг маленькой железной печки доктора Винка и топали ногами, чтобы заставить кровь двигаться. Пока доктор готовил им всем ивовый чай, который был всем, чем он мог их угостить, сэр Теобальт поманил Феликса и Готрека к своей койке, где Ортвин усаживал его и укутывал одеялами остальных.

– Хотя мне и больно, похоже, я должен остаться здесь на некоторое время, пока мое плечо не заживет, – сказал Теобальт усталым голосом. – Но я бы не хотел, чтобы поиски моих братьев-храмовников откладывались из-за меня. Я приказываю тебе продолжать искать, и если ты их найдешь, возвращайся с ними скорее ко мне.

– Мы сделаем все, что в наших силах, сэр. – сказал Феликс, хотя втайне надеялся, что теперь, когда старик ранен, рыцарь объявит приключение оконченным.

Теобальт наклонил голову.

– Мой оруженосец будет сопровождать вас, чтобы помогать во всем.

Феликс сделал паузу прежде чем возразить. Он не хотел брать Ортвина с собой. Мальчик, скорее всего, был обузой, чем способным помощником. Его наивность с ясными глазами и отчаянное стремление к славе были верным путем к катастрофе, и Феликс не хотел присматривать за ним, если дела пойдут плохо. У него было достаточно проблем с присмотром за Истребителем.

– Сэр, – сказал он, наконец. – Я благодарю вас за вашу заботу, но поиски, вероятно, будут опасными, и я не хотел бы подвергать жизнь вашего оруженосца ненужному риску. Истребитель и я будем более эффективны сами по себе.

Глаза старого рыцаря вспыхнули на него, к ним вернулась часть былого огня.

– Боюсь, я вынужден настаивать, герр Ягер. Исчезни ты с моих глаз, возможно, и твой энтузиазм по поводу данной клятвы может иссякнуть. Ортвин будет моими глазами и ушами, чтобы проследить за тем, чтобы вы довели дело до конца.

Готрек ощетинился на это.

– Ты сомневаешься в нашей чести? Мы поклялись.

– Ты пока не сделал ничего, что заставило бы меня усомниться в этом, – сухо сказал Теобальт. – Но человек имеет право требовать доказательств того, что деяние было совершено. Если вы действительно благородны, у вас не должно быть возражений против присутствия Ортвина. Честность, как говорится, не боится критики.

Феликс мог видеть, что Готрек собирался выдвинуть дальнейшие возражения. Он не мог позволить ему этого. Спор скорее всего выйдет из–под контроля и сэр Теобальт может отозвать задание, вместе с ним и шанс Феликса сохранить Карагул.

– Если вы настаиваете, сэр Теобальт, – сказал Феликс. – И если Ортвин готов рискнуть, тогда мы возьмем его.

– Я действительно настаиваю, – ответил Теобальт. – И я благодарю вас за ваше молчаливое согласие.

Готрек недовольно хмыкнул, но затем пожал плечами, смирившись. Феликс облегченно вздохнул, но также почувствовал и укол вины. Он согласился подвергнуть мальчика опасности только для того, чтобы вернуть свой меч. Это казалось очень бессердечным поступком. Конечно, если бы Теобальт отозвал задание на поиски храмовников, он, скорее всего, отправил бы Ортвина одного, так что, взяв с собой оруженосца, Феликс и Готрек фактически защитили мальца. По крайней мере в этом убеждал себя Феликс.

За чаем они решили, что лучшим планом будет вернуться в сам Баухольц и расспросить тамошних солдат и беженцев, направляющихся на юг, слышал ли кто-нибудь из них новости об Ордене Пылающего Сердца. Если они ничего не узнают, то завтра отправятся в Стангеншлосс и наведут справки там. Услышав план Кэт сказала, что, если они смогут подождать еще один день, она проведет их.

– Я должна вести обоз с припасами в форт. Они стартуют послезавтра, как только прибудет последнее судно с припасами из Аленхофа.

Феликс и Готрек с готовностью согласились. Ни один из них не был искусен в навигации по глубокому лесу.

Проходя через лагерь беженцев по пути к мосту в Баухольц, Феликс увидел, что все оказалось еще хуже, чем он думал накануне вечером. Местные жили не просто на мусорной куче, они жили в самом мусоре. Некоторые лачуги были сложены из сломанных тележек, штабелей разбитых бочек или ящиков. Некоторые оказались не более чем испачканными простынями, натянутыми на веревки.

Даже в сильный мороз запах стоял отвратительный, повсюду воняли окаймленные льдом выгребные ямы. Феликс увидел мужчин, женщин и детей, сгрудившихся вокруг небольших костров, готовящих крыс и голубей себе на завтрак. Другие, казалось, ели листья и бурую траву. У всех них была предсмертная изможденность, как у доктора Винка. Поэт задавался вопросом, как кто-нибудь из этих бедолаг собирается пережить зиму. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, он увидел, как двое мужчин выносят женщину из палатки. Она была жесткой, как бревно, и покрыта коркой льда. У одного из мужчин на лице застыли слезы. Феликс поежился, и не от холода. Истинный ужас войны заключался не в поле боя, каким бы кровавым оно ни было. Это были последствия – болезни, голод и перемещение населения, которые бежали, когда их земли опустошили. Рыцари не пострадали. Они либо умерли, либо отправились домой, к своему изобилию. Враг сделал то же самое. Страдали бедные проклятые души, на чьих полях велись сражения, и не дни или недели, а годы. Он ненавидел это беззаконие.

Когда они приблизились к мосту, Кэт втянула в себя воздух и замедлила шаги.

Феликс посмотрел вперед.

– В чем дело? – спросил он.

– Безносый Майло, – ответила девушка, указывая подбородком. – Он управляет лагерем беженцев так же, как Людекер управляет деревней. Возможно, он хочет устроить нам неприятности.

– Хорошо, – сказал Готрек. – Мне бы не помешала разминка.

Феликс посмотрел туда, куда указывала Кэт. Группа мужчин в потрепанных кожаных куртках прислонилась к крайним стойкам моста, мечи и дубинки болтались у них на поясах и они наблюдали за каждым, кто проходил мимо. Все прохожие сутулились и опускали головы, проходя мимо мужчин, как будто боялись, что их ударят. Мужчины ухмылялись и окликали некоторых. Некоторым они ставили подножки и смеялись над ними. Один ущипнул молодую девушку за зад, когда она проходила мимо, и мерзко хихикнул, когда она бросилась прочь по мосту, словно испуганный кролик.

– Мразь. – прорычал Готрек.

– Челядь. – сказал Ортвин.

– Да. – согласился Феликс.

Увидев нищету и лишения вокруг себя, он тоже был достаточно зол, чтобы захотеть подраться, особенно с любым, кто делал жизнь этих людей еще более несчастной.

– Пожалуйста, не сражайся с ними, – взмолилась Кэт. – Вы только создадите проблемы доктору Винку и рыцарю, если сделаете это. И еще мне. – добавила она.

Готрек посмотрел на нее снизу вверх.

– Эти злодеи имеют над тобой какую-то власть, малышка?

Она покачала головой.

Нет. Но я не могу полностью жить в лесу. Иногда мне приходится возвращаться сюда. И я не смогу, если...

– Да, – сказал Готрек. – Я понимаю.

Самый крупный из мужчин поднял глаза, когда они приблизились, и по его лицу скользнула кривозубая улыбка. Это было одно из самых уродливых не мутировавших лиц, которое Феликс когда-либо видел. Мужчина был лысеющим, с маленькими поросячьими глазками на лунообразном лице, но его самой отличительной чертой была та, которой у него не было. Как и сказала Кэт, у него отсутствовал нос. Рана выглядела так, словно его оторвали давным-давно, и теперь на его месте не осталось ничего, кроме двух вертикальных разрезов на лице и выступающего над ними кусочка белого хряща, окруженного сморщенным сфинктером рубцовой ткани.

– Привет, Кэт, – сказал он приятным, насмешливым голосом, когда его глаза скользнули по Готреку, Феликсу и Ортвину. – Выглядишь прекрасно, как всегда. Кто твои друзья?

Его люди бочком двинулись вперед, ухмыляясь и преграждая путь.

– Дай нам пройти, Майло, – сказала Кэт, выпятив подбородок. – Мы не хотим никаких неприятностей.

– Это они пришли прошлой ночью, не так ли? – спросил Майло, игнорируя ее. – Оставила с герром доктором. – он улыбнулся в ответ на ее встревоженный взгляд. – Ты думаешь, я бы не знал? Может, у меня и нет носа, но у меня повсюду есть глаза.

Его люди рассмеялись над этим. Феликс заметил, что никто из них с виду не умирал от голода.

Майло перевел взгляд с сердитого лица Готрека на золото на его запястьях и, наконец, на Феликса.

– Вы и ваши приятели надолго в городе, сэр?

– Они просто путешественники, направляющиеся в Стангеншлосс, Майло, – сказала Кэт, прежде чем Феликс успел ответить. – Тебе нет дела до них.

Майло поднял брови.

– Собираетесь в Стангеншлосс в это время года? Видать, вы мужики не робкие. Держу пари, настоящие чемпионы.

– Оставь их в покое, Майло, – вздохнула Кэт. – Они не станут работать на вас.

Майло нахмурился.

– Почему бы тебе не позволить джентльменам говорить самим за себя, Кэт?

– Мы не ищем работу. – сухо сказал Феликс.

– О, перестаньте, сэр, – ответил Майло, улыбаясь. – Стангеншлосс - это жесткое место для стоянки зимой. Скорее всего, это будет ваша смерть, учитывая, что вокруг бегают все эти северяне и зверолюди. Зачем тащиться туда всю дорогу, когда прямо здесь можно заработать хорошие деньги для человека, который умеет пускать в ход кулаки? Или гнома. – добавил он, подмигнув Готреку.

Безносый бросил лукавый взгляд через плечо на обнесенную стеной деревню сразу за мостом.

– И обещают очень скоро еще больше денег, не так ли, ребята? – он повернул свою уродливую голову обратно к Феликсу, когда его люди злобно рассмеялись. – Итак, что вы скажете, сэр? Провести зиму с комфортом в прекрасном старом Баухольце?

– У нас уже есть работа. – сказал Феликс. – Прости. А теперь, пожалуйста, отойди в сторону.

Сердитая гримаса промелькнула на лице Майло на самую короткую секунду при этих словах, но она мгновенно была скрыта пожатием плеч и печальной улыбкой.

– Ладно, ладно, нет ничего плохого в том, чтобы спросить, не так ли? Если вы передумаете, Кэт знает, где меня найти.

Он отступил в сторону и отогнал своих людей назад, чтобы мост был свободен, затем подмигнул Кэт, когда она, Готрек, Феликс и Ортвин проходили между ними.

– А теперь прощай, любимая. И если тебе надоест отмораживать свой хвост у герра доктора, помни, у меня всегда есть теплая постель, ожидающая тебя, если ты этого захочешь. – он усмехнулся, низко и грязно. – И целая колбасу, которую ты можешь съесть.

Готрек зарычал, а кулаки Феликса сжались. Глаза Ортвина вспыхнули. Они хотели развернуться, но Кэт покачала головой, и они продолжили идти. Она облегченно вздохнула, когда они добрались до другой стороны моста и оказались вне пределов слышимости.

– Он бы перестал носить имя Майло Безносый, когда я с ним покончил. – пророкотал Готрек.

– Не волнуйтесь. – сказала Кэт. – Я могу позаботиться о себе.

– Негодяй! – возмущенно сказал Ортвин. – Запасается колбасой, пока все эти бедняги умирают с голоду!

Кэт подавила смешок. Феликс моргнул и чуть было не сказал что-то, но потом промолчал. Зачем пачкать незапятнанный разум?Вместо этого он повернулся к Кэт.

– Для чего он хотел нас нанять?

Кэт оглянулась через плечо.

– Майло хочет управлять всем Баухольцем. Он пытается собрать достаточно людей и оружия, чтобы изгнать Людекера и захватить власть. Он делает такое предложение каждому трудоспособному мужчине, что проезжает через город. – девушка повернулась к Готреку. – Будь осторожен, Готрек. Они смотрели на твои браслеты.

Готрек фыркнул.

– Они могут глядеть на них сколько угодно, малышка.

Она ухмыльнулась на слова гнома и Феликс увидел, как в уголках ее глаз и рта появились морщинки. Он снова оглядел ее, как будто видел в первый раз. Он думал о ней как о юной девушке, и с ее застенчивостью и маленьким телосложением она казалась такой в тени леса прошлой ночью. Но в лучах утреннего солнца он разглядел, что на ней уже не было первого румянца юности. По его подсчетам, сейчас ей было бы двадцать шесть или двадцать семь, и хотя морщинки ей шли, но по видимому это были нелегкие годы.

Они заплатили еще восемь пфеннигов налога за фут, чтобы вернуться через деревенские ворота Баухольца, а затем оказались внутри, где царила суета солдат, лодочников и фургонов, загружаемых на склад Людекера. Кэт сказала Готреку, Феликсу и Ортвину, что она знает некоторых людей в деревне, у которых она могла бы спросить о храмовниках Пылающего Сердца, и будет лучше, если она пойдет одна. Девушка предложила им поспрашивать в «Порохе и дроби», таверне, что когда-то была храмом Сигмаритов. «Но будь осторожен», – сказала она, когда они расстались на перекрестке. “Люди Людекера попытаются вытянуть из вас деньги любым возможным способом. И они не принимают «нет» в качестве ответа.”

Готрек снова фыркнул, и Феликс улыбнулся.

– Не волнуйся, Кэт. – сказал он со смешком. – Мы тоже можем позаботиться о себе.

– Да, – выпалил Ортвин, выпятив грудь. – Мы можем сами о себе позаботиться.

Феликс и Готрек покосились друг на друга.

– Сколько? – спросил Готрек с опасной хрипотцой в голосе.

– По шиллингу за кружку, герр гном. – сказал бармен.

Феликс моргнул, роясь в сумке на поясе.

– Даже лучшее гномье пиво в Альтдорфе стоит вдвое дешевле. – сказал поэт.

– Ну, это не Альтдорф, майн герр, – сказал бармен, наливая две пинты. – Стоит рук и ног, чтобы доставить его сюда – иногда в буквальном смысле. Один из наших поставщиков только что заходил, сказал, что прошлой ночью он потерял трех человек, пытаясь доставить груз. Теперь он нанял повозку и нескольких громил, чтобы вывезти ее из леса. Ты же понимаешь, что он собирается все это добавить это к цене.

Феликс неохотно положил на стойку три шиллинга, и они с Готреком и Ортвином отпили из кружек, поставленные перед ними барменом. Феликс скорчил гримасу. Оно было плоским и жидким, как будто его смешивали с водой.

Готрек поперхнулся и поставил кружку на стол, как будто обнаружил в ней крысиный помет.

– Сколько стоит хорошее пиво? – он спросил.

– Это единственное пиво, которое у нас есть, герр дварф. - сказал бармен.

Готрек с каменным лицом отодвинул кружку обратно к бармену.

Феликс сделал то же самое.

– Мы подождем, пока Рейдле привезет свежие бочки. – сказал он.

Ортвин продолжал пить.

Когда они отошли от бара, мимо них, пошатываясь, прошли два солдата и потребовали два пива. Феликс покачал головой, услышав, как бармен сказал:

– Вот вы где, джентльмены. Уже налито. Я видел, как ты приближался. Это будет стоить по шиллингу с каждого.

Готрек и Феликс осмотрели пивную. Она все еще сохраняла форму храма Сигмара, но столы на козлах с маленькими трехногими табуретками вокруг них выстроились вдоль нефа, а бар находился там, где когда-то стоял алтарь, с бочонками, выстроенными вдоль задней стены, под тем местом, где должен был висеть золотой молот.

Этим ранним утром таверна была не очень оживленной, заполнена всего на четверть, и ели столько же, сколько пили. Феликсу не нравилось думать сколько должно быть стоит еда, если пиво такое дорогое. Он радовался, что у них все еще оставалось немного дорожных пайков, иначе они оказались бы на мели еще до того, как отправились в путь на следующее утро.

Слева толпа молодых людей в цветах города Шмидорф оживленно разговаривала между собой, выпивая и оглядываясь вокруг возбужденными глазами. За ними стояли несколько речников, вполголоса разговаривавших с человеком в той же форме, что и у тех, кто остановил Феликса и остальных у ворот прошлой ночью. Он рассматривал обе группы. Солдаты – явные новобранцы, только прибывшие на север, не обладающие никакой информацией, а речные люди, наверняка, ничего не знают о том, что творится к северу от Баухольца.

В правой части комнаты была более многообещающая компания. Копейщики Виссенланда, практически спящие на своих местах, на них больше повязок и бинтов, чем в шаллийском госпитале. Эти люди были на севере. Они могут что-то знать.

Готрек уже направлялся к ним. Феликс последовал за гномом, Ортвин тащился в хвосте. Они сели рядом с усталыми мужчинами за один из столов, и Феликс улыбнулся их сержанту, рыжеволосому мужчине с одним ухом.

– Направляетесь домой, сержант? – спросил он.

Сержант кивнул.

– Да, сэр, как только на лодке освободится место. Проклятый начальник порта говорит, что это займет неделю.

– Где вы сражались? – нетерпеливо спросил Ортвин. – Ты убил много курганов?

Солдаты обратили на него мертвые глаза, уставившись в тупом изумлении.

– Да, – ответил сержант. – Много. От Мидденхейма до Воющих холмов. Гнался за ними, как гончая. Не то чтобы это имело какое-то значение. Всегда было что-то еще.

Его люди пробормотали в знак согласия.

Всегда. – повторил один.

– Вы проезжали мимо Стангеншлосса по пути сюда? – спросил Феликс.

Сержант кивнул.

– Оттуда нас отправили домой. Задание выполнено. Скоро заплатят. Идем домой ждать.

– Вам случайно не доводилось видеть или слышать о группе рыцарей под названием Орден Пылающего Сердца во время ваших путешествий? – Феликс поднажал. – Их эмблема - сердце с ореолом пламени.

Сержант нахмурился и повернулся к своим людям.

– Кто-нибудь из вас двоих помнит?

Они пожали плечами и что-то пробормотали между собой.

– Те двое в Мидденштаге, может это были они?

– Нет, эти были рыцарями Серебряного кулака.

– Как насчет тех парней, которых разорвали орки в горах?

– Я никогда не слышал их имен, но у них вроде была птица, да?

– Да, птица, а не сердц’.

Так продолжалось еще минуту, затем сержант повернулся к Феликсу.

– Извините, мой герр. Не думаю, что мы их видели.

Феликс пожал плечами.

– В любом случае спасибо вам, сержант.

Они с Готреком как раз разворачивались, чтобы осмотреть зал в поисках кого-нибудь еще, кого можно было бы опросить, когда рядом с ними появился крупный мужчина в фартуке бармена. Они посмотрели вверх. Мужчина был ростом с Майло, но толще в груди и руках. Он улыбнулся им.

– Предложить вам, джентльмены, что-нибудь выпить? – вежливо спросил он.

– Нет, спасибо. – сказал Феликс и продолжил осматривать комнату.

Мужчина не пошевелился.

– Нужно что-то заказать, если хотите присесть за столом, – сказал он. – Что я могу вам предложить? – на этот раз он был немного менее вежлив.

Готрек впился в него взглядом.

Феликс хмыкнул.

– Мы заплатили за выпивку меньше пяти минут назад, – сказал он. – Мы оставили ее на баре.

– Все равно нужно выпить, чтобы сидеть за стол. – ответил мужчина.

– У вас нет напитков, достойных называться выпивкой, – рявкнул Готрек. – Проваливай.

Копейщики Виссенланда начали проявлять интерес.

– Мы не хотим пить, – быстро сказал Феликс, прежде чем мужчина смог ляпнуть что-нибудь, что заставило бы Готрека встать. – Мы просто хотим здесь посидеть.

– Тогда есть столовый налог, – упорствовал мужчина. – Два шиллинга в час, оплата вперед.

– Столовый налог? – угрожающе спросил Готрек. – Что это за человеческая чушь?

– Мы - таверна, сэр, – сказал мужчина. – Это не лагерь беженцев. Столики зарезервированы для платящих клиентов.

Феликс снова оглядел зал. Он все еще был заполнен только на четверть. Там было достаточно места, чтобы посидеть.

– Что, если мы уйдем, когда вам понадобятся эти места?

Бармен скрестил свои мускулистые руки.

– Я не собираюсь с вами торговаться, сэр. Если вы не будешь заказывать и не заплатите, вам придется уйти.

Готрек встал. Мужчина осторожно отступил назад.

– Слушай, ты, сгусток крови, – сказал Истребитель, надвигаясь на него. – Я заплачу за пиво, когда ты принесешь мне пиво, вкус которого не будет таким, будто ты налил его в заплесневелую дождевую бочку!

Ортвин уставился на него. Феликс застонал. Виссенландские копья смеялись и аплодировали.

– Именно такое оно и есть на вкус! – сказал сержант.

– Убирайтесь! – закричал бармен, снова отступая назад. — У нас здесь нет места насилию.

– Если ты хочешь, чтобы я убрался, – ответил Готрек, продолжая наступать, – вышвырни меня вон.

Бармен заколебался, уперев кулаки в бока, но затем повернулся и поспешил обратно за стойку, пока солдаты насмехались над ним. Он что-то прошептал другому бармену, затем исчез в задней комнате.

Мужчины из Виссенланда начали колотить по столу своими кружками.

– Настоящее пиво! Настоящее пиво!

– Давай, человечий отпрыск, – сказал Готрек, отворачиваясь. – Есть еще с кем можно поговорить.

Гном направился через таверну к троице молодых пистольеров, которые наблюдали за всем этим эпизодом с веселыми глазами. Хотя они были одеты по последней альтдорфской моде, Феликс мог видеть, что их ботинки и одежда были поношены и сильно залатаны – как и они сами. У одного в волосах был пробор, сделанный топором, а у другого вместо левой руки был крюк. Он лениво отсалютовал им Готреку, когда Истребитель, Феликс и Ортвин сели за их столик.

– Отличная работа, герр гном! – сказал он с благородным акцентом. – Я всю неделю хотел высказать именно это мнение.

– И я тоже, – сказал его спутник со шрамом на голове. – Проклятые назойливые поборщики не дают человеку ни минуты покоя. Наполнить вашу чашку, милорд? Еще пива, милорд. Украсть ваш бумажник, милорд?

– Будь я проклят, если не думаю, что они специально придерживают лодки, чтобы выдоить из нас последние несколько крон перед отплытием, - сказал Крюкорукий.

Он улыбнулся им, затем указал на своих друзей и на себя.

– Абельхофф, Холер и фон Вайст. Итак, чем имеем удовольствие быть полезными?

– Вы вернулись с боев? – спросил Феликс.

Фон Вайст рассмеялся и поднял свою культю.

– У меня не всегда была эта игрушка, мой мальчик.

Феликс покраснел, смутился и был немного раздражен тем, что парень на двадцать лет младше его называет его «мой мальчик», затем отпустил это.

– Нам было интересно, не встречали ли вы во время своих путешествий рыцарский орден, известный как храмовники Пылающего Сердца?

Трое пистольеров, нахмурившись, посмотрели друг на друга, затем третий, Холер, пока не произнес ни слова, кивнул. Казалось, он не получил тех ран, что были у его товарищей, но в нем чувствовалась серьезность, наводившая на мысль, что он повидал свою долю ужасов.

– Да, – сказал он. – Мы встречались с ними. Они были в Стангеншлоссе, когда мы сюда приехали, около месяца назад. Насколько я помню, их осталось не так много. Потеряли половину своего числа в Мидденхейме и Сохе, сказал мне их горнист.

– Они все еще были там, когда вы уходили, милорды? – нетерпеливо спросил Ортвин.

Абельхофф, тот, что со шрамом на голове, покачал головой.

– Они пронюхали о деревне на краю Воющих холмов, которой угрожает какое-то огромное стадо зверолюдей, и пошли ее защищать. – он покачал головой. – Безумцы, конечно. Все храмовники такие. Не нуждаются в поддержке. Никаких пеших войск…

Ортвин горячо встал при этих словах.

– Я послушник ордена, сэр. Мы не безумцы!

– Полегче, парень, полегче, – сказал фон Вайст. – Я не хотел тебя обидеть. Мы бы спелись с ними как следует, если бы нас всех не вернули на склад из-за нехватки запчастей. – он ухмыльнулся, как кот. – Такого рода безумие - наш хлеб с маслом.

– И они не вернулись? – спросил Феликс.

Холер покачал головой.

– Не раньше, чем мы продолжим путь на юг. Не слышал, что с ними стало. Извини.

Феликс кивнул. Похоже, поездка в Стангеншлосс была неизбежна.

– Я говорю, – сказал фон Вайст, поворачиваясь к Готреку. – Ты Истребитель Троллей, не так ли?

Готрек посмотрел на него своим единственным глазом.

– А если это и так?

Фон Вайст улыбнулся.

– О, ничего. Просто интересное совпадение, вот и все. Мы видели троих таких же как и ты в Стангеншлоссе. – он рассмеялся. – Они тоже были сумасшедшими!

– Да, – сказал Абельхофф. – Вспыльчивые ребята. Хотят сразиться с тобой, как только взглянут.

– Кроме того, у которого гвозди в голове, – сказал фон Вайст. – В основном он просто пил.

Феликс и Готрек оба посмотрели на него.

– Гвозди в голове? – спросил Феликс.

Фон Вайст поднял свою культю.

– Я клянусь тебе, что это правда. Он носил их так, как герр Истребитель носит свой гребень.

Готрек и Феликс посмотрели друг на друга, затем Феликс наклонился вперед, чтобы продолжить расспрос пистольеров, но как раз в этот момент на улице поднялась суматоха, и горстка мужчин вбежала в таверну. Феликс, Готрек и Ортвин посмотрели вверх вместе со всеми остальными. За дверью стояло с полдюжины мужчин в форме людей Людекера, и с ними стоял дородный бармен, угрожавший Готреку.

– Там! – сказал он, указывая прямо на Готрека. – Они самые! Они угрожали мне и не заплатили налог за стол.

Предводитель стражников кивнул и с важным видом двинулся вперед, его люди рассредоточились позади него. Он был крупным мужчиной с выпирающим животом, что говорил о трехразовом питании и регулярных перекусываний в промежутках. В таком голодающем городе, как Баухольц, Феликс находил это непристойным.

– Эти столики зарезервированы для любителей выпить, парни, – сказал он. – Купите пива или уходите. – его люди начали окружать их.

– Мы купили пива. – ответил Феликс.

– И это оказалось не пиво. – сказал Готрек.

– Вам придется купить другое, – сказал страж. – И пока вы роетесь в своих кошельках, за нарушение общественного порядка полагается штраф. По два шиллинга за штуку. – он протянул руку.

Готрек гортанно зарычал.

Феликс и Ортвин нервно посмотрели на него.

– Полегче, Готрек, – сказал Феликс. – Мы не можем создавать себе проблем. Мы должны задержаться здесь еще на день и я хочу поговорить с большим количеством людей о храмовников.

– Тогда убери его от меня. – сказал Готрек.

Феликс повернулся к командиру стражи и открыл сумку на поясе.

– Хорошо, мы заплатим. Четыре шиллинга за штраф и два за еще два “пива”.

– Штраф шесть шиллингов, мой господин. – сказал страж.

Феликс нахмурился.

– Ты сказал, по два на каждого.

Охранник указал коротким пальцем на Ортвина.

– Разве он не с тобой?

– Но он ничего не сделал. Это были только мы.

– Он все еще член вашей компании. – сказал охранник.

Готрек встал и повернулся лицом к стражнику.

– Возьми четыре шиллинга и убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Охранник отступил назад. Его люди положили руки на свои дубинки.

– Угрожаете представителю закона, – сказал стражник. – Это штраф в восемь шиллингов.

– И у него обнаженный клинок, сэр. – сказал один из его людей, указывая на топор за спиной Готрека.

– Действительно, так оно и есть, – сказал лидер. – Это еще пять шиллингов.

Готрек сделал шаг вперед.

– Я скормлю тебе твои пять шиллингов в конце моего..

– Готрек! – взвизгнул Феликс.

– Снова угрожаете! – закричал командир, пятясь. – За повторное нарушение штраф удваивается. Шестнадцать шиллингов! Это... это...

– Одна крона, итого пятнадцать шиллингов. – услужливо подсказал его слуга.

– Готрек, не надо. – взмолил Феликс, когда Истребитель поднял кулак. – Я заплачу. Мы не можем позволить себе неприятностей. Мы...

Он остановился, услышав рядом с собой звон обнажаемой стали. Все обернулись.

Ортвин стоял с обнаженным мечом, свирепо глядя на предводителя стражи.

– Вы бесчестные люди! – сказал он своим высоким, чистым голосом. – Это не истинные законы Империи, и вы не имеете права применять их..

Один из охранников ударил парня дубинкой сзади и он упал вперед, его клинок вонзился предводителю стражников в ногу, когда тот рухнул на землю.

– Совершенно насилие над представителем закона! – взревел главарь. – Схватить их!

Его люди атаковали со всех сторон, размахивая дубинками. Готрек блокировал удар предплечьями, когда Феликс пригнулся и схватил табурет, а трое пистольеров разлетелись в стороны.

– Извините, парни, – крикнул фон Вайст. – Не наша война.

– Удачи вам! – крикнул Абельхофф.

Феликс парировал удар дубинки табуретом и пнул охранника в колено. Готрек погрузил кулак по запястье в мягкий живот главаря, затем замахнулся еще на двух охранников, когда толстяк рухнул на пол, его вырвало. Феликс треснул другого охранника табуреткой по шлему, затем повернулся, когда удар дубинкой по плечам заставил его пошатнуться. Один из охранников встал на стол, занеся руку для нового удара.

Феликс пнул край стола, и мужчина, спотыкаясь, качнулся вперед. Феликс ударил его табуреткой, пока тот падал. Готрек впечатал охранника в каменную колонну, затем перекинул другого через плечо, отчего тот врезался в другой стол. Менее чем через минуту Готрек и Феликс, тяжело дыша, стояли в центре кольца израненных и упавших мужчин, все они стонали и держались за различные части своих тел. Зал взорвался спонтанными аплодисментами. Копейная рота Виссенланда засвистела и притопнула ногами. Пистольеры вежливо захлопали в ладоши.

– Отличное представление! – воскликнул фон Вайст.

Но прежде чем стихли аплодисменты, в дверь вбежала еще одна толпа стражи – по меньшей мере, человек двадцать – все тяжело дышали и держали оружие наготове. Во главе их стоял подтянутый, плотный мужчина с головой, торчащей вперед, как у вороны. На нем была форма капитана, а на поясе висели четыре пистолета и дорогая рапира.

– Что все это значит? – спросил он голосом, похожим на скрежет напильника по ржавому железу.

Дородный бармен поспешил выйти из-за стойки.

– Капитан Людекер! Эти люди..

– Не бери в голову, Герт, – сказал Людекер, его острые глаза остановились на Готреке и Феликсе. – Я вижу, что они сделали. – он шагнул вперед, заложив руки за спину, качая головой, когда солдаты и любопытствующие граждане Баухольца начали протискиваться в таверну, чтобы посмотреть, что происходит.

– Нарушение общественного порядка, – сказал Людекер. – Уничтожение частной собственности. Обнажение оружия в пределах города. Сопротивление аресту. Избиение служителей закона. Нанесение ущерба униформе и снаряжению сотрудников правоохранительных органов. – он мрачно улыбнулся, останавливаясь перед Готреком и Феликсом. – Такое варварское поведение не может остаться безнаказанным. Пятнадцать дней в исправительном учреждении и штраф в размере… – его глаза скосились на золотые браслеты Готрека. – Из двадцати золотых крон или эквивалента.

Готрек рассмеялся, резко и громко. Он поманил Людекера вперед массивной рукой.

– Подойди и возьми их.

Людекер вытащил два своих пистолета и направил их оба на Истребителя.

– Ты делаешь только хуже для себя, гном. Тридцать крон.

Феликс усмехнулся.

– Ты не представитель закона, – сказал он. – Ты вор в форме.

Людекер направил один из пистолетов на Феликса.

– Сорок крон. Ты хочешь поднять выше?

Как раз в этот момент в толпе поднялась суматоха, и Кэт протиснулась вперед с широко раскрытыми глазами.

– Феликс! Готрек! Что случилось? – выдохнула она.

Людекер взглянул на нее.

– Схватить и ее тоже, – сказал он. – Это она привела этих нарушителей спокойствия.

Феликс знал, что ему не следует этого делать. Он знал, что лучшее, что можно было сделать, – это попытаться уговорить их выйти из ситуации - поторговаться с Людекером или найти способ купить хоть какую-то передышку, но почему-то он просто ничего не мог с собой поделать. Он швырнул табуретку в голову Людекера. Людекер пригнулся и судорожно выстрелил, его выстрелы были хаотичны. Готрек расхохотался и бросился в атаку. Феликс был прямо за ним. Людекер отполз назад, отбросив в сторону свои отстрелянные пистолеты и схватился за два других.

– Хватайте их! Убейте их! – взревел он.

Готрек выбил капитану передние зубы и отправил его кататься по каменному полу на спине. На мгновение воцарилась потрясенная тишина, пока стражники смотрели на неподвижное тело своего лидера, затем они ворвались внутрь с криками, на этот раз держа в руках мечи, а не дубинки. Готрек вытащил свой топор из-за спины и замахнулся им на приближающихся людей. Феликс вырвал Карагул из ножен и взмахнул им вокруг себя по широкой дуге.

– Не подходите! – крикнул он. – Вы хотите умереть из-за такой глупости?

Они не слушали. Феликс парировал, пинал и уворачивался, когда охранники окружали его толпой. Позади себя он услышал крики, скрежет стали и щелканье конечностей - Готрек принялся за работу. Феликс ударил мужчину ножом в грудь и заехал локтем другому в нос. Третий мужик быстро приближался справа от него. Затем нападающий упал и Феликс увидел Кэт, стоящую позади него, держащую окровавленный ручной топор.

Окруженные дальней стеной загипнотизированных зрителей, Феликс, Готрек и Кэт сражались в вихре людей Людекера – пиная, нанося удары, уклоняясь и делая выпады. Феликс получил порез на спине и нанес ответный удар через бровь. Кэт подставила мужчине подножку и отрубила пальцы на руке с мечом. Готрек одним ударом оторвал ноги другому мужчине. На этом все и закончилось. Охранники ожидали односторонней резни, но даже не задумывались, что сами окажутся жертвами. Те, кто еще мог бежать, побежали, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы спастись от ужаса кровавого топора Готрека. Те, кто не мог бежать, уползали, плача и моля о пощаде.

– Черт бы тебя побрал, гном! - прошепелявил хриплый голос.

Феликс и Готрек обернулись и увидели Людекера, у которого не хватало четырех передних зубов, целившегося в них из второй пары пистолетов. Готрек метнул свой топор как раз в тот момент, когда Людекер выстрелил. От вращающегося топора посыпались искры, и одна из пуль срикошетила мимо уха Феликса, в то время как другая разбила кружку позади Готрека. Людекера сбило с ног, когда рунное оружие попало ему в лицо и впечатало в стену, его голова раскололась на две половины от макушки до подбородка. Разбойник соскользнул по стене, оружие выпало из его ослабевших рук, и рухнул на землю. Кровь фонтаном хлынула из-под лезвия топора и потекла по шее Людекера, окрашивая его униформу из серой в красную.

В комнате на долгое мгновение воцарилась тишина. Люди пялились и пятились. Ортвин сидел и, моргая, оглядывал полдюжины трупов с недоумением и ужасом в глазах. Желудок поэта скрутило от внезапной тошноты. Какими бы коррумпированными они ни были, это все равно были люди Империи. Они, без сомнения, сражались с ордами Архаона. До этого не должно было дойти.

Кэт, спотыкаясь, подбежала к нему и схватила за руку.

– Нам лучше уйти, – сказала она, бросив взгляд в сторону двери. – Остальные скоро вернутся с оружием. – она покачала головой, наблюдая, как Готрек выдерает свой топор из лица Людекера. – Мы больше не можем ждать два дня. Нам придется немедленно отправиться в Стангеншлосс.

– Да, – пророкотал Готрек. – Меня все равно тошнило от этого места.

– Как это произошло? – пробормотал Ортвин.

– Просто уходим. – сказал Феликс.

Он подтолкнул мальчика к двери. Готрек и Кэт пошли за ними. Испуганная толпа молча расступилась перед отрядом. Даже трое пистольеров косо посмотрели на них, когда они проходили мимо. Феликс был рад, что воздух обдувал лицо, когда они вышли на улицу, пусть даже было достаточно холодно, чтобы его сопли замерзли на ветру. Когда они бежали по мосту к лагерю беженцев, они наткнулись на Майло Безносого и его банду, которые бежали в другую сторону, вооруженные до зубов. Большой бандит ухмыльнулся им и небрежно отсалютовал.

– Слышал, я у вас в долгу, ребята, – сказал он. –Та.

Его люди рассмеялись.

Когда они побежали дальше, Майло обернулся и крикнул им вслед.

– Дом герра доктора теперь будет моим, Кэт! Теплая постель и теплый камин в любое время, когда ты этого захочешь!

Кэт скривила губы, не потрудившись оглянуться.

– Он должен вернуть его доктору. – пробормотала она.

– Людекер мертв? – потрясенно спросил доктор Винк. Он брил мужчину в форме городской стражи Талабхейма и чуть не порезал ему ухо.

– Да, доктор, – сказала Кэт, сердито запихивая свои вещи в рюкзак. – Но не мы это начинали. Он пытался убить Феликса и Готрека.

– Это была моя вина, - сказал Ортвин, опустив голову и опустившись на колени рядом с сэром Теобальтом. – Если бы я не обнажил свой меч, все могло бы не дойти до такого конца.

Феликс, стоявший в стороне и завязывавший свой спальный мешок, жалел, что не мог сказать мальчику, что это неправда, но на самом деле так оно и было. Если бы оруженосец не вытащил сталь, они могли бы выбраться из этой таверны за несколько шиллингов.

– Мой дорогой мальчик, – сказал Винк, возвращаясь к текущей задаче с новой энергией. – Не извиняйся. Я бы предпочел, чтобы Людекер столкнулся с петлей палача после законного суда, но он был раковой опухолью в сердце этого города, которая остро нуждалась в удалении, и мне не грустно слышать о его кончине.

– Майло уже пытается взять бразды правления в свои руки, – печально сказала Кэт, затем подняла тяжелый взгляд, когда ей в голову пришла мысль. – И затем он может прийти искать нас. Он может испугаться, что мы поступим с ним точно так же.

Сэр Теобальт с трудом приподнялся на локте, морщась.

– Ты должен покинуть деревню вместе с остальными, юный Ортвин, и быстро. Отправляйся на север, в Стангеншлосс, от моего имени и продолжай изучать те слухи, которые слышал. Возможно, когда вы пришлете мне весточку, я буду достаточно здоров, чтобы присоединиться к вам.

– Но мы должны взять вас с собой! – запротестовал Ортвин. – Они могут попытаться навредить вам, когда не смогут найти нас.

– Его нельзя перемещать, – сказал доктор Винк. – Ему нужен отдых.

– Я не вижу причин, по которым они могут попытаться причинить мне вред – сказал Теобальт. – И даже если они это сделают, моя жизнь не так важна, как возвращение регалий ордена. Я сказал, что верну их или умру при попытке. Опасность для меня ничего не значит.

Готрек одобрительно хмыкнул.

Феликс встал и закинул на плечо свой рюкзак.

– Тогда нам лучше уходить.

Кэт тоже встала. Ее рюкзак и лук были перекинуты через спину.

– Да. – согласилась она.

– Пусть Таал присмотрит за вами. – напутствовал доктор Винк.

– А Сигмар укажет вам путь. – добавил сэр Теобальт.

Ортвин низко склонился над рукой сэра Теобальта.

– Я не подведу вас, сэр, – сказал он, затем повернулся и присоединился к Феликсу и остальным, когда они нырнули за полог палатки и вышли на холодный белый день.

Пошел снег.

Феликс оказался в мрачном настроении, когда он и остальные брели на север вдоль берегов Зуфура, уходя глубже в Драквальд. Пока ленивые снежинки оседали на его ресницах и таяли на красном зюденландском шерстяном плаще, мысли поэта с горечью обратились к бесконечной испорченности человеческой натуры. Он не почувствовал в Баухольце и намека на Хаос, не увидел ничего, что напоминало бы о культовой деятельности, не нашел никаких мерзких алтарей или жутких символов, намалеванных на стенах, и все же это была самая отвратительная яма злодейства, какую он когда-либо встречал. Почему плохие всегда оказывались сильными, а хорошие - слабыми? Почему Людекеры и Безносые Милоши всего мира процветали, в то время как такие хорошие люди, как доктор Винк, были раздавлены, убиты и выброшены на обочину жизни?

Феликс вздохнул. Он знал ответ и это его угнетало. Это было потому, что добрые и сильные отправились на битву с силами тьмы и погибли, защищая человечество, в то время как трусливые остались дома и охотились на слабых, что остались позади. Таким образом, разложение Баухольца было виной Хаоса, ибо, пусть мерзкие силы Темных Богов не добрались до деревни, те, кто мог бы защитить ее от разложения изнутри, ушли на север и не вернулись, оставив ее беззащитной перед грабителями, мародерами и другой человеческой падалью, считающей себя хищниками, увидевшими возможность там, где другие видели трагедию. Он задавался вопросом, не была ли жадность непризнанным пятым богом Хаоса, неким златокожим братом похоти, безумия, болезней и ненависти. Конечно, жадность, казалось, причиняла столько же зла, сколько и другие, соблазняя мужчин и женщин красть у своих братьев и сестер, уничтожать тех, кто слабее их самих, втягивая в безумные схемы и отчаянные авантюры, порождая грабежи, похищения людей, шантаж и убийства. Но, возможно, и нет. Вина, возможно, кроется в природе самого человека, ибо, хотя жадность гномов вошла в поговорку, Феликс никогда не видел, чтобы порок настолько унижал кого-то из них, чтобы тот опустился до убийства одного из своих для удовлетворения своей жажды золота. Гномы могли заниматься мошенничеством или использовать в своих интересах чужаков, но гномьи воры и убийцы были редкостью, а похитители и шантажисты, насколько он знал, были неслыханными. А вот человек – безвольный, испуганный и отчаявшийся, что приносил кровавые жертвы жадности и давал чудовищные клятвы на ее сверкающем алтаре. Его мысли снова вернулись к отцу, у которого пусть и был успешный бизнес в законной торговле и у которого было больше денег, чем он мог бы потратить за две жизни, но тот все еще чувствовал себя вынужденным общаться с контрабандистами и пиратами, торговать запрещенными книгами, потому что у него должно было быть больше! А брат Феликса Отто, похоже, был настроен последовать примеру отца. Когда Феликс показал ему письмо, доказывающее преступления Густава, Отто был больше озабочен потерей семейного бизнеса, чем восстановлением семейной чести. Все его размышления оставили его с мрачной верой в то, что человечество в конце концов будет утащено в пропасть не богами Хаоса, а его собственной хрупкой, подверженной ошибкам природой, и что никакие героические победы над мародерами, орками и скавенами не спасут его от саморазрушения. Погибель.

Конечно, это не означало, что с врагами нужно перестать бороться – особенно с этими коварными скрывающимися в тени скавенами. Его рука крепко сжала рукоять меча, когда он снова подумал о том, что они сделали с отцом. Месть будет так сладка, когда он, наконец…

– Иди сюда, Феликс, только осторожно. – сказала Кэт.

Феликс поднял глаза и заморгал. Он слепо следовал за ней, погруженный в свои мысли, и не следил, куда идет. Они подошли к ручью с высокими берегами, который впадал в Зуфур. Кто-то перекинул через ручей бревно в качестве грубого моста, но кора была покрыта льдом и припорошена снегом. Неверный шаг, и они упадут в ручей – неразумно в такую погоду. Промокнуть на морозе было более верной смертью, чем сражаться со зверолюдьми.

– Спасибо тебе, Кэт. – поблагодарил он, пробираясь по бревну.

Готрек последовал за ним по бревну, топая без остановки, словно он шел по твердой земле. Ортвин шел более нерешительно, слегка пошатываясь и размахивая руками, он тоже перешел мостик, а затем Кэт легко перепрыгнула через бревно, будто кошка, и они снова отправились в путь.

Феликс посмотрел на девушку, когда она снова взяла инициативу в свои руки. Она двигалась по еле заметной тропинке с совершенной уверенностью и грацией, ее походка была легка, а голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, когда следопытка прислушивалась к лесу, ее расслабленная, но полная готовности поза - чудовищный контраст с тем, как она вела себя в Баухольце. Там она нервничала и чувствовала себя не в своей тарелке, боялась Людекера и Майло, не знала, как вести себя с людьми, с которыми разговаривала. Вся ее сила и спокойствие, проявленные в битве со зверолюдьми, исчезли, когда они приблизились к воротам деревни – теперь они вернулись обратно.

Феликс ускорил шаги и догнал ее.

– Э-э, Кэт. – сказал он.

Она подняла глаза.

– Да, Феликс?

– Как ты пришла к этому? – спросил поэт. – Мое последнее воспоминание о тебе – это то, как ты и старый лесник – позабыл его имя - махали нам на прощание, когда мы выезжали из Фленсбурга в Нульн.

– Папа, – сказала она, кивая. – Герр Месснер. – затем она ухмыльнулась ему. – Я была зла на тебя, когда вы ушли. Я хотел пойти с тобой.

Феликс улыбнулся.

– Я помню.

– Мне это просто казалось правильным, – сказала она. – Я имею в виду, поездку с вами. Ты спас мне жизнь. Я спасла твою. Мы убили ту... ту женщину вместе. – она вздрогнула. – Я не хотела оставаться в новой деревне. Я чувствовала себя в большей безопасности, путешествуя с вами по лесу, чем когда звери пришли в Кляйндорф. В лесу хотя бы было куда бежать. Тут есть, где спрятаться.

Феликс сделал паузу, чувствуя себя неловко при упоминании женщины – странной, красивой воительницы Хаоса, которая возглавляла зверей во время их разграбления двух городов. Женщина была так похожа на девушку, рядом с которой он шел сейчас.

– Эта женщина, – сказал он. – Я… Кто-нибудь когда-нибудь рассказывал тебе о ней? О том, кем она была?

Глаза Кэт сузились.

– Ты имеешь в виду о том, что она была моей матерью?

Феликс облегченно вздохнул. Он не был уверен, что смог бы сказать ей даже сейчас. Он был рад, что она уже знала.

– Месснер тебе сказал?

Она покачала головой.

– Сама догадалась. – она потянула за длинную прядь белых волос, пробивающуюся среди ее грязных черных локонов.

– Мой ведьмин знак. – девушка фыркнула и сняла шапочку, затем пригладила прядь и обратно надела головной убор. – Мне на нее наплевать. Герр Месснер и его семья были моей настоящей семьей – Магда, Хоб и Гас. Теперь я Катерина Месснер.

Феликс усмехнулся.

– Ах. Значит, тебе все-таки нравилось жить с ними.

Кэт кивнула, ее взгляд был устремлен вдаль.

– Я любила их. Герр Месснер – ну, сначала они с Магдой пытались заставить меня научиться тому, чему учились другие маленькие девочки: готовить, шить, штопать, но… Мне не нравились эти вещи. Я хотел делать то, чем занимались Хоб и Гас. Я хотела пойти куда-нибудь с герром Месснером и научиться стрелять в кроликов, ходить по следам и убивать зверолюдей.

Феликс посмотрел на юную истребительницу. В ее голосе появилась твердость.

– Они думали, что это из-за того, что я видела в Кляйндорфе и во время налета на Фленсбург, они надеялись, что я со временем все забуду. – она грустно улыбнулась. – Конечно, это было из-за того ужаса, потому что я никогда не хотела, чтобы что-то подобное когда-либо повторилось. – она пожала плечами. – Я никогда не забуду этого. Оно никогда не покидало меня. И когда герр Месснер понял, что я не изменюсь, он больше не пытался отвратить меня от моего пути. Он водил меня гулять с Хобом и Гасом и научил всему, что знал сам.

– Похоже, он хорошо тебя обучил. – сказал Феликс.

– Да, – подтвердила Кэт, – Он был хорошим человеком.

Феликс обратил внимание на прошедшее время.

– Он… значит, он мертв? – спросил летописец.

– Да, – ответила Кэт, ее голос внезапно потускнел. – Все они…

Глаза Феликса расширились.

– Все они?

Кэт вздохнула.

– Фленсбург был разрушен зверолюдьми, еще одним огромным стадом. Их было просто слишком много.

– Какой ужас, – сказал Феликс. – Это произошло во время вторжения?

Кэт покачала головой.

– Нет. Давным-давно. Мне было семнадцать. К тому времени я уже была частью охотников герцога и находилась в длительном патрулировании, когда все случилось. – она опустила голову. – Я должна была быть там.

Феликс открыл рот, собираясь сказать что-нибудь банальное вроде: «Ты ничего не могла сделать», затем снова закрыл его. Никого это никогда по-настоящему не утешало.

– Мне жаль. – сказал он вместо этого.

Она пожала плечами.

– После этого я ушла из охотников и пошла сама по себе.

– Почему? – спросил Феликс.

– Следопыты хороши в том, что они делают, – ответила Кэт. – Но у них есть свои обязанности. Они должны посещать такой-то город раз в месяц, потом другой город и затем следующий. Они должны следить за чистотой дорог, сообщать о бандитах и ловить преступников. Я всего лишь хочу охотиться на зверолюдей. – она оскалила зубы. – Так много раз я находила след от копыт и хотела пойти по нему к лагерю зверей, но патрулю приходилось двигаться дальше и я не могла.

Она посмотрела на Феликса.

– Я хотела преследовать их, куда бы они ни отправились, будь то на земле герцога или нет, и сколько бы времени это ни заняло. Я была уверена, что это единственный способ по-настоящему избавиться от них. Вы не могли просто убить охотничий отряд здесь и военный отряд там, вам нужно было найти их тайные логова, где они жили и размножались, и полностью уничтожить их огнем и мечом!

Феликс моргнул, встревоженный ее внезапной яростью.

– Э-э, да. – проговорил он.

– Первое стадо, которое я выследила, было тем, из-за кого погибли папа, мама и мои братья. Я прожила в лесу несколько месяцев, пока гналась за ними. Никогда не приближалась ни к городу, ни к дороге, пока, наконец, не нашла лагерь и не придумал способ, которым армия могла бы окружить его так, чтобы никто из них не смог убежать. Затем я отправился в Магнусдорп, что был ближайшим замком, и показал лорду свои карты. – она сердито уставилась на воспоминание. – Он смеялся надо мной. Он мне не поверил. Он не думал, что маленькая девочка могла найти такое место.

– Ну, – осторожно сказал Феликс. – На самом деле ты не можешь винить его за это. Ты своего рода исключение из правил.

Кэт пренебрежительно фыркнула.

– Итак, я пробралась обратно в лагерь и отрезал голову горса, а затем вернул ее лорду.

Горс? – спросил Феликс, сбитый с толку.

– Зверочеловек, – ответила она. – Большие, с головами и ногами зверей, называются горс. Те, что поменьше, больше похожие на людей, называются унгорами.

Феликс кивнул.

– Все эти годы я сражался с ними и не знал. Извини. Продолжай. Ты принесла голову одного из зверей обратно лорду Магнусдорпа?

– Да. – Она ухмыльнулась, показав множество зубов. – Тогда он послушал меня. – ее взгляд стал мечтательным и отрешенным, словно она говорила о посещении танцев. – Его люди полностью уничтожили стадо, а их пастуший камень обратился в пыль.

Феликс сглотнул. Кэт была целеустремленной, как Истребитель. Это немного пугало.

– Так, э-э, с тех пор ты выслеживаешь зверолюдей? – спросил он.

Кэт кивнула.

– До вторжения Архаона. Тогда я подумала, что было бы лучше, если я помогу солдатам. – девушка гордо выпрямилась. – Я была разведчиком графа фон Раукова от Вольфенбурга до Мидденхейма, шпионила за ордами, прочесывала леса во время отступления, принося армии информацию о вражеских позициях. – она рассмеялась. – Были времена, когда я была так близко к Кургану, что могла погладить этот скот по головам, но они так и не обнаружили меня.

Феликс покачал головой. Девушка, казалось, вообще не знала страха – по крайней мере, пока была в лесу. Она снова нахмурилась.

– Скоро я вернусь к охоте на зверей, но прямо сейчас в Драквальде все еще слишком много людей, которых не должно быть тут – все эти беженцы и солдаты, пытающиеся вернуться домой. Я буду направлять их, пока они не уйдут, тогда я вернусь к своей истинной цели.

Феликс сглотнул, внезапно расчувствовавшись, его депрессия из-за плачевного состояния человечества рассеялась. Вот что противостояло жадности и коррупции, что вызывали у него отвращение в Баухольце, – самоотверженность девушки, единственной мыслью которой было помочь людям вернуться домой и сделать мир более безопасным.

– Ты отлично справляешься, Кэт. – сказал он, наконец.

Она покраснела и уткнулась носом в шарф.

– Я делаю, что могу.

После того, как они немного прошлись в молчании, Феликс заговорил снова.

– Значит, Баухольц теперь твой дом? – спросил он. – Ты живешь с доктором Винком?

Она покачала головой.

– Я не жила в городе с тех пор... с тех пор, как Фленсбург разрушили. – ответила она. – Я езжу в Баухольц и в другие города за припасами, а живу я здесь. – девушка махнула рукой в сторону леса. – Вот мой дом.

«Добро пожаловать», - подумал Феликс, с беспокойством оглядываясь на плотную стену деревьев по обе стороны тропинки.

– Доктор Винк заштопал меня несколько лет назад, когда зверочеловек проткнул меня своими рогами, – продолжила она. – Я бы умерла без его помощи, поэтому я всегда стараюсь заботиться о нем и Баухольце. – охотница горько фыркнула, большое облако пара поднялось перед ее лицом. – Хотела бы я разобраться с Людекером так, как я разбираюсь со зверями. – она сплюнула. – Я должна была, но герр доктор сказал, что есть законы, и что закон должен иметь с ним дело. – Кэт оглянулась на Истребителя с лукавой улыбкой. – Я рада, что Готрек решил иначе.

В течение пяти дней Феликс, Готрек, Кэт и Ортвин продвигались на север и запад через густой лес, идя медленным, но устойчивым шагом. Их скорости способствовало то, что путь, по которому они шли, был одним из маршрутов снабжения и подкрепления в форт Стангеншлосс, посему дорога была относительно чистой и ухоженной. Если бы они двигались в любом другом направлении, то, возможно, измеряли бы свой дневной путь ярдами, а не милями, поскольку лес по обе стороны тропинки представлял собой почти непроходимый подлесок из ежевики и переплетенных корней деревьев. Легкости передвижения, однако, препятствовал тот факт, что такой хорошо обозначенный путь был мишенью, за которой наблюдали все, кто охотился на тех, кто по нему проходил. Именно поэтому Кэт хотела присоединиться к обозу снабжения, который должен собирался покинуть Баухольц через два дня после их прибытия. Хорошо укомплектованный и охраняемый конвой менее привлекательная мишень, нежели четверо пеших путешественников. Дважды за эти пять дней она просила их подождать, а затем исчезала в лесу, чтобы разведать дорогу дальше и осмотреть чьи-то следы. В первый раз это были бандиты, поджидавшие в кустах в том месте, где тропинка спускалась вниз, чтобы перейти через быстрый ручей. Во второй раз это были мутанты, прячущиеся в нависающих деревьях. Оба раза Готрек хотел пойти сразиться с засадниками, и Ортвин согласился, и оба раза Кэт и Феликсу приходилось отговаривать их. Феликс напомнил им, что сэр Теобальт поручил найти потерянных храмовников, а не сражаться со случайными злодеями на дороге. Кэт напомнила им, что доктор Винк на несколько дней отстал от них, а форт - на несколько дней впереди, и что даже если они одержат победу, они, несомненно, получат раны, от которых могут умереть, прежде чем доберутся до помощи.

Готрек и Ортвин неохотно подчинились сочетанию долга и холодной логики, позволив Кэт увести их в лес и обойти засады оставшись незамеченными.

Ночью они разбили лагерь в стороне от тропы, скрытые от нее зарослями кустарника. Кэт всегда останавливалась перед заходом солнца, чтобы к тому времени, как стемнеет, их костер погас и пульсирующие угли могли согреть их, не выдавая ярким пламенем их местоположение. Пока Феликс, Готрек и Ортвин стелили свои спальные мешки и собирали хворост для костра, Кэт исчезла за деревьями и возвратилась через полчаса с кроликами, фазанами и лисой, каждому из которых стрела со стальным наконечником аккуратно простреливала череп. Она свеживала и потрошила с отточенной точностью, потом готовила на огне.

Ночью второго дня снегопад усилился, и на следующее утро они проснулись в своих спальниках, покрытых двухдюймовым слоем сухого снега, но с голубым небом над головой. Это огорчило Кэт, и не потому, что это замедлило бы их – налета едва хватило, чтобы покрыть ботинки Феликса.

– Мы оставим следы, по которым нас будет легко выследить, – сказала она. – Было бы лучше, если бы снег продолжался, тогда он снова скроет их.

Позже в тот же день они пришли к месту, где был сожжен лес, и увидели признаки того, что среди обугленных деревьев произошла какая-то великая битва. Под тонким снежным покровом лежала выжженая дотла земля и покрытые пеплом кости, помятые, почерневшие от сажи доспехи лежали на ней, словно сломанные зубы. Феликс, Готрек и Ортвин уставились на разруху.

– Что здесь произошло? – ошеломленно спросил Ортвин.

Кэт сплюнула.

– Это был путь армии Стрикаара, одного из лейтенантов Архаона. Говорят, в его караване было больше пяти тысяч. – она указала на обожженное место взмахом руки. – Люди из Стангеншлосса встретили их здесь. Они ждали в засаде – лучники, копейщики и латники. Они хотели нанести удар и отступить в лес, а затем продолжить уничтожать позиции мародеров, когда те двинутся на запад. – девушка печально покачала головой. – Но у Стрикаара были с собой отродья Хаоса, шепчущие твари, перемещающиеся по лесу, как ветер, собаки с кожей, похожей на красную чешую, летающие бестии. Первая атака мужчин стала для них последней. Они не могли отступить достаточно далеко или хотя бы достаточно быстро. За ними охотились и убивали, как паразитов. Лишь немногие вернулись в Стангеншлосс, чтобы рассказать об этом.

Феликс вздрогнул, представив отчаявшихся людей, продирающихся сквозь густой лес, убегающих от бесшумных, скачущих теней.

– Но их смерти не были напрасными, – продолжила Кэт, когда они двинулись через уродливый ожог. – Их атака убила многих чемпионов Страйкаара и замедлила его продвижение, дав Мидденхейму и фортам дальше на востоке больше времени на подготовку.

Готрек выругался и пнул искореженный череп мертвого Кургана.

– Еще один достойный промах рока, – пробормотал он, когда голова подпрыгнул на снегу. – Проклятый безвольные зверолюди. Не смогли продержаться еще два месяца!

Остаток дня Истребитель был в отвратительном настроении, ругался вполголоса и ни с кем не разговаривал.

Сразу после полудня на четвертый день они обнаружили остатки гораздо более недавнего боя. Кэт, как обычно, вела разведку далеко впереди и увидела все первой. Феликс видел, как она приняла свою классическую позицию – пригнувшись и вытащив из-за пояса топоры, затем уверенно поползла вперед за поворотом тропинки.

– Будь начеку, человечий отпрыск. – сказал Готрек и вытащил топор из-за спины.

Феликс и Ортвин тоже обнажили оружие и все они быстро двинулись вперед, оглядываясь и прислушиваясь ко всему вокруг. Когда они завернули за поворот, то увидели, что нашла Кэт.

Она стояла, глядя вниз на землю, рядом с искореженным рядом разбитых повозок, некоторые из которых были опрокинуты набок, у всех не было лошадей и припасов, которые они везли. Когда Феликс подошел ближе, он увидел, что у повозок лежали тела, каждое из которых было покрыто тонким белым покрывалом снега. Сломанные копья и погнутые мечи валялись на земле, а из окружающих деревьев торчали стрелы. Но Кэт не смотрела ни на что из этого, только смотрела на тело у своих ног – мужчину средних лет в цветах Аверланда.

– Ты его знаешь? – спросил Феликс, подходя к ней.

– Он был моим другом, – сказала она, вяло кивая. – Сержант Нефф, квартирмейстер в Стангеншлоссе. Они покинули Баухольц за несколько дней до вашего приезда.

Левая рука сержанта Неффа лежала в нескольких футах от остального тела и он, и она были частично обглоданы каким-то лесным хищником. Однако, его лицо осталось нетронутым и он смотрел на Феликса из-под снежной шапки обвиняющим взглядом.

– Мне жаль. – сказал Феликс.

Кэт пожала плечами.

– Это обычное дело в Драквальде. – сказала она.

Но когда девушка отвернулась, Феликс увидел слезы, блестевшие на ее щеках.

– Это сделали зверолюди? – спросил Ортвин, сердито оглядываясь на кровавую бойню в белых плащах.

– Курганы, – ответил Готрек.

Он поднял рогатый шлем, в котором был врублен меч.

Феликс сглотнул и оглядел лес при упоминании о северянах. Даже в середине дня тени под деревьями были непроницаемыми, и они могли скрывать что угодно. Он вздрогнул, представив себе безумные красные глаза обезумевших варваров, смотрящие на него из своих глубин. Потребовалось усилие воли, чтобы отвернуться от деревьев и вернуть свое внимание к повозкам. Обходя их, он насчитал семь тел. Этого казалось недостаточно.

– Сколько человек охраняет конвои? – он спросил.

– Двадцать и по два конюха на каждый фургон. – ответила Кэт.

– Тогда где они? – спросил Феликс.

– Угнаны, – сказала Кэт. – В рабы.

– Значит, твоему другу повезло. – прорычал Готрек.

Кэт вздрогнула.

– Да.

– Мы пойдем за ними? – спросил Ортвин.

Кэт покачала головой.

– Это случилось до того, как пошел снег, три дня назад. Они могут быть в пятидесяти милях отсюда, и снег заметет их след. – Она вздохнула и снова повернула на север. – Я только надеюсь, что кто-нибудь сбежал, чтобы предупредить форт.

– Разве мы не должны, по крайней мере, похоронить их? – спросил Ортвин, когда Кэт направилась прочь. – Это противоречит закону Морра - оставлять их здесь на съедение волкам.

Кэт повернулась к нему, ее глаза потемнели.

– Здесь нет времени на подобные вещи. Земля слишком промерзла, чтобы копать, а нам еще слишком далеко идти.

На мгновение Ортвин выглядел так, словно собирался снова запротестовать, но затем, наконец, присоединился к Готреку и Феликсу, когда они снова последовали за плотно закутанной маленькой фигуркой на север. Остаток дня прошел без происшествий, и они, как обычно, разбили лагерь всего в нескольких шагах от тропы, собрав хворост и разведя костер, когда дневной свет начал превращаться из золотого в красный. Немного позже Кэт принесла им двух белок, кролика, голубя и принялась их чистить и снимать шкуры.

– Еще один день для Стангеншлосса. – сказала она, сдирая мех с кролика быстрыми, ловкими движениями своего охотничьего ножа.

Она всегда была осторожна с ними, потому что продавала шкурки всех, кого съедала. – Хотела бы я не приносить плохие новости.

– Еще один день? – спросил Ортвин.

Он оглянулся на подступающий лес.

– Я бы подумал, что мы уже в самих Пустошах Хаоса.

– Это потому, что ты никогда не покидал Альтдорф. – сказал Феликс с улыбкой.

– Это неправда! – ответил Ортвин. – Однажды я был в Карробурге.

Феликс усмехнулся, но как раз в этот момент Готрек поднялся со своего места и поднял руку.

– Тихо. – сказал гном.

Все замерли и огляделись вокруг. Феликс напряг слух. Сначала он не слышал ничего, кроме обычных звуков леса – потрескивания костра, ветра в ветвях, криков диких животных вдалеке. Но затем он услышал – лязг стали, очень слабый, затем еще один, а затем сердитый крик.

– Сражение. – сказал Ортвин.

– На северо-восток. – определила Кэт. – Глубже в лес.

– Заткнитесь! – прорычал Готрек.

Они снова прислушались. Опять столкновения и лязг, затем вой боли и хриплый рев триумфа. Готрек снял топор со спины и повернулся в направлении звуков.

– Там сражается гном. – сказал Истребитель.

– Следуй за мной. – сказала Кэт, натягивая лук и ныряя в лес.

Готрек и Ортвин пошли прямо за ней. Феликс схватил горящую ветку из костра вместо факела и поспешил за ними.

Пробежка по дикому лесу совсем не походила на прогулку по тропе. Земля представляла собой бугристое переплетение корней, лиан и сухих ветвей, цепляющихся за ноги и постоянно заставляющие спотыкаться. Местами густой подлесок доходил им до плеч, но Кэт безошибочно обходила самые худшие места, и им ни разу не пришлось останавливаться или поворачивать назад. Тем не менее, шипы и крапива цеплялись за них, как когти, а ветки хлестали по лицам. Свет самодельного факела Феликса скорее дезориентировал, чем помогал, потому что его колеблющийся, мерцающий огонь заставлял тени танцевать, отчего казалось, что деревья надвигаются на них и встают на пути. Ночные создания шарахались от них, визжа и тявкая. Сова взлетела перед Феликсом, ударив поэта крыльями, пока пыталась сбежать, за грохотом ее крыльев все еще слышался звон и рев далекой битвы. Кэт протанцевала путь без единого неверного шага, словно она пробегала тут тысячу раз и знала каждый дюйм дороги наизусть. Остальные были не столь проворны. Ортвин неверно поставил ногу и отшатнулся в сторону, врезавшись в дерево. Он пришел в себя и поспешил дальше, слегка покачиваясь. Феликс спрыгнул в скрытую впадину, щелкнув зубами и ступив ногой в мерзлую грязь. Готрек прорубался сквозь подлесок своим топором, расчищая огромные заросли черных лоз и безлистных кустарников и неумолимо проталкиваясь плечом вперед.

Секундой позже они увидели впереди оранжевое зарево, разделенное вертикальными черными полосами деревьев – пожар. Они продолжали стучать, и с каждым деревом, мимо которого они проходили, свет становился ярче, а шум битвы громче, пока, обогнув ствол древнего дуба, Феликс не смог увидеть обнаженное пламя вместе с вздымающимися тенями на поляне впереди и различить отдельные голоса в потоке звуков.

– Держитесь вместе, будь вы прокляты! – проревел голос имперца. – Держите оборону!

– Сюда, ты, раскрашенная обезьяна! – проскрежетал голос гнома.

Кэт остановилась на краю поляны, накладывая стрелу на тетиву лука. Готрек, Феликс и Ортвин остановились возле нее, готовя оружие и переводя дыхание, пока они наблюдали за безумной битвой перед ними. На дальней стороне огромного костра дюжина или около того копейщиков Империи выстроились в изогнутую линию перед группой возвышающихся курганских мародеров, оттеснявших их обратно к деревьям ударами массивных мечей и топоров. На ближней стороне костра два гнома-истребителя сражались спина к спине в центре еще четырех воинов Хаоса. В стороне лошади брыкались и визжали, вырываясь из привязей, а закованные в цепи пленники жались друг к другу, огонь отражался в их испуганных глазах, когда они наблюдали за схваткой. Земля была усеяна трупами как мужчин, так и мародеров, все ужасно изуродованные.

– Идем дальше, – сказал Ортвин между вздохами. – Пока не пало еще больше человек.

– Не помогайте Истребителям, – сказал Готрек, делая шаг вперед. – Они вас не поблагодарят.

Над ухом Феликса раздался звон, и один из курганцев, стоявших лицом к копейщикам, взвыл от боли, из его спины торчала стрела.

– Идите, – прошептала Кэт. – Идите!

Готрек, Феликс и Ортвин выскочили из-за деревьев, пригибаясь, пока еще больше стрел Кэт засвистели над их головами. Курган взвыл и повернулся, когда стрела поразила его. Феликс поморщился. Они были отвратительны – невероятно мускулистые гиганты в мехах и ржавых доспехах, их бородатые лица были раскрашены, словно маски страха. Феликс швырнул свою пылающую ветку в человека с полосатыми щеками и фиолетовыми веками, затем рубанул по нему своим рунным мечом. Ортвин увернулся от удара одного из них с черными губами и розовыми спутанными волосами. Готрек пробил щит того, кто сражался полностью обнаженным, но с таким количеством железных колец, пронзающих его плоть, что казалось, будто на нем кольчуга.

Копейщики Империи зааплодировали, увидев, что их врагов обошли с тыла, и строй двинулся вперед с удвоенной энергией.

– На них! – крикнул капитан. – Сохраняем преимущество!

Глаза измалеванного Кургана сияли неистовством берсерка, конечно, стрелы привлекли внимание противников, но, казалось, не замедлили их. Феликс блокировал удар топора, который едва не выбил Карагул у него из рук. Клинок Ортвина глубоко вонзился в руку розововолосого с мечом, но гигант только застонал, словно в экстазе, и яростно нанес ответный удар, сбив мальчика с ног ударом, от которого его шлем отскочил по утоптанной земле. Феликс выругался. Он забыл, как трудно было убить курганцев. Шкуры у них были железные, и когда их охватывало боевое безумие, они, казалось, не чувствовали боли.

Готрек убил одного, разрубив от ребра до позвоночника, затем ударил наотмашь того, кто откинул Ортвина, пробив его измазанную смолой броню и впившись топором в спину. Феликс проткнул ногу своего раскрашенного противника, но тот даже не дрогнул, и Феликсу пришлось отпрыгнуть назад, чтобы избежать потрошения двуглавым топором. Когда огромное оружие пронеслось мимо, Феликс полоснул безумца по тыльной стороне запястья, рассекая его до кости. Эту рану Курган почувствовал. Он взвыл и выронил топор, но затем выхватил два кинжала размером с короткие мечи и опять прыгнул на Феликса, все еще беззвучно крича. Феликс ударил его острием в грудину, пытаясь удержать на расстоянии, и почувствовал, как Карагул заскрежетал о толстую кость. Мародер двинулся вперед, прижимая грудную кость к кончику меча и оттесняя Феликса назад своим весом, когда он замахнулся на него кинжалами, он оказался вне пределов досягаемости.

Внезапно Кэт вскрикнула рядом с Феликсом и ударила раскрашенного берсерка в плечо одним из своих топориков. Он замахнулся кинжалом ей в лицо.

– Нет! – закричал Феликс, но девушка ловко увернулась и полоснула мародера по коленям.

Берсерк отпрыгнул назад, а Кэт и Феликс двинулись вперед, оттесняя его назад к копейщикам Империи.

– Тогда вперед! – крикнул Феликс, пытаясь сосредоточить свое внимание на движении.

Задумка сработала. Берсеркер не слышал копейщиков позади себя, и когда он поднял топор, чтобы ударить Феликса, наконечник копья вырвался из его живота. Он повернулся, ревя от боли и ярости, и Феликс прыгнул вперед, ообезглавив его свистящим ударом. Нарисованные глаза Кургана вытаращились с удивлением, когда его голова оторвалась от обмякшего тела. Голова откатилась и уперлась в Ортвина как раз в тот момент, когда мальчик сел и огляделся. Он взвизгнул, когда она ударила его по ноге, и вскарабкался, отбивая ее.

Феликс и Кэт обернулись, ища еще противников, но их уже не осталось. Копейщики воспользовались замешательством курганцев и перебили остальных, пока те были отвлечены. Однако по ту сторону костра битва между двумя Истребителями и их массивными противниками все еще продолжалась.

Копейщики повернулись к ним.

– Оставь их в покое. – сказал Готрек, предупреждающе протягивая руку.

– Не волнуйся, Истребитель, – ответил капитан, ветеран с длинной челюстью, в помятом шлеме и с окровавленным лицом. – Мы знаем правила. – он ухмыльнулся Кэт, небрежно отсалютовав ей. – Привет, Кэт. Мог бы и догадаться. Это доказательство милости Сигмара, что ты нашла нас вовремя.

– Это Готрек услышал ваш бой, капитан Хашке. – смиренно сказала Кэт, затем повернулась, чтобы посмотреть на бой Истребителей.

Двое мародеров лежали поверженные, у одного лысая голова была рассечена до шеи, у другого кишки вывалились из живота и шипели в огне, но, пускай два Истребителя все еще стояли и яростно сражались, Феликс мог видеть, сколько они заплатили за свои победы. У более низкорослого и широкоплечего Истребителя, который носил алую бороду, заплетенную в две длинные толстые косы, и чьи два расположенных бок о бок гребня, возвышающихся над лысой головой, была огромная шишка на правой стороне черепа, и, казалось, ему было трудно оставаться в вертикальном положении. Он яростно, но неуверенно замахнулся на своего врага обоюдоострым топором, а его голова была наклонена под странным углом. У более высокого и округлого Истребителя, с заплетенным в косу гребнем и бородой, похожей на оранжевый стог сена, обильно текла кровь из обрубков двух отсутствующих пальцев на правой руке, а на голове была диагональная рана, из-за которой его глаза заливала кровь. Он едва мог видеть, размахивая своим боевым молотом с длинной рукоятью.

Тем не менее, оба, казалось, были в приподнятом настроении.

– Отдохни, Аргрин, – сказал Истребитель с двумя ирокезами. – Я могу взять их обоих.

– И обречь тебя на гибель? – усмехнулся Истребитель со сплетенным с бородой гребнем. – Не бойся, Роди.

Феликс наблюдал, как копейщики медленно продвигались вперед, желая помочь гномам, но, очевидно, их капитан разъяснил им, потому как они сдерживались, хотя он видел, что им было больно это терпеть.

– Будьте готовы, если Истребители падут. – пробормотал капитан Хашке.

Затем, внезапно, все закончилось. Роди, двугребневый, пьяно увернулся от удара топором и обнаружил, что стоит почти под ногами своего возвышающегося противника. Он яростно рубанул топором по внутренней стороне колена мародера, но потерял равновесие и вместо этого отрубил кургану ногу.

Гигант закричал и попытался сделать шаг, но рухнул, когда перенес свой вес на культю, врезавшись в другого Кургана, отправив его, спотыкаясь, на путь боевого молота Аргрина. Массивное оружие попало второму мародеру в ребра, сбив его с ног. Аргрин прыгнул ему на грудь и с тошнотворным хлопком размозжил череп, как раз в тот момент, когда Роди глубоко вонзил свой топор в грудь первого мародера, подняв фонтан крови.

Копейщики зааплодировали. Истребители, казалось, ничего не заметили. Они были слишком заняты, жалуясь друг другу.

– Теперь видишь, Роди Балкиссон? – сказал Аргрин, поворачиваясь к Роди, который на всякий случай обезглавливал безногого Кургана. – Ты вмешался в мое сражение. Ты стоил мне еще одной гибели.

Роди усмехнулся, вытирая топор о меха своего кургана.

– Тебе предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты достигнешь того количества раз, сколько ты стоил мне гибелей, Аргрин Кузнец Короны. Девять раз! Я вел счет. – он повернулся, чтобы осмотреть остальную часть поляны. – Итак, где же… – гном замолчал, увидев Готрека. – Еще один истребитель! – воскликнул он.

Аргрин обернул тряпкой обрубки двух своих отсутствующих пальцев и огляделся.

– Где? О, так оно и есть. Клянусь Гримниром, откуда он взялся?

– Понятия не имею, – сказал Роди. – Но где старый отец Ржавый Череп? Я потерял счет во время боя.

– Вот он. – сказал Аргрин, указывая на кучу мертвых тел, которые лежали друг на друге возле костра.

Феликс присмотрелся повнимательнее и увидел, что из-под них торчит пара коротких толстых ног.

Двое истребителей, прихрамывая, двинулись вперед, схватив мертвых мародеров за руки и ноги.

Роди подозвал остальных.

– Эй. Помоги нам сдвинуть этих жирных свиней с места.

Готрек, Феликс, Ортвин и несколько копейщиков вышли вперед, чтобы помочь. Трупы оказались невероятно тяжелыми, как будто сделаны из дуба, а не из плоти, но в конце концов, работая сообща, им удалось скатить их с гнома, неподвижно лежащего под мертвецами с закрытыми глазами.

Феликс ошеломленно уставился на него. Потерявший сознание гном был Истребителем с огромной белой бородой, огромным боевым молотом, который он держал в одной скрюченной руке, часто сломанным носом, ухом в виде цветной капусты с одной стороны головы, без уха вообще с другой, и гребнем, сделанным из десятков и дюжин больших железных гвоздей, проржавевших до грязно-коричневато-оранжевого цвета.

– Снорри Носокус. – тихо сказал Готрек. – Во плоти.

– Я думаю, он мертв. – сказал Аргрин.

– Везучий ублюдок, – проговорил Роди. – Наконец-то обрел свою гибель.

Готрек хмыкнул.

– Он не мертв. Он без сознания. – он хлопнул Снорри по щеке.

Шлепок прозвучал, как пистолетный выстрел.

– Просыпайся, Носокус.

Снорри не пошевелился.

– Может быть, нам стоит дать ему подышать свежим воздухом. – предложил Феликс, отступая назад.

– Да, – согласился Роди. – Последние десять минут он дышал подмышкой Кургана. Это прикончило бы кого угодно.

– Натри ему запястья. – сказал капитан копейщиков.

– Запрокиньте ему ноги. – сказал один из его людей.

– Может, нам стоит дать ему выпить. – предположила Кэт, потянувшись за своей флягой.

– Снорри думает, что это очень хорошая идея. – раздался голос Снорри.

– Ха! – сказал Аргрин, когда глаза Снорри открылись. – Он жив!

– Несчастный ублюдок, – сказал Роди. – Еще одно пропущенное свидание со смертью.

Готрек помог Снорри сесть. Старый Истребитель дрожащей рукой дотянулся до фляги Кэт и, опрокинув ее в рот, жадно глотнул.

Затем внезапно он начал выплевывал выпитое, покрывая их всех брызгами, хрипя и задыхаясь так сильно, что его глаза покраснели.

– Что... это было? – пробормотал он.

– Просто вода. – сказала Кэт, выглядя немного встревоженной.

Снорри скорчил гримасу.

– Снорри это совсем не понравилось.

Аргрин подошел к рюкзаку, к дну которого был привязан маленький деревянный бочонок. Он принес его обратно и передал Снорри. Снорри перевернул его, как будто у это была фляга, но на этот раз он пил спокойно и с удовольствием. После очень долгого уталения жажды он опустил бочонок, счастливо вздохнул и слизнул пену со своих белых усов.

– Это было намного лучше.

Он вернул бочонок Аргрину и обвел всех взглядом, остановившись на Готреке. Он моргнул, на его лице отразилось замешательство.

Готрек ухмыльнулся.

– Рад встрече, Снорри Носокус.

Снорри нахмурился.

– Снорри знает тебя, – медленно произнес он. – Снорри знает, что он знает тебя. – гном перевел любопытный взгляд на Феликса. – И тебя тоже.

Ухмылка Готрека погасла.

– Готрек, сын Гурни. – тихо сказал он.

– И Феликс Ягер. – сказал Феликс.

– Прошло всего двадцать лет, – сказал Готрек. – Ты не помнишь?

Снорри кивнул.

– Снорри знает Готрека Гурниссона и Феликса Ягера. Они его старые друзья. – сказал гном. – Вы - это они?

Феликс и Готрек обменялись взглядами. Феликс не был уверен, видел ли он когда-либо Готрека более встревоженным.

– Пожалуйста, господа, – раздался женский голос у них за спиной. – Пожалуйста, вы можете освободить нас от этих цепей?

Все встали и обернулись. Феликс покраснел от стыда. Они были так заняты, нависая над Снорри, что забыли о пленниках. Истребители и копейщики поспешили к ним и начали освобождать невольников. Они представляли собой жалкую компанию – стайку дрожащих полуголых мужчин и женщин, столпившихся вокруг дерева, к которому их приковали. На женщинах были остатки шаллийских одежд, а у некоторых на шеях все еще висели подвески с голубями. Они плакали и благодарили копейщиков за их освобождение. Мужчины были одеты в ту же форму, что и копейщики – те, на ком вообще было что–либо надето, - но они почти никак не отреагировали на то, что их освободили, только невидяще смотрели на свои незакованные запястья или оглядывались вокруг темными, затравленными глазами, бормоча что-то себе под нос.

Кэт сжала губы, глядя на них.

– Люди Неффа, – сказала охотница. – Охранники каравана с припасами. Кто или что могло так с ними поступить, что сделало их такими?

Феликс вздрогнул. Он не хотел знать.

Кэт повернулась к капитану копейщиков.

– Капитан Хашке, как вы их нашли?

Хашке поморщился.

– Курганские ублюдки напали на госпитальные фургоны Шаллиан два дня назад, когда они направлялись на юг в Баухольц. Один из охранников сбежал и вернулся в форт. Он привел нас к месту, где на них напали, и мы дошли по следу сюда. – он печально кивнул охранникам поезда снабжения. – Я предполагаю, что курганцы следили за тропой.

– Да, – сказала Кэт. – Мы обнаружили обоз с припасами ранее. Нефф мертв. И еще около семи человек.

Хашке вздохнул и покачал головой.

– Ох, это плохо. Мне будет тяжело сообщить об этом Эльфреде.

– Я... я скажу ей. – вызвалась Кэт.

Хашке, казалось, почувствовал облегчение.

Как только они освободили заключенных и сделали все, что могли, чтобы заставить их подняться на ноги, они посадили тех, кто не мог шевелиться, на спины украденных лошадей, а Кэт пригласила всех вернуться в лагерь, который она разбила у дороги. Лагерь курган походил на склеп, и он не годился для того, чтобы оставаться в нем на ночь. Чтобы преодолеть заросли, через которые Кэт, Готреку, Феликсу и Ортвину потребовалось пара минут, они потратили полчаса на перевозку лошадей и шатающихся жертв, но в конце концов вернулись, усадили всех вокруг костра и устроились поудобнее.

Готрек наблюдал за Снорри, пока старый Истребитель клевал носом, затем подошел к Аргрину и Роди, которые промывали и перевязывали раны, расчесывали бороды и гребни. Готрек вежливо кивнул им, в то время как Феликс и Кэт наблюдали за происходящим неподалеку.

– Готрек, сын Гурни, к вашим услугам. – сказал он.

Два гнома встали и поклонились в ответ.

– Роди, сын Балки, к твоим услугам. – сказал низкорослый Истребитель с двумя гребнями. У него были изогнутые черные брови и лукавое выражение на лице с резкими чертами.

– А я Аргрин Кузнец Короны. – сказал более крупный Истребитель, чей заплетенный в косу гребень теперь был распущен и свисал на левую сторону его квадратного бугристого лица.

Готрек назвал их имена, и все они снова сели. Готрек оглянулся на Снорри.

– Как долго он в таком состоянии? – спросил он. – Его память.

– С тех пор, как мы его знаем. – сказал Аргрин.

– Хотя это совсем немного времени, – проговорил Роди. – Мы встретились с ним при осаде Мидденхейма, несколько месяцев назад.

Феликс увидел, как напряглись плечи Готрека.

– Вы были при осаде? - спросил гном.

– Да, – сказал Роди, его мощная грудь раздувалась от гордости. – Убил демона.

Феликс слышал, как хрустят костяшки пальцев Готрека из-за потрескивания огня.

– Правда? – пророкотал он.

– Это был не демон, – проворчал Аргрин, как будто у них уже был этот спор раньше. – Не настоящий.

– Тварь выдохнула огонь и растворилось в розовом дыму, когда я в нее попал. – сказал Роди, выпячивая свой подбородок с развесистой бородой.

– И он был размером с кошку. – сказал Аргрин.

– Не лги, будь ты проклят, – прорычал Роди. – Это было нечто большее, чем кошка! Он был таким же большим, как...

– Собака. – вставил Аргрин.

– Волк! - запротестовал Роди. – Он был размером с волка! Большого волка!

Готрек многозначительно откашлялся.

– Итак, вы не знаете, когда Снорри Носокус начал терять память?

Двое Истребителей прервали свой спор и покачали головами.

– Он всегда был таким, – ответил Роди. – Насколько нам известно. Иногда нам приходится напоминать ему, кто мы такие, а он видит нас каждый день.

– Слишком много ударов по голове. – сказал Аргрин.

– Слишком много гвоздей в голове. – добавил Роди.

Аргрин печально пожал плечами.

– Он помнит давние времена, как будто это было вчера, а вчера их вообще не было.

Готрек выругался себе под нос.

Аргрин бросил на Готрека странный взгляд.

– Он определенно рассказывал достаточно историй о тебе, Готрек, сын Гурни.

– Ага, – засмеялся Роди. – И если все это правда, то ты худший истребитель всех времен.

– Что это значит? – прорычал Готрек, сжимая кулаки.

Кэт втянула в себя воздух. Феликс сел, настороженно наблюдая. Это может быть плохо. Его гибель была темой, в которой Истребитель был печально известен своей щепетильностью.

– Полегче, – сказал Роди, поднимая ладони. – Шутка, вот и все. Я просто имею в виду, что ты, должно быть, слишком хорош. Ты должен был умереть дюжину раз за те годы, что был со Снорри, и все же ты победил всех, кого встречал – демонов, драконов, вампиров, – и теперь, двадцать лет спустя, ты все еще жив.

– Ты сомневаешься в моей преданности поиску своей гибели? – сказал Готрек, вставая, его единственный глаз сверкнул в свете костра.

Роди тоже встал, грудь к груди с Готреком.

– Ты вкладываешь слова в мои уста? Я этого не говорил.

Феликс положил руку на свой меч. Кэт переводила взгляд с одного Истребителя на другого. Копейщики из Стангеншлосса поворачивали головы.

– Тогда что ты сказал? – спросил Готрек.

– Ну же, парни, – вклинился Аргрин, вставая и пытаясь встать между ними. – Давай не будем ссориться из-за пустяков.

– Моя честь - это не пустяк, бородач. – сказал Готрек, рыча на него.

Феликс встревоженно шагнул вперед.

– Я могу подтвердить, что за последние двадцать лет Истребитель не пропускал ни дня без активного поиска своей гибели.

За исключением тех месяцев в Альтдорфе, где он пытался напиться до смерти, подумал он, но оставил это при себе.

– Не вмешивайся в это, человечий отпрыск. – сказал Готрек.

Аргрин положил руку на плечо Роди.

– Извинись, Роди. Сейчас же.

– Но я не... – сказал Роди.

– Это не имеет значения, – сказал Аргрин. – Гибель Истребителя зависит от него и Гримнира, а не от кого-либо другого. Тебе даже не следовало поднимать этот вопрос. А теперь извинись.

Роди сделал угрюмое лицо, но в конце концов поклонился Готреку.

– Прости меня, Готрек, сын Гурни, мне не следовало спрашивать о том, что меня не касается. Пожалуйста, примите мои извинения.

Готрек заколебался, выглядя так, словно ему все еще хотелось врезать юному Истребителю по носу, но затем коротко кивнул.

– Принято. – буркнул он и вернулся к Феликсу, все еще бормоча что-то себе под нос.

Как ни замедляли их сестры Шаллаи и спасенные мужчины, все они были ранены и голодные, потребовалось еще два дня, чтобы добраться до Стангеншлосса. В пути ничего не случилось, но это все равно было трудное путешествие, по крайней мере, для Готрека и Феликса. Феликс провел два дня, наблюдая, как Готрек наблюдает за Снорри, опечаленный тем, что Истребитель в такой растерянности. Снорри был таким же жизнерадостным, как и всегда, и казался не менее умным – и не более сообразительным, – чем раньше, но с его разумом определенно было что-то не так. Каждое утро он здоровался с Готреком и Феликсом как с незнакомцами, и когда они напоминали ему, кто они такие, он смеялся и говорил, что, конечно, это они, и помнил их до конца дня, но в то же время он рассказывал им истории о своих старых друзьях Готреке и Феликсе, как будто они были два совершенно непохожих человека и гнома на человека и гнома, шагающих рядом с ним.

Готрек кивал, пока Снорри рассказывал истории – большинство из которых были ужасно запутанными и нелогичными, – его лицо оставалось мрачно нахмурено, как будто он пытался разгадать головоломку. Феликсу было больно видеть это. Это была проблема не по части Готрека. Ее нельзя решить с помощью топора или героического поступка. Истребитель ничего не мог сделать, чтобы помочь своему другу, и Феликс видел, что это причиняет гному боль. То, что должно было стать радостным воссоединением с большим количеством выпивки и порчего, вместо этого превратилось в неловкое и душераздирающее бездействие.

Однако Готрек, будучи одновременно гномом и Истребителем, был не из тех, кто стонет перед лицом трагедии. Вместо этого Феликс мог видеть, как он становится все злее и злее, и в то же время все больше расстраивается из-за того, что ему не на что было наброситься. Феликс слышал, как он скрипел челюстями, пока они шли, гном постоянно сжимал и разжимал кулаки. Учитывая, что они продвигались все глубже в Драквальд, было неизбежно, что Истребитель столкнется с каким-нибудь злом, которое нужно будет убить, и он, наконец, найдет какую-то отдушину. Ради Готрека Феликс надеялся, что это произойдет как можно раньше.

Стангеншлосс оказался не таким впечатляющим, как ожидал Феликс. Он представлял себе какой-то мрачный, монолитный бастион против сил Хаоса с высокими каменными стенами, ощетинившиеся копейщиками, фехтовальщиками и стрелками из ручного оружия вдоль которых стоят массивные боевые машины. На самом деле он оказался меньше Баухольца, и хотя его стены и сложили из камня, они были ненамного выше деревянного частокола деревни еще и местами разрушенные. Гарнизон насчитывал менее пятисот человек, большинство из них изможденные голодом и тяжелым годом войны, Феликс не видел ни катапульт, ни требушетов. Капитан Хашке заметил, как поэт оглядывается, когда они пересекали двор, и мрачно улыбнулся.

— Сейчас лучше, чем было.

– Вы, должно быть, встретили здесь несколько ожесточенных сражений. – предположил Феликс.

– Не мы, – ответил Хашке. – По крайней мере, не здесь. Мы были дальше на севере с фон Рауковым. В этом месте стоял гарнизон некоего лорда фон Лаутербаха. Их захватили и убили всех до единого, а форт разрушили.

– Так как же вы здесь оказались? – спросил Феликс.

Хашке ухмыльнулся.

– Еще один мозговой штурм милорда Илгнера, – ответил он. – Мы возвращались на юг после окончания кампании и наткнулись на этот форт. Он был заброшен, а все близлежащие поселения разорены остатками армии Архаона, которые растворились в лесу вместо того, чтобы вернуться на север. Что ж, лорд Илгнер не мог спокойно смотреть, как обижают муху, и поэтому сказал, что мы должны оставаться здесь, пока эти кошмары не будут искоренены и люди снова не смогут жить в мире.

– В высшей степени благородно. – сказал Ортвин, распаляясь.

– Да, – сказал Хашке. – Хотя многие мужчины так не думали. Они ссорились весь год и хотели снова увидеть свои семьи в Аверланде. Поначалу было много ворчания, я могу вам сказать.

– Значит, его не очень любят? – спросил Феликс.

– О нет, они любят его, – ответил Хашке. – Он дарит им победы и кормит их – по большей части – и у него есть способ заставить даже самого корыстолюбивого солдата почувствовать себя частью благородного дела. Мы гордимся им и гордимся тем, что держим оборону. Мы просто немного... устали, вот и все.

После того, как он нашел им место, где можно было оставить рюкзаки, капитан Хашке привел Готрека, Феликса, Кэт и Ортвина к лорду Ильгнеру, коменданту форта, чтобы рассказать ему подробности их столкновения с мародерами. Настоятельница Мехтильда, старшая сестра Шаллийцев, тоже пришла.

Они нашли Ильгнера сидящим за столом, сделанным из тяжелой деревянной двери, положенной поперек двух козел для пиления. Стол стоял рядом с маленькой походной печью в отгороженной занавесками части обеденного зала крепости, которая служила ему одновременно кабинетом и спальней. Верхние этажи крепости были разрушены во время войны и до сих пор не восстановлены, так что даже офицерам приходилось довольствоваться местами общего пользования. Как и его крепость, Ильгнер оказался не таким, как ожидал Феликс. Он думал найти какого-нибудь закованного в железо гиганта с суровым выражением лица и силой десяти человек. Вместо этого Илгнер оказался невысоким и суетливым, выглядел так, будто был бы склонен к полноте, если бы условия в форте были не такими ужасными. Голову коменданта покрывали темные волосы, редеющие на макушке, у него были яркие глаза, а зубы сияли еще ярче, когда он улыбался, что случалось часто.

– Да хранит нас Сигмар, – сказал он, когда Хашке представил их. – Еще один Истребитель. Ты ведь не пьешь, как остальные трое, не так ли? Как бы мы ни приветствовали их мастерство в последние недели, они чуть не выпили все пиво.

– Истребители не дураки выпить. – сказал Готрек, пожимая плечами.

– И не мало, – ухмыльнулся Ильгнер. – Они продолжают говорить, что уходят навстречу своей гибели, но продолжают возвращаться, к большому разочарованию моего келаря. – он поднял глаза на Хашке. – Они ведь вернулись, не так ли?

– Да, милорд, – ответил Хашке. – Они даже сейчас пьют по пинте. Утверждают, что это помогает их ранам быстрее заживать.

Илгнер вздохнул, затем уважительно кивнул Готреку, Феликсу и Ортвину.

– Ну, тем не менее, вам всем здесь рады. Мы должны использовать всех проверенных ветеранов, которых сможем найти. – он повернулся к Кэт, его лицо внезапно стало серьезным. – Так, значит, Нефф мертв?

– Да, милорд, – сказала девушка. – И треть его людей тоже. Припасы забраны. Мне очень жаль.

– И те, кто выжил... – добавил Хашке, затем прикусил губу. – Ну, они были захвачены курганами, и... и они не в себе.

– Что с ними не так? – спросил Ильгнер.

– Они... сломлены, сэр, – сказал Хашке. – Не хотят говорить. Почти не едят. Для словно нет жизни.

– Они подверглись самому жестокому обращению, милорд. – сказала настоятельница. Женщина заколебалась, когда все внимание переключилось на нее. Ее лицо покраснело.

– Мародеры сказали нам, что они везут меня и моих сестер в… чтобы размножаться, чтобы производить больше себе подобных, но мужчины, они использовали их как... как домашних животных или игрушки. Это…

– Не нужно продолжать, сестра, – сказал Ильгнер, краснея. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Злодеи были последователями бога наслаждения. Они поступили так, как поступают.

Хашке положил руку на рукоять своего меча.

– Мой господин, я умоляю вас позволить мне взять отряд людей и найти остальных этих дегенератов. Мы перебили тех, кого нашли, до последнего человека, но это был всего лишь отряд налетчиков. Я знаю, что основная часть их сил должна быть где-то рядом с нашими припасами.

Ильгнер устало сел за свой стол.

– Если бы я мог, капитан. Но боюсь, что у нас есть более насущная проблема, с которой необходимо разобраться в первую очередь.

– Что за проблема, милорд?

Илгнер отодвинул в сторону бумаги, кружки и тарелки для ужина на своем столе, пока не обнаружил карту Драквальда. Он постучал по ней пальцем.

– У нас есть сообщения об огромном стаде зверолюдей, таком же большом, как все, что мы видели на войне, идущем на юг из Воющих холмов, разрушая деревни и поселки на своем пути. – его палец прошелся вниз по карте. – Мы не знаем, куда они направляются или чего они хотят, но они направляются в эту сторону, и их нужно остановить.

Феликс и Готрек обменялись взглядами. Ортвин затаил дыхание.Феликс шагнул вперед.

– Простите меня, лорд Илгнер. Мы пришли на север в поисках новостей о храмовниках ордена Пылающего Сердца. Вы не знаете, это то, с чем они пошли встретиться?

Илгнер поджал губы, кивая.

– Да. Деревня, которую они остались защищать, была первым намеком на это несчастье. В тот день, когда они отправились в путь, мы получили еще пять почтовых голубей с просьбой о нашей помощи – все из деревень и лесных лагерей на окраинах холмов.

– Вы слышали что-нибудь о храмовниках, сэр? – выпалил Ортвин.

Ильгнер сочувственно покачал головой.

– Мне жаль, парень. Никто из тех, кого мы отправили на север, не вернулся, и беженцы, которые устремляются на юг, только лепечут неразборчиво от страха. Я ничего не слышал. – он вернул свое внимание к карте, снова задвигав пальцем. – Призывы о помощи поступают из новых деревень каждый день, и каждая из них южнее предыдущей. – комендант всех оглядел. – По моим оценкам, стадо сейчас находится в шести днях пути от нас. Завтра на рассвете я отправляюсь на север, чтобы своими глазами увидеть его размеры и характер.

Хашке вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

– Мой господин, я поддерживаю этот план. Пожалуйста, позвольте мне сопровождать вас.

Илгнер усмехнулся.

– Нет, Хашке. Ты только что вернулся из отчаянной битвы. Ты ранен. Ты останешься здесь. В любом случае, я беру с собой всего несколько человек. Это разведывательная миссия, а не военный отряд.

Хашке выглядел подавленным.Илгнер повернулся к Кэт.

– Кэт, если с тобой все в порядке, я бы взял тебя в разведчики.

– Конечно, сэр. – сказала охотница.

Ортвин шагнул вперед, затем опустился на одно колено.

– Милорд Ильгнер, мои друзья и я поклялись выяснить судьбу храмовников Пылающего Сердца. Мы были бы очень признательны, если бы нам позволили присоединиться к вам, когда вы отправитесь на север, и искать там наши ответы.

Илгнер поднял брови, по-видимому, удивленный формальностью мальчика. Он повернулся к Кэт.

– И ты ручаешься за этих благородных искателей, разведчик?

– Да, милорд, – сказала она, ее глаза сияли. – Они лучшие воины и самые храбрые, самые благородные друзья, которых я когда-либо знала. Мальчик тоже умеет драться.

Ортвин впился в нее взглядом, а Илгнер ухмыльнулся.

– Ну что ж, – сказал он. – Кажется, нам лучше их взять, не так ли?

После того, как они покинули лорда Ильгнера, компания разделились. Феликс взял у повара ведро горячей воды и вымылся дочиста за казармой, затем отправился в место, которое нашел для них Хашке – комнату на втором этаже в полуразрушенной башне – и немного вздремнул, поскольку поездка из Баухольца была изнурительной. Его мучили сны о крадущихся фигурах, движущихся в тенях, и его отце, выкрикивающем проклятия, когда когтистые руки рвут его плоть. Но его проклятия были направлены не на его мучителей, а на Феликса, который заглянул в окно и отпрянул, когда кровоточащие глаза отца с обвинением обратились к нему, когда он дергал за веревку звонка у своей кровати, тщетно призывая на помощь, что никогда не придет.

Феликс проснулся от далекого звона обеденного колокольчика и запаха вареной капусты. Это был не самый аппетитный запах в мире, но он стал облегчением после ужасов ночного кошмара. Сон неприятно отдавался эхом, пока он натягивал ботинки, он все еще чувствовал, как глаза отца впиваются в него, пока спускался в обеденный зал, молчаливо требуя рассказать, почему он принял задание сэра Теобальта и отказался от мести, которая ему причиталось. Пересекая грязный двор, Феликс увидел Кэт, стоящую у кухонной двери с женщиной в фартуке. Женщина смотрела вниз, ее плечи поникли, Кэт взяла ее за руку, неловко похлопывая по ней. Феликс замедлил шаг, пораженный печалью сцены. Что же произошло, гадал он? Он понял, что на него пялятся, и собрался пройти мимо, не желая вмешиваться в чужие страдания, но затем увидел, как Кэт отступила назад и сказала женщине какие-то последние слово, он снова приормозил. Женщина кивнула на слова Кэт, но не подняла глаз, после неловкого момента Кэт повернулась и ушла, тоже опустив голову. Феликс колебался между тем, чтобы отстраниться или подойти к ней, как раз в этот момент она подняла глаза и увидела его. Она остановилась на мгновение, затем снова опустила голову и продолжила приближаться.

– Привет, Феликс. – сказала она, не замедляя шага, когда подошла к нему.

– С тобой все в порядке, Кэт? – спросил он. – Кто эта женщина? .

Кэт остановилась, затем продолжила движение вокруг него в сторону обеденного зала, все еще не поднимая глаз.

– Жена Неффа, Эльфрида, – ответила она. – Она печет наш хлеб. Я... я сказала ей... – Ее слова оборвались, и она внезапно перешла на рысь. – Бывший... извините меня.

– Кэт! – Феликс поспешил за ней и поймал девушку за локоть.

Мгновение она сопротивлялась, но когда он развернул ее, она упала ему на грудь, стукнувшись лбом о его грудину и беззвучно всхлипывая. Феликс обнял ее и крепко прижал к себе. Она прильнула к нему, сжимая в кулаках его куртку, пока ее слезы пропитывали ткань.

– Прости, Феликс, – пробормотала она. – Это всего лишь… просто… – затем она снова отключилась.

Феликс похлопал Кэт по спине и мягко успокоил, снова поражаясь контрастам – она была такой неукротимой в бою, такой уверенной в себе в дикой природе, такой мужественной перед лицом смерти, и все же несмотря ни на что такой человечной.

Она сердито ткнулась головой ему в грудь.

– Почему я могу смотреть на труп Неффа без слез, но когда я иду сказать Фреде… – она снова всхлипнула.

Феликс погладил ее по грязным волосам и решил не напоминать, что тогда она тоже плакала, хотя и беззвучно. Вместо этого он сказал:

– Я полагаю, потому, что мертвые перестали страдать. Именно те, кто переживает за них, чувствуют всю боль смерти.

Она кивнула, все еще плача.

– Она хотела, чтобы он уехал на юг до того, как зима заперла их здесь, но он... но он был слишком предан Илгнеру. Он бы не пошел! Бедная Фреда.

После этих слов раздались новые рыдания. Феликс позволил ей выплакаться, завернув ее в свой красный зюденландский плащ и печально уставившись ей в макушку. «Она плачет здесь, потому что это безопасно», - подумал он. В Драквальде нет места слезам. Она должна все время быть начеку. Эмоции убили бы ее, поэтому она приберегает их до тех пор, пока не выйдет из-под деревьев. Ему было странно приятно, что она чувствовала себя в его объятиях в достаточной безопасности, чтобы позволить себе такую слабость.

Через некоторое время ее рыдания утихли, и она прижалась к нему, шмыгая носом. Наконец она подняла голову и посмотрела на него с кривой улыбкой.

– Извини, Феликс, – сказала она. – Я думаю… Кажется, я испортила твою куртку.

Поэт усмехнулся.

Слезы - едва ли самое худшее, что запятнало эту тряпку. – сказал он.

Они постояли так мгновение, заключенные в объятия друг друга и нежно улыбаясь, но затем, ничего не меняя, что-то изменилось, и сердце Феликса дрогнуло. Секунду назад это объятие было невинным, брат обнимал сестру, а затем, без предупреждения, оно перестало таковым быть.

Дело было не в том, что Феликса внезапно охватило вожделение. Просто он вдруг вспомнил, что он мужчина, а Кэт - женщина, и что ему было очень приятно вот так обнимать ее. Он сделал паузу, сердце бешено колотилось, и почувствовал, что Кэт тоже напряглась. Она тоже стала осознавать это. Их глаза встретились, и на самую короткую секунду между ними пронеслось электрическое понимание, затем они оторвались друг от друга, практически отпрыгнув, внезапно не уверенные, куда им смотреть.

– Э-э... - сказал Феликс, очевидно, очень заинтересованный тем, что происходило на другом конце двора. – Ну, тогда нам лучше пойти поужинать, а?

– Да, – ответила Кэт, сосредоточенно перематывая шарф. – Да, ужин. Да.

Они повернулись и поспешили в сторону обеденного зала, оба глядя прямо перед собой.

За ужином неловкость продолжилась. Пока Готрек слушал сбивчивые рассказы Снорри об осаде Мидденхейма, а Роди и Аргрин смеялись и делились историями со своими друзьями из гарнизона Стангеншлосса, Феликс и Кэт ели тихо, не разговаривая друг с другом и избегая зрительного контакта. Время от времени Феликс поднимал глаза и обнаруживал, что Кэт пристально смотрит на него, только чтобы отвести взгляд, когда он ловил ее на этом. А в другое время он ловил себя на том, что пристально смотрит на нее, только чтобы отвести взгляд, когда она ловила его.

Феликс каждый раз проклинал себя. Что с ним было не так? Это было неправильно! Девушка была почти вдвое моложе его! С другой стороны, сказал он себе, она старше Клаудии, а он позволил ей соблазнить себя. Но он не знал Клаудию, когда ей было семь! И при этом он не заботился о Клаудии так, как о Кэт. Клаудия была глупой манипуляторшей, желавшей использовать его как способ восстать против строгостей своей уединенной жизни, и в момент слабости он был готов использовать ее в ответ. Кэт была другой. Феликс чувствовал ответственность за нее. Он сформировал ее прошлое и беспокоился о ее будущем. Он не хотел причинять ей боль какими-то бессердечными, случайными занятиями любовью. Она не была девушкой из таверны или куртизанкой, которая легко и часто оказывала свои услуги. Она была… Кэт, все еще в его мыслях торжественная маленькая девочка, которая махала рукой и плакала, когда они с Готреком оставили ее, чтобы отправиться в Нульн много лет назад. Но короткий электрический взгляд, которым они обменялись, лишил его возможности думать ни о чем другом, – это должно было бы что-то значить. Хотя любое развитие этого разряда, как он опасался, было невозможно по целому ряду причин.

Сначала – их клятвы. Кэт связана с Драквальдом своей клятвой избавить его от зверолюдей. Феликс связан с Готреком клятвой следовать за ним и записать его гибель. Он никогда не мог сказать, где он может оказаться в один прекрасный день. Ничто из того, что было между ним и Кэт, не могло длиться долго, потому что Готрек никогда не стоял на месте. Во-вторых – их возраст, который не имело большого значения для Клаудии, ведь она никогда не могла стать чем-то большим, чем мимолетный роман. Все стало бы по-другому, если бы он остался с Кэт. Что бы Макс ни говорил о долголетии Феликса, ему все равно было бы за шестьдесят, когда ей исполнилось бы сорок. Это было бы несправедливо по отношению к обоим. В-третьих, и теперь, когда он подумал об этом, самым важным был тот очевидный факт, что он не был уверен, влюблен ли он в нее. Он любил ее, конечно, но это была нежная любовь защитника, которую испытываешь к семье, а не пронзающая душу, воспламеняющая сердце любовь, которую испытываешь к... к…

Ульрике..

Феликс выругался, подумав о ней. Неужели он всегда будет сравнивать других женщин с ней? Это никогда не будет честным испытанием. Они идеально подходили друг другу по темпераменту и склонностям. Неугомонные странники, высекающие искры друг из друга, как кремень из стали. Рядом с ней Клаудия была избалованной, хнычущей девчонкой, а Кэт - милой, но не от мира сего деревенщиной. Все было безнадежно. Ни одна женщина не могла сравниться с кислевиткой, и все же любовь с ними была возможна, если бы он этого захотел, чего никогда не было бы возможно с Ульрикой. Ульрика стала вампиром. Она больше не жила по законам живых. Между ней и Феликсом не могло быть ничего, что не привело бы к смерти или разрушению для одного из них или обоих. Он должен был забыть о ней. Ему это было необходимо. Когда-нибудь ему придется сдаться и согласиться на свой второй выбор.

Он снова посмотрел на Кэт. Он знал, что Ульрика не стала бы возражать, если бы он связался с этой девушкой. В конце концов, это она сказала, что они должны найти утешение среди себе подобных. Но какое утешение можно было бы найти, когда он забирал бы любовь Кэт, не имея возможности вернуть ее полностью? Чувство вины убило бы его. Она заслуживала большего, чем то, что он мог дать. Девушка подняла глаза, и снова между ними вспыхнула та самая искра притяжения. Он быстро отвел взгляд, делая вид, что ищет еще пива. Он сильно прикусил щеку, чтобы отогнать мелькание похотливых образов, вспыхнувших перед его глазами, затем рассмеялся над собой. Так полон благородных чувств. Он только надеялся, что они выдержат испытание. Рядом с ним Готрек отвернулся от Снорри и уставился на солдата, который сидел за столом напротив Роди и Аргрина.

– Пусто? – спросил Готрек. – Ты имеешь в виду, все мертвы?

Феликс повернулся, чтобы послушать, как солдат покачал головой.

– Нет, герр гном. Мужчина сказал “пусто”. Он и его товарищи - ловчие, они были в глухом лесу, когда мимо прошло большое стадо. Они никогда их не видели, но когда вернулись в Вайниг, они увидели, что эти звери были там. Никакой ошибки. Все селение превратилось в месиво – ворота, дома и храм – как и следовало ожидать. Но самое странное… – солдат наклонился и понизил голос для пущего эффекта. – Самое жуткое заключалось в том, что там не было людей. Ни мужчин, ни женщин, ни детей. Они все исчезли и даже трупов осталось немного.

Роди пожал плечами.

– Зверолюди забрали их, – сказал гном. – Сожрут или обратят бедолаг рабов.

– Нет, – вклинилась Кэт. – Ты их не знаешь.

Глаза Роди расширились от такого прямого вызова со стороны женщины, но Кэт продолжила, не глядя на него.

– Возможно, они схватили немногих для еды, – сказала она. – Но не так много. Они не носят с собой свои кладовые. Они едят на ходу. И они не берут рабов-людей, потому что не могут угнаться за ними.

– Тогда куда они делись? – спросил Аргрин. – Я имею в виду мужчин.

Кэт пожала плечами.

– Я не знаю.

– Ловчий тоже, – сказал солдат, стремясь снова привлечь к себе внимание. – Но он обнаружил то же самое в Бохруне и Грубе дальше к югу. Все исчезли, как будто их унесло в небо вихрем.

– Может быть, твой охотник сумасшедший, Пфальц, – сказал другой солдат, смеясь. – Стадо зверолюдей, из-за которого люди исчезают? По-моему, это звучит как небылица.

– Или интересная гибель, – пробормотал Готрек, его единственный глаз сиял от огня факелов в зале, в то время как остальные смеялись и оскорбляли рассказчика.

Феликс вздрогнул. Когда Готрек почуял хорошую возможность смерти, он знал, что за этим обязательно последуют неприятности. Летописец с не особым желанием ждал завтрашнего дня.

В течение трех дней отряд лорда Илгнера продвигался все глубже в непроходимое сердце Драквальда, ужасающие зеленые просторы, казавшиеся Феликсу, воображение которого подпитывалось рассказами солдата-сказочника, одним гигантским злобным организмом, наблюдающим за ними полусонными глазами, как какая-нибудь вялая кошка.Хищник не сильно беспокоющийся о том, чтобы преследовать мышь, проникшую на его территорию, но в то же время понимающий, что его добыча попала в ловушку и что она может протянуть лапу и раздавить ее в любой момент, когда захочет, – или заставить ее исчезнуть.

К северу от Стангеншлосса не было дорог, даже тех жалких тропинок, которые служили таковыми между Баухольцем и фортом, поэтому экспедиция двигалась гуськом по едва заметным охотничьим тропам. Кэт разведывала путь далеко впереди, в то время как Снорри, Роди и Аргрин, настоявшие на том, чтобы сопровождать их, несмотря на свои раны, маршировали перед Илгнером и десятью отборными рыцарями, ведущими своих лошадей. Наконец появились Готрек, Феликс и Ортвин, замыкающие шествие и высматривающие любого, кто мог бы следовать за ними.

Феликс почувствовал облегчение, то что Кэт ушла вперед. Казалось, она быстро восстановила самообладание и приветствовала его веселым и ни к чему не обязывающим приветствием в то утро, когда они отправились в путь, но он обнаружил, что ему все еще трудно оторвать от нее взгляд, когда она была рядом, и поэтому приветствовал все, что уводило ее из поля его зрения. С каждым днем за пределами Стангеншлосса местность становилась все более холмистой, чем предыдущая, многие с трудом взбирались на крутые, поросшие кустарником холмы или продирались через поросшие густым лесом овраги. Несколько раз они попадали в места, где им приходилось вырубать подлесок, чтобы проложить проход для лошадей. Несмотря на пронизывающий холод, марш-бросок заставил их так сильно вспотеть, что от них поднимался пар. На третий день они проснулись под зловещими облаками и от свистящего ветра. Порывы пронизывающего мокрого снега хлестали их по лицам, пока они сворачивали лагерь и взваливали на плечи рюкзаки. Феликс подумал, не отдаст ли Ильгнер приказ вернуться в Стангеншлосс из-за угрозы шторма, но генерал даже не стал обсуждать это, и они продолжили путь на север, как и прежде.

– Одно из преимуществ путешествия в гуще леса, – весело сказал он. – Он защищает от непогоды!

Его рыцари рассмеялись. Феликс не находил это ни особенно забавным, ни особенно правдивым. Нахождение под деревьями действительно защищало их от ветра и мокрого снега, но тающий лед капал с иголок и стекал по затылку, превращая лесную подстилку в заплесневелую массу из листьев и грязи, из-за чего ходьба больше походила на скольжение, а ноги замерзали даже в ботинках. Незадолго до полудня они, наконец, нашли свидетельства прохождения таинственного стада. Их было трудно не заметить. Группа пробралась вниз по густо поросшему соснами склону и обнаружила Кэт у его подножия, сидящую на корточках и смотрящую на реку из согнутого и примятого подлеска, отпечатков копыт, звериного помета, обглоданных костей животных, обрезанных ветвей деревьев, такую широкую реку, что дальняя сторона ее была за пределами видимости в лес. Выражение лица охотницы было мрачным и задумчивым.

– Что тебя беспокоит, Кэт? – спросил лорд Илгнер. – Это очень большое стадо?

Она кивнула, ее рот сжался в тонкую линию.

– Я не знаю, видела ли я что-то большее, но это еще не все.

Она поманила их вперед, пересекая протоптанную зверолюдьми тропу. По мере того, как они продвигались дальше, тусклый, скрытый листьями свет становился ярче, пока, пройдя двадцать шагов, они не вышли в странный просвет в лесу, где деревья были срублены длинной прямой линией, следовавшей за линией марша зверолюдей, а мокрый снег падал на них из мутно-серого небо над головой. Феликс прикрыл глаза и посмотрел сверху вниз по линии срубленных деревьев. Она тянулась, насколько он мог видеть, в обоих направлениях – как борозда, прорезанная в лесу каким-то невообразимо большим плугом. Она была неширокой – не более пяти или шести шагов от края до края, – но вдоль нее повсюду валялись поваленные деревья и неровные пни, зарубки от топора, срубившего их, были такими свежими, что густой сок сочился из них, как гной из запущенной раны.

– Вот, – сказала Кэт. – Это неестественно. Зверолюди так не путешествуют.

– Может быть это мародеры? – спросил Ильгнер.

– Мародерами тут не пахнет. – сказал Аргрин.

Кэт согласилась.

– Там только отпечатки копыт. Без ботинок. Это сделало стадо, но я никогда не видела, чтобы стадо рубило деревья на марше. Они - лесные создания. Они передвигаются по лесу так же, как мы передвигаемся на открытой местности. Я этого не понимаю.

– Возможно, у них есть пушка. – предположил Феликс.

Роди рассмеялся.

– У зверолюдей нет пушек! – сказал он. – У них даже нет луков и стрел.

– Послушай бородача, – сказал Готрек себе под нос. – Он знает все.

– У тех, кто ведет зверей, иногда бывают пушки, – сказал Феликс, вспомнив адское оружие, которое чемпионка Хаоса Жюстин принесла со стадом, напавшим на Фленсбург.

– Это может быть пушка, – с сомнением сказала Кэт. – Но где же тогда следы колес? – спросила девушка.

– Хорошо это или нет, – сказал Илгнер, жестом приглашая ее продолжать, – Но мы нашли след нашей добычи, и, похоже, следовать по нему нетрудно. Да начнется охота.

Какими бы ни были причины, по которым зверолюди расчищали тропу через лес, Ильгнер был прав, это делало их исключительно легкими для преследования, а также позволяло отряду рыцарей и истребителей удвоить свою скорость. К середине дня они преодолели то же расстояние, что и за весь предыдущий день, и Кэт сказала, что они были очень близки к тому, чтобы догнать стадо, поскольку навоз и мертвые туши животных, усеявшие тропу, были все еще свежими. Спустя какое-то время они шли с обнаженным оружием, а Ильгнер и его рыцари ехали верхом, в шлемах и с заряженными арбалетами наготове. Феликс был так сосредоточен на том, чтобы следить и прислушиваться за тем, что было впереди, беспокоясь, что в любую минуту они могут наткнуться на арьергард стада, что, когда сзади них появилась проблема, он ее даже не услышал. Только когда Готрек остановился и оглянулся, поэт услышал отдаленный стук тяжелых копыт под завыванием ветра и шумом ледяного дождя. Он проследил за взглядом Готрека, протирая глаза и вглядываясь сквозь косой мокрый снег, но звук доносился из-за дальнего холма и пока ничего не было видно.

– Зверолюди? – спросил Ортвин, его голос колебался между тревогой и нетерпением.

– Да, – пророкотал Готрек, с его бровей капала вода. – Но их не очень много.

Даже один зверочеловек был больше, чем нужно Феликсу, он поскакал в начало колонны к Илгнеру.

– Зверолюди позади нас, – сказал летописец. – Готрек думает, что это небольшая группа.

Ильгнер оглянулся, выругавшись, затем повернулся к своим людям.

– В деревья слева. Мы дадим им пройти. – он снова посмотрел на Феликса сверху вниз. – Герр Ягер, не будете ли вы так любезны вернуться и передать приказ истребителям и Кэт.

– Да, генерал. – ответил Феликс и поскакал вперед, когда рыцари начали уводить своих лошадей в лес.

Истребителям это не понравилось.

– Прятаться от зверолюдей? – спросил Аргрин.

Он выглядел искренне потрясенным.

– Мы присоединились к этой погоне за тварями не для того, чтобы прятаться, - возмутился Роди. – Ты хочешь лишить нас возможности найти славную смерть.

– Ильгнер пришел выследить куда большее стадо, – сказал Феликс, с трудом набираясь терпения. – И он не собирается умирать до того, как найдет его. Если ты хочешь гибели, оставайся здесь и сразись со всем стадом после того, как мы вернемся в Стангеншлосс.

Двое истребителей недовольно заворчали, но направились к деревьям. Когда Феликс поспешил вперед, чтобы найти Кэт, он услышал, как Роди пробормотал “Люди” с отвращением в голосе.

Кэт выглядела мрачной, когда он сообщил ей приказ генирала.

– Фуражиры, - сказала она. – У движущегося стада есть наездники, разбегающиеся на мили во всех направлениях в поисках пищи.

Они вернулись назад и присоединились к остальным, скрывшимся в деревьях по левую сторону неровной тропинки. Лорд Ильгнер приказал рыцарям не просто убраться с открытого места, но и отойти за край более широкой полосы примятого подлеска, вытоптанного стадном по обе стороны от него. Отряд зарылся в густой кустарник, рыцари натянули поглубже плащи и капюшоны поверх доспехов и шлемов, чтобы не выдать себя случайными бликами. Они ждали со щитами на плечах и взведенными арбалетами в руках и с обнаженными мечами.

Феликс оглянулся на тропинку, когда они с Кэт присели на корточки рядом с Готреком и Ортвином в кустах. Их можно было разглядеть лишь в небольших просветах между черными силуэтами плотно стоящих деревьев. Звуки приближающихся зверолюдей теперь стали громче – топот, еще топот, больше топота копыт по земле, рев и завывание нечеловеческой речи.

– Они увидят наши следы? – прошептал Феликс.

– Они могли бы, – сказала Кэт, накладывая стрелу на тетиву своего лука. – Но наши следы будут сливаться с ихними, так что они, скорее всего, не заметят.

– Давайте помолимся, чтобы они их не заметили. – тихо сказал Илгнер.

Роди и Аргрин фыркнули. Ортвин, однако, казалось, поверил генералу на слово и, склонив голову, что-то бормотал поверх сложенных рук.

Когда звуки стали громче, лошади начали нервно переступать с ноги на ногу, но рыцари держали их под уздцы и шептали животным успокаивающие слова, и они успокоились.

Вскоре Феликс увидел вспышки движения между деревьями, похожие на проблески сквозь щели в дощатом заборе. Большой зверочеловек – гор, вспомнил Феликс, – с головой, похожей на медведя с рогами, неуклюже спускался по безлесной тропе с дубиной на плече, его волосатое туловище было покрыто лохмотьями и обрывками ржавой брони. За ним по двое следовали еще четверо здоровяков, каждая пара несла шест, к которому был привязан труп гигантского кабана. За ними шло с десяток меньших, более похожих на людей зверей - тех, кого Кэт назвала унгорами, – все вооруженные копьями, и несколько ведущих собак – или существ на цепях, возможно, когда–то бывшими собаками. Теперь настала очередь истребителей проявлять беспокойство. Феликс слышал, как они перешептывались.

– Чур, мой самый большой.

– Я забил его первым.

– Мерзость.

– Снорри сейчас не помешал бы хороший бой.

– Тихо, господа, – настойчиво прошипел Ильгнер. – Их слух так же хорош, как и обоняние.

– Мы можем только надеяться на это. – сказал Роди, но бормотание гномов прекратилось.

Феликс и остальные молча наблюдали, как охотничий отряд бредет вперед, рыча друг на друга и на погоду, стряхивая мокрый снег со своей шерсти. Все, что нужно было делать группе Ильгнера, это ждать. Еще минута, и звери скроются из виду. Через минуту после этого они станут вне пределов слышимости. Одна из собак подняла свою клыкастую морду, принюхиваясь, Феликс с остальными затаили дыхание. Почуяла ли она их запах? Тварь остановилась и потянулся к деревьям. Ее хозяин-унгор дернул за поводок, осыпая гончую проклятиями. Собака залаяла и продолжала смотреть на лес. Костяшки рыцарей и истребителей побелели, когд они крепче сжали свое оружие. Кэт подняла лук, хотя Феликс сомневался, что даже она смогла бы попасть в цель сквозь такую густую завесу деревьев. Собака залаяла снова. Унгор зарычал и пнул ее, увлекая за собой. Она зарычал на оскорбление, затем, наконец, сдалась и поплелась дальше. Феликс, Ортвин, Кэт и рыцари вздохнули с облегчением. Истребители выругались. Готрек усмехнулся.

– Собаки на обоих концах этого поводка…

Его прервал грохот и глухие удары за их спинами. Все обернулись, вглядываясь в глубину леса глазами, ослепшими от созерцания относительной яркости тропинки. Из тени вышли двое унгоров, грязных, полуголых дикарей с крошечными рожками и острыми зубами. У одного на плече была пара кроликов, другой нес за заднюю ногу мертвую лису. Они бежали прямо к скрытой группе.

– Убейте их, – рявкнул Илгнер. – Быстро!

Двое унгоров резко остановились, увидев рыцарей и истребителей, стоящих перед ними в темноте. Их глаза выпучились и они открыли рты чтобы закричать.

У того, кто нес лису, не было ни единого шанса. В его горле появилась стрела, и он беззвучно повалился назад. Другой, однако, прожил на секунду дольше и провел ее, крича и пытаясь убежать. Двое людей Ильгнера выстрелили из арбалетов. Пара стрел вонзились в спину унгора, и он упал, дергаясь и визжа. Следующий выстрел Кэт заставил его замолчать, и все повернулись обратно к тропинке. Услышали ли охотники их за шумом ветра? Вдалеке послышались звериные голоса, а затем приближающийся топот тяжелых копыт.

– Они слышали. – сказала Кэт.

– Черт побери. – чертыхнулся Илгнер.

– Хвала Гримниру! – воскликнули Роди и Аргрин.

Илгнер двинулся вперед, жестом приказав остальным следовать за ним.

– Возвращаемся на открытую тропу. Поторопимся. Они убьют нас здесь. Оставьте лошадей!

Рыцари и Истребители пробрались сквозь лабиринт деревьев к расчищенной полосе, но прежде чем они прошли половину пути, горстка унгоров вернулась по тропинке, собаки натягивали поводки, вглядываясь в лес. Затем один из них закричал и указал прямо на Феликса – или ему так показалось – и он и его товарищи с лаем бросились к линии деревьев, огромные псы прыгали перед ними.

– На них! – взревел Ильгнер. – Убить их! Не дайте им заманить нас в ловушку!

Рыцари издали боевой клич и побежали вперед, подняв щиты и отведя мечи назад. Истребители были сразу за ними, высоко подняв топоры и молоты, ревя от радостной ярости. Феликс, Кэт и Ортвин побежали с гномами, крича вместе с остальными.

Две стороны столкнулись прямо за линией деревьев, мечи и топоры звенели, а кровь лилась рекой. Феликс ухмыльнулся с мрачным удовольствием, осознав, что драка вокруг фургона с элем больше не повторится. Унгоры атаковали в меньшинстве и они просчитались. На этот раз они нападали не на трактирных наемников и стариков, а на хорошо обученных, хорошо бронированных людей и неистовых, закаленных в боях гномов, а им еще достались свирепейшие представители своего племени. Феликс зарубил собаку с чешуей вместо кожи, затем выпотрошил унгора с ушами летучей мыши и двумя рядами острых зубов. Ортвин и Кэт убили еще одного пса. Повсюду вокруг них обрушивались топоры, сверкали мечи, унгоры кричали и умирали. Затем пять больших зверолюдей вместе с множеством унгоров, спотыкаясь, вышли на расчищенную тропу подключившись к остальными и бросились в громоподобную атаку. Трое рыцарей мгновенно упали под сокрушительными ударами шипастых дубинок и грубых топоров.

– Построиться в шеренги! - крикнул Ильгнер. – Парадные ряды!

Но было слишком поздно. Гигантские монстры уже были среди них, нанося тяжелы удары во всех направлениях, в то время как их меньшие последователи кружили и били извне. Еще один рыцарь пал. Забрало Ильгнера было сорвано шипастой дубинкой, и кровь брызнула из его шлема, как пот, когда он сражался с лидером зверолюдей с медвежьей головой.

Затем истребители выдвинулись вперед, завывая от жажды крови. Топор Готрека вонзился в дубину зверочеловека, и он вырвал оружие у него из рук. Феликс и Ортвин зарубили одну тварь, затем повернулись, чтобы сразиться с унгорами, что пытались обойти их с фланга, когда Готрек бросил вызов другому гору. Снорри оттолкнул Илгнера локтем в сторону и обрушил свой молот на коленную чашечку зверочеловека с медвежьей головой, раздробив ее. Большой гор упал на бок, Ильгнер и двое его рыцарей закололи чудище насмерть. Роди и Аргрин ударили зверочеловека одновременно и тот рухнул на спину.

– Мой! – воскликнул Аргрин, добивая его.

– Нет, мой! – взревел Роди, делая то же самое.

Повсюду в ближнем бою унгоры с визгом падали, когда стрелы со свистом вылетали из леса и вонзались в их спины и бока. Дело ловких рук Кэт. Феликс поднял глаза, когда вонзил нож в сердце упавшего унгора. Положение дел переменилось. Теперь зверолюди были окружены, а истребители и рыцари перешли в наступление. Они побеждали. Все должно было закончится в считанные секунды. Но затем из центра схватки Ильгнер взревел и указал пальцем.

– Остановите их! Они предупредят основное стадо!

Феликс обернулся. Трое унгоров бежали так быстро, как только могли, по расчищенной тропинке. Их уже было трудно разглядеть сквозь пелену хлещущего мокрого снега. Двое рыцарей вырвались из боя и побежали за ними, но в своих пластинчатых доспехах они были слишком медлительны. Гномы тоже не мастера погонь на скорость. Ортвин слишком молод. С покорным ворчанием Феликс понял, что это должен сделать он. Поэт бросился вниз по тропинке, скользя и переворачиваясь в грязи, но не успел он сделать и пяти шагов, как один из унгоров упал со стрелой в спине. Феликс огляделся и увидел Кэт у линии деревьев, стоящую с широко расставленными ногами, она наложила еще одну стрелу и натянула тетиву. Летописец продолжал преследование на всякий случай. Еще один унгор упал, стрела торчала у него из задницы, как хвост, но третий проявил некоторую сообразительность и свернул в лес. За ним последовала стрела и вонзилась ему в ногу. Он споткнулся, но побежал дальше, перепрыгнув через поваленное дерево и исчезнув в тени. Феликс выругался. Если они упустят тварь, они будут обречены. Стадо узнает, что они следуют за ними. Тогда единственным разумным вариантом будет повернуть назад, но Феликс знал, что ни Илгнер, ни истребители на это низачто не пойдут. По крайней мере, человеко-зверь ранен. У Феликса есть какой-то шанс перехватить его.

Он побежал к деревьям, радуясь, что проход стада немного облегчил передвижение по обе стороны расчищенной тропы. Весь подлесок был примят и втоптан в землю, но деревья все еще стояли так близко друг от друга, что невозможно увидеть дальше, чем на дюжину шагов вперед. Унгор скрылся из виду, но Феликс все еще мог слышать его, глухой стук и метание впереди себя. Затем позади него тоже послышались шаги. Он оглянулся. Кэт неслась к нему сквозь деревья.

– Беги! – крикнула она, обгоняя его.

– Я... бегу. – выдохнул он.

Но не так, как Кэт, подумал летописец. Она бежала словно олень, будто у нее вообще не было веса. Он рванулся вперед, изо всех сил стараясь не отставать. Секунду спустя они обогнули древнее дерево и заметили впереди себя унгора, хромая бегущего между соснами. Это была мерзкого вида тварь, тощая, как изголодавшийся волк, с длинными сальными волосами, что развевались позади нее, пока она бежала. Он вырвал стрелу Кэт, и кровь стекала по его голой ноге, впитывалась в грязные штаны.

Кэт вытащила стрелу и на бегу попыталась наложить ее на свой лук. Унгор оглянулся и взвизгнул, его черные лошадиные глаза расширились от страха, затем он нырнул в густой кустарник на краю вытоптанного участка, молотя руками и ногами, стараясь прорваться. Кэт выругалась и побежала к тому месту, куда он вошел, не замедляясь нырнув внутрь. Феликс несся прямо за ней. Плечом к плечу они продирались сквозь заросли ежевики и кустарника, в то время как лес вокруг становился все темнее. Феликс слышал движение впереди себя и видел, как дрожат ветви, но он потерял из виду их добычу. Через мгновение они выбрались на чуть более открытое место и Кэт остановилась, оглядываясь и прислушиваясь. Феликс ничего не мог расслышать из-за собственного дыхания и стука капели с нависающих игл, но, очевидно, у Кэт был более острый слух.

– Сюда. – сказала охотница и направилась налево.

Они побежали дальше, перепрыгивая через корявые корни и пригибаясь под нависающим ветвями, взбираясь на скользкий, поросший лесом холм. Феликс понятия не имел, где сейчас находится унгор. Они свернули на узкую охотничью тропу, и Кэт пошла по ней дальше в гору, прибавляя скорость. На гребне холма унгор мелькнул в столбе серого света, а затем исчез за гребнем. Она ускорялась с каждым шагом.

– Ха, – сказала Кэт. – Тварь замедляется.

– Хорошо, – ответил Феликс.

Ему казалось, что горло сделано из горячего песка.

– Я тоже.

Пара устремились за ним, Феликс поскользнулся, когда они достигли вершины подъема. Наконец, когда они завернули за поворот, зверолюд оказался перед ними, устало покачиваясь, спускаясь по тропинке. Феликс и Кэт кинулись к нему. Он взвизгнул и снова нырнул в густой кустарник, как кролик в живую изгородь.

– За этим! – крикнула Кэт.

Они нырнули следом, продираясь сквозь густую, пробивающуюся поросль. Затем, со странным вскриком, тварь исчезла из виду, и они услышали тяжелый глухой удар.

– Он упал! – сказал Феликс и нетерпеливо рванулся вперед.

– Феликс, подожди! – рявкнула Кэт.

Феликс прорвался сквозь заросли кустарника и, спотыкаясь, выбрался на открытое место, затем отчаянно затормозил. Прямо перед ним оказался овраг, спускающийся со скалистого утеса к заросшему деревьями ручью внизу. Его нога поскользнулась на грязном краю. Он боролся за равновесие. Камешки застучали под его ботинком. Затем, как раз в тот момент, когда он понял, что вот-вот упадет, Кэт схватила его за размахивающую руку и оттащила назад. Он навалился на нее, затем упал на колени. Не говоря ни слова, Кэт прошла мимо него к краю склона, готовя стрелу.

– Спасибо тебе, Кэт, – поблагодарил Феликс, поднимаясь на ноги и присоединяясь к ней. – Он мертв?

– Я не знаю, – ответила она, пристально вглядываясь в ущелье. – Я надеюсь… Нет, будь проклят Таал, конечно выжил!

Феликс посмотрел вниз, куда она указывала, и увидел унгора, прихрамывая пробирающегося под прикрытием деревьев, шлепая по центру покрытого льдом ручья.

Феликс с беспокойством оглядел отвесную поверхность покрытого мокрым снегом утеса. С помощью какой-нибудь веревки они могли бы спуститься, иначе это было бы опасно.

– Я не знаю, сможем ли мы…

– Но мы должны! – сердито сказала Кэт. – Если нам не удасться, то мы покойники! – она разочарованно выругалась и побежала рысью вдоль края утеса в том направлении, куда ушел зверолюд, глядя на густой покров деревьев, скрывавший дно пропасти.

– Ты и так уже много сделала, – сказал Феликс, следуя за ней. – Убила двоих из троих и ранила последнего…

– Этого недостаточно! – сказала она, затем внезапно резко остановилась, уставившись в овраг. – Ха!

Феликс проследил за взглядом охотницы, пытаясь разглядеть то, что видела она, сквозь порывы мокрого снега. Сначала он не мог разглядеть ничего, что привлекло бы ее внимание, но потом увидел, что между деревьями был просвет, сквозь который он различил отблеск быстротекущего ручья. Феликс покачал головой. Разрыв был в добрых пятидесяти ярдах от того места, где они находились, и на таком расстоянии он мог бы скрыть его, протянув руку и прикрыв ладонью. Унгор прошел бы мимо него за три шага. Могла ли Кэт хотя бы выпустить стрелу до того, как он покажется в нем? Это казалось невозможным даже без ветра и мокрого снега. Тем не менее, она подняла лук и приставила стрелу к уху, потом замерла в неподвижном ожидании, словно статуя. Феликс переводил взгляд с нее на щель и обратно, не осмеливаясь заговаривать из страха нарушить ее концентрацию. Как долго она сможет удерживать натянутым лук? Как долго она сможет целиться неподвижной? Он осмотрел в деревья перед просветом, ища какой-нибудь признак движения человеко-зверя, но укрытие было слишком плотным. Он ничего не мог разглядеть до самого просвета. Летописец наблюдал, словно кошка наблюдает за норой, стараясь не моргать.

Внезапно Кэт выпустила стрелу, и Феликс ахнул, думая, что она выстрелила в пустоту, но пока он изумленно наблюдал, зверь шлепнулся в щель на пути стрелы. Древко попало ему в шею, аккурат между плечом и ухом. Тварь плюхнулась лицом в ручей и лежала там неподвижно, а его голова и туловище наполовину погрузились в воду. Кэт издала торжествующий вопль и подпрыгнула в воздух.

– Да! – воскликнула она, затем повернулась к все еще ошеломленному Феликсу и обняла его, обвив руками его шею.

Феликс оторвался от своего пристального разглядывания и разразился изумленным смехом, обнял лучницу в ответ, поднимая с земли.

– Отличный выстрел, Кэт! Молот Сигмара, какой выстрел! Никогда в моей…

Его слова затихли, когда он понял, что смотрит ей в глаза и что она смотрит на него таким же пристальным взглядом, что и раньше, когда они обнимались.

– Кэт? – спросил он.

Внезапно она прижалась ртом к его рту и поцеловала его прямо в губы, ее язык высунулся вперед, чтобы найти его. На мгновение он ответил тем же, слишком потрясенный и слишком возбужденный, чтобы думать о том, что делает, и они сцепились и раздавили друг друга, как борцы. Но потом его разум догнал тело, и он отстранился от нее, ослабляя хватку.

– Кэт, – повторил Феликс. – Послушай. Я... я не думаю...

Она посмотрела на него, внезапно покраснев, и вырвалась из его объятий.

– Прости, – сказала она, отворачиваясь, чтобы спрятать лицо. – Я… Я не хотела этого делать. Я просто...

Она поспешила поднять свой лук, который уронила на землю. Феликс шагнул к ней.

– Не нужно извиняться, – сказал он. – Ты просто... э-э, то есть, я не ожидал...

– Забудь об этом, – сказала Кэт, не глядя на него. – Просто забудь об этом. Я дура.

– Ты не дура, – ответил Феликс, разворачивая ее к себе. – Я не буду притворяться, что не испытывал таких же... побуждений, но…

Он сделал паузу, раздумывая, должен ли рассказать ей все, что крутилось в его голове с той первой короткой искры осознания. Мог ли он хотя бы сформулировать это? Возможно, лучше, чтобы все было просто.

– Я знаю тебя с тех пор, как тебе было семь, Кэт. Это просто кажется… неправильно.

Она посмотрела на него, затем снова отвела взгляд, кивнув.

– Я… Я понимаю. Только... – она сделала паузу, выглядя так, как будто собиралась продолжить говорить, но затем просто повернулась обратно к тому пути, которым они пришли. – Мы должны вернуться к остальным.

Она направилась в кусты, не оглядываясь. Феликс мгновение смотрел ей вслед, желая сказать что-нибудь, чтобы ей стало лучше, но все еще не зная, что именно. Он вздохнул и направился за ней. Через некоторое время, когда они шли вместе в молчании, он покачал головой и рассмеялся.

– Я все еще не понимаю, как ты сделала такой выстрел. Ты выпустила стрелу до того, как появился зверь.

– Он шел по ручью, – сказала она глухим голосом. – Я выстрелила, когда увидела рябь от его шагов. Я знала, что за ней последует зверолюд.

К тому времени, как Феликс и Кэт вернулись к остальным, ветер усилился, а мокрый снег превратился в большие жирные хлопья, кружащие в порывах ветра, прилипающие к одежде и тающие в грязи. Они нашли Ильгнера, его рыцарей и истребителей, залечивающих раны среди тел павших зверолюдей.

– Отличные новости, – сказал генерал, когда Феликс сообщил ему, что гонцы мертвы. – Тогда мы можем продолжить.

У него была кровавая рана поперек носа и щек, которую один из его рыцарей зашивал иглой с ниткой. Рыцарь-швец с беспокойством посмотрел на небо.

– Не похоже, что мы можем продолжить, милорд. – сказал он. – Нас ождает сильный шторм.

Ильгнер пожал плечами, казалось, совершенно не обращая внимания на ужасный порез на своем лице.

– Он ждет нас, независимо от того, идем ли мы вперед или назад, так что... вперед. Когда группа поспешила закончить перевязывать свои раны, Феликс заметил Ортвина в стороне, стоящего на коленях в грязи рядом с одним из зверолюдей, скорбно склонив голову. Феликс подошел к юноше.

– Все в порядке, Ортвин? – спросил поэт. – Разве ты не находил эту битву такой же славной, как и другие? Ортвин поднял голову. В его глазах стояли слезы.

– Дело не в этом, герр Ягер, – ответил он. – Вот в чем причина. – оруженосец указал на мертвого зверочеловека, рядом с которым стоял на коленях.

Феликс удивленно моргнул, когда понял, что ржавый, помятый нагрудник, что монстр носил пристегнутым к своему мощному, покрытому мехом торсу, был украшен геральдикой ордена Пылающего Сердца.

– Боюсь, мы подошли к концу наших поисков, герр Ягер. – сказал Ортвин надломленным голосом. – Боюсь, мы узнали о судьбе братьев-храмовников сэра Теобальта.

Феликс вздохнул, его плечи поникли. Не то чтобы он не ожидал этого с самого начала, ведь было почти неизбежно, что они обнаружат, что храмовники оказались убиты зверолюдьми. И все же одно дело - ожидать трагедии, а другое - узнать, что она действительно произошла. Крошечная искорка глупой надежды, что он унес с собой из Альтдорфа, погасла. Теперь он, возможно, мог заслужить Карагул, потому как сделал то, о чем просил его Теобальт, но радости в этом не было.

– Мне жаль, Ортвин. Действительно. По крайней мере, мы знаем, что они погибли храбро сражаясь. – сказал летописец, отметив потрепанное состояние украденного нагрудника.

По его мнению, это была плохая компенсация, но Ортвина это, казалось, успокоило. Молодой оруженосец кивнул и сказал:

– Да. Они не пожелали бы лучшего конца, чем умереть, сражаясь с врагами человечества. Пусть Сигмар поприветствует их в своих чертогах.

Феликс кивнул и постоял мгновение в тишине, затем повернулся и оставил мальчика наедине с его молитвами.

Троих рыцарей Ильгнера пришлось оставить позади. Один был насмерть раздавлен булавой зверочеловека, а его доспехи стали настолько смялись, что их не получилось снять. У другого был проломлен череп и он стал плохо видеть, в то время как у третьему раздробили таз, и он не мог ходить или сидеть на лошади, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Ильгнер оставил двух раненых мужчин с трупом, дал им немного еды, развел костер и сказал, что они вернутся за ними, как только увидят то, зачем они сюда пришли. Феликсу показалось, что у них немного шансов на выживание, и он не сомневался, что рыцари это знали. Даже если отряд Ильгнера не столкнется с неприятностями во время разведки, могут пройти дни, прежде чем они вернутся, а оба мужчины нуждались в немедленной помощи. В действительности, если бы Ильгнер развернулся и вернулся в Стангеншлосс прямо сейчас, все равно маловероятно, что раненые рыцари переживут это путешествие. Феликс был впечатлен тем, как спокойно мужчины приняли свою судьбу, и, похоже, истребители тоже. Аргрин оставил им свой бочонок эля – который, по общему признанию, был почти пуст, но все еще оставалось достаточно для нескольких глотков каждому, а Роди сказал, что помолится за них Гримниру. Гном покачал головой, когда остальная часть компании двинулась в путь.

– Я надеюсь, что, когда смерть придет, судьба смилуется надо мной, – сказал он. – Умереть с голоду - плохая гибель.

– Может быть, придут еще какие-нибудь зверолюди. – предположил Снорри.

– Да, – добавил Аргрин. – Так было бы лучше всего.

– Умереть достойно, независимо от обстоятельств, – вот что лучше всего, – сказал Готрек. – Никто не может выбирать свою судьбу, только то, как он встретит ее лицом к лицу.

Другие истребители серьезно кивнули на это. Даже Роди не нашлось, что сказать. Ненастье не заставило себя долго ждать и уже очень скоро началась метель из мокрого снега, превращающая грязную дорогу в жидкую слякоть. Снег покрывал плечи зеленых сосен большими белыми эполетами. Теперь он падал так густо и яростно, что Феликс обнаружил, что не может видеть дальше, чем на несколько шагов вперед, поэт закутался в свой старый красный плащ, жалея, что у него нет капюшона. К счастью, тропа, по которой шло стадо, оставалась такой же простой, как и прежде, – неровная полоса обрубленных пней, петлявшая вверх и вниз по лесистым склонам холмов и между высокими валунами, сквозь которые выл ветер и кружился в танце снег. Прошел час и снег покрыл даже грязную тропу. Еще через час в открытой долине с редкими соснами между высокими утесами, Кэт обнаружила отпечатки копыт на снегу. Это означало, что стадо прошло здесь недавно и быстро падающие хлопья еще не успели замести следы.

– Они близко, милорд, – сказала лучница генералу. – Всего на несколько минут впереди.

– Иди, найди их и доложи, – приказал Илгнер. – Мы будем идти медленно.

Кэт отсалютовала и поспешила скрыться в снегу, почти мгновенно исчезнув за резким белым занавесом. Феликс вздрогнул, увидев, что она отправляется навстречу такой опасности, и сердито взглянул на Илгнера за то, что тот так беспечно отправил девушку дальше. Затем он сердито фыркнул на себя. В конце концов, это была ее работа, и он видел, как она делала это раньше, не беспокоясь о себе. Глупо, что неожиданная искра и непреднамеренный поцелуй внезапно заставили его защищать ее. В его голове продолжали крутиться мысли о ней. Черт бы побрал эту девчонку, почему она его поцеловала? Какая это дикость! Сладостное вожделение! Настойчивая сила рук, когда она прижималась к нему! От одной мысли об этом у него кружилась голова. Феликс попытался успокоиться. Причины, по которым быть с ней было бы плохой идеей, все еще оставались такими же вескими, как и раньше, но теперь он поймал себя на том, что ищет аргументы, которые пробили бы в них брешь. Она была не намного моложе его, не так ли? И, может быть, не было необходимости, чтобы он любил ее. Возможно, она не любила его. Возможно, все, чего она хотела, - это провести несколько ночей вместе, пока они продолжат идти по следу зверей. Он оглядел Ильгнера и его рыцарей, Ортвина и истребителей. Нет. Это была бы не такая уж хорошая идея. Он не хотел повторения позора, который они с Клаудией пережили на борту «Гордости Скинтштаада». Что бы он ни решил, ему придется подождать, пока они не вернутся в цивилизацию. Возможно, к тому времени его страсть к девушке несколько остынет и он снова сможет мыслить рационально. Поэт вздохнул с облегчением и вернул свое внимание к окружающему, довольный тем, что избавился от терзаний, по крайней мере на данный момент.

Рыцари и истребители шли по следу зверолюдей шагом, не желая случайно наткнуться на хвост стада. Здесь, на этой более открытой местности, где лишь несколько искривленных сосен усеивали дно долины, наконец-то можно было разглядеть истинную ширину следа, оставленного стадом. Полоса снега, почерневшая от их прохода, была более ста шагов в ширину и вся изрытая тысячами копыт. Устрашающее зрелище. Феликс посмотрел на Ортвина, чтобы увидеть, как у него дела. Он беспокоился о нем. Мальчик постоянно молился с тех пор, как Феликс оставил его одного на месте схватки с фуражирами. Мало того, прежде чем они возобновили охоту, Ортвин снял с мертвого зверолюда нагрудник с эмблемой ордена Пылающего Сердца и теперь сам носил его вместо своего.

– Все в порядке, Ортвин? – спросил Феликс.

– Да, герр Ягер, – ответил Ортвин, прерывая молитву. – Все в полном порядке, спасибо.

– Ты ведь не винишь себя в смерти храмовников или в чем-то подобном, не так ли?

– Нет, сэр, – сказал Ортвин. – Это вина зверолюдов, убивших их. И орден отомстит этим тварям, сэр.

– Конечно, отомстит. – проговорил Феликс. – Непременно, отомстит.

Менее чем через час, как раз когда серый день потемнел до мрачных угольных сумерек, маленькая закутанная фигурка Кэт выбежала из снега и помахала им рукой, сделала знак чтобы они остановились. Феликс, Готрек и остальные собрались вокруг, когда девушка встала у стремени Ильгнера, чтобы рассказать свой доклад. Ее глаза были широко раскрыты и полны страха.

– Я нашла их. – сказала охотница.

– И? – спросил Ильгнер, когда она замолчала.

– Мой господин, их тысячи. Тысячи. Я не могу представить, сколько их было. Я бежала вдоль них четверть часа и все еще не видела головы стада. Река зверей петляла среди холмов... целую вечность.

– Ты видела среди них каких-нибудь Чемпионов Хаоса или извергов Пустошей? – спросил Илгнер.

Кэт покачала головой.

– Нет, милорд, но я не достигла начала, потому не видела главарей.

Илгнер кивнул, задумавшись, затем вздохнул.

– С этим ничего не поделаешь. Я должен их увидеть. Я должен знать, с чем нам предстоит столкнуться. – он снова посмотрел на Кэт. – Ты можешь незаметно доставить нас в переднюю часть их линии?

– Я полагаю, что да, милорд, – ответила Кэт через мгновение. – Они пробираются через холмы по самым широким долинам. Это немного сбивает их с пути. Я думаю, что смогу найти более прямую тропу и опередить их, но это будет опасно. Перед стадом и рядом с ним идут разведчики с дозорными. В такую погоду мы не узнаем, что они рядом с нами, пока они не окажутся у нас на головах.

– И все же мы должны рискнуть. – заявил Ильгнер, – Это так, или мы рискуем обречь на гибель все города к югу от Стангеншлосса. – он взмахнул рукой в перчатке. – Веди, Кэт. Веди нас дальше.

И вот они побрели по следам Кэт вверх по холмам через узкие долины и поросшие деревьями каньоны, все белые и пушистые от снега, теперь доходящего Феликсу до колен. Это была тяжелый бросок, пусть ветер бил его по щекам и морозил нос, пот стекал по спине и ребрам. Снег прилипал к их ногам, и им становилось трудно определить, где они находятся. Не раз Феликс поскальзывался и падал, ему приходилось принимать руку Готрека, чтобы снова подняться на ноги. К тому времени, как они добрались до вершины холмов, снегопад несколько утих, но только не ветер. Он пронесся прямо над гребнем, швыряя хлопья им в лица с такой силой, что по ощущениям они больше походили на песок, чем на снег. Роди поднял глаза, когда рваные облака пронеслись по небу, разрываясь, как чесаная шерсть, и открывая болезненный зеленый свет Моррслиба за собой.

– Теперь их будет легче увидеть. - сказал гном.

– А им будет легче увидеть нас – с несчастным видом сказал Феликс.

Тысячи зверолюдей, сказала Кэт. Стадо, что протянулось на целую вечность. Казалось, это как раз тот вид гибели, от которой Готрек не смог бы отказаться. В нескольких лигах от ниоткуда, по колено в снегу, и даже если Феликс не будет убит зверолюдьми, убившими Истребителя, он, скорее всего, умрет от переохлаждения, прежде чем вернется к цивилизации. Замечательно.

Они пригнули головы и начали спускаться с другой стороны холма, и еще час продолжали подниматься и спускаться с небольших холмов, а также входить и выходить из лесистых долин, когда, наконец, как раз когда стало совсем темно, Готрек поднял голову и вдохнул.

– Они близко, – сказал Истребитель. – Я чувствую их запах.

– Нет, – ответил Снорри, махнув рукой за спину. – Это был Снорри. Извини.

– Если только ты не сожрал мокрую шкуру, – сказал Роди. – То дело не только в тебе. Я тоже их чую.

Как раз в этот момент вернулась Кэт, появившись из-за деревьев слева от них, словно белый призрак.

– Они идут, – пропыхтела девушка, немного задыхаясь. – Вниз по всей длине следующей долины. – она указала назад, за спину. – По другую сторону этого хребта есть роща деревьев. Вы можете шпионить за ними оттуда, оставаясь незамеченным, милорд.

– Превосходно. – похвалил Илгнер. – Хорошая работа, Кэт. Теперь мы увидим все, что нам нужно.

Они услышали их прежде, чем увидели.

Это случилось четверть часа спустя. Феликс сидел на корточках на опушке соснового леса, тянувшегося вниз с гребня невысокого холма позади них. Он смотрел вместе с остальными на широкую долину с выступающими валунами и редкими молодыми соснами, в то время как ветер рвал его плащ, а липкий снег непрерывно падал с угольно-черного неба и оседал на его плечи. Правила полная ночь, но белизна снега, покрывавшего долину, и редкий свет Моррслиба, пробивающийся сквозь рваные и несущиеся облака, придавали сцене тусклое, бесцветное свечение пещерного гриба. Даже несмотря на свой шерстяной плащ, Феликс страдал от холода. Его руки одеревенели от мороза, а лицо покраснело. Шляпа Кэт была надвинута так низко, а шарф - так высоко, что оставались видны только ее глаза, тревожно озиравшие долину, в то время как Илгнер и рыцари переминались с ноги на ногу, чтобы согреться. Ортвин дрожал, его зубы стучали, когда он продолжал свою непрерывную молитву. Только истребители, казалось, не имели ничего против холода. Они сидели на корточках без рубашек, их брови, бороды и усы припорошило снегом и покрыло коркой льда, но они даже не дрожали.

– Снорри забывает, зачем мы здесь. – сказал Снорри через какое-то время.

– Зверолюди, Носокус, – ответил Готрек. – Мы охотимся на зверолюдей.

– А, – сказал Снорри. – Теперь Снорри вспоминает. Снорри когда-нибудь рассказывал тебе о том, как он сражался со зверолюдьми вместе со своими друзьями Готреком и Феликсом?

Готрек хмыкнул, но ничего не ответил.

Затем оно пришло – далекое пение, принесенное ветром, звук тысячи диких голосов, звучащих в унисон. Все разом посмотрели вверх, затем повернулись к северному концу долины. Пока ничего не было видно, но шум становился все громче, и вскоре к нему присоединился ровный гул, который они могли чувствовать сквозь землю. Медленная и ритмичная вибрация, словно от марширующих ног, но Феликс знал, что звери не маршировали – они ковыляли неорганизованной толпой – так что же это было? Пение шло в такт с глухим ритмом – одна-единственная фраза, повторяемая снова и снова на грубом языке зверей, мерзкое бульканье из резких слогов и гортанного ворчания. И поверх всего этого наслаивались более громкие звуки – щелчки хлыста и рев, вой и крушение, а также звуки титанического разрыва и щелканья.

– Что они делают? – вслух поинтересовался Феликс.

Ни у кого не нашлось для него ответа.

Затем, после нескольких минут пристального вглядывания, когда снег и лунный свет начали играть с его глазами злую шутку, заставляя его видеть самые разные вещи в кружащихся вихрях, Феликс моргнул и покачал головой, потому что ему показалось, что белая даль светится желтым, как свеча в фарфоровой чаше. Когда он посмотрел снова, свечение стало ярче, и он понял, что это не обман зрения.

– Они здесь. – прошептала Кэт.

Вскоре на фоне желтого света стали видны силуэты молодых сосен, а хлопья снега танцевали и переливались перед ним, как светлячки, в то время как пение и топот становились все громче, как и мелодия глухих ударов, рева и треска. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем свечение приблизилось, и Феликс задался вопросом, почему. По опыту он знал, что зверолюди могут очень быстро передвигаться по лесу, когда захотят, но это стадо, казалось, двигалось ползком. Даже гномы маршировали быстрее.

Пока Феликс и остальные наблюдали, одно из вырисовывающихся силуэтов деревьев задрожало и затрепетало, как во время циклона, затем медленно повалилось, сопровождаемое ужасающим треском раскалывающихся веток. Мгновение спустя таким же образом упало еще одно дерево, а затем, после паузы, следующее. Выглядело так, будто какая-то гигантская нога придавливала их к земле. Феликс оглядел остальных, его сердце бешено колотилось. Рыцари Ильгнера смотрели широко раскрытыми глазами. Кэт отпрянула назад, как кролик. Истребители ухмылялись в диком предвкушении. Ортвин все еще молился с закрытыми глазами.

– Клянусь всем святым, – сказал Ильгнер. – Что может так валить деревья?

Феликс оглянулся на долину. Желтый свет был еще ярче и теперь приобрел длинную и извилистую форму, похожую на невероятно большого светлячка, медленно пробирающегося между деревьями. Его хвост терялся в заснеженной дали. Он мог так тянуться вечно. По мере того как свет подкрадывался все ближе, падало все больше деревьев. Феликс начал видеть отдельные факелы и чудовищные тени, движущиеся вокруг них, он расслышал работу топоров, что стало почти облегчением – потому как это было гораздо более приземленное объяснение падающих деревьев, чем безумные фантазии, непрошено возникающие в его сознании.

– Берегитесь разведчиков. – предупредила Кэт.

Феликс и остальные посмотрели туда, куда она указывала. Впереди ползущего зарева сквозь стройные сосны двигались темные фигуры. Огромные сгорбленные тени с гигантскими топорами и дубинами в руках, тяжело пробирающиеся через сугробы и озирающиеся по сторонам. Феликс инстинктивно пригнулся пониже, когда увидел их, но они продолжали идти. Затем, когда все больше деревьев ломалось и падало, сквозь кружащуюся белую завесу снега появилась сама колонна, и все, что Феликс мог делать, это только смотреть. Первыми шли унгоры, все они несли в воздухе горящие головни, чтобы освещать путь. Сразу за ними неуклюже двигался авангард огромных гор с рогатыми головами, все в доспехах и с ужасным оружием, которое они поднимали над головами и потрясали в такт непрекращающемуся пению. Их были сотни, они шагали вперед одной неровной шеренгой, тянущейся от места, где находился Ильгнер, до дальней стороны долины, насколько мог видеть Феликс. Позади них падали деревья. Феликс прищурился, чтобы разглядеть детали в колеблющемся свете движущейся массы факелов. Маленькие тени сгорбленных унгоров сновали вокруг поваленных деревьев, оттаскивая их к краям долины, затем убегали обратно за новыми, когда вооруженные кнутами горсы ревели и набрасывались на них.

Еще две сосны задрожали и с пронзительным визгом рухнули на землю, в образовавшейся щели замаячили четыре огромные рогатые тени. Кэт ахнула, когда увидела их, и Феликс испугался, что он сам непроизвольно повторил за ней. Это были гигантские существа, возвышавшиеся над горами так же, как горы возвышались над унгорами, с косматыми быкообразными головами и тяжелыми загнутыми рогами, простирающиеся шире, чем человек мог бы раскинуть руки. Каждый из них нес топор выше зверочеловека, с обоюдоострым лезвием, за которым можно было спрятать гнома. Когда унгоры цепями зацепили ветви поваленных сосен и оттащили их в сторону, четыре огромных быка подошли к следующим деревьям на пути стада и срубили их у основания медленными, методичными ударами – раз-два, раз-два, раз-два. Деревья были молодыми и тонкими. Потребовалось не более четырех ударов массивных топоров, чтобы они упали, затем быки набросились на следующие, проявляя не больше интереса или эмоций, чем машина. Казалось, что они занимались этим целую вечность и что они могли бы продолжать делать это вечно, никогда не уставая, никогда не замедляясь, никогда не отрываясь от своей работы.

– Может они, – сказал Аргрин себе под нос. – станут хорошей гибелью.

– Для тебя? – спросил Роди. – Нет, если я доберусь до них первым.

– Снорри думает, что здесь достаточно славной смерти для всех. – сказал Снорри.

Готрек только хмыкнул и продолжил наблюдать.

– Но я не понимаю, зачем они это делают, – пробормотал Ильгнер, по-видимому, самому себе. – Они прорубают этот путь с самых Воющих холмов? Для чего?

Две колонны факелоносцев унгора вышли из пролома, который ужасные минотавры прорубили в деревьях. Между ними скакала толпа зверолюдей дикого вида, все в масках и украшенные перьями, костями и странными фетишами - но в остальном совершенно голые – и все потрясали длинными посохами, увенчанными человеческими и звериными черепами, а также кусочками хрусталя и меди, блестящими и подпрыгивающими в свете факелов. Танцующие зверолюди проревели гортанное песнопение и подняли свои тотемы в такт тяжелому стуку, который с каждой секундой становился все громче. Некоторые из них в экстазе разрывали свою плоть. Другие жгли себя факелами или бодались головами со своими собратьями, их рога сталкивались с оглушительным треском. Одни падали, и снующие унгоры оттаскивали их тела в сторону, в то время как новые гуляки запрыгивали на место павших. И каждые несколько шагов, следуя какому-то ритму, который Феликс не мог уловить, все они поворачивались и кланялись позади себя, причитая и крича, затем снова вскакивали, чтобы танцевать, как раньше.

Что будет теперь? – с тревогой поинтересовался Феликс.

Они поклоняются какому-то богу? Неужели какой-то чемпион Хаоса вселил в них это безумие? Если такие огромные звери, как минотавры служат лесорубами, насколько ужасным должен быть вожак? Затем Феликс снова ахнул, как и все остальные мужчины, в то время как истребители выругались от удивления.

На мгновение, когда оно вышло из-за деревьев, Феликс подумал, что его безумное воображение оказалось правдой, и что это действительно был гигантский светлячок, ползающий среди стада, потому как существо было длинным и круглым, как червяк, имело много ног. Затем, когда он сосредоточился на свете факелов, окружавших тварь, поэт увидел, что то, что он принял за ноги существа, на самом деле оказалось зверолюдьми, все они шли гуськом и в ногу, с тяжелыми деревянными хомутами на плечах. Зверье несло то, что Феликс принял за тело червя, но что на самом деле было самым большим рунным камнем, который Феликса когда-либо видел.

– Кровь Сигмара! – выдохнул Ильгнер, когда они увидели, как он появляется из-за деревьев. – Что это?

– Это... это пастуший камень, – ответила Кэт. – Тотем племени. Но... но он слишком большой. И они никогда их не передвигают.

– Теперь передвигают. – сказал Готрек.

Камень был положен на бок и был длиной с мачту бретонского галеона. Его темно-серый гранит, испещренный рунами, имел грубую форму, начинаясь узким наверху, но утолщаясь по мере продвижения, пока не достиг примерно восьми футов в диаметре ближе к центру. Неровные жилы кварца извивались сквозь него, пульсируя изнутри странным голубым светом в такт песнопению его носителей. Несколько рыцарей Ильгнера сотворили знак молота, уставившись на эту штуку, и Феликс понял почему. Он излучал мрачную силу, как злое солнце. Он не просто видел импульсы синего света, он чувствовал их на своей коже, как теплый ветер, и в своем сознании, как шепот, услышанный в кошмарном сне. Это вызвало у него желание убежать, но также и подбежать к нему, бросить свое оружие и присоединиться к бешеному танцу гуляк. Потребовалось усилие воли, чтобы оставаться там, где он был, и только наблюдать.

– Истребитель Гурниссон, - сказал Илгнер. – Твой топор. Скрой его сияние.

Феликс обернулся и увидел, как Готрек снимает топор со спины и зарывает лезвие в снег у своих ног. Его руны пылали почти так же ярко, как факел. Даже сквозь снег Феликс мог видеть их свечение. Готрек раздраженно хмыкнул, затем положил топор плашмя и сел на него. Свет исчез. Феликс обменялся веселой улыбкой с Кэт, затем повернулся обратно к процессии внизу. Двойные колонны зверолюдей маршировали под прочными коромыслами по обе стороны камня, все шагали в унисон ритму и сотрясали землю с каждым тяжелым шагом. Монстров насчитывалось по меньшей мере двести, по сотне с каждой стороны, и еще больше толпилось рядом с ними, тоже распевая и предаваясь веселью, их оружие было наготове, мех на их мордах разрисован синими полосами и символами – возможно, почетный караул. Когда основание камня показалось из-за деревьев, Феликс и остальные наконец увидели вожаков стада. Первым был огромный зверочеловек, почти такой же крупный и мускулистый, как минотавры, хотя и более худощавый. Он расхаживал взад-вперед по камню, рыча на тех, кто его нес. У него была тупая голова и толстые изогнутые рога барана, но его зубы, когда он рычал, были зубами хищника, а его глаза светились тем же синим светом, который пульсировал от камня. Густой мех, покрывавший его бугрящиеся мышцы, был угольно-черным и испещрен белыми шрамами от сотен сражений. Поверх этой естественной брони он носил доспехи из стали и бронзы, идеально сидевшие на нем и выглядели далеко за пределами возможностей мастерства любого зверочеловека. Топор в мощных лапах вожака также носил отпечаток той же искусной руки мастера. Это было оружие высотой с Феликса, увенчанное одним лезвием и глубокой выемкой на режущей кромке, по форме напоминающей открытый клюв какой-то кричащей хищной птицы. Голубые драгоценные камни размером с кулак поблескивали с каждой стороны топора, как сердитые птичьи глаза.

– Ну вот, – сказал Роди, посмеиваясь. – Я сражусь с ним.

– Я думал, ты хотел быков. – сказал Аргрин.

– Их оставлю на потом. - ответил Роди.

В то время как вождь расхаживал взад и вперед по камню, подбадривая своих последователей хриплыми воплями, другой пассажир камня неподвижно стоял на нем, высоко подняв сучковатый посох и задрав козлиную голову, чтобы воззвать к небесам пронзительным воплем. Он был вдвое меньше другого и казался каким-то звероподобным священником, седым от шерсти и изможденным от возраста, одетым в длинные грязные одежды, испещренные грубыми символами. На своей похожей на труп голове он носил кожаную маску с извилистым синим знаком, нарисованным на лбу, и гребнем из синих перьев, дугой поднимающихся над его головой и спускающихся по всей спине. Один из его рогов был согнут под странным углом, как будто его повредили, когда он был молод. Однако самой странной частью его внешности являлись сотни оторванных птичьих когтей, свисающие с каждой части его костюма на концах ниток и кожаных ремешков. Орлиные когти служили ему серьгами, гусиные лапки - косичками в его растрепанной козлиной бороде. Ястребиные когти вцепились в каждый палец его костлявых рук, а сморщенные куриные лапки окаймляли рукава мантии. Даже конец его обтянутого кожей посоха, сплетенного из талисманов, соответствовал мотиву, поскольку казался мощной передней лапой грифона, сжимающей пульсирующий голубой шар.

– Шаман. – прошипела Кэт. – она сделала любопытный знак, сцепив большие пальцы и растопырив их так, что ее руки стали похожи на оленьи рога, затем сердито ткнула ими в сторону зверя в мантии. – Да иссушит тебя Таал, изверг. Пусть Рия отравит твой корм.

– Значит, это какой-то религиозный поход? – спросил Ильгнер, снова обращаясь к самому себе. – Они выполняют приказы своих мерзких богов?

Камненосцы медленно брели дальше, двигаясь параллельно месту укрытия отряда Ильгнера, а основная часть стада, наконец, появилась позади них. Феликс вытаращил глаза, наблюдая, как они выбираются из снега. Несмотря на весь жуткий страх, который камень и его всадники вселили в сердце Феликса, это оказалось, пожалуй, самое ужасающее зрелище, которое он когда-либо видел. Зверолюди спускались по долине подобно медленному коричневому приливу, тысячи и тысячи их, бесконечная извилистая река, исчезающая в непроглядной дали и заполняющая долину от края до края, так что ближайшие звери плескались на полпути к вершине холма, на котором прятался отряд Ильгнера. Каждый из них прохрипел заклинание шамана, так что воздух задрожал. Феликс еще глубже забрался в сосны, опасаясь быть замеченным. Ни разу со времени своего путешествия с Готреком и Малакаем по Пустошам Хаоса он не видел так много монстров в одном месте. Ильгнер тоже казался впечатленным.

– В это трудно поверить, – прошептал он. – Кэт, ты когда-нибудь видела подобное?

Она покачала головой.

– Здесь их больше, чем всех стад, за которыми я следила, вместе взятыми.

– Но какова их цель? – снова спросил Ильгнер. – Куда они идут с этой штукой? Что они собираются с этим делать?

– Что бы это ни было, – ответила Кэт. – Они направляются на юг, в земли людей. Их нужно остановить.

– Да, – согласился Ильгнер. – Да.

Феликс решил оставить невысказанным простой вопрос: «Как?»

Для истребителй вопрос заключался не в том, как, а в том, когда? Они едва могли сдержать свое нетерпение поскорее оказаться у монстров. Они беспокойно переминались с ноги на ногу и поигрывали своим оружием. Готрек повернулся к Феликсу, Ильгнеру и остальным, в его единственном глазу горел дикий огонек.

– Тебе лучше уйти, – сказал Истребитель. – Возвращайся в форт и готовься к тому, что должно произойти. Это настоящая гибель, наконец-то верная гибель. Мы четверо умрем здесь. – он посмотрел на Феликса. – Человечий отпрыск…

Но все, что он собирался сказать, было прервано, когда позади него Ортвин резко оторвался от своих лихорадочных молитв и выхватил меч, затем подошел к краю сосен и поднял его высоко.

– Орден Пылающего Сердца отомстит! – крикнул он и бросился вниз с холма, пробираясь по колено в снегу прямо к пастушьему камню, когда десятки зверолюдей повернули головы в его сторону.

В течение одной секунды все просто ошеломленно смотрели, а затем одновременно начали карабкаться.

– Остановите его! – прошипел Илгнер.

– Убейте его! – рявкнул Роди.

– Бежим! – прошептала Кэт.

Феликс и несколько рыцарей встали и двинулись вперед, но заколебались на опушке леса. Кэт наполовину натянула стрелу, затем остановилась в нерешительности. Действовал только Готрек. Он зачерпнул немного снега ладонями, утрамбовал его и швырнул. Снежный ком попал оруженосцу прямо в затылок и швырнул юношу лицом в снег.

– Безумный младенец. – проворчал Аргрин.

– Забудь о нем, – сказал Ильгнер, глядя на зверей, все больше и больше из которых поворачивались и смотрели в их сторону. – Мы должны уходить. Сейчас же!

Феликс был искренне согласен, но колебался. Сэр Теобальт доверил мальчика его попечению. Он не мог просто бросить его позади. Выругавшись, он побежал вниз по склону, поднимая колени, как кислевский танцор, чтобы снег не замедлял его.

– Феликс! Нет! – крикнула Кэт.

Ортвин как раз собирался с силами, когда Феликс добрался до него.

– Давай, ты, маленький идиот. – рявкнул он и, схватив оруженосца за руку, потащил его обратно к вершине холма. Ближайшие горсы и унгоры направлялись к ним, рыча и поднимая оружие, а шум поворачивающихся голов достиг пастушьего камня.

Ортвин изо всех сил пытался вырваться.

– Нет, я должен отомстить за своих хозяев!

Феликс схватил его за ухо.

– Какая месть?! Может самоубийство?! Давай же! – он потянул Ортвина за ухо, и мальчик неохотно позволил втащить себя вверх по склону.

Позади них еще больше зверолюдей отделялось от колонны, их вой становился все громче. На гребне Кэт присела на корточки в ожидании, когда Илгнер и его люди отступили, а истребители приготовили свое оружие.

– Скорее! – крикнула она.

Затем пронзительный вопль расколол ночь и заставил всех застыть на месте. Феликс обернулся, когда звук эхом разнесся по долине, и увидел, что зверолюд-шаман смотрит в их сторону, подняв свой посох, и что все стадо теперь стояло, уставившись на них, неподвижно и совершенно безмолвно, пока вокруг них падал снег. Кожа поползла мурашками по затылку Феликса, когда он посмотрел в ответ. Он мог видеть ненависть, кипящую в их сверкающих звериных глазах, их руки напряглись на рукоятях оружия, но они оставались там, где были. Даже те, кто преследовал их, остановились и замолчали.

– Что они делают? – спросил Ортвин.

– Понятия не имею, – ответил Феликс. – Просто продолжай двигаться.

Он повернул вверх по склону, когда голос шамана раздался во второй раз, на этот раз высоким напевом, отличным от предыдущего, более быстрым и настойчивым. Затем, подобно раскату грома, стадо начало вторить ему, становясь громче и настойчивее с каждым повторением. Феликс почувствовал, как воздух вокруг него задрожал, и падающий снег начал танцевать в диких вихрях, не имевших никакого отношения к направлению ветра.

– Беги! – крикнул летописец и толкнул мальчика перед собой.

Раздался треск, похожий на пистолетный выстрел, и Феликс в страхе оглянулся. Шаман ударял наконечником своего посоха из когтей грифона, сжимающего шар, по пастушьему камню в такт заклинанию, и с каждым ударом прожилки кварца, проходящие через него, вспыхивали синим и ярким светом.

– Быстрее! – крикнул Феликс.

На вершине холма Ильгнер и его рыцари оправились от удивления и пытались вскочить на своих лошадей. Кэт пятилась назад, открыв рот, вспышки голубого отражались в ее глазах с белым ободком. Истребители рычали и шагали вперед, готовые к битве. Феликс снова оглянулся. Вспышки от камня становились все ярче и ярче по мере того, как старый шаман бил сильнее, а песнопение становилось громче. Голубой свет вырвался наружу острыми, как нож, лучами, словно солнечные зайчики, прорезающие темную комнату. Одна стрела рассекла снег справа от Феликса, сделав его ослепительно белым. Он двинулся дальше, моргая и морщась, когда гнал Ортвина перед собой, затем разинул рот, когда увидел, что снег там, где его коснулся свет, растаял и от него тонкими завитками поднимается пар.

– Сигмар, он целится в нас! – крикнул поэт и дико замахал рукой рыцарям на лошадях. – Вниз! Вниз! Свет!

Позади них раздался еще один треск, и Феликс бросился на снег, пытаясь сбить Ортвина с ног вместе с собой, но мальчик только споткнулся и повернулся, протягивая руку.

– Герр Ягер, возьмите мой...

– Ортвин! Будь ты проклят, ложись...

Неровная полоса бело-голубого света вспыхнула перед глазами Ортвина, и он с криком упал назад, закрыв лицо руками. Феликс отвернулся, ожидая услышать шипение обгоревшего мяса или хруст обугливающейся кожи, но этого не последовало.

– Мои глаза! – взвыл Ортвин. – Мои глаза!

Еще один луч света взметнулся вверх по склону мимо них, и Феликс услышал крики Ильгнера и его рыцарей. Он схватил Ортвина за руку и потащил дальше. Еще всего несколько шагов, еще несколько неуклюжих, с трудом сделанных шагов. Ортвин, спотыкаясь, вслепую брел за ним, причитая:

– Горит! О, Сигмар, защити меня, они горят!

Он ужасно неохотно волочится за поэтом. Хотел ли мальчик умереть? Феликс повернулся, рассерженный.

– Шевелись, черт бы тебя побрал! Забери свой...

Он остановился, уставившись на него, совершенно пораженный.

– Клянусь богами, – пробормотал Феликс. – Твое лицо.

– Что случилось? – спросил мальчик.

Затем он закричал в агонии, когда его сотрясли конвульсии. Феликс в ужасе отшатнулся от юноши. Мальчик менялся у него на глазах. Волосы выросли на щеках и распространились, как огонь, до линии роста волос. Его нос удлинялся, а подбородок опускался. Его уши стали точками роста. На обеих сторонах его лба начали образовываться шишки. Ортвин протянул дрожащие руки к Феликсу, когда его сотряс очередной спазм.

– Пожалуйста, герр Ягер. Помогите мне! Что со мной происходит?

Когти вырвались из пальцев мальчика в перчатках. Короткие рожки вырвались у него изо лба с брызгами крови, а радужная оболочка распухла, заполнив весь глаз.

Мальчик превращался в зверя.

Желтые когти оруженосца вцепились Феликсу в ноги.

– Помоги мне, Хррр Ягрр. – взмолился он.

Его голос больше не был человеческим – больше походил на блеяние козы. Феликс едва мог его понять.

– Ортвин, – шепотом произнес Феликс. – Мне жаль.

Он пнул мальчика в грудь, отправив его кувырком вниз, к стаду, затем повернулся и побежал вверх по склону, его разум разрывался от горя за мальчика и страха за себя. Что он теперь скажет сэру Теобальту?

Новые крики заставили его поднять глаза, и он застонал от отчаяния. На вершине холма рыцари Ильгнера корчились и падали со своих вставших на дыбы лошадей, когда Готрек и другие убийцы попятились от них. Один из рыцарей вцепился себе в лицо. Другой рвал нагрудник, вопя: “Пчелы! Осы! Снимите их!”, когда между просветами в их брони показался мех. Третий поднял голову с того места, где он упал, и Феликс, к своему ужасу, увидел, что у него на месте рта была морда и черные блестящие глаза козла. Боевой конь танцевал по кругу, взмахивая копытами, из его пасти росли клыки, а из гривы торчали костяные шипы.

– Истребители! – взревел Готрек. – За работу!

Кэт опустилась на колени над лордом Ильгнером, который свернулся калачиком и дрожал на снегу.

– Мой господин, – воскликнула девушка. – Милорд, с вами все в порядке?

Лорд Ильгнер взвыл от боли, а задняя часть его кирасы раскололась посередине. Из под доспеха торчал гребень, покрытый соболиным мехом, как у кабана. Он повернулся, рыча звериной пастью, и замахнулся на нее лапой в перчатке, опрокинув охотницу на спину. Ее глаза расширились от шока, когда существо, бывшее Илгнером, поднялось и двинулось на нее.

– О нет, мой господин, – зарыдала Кэт. – Не вы. Только не вы!

Феликс достиг вершины холма и атаковал генерала, высоко подняв меч, но Готрек оказался там первым, его топор пронесся размытым пятном. Волчья голова Ильгнера слетела с плеч в потоке крови и с глухим стуком упала на заснеженную землю между ног Кэт. Феликс застонал от горя. Если бы рыцари только держались низко, как Кэт и истребители, роковой синий свет пронесся бы над их головами.

– Бедняга. – пробормотал летописец.

– Нет времени на жалость, человечий отпрыск, – сказал Готрек, когда рыцарь-зверь бросился на него. – Защищайся.

Феликс повернулся как раз вовремя, чтобы принять меч одного из измененных рыцарей на острие Карагула. Руку Феликса обожгло и сила удара отбросила его назад. Мускулы существа прорвали ставшую малой броню, а меч выглядел игрушкой в неуклюжих руках твари. За новообращенным зверолюдом Феликс видел Снорри, Роди и Аргрина, сражающихся с бронированными монстрами и адскими конями в безумной схватке. Феликс нанес ответный удар по своему противнику, рассекая покрытую мехом шкуру на его ноге. Он взвыл и снова атаковал. Рядом с поэтом Кэт рубила своих топорами, плача при этом.

– Я знаю их, – всхлипнула она. – Я знаю их всех!

Феликс пропустил измененного рыцаря вперед и украдкой взглянул вниз по склону, когда тот падал. Сквозь постоянно кружащийся снег он разглядел, что шаман и военный вождь отвернулись от них, как будто они больше не представляли интереса, а гигантский пастуший камень снова пришел в движение, как и стадо, следовавшее за ним. К сожалению, около дюжины выкрашенных в синий цвет солдат почетного караула отделились от остальных и пробирались по снегу в их направлении. Ортвина он не увидел. Феликс обернулся как раз в тот момент, когда лошадь с пастью, похожей на пасть арабского крокодила, бросилась на него и сомкнула челюсти. Он отшатнулся в сторону, и тварь повалила его плечом на землю.

– Готрек, – выдохнул Феликс, пытаясь восстановить дыхание. – Грядет подкрепление.

– Я вижу их, человечий отпрыск. – сказал Готрек.

– Мы должны убираться отсюда! – крикнула Кэт. – Мы должны предупредить форт! Мы должны предупредить деревни!

– Да. – согласился Феликс.

Он вскочил и повернулся лицом к лошади, когда та развернулась и снова бросилась в атаку. Мечник увернулся, когда существо ударило его передними лапами, затем снова метнулось вперед и ударило в живот. Кэт перерезала подколенные сухожилия тваре своими топорами. Зверолюд рухнул на землю с криком, все еще слишком похожим на человеческий. Феликс содрогнулся от отвращения. Они с Кэт огляделись по сторонам. Рукопашная схватка закончилась. Истребители стояли плечом к плечу в кольце мертвых лошадей и рыцарей, но выкрашенные в синий цвет зверолюди подошли уже на полпути к вершине холма.

– Снорри никогда раньше не убивал лошадь. – сказал Снорри с грустью в голосе.

– Это были не лошади. – сказал Аргрин.

– Теперь давайте поймаем настоящего зверья! – предложил Роди, нетерпеливо шагая к краю холма.

– Нет, – мрачно сказал Готрек. – Эта гибель должна быть отсрочена.

Двое молодых убийц повернулись к нему и уставились.

– Ты с ума сошел, Гурниссон? – спросил Роди.

– Это великая гибель. – сказал Аргрин.

Феликс посмотрел вниз с холма. Вымазанные синим зверолюди быстро приближались.

– Это эгоистичный приговор, – ответил Готрек. – Если мы останемся - форт не будет предупрежден. Тысячи погибнут.

Роди фыркнул.

– Гибель есть гибель.

– Да, – согласился Готрек. – Но великая гибель все таки лучше.

– Мы все обречены, если не уйдем сейчас. – раздраженно сказал Феликс.

Сейчас было не время спорить о тонкостях доктрины истребителей.

– Мы обречены независимо от того, уйдем мы или останемся, – сказал Роди. – Звери слишком быстры. Мы могли бы с таким же успехом сражаться сейчас, как и позже.

– Мы должны попытаться, – сказала Кэт. – Пожалуйста! Поехали!

– Здесь есть одна великая судьба, – торжественно сказал Аргрин. – Для тех, кто останется позади.

– Я останусь! – сказал Роди.

– Нет, – сказал Снорри. – Снорри останется.

– На это нет времени! – крикнул Феликс.

– Пусть предложивший это истребиетль и останется. – заявил Готрек.

Победитель Троллей одобрительно кивнул Аргрину.

– Пусть Гримнир поприветствует тебя в своих чертогах.

Снорри пожал плечами.

– Снорри это кажется справедливым.

Роди, казалось, вот-вот лопнет, но потом выругался и сплюнул.

– Прекрасно, – сказал он. – Но за мной будет арьергард! – он поклонился Аргрину. – Умри достойно, Аргрин Кузнец короны.

Аргрин поклонился в ответ.

– Мы выпьем вместе за столом Гримнира.

– Прощай, Аргрин. – попращался Снорри.

– Быстрее! – крикнула Кэт.

Готрек, Снорри и Роди направились в сосны, больше не оглядываясь, в то время как Аргрин подошел к краю холма и приготовил свой боевой молот со стальным наконечником.

– Подходите, вы, навозные кучи с коровьими мордами! – взревел истребитель. – Я порежу вас на отбивные и приготовлю в кузнице Грунгни!

Феликс и Кэт отвернулись и поспешили за оставшимися истребителями, услышав, как зверолюди заревели в ответ. Феликс боялся, что все это было напрасно. Аргрин не задержал бы зверолюдей надолго, и даже в темноте и сквозь кружащиеся хлопья у них не возникло бы проблем с поиском следов отряда на снегу. Они всего лишь откладывали свой конец.

– Нам не хватит скорости, – сказал он, когда они с Кэт догнали истребителей. – Они пойдут по нашим следам и поймают нас.

– Тогда следующий останется позади, чтобы остановить их. – заявил Готрек. – Пока каждый не встретит свою судьбу.

– Если мы сможем добраться до самых глухих лесов, возможно, удастся оторваться от них, – сказала Кэт. – Есть места, где снег никогда не достигает…

Ее прервал рев зверей и лязг стали о сталь, доносившийся из завывания ветра в деревьях. Роди остановился и повернулся, но Готрек подтолкнул его вперед.

– Продолжай двигаться. – прорычал он.

Они поспешили вверх по склону в темноте, молчаливые и мрачные, следуя по следам, которые оставили по пути сюда, и прислушиваясь к обрывкам битвы, доносящейся до них ветром – крики и проклятия, столкновения и глухие удары – а затем, слишком быстро, торжествующий вой зверолюдов. От этого звука к горлу Феликса подступил комок. Он едва знал Аргрина, но юный истребитель принес большую жертву ради них, и тот факт, что это, скорее всего, было бесполезно, только делал это еще печальнее.

– Везучий ублюдок. – прорычал Роди с хрипотцой в голосе.

– Снорри завидует. – проговорил Снорри.

Когда они достигли вершины хребта и начали спускаться с другой стороны, Феликс напряг слух позади себя. Он ничего не слышал. Завывающий ветер перекрывал все вокруг. Неужели зверолюди сдались? Может быть, они решили, что бросаться в погоню слишком хлопотно, и вернулись к стаду? Это было невозможно понять.

Сосны на этой стороне холма росли гуще, и темнота под ними была практически полной. Только белизна снега давала немного света, но этого было недостаточно. Феликс следовал за Готреком больше по звуку, чем на глаз. Треск веток и шлепок ветки по щеке подсказали ему, что они вошли в очередную заросль раньше, чем это сделали его глаза. Феликс с удовольствием зажег бы факел, но свет может оказаться гибелью. Шесть шагов вглубь чащи, прошипела Кэт.

– Остановись! Поверни налево!

Готрек услужливо повернул налево, и Феликс последовал за ним, Кэт, Роди и Снорри пристроились следом. Папоротник стал еще гуще и слабый свет совсем померк. Возможно, они оказались в пещере.

– Какие-то неприятности? – спросил Готрек.

– Нет, – ответила Кэт. – Но глубже в папоротнике они могут не заметить, что мы свернули с нашей старой тропы.

– А, – пробормотал Готрек. – Умно.

В течение нескольких минут казалось, что уловка сработала. Когда они выбрались из кустарника и продолжили путь по крутому склону холма, они не слышали позади себя ничего, кроме шума ветра. Казалось, что они действительно совершенно одни в лесу. Но затем, когда Феликс шел по следам Готрека сквозь густые заросли ,как слепой нащупывая дорогу, позади них раздался отдаленный грохот, словно что-то большое пробиралось через заросли, едва слышный за стоном деревьев.

– Снова нашли нас. – крикнул Роди со спины.

Готрек выругался и ускорил шаг. Феликс попытался сделать то же самое, вздрагивая от темноты, надвигающейся на него с каждым шагом. Он слышал, как Кэт ускорилась позади него.

– Найди свободное место, Гурниссон, – снова позвал Роди. – Мне нужно пространство, чтобы размахивать топором.

Группа помчалась дальше, Феликс поранил пальцы и ободрал костяшки о стволы деревьев. Он вздрогнул при мысли о битве со зверолюдьми в кромешной темноте. По крайней мере, она будет короткой.

Позади них эхом раздался гортанный вой и лай зверя, почуявшего запах. Феликс оглянулся – глупый поступок, поскольку он мог видеть позади себя не больше, чем впереди. Он повернул назад и врезался в дерево, ударившись головой о какой-то сучок. Мир закружился вокруг и он пошатнулся, зашипев от боли, затем взял себя в руки и на ощупь обошел дерево одной рукой держась за ствол, другой массируя висок. На голове выступила кровь и поднималась шишка. От прикосновения к ушибу у него подкосились ноги и ему пришлось снова собраться, борясь с тошнотой. Поэт опять двинулся дальше, но через несколько шагов понял, что больше не слышит Готрека впереди себя. Он сделал паузу. Шум остальных доносился слева от него, всего в нескольких футах. Он двинулся в том направлении, но наткнулся на густой подлесок. Прохода не было. На мгновение он подумал о том, чтобы вернуться туда, где оставил след, но не осмелился. Зверолюди были в том направлении. Ему пришлось бы продолжать идти и отклоняться назад после того, как заросли поредеют.

– Феликс? – раздался голос Кэт.

– Иду. – крикнул он сквозь шум ветра. – Прости.

Летописец двинулся быстрее, стараясь идти прямо, но ему приходилось все шире и шире уходить вправо, огибая спутанный кустарник. Он боролся за равновесие, когда склон холма под его ногами становился все круче. Затем позади себя он услышал стук копыт и гул нечеловеческих голосов.

– Поторопись, Феликс, – прошипела Кэт. – Они приближаются!

– Шевелись, девочка! – крикнул Роди.

Феликс потянул за ветви, но они не поддались. Он отчаянно отступил в сторону, пытаясь найти проход. Его лодыжка ударилась обо что-то твердое и неподвижное на земле. Он упал набок, размахивая руками в поисках опоры. Его пальцы зацепились за ветки, но они сломались, и он покатился вниз по склону, раскинув руки и ноги, вверх тормашками, затем врезался в скрытые во тьме стволы деревьев, камни и кусты, потом сильно ударился о бок у подножия склона и разбил голову о другое невидимое препятствие. Единственное, что он мог видеть, были звезды.

Он снова проснулся от звуков далекой борьбы. Долгие мгновения он понятия не имел, где находится, или что означает этот звук, или почему он ничего не видит, или что вызвало ужасную пульсацию в его голове. Он только знал, что лежать там, в темноте, было бесконечно предпочтительнее, чем шевелиться каким-либо образом. Двигаться было больно, словно с похмелья. Кроме того, ветер и хлопья снежинок на его лице каким-то образом успокаивали. Затем пузырьки памяти начали всплывать из грязи его мозга и один за другим лопаться на поверхности. Он упал. Откуда? Холм. Почему он оказался на холме? Была какая-то отчаянная причина куда-то попасть. При этом воспоминании его сердце наполнилось страхом, хотя он и не мог вспомнить причину. Он пытался с кем-то связаться. Кто? Он знал, что должен им помочь. Должен был спасти их. Девушка. Она убегала от…

Внезапно все это нахлынуло обратно, и он, задыхаясь, сел. По крайней мере, он попытался. На деле он перевернулся на бок, и его вырвало – в то время как мозг раскалывался внутри черепа, словно железная булава, пытающаяся пробиться изнутри. Со второй попытки ему удалось подняться на четвереньки, что было очень удобным для того, чтобы его снова вырвало – как он, собственно, и поступил. У него появилось искушение остаться в таком положении еще на некоторое время, но звуки боя все еще продолжались. Готрек, Кэт и остальные все еще были живы. Он должен был помочь им. Феликс заставил себя подняться на ноги, опираясь на дерево. Вокруг было так темно, что он вообще ничего не мог видеть – ни снега, ни неба, ничего. Насколько он знал, удар по голове мог ослепить его. Но он мог слышать бой над собой и слева, на некотором расстоянии. Летописец, пошатываясь, двинулся вперед, пробираясь сквозь снег и черноту, вытянув руки перед собой. Каждый шаг причинял боль. У него были синяки с головы до пят, он разбил левое колено и подвернул правую лодыжку. По крайней мере, казалось, что ничего не сломано. Он продвигался вперед черепашьим шагом, нащупывая что-то руками и ногами. Он хотел убежать, но не был уверен, что сможет встать, если снова упадет. Еще через несколько шагов деревья поредели, и земля перед ним немного пошла под уклон. Это было обнадеживающе. Возможно, он смог бы развить большую скорость на открытом пространстве. У подножия небольшого склона земля под снегом стала очень ровной и гладкой. Он сделал еще один шаг, и его каблук отлетел в сторону. Он оказался на льду! Феликс попытался удержать равновесие, но его другая нога подкосилась, и он упал навзничь. Раздался громкий треск, и лед под ним пронулся. Сердце поэта остановилось, когда в голове промелькнул образ погружения в какое-нибудь замерзшее озеро или реку и погружения на дно в тяжелой кольчуге. Ничего столь драматичного не произошло. Он приземлился плашмя на спину в фут снега и на мгновение подумал, что ему все-таки не удалось пробиться сквозь лед. Затем он почувствовал, как ледяная вода просачивается сквозь заднюю часть штанов и кожаную куртку, надетую под кольчугой. С проклятием он попытался сесть. Промокать насквозь в разгар снежной бури было совсем нехорошо. Он опустил руку на лед, чтобы подтянуться. Ему удалось. Рука почти мгновенно коснулась дна, рукав промок до локтя. Должно быть, он в каком-нибудь замерзшем пруду или ручье. Он старался оставаться осторожным, но независимо от того, куда он переносил свой вес, лед ломался под ним, и к тому времени, как он добрался до края, он промок до нитки ниже пояса. Его плащ и оба рукава тоже промокли насквозь.

– Нехорошо– пробормотал он.

А потом он осознал кое-что похуже. Он больше не слышал бой. Он остановился и напряг слух, стараясь перекричать вой и завывания ветра, но ничего не получалось услышать.

Нет. Он расслышал. Сражение.

Феликс встал и направился к нему. В той стороне оказалась вода. Ему пришлось бы спуститься еще немного влево. Спотыкаясь, он пошел дальше, его зубы стучали, а ступни и суставы голеней болели от холода, так как мокрые штаны били по ним. Его рюкзак, казалось, весил столько же, сколько Готрек. Он снова прислушался.

– Давай, будьте вы прокляты! – пробормотал он. – Продолжайте сражаться! Дайте мне вас услышать!

Он рассмеялся, внезапно осознав, что спешит в бой, чтобы его спасли, а не для того, чтобы стать спасателем. Еще один лязг. Феликс переориентировался и снова двинулся вперед. По крайней мере, он думал, что движется в правильном направлении. Из-за ветра было трудно точно определить источник звука. Сделав еще несколько шагов, он отважился повернуть налево и снова нашел ручей. На этот раз он передвигался осторожно, как старик, хотя, честно говоря, его мокрая одежда и мышцы так затекли, что он едва был способен на большее. Он без происшествий добрался до противоположного берега и снова прислушался. Ничего не слышал. Он продвинулся немного дальше. По-прежнему ничего. Неужели его развернуло вспять? Разве он не должен был уже подняться на холм? Он двинулся дальше, дрожа, пока ветер прижимал его покрытую коркой льда одежду к коже. Еще десять шагов. По-прежнему ничего. Шел ли он вообще по прямой? Он не мог точно сказать.

– Готрек! – позвал он. – Кэт! Снорри! – но его голос прозвучал жалобным шепотом, унесенным ветром.

Он едва мог расслышать его из-за непрекращающегося стука своих зубов. И на таком ветру он сомневался, что его друзья смогли бы услышать его, даже если бы он кричал во всю глотку. Было ли это причиной того, что он не мог их слышать? Или, возможно, они все были мертвы, убиты выкрашенными в синий цвет монстрами. Возможно, он был совсем один в Драквальде, если бы не зверолюди – единственный живой человек на сотню миль. Тогда ему пришло в голову, что он умрет тут, что его труп будет похоронен в снегу, промерзший до костного мозга, а с приходом весны, он оттаяет и сгниет, чтобы стать пищей для лесных жуков и червей. Может быть, какой-нибудь разведчик или лесник найдет его кости и задастся вопросом, кому они принадлежали. Просто еще одна жертва войны, сказали бы они. И все потому, что он обошел дерево не с той стороны и потерял остальных. Это казалось невероятно глупой причиной для смерти. Рыдание болезненно застряло у него в горле, когда он подумал обо всех вещах, оставленных незаконченными. Он никогда не станет свидетелем гибели Готрека и не завершит его эпопею. Он никогда не отомстит колдуну-скавену, приказавшему убить его отца. Он никогда больше не увидит Ульрику. Он он никогда… Он встряхнулся. Сигмар, у него была покойницкая лихорадка! Он должен перестать размышлять и что-то сделать, иначе он действительно умрет. Ему нужно развести огонь и согреться. Но нет, если он разведет костер, зверолюди найдут его. Он пожал плечами. Ему все равно. Феликс предпочел умереть теплым, нежели продрогшим до костей. Кроме того, если Готрек и другие выиграли битву, свет может привлечь их внимание. Он остановился и попытался снять рюкзак. Теперь его трясло так сильно, что он едва мог высвободить руки из ремней. Наконец, он снял его с плеч, и он с глухим стуком упал на землю. Поэт повернулся и ощупал все вокруг, пока не нашел, что искал. Его сердце упало. Неудивительно, что рюкзак казался таким тяжелым. Кожа была мокрой и потрескивала от льда. Спальный мешок и одеяло, которые он привязал ко дну, промокли насквозь. Он застонал в отчаянии. Мокрое одеяло и никакой сухой одежды, чтобы переодеться. Походу, ему действительно предстоит тут умереть. Он нащупал пряжки рюкзака настолько онемевшими пальцами, что не чувствовал, к чему прикасается. Казалось, ему потребовался час, чтобы ослабить ремни и открыть клапан – час, когда холод от его затвердевшей во льду одежды пробирала кожу до костей. Он чувствовал себя сделанным из свинца – очень холодного свинца. Было почти невозможно пошевелить руками. Он мучительно рылся в мокром и испорченном содержимом рюкзака, пока не нашел свое огниво, сталь и трутницу. Коробка оказалась разбита, вероятно, во время падения, и маленькие сосновые стружки намокли.

– Так нечестно! – крикнул он, всхлипывая и сразу радуясь, что рядом никого не нет и его не видели.

Подъем на ноги оказался больнее, чем рана от меча. Казалось, что у него на спине висел альтдорфский храм Сигмара, словно все суставы туго перетянуты кожаными ремнями. Он шатался вокруг, пока не нашел куст, затем начал рвать с него ветки, пока не набрал полную пригоршню. Поэт повернулся и пошел обратно туда, где лежал рюкзак. Его там не оказалось. Он заскулил и начал ощупывать все вокруг. Неужели он потерял его в темноте? Он, вероятно, лежал в футе от него, но он его потерял. Наконец он нашел рюкзак позади себя и опустился на колени рядом с ним, испустив вздох облегчения и разгребая снег перед собой, чтобы можно было насыпать небольшую горсть веток на голую землю. Феликс опять отыскал кремень со сталью и чиркнул ими друг о друга. По крайней мере, он пытался. Его пальцы были такими негнущимися, а дрожь такой сильной, что он промахнулся. Он попробовал еще раз. На этот раз они столкнулись друг с другом, но были слишком влажными, чтобы высечь искру. С недовольным ворчанием летописец засунул их между курткой и рубашкой, единственным местом на нем, которое было полностью сухим. Холодная сталь, прижатая к груди, заставила вздрогнуть, но это нужно было сделать. Через секунду он вытащил их обратно и попробовал снова. Искра! Улетела по ветру, так и не приблизившись к веткам. Он повернулся так, чтобы оказаться спиной к шторму, и попробовал еще раз. Искра все еще высеекалась. Он всхлипнул. Каждый мускул в его теле сводило судорогой от холода. Теперь он чувствовал себя сделанным из дерева. Его руки едва могли держаться в одном положении. Пальцы не могли удержать сталь. Она выскользнула у него из руки и упала на заснеженную землю. Он изо всех сил попытался поднять его снова. Это было все равно что пытаться схватить что-то локтем. Он мог только перебрасывать огниво по кругу. Наконец, он поймал маленький стержень, застрявший между пальцев и сжал в своей хватке. Он ударил им по кремню снова, и еще, и еще. Искры прыгали по веткам и гасли – их гасил лед или уносило ветром. Феликс сделал паузу. Он устал. Он больше не мог поднимать руки. Ему нужно было отдохнуть. Да, так оно и было – немного отдыха, и он попробует еще раз. Он положил руки на колени и склонил голову. Все, что ему было нужно, - это несколько минут, и к нему вернутся силы. Всего на несколько минут. Он закрыл глаза. Так было лучше. Он уже чувствовал себя лучше. Даже теплее. Нежный жар, казалось, разлился по его венам. Он чувствовал себя уютно. Может быть, он просто приляжет ненадолго. Да, это было лучше всего. Немного вздремнуть. Он повернулся на бок, позволив кремню и стали выпасть из его пальцев, и свернулся в клубок. Все было хорошо. Немного уютно вздремнуть и все станет хорошо. Но затем, как раз в тот момент, когда он погрузился в дремотные мчеты о каминах и теплом бренди, в темноте послышался шум. Его сердце дрогнуло. Что-то надвигалось на него. Он попытался открыть глаза, попытался пошевелить руками и ногами, заставить себя сесть, вытащить меч. У него не получилось. Он был прижат к земле усталостью и окаменел от оцепенения. Его тело не отвечало на зов разума. Существо в темноте подошло ближе. Он мог слышать его позади себя. Феликс слышал его дыхание.

– Феликс! Феликс, проснись!

Кто-то тряс его. Тряска отдавалась болью. Его мышцы ныли. Он попытался отмахнуться от человека, попробовал пожаловаться, но не мог пошевелиться, не мог унять дрожь в челюстях, чтобы заговорить. Кто-то встал перед ним и поднес к его лицу фонарь с прорезями. Хотя свет был тусклым, после столь долгого пребывания в темноте он ослепил его. Поэт отпрянул в сторону.

– Хвала Райе, – сказал человек. – Ты жив!

Феликс узнал этот голос. Голос из далекого прошлого. Девушка, которую он когда-то знал. Кирстен? Ульрика? Ему это приснилось? Он не мог ничего понять. Теплая рука коснулась его лица и пощупала шею.

– Боги, ненадолго. Подожди здесь.

Он услышал, как женщина поставила фонарь и отошла. Он прищурился от света, оглядываясь только глазами, потому как не мог пошевелить головой. Сквозь завесу хлещущего снега он разглядел, как маленькая закутанная фигурка суетливо появилась в поле его зрения и исчезала, снимая свой рюкзак и заглядывая в его. Кэт. Это была Кэт. Он не был уверен, был ли он разочарован или испытал облегчение.

– Вся мокрая, – сказала она сама себе. – Феликс, что случилось? Как это с тобой произошло?

Раздался резкий скребущий звук и вспышка, спустя мгновение, пространство перед ним стало ярче. Кэт отодвинулась, и он увидел, что она развела небольшой костер. Это почти заставило его прослезиться. Как ей это удалось так легко? Почему ему было так сложно? Он увидел, как она разгребает снег вокруг него, словно собака, закапывающая кость, затем девушка опять исчезла на мгновение. На него что-то положили, а Кэт опустилась рядом с ним на колени, поднимая что-то на палочках. Она сооружала вокруг него палатку. Потом она снова исчезла, и достаточно надолго, чтобы он забеспокоился. Неужели она оставила его? Или ее что-то схватило?

Наконец, она встала перед ним, держа в руках большую охапку сухих веток. Она бросила их рядом с небольшим костром и начала аккуратно раскладывать их поверх него. Жар от него теперь достигал лица поэта. Его обжигало, как льдом. Разведя костер, она поставила рядом свою и его фляги, затем забралась в палатку и расстелила рядом с ним свой спальный мешок, затем повернулась к нему и стянула с него плащ, который был жестким и тяжелым от льда. Она бросила его рядом с огнем, затем принялась за шерстяное пальто, которое он носил поверх кольчуги.

– Чт... чт... что ты делаешь? – еле-еле пробормотал Феликс.

– Твоя одежда убьет тебя, – ответила она. – Она мокрая, обледеневшая и забирает все твое тепло. Ты должен выбраться из нее, или ты умрешь.

Он попытался протестовать, но больше для проформы, чем для чего-либо еще. Он знал, что она была права, просто, хотя он не раз представлял, как она снимает с него одежду, все было совсем не так. Не с такого, беспомощного, как младенца. Не тогда, когда это был вопрос жизни и смерти У нее возникли ужасные проблемы с его кольчугой, но он мало чем мог помочь. Ей пришлось поднять его руки, чтобы она могла стянуть доспех через голову, потому что он не мог пошевелить конечностями сам. Наконец, после долгого ворчания и проклятий, она стащила кольчугу с него и отбросила в сторону. Остальное далось гораздо легче, и вскоре он лежал голый в палатке, а вся его одежда сушилась у костра. Он по-прежнему не мог пошевелиться, только дрожал. Кроме того, хотя его трясло так сильно, что он думал, что сломает зубы от их стука, он весь горел. Ему казалось, что он снова в пустыне Кемри, умирает на солнце. Кряхтя от усилия, Кэт перекатила его на свой спальный мешок и натянула на Феликса одеяло, затем начала снимать шляпу, пальто и шарф.

– Не делай этого, – простонал Феликс. – Ты тоже замерзнешь.

– Я собираюсь лечь с тобой. Одеяла недостаточно. Тебе нужно настоящее тепло.

Феликс встревожился. Опять же, он мечтал об этом, но не так!

– Но... но мне и так слишком жарко.

– Это не так, – сказала Кэт, расстегивая и сбрасывая свои кожаные доспехи. – Ты холоден, как рыба. Ты только думаешь, что ты горячая штучка. Это безумие, что приходит перед концом.

– Б-безумие? – заикаясь, пробормотал Феликс, когда Кэт стянула через голову шерстяную нижнюю рубашку и обнажила свое тело.

Она была худой и жилистой, как борзая, но совершенно определенно женщиной. Кэт сбросила сапоги и бриджи, затем вышла из палатки и схватила свою флягу, стоявшую у костра. Она зашипела, когда та обожгла ей пальцы, затем втащила ее в палатку за ремешок. Когда у нее это получилось, она быстро забралась к нему под одеяло и обняла одной рукой, одновременно осторожно отвинчивая крышку фляги.

– Кэт, – бормотал Феликс. – Я... это...

– Ш-ш-ш, – сказала она и поднесла флягу к его рту. – Выпей этого.

Он отпрянул назад, вскрикнув, когда вода обожгла губы.

– Очень горячо! Я не могу!

– Ты должен. Тебе нужно согреть свои внутренности. Пей!

Феликс снова открыл рот и сделал все возможное, чтобы проглотить, когда она влила кипяток в него, Ему казалось, что вода покрывала волдырями ему рот и горло, пока стекала в желудок. Наконец девушка смягчилась и отставила флягу в сторону, а он откинулся на спину, тяжело дыша. Кэт положила голову ему на грудь и крепко обняла поэта. Это оказалось удивительно приятно, но Феликс оставался неподвижным. Он не был уверен, должен ли он ответить на этот жест, или если бы он даже хотел, он все равно не мог.

– Послушай, Кэт... – сказал он, а потом не смог придумать, как продолжить.

– Забудь об этом, Феликс, – ответила она. – Я помню, что ты сказал. Просто отдохни.

По тому, как она это сказала, он мог сказать, что слова задели ее. Он разочарованно хмыкнул. Он не хотел, чтобы она думала, что он ее не любит. Дело было не в этом. Это было… Его разум слишком перемешался с холодом, теплом и головокружением от того, что он так быстро выпил горячую воду. Он сдался. Он поднял свои бугристые, невосприимчивые руки и обнял ее. Мгновение она оставалась напряженной, но затем расслабилась и прижалась головой к его подбородку, действительно очень похожая на кошку. Это был такой милый, уютный жест, что он чуть не заплакал.

– Черт возьми, Кэт, – вздохнул он, его слова были немного невнятными из-за сонливости. – Что с тобой такое?

– Что ты имеешь в виду? – пробормотала она.

– Почему я тебе нравлюсь? И не говори, что ты влюблена в героя, которым я был для тебя, когда ты была молода. Ты умнее этого, и я все равно никогда не был тем героем. – Феликс фыркнул. – Это ты спасла меня в тот день, а не наоборот. И… – на мгновение его снова охватила дрожь, и ему пришлось остановиться. – И вот ты снова это сделала.

Кэт долго молчала, и Феликс со смешанными чувствами задавался вопросом, действительно ли он убедил ее в ее безрассудстве и что она скажет: “Ты прав, Феликс. Это были мои воспоминания о тебе, которые я любила. Я была глупой девчонкой”.

Но через мгновение она снова сжала его и сказала:

– Ты для меня герой, Феликс. Не из-за убийство той женщины, а за попытку остановить ее, хотя ты знал, что она убьет тебя. Но... – Кэт снова сделала паузу. – Но дело не в этом... не только в этом. – она уставилась из палатки на огонь. – Есть много мужчин, которых я знаю, которые принимают меня как разведчика, но не как женщину. – ее глаза сузились. – Они называют меня зверем, или кошкой, иногда... другими именами. Она снова сделала паузу, и Феликс почувствовал сердитое напряжение в ее руках, затем она продолжила.

– Есть и другие мужчины, такие как Майло, которые приняли бы меня как женщину, но не как разведчика. – она повернула голову и посмотрела на него снизу вверх, ее карие глаза блестели в отблесках кострища. – Ты принимаешь меня и так и так. Это... – она сглотнула, затем снова уткнулась головой ему в грудь. – Такое случается не очень часто.

В его груди образовался комок размером с сердце.

– Ах, Кэт, – сказал Феликс и крепче прижал ее к себе.

Почему ему не пришло в голову, что все то время, которое она провела одна в лесу, возможно, было не совсем добровольным? Ах, Кэт.

Треск ветки снаружи палатки заставил ее снова поднять голову, щелкнув его по зубам, когда она треснула его по подбородку верхней частью черепа. Феликс выругался, затем попытался повернуть голову, чтобы вглядеться в ночь. Готрек, Снорри и Роди вышли из темноты навстречу огню. Они были покрыты небольшими порезами и синяками, но в остальном казались целыми. Готрек фыркнул, когда увидел Феликса и Кэт в палатке.

– Значит, ты нашла его, не так ли?

– Я… Я… – сказала Кэт, натягивая одеяло повыше.

– Это... это не то, о чем ты думаешь. – пробормотал Феликс.

– Так никогда не бывает, человечий отпрыск, – ответил Готрек. – Так никогда не бывает.

Роди хихикнул.

Снорри пожал плечами.

– Снорри не знает, о чем он думает.

– Пусть это тебя не беспокоит, отец Ржавый Череп, – сказал Роди. – Но давай выкладывай свой рулет по эту сторону огня. Дайте бедным тощим созданиям немного уединения.

Феликс застонал от смущения.

– Это действительно не то, что...

Кэт остановила его, покачав головой.

– Не бери в голову, Феликс, – сказала она. – И тебе пора опять выпить.

Он вздохнул. Еще одна пытка. Но затем, он заметил, что дрожит чутка слабее, чем раньше, и внезапно ему очень, очень захотелось спать.

На следующий день Феликс проснулся один. Кэт сидела с истребителями снаружи палатки и готовила кролика на костре. От запаха у Феликса заурчало в животе и он попытался сесть. Поэт зашипел от боли. Болело все – голова, суставы, мышцы, но, по крайней мере, ужасная дрожь и пугающая неспособность думать или двигаться исчезли. После нескольких минут кряхтения и оханья он оделся и выполз из палатки. Вокруг них было много снега, но буря прекратилась и стояло ясное утро. Его встретил кивком Готрек, хитрой ухмылкой Роди и отсутствующей ухмылкой Снорри. Кэт улыбнулась ему, затем застенчиво отвела взгляд.

– Все в порядке, человечий отпрыск? – спросил Готрек.

– Все будет в порядке. – ответил Феликс, осторожно присаживаясь к огню и грея руки.

– Ты что, совсем замерз? – поинтересовался Роди.

– Практически. – сказал Феликс.

Юный истребитель усмехнулся.

– Тогда неплохо деваха пригодилась, а?

Феликс вскочил на ноги, хотя его мышцы жалобно ныли.

– Оставь Кэт в покое.

Кэт переводила взгляд с одного на другого из них и ее глаза были нервными.

Готрек поднял руку.

– Полегче, человечий отпрыск, – сказал он, затем повернулся и посмотрел на Роди своим единственным холодным глазом. – Он больше так не поступит.

Роди выглядел обескураженным.

– Всего лишь пошутил.

– Шутка за счет моих друзей, – сказал Готрек. – Были имена, занесенные в книгу и за меньшее.

Роди мгновение угрюмо смотрел на Истребителя, затем вынужден был отвести взгляд. – Да, да, – ответил он. – Достаточно справедливо.

– Снорри не понял шутки. – сказал Снорри.

К счастью, никто не попытался ему ее объяснить.

Пока Феликс и истребители ели, Кэт разобрала палатку и сложила в свой рюкзак.

– Я еду в Стангеншлосс, – заявила она, когда все упаковала. – А потом к Баухольцу. Их нужно предупредить до того, как прибудет стадо, и я смогу лучше перемещаться в одичку.

– Да. – согласился Готрек. – Хороший план.

Феликс открыл рот, чтобы возразить. Ведь она окажется в глуши одна, без кого-либо, кто сможет ее защитить! Затем он замолчал, покраснев. Кто именно кого спас прошлой ночью? И после того, что сказала Кэт, когда они лежали вместе, о том, что он был одним из немногих, кто принял ее и как воина, и как женщину, не стоило говорить ей, что он не хочет, чтобы она уходила. Он закрыл рот.

– Вы сможете найти дорогу без меня? – спросила Кэт.

Роди и Снорри покачали головами.

– Слишком много деревьев, – сказал Роди. – Они все выглядят одинаково.

Феликс тоже не был уверен, что сможет туда добраться. После двадцати лет скитаний он довольно много узнал о путешествиях по солнцу и звездам, но это было трудно под пологом леса. Летописец понятия не имел, где они были и в каком направлении двигались во время снежной бури прошлой ночью.

– Мы последуем за стадом. – сказал Готрек.

Кэт печально кивнула.

– Да, боюсь, что форт - это именно то, куда они направляются. – она встала и закинула на плечо рюкзак. – Что ж, удачи вам. Увидимся там.

Истребители неопределенно хмыкнули.

Кэт повернулась к Феликсу.

– Прощай, Феликс. – попрощалась она.

Феликс встал.

– Прощай, Кэт. – ответил он.

Он хотел подойти к ней и обнять, но почувствовал на себе взгляд Роди и не сделал этого. Кэт подождала неловкую секунду, затем резко отвернулась и направилась к деревьям. Феликс мысленно выругал себя и снова уселся. Был ли он действительно так обеспокоен тем, что думает гном, или это было потому, что он все еще не знал, что он думает о ней, и боялся, что она придаст объятиям слишком большое значение?

Эта девушка сводила его с ума.

Они нашли труп Аргрина Кузнеца на обратном пути в широкую долину, через которую стадо прошло прошлой ночью. Он был погребен под глубоким слоем снега, белый бугорок, окруженный бугорками побольше, они могли бы вообще не обнаружить его, если бы не увидели древко копья зверочеловека, торчащее из мягкого покрова. Когда они убрали снег, то обнаружили, что копье торчало из груди Аргрина, острие вонзилось между его ребрами. Весь снег вокруг и под ним был покрыт красными кристаллами, его окружали пять мертвых зверолюдей, таких же окоченевших и безжизненных, как и сам гном. Роди попытался вырвать боевой молот Аргрина у него из рук, «чтобы вернуть оружие его роду», но обнаружил, что не может. Мертвая хватка Аргрина была слишком крепкой. Ему пришлось бы отрезать Аргрину руку, чтобы сделать это.

– Оставь его, – сказал Готрек. – И оставь тело. Пусть звери этого проклятого леса увидят, кто убил их братьев. Пусть твари увидят, на что способен истребитель.

Роди кивнул, Феликс, Готрек и Снорри на мгновение склонили головы над телом Аргрина, затем повернулись и начали спускаться с холма к следу стада.

Когда они двинулись по следу зверолюдей, Феликс испугался, что они снова догонят их, как это случилось раньше, и что истребители, возможно, на этот раз не смогут удержаться, чтобы не броситься навстречу своей гибели. Хотя буря прошла, она оставила после себя три фута снега. Роди шел погруженный по самый подбородок, в то время как Готрек и Снорри по грудь, и, какими бы сильными они ни были, это все равно была медленная, утомительная работа, с многочисленными остановками для восстановления сил. Феликс сомневался, что они прошли десять миль за первый день.

– Это чушь собачья, – прорычал Роди сразу после полудня. – Пробираться сквозь снежные лиги в погоне за судьбой, которая могла постигнуть нас прошлой ночью.

– Эгоистичный приговор, – прохрипел Готрек. – Как я уже говорил раньше.

Роди фыркнул.

– Теперь я понимаю, почему ты не нашел свою судьбу за двадцать лет, Гурниссон.

Готрек бросил на него опасный взгляд.

– Что ты хочешь этим сказать, бородач?

– Ты слишком разборчив, – ответил Роди. – “Это должна быть достойная гибель, великая гибель” - твердят великие истребители. Полно! Эти вещи ничего не значат. Смерть есть смерть, просто смерть. Для Гримнира важно найти гибель в битве. Больше ничего.

Готрек хмыкнул и снова двинулся вперед.

– Гримнир просит только смерти. Другие просят большего.

Роди уставился ему вслед.

– Что ты имеешь в виду под этим? Истребитель подчиняется только Гримниру и отрекается от всего остального.

Но Готрек не стал ему отвечать.

Феликс последовал за ним с широко раскрытыми глазами. Он никогда раньше не слышал, чтобы Истребитель говорила что-то подобное, и он знал, что знает об этом не больше чем Роди. Кем были эти другие? О чем они просили Готрека? Неужели Истребитель все это время являлся тайным подданным какого-то короля и никогда не упоминал об этом Феликсу? Поклонялся ли он какому-то другому богу? Имело ли это какое-то отношение к великому позору, что сделал его Истребителем? Феликс недовольно заворчал. Возможно, он никогда не узнает. Готрек никогда не говорил об этих вещах, и Феликс знал, что лучше не спрашивать. Возможно, Роди выпытал бы у него это, поскольку меньше знал Готрека. Феликсу просто нужно держать ухо востро. Несколько минут спустя, словно для того, чтобы сменить тему, Готрек повернулся к Феликсу.

– Что случилось с оруженосцем, человечий отпрыск? Я сражался с рыцарями и не видел.

– Он изменился, – ответил Феликс. – Вместе с остальными.

– Ты убил его?

Феликс покачал головой.

– Я… У меня не хватило духу.

– Было бы милосерднее, если бы ты это сделал.

Феликс вздохнул. Он знал, что это правда. Если мальчик сохранил хотя бы малую часть своего разума, жизнь зверочеловека стала бы пыткой для его сигмаритской души. Эта мысль заставила Феликса замолчать, потому что внезапно, с тошнотворным спазмом в животе, он понял, что храмовники ордена Пылающего Сердца не погибли от рук зверолюдей, как думал Ортвин. Они сами стали зверолюдьми. Зверочеловек, которого убил Ортвин, носивший нагрудный знак со знаками отличия ордена, не крал доспех, он принадлежал ему все это время.

– Храмовники не погибли, не так ли? – сказал он через мгновение.

Готрек покачал головой.

– Нет, человечий отпрыск. Но если мы отыщем их, я подарю им покой.

Феликс кивнул в знак согласия. Это было лучшее, что они могли для них сделать. В следующий раз его рука не дрогнет.

Но когда они продолжили путь, новая мысль заставила Феликса задуматься. Сколько из огромного стада когда-то было людьми? Скольких превратил в монстров свет, исходящий от пастушьего камня шамана? Сообщения о пустых деревнях, о которых говорил солдат в Стангеншлоссе, – все ли люди были убиты? Неужели они все сбежали? Или они изменились, когда синий свет поймал их, и теперь они послушно следовали за шаманом? Он задрожал от страха. Как могла армия противостоять такому? Они могут атаковать стадо рыцарями, копейщиками, лучниками, но прежде чем они доберутся до шамана, синий свет обожжет им глаза, и они упадут, извиваясь и крича, только для того чтобы снова подняться в обличии зверолюдей и наброситься на своих бывших собратьев. Это было сюжетом ночного кошмара, и если бы кошмар был правдой, то Стангеншлосс оказался бы потерян - и каждая деревня и городок между ним и Талабеком. Смогут ли даже Талабхайм или Альтдорф отразить такую угрозу? Волшебники колледжей должны были быть немедленно собраны, а камень уничтожен, прежде чем стадо исчислится не тысячами, а десятками тысяч. Он поплелся дальше, оцепенев от ужаса происходящего.

На второй день они пришли к тому месту, где проходило стадо, когда прекратилась метель, и они обнаружили, что снег на тропинке вытоптан до почерневшей корки толщиной в дюйм, что облегчило передвижение. Феликс снова испугался, что они догонят зверолюдей и что истребители совершат что-нибудь опрометчивое, но утром второго дня они проснулись от того, что их палатки сорвало с земли очередным порывом ветра, а снег повалил сильнее, чем когда-либо, снова заметая тропу. Феликс начал задаваться вопросом, зачем он когда-либо стремился вернуться в родные земли.

Ни с того ни с сего утром четвертого дня, когда они медленно пробирались через рощу огромных дубов, а ветер все еще швырял снег им в лицо, Снорри усмехнулся и сказал: – Это напоминает Снорри о битве зверолюдей в снегу с моими старыми друзьями Готреком и Феликсом.

Феликс посмотрел на Готрека при этих словах и увидел, как тот поморщился.

– Снорри, – сказал Феликс. – Мы твои старые друзья Готрек и Феликс.

Снорри посмотрел на Феликса, озадаченно нахмурившись, затем улыбнулся.

– Снорри знает это, – ответил гном. – Но то было раньше. Снорри, Готрек, Феликс и их друг Макс только что убили вампира, а затем на них напали зверолюди в снегу. Потом Готрек и Феликс вышли за дверь и больше не вернулись.

– Снорри, послушай меня, – сказал Феликс, теряя терпение.

Почему старый истребитель не мог установить связь между тогда и сейчас?

– Нет смысла говорить ему, – вклинился Роди. – Бедный отец Ржавый Череп на несколько камней отстает от…

– Что случилось после этого, Носокус? – Готрек прервал его. – Куда ты потом пошел?

– Макс и Снорри вернулись в Прааг, чтобы сражаться с ордами… Я-не-могу-вспомнить-его-имени, – протороторил Снорри. – Но трусы убежали, как только добрались города. – он сделал паузу. – После этого… После этого...

– После этого ты отправился на охоту на зверолюдей с кем-то по имени Тряпичная Шея Ручендорф, – нетерпеливо сказал Роди. – И убил повелителя зверей в лесах Остермарка.

– Да, это верно, – сказал Снорри. – Теперь Снорри вспоминает.

Феликс посмотрел на Роди.

– Ты был там? - спросил летописец.

– Не-а, – ответил Роди. – Но он уже рассказывал это раньше. Иногда он вспоминает. Иногда нет.

– Тряпичная Шея был хорошим человеком, – сказал Снорри, его глаза устремились вдаль. – Выпивал почти столько же, сколько Снорри, что, по мнению Снорри, довольно неплохо для человека. – старый истребитель рассмеялся. – Он устроил соревнование со Снорри. Сказал ему, что если Снори сможет забрать столько голов зверолюдей, сколько все его люди вместе взятые, он даст Снорри бочонок эля Карак Норн. Снорри убил девяносто зверолюдей за три дня – и некоторых крупных тварей – и выиграл с преимуществом в пятнадцать убийств! – гном улыбнулся.

– Ты все еще не понимаешь, – вздохнул Роди. – Твой друг Тряпичная Шея, должно быть, собирал награду за эти головы. Он отнял у тебя твою долю и напоил взамен пивом.

– Это было хорошее пиво. – запротестовал Снорри.

Роди покачал головой, сдаваясь.

– А после этого? – спросил Готрек.

Тяжелые брови Снорри задумчиво сошлись на переносице.

– После этого Снорри побывал во многих местах, убивая множество тварей - орков, зверолюдей, троллей, скавенов. Однажды он даже сражался с драконом вместе со своими друзьями Готреком и Феликсом…

– Нет, – перебил Феликс. – Это было раньше.

– О да, – сказал Снорри. –Это было раньше.

На мгновение это, казалось, обеспокоило его, затем он оглушительно расхохотался.

– Снорри когда-нибудь рассказывал вам о том, как его посадили в тюрьму за убийство зверолюдей?

– Да. – мрачно сказал Роди.

– Нет. – ответили Готрек и Феликс.

Снорри снова рассмеялся, затем поскреб ногтями свой гребень и продолжил.

– Снорри был в каком–то городе людей - он не может вспомнить название. Он и некоторые другие были наняты горожанами, чтобы защитить их от зверолюдей, и он убил многих. Ночью после того, как он прогнал зверолюдей, Снорри пошел выпить, затем после десяти или двадцати кружек пива он решил вернуться в армейский лагерь, находящийся в поле за деревней. По дороге Снорри увидел целое стадо зверолюдей, стоявших на лугу и смотревших в сторону деревни. Снорри понял, что вероломные зверолюди вернулись, поэтому он достал свой топор и убил их всех. В ту ночь Снорри снес более пятидесяти голов.

Феликсу это показалось преувеличением. Тем не менее, это могло быть и двадцать.

– Но почему они арестовали тебя за это? – спросил летописец. – Несомненно, ты оказал им большую услугу.

Снорри фыркнул.

– Мэр города сказал Снорри, что твари были не зверолюдьми, а коровами, и посадил его в тюрьму. – Снорри рассмеялся. – Если бы это были коровы, тогда зачем Снорри убивать их? Нет никакой славы в том, чтобы истреблять коров.

– Потому-что это были коровы, ты, ржавая голова, – сказал Роди. – Должно быть, так оно и было. И тебе повезло, что мэр тебя не повесил. Ты отнял у людей все их молоко и мясо. Полгорода, наверное, голодало той зимой из-за тебя.

Снорри покачал головой.

– Снорри почти уверен, что это были зверолюди.

Феликс увидел, как Готрек покачал головой в ответ на это, но ничего не сказал.

– Итак, ты сражался с орками, зверолюдьми и троллями в течение двадцати лет и до сих пор не нашел свою судьбу. – сказал Феликс.

Это казалось ему удивительным, но с другой стороны, Готрек сражался с орками, зверолюдьми и троллями в течение двадцати лет и он тоже не нашел своей гибели.

Снорри медленно кивнул.

– Снорри хондрит из-за этого. Он знавал многих истребителей и все они обрели свою судьбу, но Снорри так и не нашел своей. – он оглядел лес с несвойственным ему гневом. – Снорри думает, что это вина старой леди.

Феликс и Готрек обменялись взглядами, затем посмотрели на Роди. Юный истребитель пожал плечами и закатил глаза.

– Какая старая леди? – спросил Готрек.

– Снорри спас старую леди в лесу, – ответил Снорри. – На нее напали пауки. Большие пауки, вроде тех, на которых ездят гоблины. Снорри убил их всех, но они укусили его много раз, и у него закружилась голова, и он не мог ходить. Леди привела его в свой дом. Снорри думает, что она жила на дереве. Она накормила его и напоила ужасным на вкус пивом. – его брови нахмурились в замешательстве. – Снорри думает, что он был там долгое время, но он не может вспомнить, когда он уходил, леди сказала, что он должен был умереть от укусов паука. Она сказала, что дала ему какие-то лекарства, но оказалось слишком поздно, и он должен был умереть.

– Ну, она явно была неправа, не так ли? – спросил Феликс.

Снорри кивнул.

– Снорри хотел бы, чтобы она была более неправа. Она сказала, что посмотрела на звезды Снорри и увидела, что он не встретит свою судьбу еще много лет. Она сказала, что у Снорри была великая судьба. – он фыркнул, его гнев возвращался. – Снорри думает, что леди прокляла его. Снорри думает, что ее звезды помешали ему найти свой рок.

Феликс моргнул, услышав истоию. У Снорри Носокуса была великая судьба? Кто бы мог подумать?

– Человеческая чушь. – сказал Роди.

– Снорри хотел бы, чтобы это было так, – ответил Снорри. – Он много раз пытался доказать ей, что она неправа, но он все еще жив. Снорри очень зол на эту леди.

Готрек сильно нахмурился.

Феликс подумал о том, чтобы попытаться объяснить Снорри, что предсказание работает не так, и что он все понял неправильно, но если старый истребитель все еще верил, что стадо коров было стадом зверолюдей, нюансы пророчества, несомненно, оказались бы для него утеряны.

– Старая леди сказала, какая судьба тебя ждет? – спросил Готрек.

– Нет. – ответил Снорри. – Но Снорри надеется, что это произойдет не скоро.

Готрек повернулся, вперив в Снорри тяжелый взгляд.

– Что? Это почему еще? Ты больше не ищешь своей гибели?

На уродливом лице Снорри появилось выражение стыда и он опустил голову.

– Снорри не должен был ничего говорить.

Готрек остановился и повернулся лицом к старому истребителю, его единственный глаз сверлил его, словно бур.

– Снорри Носокус, если ты отрекся от своей клятвы Гримниру, мы больше не будем идти вместе.

– Дело не в этом, Гурниссон, – начал Роди. – Он…

Готрек поднял руку.

– Я бы хотел услышать это из его собственных уст.

Снорри продолжал смотреть в землю, на его лице было выражение такого мрачного страдания, что оно выглядело почти комично.

– Снорри очень стыдно, – сказал он наконец. – Новый великий позор.

– Что это за позор? – прорычал Готрек.

– Снорри… – старый истребитель сглотнул, затем продолжил. – Снорри забыл, почему он стал истребителем.

Готрек моргнул, на его суровом лице появилось выражение полного шока.

– Когда это произошло?

– Снорри не знает, – ответил Снорри. – Он пытался вспомнить после сражений в Мидденхейме, но ничего не приходит ему на ум. Там ничего не нет.

– Слишком много гвоздей в голове. – пробормотал Роди себе под нос.

– Для истребителя стыд забывать о своем позоре? – спросил Феликс, сбитый с толку.

– Хуже, чем позор, человечий отпрыск, – сказал Готрек, не сводя глаз со Снорри. – Это преступление против Гримнира. – он вздохнул. – Гном становится истребителем, чтобы искупить великий позор. Если он забудет этот позор, то не сможет искупить его. Если он умрет, ничего не вспомнив, его не впустят в чертоги Гримнира. У него не будет покоя после смерти.

Потребовалось мгновение, чтобы до Феликса дошла безмерность бедственного положения Снорри, но затем Феликс осознал, насколько это была ужасная вещь, эквивалентная тому, как преданный последователь Сигмара обнаруживает, что у него растет щупальце или третий глаз. Снорри стало отказано в спасении и прощении.

– Снорри совершит паломничество в Карак Кадрин, – сказал Снорри. – Помолится в святилище Гримнира. Попросит Гримнира вернуть ему память, чтобы Снорри мог найти свою участь.

Готрек кивнул.

– Это правильный поступок, Снорри Носокус. Пусть Гримнир дарует тебе милость.

– Но если ты боишься встретить свою гибель до того, как к тебе вернется память, – сказал Феликс, когда ему в голову пришла мысль, – Почему ты все еще сражаешься? Разве это не ужасный риск?

Снорри пожал плечами.

– Старая леди сказала, что у Снорри была судьба, поэтому он в безопасности, пока не найдет ее. И еще, он застенчиво ухмыльнулся, когда есть кого убивать, Снорри приходит в восторг и забывает о своем беспамятстве.

– Он забыл бы о своей голове, если она не была прикреплена к плечам. – сказал Роди.

Готрек бросил на юного истребителя тяжелый взгляд, затем повернулся и снова начал пробираться сквозь снег.

– Давай, – сказал он. – У нас впереди долгий путь.

Некоторое время спустя, когда Роди и Снорри немного отстали, Феликс повернулся к Готреку и понизил голос.

– Готрек, разве ты не знаешь, почему Снорри стал истребителем? – спросил он. – Разве ты не можешь рассказать ему и избавить от страданий?

Готрек покачал головой.

– Истребитель не рассказывает о своем позоре, – сказал он. – Даже другому истребителю. Он мне не рассказывал. И даже если бы я знал, я бы ему не сказал.

– Сигмар, почему нет?

– Долг истребителя - твердо помнить о своем позоре, – пророкотал Готрек. – Если Снорри Носокус забыл о нем, тогда это его бремя, которое он должен нести, и его проблема, которую он должен решить. Сказать ему было бы так же неправильно, как и убить его, чтобы обречь на гибель. К залу Гримнира нелегкий путь.

Феликс думал, что это жестоко и несправедливо, но многое из того, что считалось философией гномов, казалось ему суровым. Он вздохнул и двинулся дальше, внезапно впав в депрессию. Бедный Снорри. Он никогда не ожидал, что почувствует жалость к беззаботному старому истребителю - на самом деле он даже не думал, что Снорри способен грустить, но, похоже, мрачность Старого Мира была достаточно велика, чтобы тронуть даже самых забывчивых. Это было ужасно.

На пятый день вторая буря утихла и к середине шестого дня они снова вышли на припорошенный снег, который сказал им, что стадо находится не более чем на день впереди. Феликс начал беспокоиться о Стангеншлоссе. Даже если бы Кэт успела вовремя предупредить их, что мог сделать форт, чтобы подготовиться к приближающемуся стаду? Откажутся ли солдаты от сражения? Пошлют ли они на юг за волшебником? Будут ли они надеяться, что стадо пройдет мимо них? Поверят ли они вообще в историю Кэт?

Ближе к вечеру седьмого дня они увидели первые признаки битвы – солдатский шлем, отброшенный в сторону, красный след на снегу, разбросанный скелет лошади, ошметки мяса, все еще прилипшие к ее костям. Чуть дальше они нашли обезглавленный труп, одетый в форму роты Ильгнера. После этого истребители приготовили оружие и двигались более осторожно. Феликс сделал то же самое. Стадо может быть сразу за следующим поворотом или за тем, что за ним. Час спустя, когда заходящее солнце окрасило снег в красный цвет, словно пролитая кровь, они наконец добрались до форта. След зверолюдей вел прямо к нему, выходя на расчищенные поля, окружающие его с тыла. Феликс и истребители остановились, прежде чем выйти на открытую местность и осмотреть форт. Стены все еще стояли, и от них не поднимался столб дыма, но и признаков жизни не было – ни отблесков шлемов на стенах, ни дыма из печей, ни единого звука.

– Они покинули его? – спросил Феликс.

– Посмотрим. – ответил Готрек.

Они двинулись по краю поляны, держась в пределах линии деревьев. Земля вдоль стены форта была усеяна десятками мертвых зверолюдей, у всех из них торчали стрелы, но никаких других признаков битвы. Стены были неповреждены, и на них не было трупов солдат. Феликс начал задаваться вопросом, не прошло ли стадо мимо не потрудившись напасть на форт? Но когда они заглянули за угловую башню, сердце летописца упало, переполненное потоком страха. Ворота оказались широко открыты, и перед ними не стояло ни одного часового.

– Смотрите. – сказал Роди.

Феликс повернулся и проследил за его взглядом вместе с остальными. На дальней стороне расчищенных полей в лесу была прорублена брешь, точно такая же, как та, через которую они вошли.

– Зверолюди двинулись дальше. – сказал юный Истребитель.

– И они забрали с собой гарнизон? – спросил Готрек.

Паника поднялась в груди Феликса.

– Кэт. – сказал он, и ему пришлось с усилием сдержаться, чтобы не броситься к форту искать ее.

Если бы она была мертва или изменилась, это произошло бы несколько часов, а может быть, дней. Никакая безумная атака теперь не смогла бы этого изменить. Он и истребители осторожно подкрались ко входу, по пути встречая все больше утыканных стрелами зверолюдей и на каждом шагу они всматривались в зубчатые стены. Однако в них не полетело ни стрел, ни копий, ни камней, ни выкриков с вызовом. Наконец, они добрались до открытых ворот и заглянули внутрь. Во дворе было тихо, но только потому, что на улице было еще слишком холодно, чтобы могли слететься мухи. Повсюду лежали трупы – люди и зверолюди, изрубленные на окровавленные куски, некоторые все еще с застывшим выражением битвы на лице, которая их убила, и яркая кровь покрывала снег, словно красные острова в замерзшем море.

– Снорри пропустил драку. – сказал Снорри.

– Не такую уж и большую, – проговорил Роди. – Здесь погибло едва ли два десятка человек.

– Два по два. – сказал Готрек.

Роди фыркнул.

– Твой глаз подводит тебя, Гурниссон. Я не считаю больше, чем…

– Посмотри на зверолюдей, – перебил Готрек. – Они носят ту же форму, что и люди, с которыми они сражались.

Роди повернулся, и Феликс проследил за его взглядом. Это было правдой, все зверолюди во дворе носили рваные куртки и помятые нагрудники, на всех были цвета и эмблема Ильгнера.

– Камень. – простонал Феликс.

– Да, – сказал Готрек. – Он сделал свое злое дело.

Феликс снова подумал о Кэт, и на этот раз он не смог сдержаться.

– Извините меня, – сказал он. – Я должен… – и он побежал через двор.

– Человечий отпрыск, – рявкнул Готрек. – Подожди.

Феликс поспешил дальше, не обращая на него внимания и со страхом оглядываясь на каждого зверочеловека, мимо которого проходил, чтобы увидеть, был ли на нем шарф, шляпа или тяжелое шерстяное пальто. Когда он завернул за угол во двор конюшни, он увидел силуэт маленькой фигурки, склонившейся над трупом, и его сердце сильно подпрыгнуло, но затем он увидел, что это был мальчик, одетый в крестьянские лохмотья, и что тот теребил кольца на руке мертвого рыцаря.

– Ты, мальчик! – позвал Феликс.

Мальчик поднял голову, широко раскрыв глаза, затем бросился на кухонный двор, который находился за другим углом крепости.

– Вернись сюда! – позвал Феликс и побежал следом.

У него могут быть новости о Кэт! Он увидел, как мальчик исчез в деревянном амбаре, построенном у внешней стены, и перешел на рысь. Выхода из сарая не было. Он оказался в ловушке.

– Ладно, ладно… – сказал поэт, входя в широкий дверной проем. – Выходи. Я только хочу поговорить…

Он резко замолчал, увидев, что стоит лицом к лицу с ощетинившимися зарослями кинжалов, копий и дубинок, а за ними - банда испуганных деревенщин.

– Это наша добыча, – сказал тот, что стоял впереди, сутулый парень с копной грязно-желтых волос, торчащих из-под шапочки-чулка. – Иди, найди себе свою!

Мальчик выглядывал из-за его спины, сердито глядя на Феликса. Феликс посмотрел мимо мужчин и увидел, что они грузили мешки с мукой и банки с растительным маслом на телегу, к которой была запряжена старая костлявая лошадь-пахарь. Он отступил назад, опуская меч и поднимая свободную руку.

– Полегче, – сказал летописец. – Мне не нужны ваши трофеи. Я... я только хочу спросить, что здесь произошло.

Мужчины посмотрели друг на друга, затем снова на него, все еще с подозрением.

– Это не наших рук дело, – заявил лидер. – Ты не можешь винить нас в том, что произошло.

– Конечно, нет. – сказал Феликс так успокаивающе, как только мог. – Это были зверолюди. Я просто…

– Синий свет! – завыл голос из угла. – Голубой свет!

Волосы Феликса встали дыбом от этого жуткого звука. Он повернулся вместе с остальными. Другой крестьянин сидел в углу, обняв колени. Он был крупным мужчиной, на его бочкообразном торсе был надет фартук кузнеца, но на его лице застыл страх, как у ребенка, очнувшегося от кошмара.

– Синий свет! – повторил он.

– Тихо, Уотти, – рявкнул главарь. – Они уже ушли, я же сказал тебе.

– А где Ханна, Гас? – крикнул здоровяк. – Куда ушла Ханна?

– Она… – Гас посмотрел на брезентовый чехол, накинутый на что-то у двери.

Из-под него торчало раздвоенное копыто, слишком маленькое для зверочеловека.

– Она убежала в Лиир, Уотти. Я говорил тебе. А теперь помолчи.

Гас снова повернулся к Феликсу.

– Вам лучше просто идти своей дорогой, мой господин. Мы не хотим... – он замолчал, когда снаружи послышался хруст шагов по снегу.

Копья и кинжалы крестьян снова встали на изготовку.

– Кто это? – прорычал Гас. – Кто с вами?

Феликс увидел, как тени гномов растянулись по соломенному полу сарая, когда они вошли в дверь позади Феликса.

– Что тут теперь? – спросил Роди.

Гас уставился на него, затем бросил копье и шагнул вперед.

– Мастер Роди, вы вернулись! – затем, бросив нервный взгляд на фургон, полный добычи. – Э-э, милорд с вами?

– Нет, мастер-повар, – ответил Роди. – Лорд Илгнер мертв. Аргрин тоже. Убит зверолюдьми.

Лицо Гаса вытянулось.

– О, как плохо, что это так.

Другие крестьяне застонали.

– Что здесь произошло? – спросил Роди.

Гас вздохнул, и его плечи поникли.

– Точно не знаю. Когда маленькая девочка-лесничая принесла весть о приближении зверей, некоторые из нас испугались и отправились прятаться в старые бандитские пещеры.

– Так она добралась сюда! – воскликнул Феликс.

– Да, – подтвердил Гас. – Хотя, как вы можете видеть, ее предупреждение принесло не много пользы. Остался только Уотти, но он не расскажет вам, что произошло. Однако творилось что-то ужасное… – сказал он, снова взглянув на фигуру маленького зверочеловека под брезентом.

– Синий свет. – простонал Уотти из своего угла.

– Когда это произошло? – спросил Готрек.

– Прошлой ночью мы спрятались в пещерах, – ответил Гас. – Когда мы вернулись сегодня утром, все было уже вот так.

– Девушка, что принесла новости, – с тревогой сказал Феликс. – Вы знаете, что с ней стало?

Гас и остальные покачали головами.

– Видел, как она разговаривала с капитаном Хашке перед тем, как мы отправились в пещеры, – сказал Гас. – Но не с тех пор. – он снова повернулся к Роди. – Вы ведь не донесете на нас, правда, мастер Роди? Мы заботимся только о себе.

Роди пожал плечами.

– Кому здесь можно доносить?

Паника Феликса возвращалась. Он попятился из сарая.

– Я должен посмотреть, здесь ли она. – сказал поэт и снова убежал.

Он обыскал форт от зубчатых стен до подземелья, разрываясь между страхом найти Кэт и разочарованием от того, что не знал, что с ней случилось. Каждое новое тело, которое он находил, учащало его сердцебиение и напрягало плечи. Каждый падший зверочеловек, к которому он подходил, заставлял его съеживаться в тревожном ожидании. Наконец, когда пурпурное небо почернело до полной ночи, Феликс сдался. Ее там не было, по крайней мере, такой, какую он мог бы найти, или в состоянии, распознать. Продолжила ли она путь в Баухольц? Вышла ли она сражаться со стадом и умерла на поле или в лесах? Он должен был это выяснить. Поэт побежал обратно к Готреку, Снорри и Роди, выкатывавшим бочонок пива из подвалов, пока Гас и его последователи готовили еду.

– Мы должны ехать в Баухольц, – сказал Феликс. – Сейчас.

– Уже слишком поздно, человечий отпрыск, – ответил Готрек. – Мы выдвинемся утром.

– Мы не можем ждать до утра, – воскликнул Феликс. – Мы должны добраться до Баухольца раньше, чем это сделает стадо.

– И мы это сделаем, – сказал Готрек, устанавливая ствол на конце бочонка, он кивнул Роди. – Бородач купил поварскую лошадь и повозку. Мы поедем по лесной дороге, пока звери прокладывают себе, шаг за шагом, путь сквозь деревья. Мы опередим их через день.

– Но мы должны опередить их настолько, насколько это возможно! – настаивал Феликс. – Потребуется время, чтобы всех увезти.

– Расслабьтесь, герр Ягер, – сказал Роди. – Ночь под крышей придаст нам больше выносливости в дороге. Кроме того, я изголодался по настоящей еде.

– А Снорри хочет настоящего питья. – добавил Снорри.

Феликс зарычал от разочарования, но он знал, что гномы правы. Ночь ничего не изменит, но просто казалось неправильным не двигаться, не делать чего–либо, чтобы найти Кэт - и помочь Баухольцу, конечно.

Дорога была извилистой и вечно петляющей. Феликс проклинал нетерпение каждую минуту из пяти дней, что потребовались на это путешествие. Старый костлявый конь-пахарь, возможно, и был быстрее пеших гномов, но этого было недостаточно. Каждый ухаб, каждая остановка, чтобы облегчить движение тележки по замерзшей колее, каждый раз, когда им приходилось прокладывать колеи в сильном снегопаде, чтобы колеса не застревали, приводили Феликса в отчаяние. Он хотел убежать вперед и оставить истребителей позади, и были времена, когда он почти поддавался порыву и собирался попрощался с ними, но он осознавал, что это было глупостью. Без их защиты он станет добычей для всего, что скрывалось в лесу, и он умрет не зная жива ли Кэт. С ними, какими бы медленными они ни были, у него было гораздо больше шансов добраться до Баухольца целым и невредимым и сделать что-то полезное, как только он там окажется. Когда в полдень пятого дня, в поле зрения показались заснеженные поля и деревянные стены маленького городка, Феликс вздохнул с огромным облегчением. Дым из труб, поднимавшийся маленькими серыми лентами с крыш, сказал ему, что звери еще не тронули город. Поэт спрыгнул с повозки, не в силах больше сдерживать свое беспокойство, и побежал вперед к воротам.

– Я просто, э-э, дам им знать, что мы идем. – бросил Феликс через плечо на бегу.

– Да, человечий отпрыск. – сказал Готрек.

Роди лукаво усмехнулся.

Стены частокола были забиты жителями деревни, перевязывавшими веревки, связывавшие бревна вместе. Люди вставляли новые бревна в давно не ремонтировавшиеся щели, сооружали деревянные накидки на верхушках, за которыми можно было прятаться во время стрельбы из луков. Феликс кивнул с удивленным одобрением. Казалось, что Безносый Майло действительно серьезно отнесся к своей клятве защищать город, когда захватил его. Феликс бы так о нем не подумал, хотя, конечно, в конце концов это ни к чему хорошему не приведет. Даже без грязного камня огромное стадо шамана могло бы захватить маленькую деревню, не сбиваясь с шага. Люди должны уходить, а не готовиться к борьбе. Пара изможденных крестьян охраняла главные ворота и только смотрела на него, когда он пробегал через них. Он начал спускаться по главной улице и увидел, что внутри деревня была так же оживлена, как и снаружи. Горожане делали все, что могли, чтобы укрепить свои убогие дома – заколачивали окна, приделывали к дверям перекладины и скобки, возводили баррикады, чтобы перекрыть улицы. Феликс огляделся в поисках каких-либо признаков Майло или его людей, но ничего не увидел. Были ли они все на стенах, помогая с обороной? Или бандиту все-таки не удалось победить солдат Людекера? Но Феликс также не видел среди жителей деревни виссенландской формы. Странно. Поэт побежал к «Пороху и дроби», старому храму Сигмаритов, превратившемуся в пивную, и остановился в изумлении, увидев, как двое мужчин на лестницах снимают грубо раскрашенную вывеску таверны, готовясь заменить ее на позолоченный деревянный молоток, висевший там раньше. Изможденный старик стоял на ступенях храма, наблюдая за происходящим, и Феликс узнал в нем доктора Винка.

– Герр доктор! – позвал он, подбегая к нему.

Старый хирург поднял глаза, затем улыбнулся, узнав Феликса.

– Герр Ягер, не так ли? Приятно повидаться, сэр. Признаюсь, я не ожидал, что вы вернетесь.

– Что вы здесь делаете? – спросил Феликс. – Вы сейчас работаете на Безносого Майло? Кэт здесь с вами?

Улыбка доктора Винка погасла.

– Боюсь, ответы на все эти вопросы взаимосвязаны, мой мальчик. Я здесь, потому что Майло и его дружки покинули город, как только Кэт принесла весть о том, что стадо зверолюдей направляется сюда. Они забрали все украденные припасы, которые собрал Людекер, погрузили их на повозки и направились на юг. Мы встречаем свою судьбу, не имея ничего, кроме нескольких вил и охотничьих луков. – врач рассмеялся и посмотрел на вывеску таверны с изображением пуль и бочонка с черным порохом. – Порох и дробь закончились, и поэтому мы должны довериться Сигмару.

– Но, Кэт, – нетерпеливо сказал Феликс. – Что с Кэт?

Доктор Винк вздохнул.

– Майло забрал ее с собой.

– Что? – воскликнул Феликс. – Она пошла с этой... мерзостью?

– Не по своей воле, уверяю вас. – хирург отвел взгляд, стыд окрасил его лицо. – Они забрали ее, когда она спала в моей палатке. Связали, заткнули рот кляпом и выволокли наружу. Я… я ничего не мог поделать.

Феликс уставился на доктора, страх и ярость поднимались в нем подобно магме, извергающегося вулкана.

– Когда они ушли? Как давно это было?

– Всего несколько часов назад, – ответил доктор Винк. – Не больше трех.

Феликс повернулся и побежал обратно к воротам больше не сказав больше ни слова. На полпути через единственный перекресток деревни он услышал крик слева от себя и оглянулся. Сэр Теобальт, прихрамывая, брел из доков, ведя за собой отряд крестьян с самодельными копьями за плечами. Казалось, он почти полностью выздоровел.

– Герр Ягер! – позвал он. – Вы вернулись.

Феликс споткнулся, нервно сглотнув. Сэр Теобальт был последним человеком, которого он хотел видеть в этот момент.

– Какие у тебя новости? – спросил старый рыцарь, подходя. – Ты нашел моих братьев? Мой оруженосец вел себя достойно?

– Я... – сказал Феликс, отодвигаясь в сторону. – Я расскажу вам все позже, сэр. Сейчас я должен идти.

Поэт бросился прочь, а растерянные крики храмовника преследовали его на бегу.

Истребители как раз вели повозку через деревенские ворота, когда он добрался до них.

– Готрек, разворачивайтесь, – сказал Феликс, подзывая Истребителя. – Мы должны снова уходить.

– Что стряслось? – спросил Готрек.

– Майло сбежал из города и похитил Кэт. Они опережают нас на три часа.

Готрек огляделся вокруг, наблюдая за отчаянными усилиями горожан укрепить свои стены.

– Он единственный, у кого есть хоть капля здравого смысла. Все эти люди умрут, если останутся здесь.

– Тогда я тоже останусь, – сказал Роди, и его глаза загорелись. – Ты заберешь девушку и продолжишь путь на юг, чтобы предупредить армии людей. Я останусь здесь и сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить этих дураков уйти, и если они этого не сделают…– он мрачно улыбнулся. – Тогда я умру, защищая их.

– Снорри тоже останется! – заявил Снорри и в его глазах заплясали огоньки предвкушения.

– Нет, Носокус, – сказал Готрек, спрыгивая с повозки. – Ты этого не сделаешь. Ты пойдешь с нами.

– Но Снорри хочет сражаться со зверолюдьми.

Челюсти Готрека выпятились под бородой.

–Ты забыл о своем паломничестве?

Снорри нахмурился, затем опустил глаза.

– Да, Снорри забыл. Он пойдет с тобой.

Готрек повернулся и поклонился Роди, а Феликс заскрежетал зубами, ему не терпелось уйти.

– Пусть ты обретешь свою судьбу, Роди Балкиссон.

– И ты тоже, Готрек Гурниссон, – сказал Роди, кланяясь в ответ, гном также отдал честь Снорри. – Пусть Гримнир благоволит тебе, отец Ржавый Череп.

– Прощай, э-э, как-тебя-зовут. – сказал Снорри.

И с этим красноречивым прощанием Феликс, Готрек и Снорри повернулись и потрусили на юг по дороге. Зная, что у Майло была трехчасовая фора, Феликс боялся, что он и истребители могут никогда его не догнать, но, к его удивлению, всего через час они услышали проклятия и резкие голоса, доносящиеся до них сквозь тишину заснеженного леса. Феликс остановился и обнажил меч, прислушиваясь. Готрек и Снорри встали по обе стороны от него и тоже вытащили свое оружие.

– Держите лошадей смирно, будь вы прокляты! – раздался крик, в котором Феликсу показалось, что он узнал крик Майло Безносого. – Андерс, Уве, поднимайтесь вместе на мой счет. Остальные из вас, слабоумные, встаньте сзади и толкайте.

Феликс и двое истребителей двинулись вперед, медленно и бесшумно приближаясь к повороту тракта.

– Это безнадежно, Майло, – заныл другой голос. – Нам придется оставить часть добычи здесь. Мы никогда не проедем по этой проклятой дороге.

– Ты чертов дурак, Хейко! – рявкнул Мило. – Это наша удача! Если мы продадим все это в Аленхофе, нам больше никогда не придется работать. Я не оставлю здесь ничего.

– Тогда это ты дурак, Мило, – произнес голос Хейко. – Потому что с такой скоростью зверолюди будут карабкаться по нашим костям прежде, чем мы пройдем десять миль.

Раздался скрежет обнажаемой стали, и голос Майло повысился до крика.

– Ты бросаешь мне вызов, ты, мяукающий маленький засранец?

Готрек мрачно усмехнулся.

– Они сделают нашу работу за нас.

– Снорри надеется, что нет. – сказал Снорри.

Теперь они были почти у поворота. Феликс вытянул шею влево, пытаясь разглядеть что-нибудь за деревьями.

– Я только прошу тебя проявить здравый смысл, Майло, – сказал Хейко. – Я не хочу…

Его прервал тяжелый глухой удар и крик удивления. Кто-то выругался, а затем послышался гул голосов.

– Она на свободе, черт возьми!

– Я поймал ее!

– Ой!

– Будь проклята эта сука!

– Она рвется в лес!

Затем раздался сердитый рев Майло.

– Хватайте ее! Приведите мою жену!

Феликс больше не мог ждать. Он выскочил из-за поворота, а двое убийц с грохотом неслись за ним по пятам. Сцена, представшая его глазам, была безумием борьбы и движения. Четыре повозки, тяжело нагруженные бочонками с черным порохом, ящиками, пивными бочонками и всевозможной добычей – включая боевого коня сэра Теобальта, Махтига, запряженного последним, – стояли кривым рядом вдоль тропы, у первой переднее правое колесо было опущено в канаву, а заднее левое поднято, как у собаки, поднимающей лапу, чтобы помочиться. Дюжина грязных мужчин вылезла из повозок и устремилась за маленькой фигуркой, бредущей босиком по колено в снегу, одетая только в ночную рубашку, ее глаза горели диким желанием свободы. Сердце Феликса дрогнуло. Это была Кэт со связанными за спиной запястьями и веревкой на шее, которая волочилась за ней, как поводок, и в этот момент он понял, что любит ее всем сердцем и душой. В этот момент один из головорезов прыгнул вперед и, поймав конец веревки, туго дернул за него. Ноги Кэт подлетели в воздух и с визгом упала плашмя на спину.

– Нет! – взревел Феликс и бросился к мужчине, глухие шаги Готрека и Снорри, следовавших за ним, едва различались из-за его ярости.

Бандиты обернулись на его крик.

– Удача Ранальду, – выплюнул Майло. – Это парень. Остановите его!

Феликс размахнулся Карагулом по широкому кругу, и тот зазвенел от полудюжины лезвий, когда он попытался прорваться сквозь бандитов к Кэт. Он ушел не очень далеко. Люди Мило были хорошо вооружены мечами, копьями и рапирами, Феликс мог сказать, что некоторые из них когда-то были солдатами, потому как они хорошо держались. Феликс парировал два меча, но затем был вынужден отпрыгнуть назад, когда копейщик нанес удар со второго фланга – надлежащая военная подготовка. Ничто из этого не имело значения, как только Готрек и Снорри дошли до боя. Мечи разлетелись вдребезги, и люди закричали, когда истребители ворвались в сражение. Феликс оттолкнул мужика, сжимавшего обрубок своего запястья, и нацелился на мужчину, который оттаскивал Кэт от места схватки за веревку на шее. Движение, увиденное краем глаза, заставило его пригнуться, и что-то нанесло ему скользящий удар по макушке. Феликс ударился о землю и забарахтался в снегу, его голова раскалывалась, а мир кружился вокруг него. Безносый Мило тащился к нему с топором лесника в одной руке и куском цепи в другой.

– Давай, ты, хорошенький маленький альтдорфский молокосос, – прорычал он, поднимая топор. – Давай посмотрим, насколько ты ей понравишься, когда у тебя будет такой нос, как у меня!

Феликс вскинул свой меч как раз в тот момент, когда топор опустился, и, пошатываясь, поднялся на ноги, когда топор просвистел по всей длине его лезвия. Цепь Майло ударила его сбоку по лицу, затем хлестнула по затылку и защелкнулась у другого уха.

Феликс взвыл от боли и, спотыкаясь, попятился прочь, вслепую подняв меч за спиной, пока Майло двинулся вперед. Ему понадобилась секунда, чтобы стряхнуть цепь с себя. У него ее не было. Майло снова замахнулся топором и цепью, а Феликс опять отшатнулся в сторону. Краем глаза он увидел, как Кэт вскочила на ноги, пиная в зубы мужчину, державшего ее веревку. Жжение ослабло достаточно, чтобы Феликс смог прийти в себя. Он услышал свист топора и цепи позади себя – поэт одновременно развернулся и пригнулся, нанес удар Карагулом снизу вверх. Рунный меч перерубил рукоять топора, и тяжелое топорище с силой отскочило от плеча Феликса. Цепь обернулась вокруг Карагула и крепко обмотала клинок. Майло рассмеялся и сильно дернул, надеясь вывести Феликса из равновесия. Но Феликс был готов и пошел на это, бросившись вперед, чтобы врезаться в грудь Майло и повалить его на землю. Бандит замахнулся своим обезглавленным топором на ноги Феликса, но Феликс выбил топор у него из рук и вырвал Карагула из витков цепи. Он высоко занес клинок для смертельного удара, но внезапно справа от него возникла маленькая фигурка и оттолкнула его в сторону.

– Нет! – воскликнула Кэт. – Он мой!

Она ударила Майло ногой в лицо, затем упала обеими коленями ему на грудь. Ее руки все еще были связаны, но каким-то образом теперь она держала их перед собой, и в них был окровавленный кинжал.

– Кэт... – сказал Феликс.

Ее было невозможно остановить. Девушка нанесла удар маленьким лезвием, вонзив его в шею Майло, а затем в его глаз, а затем в его кричащий рот.

– Ни один человек не смеет связывать меня! – прошипела она. – Ни один человек не удержит меня!

Феликс моргнул, ошеломленный ее яростью. Майло уже давно не мог слышать ее, но она все равно нанесла удар.

– Кэт, – снова сказал Феликс, затем, – Кэт! Он мертв!

Девушка посмотрела на него хищными глазами зверя, ее зубы обнажились в диком оскале. Феликс нервно отступила назад, но через мгновение ее лицо смягчилось, и она пришла в себя. Охотница отпустила кинжал и опустила голову.

– Мне жаль, Феликс. Он... – она сделала паузу, затем покачала головой. – Мне жаль.

– Все в порядке, – сказал Феликс, все еще немного потрясенный. – Я уверен, что он заслужил это.

Летописец огляделся по сторонам. Битва была окончена. Готрек и Снорри стояли в центре кольца из мертвых тел и красного снега, в то время как горстка бандитов бежала к деревьям. Феликс опустился на колени рядом с Кэт и взял кинжал, затем воспользовался им, чтобы распилить веревки на ее запястьях. Она дрожала так сильно, что ему с трудом удавалось не порезать ее.

– Он… он забрал мои ботинки, – сказала она. – Так чтобы я бы не стала убегать. Но я… Я все равно побежала. – затем у нее вырвалось громкое рыдание, и когда он развязал последнюю нить веревки, она обняла его и зарыдала у него на шее.

Феликс остановился, сбитый с толку ее внезапным превращением из дикого зверя в испуганную девушку, но затем он снял свой плащ и завернул ее в него.

– Все в порядке, – сказал он, обнимая ее и шепча в ее волосы. – Теперь все кончено. Мы едем на юг, в Аленхоф, чтобы распространить весть о приближении стада. Ты пойдешь с нами. Все будет в порядке.

Она посмотрела на это, смахивая слезы.

– Но, но нет. Я не могу пойти. Я должна остаться и защищать Баухольца. Я не позволю пасть еще одной деревне.

– Но, Кэт, – проговорил Феликс так мягко, как только мог. – Это неизбежно. Стадо в десять тысяч человек, если не в сто. Стангеншлосс пал перед ним. Как ты можешь ожидать, что Баухольц устоит? Роди остался, чтобы убедить всех уйти.

Кэт покачала головой.

– Стадо могут обойти деревню, – сказала она. – Зверолюди шли прямо на юг от Стангеншлосса. Я наблюдала за ними. Если они останутся на прежнем курсе, то пройдут в пятнадцати-двадцати милях к востоку от Баухольца. Мы должны беспокоиться только о фуражирах. – она встала и босиком побрела обратно к фургонам. – И они могут не прийти.

Феликс последовал за ней.

– Даже так, – ответил он, когда она вытащила свои ботинки и одежду из-под тележки и начала натягивать. – Если фуражиры вступят в бой, у вас не будет ни единого шанса. Кучка изголодавшихся крестьян, один старый рыцарь, один истребитель…

– Три истребителя. – поправил Готрек, подходя к нему.

Феликс повернулся к нему, вздыхая.

– Ну же, Готрек, ты сказал, что мы должны отправиться на юг, чтобы предупредить Империю.

– Так было раньше, – сказал Истребитель. – Когда гибель города была неизбежна. Теперь это бой, который мы можем выиграть.

– Ты можешь это пережить, – парировал Феликс. – Но как насчет жителей деревни? Даже небольшой отряд зверолюдей убьет слишком многих из них.

– Возможно, и нет. – ответил Готрек, поглаживая бороду и задумчиво глядя на тяжело груженные повозки своим единственным блестящим глазом.

Им потребовалось почти два часа, чтобы развернуть фургоны и отвезти их обратно в Баухольц, и к тому времени день уже клонился к тусклым серым сумеркам.

– Хвала Сигмару! – сказал один из стражников у ворот. – Вы вернули оружие! – и помахал им рукой, пропуская через ворота.

Роди с важным видом подошел к ним, когда они вели фургоны к центру деревни.

– Значит, вы все-таки не убегаете. – ухмыльнулся он.

– Мы услышали, как ты ноешь, и вернулись. – ответил Готрек.

– Есть еще новости о стаде? – спросила Кэт.

Роди кивнул, его лицо стало серьезным.

– Час назад пришел разведчик и сказал, что они продолжают движение на юг, но что группа фуражиров направляется прямо к нам.

– Сколько? – спросил Готрек. – И как быстро?

– Разведчик насчитал около сотни. Самое большее – через несколько часов.

– Снорри не знает, сможет ли он так долго ждать сотню зверолюдей. – сказал Снорри.

– Кэт! Ты в безопасности! – раздался голос доктора Винка.

Старый хирург, прихрамывая, выходил из храма Сигмара, теперь должным образом оснащенного своим позолоченным молотом. Сэр Теобальт шел рядом с ним, высокий и гордый, несмотря на свою хромоту. Феликс избегал его взгляда.

– И вы еще вернули фургоны. – добавил Винк, подходя к ним. – Мои молитвы Сигмару были услышаны.

Кэт спрыгнула с первого фургона и обняла доктора, когда остальные остановились. Доктор Винк ответил на объятие, но затем отстранился и печально посмотрел на нее. – Хотя тебе следовало продолжать идти на юг и забыть о нас. Я думаю, здесь все закончится плохо, несмотря на твое возвращение.

– Не обязательно, – вклинился Готрек. – У меня есть идея.

Доктор Винк повернулся к нему.

– Мы не покинем деревню, как предлагал твой товарищ истребитель. Мы слишком долго склонялись перед насилием и дикостью. Мы больше не будем этого делать.

Готрек покачал головой.

– Не это. У меня есть другой способ. – гном повернулся и посмотрел на бочки, сложенные на тележке. – Наконец-то мы найдем этому награбленному черному пороху надлежащее применение.

Сэр Теобальт и доктор Винк, нахмурившись, посмотрели на него в замешательстве.

– Но у нас нет пушек. – сказал сэр Теобальт.

– И немного оружия. – добавил доктор Винк.

– Они нам не нужны, – ответил Готрек. – Все, что нам нужно, – это вся выпивка, которая есть в деревне.

Когда Готрек начал излагать свой план, сэр Теобальт, наконец, поймал взгляд Феликса и жестом пригласил его войти в храм Сигмара вместе с ним. Сердце Феликса сжалось в груди, когда он это сделал. Настал момент рассказать старому храмовнику о том, что случилось с Ортвином и другими братьями ордена Пылающего Сердца, и он боялся этого. Теобальт, прихрамывая, подошел к недавно отремонтированному алтарю и повернулся, застыв. Феликс заметил, что под доспехами его рука и плечо все еще были обмотаны бинтами.

– Поскольку вы вернулись, – сказал он, – Я хотел бы знать, есть ли у вас сейчас время поговорить со мной о судьбе моего оруженосца Ортвина, которого, как я вижу, с вами нет.

– Да, сэр Теобальт, – сказал Феликс. – Я прошу прощения за то, что не сказал вам раньше, но… – он указал обратно на дверь.

– Да, это было дело чрезвычайной срочности, – сказал Теобальт, не сводя глаз с Феликса. – Но теперь с ним покончено. Так что...

Он оставил висеть фразу недосказанной. Феликс кивнул, но все еще колебался. Должен ли он солгать? Должен ли он сказать рыцарю, что Ортвин и другие тамплиеры благородно погибли в битве, сражаясь со зверолюдьми? Это была привлекательная идея. Это было бы так просто и так любезно. Это облегчило бы сердце старика и заставило бы его гордиться. Но что, если он узнает правду? Ортвин и тамплиеры не могли сказать, но Готрек и Снорри были там. Они знали, а истребители никогда не лгали. Кроме того, Теобальт просил сказать правду. Независимо от того, насколько она любезна, лгать ему было бы нечестно. Это был бы неподходящий способ заслужить Карагул. Феликс будет стыдиться этого всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, сэр Теобальт, – сказал летописец, наконец. – Я расскажу вам. Вы… вы слышали от Кэт, как пастуший камень, что несут зверолюди, превратил лорда Илгнера и его людей в зверолюдей?

– Я слышал это от доктора Винка, – ответил Теобальт. – Который услышал это от нее. Мерзость. Значит, Ортвин погиб, сражаясь с этими мерзостями?

– Нет, сэр, – сказал Феликс, опуская голову, чтобы не встречаться взглядом с Теобальтом. – Он… он тоже изменился. Он стал зверочеловеком.

Сэр Теобальт промолчал.

Феликс сглотнул и продолжил.

– И я боюсь, что то же самое случилось и с Рыцарями Пылающего Сердца. Мы убили зверочеловека, одетого в доспехи с эмблемой ордена. Сначала мы подумали, что зверь украл доспехи, но, увидев, как Ортвин изменился...

Ладонь сэра Теобальта сильно ударила Феликса по щеке, отшвырнув его в сторону. Феликс взял себя в руки и поднял глаза, схватившись за лицо. Сэр Теобальт надвинулся на него, его глаза сверкали, как голубые солнца.

– Ложь! – воскликнул он. – Проклятая ложь!

– Сэр Теобальт, – сказал Феликс. – Я клянусь вам…

– Ты осмеливаешься лгать в доме Сигмара? – спросил старый храмовник. – Прекратите, сэр, иначе его молот поразит вас! – он схватил Феликса за воротник кольчуги. – Рыцари ордена Пылающего Сердца были истинными последователями Сигмара. Набожные, сильные в своей вере и безупречные в соблюдении своих обязанностей. Невозможно, чтобы такие, как они, могли быть испорчены мерзким прикосновением Хаоса. Я не поверю, что они пали жертвой такой слабости плоти!

– Простите, сэр Теобальт, – сказал Феликс, отпрянув. – Но это правда.

– Это не так. Ты лжешь, ты лжец.

– Но зачем мне это?

– Я не знаю. Возможно, чтобы скрыть какую-то свою собственную ошибку. Возможно, вы не смогли защитить Ортвина и теперь пытаетесь обвинить его в своей оплошности. Это не имеет значения. Ты предал мое доверие. И впредь ты не будешь подле меня. Верни меч, который ты присвоил несправедливо, и прочь с глаз моих.

Рыцарь властно протянул руку. Феликс колебался, дрожа от разочарования. Он хотел еще раз попытаться заставить старого храмовника выслушать его, но знал, что это не принесет плодов. Он сомневался, что даже показания Готрека, Кэт и Снорри заставят его передумать. То, что рассказал ему Феликс, нарушало законы мировоззрения сэра Теобальта, и он не поверил бы этому, несмотря ни на что.

– Иди сюда, негодяй, – рявкнул сэр Теобальт, нетерпеливо подзывая его. – Ты собираешься ограбить меня так же, как и солгать мне? Отдай мне меч или защищайся им сам.

После еще одной долгой паузы Феликс вздохнул и начал расстегивать пояс с мечом у себя на талии.

– Я сказал правду, сэр Теобальт, – сказал он. – Но поскольку я не могу убедить вас, я буду соблюдать наше соглашение. – поэт развязал пояс и обернул им ножны, затем бросил последний взгляд на когтистую перекладину и навершие с головой дракона древнего рунного меча.

Ему будет его не хватать. С комом в горле он протянул оружие храмовнику. Сэр Теобальт взял его и прижал к своему нагруднику. Он торжественно кивнул Феликсу.

– По крайней мере, в этом у вас есть честь, герр Ягер, – сказал он. – А теперь ступай. Я хочу помолился.

Феликс поклонился, когда храмовник повернулся к восстановленному алтарю, затем вздохнул и направился к двери, его сердце разрывалось от сожаления. Ему следовало солгать.

Два часа спустя, под звездным небом и несущимися облаками, Феликс прислонился к необработанным сосновым стволам зубчатой стены, выше и справа от деревенских ворот, тупо глядя на черную стену леса, ожидающую в темноте за мерцающими кострами, которые жители деревни развели на своих полях.. Зверолюди прятались где-то в этой темноте, и как бы сильно он ни надеялся, что они каким-то образом пройдут мимо них и оставят деревню в покое, он также хотел, чтобы они появились быстро и положили конец нервному напряжению, что всегда приходило с ожиданием и исчезало с моментом начала действий. Кэт сидела, скрестив ноги, на узкой дорожке рядом с ним, натирая наконечники стрел воском от огарка свечи и подрезая перья на концах древков, чтобы они были ровными. Два нервных деревенских мальчика опустились на колени рядом с ней, пристально наблюдая и пытаясь скопировать то, что она делала.

– Зачем ты натираешь воском кончики? – спросил один из мальчиков. – Они так летят быстрее?

Кэт покачала головой.

– Они лучше проскальзывают сквозь кожу и броню. Это важно для зверолюдей, так как у них крепкие шкуры.

Глаза мальчиков расширились при этом, и они принялись натирать свои стрелы воском скорее энергично, чем умело. Феликс улыбнулся ей сверху вниз, и это было все, что он мог сделать, чтобы не поднять ее на ноги и не поцеловать прямо здесь. Он вспомнил тот момент, когда увидел, как она убегает от повозок Майло, ее голые ноги мелькали, когда она отчаянно пробиралась по снегу. Он не был уверен, почему тогда все изменилось, но это произошло. Все его тревоги, все его замешательство по поводу того, что он чувствовал, испарились, и он знал, что, несмотря на все, он любил ее. Возможно, она и не от мира сего деревенщина, привязанная к лесу своими клятвами спасти его, и слишком молода для него, но ничто из этого не имело значения. Что действительно было важно, так это то, что она не была ни дурой, ни манипулятором, какой была Клаудия, и при этом она не испытывала его постоянно и не делала проверок лояльности и достоинства, как это делала Ульрика. Она не переоценивала и не недооценивала его, и ей не нравилось какое-то представление о нем, составленное из ее воспоминаний и его незаслуженной славы. Вместо этого, к его замешательству, она, казалось, принимала его таким, какой он был, и любила его за это. Она посмотрела на него снизу вверх, как будто чувствовала на себе его взгляд, и одарила его кривой улыбкой, пронзившей его насквозь, словно стрела, что она держала в руке. Поэт улыбнулся в ответ, затем покачал головой, когда она вернулась к показу мальчикам, как обрезать оперение. Это казалось ему полным безумием, но когда он посмотрел в ее глаза, то обнаружил, что готов любить ее до тех пор, пока мир позволит им обоим жить, независимо от того, какие препятствия могут встать на их пути. Конечно, подумал он, со вздохом глядя на бескрайний лес, это может продлиться совсем недолго. На самом деле, было весьма вероятно, что они оба умрут сегодня ночью, независимо от того, насколько хорошо сработает стратегия Готрека. Когда Феликс вернулся к остальным после того, как отдал Карагул Теобальту, он помог им привести план в действие. Он был довольно прямолинейным. Они сделали ловушку для зверолюдей и приманку из алкоголя. Идея заключалась в следующем. Они спрячут три повозки, оставив на главном перекрестке только ту, что загружена бочонками с черным порохом. Порох они спрятали под бочонками с пивом, бренди и джином. Когда явятся зверолюди, они заманят их в центр деревни, позволяя напасть на фургон и попытаться украсть спиртное, затем, с безопасного расстояния, запалят порох и разнесут вдребезги как можно больше из них. Если кто-то выживет, Готрек, Феликс и истребители, а также Теобальт и все жители деревни, которых они смогли собрать, прикончат тварей до того, как они оправятся от взрыва. Феликс боялся, что взрыв разнесет и город, потому что Людекер накопил довольно неплохой запас пороха за время своего пребывания на посту «защитника» Баухольца, а Майло погрузил все бочки пороха в фургон. Готрек заверил его, что все будет хорошо. Двумя строениями, ближайшими к перекрестку, были старый крепкий дом и храм Сигмара. Оба сделаны из камня и, по словам истребителя, прочны – по крайней мере, по человеческим меркам. В мерзлой земле перекрестка вырыли неглубокую канавку, и в ней проложили запальные шнуры от фургона к крепкому дому, где должны были прятаться истребители. Затем поверх канавки уложили ряд досок, чтобы зверолюди случайно не пнули или не споткнулись о фитили и не вытащили их из бочек. Когда все было готово, сэр Теобальт и доктор Винк разделили горожан по обязанностям. Те, кто умел натягивать лук, назначили охранять стены. Те, кто может сражаться, будут ждать в храме Сигмара, а тех, кто не может ни того, ни другого, спрятали на втором этаже крепкого дома, дав инструкции запереть нижнюю дверь и молиться, как только начнется сражение. Готрек дал Феликсу и Кэт особые поручения и отправил на стены ждать вместе с лучниками. Феликс не был уверен, что сэр Теобальт желал, чтобы Феликс совсем уехал из города и не участвовал в таком благородном предприятии, но храмовник ничего не говорил, только делал вид, что Феликса там не было. Феликс посмотрел вдоль стены, оценивая лучников, которых он мог видеть в свете факелов. Их было не так уж много. Луки в их руках были новыми и хорошо сделанными, взятыми из повозок вместе с мечами и шлемами, но сами они по большей части соответствовали такому качеству – горстка деревенских мальчишек, дюжина беженцев из лагеря за рекой, так изголодались, что древки луков казались толще их запястий. Но среди них стояли несколько старых солдат, оказавшихся, как и все остальные, в ловушке в городе из-за недавних событий. Из того, что сказала Кэт, следовало, что в тот момент, когда она принесла весть о стаде, все, у кого были деньги, связи или лодка, сели на реку и как можно быстрее помчались на юг, оставив позади только бедных и отчаявшихся. Солдаты выглядели едва ли более упитанными, чем беженцы, но, по крайней мере, они знали свое дело. Один из них, маленький сгорбленный человечек по имени Вейр, щеголяющий с недельной щетиной и собственным луком, принял командование войсками на этом участке стены и ходил взад-вперед по проходу, сильно прихрамывая, подбадривая и весело ругая своих подчиненных, называя неуклюжими новобранцами. “Держи тетиву подальше от снега, ты, глупый жук,” – сказал он мальчику, – “Если она промокнет, ты не сможешь выстрелить дальше пяти шагов”. «Не можешь согнуть свой лук, парень? Ты служка? Вот, теперь попробуй так и согни поперек бедра. Видишь? Сила Сигмара, а теперь, эй?” и “Не втыкай их в дерево, ты, тупица! Послушай, теперь он даже не подстрижет твою бороденку, не так ли? Тогда, как он пробьется сквозь скальп зверочеловека? Наточи их снова! Заточи их снова.” И так далее, удерживая их умы подальше от ожидания и страха перед тем, что должно произойти. Феликс вздохнул и с беспокойным нетерпением положил руку на эфес меча, затем снова отдернул ладонь, еще раз удивившись тому, что не почувствовал знакомой зазубренной формы головы дракона под ней. Он, должно быть, проделывал это уже раз двадцать, и все равно каждый раз это тревожило и угнетало поэта. Он опробовал десятки мечей, бывших частью добычи, что Майло погрузил на четыре фургона, размахивая ими и проверяя баланс, и, наконец, выбрал этот как лучший из множества, хотя на самом деле он лежал так же неправильно в его руке, как и все остальные. Однако ему придется привыкнуть к нему или найти меч получше, если он когда-нибудь вернется к цивилизации. Карагул больше не принадлежал ему. Это было очень странное чувство. Рунный меч хранился у него почти столько же, сколько он знал Готрека, и за это время он стал ощущаться такой же частью его самого, как и рука. Без клинка он чувствовал себя голым – почти покалеченным. Казалось несправедливым, что у него вот так его отняли. Он сказал правду. Он поступил правильно, и он был наказан за это. И все же он ничего не мог поделать. Сэр Теобальт не собирался возвращать ему меч – если только он не передумает, а это казалось маловероятным. Старый храмовник был скован по рукам и ногам и упрям. Его вера и убежденность в неподкупности его товарищей-рыцарей ослепили его сильнее, чем могла бы сделать потеря глаз.

С западной стены деревни донесся гул испуганных голосов. Все лучники повернули головы и стали перешептываться друг с другом, задавая вопросы, затем, спустя мгновение, новости распространилась по всей стене, и лучники встали, в нервном возбуждении поднимая свои луки.

– Они здесь! – сказал один. – Парни на западной стене говорят, что они кружат по лесу.

– Но я еще не закончил нагревать воск! – заблеял другой.

– Спокойно, спокойно, – сказал Вейр. – Не нужно спешить. Все время в мире у нас. А теперь натягивайте луки, ребята. Красиво и легко. Вот таким вот способом.

Те, кто еще не поднял оружие, натянули луки, в то время как остальные вытянули шеи, чтобы посмотреть на запад, ожидая увидеть движение за краем угловой платформы. Феликс вместе с ними наблюдал, как Кэт спокойно натягивает лук и убирает стрелы в кожаный колчан на бедре. Из–за отблесков костров в полях было трудно что-либо разглядеть, но через мгновение ему показалось, что он увидел намек на движение на фоне черноты леса - отблеск отраженного пламени, рябь тени на тени. Лучники тоже увидели это, и их голоса снова превратились в бормотание. Вейр, благослови его господь, точно знал, что сказать, чтобы успокоить их.

– Вот они, ребята. Вы когда-нибудь видели такие большие цели в своей жизни? Сигмар, даже здешний жучиный-пацан должен быть способен попасть во что-то такого размера, а?

Мальчики захихикали, и их болтовня стихла. Феликсу же с каждой секундой становилось все беспокойнее. Зверолюди немного больше вышли на свет, когда они кружили вокруг южной стороны деревни, и теперь он мог различить их количество. Их оказалось множество! Разведчик говорил про сотню. Феликсу показалось, что их было вдвое больше, но, возможно, он позволил страху взять над собой верх. Звери теперь двигались по дуге к воротам, и он мог видеть, что первые двадцать или около того несли что-то тяжелое между ними. На мгновение сердце Феликса дрогнуло при мысли о том, что они привезли в деревню каких-то отпрысков гигантского пастушьего камня и собирались в конце концов превратить их всех в зверолюдей, но потом он увидел, что это была всего лишь огромная сосна, ее ветви обрезали до размеров пней для рук и заострили у основания. Он слегка рассмеялся с дикостью в голосе. В такое состояние приходишь, когда испытываешь облегчение от того, что зверолюди, собирающиеся напасть на тебя, несут с собой всего то таран. Огни, возможно, помогали тем, кто стоял на стене, увидеть зверолюдей, но они также придавали чудовищам более адский вид, чем они были на самом деле, окрасив их мех в кроваво-красный цвет и подчеркнув их жестокие рога, их сверкающие глаза и кривые зубы в слюнявых черных пастях. Деревенские мальчишки захныкали при их виде и некоторые из них наложили стрелы на тетивы и подняли луки, но Вейр сердито рявкнул на них.

– Еще нет, вы, проклятые деревенщины! У тебя так много стрел, что ты можешь тратить их впустую? Подождите! Ты видишь огни? Ну, а ты?

Лучники угрюмо кивнули, как школьники.

– Эти костры разведены на границе досягаемости лука, – пожурил он. – Выстрелишь сейчас, и не попадешь ни во что, кроме снега. Подожди, пока они пройдут мимо них, а потом стреляй, поверите мне на слово, да?

– Да. – пробормотали в ответ его подопечные.

– Хорошо, – сказал Вейр. – Теперь начинайте выбирать свои цели. Выбери что-нибудь побольше. Самого большого, кого можете увидеть. Эти звери, видите ли, следуют за сильнейшими. И если вы убьете лидеров, остальные будут потрясены и победить их будет гораздо легче. У вас есть цель?

– Да. – сказали лучники, теперь более уверенно.

– Хорошо! – воскликнул Вейр. – Тогда не спускайте с них глаз и ждите моей команды.

Лучники молча наблюдали за приближением зверолюдей. Теперь они были на полпути между линией деревьев и линией костров и быстро приближались. Толкающийся рой неповоротливых монстров, что вытянулись за тарантасами длинным веерным хвостом.

– Ждем! – крикнул Вейр. – Ждем.

Феликс почувствовал, как рука Кэт скользнула в его руку и слегка сжала ее. Он оглянулся на нее и обнаружил, что она улыбается ему снизу вверх. Он улыбнулся в ответ и пожал ее ладонь, затем отвернулся. Мысль о том, что это, возможно, последняя улыбка, которую он когда-либо получит от нее, чуть не придушила его, и он не хотел, чтобы она видела страх в его глазах.

Наконец зверолюди, несущие срубленную сосну, пробежали между двумя кострами.

– Огонь! – взревел Вейр. – Косите их, но не косите по ним!

Лучники подняли луки и выпустили стрелы. Это был жалкий залп. Только Кэт, Вейр и несколько других солдат попали в цели. Большинство беженцев и деревенских мальчишек воткнули свои стрелы в снег. Некоторые не смогли вылететь из лука и они взвыли, когда тетива ужалила их за пальцы и запястья.

– Неуклюжие дурни! – крикнул Вейр. – Не торопись. Тетива. Натянуть. Цель. Огонь. И метьте им в головы, если хотите попасть в грудь. Теперь огонь!

Мальчики попробовали еще раз, пока Кэт и другие обученные лучники стреляли, выпуская по пять стрел за каждого из них. Кэт сосредоточилась на горсе, несущем таран, и уложила троих передних за шесть выстрелов. Другие подбежали, чтобы занять их места, и она обрушила на них град стрел. Самый крупный из зверолюдей тоже пал, пронзенный дюжиной снарядов.

– Ладно, ребята, ладно, – сказал Вейр, смеясь. – Он готов. Теперь выберете другого.

Кэт ухмыльнулась.

– Единственная хорошая вещь в зверолюдях, – сказала она Феликсу уголком рта, – это то, что они не стреляют в ответ. Представь, как эти парни пытаются стрелять, пригибаясь.

Феликс улыбнулся, хотя втайне был рад, что никто не попросил его взять лук. Тогда она бы смеялась и над ним. Продолжая стрелять, деревенские парни становились все увереннее, и их прицел улучшался. Теперь, по крайней мере, их стрелы падали среди зверолюдей, а не перед ними. К сожалению, ожоги появились так быстро, что у салаг не было времени сделать больше нескольких залпов, прежде чем они оказались у ворот, и, несмотря на помощь Кэт и других обученных лучников, пало менее десятка противников.

– Отступайте! – крикнул Вейр, когда таран с грохотом врезался в большие деревянные двери. – На вторые позиции!

Мальчики и беженцы опустили луки и поспешили к лестницам, пока Кэт и несколько других лучников делали последние выстрелы, погружая стрелы по самое оперение в шеи и макушки звериных голов.

- Довольно, Кэт, – нервно сказал Феликс. – У нас есть работа, которую нужно сделать, помни.

– Еще только один, – ответила Кэт, затем дабавила “Ха!», когда выстрелила в последний раз.

Они спускались по лестницам вслед за другими лучниками и бежали вверх по улице к баррикаде, которую жители деревни построили между первыми двумя домами деревни. Когда они заняли свои места за ней, Феликс услышал, как треснула тонкая перекладина, которую Готрек приказал установить поперек дверей ворот. Планка была намеренно слабой, потому как они хотели, чтобы звери преуспели в преодолении препятствия. Успех плана Готрека зависел от того, что все звери двигались вместе, и он провалился бы, если бы они рассредоточились по стенам, пытаясь перелезть через них в разных местах.

– Стрелы на тетиву, ребята. – сказал Вейр, пока они наблюдали, как деревянные двери дрожат и изгибаются в свете факелов. – Два залпа и снова бежим. Здесь нет героев, да?

Оглушительный треск заглушил ответ лучников. Засов лопнул, и зверолюди ворвались внутрь, распахивая двери плечами и торжествующе ревя. Желудок Феликса скрутило, когда они помчались к нему, и он внезапно испугался, что план не сработает. Что могло остановить такой дикий натиск? Казалось, лучники чувствовали то же самое, потому что стреляли только Кэт и еще несколько человек. Остальные просто сидели, застыв, как кролики перед волком.

– Стреляйте, будьте вы прокляты! Стреляйте! – взревел Вейр, бросаясь в давку.

Жители деревни и беженцы пришли в себя и открыли огонь, но неудачно, и времени на второй залп не было. Они слишком затянули с первым.

– Бежим! – крикнул Вейр.

Лучники не нуждались в дальнейшем упрашивании. Они повернулись и побежали по улице так быстро, как только могли. Феликс и Кэт схватили факелы, расставленные на баррикаде специально для этой цели, и побежали за ними. Феликс чуть не поперхнулся, когда сделал вдох. На улице воняло разлитым бренди – хлебными крошками, которые приведут горсов в ловушку, если все остальное сработает.

В данный момент это казалось ненужным. Как и предсказывал Готрек, зверолюди преследовали убегающих жителей деревни с убийством в их диких глазах, перепрыгивая через баррикаду и сокращая разрыв с пугающей скоростью. Когда они приблизились к главному перекрестку деревни, Вейр оглянулся и замахал руками.

– Разбегайтесь! Разбегайтесь! На третьи позиции!

Теперь настал момент Феликса и Кэт. Пока лучники разбегались влево и вправо, ныряя в затененные дворы между маленькими домиками, Феликс и Кэт продолжали идти вперед, размахивая факелами и выкрикивая оскорбления через плечо. Было крайне важно, чтобы горсы последовали за ними, а не разделились, чтобы выследить убегающих лучников. Феликс обеспокоенно оглянулся. Некоторые останавливались, но большинство продолжало гнаться за ним и Кэт. Хорошо. Он истерически рассмеялся. Опять же – в какое состояние приходишь, когда испытываешь облегчение от того, что за тобой с грохотом гонится стадо зверолюдей. Феликс и Кэт выбежали на перекресток, прямо к фургону, который был припаркован в его центре. Они запрыгнули на его задний борт и вскарабкались на верхушки бочек, затем повернулись и помахали своими факелами приближающимся монстрам. Аромат бренди здесь был еще сильнее, потому что бочки были открыты так, чтобы запах был неизбежен учуян. Феликс боялся, что его факел подожжет пары.

– Давайте, вы, грязные падальщики! – крикнул Феликс.

– Поймай меня, если сможешь! – взвизгнула Кэт.

Зверолюди сделали, как им было приказано, и ринулись вперед, прямо к фургону. Со своего высокого наблюдательного пункта Феликс мог видеть, что хвост стада только сейчас проходил через ворота. Их все еще было так много! Слишком много! Порошок никак не мог убить их всех. Когда горсы бросились к фургону, Феликс и Кэт швырнули в них своими факелами, затем спрыгнули вниз и побежали к двери дома стронгов, молясь теперь, чтобы зверолюди не последовали за ними и чтобы они попали в расставленную для них ловушку.

Сперва он подумал, что они потерпели неудачу, потому что услышал позади себя цокот копыт по деревянным ступенькам и проклятия истребителей, когда они с Кэт нырнули через дверь в темноту каменного дома. Три огромных горса ворвались в дверь позади них, но истребители зарубили их прежде, чем они поняли, что на них напали, и больше никого не последовало. Феликс и Кэт перевели дыхание и присоединились к истребителям у двери, откуда снаружи доносилось дикое радостное улюлюканье. Первые зверолюди столпились вокруг повозки, забирались на нее и дерясь друг с другом, чтобы добраться до бренди и пива, и все больше и больше их высыпало на площадь, проталкиваясь вперед за своей долей. У одного гора над головой был поднят бочонок бренди, и он вливал его себе в глотку.

– Молодец, Гурниссон, – сказал Роди. – Они заглотили наживку.

Готрек только кивнул, его взгляд не отрывался от толпы снаружи.

– Глупые звери, – усмехнулся Снорри. – Клюнули на пиво.

Роди рассмеялся.

– С вами бы этого никогда не случилось, отец Ржавый Череп.

– Снорри не понимает к чему ты клонишь. – сказал Снорри.

– Э-э, Готрек, – замялся Феликс. – Разве тебе не следует сейчас поджечь фитиль?

– Пока нет. – сказал Готрек.

– Но что, если они найдут черный порох?

– Они, наверное, и его выпьют. – предположил Роди.

Феликс ждал, напряжение сковало его плечи, пока он наблюдал, как зверолюди хлынули на перекресток и столпились вокруг фургона. Края стада начало доходить до обочин улицы. Это была рискованная игра, в которую играл Готрек с присущем ему хладнокровием. Если бы он будет ждать слишком долго, твари на периферии потеряют интерес и переключатся на другую добычу. Они также могут почуять кровь своих павших братьев в доме и прийти на разведку. Наконец, как раз в тот момент, когда желание забрать факел у Готрека и самому поджечь фитили становилось непреодолимым, Истребитель опустил его на концы запальных шнуров, лежавших на полу. Они вспыхнули, и пламя поползло по их длине к двери, плюясь при этом искрами.

– Отойдите подальше. – сказал Готрек и махнул остальным отойти.

Все отступили назад, но не настолько далеко, чтобы не видеть, как распространяется пламя. Это было слишком завораживающе. Затем - катастрофа.

Двое горцев пытались утащить бочонок пива подальше от остальных, нанося удары кулаками, пинаясь и бодаясь, когда другие пытались украсть его у них. Когтистая рука ухватилась за крышку бочонка и потянула его вниз. Два горса ослабили хватку, и он рухнул на бок. Волна золотистой жидкости полилась из разбитой крышки. Зверолюди быстро выровняли ствол, но недостаточно быстро. Пока они продолжали драться из-за этого, разлитое пиво, вспенившись, попало в закрытую канавку, которую гномы вырыли, чтобы защитить фитили. К сожалению, доски не защищали от жидкости, и пиво, пузырясь, стекало в разрез. Феликс и остальные ошеломленно уставились на эту картинку. Готрек сказал что-то на хазалиде и Феликс был рад, что не понял.

– Верно. – сказал Роди, поднимая свой топор. – Дай мне факел, Гурниссон. Пришло время мне встретить свою судьбу.

– Нет, – вклинился Снорри. – Снорри хочет факел.

– Это был мой план, – ответил Готрек. – Это будет мой…

– Сиськи Райи! – рявкнула Кэт, и прежде чем кто-либо из них понял, что она задумала, она выхватила факел из рук Готрека и выбежала с ним за дверь.

– Кэт! – закричал Феликс и бросился за ней.

Кэт петляла сквозь бушующее, дерущееся стадо, как кролик в деревенском танце, уворачиваясь от локтей и уходя с пути тяжелых копыт. Феликс был не таким уж маленьким или проворным, и его швыряли туда-сюда забывчивые зверолюди, все еще пытавшиеся добраться до бочек с ликером. Спотыкаясь, он увидел, как Кэт пробежала мимо разлитого пива и носком ботинка приподняла одну из досок рядом с фургоном. Гор увидел ее и издал рев, но он затерялся в общем шуме.

– Кэт! Берегись! – крикнул Феликс.

Она была слишком сосредоточена. Она не слышала. Еще больше зверолюдей обернулись, когда она воткнула факел в углубление. Из него вылетали искры, мчась к фургону между широко расставленными копытами горов. Другой зверочеловек схватил Кэт сзади за пальто и поднял с земли. Феликс протиснулся между двумя большими монстрами и полоснул гора по руке своим новым мечом. Карагул отсек бы его по локоть, но новому клинку не хватало веса. Он только надрезал до кости. И все же этого оказалось достаточно. Гор взревел и бросил Кэт, чтобы повернуться к Феликсу. Феликс увернулся от удара дубинки из пня и поднял Кэт.

– Беги! – взревел поэт.

Она уже бежала, сжимая в руках топоры. Феликс повернулся и поспешил за ней, отчаянно желая увести ее в безопасное место. Теперь все больше горов осознали их присутствие, тянулись к ним указывая на них, взывая к своим братьям. Кэт, пританцовывая, уклонялась от каждого удара, ловкими ударами наотмашь атакуя зверей, мимо которых проходила. Феликс рубил по ним, пока они поворачивались вслед за охотницей, затем прорывался сквозь, когда они завывали и отшатывались в стороны. Наконец, они вырвались из стаи и взбежали по каменным ступеням крепкого дома. Несколько горов погнались за ними, и Феликс почувствовал, как ветер гигантской булавы обдувает его затылок, пока они с Кэт бок о бок переступали порог. Затем, как раз в тот момент, когда Феликс вздохнул с облегчением, раздался оглушительный раскат грома, и что-то с такой силой ударило его в спину, что его отбросило в дальний конец комнаты и ударило о внутреннюю стену. На долгое мрачное мгновение он подумал, что гор соединился со своей булавой и отправил его в какую-то адскую загробную жизнь, потому что ему казалось, что он находится в мире тьмы, пламени и шума и не может отличить верх от низа, холод от жара. Его тело, казалось, одновременно онемело и пылало. У него закружилась голова, словно пила на скорость со Снорри Носокусом. Затем к нему вернулось зрение, и он пришел в еще большее замешательство. Огненный шар, казалось, исходил от потолка и поднимался к полу. Стены качались, как будто были сделаны из матрасов. Тяжелые мокрые предметы с глухим стуком падали вокруг него, как гнилые фрукты. Огромная тяжесть давила на его плечи. Наконец равновесие восстановилось, и он понял, что прислонен головой к стене, его шея согнута, весь вес приходится на плечи, а задница торчит в воздухе. Огненный шар удалялся через дверь, и вокруг него валялись куски зверочеловека, как объедки на полу мясной лавки. Нога с раздвоенным копытом лежала рядом, сочась кровью, в то время как голова зверочеловека свисала со стены над ним, один рог вонзился в штукатурку. Сверху дождем осыпалась пыль. Справа от него раздался тихий стон. Он повернул голову, и его тело соскользнуло по стене и болезненно обмякло на полу. Он крякнул и сел. Кэт лежала, свернувшись калачиком, рядом с ним. Его сердце превратилось в лед. Убил ли ее взрыв?

– Кэт? – спросил Феликс. – С тобой все в порядке?

Кэт приоткрыла один глаз.

– Мы мертвы?

Облегчение хлынуло, как река через прорвавшуюся плотину.

– Нет.

– Тогда я в порядке...

– Истребители! – прорычал Готрек у двери. – Атакуйте!

Феликс поднял глаза и увидел Готрека, Снорри и Роди, вырывающихся из дома с оружием наготове. Кэт медленно приподнялась, опираясь на стену для равновесия. Она дрожала как осиновый лист.

– Давай, Феликс, – сказала она. – Здесь много тех, кого нужно убить.

Феликс тоже встал. Он чувствовал себя так, словно был сделан из спичек и ржавых петель.

– Да, – согласился он. – Но ты должна стрелять с крыши, помнишь?

– Но я хочу сражаться бок о бок с тобой. – заявила она.

“А я хочу, чтобы ты выжила” - подумал Феликс, но он знал, что это не сработает. Вместо этого он сказал:

– Нет, Кэт. Лучники нуждаются в тебе. Ты видела их на стене. Иди к ним. Покажи им, как это нужно делать.

Она посмотрела на него снизу вверх со своей кривой улыбкой.

– Это так ты заставляешь Готрека делать то, что ты хочешь?

Феликс открыл рот, но прежде чем что-либо произнес, она рассмеялась и неуверенно начала подниматься по ступенькам на верхний этаж. Феликс проводил ее взглядом, затем повернулся и поспешил к двери, откуда доносились звуки резни. Перекресток стал склепом. Измельченные останки десятков зверолюдей были свалены в кучу у стен домов, выходящих окнами на улицу, как сугробы багрового мусора. От порохового фургона не осталось и следа, только дымящийся клочок земли на том месте, где он стоял, окруженный тающим красным снегом, но куски дерева и бочки торчали из плетеных домов, как солома, уносимая ветром.

И все же, поразительно, некоторые из зверолюдей все еще остались живы. Феликс увидел, как Готрек, Снорри и Роди врезались в них на южном конце перекрестка – три приземистых вихря ворвались в два десятка зверолюдей. И они бились не одни. Сэр Теобальт с Карагулом в руке сражался во главе небольшой группы солдат, беженцев и сельских жителей, вооруженных украденным у Людекера оружием.

– Люди Империи! – воскликнул храмовник высокой трелью. – Уничтожьте врагов человечества! Защищайте свои дома!

Когда Феликс бежал – или, скорее, шатался – к месту схватки, он видел, как один зверочеловек за другим падали, и не все только от усилий гномов и людей. С каждой крыши летели сверкающие стрелы, зарывающиеся в мех зверолюдов, и он слышал, как Вейр кричал откуда-то сверху и позади него: “Вот так, ребята! Придерживайтесь краев. Мы же не хотим убивать своих, не так ли?”

Феликс ввязался в бой, нанося удары высоко и низко, убивая по зверочеловеку почти каждым ударом. Это была словно битва из грез – такая битва, героем которой он представлял себя, когда маленьким мальчиком читал старые саги. Так Сигмар убил тысячу орков на перевале Черного Огня. Так Магнус разгромил силы Хаоса перед воротами Кислева. Звери практически падали прежде, чем он попадал по ним, и союзники Феликса справлялись так же хорошо, убивая зверолюдей, как если бы те были ягнятами. Конечно, это был нечестный бой, и Феликс все знал. Взрыв ошеломил зверолюдей так же, как и его, только сильнее, поскольку они приняли на себя основную тяжесть удара. Они шатались, как пьяные, и едва могли удержать оружие. Из некоторых из них торчали дымящиеся куски дерева. Тем не менее, это оказалось великолепно, великолепная месть за все насилие и страдания, которые горсы и Драквальд причинили ему и его товарищам с тех пор, как он покинул Альтдорф.

Только одна вещь омрачала бой. Только одно мешало этому сражению стать идеальным – жалкий и незнакомый меч, которым он сражался. Это должен был быть Карагул. Без него ничто не казалось правильным. Его блоки и парирования выходили неудачно, его атакам не хватало силы – на самом деле, это было счастье, что звери были настолько разбиты, потому как будь они в полную силу, Феликсне не был уверен, что смог бы победить их с новым клинком. Он свирепо посмотрел на сэра Теобальта через поле битвы в перерывах между схватками. Он полагал, что храмовник имел право забрать у него клинок, но это все равно причиняло боль. Это все еще казалось несправедливым. Он почти желал... но нет, это была недостойная мысль. Он оттолкнул ее. Всего через несколько мгновений последние несколько зверолюдей вырвались и побежали к воротам. Феликс, истребители и разношерстная компания Теобальта преследовали их всю дорогу, убивая всех, кроме самых быстрых. Когда они добрались до ворот, их осталось всего трое, и они быстро оторвались от своих коротконогих преследователей. Готрек замахнулся на них своим топором, когда они бежали через поле. Он попал самому медлительному в левую ногу, и тот со скрежетом упал. Двое других не оглядывались, просто бежали к черной стене леса так быстро, как только могли. Феликс и остальные остановились сразу за воротами деревни, когда Готрек заковылял вперед, чтобы забрать свой топор. Последним шел сэр Теобальт, прихрамывая, морщась и захрипел, как кузнечные меха, когда прислонился к столбу ворот и отдышался.

– Ну что ж… молодцы, ребята, – сказал он своим войскам. – Это была храбрая битва. И вам того же, сыны Гримнира, – добавил он, поворачиваясь к истребителям. – Ваш план сработал во всех деталях.

Феликс заметил, что старый храмовник не упомянул его в своих поздравлениях.

Теобальт повернулся к одному из солдат. – Анселем, закрой двери и поставь тяжелый засов. Они могут прийти снова…

– Срр… – раздался странный голос из тени рядом с воротами. – Срр, пожалуйста.

Феликс и остальные обернулись на звук. Ужасная скорчившаяся фигура, шаркая, выступила из темноты. Это был один из унгоров, с маленькими торчащими рожками и покрытым мехом лицом, но черты все еще оставались в основном человеческими. С ним ужасно обращались, на его лице и плечах были большие порезы и синяки, а его жилистые руки были зажаты вокруг живота, пытаясь удержать кишки, которые угрожали выскользнуть из раны, рассекавшей его от паха до грудины. Это выглядело так, как будто оно едва могло стоять.

– Зверь! – крикнул сэр Теобальт. – Убейте его!

Его люди шагнули вперед, но Снорри и Роди опередили их, подняв оружие.

Унгор отшатнулся, вскрикнув, на его получеловеческом лице появилось выражение страшной мольбы, и внезапно Феликс узнал его.

– Остановитесь! – крикнул он. – Это Ортвин!

Сэр Теобальт вытаращил глаза. Двое истребителей остановились, но Готрек, вернувшийся после того, как забрал свой топор, не сбавил шаг. Он протиснулся сквозь них, готовясь нанести удар.

– Больше нет.

Изменившийся оруженосец упал на спину, подняв одну руку в мольбе.

– Пожалуйста, нет. Я потерял дар речи. Я не могу тебе сказать.

Готрек перешагнул через него, высоко подняв топор.

– Подожди, Готрек, – сказал Феликс. – Дай ему высказаться.

– Он зверь, – сказал Истребитель. – Он должен умереть.

– Смерть - это все, чего я хочу, – пробормотал Ортвин сквозь свои клыки. – Но сначала я должен заговорить.

– Похоже, он все равно умрет. – заметил Феликс.

Готрек опустил свой топор.

– Тогда говори быстрее, зверь. – прорычал он. – Мой топор нетерпелив.

Ортвин застонал от облегчения.

– Благословляю тебя, Истррреебитл.

Сэр Теобальт прошел мимо истребителей и посмотрел сверху вниз на своего бывшего оруженосца. Феликс никогда не видел старого рыцаря таким пораженным или печальным.

– Ортвин, это действительно ты?

Изменившийся юноша отпрянул от пристального взгляда рыцаря.

– Простите меня, мастеррр. У Сигмара есть нет для меня милосррдия.

Плечи сэра Теобальта поникли, и он прикрыл глаза дрожащей рукой.

– Сигмар, смилуйся над всеми нами.

Из деревни донесся хруст снежных шагов. Феликс обернулся и увидел Кэт и доктора Винка, ведущих вперед толпу нервничающих жителей деревни.

– Они все мертвы? – спросил доктор Винк. – Ты догнал их всех…

Врач поперхнулся, когда увидел Ортвина. В толпе послышался сердитый ропот.

– Держите их подальше, доктор, – сказал Феликс. – Нет необходимости бояться.

Доктор услужливо махнул жителям деревни, чтобы они отошли, но Кэт вышла вперед, широко раскрытыми глазами глядя на умирающего сквайра.

– Это...? – спросила она дрожащим голосом. – Это...?

Феликс кивнул, затем взял ее за руку. Ее рука обвила его талию.

– Продолжай, Ортвин, – сказал он, поворачиваясь назад. – Расскажи нам.

Ортвин слабо кивнул и тяжело вздохнул.

– Я знаю, где они... берут камень, – прохрипел он. – Я знаю, что они сделают… делай с этим. Я пришел… чтобы обмануть их, но они поймали меня, и... – он посмотрел вниз на ужасную рану у себя на животе. – По крайней мере, это скоро закончится.

– Раньше, чем ты думаешь, если не будешь говорить быстро, – сказал Готрек. – Расскажи всю историю, зверь.

Ортвин попытался сосредоточиться.

– Они отправляются в горы на юге, – начал он. – Через Талабек. Тррр - это старый крркл. Они поднимут камень. В... в Колдовскую ночь – Ведьмин вечер. – он поморщился от боли.

– С какой целью? – спросил сэр Теобальт.

– Это преступление, – выдохнул Ортвин. – Урслаку Крипплхорну было даровано посвящение богом с головой бррда. Это преступление, совершенное ночью… превратит всех людей из тени леса в зверолюдей, подобных мне.

Люди и гномы уставились на него, не веря своим ушам.

– Все люди? – неуверенно переспросил Феликс. – Все? У него достаточно могущества совершить такое?

– Камень дает ему силу, – ответил Ортвин. – Его бог дает ему силу. Его ублддки дают ему власть.

– Какой лес? – спросил доктор Винк. – Драквальд? Великий лес? Рейквальд?

– Для зверолюдей, – сказал Ортвин, – все братья едины.

Феликс и остальные оглянулись друг на друга.

– Это ужасные новости. – сказал Теобальт.

– Это чушь собачья, – гаркнул Роди. – Такое невозможно. Ни один зверь не обладает такой силой.

– Можете ли вы утверждать так, имея перед собой доказательства? – спросил доктор Винк, указывая на Ортвина.

– Изменить горстку людей - это не то же самое, что изменить тысячи на протяжении сотен миль. – ответил Роди.

– Разве это имеет значение? – спросил Готрек. – Если этот шаман сможет сделать хотя бы десятую часть того, что он утверждает, это уже будет слишком много. Его нужно остановить.

– Мы должны. – согласилась Кэт.

Роди кивнул.

– Да. И нас ждет великая битва, независимо от того, выиграем мы или потерпим неудачу.

– Снорри хочет, чтобы сейчас была Ночь Ведьм. – сказал Снорри.

Комментарий заставил Феликса замолчать.

– Подождите, – сказал поэт. – Какой сегодня день?

Сэр Теобальт поднял глаза.

– Сегодня двадцать первое числа Форхексена – день поста Вальгемара Доблестного.

Феликс быстро подсчитал в уме.

–Тогда до Шестнадцатилетия остается четырнадцать дней. Я не знаю, куда направляются звери под Талабеком, но с такой скоростью, с какой они движутся, им никогда не успеть вовремя. Это заняло у нас десять дней от Аленхофа, а мы ехали по дорогам. Кэт кивнула.

– Это невозможно.

– Нно… – простонал Ортвин.

Они снова повернулись к нему. Снег вокруг того места, где он лежал, был багровым от крови.

– Каждый измененный человек, которого Урслак добавляет к орррду, добавляет знания, – сказал оруженосец сквозь пузыри красной мокроты. – Он видит наши мысли. Он знал, что я попытаюсь прийти к тебе. Он знает, как пользоваться рекой.

– Как пользоваться рекой? – спросил сэр Теобальт. – Я не понимаю.

– Лагерь лесоррубв, – сказал Ортвин. – На ркее.

– Да, я помню, – сказал Теобальт, кивая. – Мы провели там ночь.

– При чем тут лесной лагерь? – спросил Роди. – Зверь перестал складывать мысли.

Феликс ахнул, когда к нему пришло понимание.

– Бревна! – закричал он. – Плоты! Мы видели их!

– О чем ты говоришь, человечий отпрыск? – спросил Готрек.

Феликс нетерпеливо крякнул. У гномов, казалось, было слепое пятно в отношении использования деревьев.

– Шаман хочет пустить камень вниз по реке, – сказал летописец. – Несколько из тех плотов, которые мы видели связанными вместе, могут двигать его с удвоенной скоростью. Может быть, в три раза быстрее. Они отбуксируют его вниз по Зуфуру, как на барже.

– Да, – сказал Ортвин с земли. – Дааа...

– Но зверолюди не знают, как делать лодки, – заявил Роди. – Они едва могут привязать камень к концу палки и назвать это булавой.

– Зверолюди этого не делают, – прошептал Ортвин. – Но существа, обращенные, когда это делают люди. Урслак - это… – он закашлялся, кровь потекла по его покрытой шерстью груди. – Урслак - это… ррррнинг

Феликс тупо смотрел, как Ортвин замолчал. Обучаемый зверочеловек – кошмар и гибель человеческой расы. Именно дикость зверей и отсутствие дисциплины, в большей степени, чем превосходство человеческой защиты, помешали им захватить мир. Если бы монстры начали учиться пользоваться повозками и лодками, разработали организацию и тактику, их было бы невозможно остановить.

– Что-нибудь еще, зверь? – спросил Готрек, глядя сверху вниз на Ортвина.

Изменившийся оруженосец посмотрел вверх тускнеющими глазами.

– Беврре... Беврре топор Гаргората, Тронутого Богом, – сказал он. – Он... он ест то, что убивает.

– И это все?

Ортвин кивнул и откинулся на спинку стула.

– Я готв.

Готрек занес свой топор, но сэр Теобальт шагнул вперед.

– Подожди, Истребитель, – сказал он. – Это должен быть я тем, кто сделает это.

Готрек кивнул и отступил назад, когда старый храмовник встал над своим бывшим оруженосцем.

– Я не могу предложить тебе спасения, оруженосец, – сказал Теобальт. – Зверь вне милости Сигмара. Но... но я приношу тебе свою благодарность. Хотя ты пал, ты пожертвовал своей жизнью, чтобы вернуться и предупредить нас. Это был смелый поступок, храбро сделанный.

– Спасибо, срр. – сказал Ортвин, и в его звериных глазах, казалось, стояли слезы - хотя это могла быть просто кровь. – Сигмрр благословит вас.

Сэр Теобальт поднял Карагула обеими руками.

– Пусть ты обретешь в смерти покой, что потерял при жизни.

Изменившийся мальчик закрыл глаза. Меч опустился. Кэт отвернулась и прижалась лицом к груди Феликса, когда косматая рогатая голова мягко упала в снег. Он притянул ее к себе, поглаживая по волосам, пока скорбел. Оруженосец иногда был глупцом, и слишком заботился о чести, но совершал героические поступки для своего собственного блага, или блага своих товарищей, и все же эта честь оказалась сильнее животных инстинктов, которые пришли с его новым обликом, и он умер чтобы помочь им. Было сомнительно, что кто-то стал бы писать какие-либо баллады о юноше, превратившемся в чудовище, но, тем не менее, он был героем. Он вполне мог бы спасти Империю. То есть он мог бы это сделать, если бы остальные смогли вовремя предупредить Альтдорфа.

– Я должен немедленно отправиться на юг. – сказал сэр Теобальт.

– Не один, в одиночку ты этого не сделаешь. – сказал Готрек.

– Да, – подтвердил Роди. – Мы тоже идем.

– Снорри готов, – заявил Снорри. – Куда мы направляемся?

– Здесь есть лодка? – спросил Феликс.

Казалось, это единственный способ догнать зверей. Доктор Винк покачал головой.

– Нет. Всех их забрали солдаты и беженцы, когда до нас дошла весть о стаде. – он нахмурился. – В лесозаготовительном лагере есть одна, вернее, была. Возможно, звери забрали и ее.

– Если только они еще не добрались дотуда, – сказала Кэт, поднимая голову с груди Феликса. – Если мы пойдем по речной дороге, мы можем опередить их.

– Мы должны попробовать! – сказал сэр Теобальт. – Мы немедленно отправляемся.

Феликс, Кэт, сэр Теобальт и трое истребителей выехали час спустя на повозке, в которую они запрягли четырех лошадей для большей скорости, с привязанным сзади скакуном Теобальта. Хотя все устали после долгого дня подготовки и защиты деревни, альтернативы не было. Они должны были опередить зверолюдей, и ожидание до утра могло сделать невозможным их обгон. Доктор Винк горячо поблагодарил их за спасение Баухольца и дал им еды и питья на дорогу. Он умолял Кэт быть осторожной и напомнил сэру Теобальту, чтобы тот три раза в день наносил мазь, которую он дал ему для его ран, что еще не полностью зажили, затем махал им на прощание, пока деревянные двери ворот не закрылись с глухим стуком. Феликс и Кэт сидели бок о бок в задней части фургона, когда выезжали из города, одни или, по крайней мере, почти одни, впервые с тех пор, как он спас ее от Майло. Сэр Теобальт, сказав, что он сделал меньше всех в недавней битве и поэтому возьмет очко, отвязал Махтига и поехал далеко впереди телеги, а трое истребителей сели на повозку, Готрек управлял лошадьми, в то время как Роди и Снорри наблюдали. Феликс глубоко вздохнул. Возможно, это лучшая возможность, которая у них будет за последние дни. Он положил руку ей на ногу.

– Кэт. – сказал он.

Она повернулась и улыбнулась ему, и все слова вылетели у него из головы. Он просто смотрел. Кэт смотрела в ответ, и, когда молчание затянулось, а секунды тикали, она накрыла его руку своей, затем подняла ее и закинула себе на плечи, чтобы она могла прислониться к нему. Он крепко прижал девушку к себе, и внезапно они поцеловались, долго и глубоко, и морозная ночь резко стала теплой, как тилейская весна. Через мгновение Феликс отстранился, удерживая ее подальше от себя.

– Подожди, Кэт, – сказал он, тяжело дыша. – Подожди.

Она хмуро посмотрела на него.

– Значит, тебе все еще кажется, что это неправильно, Феликс? Мне больше не семь.

– Я знаю, – сказал поэт. – Я знаю. Это... это не то, что я собирался сказать.

– Что еще? – спросила она, выпятив подбородок.

Он снова заколебался, не зная, с чего начать, но наконец заговорил.

– Я понял, когда мы дрались с Майло, что... что я забочусь о тебе больше, чем о ком-либо за долгое-долгое время, и что все мои... опасения исчезли.

Кэт опустила глаза, застенчиво улыбаясь.

– Но...

Она снова подняла глаза, ее брови снова нахмурились.

– Но? – предостерегающе спросила она.

Феликс вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Кэт, у меня нет нормальной жизни. У меня нет ни работы, ни дома, ни денег. Я снова и снова следую за Истребителем на верную смерть, и моя клятва ему означает, что я буду продолжать делать это, пока он не умрет. – он искоса взглянул на нее. – Мне нечего тебе дать. Даже уверенности в том, что я буду здесь завтра.

Кэт улыбнулась и облегченно вздохнула.

– Это все? – спросила она.

– Разве этого недостаточно ? – спросил в ответ летописец.

– Ничего страшного, Феликс. Ничего. – она прислонилась к нему, положив голову ему на грудь. – Когда папа готовил меня к разведке, он научил меня первому правилу Драквальда – правилу, по которому живет каждый лесник и охотник на зверей.

– Что это за правило? – спросил Феликс.

– Сегодня - это все, что у нас есть. – ответила она.

Девушка обвила его руками, глядя поверх задней двери тележки.

– Мы все такие же, как ты, Феликс. Ни дома, ни денег, а смерть всегда на расстоянии одного взгляда. Никто из нас не знает, будем ли мы здесь завтра, поэтому мы живем по этому правилу.

– Сегодня - это все, что у нас есть, – повторил Феликс.

– Да, – прошептала она, подняла голову и посмотрела ему в глаза, ее губы приоткрылись. – Сегодня - это все, что у нас есть.

Феликс наклонился к ее губам и закрыл глаза. Он чувствовал ее дыхание на своих губах. Он чувствовал, как она напрягается вверх.

– Полегче, Махтиг! – раздался голос сэра Теобальта.

Феликс и Кэт виновато отпрянули друг от друга и посмотрели вверх. Старый храмовник тащил Махтига за поводься и пытался спешиться, в то время как конь шарахался в стороны. Он улыбнулся им.

– Своенравный зверь. У него слишком долго не было ни кусочка во рту.

Феликс и Кэт распутались, пока сэр Теобальт спускался и привязывал боевого коня к задней двери, затем забрался в фургон между ними.

– Я слишком устал после событий дня, чтобы напоминать ему о его тренировках, – сказал он, расстегивая нагрудник. – Не важно. В ближайшие дни у меня будет масса возможностей.

– Без сомнения. – сказал Феликс, мысленно проклиная рыцаря.

Старый храмовник перевел взгляд с него на Кэт и обратно со странным выражением на изможденном лице, затем снял свой нагрудник и положил на пол повозки.

– Сигмар присмотрит за вами, пока вы отдыхаете, друзья. – сказал он, затем откинулся на нагрудник, как на подушку, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Феликс вздохнул и бросил на Кэт раздраженный взгляд. Она ухмыльнулась ему в ответ через тело сэра Теобальта и подавила смех, затем пожала плечами.

– Что ж, спокойной ночи, Феликс, – сказала она. – Приятных снов.

– Я сомневаюсь в этом. – проворчал Феликс, затем плюхнулся на пол и плотнее запахнул плащ на плечах, когда старый рыцарь начал храпеть. Феликс то и дело дремал, но неудивительно, что по-настоящему он не спал. Тряска повозки, храп Теобальта и расстроенные мысли Феликса о том, что могло бы быть, если бы рядом не было этого проклятого назойливого старого канюка, не позволили ему уснуть. Ближе к утру особенно сильный толчок пробудил его от сна о том, как Кэт сбрасывает шкуры и обнаженная растягивается рядом с ним. Поэт обнаружил, что сэр Теобальт смотрит на него задумчивыми глазами. Феликс сонно моргнул, глядя на него и он представлял собой неприятное зрелище после его мыслей о Кэт.

Храмовник продолжал смотреть.

– Вы... вы в порядке, сэр Теобальт? – пробормотал Феликс так вежливо, как только мог.

– Я оказал вам медвежью услугу, герр Ягер. – сказал он после долгого колебания.

“Конечно, ты так и сделал», - подумал Феликс, но сказал:

– Разве?

– Я бы заговорил об этом раньше, но… – храмовник оглянулся через плечо на Кэт. – Это личное дело между нами.

– Я не уверен, что вы имеете в виду. – сказал Феликс.

– Вы знаете, о чем я говорю, герр Ягер. – Теобальт вздохнул и опустил глаза. – Я не мог позволить себе поверить вам, когда вы рассказал мне о судьбе Ортвина и судьбе моих собратьев-храмовников. Я... Теперь я вижу, что вы сказали правду.

– В такое трудно поверить. – ответил Феликс.

– Да. – Брови храмовника нахмурились. – Мне больно думать, что такие хорошие люди так далеко отошли от истинной веры, что их можно было так исказить.

Феликс сделал паузу. Теобальт, казалось, все еще не понимал. Он все еще искал, на кого возложить вину.

– Простите меня, сэр, – сказал поэт, наконец. – Но я не уверен, что это вопрос падения веры. Я думаю, возможно, сила шамана просто слишком велика. Интересно, смог бы даже архилектор устоять перед ним?

– Ты говоришь это, чтобы подбодрить меня, – сказал тамплиер. – Чтобы позволить мне лучше думать о моих братьях.

– Я говорю это, потому что я в это верю, – ответил Феликс. – Я видел силу камня. Лорд Илгнер был хорошим человеком. Он сражался с ордами и стадами всем своим сердцем, и все же он изменился вместе с остальными.

– Возможно, ты прав. – сказал Теобальт, все еще не поднимая глаз.

Он погрузился в долгое молчание, и Феликс снова начал погружаться в сон, думая, что разговор окончен. Затем, как раз в тот момент, когда его голова начала опускаться на грудь, рыцарь заговорил снова.

– Вы благородный человек, герр Ягер. – сказал он.

Феликс снова поднял глаза и моргнул.

– Я благородный?

– Да, – подтвердил сэр Теобальт. – Вы сделали то, о чем я вас просил. Вы узнали о судьбе тамплиеров ордена Пылающего Сердца, и, хотя вы знали, что мне было бы неприятно это слышать, вы рассказали мне правду об их судьбе.

Феликс открыл рот, чтобы заговорить, но храмовник поднял руку.

– Все еще остается задача по возвращению регалий ордена, но я задаюсь вопросом, не потеряны ли они навсегда. Или, возможно, мы найдем их, когда снова найдем зверолюдей. Я не знаю. – он сел, шипя и морщась от своей скованности. – Тем не менее, ты был верен своему обещанию, и ты не заслуживаешь наказания, на которое я тебя обрек.

Он наклонился и поднял Карагул, который он положил рядом с собой, пока спал, затем протянул оружие Феликсу.

– Ваш меч, герр Ягер, – сказал он. – И независимо от того, найдем мы регалии или нет, ты можешь носить его, как я и обещал. Ты уже заслужил этого.

Взгляд Феликса переместился с лица Теобальта на меч и обратно. Он почти не осмеливался дотянуться до него, опасаясь, что это будет какая-то странная шутка и храмовник отдернет его обратно. Это была не шутка, и когда Феликс протянул руки, Теобальт вложил в них меч и склонил голову.

– Носите его с честью, герр Ягер, – сказал он. – Как, я знаю, вы делали до сих пор.

– Спасибо, сэр Теобальт. – поблагодарил Феликс, дрожа, когда положил меч на бок и нежно провел рукой по его рукояти. – Я не разочарую вас. Я обещаю.

Когда Феликс проснулся в следующий раз, это было от проклятий гномов. Он сел, кряхтя и напрягаясь, огляделся, пока Кэт и сэр Теобальт зевали и ворчали рядом с ним. Был темно-серый рассвет, и тяжелый туман клубился вокруг фургона. Тем не менее, он мог понять, почему Готрек и Роди ругались. Они все неуклюже слезли с повозки и огляделись, отряхивая руки и ноги. Они были в центре лесозаготовительного лагеря, в котором останавливались по пути на север с торговцем Рейдлом, но лагеря там больше не было. Все было сровнено с землей – стены, палатки, короткие причалы, что когда-то торчали из реки, как короткие пальцы, все было раздавлено копытами десяти тысяч зверолюдей. Плоты и штабеля бревен исчезли – либо их забрали зверолюди, либо они упали в реку и их смыло. Ибо, насколько хватало глаз, во всех направлениях грязный снег был покрыт их тяжелыми черными следами. Он был похож на пергамент, исписанный снова и снова буквами какого-то сумасшедшего автора, что не мог остановить свою руку.

– Они были тут и ушли. – проговорила Кэт, уныло оглядываясь по сторонам.

– Да, и, судя по запаху, всего несколько часов назад. – сказал Роди, сплевывая.

– Снорри думает, что они могли бы подождать. – предложил Снорри.

– А вот и наша лодка. – проворчал Готрек, кивая вниз по реке.

Феликс проследил за его взглядом. Сквозь туман он мог разглядеть небольшое речное суденышко, затонувшее по борт в воде к югу от лагеря лесорубов. Корабль врезался в большой камень, возвышающийся со стороны ручья, и раздробил себе нос. Он задавался вопросом, пытались ли лесорубы сбежать на нем, или звери предприняли какую-то неуклюжую попытку управлять судном. Как бы то ни было, это было уже непоправимо.

– Возвращаемся в фургон. – сказал Готрек. – Плавание отменяется.

– Спасибо Грунгни за это, – поблагодарил Роди с дрожью. – Лодки - это для эльфов.

След стада шел из одного разрушения и опустошения. Дорога, идущая параллельно реке, превратилось в рагу из грязи, снега и навоза десяти тысяч зверолюдей, усеянную брошенными повозками, изуродованными трупами и недоеденными тушами. Деревня Леер стала разрушенным городом-призраком, ее стены повалены, здания снесены, и сама она была совершенно пуста. Лежало несколько трупов, но слишком мало. Феликс надеялся, что остальные убежали в лес, но он сомневался в этом. Более вероятно, что они стали новыми жертвами мутирующей магии камня и присоединились к стаду, добавив еще несколько сотен к бесконечной череде последователей шамана. Он боялся того, что произойдет, когда зверолюди доберутся до более цивилизованных районов. Он не видел, как что-либо могло их остановить, и когда повозка приблизилась к Аленхофу после нескольких дней тяжелого, торопливого путешествия, Феликс испугался худшего. Но они вышли из-за поворота реки и увидели город на противоположном берегу, он казался нетронутым. Когда они подошли ближе, то поняли почему. Мост, перекинутый через Зуфур, оказался разрушен. Из воды торчали только зазубренные обрубки каменных опор, все остальное обрушилось. Сгорбившись под проливным холодным дождем, бригады рабочих усердно трудились, выуживая гигантские гранитные блоки из ледяной воды и поднимая их лебедками вверх по берегу, где бригадиры и инженеры осматривали повреждения на мысе, превратившемся в грязный холм из-за миллионов отпечатков копыт. Длинная вереница повозок, фургонов и экипажей, двигающаяся по речной дороге из Альтдорфа, была остановлена у упавшего моста, водители и пассажиры слонялись под проливным дождем, жалуясь стражникам из Аленхофа и споря друг с другом.

– Что здесь произошло? – спросил Феликс молодого охранника, когда они подъехали к другим телегам. – Стадо снесло мост?

Охранник покачал головой.

– Нет, – устало сказал он. – Город сделал это для защиты. – он указал на линию остановленного движения. – Если вы хотите перейти дорогу в Аленхоф, вам придется встать в конец очереди. Мы организовали переправу. Проходите, пожалуйста. – это звучало так, как будто он весь день говорил одно и то же.

– Мы немедленно отправимся в Аленхоф, гвардеец, – сказал сэр Теобальт, слезая с задней части фургона и хромая вперед с высоко поднятой головой. – У меня есть новости величайшей важности, касающиеся стада, для вашего мэра и для барона Эмиля фон Коцебу.

Стражник уставился на храмовника, как будто тот вырос из-под земли, затем рефлекторно поклонился.

– Извините, милорд, – сказал он. – Следующий паром придет только через час.

Теобальт указал вниз, на берег реки, где на ил была вытащена длинная лодка с восемью веслами.

– Тогда я возьму ее. – властно сказал он.

Охранник посмотрел вниз на лодку, затем заколебался.

– Э-э, я спрошу своего капитана.

– Немедленно, пожалуйста. – мягко приказал Теобальт.

Феликс улыбнулся, когда охранник поспешил прочь. Как правило, ему не очень нравились благородные сословия, но их было удобно иметь рядом, когда хотелось что-то сделать в спешке.

– Чертовски обидно, не так ли? – сказал полурослик, толкающий тележку с пирогами, кивая на мост. – Но это был единственный способ. Они заминировали сваи и разнесли на куски. Хочешь горячего пирога?

– Снорри не хочет пирог. – сказал Снорри. – Снорри хочет пива. Он не пил целую неделю.

– Ах, тогда вы, должно быть, захотите поговорить с моей дорогой женой. – ответил продавец пирогов. – Эй, Эсме! Эти джентльмены хотели бы выпить!

Женщина-полурослик, стоявшая дальше в очереди, помахала ему рукой и развернула тачку, на дне которой стояла огромная бочка с элем. Готрек, Роди и Снорри облизнули губы.

– И нам повезло, – сказал полурослик, прислонившись к своей тележке в ожидании жены. – Потому что, если бы звери действительно хотели захватить город, взрыв моста их бы не остановил.

– Почему нет? – спросил Готрек.

Полурослик фыркнул.

– Ну, они пересекли Талабек, не так ли? Просто прыгнули в воду и поплыли.

Феликс повернулся и посмотрел на широкую, стремительную реку, более полумили в поперечнике здесь, где в нее впадает Зуфур.

– Они переплыли Талабек? – спросил он, не веря своим ушам.

– Да, – ответил полурослик. – Или, во всяком случае, большинство из них это сделали. Шли большой группой, все цеплялись друг за друга. Многие утонули... Тем не менее, на берег добралось достаточно, чтобы стереть Брастхоф с карты. Протоптали его и продолжали двигаться на юг, как будто следовали за звездой. – он вздрогнул. – Они поговаривают, что Брасто там больше нет. Просто... ушел.

Феликс поморщился при этой мысли, но прежде чем он смог задать полурослику еще какие-либо вопросы, стражник вернулся со своим капитаном, круглолицым парнем с заостренной бородкой и нервной улыбкой.

– А, милорд, – сказал он, кланяясь сэру Теобальту. – Нессельбаум говорит, вы хотите одолжить нашу лодку.

– Я хочу сообщить вашему мэру и вашему лорду кое-что крайне важное, касающееся стада зверолюдей.

– Спасибо, милорд, – сказал капитан. – Но вчера к барону фон Коцебу был отправлен гонец, сообщивший ему об их прибытии.

– Я хотел бы сообщить ему не об их приходе, – ответил сэр Теобальт, слегка покраснев. – Он должен услышать об угрозе, которую представляют монстры, и об опасности, связанной со столкновением с ними. Барон уже в пути?

– Э-э, нет, милорд, – сказал капитан. – Мэр отправил другого посыльного после первого, сказав ему, что в этом нет необходимости.

– Что? – Глаза храмовника вспыхнули. – По какой причине, во имя Сигмара?

– Что ж, милорд, – сказал капитан, неловко отпрянув назад. – Они переплыли реку в Талабекланд прошлой ночью. Так что они больше не представляли для нас угрозы.

Феликс встревоженно смотрел, как вздулись вены на лбу и шее сэра Теобальта. Он боялся, что сердце старого храмовника вот-вот взорвется от ярости.

– Больше не угроза! – проревел сэр Теобальт. – Послушай меня, ты, недалекий провинциальный шут. Неужели последняя война вас ничему не научила? Империя сильна только тогда, когда она стоит вместе! Если бы Мидденленд с самого начала помог Остланду, захватчики были бы остановлены еще до того, как они начали свой поход! – он сердито сдернул перчатки для верховой езды, и Феликс испугался, что он собирается дать ими пощечину толстому капитану, но через мгновение взял себя в руки и глубоко вздохнул.

– Предводитель зверей, – сказал старый рыцарь, говоря так, как если бы обращался к маленькому ребенку, – Намеревается обрушить на Империю магию, которая превратит половину ее граждан в зверолюдей и натравит их на своих соседей. Действие заклинания не остановится на границах провинций. Оно не будет уважать границы земель хоть какого-либо лорда. Это коснется любого, кто живет в тени лесов Империи, будь то в Талабекланде, Рейкланде, Хохланде, Мидденланде или где-либо еще. Ты меня понимаешь?

Рот капитана несколько раз открылся и закрылся, но он ничего не произнес.

– Теперь, – продолжил храмовник, – Вы должны передать это сообщение своему мэру и сказать, что он пошлет третьего всадника вслед за первыми двумя и почтительно попросит барона фон Коцебу прийти на помощь своим соседям из Талабекланда, прежде чем у него и всех его вассалов начнут расти рога и копыта.

– А... да, милорд, – сказал капитан, судорожно кланяясь. – Сию минуту, милорд. Но… – он заколебался, боясь еще больше вызвать гнев старого рыцаря.

– Но? – с угрозой спросил Теобальт.

– Но военные силы должны получить разрешение правящего лорда, прежде чем вступить на его земли, милорд. Барон фон Коцебу командует четырьмя тысячами человек. Талабекланд воспримет это как вторжение. Приглашение должно быть отправлено, и барон, конечно же, не двинет свою армию, пока не получит его.

Сэр Теобальт с трудом сдерживал свой гнев.

– Тогда ваш посыльный должен сообщить барону, что у вас уже есть такое приглашение.

– Вы просите нас солгать барону? – спросил капитан, белый как полотно.

– Это не будет ложью, – ответил старый рыцарь. – Ибо ты сию минуту перевезешь меня и моих спутников через реку в Талабекланд, чтобы я мог получить требуемое тобой приглашение.

Капитан колебался, практически вибрируя от страха перед тем, что может стать орудием, которое донесет ложь до его сеньора, но, наконец, он поклонился сэру Теобальту.

– Очень хорошо, милорд, – сказал он. – Я сейчас найду гребцов и прикажу подготовить для вас лодку. – и с этими словами он поспешил к берегу реки, крича своим подчиненным.

Сэр Теобальт испустил долгий вздох и прислонился к повозке, изнемогая от гнева.

Роди усмехнулся.

– Он убедил его. – сказал он.

– Да. – пророкотал Готрек.

Феликс положил руку на плечо рыцаря.

– С вами все в порядке, сэр?

– Я в порядке, спасибо, герр Ягер, – поблагодарил Теобальт. – Я только надеюсь, что сделал что-то хорошее. Послание все еще может не понравиться этим дуракам.

Феликс кивнул и огляделся. Полурослик и его жена, подошедшие во время тирады Теобальта, уставились на них всех с открытыми ртами.

– Простите, ваша милость, – сказал продавец пирогов. – Все, что вы только что сказали, было правдой? О том, что все превращаются в зверей и убивают друг друга? Феликс поколебался и посмотрел на остальных. Он мог видеть одну и ту же мысль в их глазах. Если бы эта новость распространилась, поднялась бы ужасная паника, и пара полуросликов была как раз теми, кто распространит ее, разнося еду, питье и сплетни вверх и вниз по веренице фургонов, которые затем отправятся на край Империи. Это верный рецепт бунта и неистовства. Готрек уставился на Феликса своим единственным глазом и почти незаметно покачал головой.

– Нет. Ни единого слова, – сказал Феликс. – Просто кое-что, чтобы заставить старину Коцебу двигаться немного быстрее. – он наклонился с, как он надеялся, заговорщической улыбкой. – Только не говори этого капитану. А то все испортишь.

Полурослик и его жена облегченно улыбнулись.

– Ни слова, герр-оруженосец, – ответил маленький человечек. – Я знаю, в какие моменты нужно помалкивать.

– Спасибо, сэр. – сказал Феликс, а затем, чтобы скрепить сделку, добавил: – Пирог и по пинте пива всем, пока мы ждем нашу лодку.

– С удовольствием, сэр! – воскликнул услужливый полурослик.

Мэр Эссельфурта, деревни, расположенной почти прямо через Талабек от Аленхофа, терпеливо выслушал, как сэр Теобальт снова все объяснил. Он был крупным мужчиной, с бочкообразной грудью, раскатистым голосом и служебной цепью на шее, которая, вероятно, весила больше, чем Карагул. Феликс чуть не задремал посреди разговора. Зал совета Эссельфурта был согрет ревущим камином, и он отогревался в нем. Переправа через Талабек на маленькой лодке оказалась не из приятных. Пронизывающий ветер срывал воду с волн и брызгал им в лица. Феликс, Кэт и сэр Теобальт прятались под плащами в задней части лодки, замерзшие, мокрые и несчастные, в то время как Готрек, Снорри и Роди проводили время, перегнувшись через борт, отдавая волнам недавно съеденные пирог и пиво. Теперь кругом царили тепло, покой и запах мокрой шерсти, сушащейся у камина, – так было до тех пор, пока Теобальт не закончил свой рассказ и мэр не стукнул мясистым кулаком по столу, за которым он стоял, вырвав Феликса из дремоты.

– Клянусь Сигмаром, сэр Теобальт, – сказал он. – Это плохо. Дело дрянь. И Эссельфурт поддерживает вас в ваших усилиях победить эту ужасную угрозу нашей любимой империи.

– Я благодарю вас, мэр Диндорф, – ответил храмовник с облегчением. – Тогда вы пошлете к своему господину и попросите его привести войска, чтобы сразиться со стадом перед Ведьминой ночью?

– Прошлой ночью было отправлено сообщение, когда звери пересекли Талабек, милорд, – сказал мэр Диндорф. – И я пошлю гонцов с этой новой информацией. Но, э-э...

– Есть какие-то трудности? – опасно спросил сэр Теобальт, когда Диндорф запнулся.

– Ну, видите ли, – начал мэр, – я не уверен, кто к нам придет. Или как скоро.

– Я не понимаю, – ответил храмовник, его лицо омрачилось. – Кто бы к нам мог прийти, кроме твоего господа?

Мэр почесал в затылке.

– Ну, дело вот в чем, милорд. Граф Фейербах, курфюрст Талабекланда, является нашим сеньором здесь, но он не вернулся с боев на севере. Ходят слухи, что он, возможно, мертв. Большинство лордов, замещающих его, находятся в Талабхейме, ходатайствуя о том, чтобы графиня Криглиц-Унтерн стала его преемницей.

– Значит, вы послали к ним туда? – плечи сэра Теобальта поникли. – До Талабхейма несколько дней пути. Они никогда не поспеют вовремя.

– Известие также было отправлено в их замки, милорд, – сказал мэр. – Но, ну, у них нет никого, кроме их сыновей и жен. Я не знаю, кто из них нам ответит.

Тамплиер вздохнул.

– Неужели нет никого, кто мог бы быстро собрать армию? – он спросил. – Мы стоим лицом к лицу с концом всего сущего.

– В Пристлихайме есть храм Леопольда, – сказал мэр Диндорф, – В нем обучают воинов-священников. И монастырь Башни бдительности дальше к югу. Говорят, что это боевой орден, но они нечасто выходят из монастыря.

Сэр Теобальт кивнул, хотя Феликс видел, что он был подавлен.

– Тогда я прошу вас, мэр, пошлите и к ним, и соберите из своих людей столько ополчения, сколько сможете. Скажи им, чтобы они приехали в Брасто. Оттуда мы пойдем по следу стада.

– Да, милорд, – ответил мэр. – Я сделаю все, что в моих силах.

Феликс с несчастным видом гадал, сколько их у мэра.

Сэр Теобальт разрывался между депрессией и яростью, когда они под проливным дождем пробирались на запад вдоль южного берега Талабека в сторону Брасто, и Феликсу было больно это видеть.

– Сигмар, меня тошнит, – сказал старый рыцарь, его глаза потускнели, пока он ехал на лошади, реквизированной у мэра Диндорфа. Ему пришлось оставить Махтига в Аленхофе – боевой конь был слишком велик для лодки.

– Эти надутые сойки-попугаи дерутся за владения графа Фейербаха, как большинство воров, в то время как Империя пропадает за их спинами. – он вздохнул. – Возможно, мы заслуживаем своей судьбы. Хотя мы отбросили орды с севера, в стране все еще много зла. Возможно, будет правильно начать все с чистого листа и начать сначала.

Феликс был более склонен списать это на невезение и человеческую природу, но он не хотел еще больше расстраивать старого храмовника спорами, поэтому промолчал. Как и сказал продавец пирогов, в реке плавали огромные косяки мертвых зверолюдей, и их выбросило на илистые берега вдоль всей дороги в деревню - Феликс даже не хотел начинать считать, сколько их было, но это были сотни, а не десятки – все раздутые и серые от долгого пребывания в воде и жутко смердящие. В Брастхофе, однако, тел не было. Город тоже стал Стангеншлоссом, Леером и лесным лагерем – разрушенным и опустошенным, за исключением нескольких мародеров, с тем же пугающим отсутствием трупов, попадающихся им раньше, доказательством того, что никакой резни не было, просто ужасная магия камня заменила утонувших измененными. Это был маленький городок – больше, чем Баухольц, меньше, чем Леер, – но, как и Леер, он сильно пострадал от стада. Все выглядело так, как будто зверолюди, разочарованные тем, что преобразующая сила камня не оставила им врагов, с которыми можно было бы сражаться, вместо этого выместили свою ярость на зданиях. Маленькие приплюснутые домики лежали с соломенными крышами, похожими на колючие одеяла, конюшни и кузницы были разнесены в клочья, магазины подожжены. В фасаде единственной таверны были пробиты зияющие дыры. Немногие выжившие сидели среди руин, рыдая и взывая к близким, которых там больше не было, и, вероятно, больше не являвшихся людьми. Храм Сигмара, казалось, привлек особое внимание со стороны зверей. Его вымазали фекалиями, а все символы сорвали и разбили вдребезги. Перед ним Феликс увидел труп в одеянии священника. Вблизи он смог разглядеть, что мужчина умер на полпути к превращению в зверочеловека. Все выглядело так, будто он ударил себя ножом в шею, чтобы остановить трансформацию. Когда они обходили груды щебня, Готрек остановился и поднял руку. Феликс и остальные остановились, прислушиваясь. Из-за храма донесся лязг доспехов и тяжелые шаги. Феликс и сэр Теобальт обнажили мечи. Кэт сняла со спины лук. Истребители приготовили оружие. Затем из-за угла выползли четверо алебардщиков в нагрудниках, морионах и униформах горчичного цвета с бордовыми полосами. Они остановились, когда увидели отряд Теобальта, и встали на стражу.

– Кто вы? – спросил тот, что стоял впереди. – Падальщики?

Сэр Теобальт подтолкнул своего коня на шаг вперед.

– Я сэр Теобальт фон Дрешлер, храмовник ордена Пылающего сердца. Я и мои спутники несем гибель зверолюдям.

Мужчины расслабились, когда услышали речь Теобальта, и первый из них поклонился. – Солдаты лорда Гизельберта фон Фольгена, милорд. Вы что-нибудь знаете об этих зверях?

– Мы следили за ними в течение нескольких недель. – ответил Теобальт.

– Тогда вам лучше поговорить с нашим хозяином.

Солдаты вывели их на другую сторону деревни к ветряной мельнице, вокруг которой непринужденно стояли около сотни солдат в горчичной форме, в то время как безбородый молодой лорд с суровым лицом в рифленых пластинчатых доспехах восседал на боевом коне, покрытом полосами, и разговаривал с группой жителей деревни, стоявших рядом с ним. С лордом находилась горстка других рыцарей, и они окружили жителей деревни со всех сторон. Высокий, крепко сложенный капитан алебардщиков держал поводья коня лорда. Феликс воодушевился, увидев так много людей в доспехах. Это была не армия, но после оправданий и разочарований в Аленхофе и Эссельфурте найти отряд бойцов любого размера, идущий по следу зверолюдей, было приятным сюрпризом.

– Черт возьми, Тиссен, – говорил молодой лорд с квадратной челюстью, когда Феликс и остальные приблизились. – Заставь их перестать рыдать и говорить разумно. Я не понимаю ни слова из того, что они говорят.’

– Да, господин, – сказал большой капитан, затем повернулся к жителям деревни. – Ну же, – ласково сказал он. – Мы ничего не выясним, если ты продолжишь плакать. Сделай вдох и расскажи это снова.

– Они изменились, говорю вам! – причитала женщина, одетая только в грязную сорочку. – На моих глазах они изменились. Мой муж, мой сын, моя... моя прекрасная маленькая Минна. Рога, копыта и зубы! Они… они напали на меня. Моя Минна укусила меня! – она снова разразилась слезами.

– Это правда, милорд. – добавил пожилой мужчина в рваной одежде, когда-то имевшей модный покрой. – Весь город превратился в зверей. Сверкнула голубая молния, и они изменились, а затем напали на всех, кого любили’

Молодой лорд уставился на мужчину сверху вниз с бесстрастным выражением на холодном лице. Он повернулся к своим рыцарям, явно раздраженный.

– Это, должно быть, чушь, – сказал он. – Они лгут. Это невозможно.

– Это возможно, милорд, – вклинился сэр Теобальт, когда солдаты подвели их поближе. – И они не лгут. Я видел доказательства этого своими собственными глазами.

Молодой лорд посмотрел сердитым взглядом, когда рыцари повернули головы.

– Кто прерывает?

Наконец-то увидев его во всей красе, Феликс предположил, что ему, возможно, двадцать два, и он выглядит как молодой человек, которому есть что доказывать. Солдат, что привел Теобальта и остальных, отдал честь.

– Милорд, это сэр Теобальт фон Дрешлер, храмовник, и его спутники. Они шли по следу зверей уже несколько недель. – он повернулся к Теобальту и поклонился. – Мой хозяин, сэр. Лорд Гизельберт фон Фольген, наследник этих земель.

Лицо фон Фольгена несколько расслабилось, когда он услышал титул сэра Теобальта, и он почтительно склонил голову.

– Рад встрече, храмовник, – поздоровался он. – Значит, это безумие, о котором они говорят, правда?

– Это так, милорд. – ответил сэр Теобальт. – А есть вещи и похуже.

И вот старый рыцарь начал рассказывать все снова, к новому ужасу и потрясению, но прежде чем он успел зайти далеко, еще больше солдат фон Вольгена побежали к ветряной мельнице из города.

– Милорд, – позвал один. – Приближается колонна! Пятьдесят человек!

Солдаты у мельницы выпрямились и посмотрели на свое оружие. Фон Фольген резко обернулся.

– Кто там? – рявкнул он. – Друг или враг?

– Это ваш двоюродный брат, милорд, – ответил солдат. – Лорд Октаф Плашке-Миснер, прибыл из Зедера.

Лицо фон Фольгена исказила холодная усмешка.

– Тогда враг. – проговорил он.

На глазах у тех, кто стоял у ветряной мельницы, двойная шеренга рыцарей выехала из деревни с колонной копейщиков за спиной. Преобладали в их изысканном шествии красный, черный и золотой цвета. Лорд Октаф ехал верхом на полуночном коне с золотой сбруей, одетый с головы до ног в красные одежды высшего качества, поверх которых он носил сверкающий золотой нагрудник, выглядевший так, будто ему место на стене столовой принца, а не на торсе сражающегося солдата. Его красный камзол и пышные бархатные бриджи были отделаны золотой тканью, а на широкополой черной шляпе красовалось желтое перо. Когда он увидел фон Фольгена, он пришпорил своего коня к мельнице, а его глаза сверкали.

– Что это, кузен! – воскликнул он, подъезжая. – Ты забыл, на какой стороне Пристлихайм-Брастхоф находится? – его голос был высоким и чистым, он идеально сочетался с его чрезмерно утонченными чертами лица и длинными светлыми волосами.

Если бы его не мучили ужасные прыщи, он был бы красив, как девушка. Феликс предположил, что ему семнадцать, возможно, шестнадцать. Фон Фольген презрительно оглядел юношу с ног до головы.

– Я выступаю не за дом Фольгенов, Октаф, – сказал он, – А за графа Фейербаха. Я выполняю свой долг.

– Ваш долг - вторгаться на мои земли? – спросил Плашке-Миснер.

– Мой долг, как и ваш, защищать земли нашего сеньора, – ответил фон Фольген. – Если бы ты выполнял свой долг, меня бы здесь не было.

– Разве я уже не здесь? – спросил Плашке-Миснер, прикладывая украшенную перстнями руку к своему нагруднику.

– Да, – сказал фон Фольген. – Через час после меня, когда Зедер уже в два раза дальше Фольгена. Но тогда, – добавил он с усмешкой, – Вы ведь ехали не из Зедера, Не так ли? Сколько времени займет поездка из Зудерберга, кузен?

Плашке-Миснер зарычал и выхватил свой меч, воскликнув:

– Кажется, он длиннее, чем тот, что до могилы графа Фейербаха!

– Как смеешь, ты, собака?

Клинок фон Фольгена со звоном вылетел из ножен, когда рыцари и солдаты с обеих сторон бросились вперед, крича: “Милорды! Милорды!”, а голова Феликса закружилась от всех этих имен.

Он чувствовал себя так, словно пришел в разгар какого-то представления.

Феликс, Кэт, Теобальт и истребители отступили назад, когда лошади встали на дыбы, а солдаты и рыцари призвали к спокойствию, но Фон Фольген и Плашке-Миснер не желали успокаиваться.

– Отстаньте, будьте вы прокляты. – крикнул Плашке-Миснер, отмахиваясь от своих людей мечом с золотой рукоятью. – Он оскорбляет меня на моих собственных землях! Я испью его кровьи.

– Прочь, – прорычал фон Фольген. – Я не потерплю, чтобы моя преданность подвергалась сомнению!

Внезапно сэр Теобальт выступил вперед, его лицо покраснело от ярости.

– Милорды, на это нет времени! Угроза со стороны зверолюдей…

– Отойди, храмовник, – сказал фон Фольген. – Это вопрос чести.

– Это действительно вопрос чести! – воскликнул Теобальт. – И вы оба позорите свою империю и свои имена тем, что…

Отступившая лошадь отбросила старого рыцаря назад. Феликс и Кэт прыгнули, чтобы поймать его прежде, чем он ударится о булыжники.

– С вами все в порядке, сэр Теобальт? – спросил Феликс.

– Наглые маленькие бойцовые петухи… – проскрежетал храмовник.

Он едва мог отдышаться. Феликс и Кэт помогли ему вырваться из вихря, пронесшегося вокруг двух дворян. Готрек что-то ворчал себе под нос, пока они проходили мимо него.

– Значит, вы отрицаете, что прибыли из Мидденленда? – крикнул фон Фольген, пытаясь обуздать своего брыкающегося коня. – Вы отрицаете, что собираетесь выйти замуж за фон Коцебу и отдать свои земли мидденландцам?

– Любовь не знает границ, кузен, – крикнул в ответ Плашке-Миснер. – А вы будете отрицать, что ваш отец примеряет на себя мантию Фейербаха до того, как станет ясно, что он погиб?

– Мы защищаем его земли только в его отсутствие, – сказал фон Фольген. – Как мы это делали на протяжении многих поколений!

– Лжец. – взвизгнул Плашке-Миснер, яростно замахиваясь на фон Фольгена.

– Предатель! – взревел фон Фольген, нанося ответный удар.

– Довольно! - взревел Готрек, протиснувшись вперед сквозь толпу лошадей и людей.

Гном поднял свой топор, затем опустил между лошадьми двух лордов с такой силой, что тот сотряс землю и зарылся по самый обух в плотно утрамбованную землю.

– Если вы хотите разорвать друг друга на куски, – сказал Истребитель во внезапной тишине. – Подождите до Колдовской ночи, тогда вы сможете сделать это с помощью рогов и копыт. А теперь прекрати эту человеческую глупость и послушай храмовника, или я обеспечу вам настоящий бой!

Рыцари и солдаты разразились негодованием по этому поводу.

– Убейте гнома! – крикнул один. – Он угрожает нашему господину!

– Арестуйте их всех! – сказал другой.

– Ты будешь повешен за это, негодяй! – воскликнул третий.

– Подойди и попробуй. – прорычал Истребитель, вытаскивая свой топор из земли в брызгах гальки.

– Можешь и меня испытать. – сказал Роди, стоя за плечом Готрека.

– И Снорри тоже. – добавил Снорри.

Феликс застонал. Истребители собирались в конечном итоге убить людей, в которых они больше всего нуждались. Он шагнул вперед, подняв руки и повысив голос.

– Друзья! Не делайте этого! Мы все должны беречь наши силы, чтобы сражаться со зверолюдьми.

– Отойди в сторону, бродяга, – сказал дородный капитан. – Нашим лордам угрожали.

– Вашим землям угрожает опасность! – воскликнул Феликс, чувствуя, как часть праведного гнева сэра Теобальта заражает его. – Зверолюди заберут все! Ваши дома, ваши семьи, ваши души! Разве ты не понимаешь? Если вы не отбросите свои разногласия и не объединитесь сейчас, вам не за что будет сражаться! Мы все станем зверолюдьми! Не будет ни Мидденленда, ни Талабекленда, никаких земель, которые вы могли бы унаследовать – только один огромный лес, где звери, которые когда-то были людьми, сражаются друг с другом за камни, грязь и куски мяса.

Рыцари и солдаты начали перекрикивать его, но и фон Фольген, и Плашке-Миснер махнули рукой, призывая к тишине.

– Никакой Талабекландии? – спросил фон Фольген. – Талабекландия всегда будет существовать.

– И что вы имеете в виду, говоря «мы все станем зверями”?» – спросил Плашке-Миснер.

Сэр Теобальт снова выступил вперед.

– Звериный шаман, что ведет это могучее стадо, отправляется на юг, чтобы совершить мерзкую церемонию, которая призвана превратить всех людей, живущих в тени лесов Империи, в зверолюдей. Если он добьется успеха, пострадает весь север, от Мидденленда до Остермарка, и вы можете быть уверены, что огромное стадо измененных людей не останется в лесах. Они придут на юг, в Виссенланд, Аверландию и Рейк. Ни одна часть Империи не останется нетронутой.

Два лорда и их свита ошеломленно уставились на происходящее. Кто-то сзади хихикнул.

– Но... но, конечно, это невозможно. – пробормотал фон Фольген.

– Да! – поддержал Плашке-Миснер. – Сказка. Ни один лесной зверь никогда не обладал такой силой. Этот твой “шаман” не добьется успеха.

Сэр Теобальт серьезно кивнул.

– Возможно, и нет. Но позволишь ли ты ему попробовать? – он взмахнул рукой, чтобы охватить руины Брасто. – Думайте мудро, милорды. Ибо это то, что ждет всю Империю, если он добьется успеха.

Два лорда долгое время колебались на своих лошадях, попеременно оглядываясь на разруху и свирепо глядя друг на друга. Наконец, фон Фольген фыркнул и соскочил с лошади.

– Тиссен, найди среди этих развалин лачугу, в которой еще есть какая-нибудь мебель, и обустрой ее для компании. – он повернулся к рыцарю. – Альбрехт, будь так добр, пригласи нашего кузена Октафа присоединиться ко мне со своими советниками для обсуждения ситуации.

Плашке-Миснер закатил глаза и повернулся к одному из своих рыцарей.

– Кройцфельдт, – сказал он. – Пожалуйста, сообщите эмиссару нашего кузена, что мы принимаем его приглашение и будем рады присутствовать. – Он бросил взгляд на Теобальта. – И спроси храмовника и его странных товарищей, не присоединятся ли они к нам, поскольку они, похоже, много знают об этом деле.

Феликс, Теобальт и Кэт испустили затаенные вздохи. Истребители только хмыкнули.

Когда они расположились на ближайших ступеньках, ожидая, пока подготовят место встречи, Феликс увидел старика в длинных грязно-серых одеждах, наблюдавшего за всем с дальней стороны рыночной площади, но особенно за Готреком. Феликс собирался что-то сказать Истребителю, но как раз в этот момент старик, казалось, почувствовал, что он наблюдает, и повернулся. На самую короткую секунду Феликс почувствовал, как их глаза встретились, и он был потрясен настойчивостью его взгляда. Затем мужчина нырнул обратно за угол, и это ощущение исчезло. Полчаса спустя все собрались вокруг длинного стола в таверне с разрушенной передней частью, фон Фольген и четверо его рыцарей сидели с одной стороны, Плашке-Миснер и четверо его рыцарей с другой, Готрек, Феликс и сэр Теобальт заняли концы. Кэт, Роди и Снорри отказались присутствовать там, чтобы порыться в развалинах в поисках еды. Феликс пожалел, что не пошел с ними. Пробираться сквозь неустойчивые здания в поисках мяса недельной давности было бы бесконечно предпочтительнее, чем слушать, как два молодых лорда набрасываются друг на друга и протестуют против каждого предложения просто ради протеста. Встреча почти закончилась, как только началась. Сэр Теобальт начал с рассказа об их путешествии до сих пор, и когда он рассказал о просьбе Эмиля фон Коцебу и его армии прийти на помощь в битве со зверолюдьми, лорд фон Фольген вскочил со своего места.

– Клянусь Сигмаром, это все-таки заговор! – воскликнул он, ударив кулаком по столу. – Эти зверолюди - всего лишь предлог, чтобы позволить этому проклятому Мидденландцу пересечь реку со своей армией, в то время как у нас недостаточно людей! Я ручаюсь, что он разбудил зверей только для этого.

Сэр Теобальт с усилием сдержал свой гнев.

– Барон фон Коцебу вообще не пришел бы, если бы я его не пригласил. Действительно, если нам не повезет, он все равно может не прийти. Но вы снова думаете только о себе, милорд. Неужели вы не понимаете, что мы боремся за выживание самой Империи?’

– Да, с фон Коцебу в качестве курфюрста, графа Талабекланда, без сомнения. – прорычал фон Фольген.

– Возможно, ты хочешь получить титул для себя? – усмехнулся Плашке-Миснер, отбрасывая свои светлые волосы с лица.

Фон Фольген собирался возразить, когда Готрек прочистил горло, и оба молодых человека замолчали.

– Это вопрос цифр, – сказал Теобальт. – Не политика. – он поднял вверх свои пальцы. – Стадо зверолюдей насчитывает от пяти до десяти тысяч. Сколькими войсками вы оба командуете?

– Я могу собрать тысячу у Вольгена в течение дня, – сказал фон Вольген. – Закаленная кавалерия и копейщики, только что вернувшиеся с войны, а также несколько сотен ополченцев.

– Я могу принести семьсот, – ответил Плашке-Миснер. – Мечи, копья, ручные пулеметы и две пушки артиллерийской школы моего отца.

– Тогда мы в меньшинстве, по крайней мере, три к одному, – подытожил сэр Теобальт. – Этого будет недостаточно. Вот почему нам нужен фон Коцебу. Он может вывести на поле боя четыре тысячи человек.

– Это слишком много, – проворчал фон Фольген. – Мы не сможем сразиться с ним, если он отвернется от нас. – он свирепо посмотрел на Плашке-Миснера. – Особенно, если к нему примкнут перебежчики.

– У вас мало возможностей выбирать, – сказал сэр Теобальт, прежде чем юный Октаф успел ответить. – Если только вы не знаете какого-нибудь другого лорда, что сможет собрать необходимые войска к Шестнадцатилетию.

Фон Фольген повернулся к своим рыцарям, и они перешептывались между собой, но никто из них не мог вспомнить никого приемлемо близкого, у кого было бы достаточно людей, чтобы что-то изменить, поэтому, наконец, после еще нескольких таких убеждений, молодой лорд с мрачным лицом согласился, что помощь фон Коцебу необходима, и они, наконец, смогли перевести дискуссию на тот момент, где они планируют сражение со зверями.

Когда Теобальт рассказал, как Ортвин рассказал ему о церемонии, проводимой в каменном круге на вершине холма, один из рыцарей Плашке-Миснера предположил, что стадо, должно быть, направляется к Бесплодным холмам, которые, как известно, были усеяны подобными остатками старой религии. Плашке-Миснеру было приятно это слышать.

– Значит это выводит их на открытое место, где мы можем использовать против них нашу кавалерию и артиллерию.

– И мое ополчение может обрушить на них тучу стрел. – сказал фон Фольген.

Два лорда договорились направить объединенный отряд разведчиков по следу стада, пока они соберут свои силы и поведут их дорогой к монастырю Башни Бдительности, где разведчики сообщат им об окончательном местонахождении стада. Затем они дождутся прибытия фон Коцебу со своей армией, после чего все двинутся в бой со зверолюдьми.

– А если барон не придет? – спросил фон Фольген.

Плашке-Миснер музыкально рассмеялся.

– О, ты хочешь, чтобы он пришел сейчас? У меня рождается новая мелодия.

– Если фон Коцебу не прибудет, – сказал сэр Теобальт. – тогда ваши отцы будут приветствовать вас как героев, которые спасли империю своей храброй жертвой.

Феликс заметил, как молодой Плашке-Миснер побледнел при этих словах, но фон Фольген вздернул подбородок, и в его глазах внезапно вспыхнул огонь.

– Однако больше беспокойства, чем прибытие фон Коцебу, – продолжил старый храмовник, – Вызывает камень, что несут зверолюди. С его помощью они почти непобедимы, поскольку все, кто нападает на них, подвергаются опасности самим превратиться в зверей и наброситься на своих собратьев.

Теперь побледнел и фон Фольген.

– Как мы можем защититься от такого? Должны ли мы призвать священников? Должен ли я поднять братьев Храма Леопольда?’

– Можно ли его уничтожить? – спросил Плашке-Миснер.

– Нам не обязательно его уничтожать. – ответил Готрек.

Все повернулись к нему.

– Что это значит, герр Истребитель? – с надеждой спросил сэр Теобальт. – У тебя есть какой-то способ защитить нас? Какая-то древняя гномья охранная руна?

Готрек покачал головой.

– Камень сам по себе ничего не делает, – сказал гном. – Только когда шаман ударяет по нему, вспыхивает голубая молния. Если шаман умрет, это больше не представляет опасности, и ваши армии смогут атаковать.

Два лорда, нахмурившись, посмотрели друг на друга.

– Но как мы можем убить шамана, не вступая в битву со стадом? – спросил фон Фольген.

Готрек улыбнулся устрашающей улыбкой.

– Предоставь это мне. – ответил он.

“И мне”, - подумал Феликс со смиренным вздохом. Как всегда.

– Минутку, – начал Плашке-Миснер, нервно облизывая губы. – Если этот гном может обезвредить камень самостоятельно, тогда зачем идти на битву со стадом?

Он отпрянул назад, когда все обратили на него холодные взгляды.

– Я предполагаю, что вы спрашиваете об этом скорее из опасения за жизни ваших людей, чем за свою собственную жизнь. – сухо сказал сэр Теобальт. – Но есть несколько причин. Во-первых, камень это или нет, но на вашу землю вторглись тысячи злейших врагов человечества, и, предоставленные самим себе, они посеют смуту и разорение среди вашего народа. Во-вторых, хотя смерть шамана выведет камень из битвы, он по-прежнему обладает огромной и разрушительной силой и должен быть уничтожен до того, как восстанет другой шаман, или его злое влияние распространится. Мы не можем уничтожить камень, не уничтожив сначала стадо.

Юноша опустил голову и выпятил нижнюю губу.

– Отлично, – сказал он. – Это был всего лишь вопрос.

В конце концов было решено, что Готрек, Роди и Снорри присоединятся к разведчикам фон Вольгена и Плашке-Миснера, и как только разведчики обнаружат местонахождение зверолюдей, трое истребителей, правда никто не был уверен, как именно, проникнут в их лагерь и убьют шамана. Когда это будет сделано, разведчики доложат армиям, и битва сможет начаться. Конечно, куда бы ни пошел Готрек, Феликс должен был последовать за ним, так что он уже собирался, и когда Кэт услышала об этом, она сказала, что не останется позади, поэтому она тоже присоедилась к ним. Только сэр Теобальт не собирался идти. Вместо этого он отправится с фон Фольгеном и Плашке-Миснером и их армиями в качестве военного советника. Феликс был рад услышать, что старик будет присматривать за ними, потому как, если оставить их самих по себе, битва могла бы пройти действительно очень плохо. Конечно, если четырехтысячные войска фон Коцебу не появятся, все пойдет куда хуже.

Разведчики собрались перед рассветом следующего дня – четверо из отряда фон Фольгена и четверо из отряда Плашке-Миснера – с Феликсом, Кэт и истребителями, сонно зевающими среди них. Двое людей лордов держали быстрых пони, которых они использовали, чтобы доставить сообщения своим хозяевам, как только они обнаружат местоположение стада. Когда они направились на юг, выезжая из города, из клубящегося серого тумана выступил сгорбленный силуэт и приблизился к ним, покорно склонив голову.

– Приветствую, мои хозяева, приветствую, – произнесло оно высоким, дрожащим голосом. – Я слышал, вы отправляетесь в Бесплодные холмы.

Группа остановилась и огляделась. Феликс нахмурился. Это был старик в грязно-серой мантии, которого он видел так пристально наблюдающим за ними накануне, хотя он не мог себе представить, почему раньше считал его зловещим и подозрительным. Этим утром он выглядел всего лишь безобидным и слегка не в себе. Готрек, однако, похоже, был с этим не согласен.

– Кто ты? – прорычал он, потянувшись за своим топором.

Старик шарахнулся назад, прикрываясь руками.

– Пожалуйста, ваши милости, – запричитал он дрожащим голосом. – Я не желаю вам зла! Пожалуйста, не убивайте меня!

– Кто ты? – повторил Готрек так же холодно, как и прежде.

– Только Ганс отшельник, мои хозяин, – сказал старик. – Торгует тряпками, костями и безделушками.

Феликс отступил назад и прикрыл нос, когда мужчина бочком подошел ближе. От него определенно пахло падалью. Кэт помахала рукой перед лицом и подалась с подветренной стороны.

– И что вы знаете о том, куда мы направляемся? – спросил сержант скаутов Плашке-Миснера, худощавый, чисто выбритый мужчина по имени Хантцингер.

Отшельник захихикал.

– Солдаты болтают, мой господин. Солдаты разговаривают. Я слышал, ты отправился сражаться со зверями, которые разрушили Брасто.

– Тебе-то какое дело? – спросил Фельке, рыжеусый крепыш – сержант и разведчик фон Фольгена.

– Радостная весть, вот какое! – воскликнул отшельник, снова кивая головой. – Я ненавижу этих тварей. Я хочу, чтобы они сдохли. Если вы идете убивать их, я хочу помочь.

Скауты захохотали, услышав это, а Фельке ухмыльнулся.

– И что ты можешь сделать, старый мешок с костями? Ты прячешь меч под этими лохмотьями?

Отшельник взвизгнул, как будто это была лучшая шутка, которую он когда-либо слышал.

– О нет, ваша милость, старина Ганс не умеет драться, – сказал он, хлопая себя по коленям, похожим на спички. – Но он действительно знает Бесплодные холмы, и за несколько монет он был бы рад послужить вашим милостям проводником.

Фельке закатил глаза.

– Ах, теперь мы подходим к реальной проблеме. Несколько монет.

Ханцингер усмехнулся.

– Зачем нам проводник? Мы все здесь скауты, старый дурак.

– И тропа широкая, как храм, и прямая, как пика, – добавил Фельке. – Катись с глаз, нищий.

Он повернулся, жестом подозвал своих людей вперед и отряд снова тронулся в путь. Но старик нельзя не успокаивался. Он, спотыкаясь, поплелся за ними, жалобно блея.

– Но, мои хозяева, пожалуйста! – воскликнул он. – Я знаю эти холмы. Я знаю об их опасностях. Я могу обеспечить вам безопасность!

Готрек обернулся при этих словах, хотя и не замедлил шага.

– Что это за опасности, старик?’

– О, господин гном. – усмехнулся отшельник, ковыляя рядом с ним. – Холмы - проклятое место, иссушенное взглядом Моррслиба и наполненное всевозможными курганами, кругами и камнями древней и злой силы. Всего один неверный шаг, неверный поворот - и можно обнаружить, что падаешь в старую гробницу, навечно оказавшись в ловушке, не имея ничего, кроме пыльных старых скелетсов в компании. Но если я буду направлять тебя, с тобой ничего не случится. О да, старый Ганс проведет тебя правильно, так и будет.

– И откуда ты так много знаешь об этом? – спросил Роди таким тоном, словно не верил ни единому слову.

Отшельник захихикал.

– Ну, холмы - это то место, где я нахожу все свои вещи. Безделушки и мелочи, что я продаю городским мужам. Я знаю эти курганы, как свои собственные пальцы на руках и ногах.

– Расхититель могил, – выплюнул Готрек. – Грабишь у своих собственных предков.

Феликс улыбнулся отвращению Истребителя. Был не один случай, когда их двоих могли обвинить в том же самом, но, возможно, Готрек причислял ограбление чужих предков к категории, отличной от грабежа своих собственных.

– Второй отец реликвий, – гордо сказал старик. – Золото, драгоценные камни, чудесные мечи. Какая нужда мертвым в этих вещах? Я спасаю их из их эгоистичных объятий и возвращаю тем, кто может их оценить.

– Да, да, – пренебрежительно сказал Ханцингер. – Репа остается репой, как бы вы ее ни называли.

– Минутку, – сказал Фельке, останавливаясь и оборачиваясь. – А что в этом плохого? Я не хочу проваливаться ни в какие дыры. Если он знает местность там, внизу, почему бы не взять его с собой?

– Потому что его запах испортит нашу еду. – ответил Роди.

Но Ханцингер поглаживал свой подбородок, раздумывая о том, чтобы принять услуги старика. Он посмотрел на отшельника.

– Сколько ты хочешь, дедушка?

Старый Ганс улыбнулся, показав обрубки полудюжины зубов.

– Всего несколько пенни, мои хозяева. Ты окажешь мне услугу, так и будет, если прогонишь этих тварей подальше от моих охотничьих угодий. Я не смогу заниматься своими делами, пока они не уйдут.

Готрек скрестил руки на своей широкой груди и покачал головой.

– Я не желаю его видеть. – сказал гном.

– Снорри он тоже не нужен, – сказал Снорри. – От него пахнет сыром.

– Да, он нам не нужен. – добавил Роди. – Гномы знают все о норах и курганах.

– Да, – ответил Ханцингер. – Но мы же не все гномы, не так ли? – он порылся в мешочке на поясе и бросил старому отшельнику несколько монет. – Пойдем, дедушка, - сказал он. – Но оставайся позади, пока мы не доберемся до холмов, далеко позади.

Ганс поймал монеты, поклонился и захихикал от возбуждения.

– О, спасибо вам, мои хозяева. Благодарю вас. Старый Ганс не направит тебя неправильно, нет, он этого не сделает.

Готрек зарычал, когда разведчики снова двинулись вперед, явно недовольные. Феликс чувствовал то же самое. Старый отшельник почему-то нервировал его. Он тоже не хотел, чтобы он был с ними, но они не были лидерами похода, так что их возражения не учитывались. Он бросил последний косой взгляд на грязного старика, который целовал каждую монету, прежде чем положить в карман, потом повернулся и последовал за остальными, когда те направились к зияющей ране, проделанной зверолюдьми в лесу.

Отряд мог развить хорошую скорость, но это оставляло его незащищенными, и они разместили людей далеко впереди и далеко позади, а также широко на востоке и западе, чтобы следить за всем вокруг. Хорошо, что они это сделали, потому как в середине первого дня один из разведчиков фон Фольгена, бородатый лесник с оленьей кожей и длинноствольным ружьем «Хохланд», перекинутым через спину, подбежал сзади с мрачным выражением лица.

– Часть из них перед нами, – сказал он, указывая большим пальцем через плечо. ‘Я засек пятьдесят приближающихся с запада, а Гиллих заметил двадцать или около того на южном галсе по другую сторону хребта Беккер, чуть восточнее. Похоже, местные стада присоединяются к своим друзьям с севера.

После этого Кэт вызвалась на разведку и они разместили ее и двух тыловых разведчиков еще дальше позади себя, чтобы у них было достаточно времени на поиск укрытия до прибытия зверолюдей. Первый день, однако, прошел без происшествий, и они разбили лагерь подальше от просеки, на случай, если ночью по ней спустятся какие-нибудь зверолюди.

Несмотря на постоянное патрулирование разведчиков, Феликс весь день чувствовал, что за ними кто–то наблюдает - неприятное покалывание между лопатками, что заставляло его постоянно оглядываться назад. Это было совсем не то чувство, которое он испытывал, когда они путешествовали на север, в Драквальд. Тогда казалось, что сам лес наблюдает за ними, как какой-то полудремлющий дух природы, раздраженный их вторжением в свои владения. Теперь у него было ощущение, что какое–то зловещее существо не принадлежащее лесу следует за ними по чаще, но как бы усердно он ни вглядывался в тени или не прислушивался к шагам, он ничего не видел и не слышал. Ощущение только усилилось, когда сумерки сгустились и ночь сомкнулась вокруг их лагеря. Когда огонь приглушили, а чернота леса окутала его, как удушающее одеяло, ему показалось, что чье-то присутствие нависло прямо над ним, достаточно близко, чтобы дышать ему в ухо. Кэт перевернулась, когда он поднял голову, чтобы еще раз осмотреться.

– Ты что-нибудь слышишь, Феликс? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Просто... просто ощущение, вот и все.

Она кивнула.

– Я тоже это чувствую.

Поэт снова лег и заставил себя улыбнуться.

– Может, это просто вонь от старого Ганса. Я бы хотел, чтобы он спал чуть подальше.

Кэт хихикнула.

– Он уже вышел за пределы палаток.

Феликс придвинул свой спальный мешок поближе к ее, пока они не оказались плечом к плечу. Они ухмылялись, как провинившиеся дети. Он уже чувствовал себя лучше.

– Спокойной ночи, Кэт. – сказал он.

– Спокойной ночи, Феликс.

Но, несмотря на ее теплое, успокаивающее присутствие, когда он наконец заснул, его сны были полны бесформенных ужасов и едва слышного шепота, и на следующее утро он проснулся угрюмым и не в духе.

На второй день им не раз приходилось сходить с тропы, чтобы пропустить небольшие группы зверолюдей. Истребителям это не нравилось, но они смирились с необходимостью оставаться в живых до тех пор, пока у них не появится возможность попытаться убить шамана – по крайней мере, Готрек и Роди это сделали. Снорри с трудом понимал, почему они должны ждать.

– Но Снорри хочет убить этих зверолюдей. – снова пробормотал он, когда они прислушались к ворчанию и топоту проходящей группы.

– Это не важно, отец Ржавый Череп, – сказал Роди. – И, кроме того, их всего тридцать.

– Снорри поделится. – ответил Снорри.

– Когда мы доберемся до большого стада, не будет никакой необходимости делиться, – сказал Роди. – На каждого из нас будет по сотне.

– Но почему Снорри не может сразиться с этими, а затем с теми?

Роди закатил глаза и сдался.

На следующую ночь, как и прежде, они разбили лагерь на приличном расстоянии от тропы и развели костер до наступления темноты. Феликса все еще мучило ощущение, что за ним наблюдают, но он был достаточно утомлен долгими днями маршей, поэтому, когда он улегся рядом с Кэт, сон овладел им относительно быстро и вернул его к беспокойным сновидениям. Некоторое время спустя он был разбужен настойчивым шепотом. Феликс моргнул, открывая глаза, когда Кэт, Истребитель и разведчики сели и огляделись. В тусклом свете тлеющих углей Феликс увидел, как один из разведчиков Плашке-Миснера, тяжело дыша, опустился на колени рядом с Ханцингером.

– Более двухсот, – проговорил он. – И идут очень широким строем.

– Как далеко? – спросил Ханцингер.

Разведчик нервно сглотнул.

– Не более полумили.

Сержант нахмурился.

– Как они подошли так близко?

Разведчик опустил голову.

– Я… Должно быть, я задремал.

Ханцингер потрепал его по уху.

– Ты проклятый дурак!

Все сразу встали и заговорили.

– Прикройте огонь!

– Нам придется спасаться бегством.

– Будь ты проклят, Скалл, ты убил нас всех!

На дальнем краю лагеря Ганс-отшельник слушал с широко раскрытыми глазами. Фельке шагнул мимо Ханцингера и схватил разведчика за куртку.

– Можем ли мы их обойти?

Ханцингер оттолкнул Фельке.

– Отвали. Он мой человек, я допрошу его.

– Тогда сделай это, будь ты проклят! – крикнул Фельке. – Мы должны двигаться.

Ханцингер повернулся к разведчику.

– Ну? Можем ли мы обойти их?

Разведчик покачал головой.

– Они слишком широко раскинуты. Фуражиры с обеих сторон.

– Мы можем сбежать? – спросил один из разведчиков фон Фольгена.

Сержант-разведчик посмотрел вниз на короткие ноги истребителей.

– Я так не думаю.

– Мы спрячемся на деревьях. – предложил другой.

– Гномы не лазают по деревьям. – проворчал Готрек.

– Они все равно нас учуют, – сказала Кэт. – Уже слишком поздно.

– Кровь Сигмара, – сказал еще один разведчик. – Мы встретим тут нашу погибель.

– Хорошо. – донесся голос Роди.

Готрек бросил мрачный взгляд на Снорри при этом заявлении и свирепо хрюкнул. Затем он пожал плечами и начал подбрасывать поленья в спящий костер, так что он снова начал ярко гореть.

– Что ты делаешь? – одновременно воскликнули Ханцингер и Фельке.

– Нам ничего не остается, кроме как сражаться, – ответил Готрек, поворачиваясь к ним. – Повернемся лицом к лесу с огнем за спиной и будем ко всему готовы.

Разведчики в ужасе забормотали, но, в конце концов, последовали примеру Истребителя и выстроились лицом к направлению, откуда приближались звери, с разгорающимся огнем за спиной, чтобы он не ослеплял их, и стали ждать. Феликс обнаружил, что потрясен внезапностью и глупостью этого решения, но не то чтобы он мог сказать, что он был удивлен. Летописец знал, что гибель Истребителя рано или поздно наступит. Он просто ожидал, что она будет грандиознее и будет иметь больше смысла. Он представлял, что Готрек погибнет, сражаясь с каким-то жутким монстром из древних времен, а не просто умрет из-за обычной человеческой ошибки, которой все это и было. Из-за ошибки разведчика они не могут убежать от зверолюдей или обойти их с фланга. Вместо этого они собираются встретиться с ними лицом к лицу, и даже Готрек, Снорри и Роди не смогли бы победить две сотни тварей. Они умрут здесь, у черта на куличках, по самой глупой из причин, ничего не добившись – шаман не побежден, камень не разрушен, Империя не спасена. Это казалось неправильным. Это было неуместно. Феликс и за миллион лет не придумал бы такого сюжета. Вдалеке они могли слышать приближение зверолюдей – тяжелый топот их копыт, треск и мычание, пока твари продирались сквозь кустарник. Разведчик захныкал. Истребители низко зарычали и приготовили свое оружие. Феликс огляделся и увидел, что отшельник исчез – без сомнения, тот пытался убежать. Кэт взяла Феликса за руку и сжала ее.

– По крайней мере, нам не придется видеть, как наши друзья превращаются в зверей, – сказала она. – По крайней мере, мы не увидим конца.

Феликс сглотнул.

Это было небольшой компенсацией.

Звуки приближающихся зверолюдей становились все громче. Кэт вынула свою руку из руки Феликса и наложила стрелу на лук. Снорри счастливо хихикнул. Роди несколько раз хлопнул себя по лицу и фыркнул, как бык. Готрек провел большим пальцем по лезвию топора, потекла кровь. Разведчики нервно переминались с ноги на ногу, их глаза метались туда-сюда. Феликс приготовил Карагул, затем сделал паузу и посмотрел на Кэт. Она смотрела в лес, встревоженная, но без страха, ее острый подбородок был тверд. Повинуясь внезапному порыву, он схватил ее за плечо и притянул к себе, затем крепко поцеловал. На короткое мгновение она застыла от удивления, но затем расслабилась в его объятиях и полностью вернула поцелуй.

На мгновение в мире не было ничего, кроме удовольствия обнимать ее, пробовать на вкус и чувствовать, как она прижимается к нему, но затем, через мгновение, он услышал грязный смешок Роди, и они оторвались. Несколько разведчиков уставились на них. Феликс смущенно улыбнулся Кэт.

– Я… Я просто не хотел оставлять это незавершенным. – сказал поэт.

Она ухмыльнулась и кивнула, не совсем в состоянии смотреть на него.

– Да. Хорошая мысль.

Они повернули обратно к лесу. В глубине мерцали движущиеся желтые огни – факелы зверолюдей. Разведчики перешептывались и переминались с ноги на ногу, ожидая появления первого противника.

– Спокойно, – сказал сержант Ханцингер. – Ждите своих целей. Мы возьмем с собой столько из них, сколько сможем.

Теперь Феликс мог видеть рогатые тени, колышущиеся по стволам деревьев, гротескно растянутые. Они были почти в пределах видимости. Время пришло. Время сражаться и умереть, после всех этих лет. Странно, но страха не было, только внезапная, почти всепоглощающая меланхолия. Ему хотелось плакать из-за всего того, чего ему будет не хватать. Вопль банши расколол ночь прямо над их головами, поднимаясь подобно паровому гудку, и ледяной, неестественный ветер пронесся по лагерю, задув огонь и мгновенно погрузив их во тьму. Лазутчики подпрыгнули и закричали, и Феликс испугался, что он повторил за ними. От жуткого вопля у него волосы встали дыбом. Кэт пробормотала молитву Рии.

– Что это? – крикнул сержант Фельке откуда-то слева от Феликса.

Феликс ничего не мог видеть. В лесу было темно, как в бочке со смолой. Свет от факелов зверолюдей тоже исчез, не оставив после себя даже тлеющих углей, но Феликс мог слышать, как они бьются и воют вдалеке. Они казались такими же напуганными, как и люди. Феликс не винил их. Оглушительный вой продолжал нарастать - звук, похожий на то, как демоны разрывают душу на части, и ощущение ужасного присутствия наполнило лес. Феликс почувствовал, что с него содрали кожу – как будто из его тела высосали кости, оставив безвольным, подобно дохлой медузе. Он не мог пошевелиться, не мог думать, мог только сгорбиться рядом с Кэт, дрожа и подергиваясь, мог озираться по сторонам, пока шум продолжался и наростал. Через мгновение тусклый красный свет вернул Феликсу зрение – свечение рун на топоре Готрека. Истребитель свирепо смотрел вверх, на деревья, рядом со Снорри и Роди, в то время как люди вокруг них дрожали. Смотреть было не на что, кроме теней и тумана, пробивающегося сквозь ветви. Снаружи, в темноте, бежало стадо. Феликс слышал их крики и топот копыт справа и слева от них, он увидел, как мимо промелькнуло несколько теней, но, как ни странно, ни один из зверолюдей не прошел через лагерь. Чем бы ни была злая тварь, погасившая их факелы, они были в ужасе от нее и не хотели приближаться. Феликсу казалось, что он стоит на камне посреди реки и смотрит, как воды расходятся слева и справа. Затем один зверочеловек действительно вбежал в лагерь, дико ревя и спотыкаясь, продираясь сквозь папоротник. Он бежал прямо на крайних левых разведчиков, но, казалось, не видел их, потому что, когда они нырнули с дороги, он не повернулся к ним, а только снова заковылял к деревьям, схватившись за голову и крича так, словно за ним гнался его ночной кошмар. Еще несколько минут звуки проходящих мимо зверей продолжались, в то время как визг эхом отражался от ветвей над ними, и всепоглощающий ужас пригвоздил Феликса и разведчиков к земле. Затем, когда последние тяжелые удары копыт затихли вдали, отвратительный вой умолк, и чувство страха сменилось чувством трепетного облегчения. Руны на топоре Готрека потускнели, когда остальные пришли в себя и пробормотали молитвы Сигмару.

– Разожгите костер. – приказал сержант.

Феликс прерывисто вздохнул. Один из разведчиков стал возиться со своим кремнем и сталью, чтобы разжечь пламя.

– Что это было? – спросил он.

Готрек впился взглядом в ветви деревьев над ними, его единственный глаз что-то искал.

– Нечто мерзкое.

– Но оно защитило нас, – сказала Кэт. – Оно прогнало зверолюдей прочь.

– Защитило нас? – фыркнул Роди. – Оно отняло у нас нашу судьбу. – гном сплюнул на землю.

– Да, – сказал Готрек. Но почему?

– Может быть, зверолюди были нужны ему самому, – предположил Снорри. – Снорри думает, что это жадность.

Феликс сомневался, что причина была в этом, но лучшей он придумать не мог. Как раз в этот момент шорох на краю лагеря заставил всех повернуться и снова насторожиться. Старый Ганс-Отшельник высунул голову из-за дерева, его глаза были большими, как яйца.

– Все кончено, мои хозяева? – задрожал старик.

Все хмыкнули с отвращением и облегчением, потом снова улеглись на свои спальные мешки, в то время как дежурившие разведчики отправились обратно в лес, чтобы продолжить свое патрулирование. Феликс сомневался, однако, что кто-либо, кроме истребителей, продолжил спать. Феликс, конечно, этого не делал. Воспоминание о криках и холодном, злобном присутствии было слишком свежо. Он знал, что если закроет глаза, они вернутся.

На следующий день земля начала подниматься и распадаться на пологие холмы и извилистые долины, все покрытые дубами и вязами, а подлеска стало меньше. Вырубленная топором тропа стада извивалась по бугристой местности, как змеиная тропа, обходя самые большие деревья, срубать которые, должно быть, было слишком хлопотно, дорога придерживаясь русел рек и участков новой поросли. После полудня деревья тоже стали редеть, а те, что остались, стали искривленными и странными. Вязы, которые утром были прямыми и высокими, теперь были чахлыми и болезненными, в то время как огромные раскидистые дубы превратились в черных монстров со спутанными корнями, с деформированными ветвями и стволами, вздувающиеся наростами, похожими на покрытые корой опухли. Затем путь зверолюдей стал прямее, так как им приходилось валить меньше деревьев, и повернул на юго-восток, пересекая крутые подъемы и спады холмов.

Несколько часов спустя деревья полностью исчезли, и они, наконец, добрались до северного края Бесплодных холмов. Феликс подумал, что они не могли бы быть названы более точно. Земля простиралась бесконечным морем низких, окутанных туманом хребтов, покрытых пожухлой зимней травой и безлистными колючими кустами, лишенная деревьев, если не считать редкой, согнутой ветром сосны, сгорбившейся на скалистом гребне, словно старая ведьма в изодранном плаще, обозревающая свои владения. Здесь не пели птицы, и Феликс не видел следов животных на снегу, скрывающихся в затененных долинах. Даже свет, пробивавшийся сквозь серые облака, казался слабым и болезненным, как будто даже солнце не могло вынести прямого взгляда на такое мрачное запустение. Эта земля выглядели опустошенными, почти такими же безжизненными, как пустыни Кхемри. По крайней мере, след стада все еще был виден. Топот десяти тысяч копыт взрыл широкую полосу сухой, рыхлой земли на холмах, и она уходила к горизонту, насколько хватало глаз.

– Давным-давно это было прекрасное место, – сказал Ганс, с тоской оглядывая суровый пейзаж. – Зеленые холмы, как называли их люди, сплошь луга, озера и тому подобное. Но потом старый Моррслиб выплюнул мерзкий зеленый комок прямо в центр, и все на много лиг вокруг искривилось и умерло – чтобы никогда не восстановиться. Слишком плохо, слишком плохо. Все мертвы. – он внезапно захихикал. – Хотя это хорошо для моего бизнеса, не так ли?

– Моррслиб плюнул? – скептически спросил Феликс.

– Да, – сказал отшельник. – Большой пылающий комок. Прямо с неба. – он сделал жест, похожий на стрелу, летящую к земле.

– Ты говоришь так, словно видел это. – сказала Кэт.

Ханс захихикал.

– О, дорогуша моя… Дитя, неужели я выгляжу таким старым?

Ханцингер пожал плечами, скорчив гримасу.

– Возможно, когда-то тут было красиво, – сказал он. – Но не сейчас.

– По крайней мере, здесь нет никаких деревьев. – весело подметил Роди.

– Прикрытия тоже нет. – сказала Кэт с дрожью.

Феликс обернулся и увидел, что она разглядывает огромное пространство перед собой, как мышь, выглядывающая из своей норы. Ему пришло в голову, что, живя с детства в Драквальде, она, возможно, никогда в жизни не видела такого открытого места. Он протянул руку и ободряюще сжал ее, когда они снова двинулись вперед.

– Не волнуйся, – сказал поэт. – У них тоже нет никакого прикрытия. Мы увидим их за много миль.

Она благодарно улыбнулась ему в ответ, и они последовали за остальными, шагая бок о бок. Несмотря на то, что Феликс делал все возможное, чтобы успокоить Кэт, ему самому было далеко не по себе. Он надеялся, что, как только они покинут лес, зудящее чувство, что за ними наблюдают, прекратится, и он снова сможет расслабиться, но оно не прошло. Еще сильнее, чем раньше, он чувствовал, что на него смотрят недоброжелательные глаза, следящие за каждым его шагом, но когда он огляделся, то по-прежнему ничего не увидел. Было невозможно, чтобы кто-то следил за ними или шпионил. Как сказала Кэт, прятаться было не за чем, и все же каждый раз, когда он поворачивал голову, ему казалось, что кто-то только что скрылся из виду за секунду до. Отсутствие деревьев также не было облегчением от ощущения замкнутости леса. Из-за мрачного серого однообразия унылых холмов внизу и тусклого угольного неба, похожего на низкий потолок наверху, Феликс чувствовал себя раздавленным между двумя огромными жерновами, и он обнаружил, что сгорбил плечи, словно несет тяжелую ношу. Они увидели дым из лагеря зверолюдей во второй половине следующего дня. Сначала это было похоже на дым из труб маленького города – сотни узких серых лент, поднимающихся над низкими холмами, Феликс даже подумал, что они могли бы найти там какой–нибудь обычный городок, возможно, Барренсбург, со стеной, воротами и таверной, названной в честь местной достопримечательности, но он знал, что он его там нет. В этом ужасном месте не было городов. Тогда они стали действовавть более осторожно, высматривая разведчиков и охотничьи отряды и пользуясь тем скудным укрытием, которое им удавалось найти. Земля здесь была усеяна могильными курганами и менгирами давно забытых рас - бугристые, поросшие травой курганы, похожие на волдыри, поднимающиеся из дерна, и покрытые пятнами лишайника камни, торчащие, словно гнилые зубы, вырывающиеся из десны. Разведывательный отряд делал все возможное, чтобы держаться в их тени, несмотря на миазмы древней болезни, которые, казалось, исходили от них. Наконец, остался только один гребень, и они поползли вверх по сухому снегу и ломкой траве на животах, пока не достигли вершины гребня и не смогли взглянуть на сбывшуюся мечту Истребителя с другой стороны.

Под ними раскинулась ромбовидная долина, возможно, длиной в милю и шириной в полмили, сужающаяся с обоих концов между вздымающимися склонами холмов, и она была заполнена зверолюдьми из конца в конец и из стороны в сторону. Феликс сглотнул и отпрянул назад при виде этого. Когда он видел стадо раньше, лес скрывал его истинные размеры. Здесь их численность была ошеломляющей. Там должно было быть около десяти тысяч зверей – один огромный лагерь, состоящий из сотен лагерей поменьше, в каждом из которых был костер и воткнутый в землю жуткий штандарт, чтобы остальные знали, кто там правит.

– Снорри считает, что Роди Балкиссон оказался прав, – сказал Снорри. –Зверолюдей хватит на всех.

– Так много. – пробормотала Кэт, глядя широко раскрытыми глазами.

– Да, – сказал Роди необычно подавленным тоном. – Этого хватит.

– Верная гибель. – пророкотал Готрек, его глаз заблестел.

Феликсу пришлось согласиться. Это обрекло бы на гибель всех их и, более чем вероятно, все войска, которые фон Фольген, Плашке-Миснер и фон Коцебу также могли бы направить против них. Он не видел столько зверолюдей в одном месте с тех пор, как они с Готреком и Снорри пролетели над Пустошами Хаоса на Духе Грунгни. Внизу сражались зверолюди, зверолюди пировали и выпивали у костров, но в основном зверолюди смотрели в сторону середины долины, потрясали оружием и повышали голоса в гортанном пении, звучащем, как песня о конце света. Феликс повернулся, чтобы посмотреть, что привлекло их внимание. В центре огромного стада возвышался единственный низкий холм, длинный и с крутыми склонами по бокам, похожий на спину кита, поднимающуюся из моря. На нем, в том месте, где кит выпускал фонтан, возвышался древний каменный круг, его грубые черные менгиры выветрились от времени и были покрыты снегом. Именно к нему зверолюди несли свой священный камень из глубин Драквальда прямо на глазах у Феликса и остальных. Холм был полон зверолюдей, все они столпились вокруг огромного пастушьего камня, пока он полз вверх по склонам, несомый на спинах избранных носильщиков. Феликсу эта сцена показалась похожей на муравьев, несущих мертвого кузнечика вверх по ко входу в муравейник, но камень не исчез, когда достиг вершины холма. Вместо этого зверолюди перенесли его в центр каменного круга, а затем, не используя ничего, кроме грубой силы и огромного количества людей, подняли вертикально. Феликс молился Сигмару, чтобы злая тварь выскользнула из их рук и разбилась вдребезги о менгиры и кольца, но молитва осталась без ответа. В течение десяти минут зверолюди выровняли и закрепили камень и вся долина разразилась торжествующим воем, который, как подумал Феликс, должно быть, был слышен в Альтдорфе. Поэт вздрогнул, когда до него дошел смысл его бездумного преувеличения. Если истребители и три армии потерпят неудачу здесь, триумф зверолюдей, несомненно, будет ощутим в Альтдорфе. И выглядело неизбежным, что люди и гномы потерпят неудачу. Даже истребители, казалось, не питали иллюзий по этому поводу.

– Это будет великая гибель, – сказал Роди. – Но…

Готрек скосил на него свой единственный глаз.

– Но? Что случилось с “гибель есть гибель, смерть лишь смерть”, Балкиссон?

Роди угрюмо хмыкнул.

– Ты заразил меня своей гордыней, Гурниссон. Из-за тебя я хочу, чтобы моя гибель что-то значила. И это... – он пожал плечами. – Мы можем убить множество, но мы никогда не доберемся до шамана. По крайней мере сражаясь, а я никогда не умел подкрадываться.

– Даже самый лучший разведчик в мире не смог бы проскользнуть через это, – сказала Кэт. – Они расположены слишком близко друг к другу. Даже если бы они нас не видели, они бы учуяли нас.

– Мы можем подождать, пока они уснут? – спросил Феликс.

– Они, скорее всего, будут пьянствовать всю ночь. – ответила Кэт.

– А те, что на холме, вовсе не будут спать, – сказал Готрек. – Вы можете быть в этом уверены.

Феликс снова посмотрел на центральный холм. Там был лагерь внутри лагеря – настоящее стадо Урслака Крипплхорна, более многочисленное и плотно сбитое, чем остальные стада. Феликс различал патрули массивных зверолюдей, кружащих вокруг лагеря и подножия холма, и еще больше стоящих на страже на его склонах. На вершине холма куча тварей танцевала вокруг каменного круга и внутри него, размахивая факелами и оружием.

– Мы можем выиграть первую атаку, – сказал Готрек. – Но как только поднимут тревогу, они все сбегутся.

– Снорри думает, что это хорошая идея. – сказал Снорри.

– Да, Носокус, – ответил Готрек, кивая. – Тогда нас ждет гибель, но камень устоит.

– Какое сегодня число? – спросил Феликс.

– Тридцатое Форхексена. – сказал сержант Фельке.

Феликс вздохнул и положил подбородок на скрещенные руки.

– Тогда у нас есть три ночи, чтобы найти способ.

Отшельник захихикал у них за спиной.

– О, мои хозяева, неужели вы так скоро забыли обо мне? Не волнуйтесь так. Старый Ганс знает способ. Конечно, он знает.

Группа повернулась лицом к отшельнику, уставившись на него.

– Что за способ? – спросил Готрек.

– Путь на холм! – Ганс хихикнул. – Без зверочеловеков!

– Как? – спросил Роди, невольно выдавая любопытство.

Старик снова захихикал и хитро посмотрел.

– Вы, сыны земли, можете называть меня грабителем могил, если хотите, но если бы это было не так, вы были бы в затруднительном положении, а? Я знаю курганы в этих краях как свои пять пальцев, и туннели, которые их соединяют, тоже.

– Туннели?– сказал Готрек, наконец заинтересовавшись.

– Да, – сказал отшельник, понизив голос до шепота. – Старые короли, они строили не только для живых, но и для мертвых. – он повернулся и указал вниз по склону, где старые курганы змеились по мертвым долинам, как вены под кожей. – Каждый курган был убежищем и местом, где можно спрятаться в трудные времена. Все они вели через потайные двери в старую крепость, построенную вокруг этого священного круга. – он обернулся и кивнул в сторону холма с каменным кругом. – Тогда это называлось «Корона Тарнхальта». Назван в честь последнего короля, что там жил. – он опять хихикнул. – Его стены теперь рухнули, как и все творения людей, камни, разобрали для других целей – все, кроме камней кольца, к которым никто не осмеливается прикасаться, но тоннели и подвалы крепости все еще находятся под холмом. И есть выход на поверхность. Потайной ход, менее чем в десяти шагах от круга.

Истребители собрались вокруг старика, привлеченные его словами, их глаза горели нетерпением.

– Покажи нам дорогу, отшельник. – сказал Роди.

– Отведи Снорри к зверолюдям. – добавил Снорри.

– Да, расхититель могил, – прорычал Готрек. – ‘Веди нас к этим туннелям.

Глаза старика сузились от внезапного подозрения.

– Ты уберешь зверей, да? Ты разобьешь их камень. Ты же не отнимешь у старого Ганса его сокровища, правда?

Роди усмехнулся.

– Ты думаешь, мы проделали весь этот путь, чтобы обокрасть тебя?

– Какое гномам дело до человеческих сокровищ? – спросил Готрек. – Твой жалкий клад в безопасности от нас.

Ганс мгновение колебался, поглаживая свою жесткую белую бороду, но наконец кивнул.

– Очень хорошо, я готов рискнуть. Звери должны уйти. – старик повернулся и начал спускаться с холма бодрым шагом, противоречащим его возрасту, приподнимая на ходу полы халата. – Следуйте за мной! Следуйте за мной!

Феликс и Кэт посмотрели на Готрека, пока разведчики перешептывались между собой. Истребитель пожал плечами.

– Стоит попробовать.

Ханцингер и Фельке выглядели не слишком довольными, но в конце концов пожали плечами, а группа повернулась и последовала за старым отшельником, который вел их вниз по склону и вдоль подножия холмов, пока не подошел к заросшему старому кургану, торчащему, словно тупой палец. Сухой старый папоротник покрывал переднюю часть могилы, но он рос не из земли. Его сюда принесли. Старый отшельник отодвинул заросли в сторону и за ними показалась маленькая черная дыра, расположенная низко над землей и такая узкая, что Феликс не был уверен, что истребители смогут просунуть в нее свои широкие плечи.

– Вот, ваши милости, – радостно сказал отшельник. – Вот нора, которая приведет вас на холм. А теперь, если ты сможешь дать бедному Гансу ручку и бумагу, он нарисует тебе карту пути.

Готрек фыркнул.

– Гномам не нужны карты для туннелей, грабитель могил. Мы найдем путь.

– Нет, нет, нет! – запротестовал Ганс и его глаза внезапно расширились от тревоги. – Лучше всего карта, мои хозяева. Ты не захочешь попасть туда, куда тебе не следует.

Все замолчали при этих словах, и Готрек смерил его мертвым взглядом.

– Что там? – спросил он.

– Что вы там прячете? – спросил сержант Фельке.

– Там есть призраки? – спросил Ханцингер, прикусив губу.

– Ловушки? – поинтересовался Феликс.

Старик отпрянул, переводя взгляд с одного на другого.

– Нет, нет! Никаких ловушек, мои хозяева. Нет, если вы пойдете туда, куда я скажу. Я... я только боюсь, что вы… что вы попытаетесь забрать мои вещи. Я защитил их, и они…

– Они в ловушке. – сказал Феликс.

– Тогда веди нас. – проговорил Готрек.

– Да, – добавил Роди. – Это лучший план. Таким образом, мы будем держаться подальше от неприятностей, и ты тоже.

– Нет! – крикнул старик, внезапно обезумев. – Я не могу! Я пробыл с вами достаточно долго. Я должен продолжать свою работу! Я должен идти!

– Я думал, звери отвлекают тебя от работы. – сказал Феликс, с каждой секундой становясь все более подозрительным.

– Есть и другие курганы, - ответил Ганс. – Я работаю по всем этим холмам.

– Они подождут, – сказал Готрек. – Ты остаешься.

Остальные окружили старика. Он отпрянул от них, дрожа и прикрывая голову, и на самую короткую секунду Феликсу показалось, что он увидел вспышку чистой ненависти в его глазах, но она исчезла прежде, чем он смог убедиться, а затем Ганс снова кротко улыбнулся.

– Очень хорошо, ваши милости, – заблеял отшельник. – Я останусь. Я останусь.

Со старым Гансом на буксире отряд обследовал долины вокруг места сбора зверолюдей, пока они не нашли подходящее место для размещения армий трех дворян, когда и если они прибудут. Затем посланцы фон Фольгена и Плашке-Миснера подготовили своих лошадей к возвращению к своим хозяевам в монастырь Башни Бдительности, чтобы они могли сказать им, что истребители отыскали способ добраться до шамана и убить его, и где было бы безопасно вступить в бой со стадом.

– Мы будем ждать так долго, как это возможно, – заявил Готрек. – Но если армии не будут здесь к закату в канун Ведьминой ночи, мы начнем без вас.

Фельке поднял охотничий рог, висевший у него на шее.

– Я протрублю, когда шаман будет убит, – сказал он. – Это будет сигналом.

Феликс шагнул вперед.

– И обязательно скажи им, чтобы они не нападали, прежде чем услышат его, или… – летописец вздрогнул, вспомнив, как лицо Ортвина менялось у него на глазах. – Или все может пойти не так ладно.

Посланники кивнули, затем сели на своих лошадей и поскакали прочь по голым холмам. По крайней мере, подумал Феликс, они будут развивать хорошую скорость на такой открытой местности, и, если повезет, армии вернутся быстро. Вопрос был в том, будут ли это только фон Фольген и Плашке-Миснер, или фон Коцебу и его четыре тысячи человек прибудут вместе с ними?

– Верно, – сказал Ханцингер, отворачиваясь. – Теперь нужно найти место, где можно залечь на дно, пока не придет время.

– Курган отшельника. – без колебаний ответил Готрек.

Ханцингер уставился на него. Как и Фельке. Их люди беспокойно перешептывались.

– Ты ведь не серьезно? – спросили они в унисон.

Готрек нахмурился.

– Серьезно. Здесь тепло. Он укрыт от ветра. Близок к лагерю зверей, и они никогда не найдут нас там. Идеальное место.

– Но... но это могила, – сказал Ханцингер. – Мы не можем оставаться в гробнице.

– Почему бы и нет?

– Старые короли, – продолжил Хантцингер. – Они не любят, когда их беспокоят. Они проснутся и убьют нас во сне.

– Да, – подтвердил Фельке. – Я войду туда в конце, чтобы добраться до зверей, но я не буду разбивать там лагерь. Я не лягу там спать.

Их люди пробормотали что-то в знак согласия. Готрек закатил глаза.

– Неужели ты больше боишься груды старых пыльных костей, чем десяти тысяч зверолюдей?

Ханцингер и Фельке обменялись взглядами, затем снова посмотрели на Готрека.

– Да, – ответил Ханцингер. – Мы не будем этого делать.

– Есть некоторые вещи, которые мужчина не станет делать. – сказал Фельке.

Готрек фыркнул с отвращением, затем пожал своими массивными плечами и отвернулся.

– Есть некоторые вещи, которые трус не станет делать. – сказал он себе под нос.

Роди и Снорри кивнули в знак согласия.

Феликс взглянул на Ханцингера и Фельке, испугавшись, что они слышали Истребителя. Судя по хмурым выражениям на их лицах, так оно и было, но также казалось, что они не выглядели готовыми что-либо возразить.

После часа поисков капитаны разведчиков обнаружили глубокое ущелье примерно в полумиле от долины, в которой находилась Корона Тарнхальта, и объявили, что именно здесь они разобьют лагерь. Молчание гномов по этому поводу было красноречивым, как и тот факт, что они разложили свои спальные мешки как можно дальше от палаток разведчиков. Однако они не зашли так далеко, чтобы не принимать участия в охране лагеря, и безропотно несли свою вахту. Феликс тоже держал рот на замке. Насколько бы он ни понимал мнение гномов о том, что уход под землю был бы лучшим способом убраться с дороги зверей, ему бы тоже не понравилось проводить длительный период времени в погребальных залах какого-нибудь древнего короля. Однажды он уже делал это. Все прошло не очень хорошо.

Разведчики не осмеливались разводить огонь до наступления темноты, опасаясь, что дым, поднимающийся над холмами, выдаст их местоположение. Это означало долгий день дрожи и топанья ногами, попыток укрыться от постоянного, непрекращающегося ветра и свирепых взглядов на истребителей, расхаживающих по лагерю с обнаженной грудью, чувствуя себя так же комфортно, как если бы они находились в теплой таверне. Со своей стороны, Готрек и Роди были беспокойными и раздражительными. Они знали, что их гибель ждала всего в нескольких долинах от них, и, казалось, ожидание этого испытывало их терпение. Только Снорри казался непринужденным, следуя за двумя другими истребителями повсюду и рассказывая им истории о своих днях с Готреком, как будто Готрек не был тем, с кем произошли события. Феликс видел, как плечи Истребителя сутулились при каждой новой истории, но он никогда не огрызался на Снорри, только кивал и что-то неопределенно хмыкал, нахмурив брови и сжав рот в мрачную линию. Феликс изо всех сил старался не обращать внимания на все напряжение и сидел под прикрытием большого валуна, обновляя свой дневник дрожащими руками и задаваясь вопросом, сможет ли он расшифровать написанные им дрожащие строки, когда будет перечитывать их позже. Он хотел бы переждать день, завернувшись в палатку с Кэт – гораздо более теплый и приятный способ скоротать время, но она выполняла свой долг вместе с остальными разведчиками, патрулируя по широкому периметру и не спуская глаз со стада, поэтому он почти не видел ее. После скудного ужина, приготовленного на медленном огне, Феликс в свою очередь наблюдал на краю ущелья, высматривая и прислушиваясь к приближающимся зверям, наблюдал, как Моррслиб преследовал Маннслиб по небу, а затем прошел мимо него, так близко, что края двух лун, казалось, почти соприкоснулись, прежде чем умчаться дальше и оставить своего более крупного и далекого собрата в звездной пыли. В полночь, когда Маннслиб оказался прямо над головой, а Моррслиб уже садился за восточные холмы, его время истекло, и он спустился обратно в ущелье к лагерю и потряс Готрека за плечо.

– Твоя очередь, Готрек. – сказал поэт.

Истребитель сел, мгновенно проснувшись, и огляделась. Затем он встал и схватил свой топор.

– Где отшельник? – спросил гном.

Феликс посмотрел туда, где они привязали старика к низкорослому дереву, чтобы убедиться, что он не ускользнет. Веревка, обмотанная вокруг его запястий, валялась на земле, но самого Ганса нигде не было видно. Феликс выругался. Как отшельнику удалось сбежать? Он огляделся по сторонам. На вахте стоял сержант Ханцингер, тот самый человек, который отчитывал своего разведчика за то, что тот позволил зверям подкрасться к ним. Он подошел к нему, когда Готрек шагнул к пустым путам.

– Ты упустил старого отшельника, – сказал Феликс. – Ты уснул?

– Что за…? – спросил сержант, вставая и поворачиваясь.

Он тоже выругался.

– Как такое может быть? Я следил за ним как раз перед тем, как ты спустился со склона. Он лежал там и спал.

Их голоса разбудили остальной лагерь и сонные вопросы преследовали их, когда они подошли к Готреку, рассматривающему веревки. Сержант сложил знак молота, потому как узлы, которыми была завязана веревка на запястьях Ганса, остались целы.

– Колдовство. – сказал Ханцингер.

В петлях лежал свернутый клочок пергамента. Готрек поднял его и развернул. Это была грубо нарисованная карта с указанием комнат и коридоров, написанная, по-видимому, кровью.

– Или веревки были недостаточно туго затянуты, – сказал сержант Фельке, усмехаясь, подходя к ним. – Или ты такой же расхлябанный, как и твои люди, Хантцингер.

– Я сам завязал эти веревки, – запротестовал сержант Ханцингер. – Он не мог выпутаться из них.

– Но он это сделал. – сказал Готрек.

Феликс посмотрел через плечо Истребителя на карту.

– Похоже, он все еще хочет, чтобы мы отправились за зверями.

– Или заманить нас в ловушку. – сказал Роди, присоединяясь к ним и тоже оглядываясь.

Феликс сглотнул. Было ли это все в конце концов? Была ли причина, по которой Ганс присоединился к ним в качестве проводника, просто уловкой, чтобы заманить их в какую-то подземную ловушку? Возможно, он все-таки не был грабителем могил. Возможно, он охотился на грабителей могил. Возможно, золото и безделушки, которые он продавал, были украдены с тел его жертв, а не из гробниц старых королей. Готрек передал карту Феликсу и отвернулся.

– Рассредоточьтесь и ищите его, – сказал он. – Но остерегайтесь зверей.

Ханцингер и Фельке выглядели оскорбленными таким небрежным принятием командования, но только повернулись к своим людям и выбрали, кто пойдет, а кто останется. Феликс, Кэт, Готрек, Роди и четверо избранных разведчиков разошлись по разным направлениям, оставив Снорри, которому нельзя было доверять в том, что он помнит, что ищет, и остальных охранять лагерь. Это были бесплодные поиски. Феликс, пошатываясь, вернулся через два часа, полусонный и на две трети замерзший, и ему нечего было сообщить. Остальные пришли вскоре после него с тем же отчетом. Ганс исчез. Его так и не удалось найти.

– Наверное, зарылся в землю на другом кургане. – предположила Кэт.

– Он попытается что-нибудь предпринять? – спросил Ханцингер.

Роди пожал плечами.

– Что может сделать старик?

– Он мог бы вывести на нас зверей. – ответил сержант.

Феликс нахмурился.

– Я в этом не уверен. Казалось, он искренне злился на них. И он оставил карту. Я думаю, он действительно хочет, чтобы мы прогнали их, хотя я не могу догадаться, чего еще он может желать.

– Значит, мы все еще используем карту? – спросил Фельке.

– А какой у нас есть выбор? – сказал Роди. – Другого способа добраться до шамана нет.

– Мы используем ее, – сказал Готрек. – Но не вслепую. – он кивнул Роди и Снорри. – Завтра мы разведаем туннели, чтобы ночью не обнаружить никаких сюрпризов.

На следующее утро Феликс, Кэт и трое истребителей отправились обратно через холмы к кургану, который им показал старый Ганс. Когда они приблизились к нему, Феликса охватил внезапный иррациональный страх, что они обнаружат, что лаз в склеп исчез, как будто его никогда и не было, как какая-то таинственная дверь в холме из сказки, но когда они отодвинули папоротник, он все еще был там, неровная черная тень на фоне склепа. холмик. Феликс не был уверен, почувствовал он облегчение или нет.

– Я пойду первым. – вызвался Роди.

– Нет, Снорри пойдет. – возразил Снорри.

– Я это сделаю. – сказал Готрек и встал перед ними, прежде чем они смогли его остановить.

Феликс не знал, как Истребитель пролезет – его плечи выглядели шире дыры на фут, – но Готрек даже не колебался. Он опустился на колени, просунул голову и руку с топором внутрь, затем извернулся и протолкнулся ногами. Раздался грохот. Шипение гальки и грязи, осыпавшейся дождем. На секунду Феликсу показалось, что отверстие вот-вот рухнет, но затем обвал прекратился, и голос Готрека глухим эхом отозвался изнутри.

– Тут безопасно.

Следующим пошел Снорри, еще больше расширив отверстие, когда протискивался в него, затем Кэт, которая даже не коснулась стенок.

– После вас, герр Ягер. – сказал Роди.

Феликс перевел дыхание, затем опустился на колени и пополз вперед. Был неловкий момент, когда его руки не чувствовали пола, а ноги были зажаты по бокам ямы, но затем сильные руки вытащили его и поставили на ноги в кромешной темноте. Феликс встал и ударился головой обо что-то над собой. Он зашипел и наклонился, потирая макушку. Неподалеку раздался резкий скрежет, а затем в руках Кэт вспыхнул факел, как раз вовремя, чтобы увидеть Роди, выползающего из норы, как уродливый хохлатый крот.

– О, – сказал юный истребитель, поднимаясь и отряхиваясь. – Приятно снова оказаться под землей.

– Да. – согласился Готрек.

Феликс огляделся. Они находились в длинном низком помещении – настолько низком, что он не мог стоять в нем прямо. Казалось, что он был построен людьми такого же роста, как Кэт. Каменные стены украшали грубые волчьи головы и черепа, переплетающимися рунами и символами. У длинных стен стояли четыре каменных гроба, на которых были разбросаны старые кости в гниющей пыльной одежде, но ни единого предмета доспехов, оружия или украшений. Если старый Ганс и не был грабителем могил, то кто-то другой им определенно был. Феликс повернулся к задней части кургана, где, по словам Ганса, должен был находиться вход в туннели. Его сердце упало. Там не было ничего, кроме каменной стены с осыпающимся рельефом бегущего волка. Он уже собирался проклясть Ганса за то, что тот ввел их в заблуждение, когда Роди рассмеялся.

– Старик называет это потайной дверью? – спросил гном. – Слепой эльф мог бы найти её.

– Снорри думает, что даже мертвый эльф мог бы найти это. – сказал Снорри.

Феликс снова закрыл рот, огорченный, и последовал за остальными к задней стене, благодаря Сигмара за то, что он промолчал. Готрек протянул руку и вытащил из стены камень, который, по мнению Феликса, ничем не отличался от любого другого камня, и просунул руку в образовавшуюся дыру. Он потянул за что-то внутри отверстия, и раздался скрежет железа по камню. Затем он толкнул стену с изображением бегущего волка другой рукой, и узкая дверь распахнулась, открывая черноту за собой.

– Теперь я. – сказал Роди, протискиваясь первым.

Готрек и Снорри одарили его неприязненными взглядами, затем последовали за ним, и все трое без колебаний отправились в темноту. Феликс и Кэт поспешили за ними, настороженно озираясь в свете факела Кэт. Туннель за дверью был таким же низким, как курган, и представлял собой не более чем сырую дыру в скале и грязи, удерживаемую от обвала тяжелыми деревянными балками и столбами. Пахло плесенью, влажной землей и разложением. Паутина свисала с потолка подобно савану и трепетала на постоянном завывающем ветру. Феликс наклонил голову и протянул одну руку, чтобы сорвать ее, прежде чем наткнуться на нее. Пройдя не более десяти шагов, шаги Готрека замедлились, и он опустил взгляд в пол. Он топнул по полу каблуком ботинка, затем сделал это снова.

– Под нами много уровней. – сказал он.

– Да, – подтвердил Роди, кивая в знак согласия. – По крайней мере, шесть. – он понюхал воздух. – И они касаются коренных пород.

– Для чего они использовались? – спросил Феликс.

– Судя по запаху, для захоронения мертвых. – ответил Роди.

Феликс поежился, мысль о бесчисленных древних трупах, рассыпающихся в пыль в безмолвных гробницах под ним, вызвала у него внезапный озноб.

Продолжая путь, они миновали другие туннели, пересекающиеся с их, черные пасти, зияющие в каменных стенах, которые, казалось, поглощали свет факела, и из которых Феликсу почудилось, что он слышит тихое шуршание и шепот. Поэт напрягался при виде каждого из них, опасаясь, что на них может обрушиться какая-нибудь ловушка или засада, и что они услышат безумное хихиканье старого Ганса, эхом отдающееся вдалеке. Гномы поворачивали направо и налево, не останавливаясь, ни разу не сверившись с картой Ганса и не посовещавшись между собой. Казалось, они знали дорогу наизусть, несмотря на то, что никогда раньше здесь не были. На одном перекрестке, более широком, чем остальные, Готрек рассмотрел какие-то символы, вырезанные на деревянных опорных столбах. Истребитель с отвращением сплюнул.

– Эти туннели использовались не только для побега. Здесь творились мерзкие вещи.

Он снял со спины топор и острым как бритва лезвием сбрил несколько символов.

– Глупые человечишки. – прорычал он.

Они пошли дальше, Феликс чувствовал себя еще более неловко, чем раньше. Возможно, мертвецы в нижних залах все-таки не были в гробницах. Видения толп плачущих пленников, которых везут на массовое жертвоприношение в какую-то глубокую камеру, непрошено пришли ему на ум, и ему было трудно прогнать их. Немного позже Готрек поднял руку, и они остановились. Гномы навострили уши к потолку. Феликс тоже прислушался. В воздухе чувствовалась слабая дрожь и отдаленный приглушенный стук, который никогда не прекращался.

– Теперь мы под стадом. – сказал Готрек.

Некоторое время спустя они пришли к месту, где стены и пол были выложены камнем. Эти залы были выкрашены в коричневые, синие и желтые тона – грубые выцветшие фрески, изображающие людей в рогатых шлемах и с длинными бородами, сражающихся с орками и зверолюдьми в великих битвах, и другие фрески, на которых те же самые люди, стоя на коленях, предлагают мясо и питье белому волку с луной над левым плечом и солнцем над правым.

– Катакомбы замка Тарнхальт, – сказал Роди. – Не самые лучшие художники, не так ли?

Сделав еще несколько поворотов, они вышли к древней лестнице. Сверху лился воздух, принося с собой запах звериной шерсти и древесного дыма. Постоянная вибрация стен и потолка отдавалась далеким ревом и воплями. Готрек остановился.

– Круг находится над нами.

– Похоже, старик все-таки вывел нас на верный путь. – сказал Роди.

– Хвала Таалу за это. – пробормотала Кэт.

Снорри поднял голову и вдохнул у подножия лестницы.

– Снорри чует зверолюдей, – сказал он. – Время идти сражаться с ними, да?

– Нет, Носокус, – ответил Готрек. – Время разворачиваться и возвращаться.

Внезапная печаль на лице Снорри была настолько комичной, что Феликсу пришлось отвернуться, чтобы удержаться от смеха.

Остаток дня был таким же холодным и скучным, как и предыдущий – еще больше бесконечных серых часов без новостей или происшествий. Феликс знал, что они ничего не услышат от фон Фольгена и Плашке-Миснера. Было невозможно, чтобы гонцы смогли добраться до монастыря, а армии продвинуться к позиции стада за один день, и все же ожидание все еще сжимало его зубы и сводило плечи узлом. Когда придут армии? Сколько их придет? Придут ли они вообще? Наблюдая за их препирательствами, он знал, что вполне возможно, что два молодых лорда снова поссорились и что в результате один или другой, или оба решили не приходить. Было также ноющее беспокойство, что несмотря на обнадеживающие свидетельства карты, старый Ганс скрывался где-то на заднем плане, планируя какую-то месть им за то, что они удерживали его против его воли. Феликс не мог себе представить, что месть хрупкого старика будет чем-то иным, кроме мелкой злобы, но даже что-то, казалось бы, незначительное, могло непреднамеренно предупредить зверей об их присутствии и заставить их обрушиться на них.

Феликс сделал еще несколько пометок в своем дневнике и продолжил наблюдать, как Снорри ходит за Готреком и Роди, весело болтая. Но на этот раз он заметил, что Готрек бросал исподтишка тяжелые взгляды на старого истребителя, когда тот не смотрел, и однажды, когда Снорри отошел справить нужду подальше от лагеря, Феликс увидел, как Готрек серьезно разговаривал с Роди, а молодой истребитель серьезно кивал, теребя свою заплетенную бороду. Когда Снорри вернулся, эти двое отскочили друг от друга, как провинившиеся школьники, и поприветствовали его с болезненно наигранным фальшивым весельем. Исходя из этого, Феликс был уверен, что они говорили о старом истребителе за его спиной, но о характере их разговора он понятия не имел.

Гонец фон Фольгена вернулся на рассвете в канун Шестнадцатилетия с известием, что армии двух лордов будут на позициях к полудню.

– Сколько людей? – спросил Готрек.

– Лорд фон Фольген говорит, что он нашел полторы тысячи человек, герр истребитель, – ответил гонец. – В основном копейщики и лучники, но с тремя сотнями всадников, а лорд Плашке-Миснер привел почти тысячу, из них двести рыцарей, а также две пушки.

Феликс поморщился. Это было больше, чем обещали лорды, но этого все еще было далеко не достаточно. Звери убьют их всех.

– Есть какие-нибудь новости о фон Коцебу? – спросил летописец.

– Есть, сэр, – сказал посыльный. – И при этом хорошие новости. Барон отправил вперед гонца сказать, что он пересек Талабек с более чем четырьмя тысячами человек, отстав на два дня от похода милорда, и он продвигается на юг так быстро, как только может.

Феликс обменялся взглядами с Готреком, Роди и Кэт. Четыре тысячи человек Коцебу были бы желанными гостями – хотя они все равно не сравняли бы их с чудовищами, – но если бы они с самого начала отставали на два дня, будут ли они здесь вовремя? Это казалось маловероятным.

– Мой господин и лорд Плашке-Миснер просят вас подождать столько, сколько вы осмелитесь, прежде чем приступить к своей миссии, – продолжил посланник, – Чтобы дать лорду фон Коцебу время занять позицию.

Феликс не удивился этой просьбе. Без поддержки войск фон Коцебу любая атака двух молодых лордов была бы не более чем самоубийством.

– Мы подождем, – ответил Готрек. – Но если он не появится до наступления полной темноты, мы больше не сможем ждать. – он повернулся к сержанту Ханцингеру, сержанту Фельке и их разведчикам. – Возвращайтесь с посыльным. Время для разведки истекло. Лучше умереть со своими товарищами, чем с нами.

Скауты побледнели от такого предложения, но, не теряя времени, собрали свое снаряжение. Пока оставшийся отряд смотрел, как они пакуются, Феликс прикусил губу и повернулся к Кэт.

– Ты должна пойти с ними. – сказал он.

Она выглядела так, словно он ударил ее.

– Я не оставлю тебя, Феликс.

– Но, Кэт…

– Я не буду принимать в этом участие, как женщина, – продолжила она, обрывая его. Феликс слышал, как она пытается контролировать свой голос.

– Я… Я думала, ты понял.

Боль в ее глазах была подобна кинжалу в его сердце.

– Я знаю, – сказал он. – Я прошу об этом не потому, что ты женщина. Я прошу об этом, потому что…– он оглядел уставившихся на него скаутов и понизил голос. – Потому что я люблю тебя, и я не хочу, чтобы ты погибла.

– Я не боюсь смерти. – сказала она, вздернув подбородок.

– Дело не в этом. – он вздохнул, затем взял ее за руку и повел прочь от остальных. – Кэт, я знаю, ты храбрая, но это… – он покачал головой. – Невозможно, чтобы кто-то из нас выжил. Я дал клятву, что последую за Истребителем и стану свидетелем его смерти, и я знаю, что умру, делая это. Но ты… тебе не нужно умирать здесь. У тебя так много жизни впереди.

Она свирепо посмотрела на него.

– Ты забываешь, что у меня тоже есть обет.

– Я знаю, что ты хочешь, – сказал он. – Но будут другие стада и другие бои, бои, в которых твоя помощь будет иметь значение.

Произнося это, он знал, что это было неправильно.

Глаза Кэт стали еще холоднее, и она выпрямилась.

– Ты сомневаешься в моих способностях? – сухо спросила она.

Феликс стиснул зубы.

– Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь. Время разведчиков прошло, как и сказал Готрек. – он кивнул в сторону людей Фельке и Ханцингера, которые выстраивались в линию, готовясь к маршу. – Я только хочу, чтобы ты сделала то, что делают они.

“Я только хочу спасти твою жизнь”, – мысленно воскликнул он, но не произнес этого вслух.

Кэт опустила голову и кивнула.

– Ты прав, Феликс. Это не место для разведчиков. Мне надо идти.

Феликс вздохнул с облегчением. Наконец-то она обрела здравый смысл.

– Но, – сказала она, и все напряжение Феликса вернулось, как будто оно никогда и не уходило. – Но все же я не могу оставить тебя.

– Кровь Сигмара, почему нет? – воскликнул Феликс.

Она посмотрела на него влажными карими глазами.

– Потому что я тоже не хочу, чтобы ты умирал.

– Но, Кэт, – сказал он раздраженно. – Я умру! В этом нет никаких сомнений.

Она покачала головой.

– Я слышала ваши истории. Ты и раньше сталкивался с верной смертью, и всегда была одна маленькая вещь, которая спасала тебя. – она сглотнула и положила руку ему на грудь. – Что, если на этот раз я и есть то самая маленькая вещь?

Феликс подавил волну эмоций. Девушка не хотела умирать рядом с ним. Она хотела защитить его. Это разбило ему сердце.

– Это невозможно, – ответил он. – У нас нет никаких шансов. Ни единого.

Она шагнула ближе к нему.

– Сколько раз я спасала тебе жизнь?

Он кашлянул.

– Э-э, дважды? Три раза? Больше?

Она посмотрела прямо ему в глаза.

– Шанс есть всегда, Феликс. Всегда.

Феликс вздохнул, отчаявшись, что ему не удалось убедить ее, но в то же время ошеломленный тем, как сильно она заботилась о нем.

Собрав своих людей, Фельке и Ханцингер вышли вперед и отдали честь Феликсу, Кэт и истребителям.

– Удачи тебе, – сказал Фельке, он снял свой охотничий рог и передал его Кэт.

– И тебе. – ответила Кэт, беря его.

– Передайте наши наилучшие пожелания сэру Теобальту. – сказал Феликс.

Истребители просто кивнули.

Несколько часов спустя Феликс снова стоял на страже на краю оврага, его разум все еще был настолько полон беспокойства за Кэт и ненависти к самому себе, что было сомнительно, что он заметил бы зверочеловека, если бы тот не наступил ему на ногу. Солнце ушло из зенита и день до сих пор был пыткой. Пока истребители расхаживали, ворча и ожидая новостей об армиях, разум Феликса непрерывно метался, пытаясь придумать новые аргументы, которые отправили бы Кэт в безопасное место, но он терпел неудачу снова и снова. Поэт знал, что она не уйдет, что бы он ни говорил, и наблюдал, как девушка приходит и уходит со своих патрулей, в горькой, задумчивой меланхолии. Она была таким странным, уникальным созданием – таким свирепым, кровожадным и уверенным в себе, и в то же время таким застенчивым, добрым и неуверенным в себе одновременно, что казалось невероятной трагедией, что она вот исчезнет из мира, и он провел утро, презирая себя за то, что не смог придумать, как предотвратить эту трагедию. Позади него застучали камешки, выводя его из невеселых раздумий. Он обернулся и увидел, что Готрек взбирается вверх по крутому склону, чтобы присоединиться к нему.

– Что-то не так? – спросил он, когда Истребитель преодолел последние несколько футов и остановился рядом с ним, отряхивая ладони.

– Да. – ответил Готрек.

Феликс ожидал, что он продолжит, но Истребитель просто стоял там, глядя на бесконечные холмы. Феликс нахмурился, задаваясь вопросом, должен ли он был догадаться о проблеме. Вернулся ли Ганс-Отшельник? Неужели зверолюди нашли путь в ущелье? Что-то случилось с Кэт?

Наконец Истребитель заговорила.

– Снорри Носокус не найдет здесь своей гибели. – сказал он.

Феликс поднял брови. Это звучало как пророчество.

– Как ты можете быть в этом уверен? – спросил он.

– Я собираюсь сам это обеспечить, – сказал Готрек. – Он не умрет, не вспомнив, почему он дал клятву истребителя.

– А, – сказал Феликс. – Понимаю.

Он был тихо шокирован этим заявлением. Готрек редко думал о чем-либо, кроме своей собственной гибели. Видеть его активно озабоченным чужими проблемами, даже проблемами другого истребителя, было редкостью. Феликс вспомнил, что Готрек помог Хайнцу, когда сгорела «Слепая свинья», но он подозревал, что Истребитель чувствовал себя частично ответственным за пожар. Тут все было по-другому. Готрек не был причиной потери памяти Снорри. Это был настоящий, необязательный акт доброты. Истребитель рассеянно пнул ногой землю, низко опустив голову.

– Я освобождаю тебя от твоей клятвы, человечий отпрыск. Тебе не обязательно быть свидетелем моей гибели или писать о ней. Вместо этого ты останешься со Снорри Носокусом, вне битвы, и когда все закончится, ты проводишь его в Карак Кадрин и святилище Гримнира. Тогда ты свободен.

Феликс поперхнулся, ошеломленный. Он не мог поверить в то, что говорил Истребитель.

– Ты... ты уверен?

Готрек поднял голову и уставился на него своим единственным сердитым глазом.

– Разве я сказал бы это, если бы это было не так?

И с этими словами он повернулся и заковылял обратно в ущелье. Феликс уставился ему вслед, потрясенно моргая. В его голове вихрем проносились сотни вопросов и эмоций, и все они одновременно боролись за его внимание. Готрек освободил его от клятвы – или, скорее, он дал Феликсу задание, которое дало бы ему определенный конец. Он был так удивлен, что не был уверен, что чувствует по этому поводу. Был ли он в приподнятом настроении? Он полагал, что то, что он знал, что не умрет рядом с Истребителем, было облегчением, и, наконец, это положит конец неопределенности относительно того, когда закончится его долгое, безумное путешествие, но он не мог сказать, что это сделало его счастливым. Чувствовал ли он гнев? Не совсем так. Может быть, он чувствовал себя обманутым? Покорно следовать за Истребителем более двадцати лет, ожидая его смерти, только для того, чтобы в конце услышать: «Неважно, в конце концов, тебе не обязательно это записывать», – скорее это немного раздражало. Но размышления об этом заставили его осознать истинную чудовищность решения Истребителя. С тех пор, как Феликс узнал его, Готрек хотел от жизни только двух вещей – хорошей судьбы и эпической поэмы, чтобы увековечить свою легенду и донести ее до мира. Это стремление к славе было причиной, по которой он попросил Феликса присоединиться к нему в его поисках смерти много лет назад. В некотором смысле это была величайшая слабость Истребителя – недостаток эго, который сразу же погнал его очертя голову навстречу невероятной опасности и удержал от менее достойной участи. То, что теперь он был готов отказаться от своей мечты о славе, пойти навстречу своей гибели без каких-либо записей об этом, умереть анонимно и в одиночестве, было доказательством для Феликса того, насколько глубоко он заботился о Снорри Носокусе. Он жертвовал славой, на накопление которой потратил более двадцати лет, чтобы попытаться сохранить загробную жизнь Снорри, причем без каких-либо определенных знаний о том, что это сработает. Феликс был уверен, что Готрек, как никто другой, знал, что молитвы Снорри могут остаться без ответа в святилище Гримнира, и все же он был готов отказаться от своей летописи ради этой слабой, безнадежной надежды. Поняв это, все первоначальные опасения Феликса исчезли. Он не сердился на то, что Готрек освободил его от клятвы. Он не чувствовал себя обманутым. Вместо этого его грудь наполнилась гордостью, поскольку это увольнение означало, что Готрек доверял ему достаточно, чтобы доверить спасение Снорри – вещь, очевидно, более ценную для него, чем его собственная слава – в руки Феликса. Это была величайшая честь, которой Феликс когда-либо удостаивался. Он поклялся тогда и там, что непременно доведет это дело до конца. Он спрячет Снорри во время предстоящей битвы, он проведет его в целости и сохранности через горы Края миров в Карак Кадрин, он сопроводит его в святилище, а затем…

Феликс помолчал, нахмурившись.

И затем… что?

И тогда он будет свободен от своей клятвы Готреку впервые в своей взрослой жизни. Он бы… будущее.

Новая мысль взорвалась в его голове, когда это дошло до него. Готрек попросил его переждать битву и остаться со Снорри на все время. Если он не будет участвовать в битве, то и Кэт не станет! Она будет жить! Они оба будут жить! Внезапно его разум загорелся. Будущее! Он и Кэт могли бы быть вместе! Они могли бы жить вместе, вести нормальную совместную жизнь – ну, нет, не это. У него все еще была его клятва отомстить колдуну-скавену, который стал причиной смерти его отца, и у нее все еще есть ее клятва победить зверолюдей Драквальда, но почему они не могли путешествовать по Империи и лесам вместе до конца своих дней, охотясь на скавенов и зверолюдей и спя в беседке Таала, живя простой жизнью странника и лесничего? Не то чтобы ему пришлось сильно менять свою жизнь. Он по-прежнему был бы бродягой, каким был последние два десятилетия. Только теперь он не делил бы дорогу с угрюмым, односложным гномом, а вместо этого с милой, красивой девушкой, с которой он также мог бы разделить свою постель. Это привело его в чувство. Он действительно с нетерпением ждал смерти Готрека! И честь привести Снорри в святилище Гримнира стала всего лишь ступенькой к его эгоистичным мечтам о счастье. Он съежился от стыда. Каким другом он был? Он должен оплакивать неминуемую кончину Истребителя и молиться о выздоровлении Снорри, а не радостно планировать жизнь, которая будет у него и Кэт, как только он освободится от них обоих. Как он мог так бессердечно предать дружбу на всю жизнь? Это было неправильно. С другой стороны, Снорри был не из тех, кто отказывает другому человеку в счастье из-за того, что не может найти свое собственное, а Готрек был истребителем. Он хотел умереть. Он бы не хотел, чтобы его смерть оплакивали. Он бы хотел, чтобы это отпраздновали. Конечно, танцевать на его могиле еще до того, как он был мертв, вероятно, было не совсем тем, что имел в виду Истребитель.

Феликс вздохнул, раздираемый противоречивыми чувствами. Не было никаких сомнений в том, что он будет оплакивать кончину Истребителя – и праздновать ее. Готрека часто было трудно понять, и еще труднее полюбить, но их дружба, хотя и редко выражаемая, была настоящей, и Феликсу будет не хватать ее, когда она закончится. Но он не мог притворяться, что не был доволен и не испытал облегчения от того, что его жизнь после смерти Готрека, которой он часто боялся, станет пустой и бессмысленной перетасовкой в могилу, вместо этого будет полна любви и радости.

Ему не терпелось поскорее закончить свою вахту. Ему не терпелось рассказать Кэт эту новость.

– Это какая то уловка, не так ли, Феликс? – осторожно спросила Кэт. – Ты все еще не пытаешься отослать меня прочь?

– Это не уловка. Даю слово. – Феликс оглянулся через плечо туда, где трое истребителей сидели вокруг холодного очага, чистя свое оружие, должно быть, в пятый раз за день. Они все были вне пределов слышимости. Он снова повернулся к Кэт.

– Готрек не хочет, чтобы Снорри обрел свою погибель, пока к нему не вернется память, поэтому он освободил меня от битвы, чтобы я мог привести его в Карак Кадрин помолиться в святилище Гримнира. Я не буду драться. Тебе не нужно будет меня защищать.

– А когда ты приведешь Снорри в святилище? – спросила Кэт.

– Я буду волен делать все, что мне заблагорассудится, – сказал Феликс, улыбаясь. – И чего я хочу, так это быть с тобой.

Кэт вздрогнула и покачала головой.

– Мне жаль, Феликс. Я хочу, чтобы это было правдой, но пока не могу позволить себе в это поверить. Это кажется невозможным.

Феликс усмехнулся и притянул ее ближе.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я понимаю. Нет ничего хуже, чем надежда. Забудь это. Мы не будем говорить об этом, пока это не произойдет. – он поцеловал ее в лоб, затем отстранился и посмотрел в ее встревоженные глаза. – Просто вспомни кое-что, что кто-то сказал мне не так давно.

– И что это? – спросила она.

Феликс ухмыльнулся.

– Всегда есть шанс.

Медленная улыбка пробилась сквозь пасмурное поведение Кэт, и она крепко обняла его.

– Да, – сказала она. – Всегда.

Как раз в тот момент, когда последний багровый луч солнца скрылся за кроваво-красными холмами, наконец, прибыл гонец от армий. Феликс понял, что новости не из приятных, когда мужчина отдал честь со своего коня, но не спешился.

– Приветствия вам от лорда фон Фольгена и лорда Плашке-Миснера, – сказал посыльный, когда они собрались вокруг него. – И они с сожалением сообщают вам, что никаких признаков армии барона фон Коцебу пока замечено не было.

– Тогда им придется идти в бой без него. – ответил Готрек.

– Нет, герр гном, – сказал посыльный. – Мои лорды решили, что риск слишком велик. Если фон Коцебу не прибудет до вашего сигнала, они уйдут.

Готрек фыркнул и отвернулся.

– Вот и все о мужестве людей.

– Это безумие, – запротестовала Кэт. – Они должны атаковать. Они должны!

Феликс подошел к посыльному.

– Я думал, они понимали, что жизненно важно атаковать стадо, пока оно все в одном месте. Если они позволят им рассеяться, звери будут грабить сельскую местность на сотни миль во всех направлениях, и искоренить их будет почти невозможно. Если фон Фольген и Плашке-Миснер отступят, они обрекают Талабекланд на годы набегов и резни.

Посланник кивнул, очень натянуто.

– Мои лорды знают об этом и поэтому отправятся присматривать за своими землями и укреплять оборону своих замков.

Роди сплюнул на землю.

– Скажи им от меня, что они трусы и заслуживают той участи, которую принесет им это поджатие хвоста.

Гонец поклонился в седле.

– Я так и поступлю.

И с этими словами он развернул коня и ускакал в багровые сумерки.

Моррслиб и Маннслиб снова поднимались вместе над холмами, в то время как Феликс, Кэт и трое истребителей снова ползли к вершине хребта. Гортанное пение десяти тысяч диких глоток разнеслось над вершиной, и у Феликса волосы на затылке встали дыбом. То, что такое огромное стадо зверолюдей, раса, известная своей раздробленностью и междоусобицами, должно быть в таком согласии, что все они могли петь в унисон, было ужасающей вещью. Если бы этот Урслак мог продолжать поддерживать их единство и сосредоточенность на одной цели, их было бы невозможно остановить. Пятеро спутников достигли вершины хребта, продвигаясь вперед на коленях и локтях, пока не смогли заглянуть вниз, в долину Короны Тарнхальта. Лагеря отдаленных стад были пустынны, их костры потемнели. Все зверолюди теснились со всех сторон вокруг основания центрального холма, образуя колышущийся ковер из рогатых голов и волосатых плеч, с торчащими тут и там факелами, отбрасывающими красноватый отсвет на наконечники копий и широкие, закованные в броню спины.

Сам холм был залит желтым светом. Вокруг возвышающегося пастушьего камня были разведены ревущие костры, из-за чего монолиты каменного круга отбрасывали толстые черные полосы тени вниз по холму и на толпу зверолюдей, окружавших его. Кольцо вымазанных синим охранников защищало круг, набрасываясь на кишащую скандирующую толпу с пылающими головнями, сдерживая их.

– Сигмар, сохрани нас. – сказал Феликс.

Это было похоже на сцену из Пустошей Хаоса, перенесенную в центр Империи.

– Лучше бы ему этого не делать. – сказал Роди.

– Снорри думает, что это услужливо с их стороны держаться так близко друг к другу, – сказал Снорри. – Поможет от беготни за ними.

Феликс, Готрек и Роди обменялись взглядами, но ничего не сказали. Феликс почувствовал себя странно виноватым после этого взгляда, как будто он был в каком-то заговоре с целью убийства Снорри, а не спасения его. Проницательные глаза Кэт видели сквозь весь мерцающий хаос центр.

– Шаман уже начал свою церемонию. – сказала охотница.

Феликс снова вгляделся в круг. Он не мог видеть сгорбленного старого зверочеловека, но он мог видеть, сквозь пелену дыма и ревущего пламени, случайные импульсы голубого света от неровных прожилок пастушьего камня.

– Тогда пора. – сказал Готрек, затем повернулся и начал спускаться с холма.

Феликс последовал за ним вместе с остальными, борясь с волнами противоречивых эмоций. Время гибели Готрека быстро приближалось. После всех этих лет ему было трудно представить, что на этот раз это действительно произойдет, но еще труднее было понять, почему этого не произойдет. Феликс снова почувствовал холодок страха, когда они по одному протискивались через отверстие в холме, которое вело к древней погребальной камере и туннелям за ней. Но хотя страх перед какой-то странной местью старого Ганса заставлял его с тревогой оборачиваться на каждый шорох и дребезжание, эхом отдающиеся в темноте, пока они спешили по подземному лабиринту, но ничего не произошло. Они без происшествий добрались до катакомб замка Тарнхальт, а затем до древней лестницы, которая вела на поверхность к каменному кругу, где звери совершали свою ужасную церемонию. Кэт передала свой факел Феликсу и сняла лук со спины, когда гномы начали подниматься по квадратной каменной спирали. Феликс последовал за ней, держа факел сбоку. Лестница потрескивала от опавших листьев и сухих веток, снесенных вековыми ветрами, но по мере того, как они приближались к поверхности, звуки сверху начали заглушать все остальное – топот тысяч копыт в унисон, хриплое пение, теперь учащающееся до бешеной высоты, тонкий вопль старого шамана, возвышающийся над всем этим. Феликс обнаружил, что держит свой меч мертвой хваткой, а его зубы сжались, как тиски. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что он не собирался сражаться со стадом. Он собирался прятаться со Снорри и Кэт, в то время как Готрек и Роди отправятся убивать шамана и встречать свою гибель. Это все еще казалось маловероятным. Действительно ли на этот раз все будет по-другому? Они поднялись на последний пролет и увидели над собой квадрат ночного неба. Свет факелов отражался от осыпающихся стен лестничного проема. Готрек замедлил шаг и подкрался к вершине, осторожно подняв голову, затем поманил остальных за собой. Они вышли посреди густых зарослей ежевики, которые росли поверх и вокруг разрушенных стен высотой по колено - всего, что осталось от башни, которая когда–то окружала лестницу. Поверх их голов Маннслиб и Моррслиб смотрели вниз, отбрасывая двойные тени, и сегодня вечером луны были еще ближе друг к другу, чем прошлой ночью, отовсюду доносились звериные голоса и свет множества костров. Феликс и остальные присели на корточки и вгляделись сквозь перекрещивающуюся завесу из колючих веток на сцену за ней. Сердце Феликса бешено заколотилось в груди, когда он увидел, как близко они были к кругу и зверям. Каменное кольцо возвышалось всего в двадцати шагах, а круг гор, выкрашенных в синий цвет и вооруженных факелами, охраняющих его, был всего в десяти шагах. Толпа, сдерживаемая охранниками, была еще ближе. На самом деле лестничный колодец находился в их первых рядах. Толпа растянулась по обе стороны от него и позади него на всем пути вниз с холма на дно долины. Только масса кустов и разрушенные стены башни помешали зверолюдям встать там, где прятался отряд.

Феликс слышал, как Кэт испуганно шепчет молитвы Таалу и Рии, и он воздал онные Сигмару, все это время пытаясь унять дрожь в коленях. Потребовалось бы не больше, чем кашель или громкое чихание, чтобы предупредить зверей об их присутствии, и тогда они оказались мертвы в считанные секунды. Готрек немного продвинулся вперед сквозь кусты, более внимательно вглядываясь в круг. Остальные осторожно поползли за ним. Сквозь промежутки между стоячими камнями Феликс мог видеть голубые кварцевые прожилки массивного пастушьего камня, пульсирующие, как сердце, в такт ритму песнопения стада, а перед ним - криворогий шаман Урслак, стоящий в мольбе, раскинув руки, его одеяние из птичьих когтей развивалось на жутком ветру, пока он завывал нечестивую молитву. На мгновение Феликсу показалось, что он увидел огромные крылья с синими перьями, вырастающие из плеч шамана, но затем они исчезли, и он решил, что это была всего лишь игра окружавшего его пламени. Между истребителями и шаманом было две шеренги зверолюдей. Ближайшими были стражи в синей форме. Они стояли на большом расстоянии друг от друга и смотрели в сторону стада, размахивая факелами, чтобы сдержать их. Массивный военачальник, которого Ортвин назвал Гаргорат, Тронутый Богом, стоял с ними на восточной стороне круга, скрестив на груди мощные руки, и смотрел вниз на море поднятых козлоподобных лиц, простирающихся от него к подножию холма и дальше в лагерь. Вторая шеренга зверолюдей стояла прямо внутри монолитов, посвященные в синих одеждах, что стояли лицом к шаману, распевая и потрясая над головами странными фетишами - костями, перьями, сучковатыми посохами и черепами разных животных и рас. Феликс помнил их. Они были танцорами, которые предшествовали камню, когда стадо было на марше.

– Это возможно. – пробормотал Готрек.

– Да, – сказал Роди, кивая. – Осталось убить всего горстку, прежде чем мы доберемся до старого козла - если поторопимся. После этого… – он пожал плечами и свирепо улыбнулся.

– Снорри готов, – нетерпеливо сказал Снорри. – Снорри думает, что это будет хороший бой’.

Готрек и Роди обменялись еще одним взглядом, затем попятились к лестнице, сделав Снорри знак следовать за ними.

– Иди сюда, Снорри Носокус, – сказал Готрек, выглядя смущенным. – Я хочу поговорить о твоей роли в этом.

Выражение нетерпения промелькнуло на уродливом лице Снорри, но он последовал за Готреком, пройдя мимо Роди, который держался позади него.

– Зачем тратить время на разговоры? – сказал Снорри. – Снорри знает, что нужно...

Со звуком, похожим на удар пушечного ядра о деревянный пол, Роди ударил Снорри тяжелой железной рукоятью своего топора чуть ниже нижнего гвоздя на затылке. Глаза старого истребителя закатились, и он упал на колени, затем повалился вперед, распластавшись лицом по земле. Роди посмотрел на него сверху вниз, стыд и печаль смешались в его глазах.

– Извини, отец Ржавый Череп, – сказал он. – Так было нужно.

– Ты…? – спросила Кэт. – Ты убил его?

– Как ты думаешь, такой маленький щелчок мог бы убить Снорри Носокуса? - спросил Готрек.

Но, тем не менее, Истребитель пощупал пульс Снорри, затем они с Роди подняли его обмякшее тело и скатили вниз по лестнице. Двое истребителей долго стояли, глядя в темноту на своего друга, затем Готрек повернулся к Кэт.

– У тебя есть рог? - спросил гном.

Она сняла его с талии и подняла вверх.

– Хорошо, – сказал Готрек, затем посмотрел на Феликса и уставился на него жестким блестящим взглядом.

– Ты знаешь, что делать?

– Да, Готрек, – сказал Феликс. – Я знаю.

Готрек кивнул, затем повернулся вместе с Роди к Короне Тарнхальта, проведя большим пальцем по лезвию своего топора так, что из него потекла кровь, но затем, сделав шаг, он остановился и повернул назад. Он подошел к Феликсу и протянул руку. Феликс взял его, комок внезапно сдавил его горло.

– Прощай, человечий отпрыск, – сказал Готрек. – Ты настоящий друг гномов.

– Благодарю… спасибо тебе, Готрек, – сказал Феликс, едва способный говорить. – Я…

Но Готрек уже отвернулся и присоединился к Роди, когда тот продвигался к краю зарослей. Феликс посмотрел на свою руку. На обратной стороне была полоска крови, там, где порезанный большой палец Готрека прижал ее. Он моргнул и отвернулся, эмоции угрожали захлестнуть его, но обнаружил, что стоит лицом к лицу с Кэт, смотрящей на него печальными глазами. Он тоже отвернулся от нее, боясь, что она скажет что-нибудь утешительное, но она, казалось, знала лучше. Она только положила руку ему на спину и промолчала.

– Сейчас! – раздался резкий шепот Готрека.

Феликс поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Готрек и Роди быстро и низко выбегают из кустов прямо к двум стражам внешнего круга, которые стояли между ними и каменным кругом. Шум пения и темнота возле кустов скрыли приближение истребителей, и горы погибли еще до того, как поняли, что на них напало. Готрек отрезал одному ноги, а затем отрубил голову, когда тот упал на землю. Роди распотрошил своего передним лезвием двуглавого топора, затем перерубил хребет задним лезвием, протискиваясь мимо него плечом. Истребители побежали дальше. Феликс огляделся. Казалось, никто из других зверолюдей их еще не заметил. Он в тревоге сжал свой меч. У них еще может получиться. Если бы они могли пробиться сквозь зверолюдей в мантиях, которые стояли внутри камней… Рев справа заставил его повернуть голову. Один из внешних стражей увидел истребителей и побежал за ними, зовя своих товарищей. Кэт послала в него стрелу. Гор споткнулся, но продолжал идти. За ним следовали другие. Она выпустила еще одну стрелу. Готрек и Роди достигли круга и врезались в спины поющих посвященных, танцующих в промежутках между камнями. Трое упали мгновенно, захваченные врасплох, но еще трое развернулись и вступили в бой, нанося удары посохами и серповидными кинжалами. Рев гнева раздался от тех, кто находился по соседству, когда они увидели, что происходит с их товарищами, и некоторые бросились к истребителям, но старый шаман в центре был слишком сосредоточен на своем ритуале, чтобы заметить, и большинство поющих были настолько захвачены безумием своего призыва, что они продолжал идти дальше, ничего не замечая.

Двое истребителей быстро расправились со зверолюдьми в мантиях, но недостаточно быстро. Выкрашенные в синий цвет стражи быстро приближались к ним сзади и доберутся до них прежде, чем гномы окажутся в стороне. Кэт выпустила еще больше стрел в стражников, и несколько тварей упали, но она была всего лишь одним лучником. Большинство продолжили бежать.

– У них ничего не получится. – сказала она.

Феликс знал это, и он боролся с желанием выбежать и помочь им. С его стороны было неправильно не быть рядом с Истребителем. Он чувствовал себя виноватым и пристыженным, но Готрек сказал ему остаться со Снорри, и он поклялся, что сделает это.

– Где грязные зверолюди, которые ударили Снорри по голове? – произнес неясный голос позади них.

Феликс и Кэт обернулись и увидели старого истребителя, стоящего наверху лестницы, потирающего затылок мясистой рукой и слегка покачивающегося, когда он моргал по сторонам.

– Ах! Вот они! - сказал он, прищурившись, глядя вперед. – И друзья Снорри хотят забрать их всех себе!

Старый Истребитель двинулся вперед, продираясь сквозь кусты к месту схватки, на затылке у него была шишка размером с яблоко.

Феликс, Готрек и остальные выбежали из круга на северную оконечность холма. При свете факелов и костров зверолюдей, а также при свете двух лун, восходящих бок о бок в черном небе, они могли видеть стремительные передвижения войск в долине под ними.

Все стадо продвигалось вперед, к узкому северному краю долины, где стройные ряды кавалерии и пехоты вонзались в их беспорядочную массу. Сердце Феликса подпрыгнуло при виде этого.

– Ура! – воскликнула Кэт, вскидывая кулак. – Они пришли! Звери разбиты!

Готрек хмыкнул.

– Не с такими силами, пока это не так.

– Да, – сказал Роди. – И не с такой тактикой.

Феликс посмотрел еще раз, и его восторг при виде прибытия армий померк. Истребители были правы. Все было неправильно.

В неясном свете было трудно сказать, сколько войск врезалось в стадо, но их было определенно не семь тысяч. По какой-то причине, несмотря на их предыдущие заявления, казалось, что Плашке-Миснер и фон Фольген атаковали, не дожидаясь прибытия фон Коцебу. Хуже того, Феликс увидел, что Гаргорат, Тронутый Богом, и его лейтенанты избежали взрыва пастушьего камня и были в авангарде своих последователей, подстегивая их и нанося ужасный урон передним рядам человеческой армии.

– Что они делают? – спросил Феликс. – Лорды сказали, что не станут вступать в бой без подкрепления Коцебу.

– И они должны были ждать сигнала рог., – сказала Кэт.

– Похоже, они все-таки обрели мужество, – сказал Готрек. – Хотя разум их оставил.

Это было правдой. Армии двух лордов продвигались вперед с такой силой, что теряли всякое преимущество на местности. Если бы они остались в узком конце долины и позволили зверям приблизиться к ним, они могли бы держать их всех на переднем крае, разместив свои пушки, пистолеты и арбалеты на крутых холмах по обе стороны, чтобы звери не могли обойти их с флангов. Вместо этого армии так глубоко вонзились в основную массу стада, что зверолюди уже окружали их по концам своих линий, а пушки и ружья были вынуждены стрелять по краям стада, чтобы не поразить свои собственные войска. «Лорды» потеряли тактическое превосходство – единственное преимущество, которое у них было, – в течение первой минуты атаки.

– Это безумие! – воскликнул Феликс. – Они идут на самоубийство и забирают с собой всех своих людей.

– Да, – сказал Роди. – Они ведут себя как истребители. Так должны поступать только истребители.

Снорри усмехнулся и ударил рукоятью своего молота по левой руке.

– Снорри думает, что это будет настоящий бой, – сказал он, затем бросился вниз с холма, издавая дикий боевой клич.

– Носокус, остановись! – крикнул Готрек.

Было слишком поздно. Снорри был уже на полпути вниз и не слышал его. Готрек зарычал.

– Нам лучше пойти и сохранить ему жизнь. – сказал Роди, ухмыляясь.

– Да. – согласился Готрек.

И с этими словами они бросились в погоню за Снорри, издавая собственные боевые кличи. Феликс хотел крикнуть им вслед, но знал, что напоминание о том, что они уже выполнили свою часть работы – убили шамана и разрушили камень, - не заставит их передумать, и они могут с честью покинуть поле боя за эти достижения. Это не был путь истребителя. По логике истребителей, спася положение, они теперь могли умереть со славой.

С внезапным потрясением Феликс осознал, что чудесным образом освободился и не погиб славной смертью. По какой-то безумной случайности он оказался в положении, когда ему не угрожала опасность быть поглощенным судьбой Готрека. Он был наверху, над схваткой, в то время как Истребитель бежал к ней. Он мог наблюдать отсюда, а затем ускользнуть с Кэт в туннели кургана потом на свободу, где позже, на досуге, мог записать гибель Готрека. Он выполнил бы свою клятву и остался бы жив, чтобы рассказать об этом, и он мог бы забрать Кэт с собой. У него могла бы быть другая жизнь, помимо путешествий с Готреком. Он повернулся к Кэт, открыв рот, чтобы сказать ей уйти с ним, но затем остановился. Это казалось неправильным. Он знал, что поклялся Готреку только записать его смерть, а не умереть самому, но все равно чувствовал себя неверным не сражаться на стороне Истребителя в конце. Их отношения, какими бы они ни были, стали чем-то большим, чем просто отношения Истребителя и летописца. Дело было не в том, что они были друзьями в том смысле, в каком это признало бы большинство мужчин. Они не делились друг с другом своими мыслями и внутренним смятением. Они не клялись в вечной верности друг другу. Стороннему наблюдателю, а иногда даже самому Феликсу, они казались не более чем хозяином и слугой. Если Феликс хотел куда-то пойти, а Готрек - нет, они не шли. Это не было равноправным партнерством. И все же это было партнерство. Они полагались друг на друга и доверяли друг другу больше, чем когда-либо доверяли большинство так называемых друзей. Они знали друг друга лучше, чем знали самих себя, и уж точно лучше, чем кто-либо из них знал кого-либо еще. Нравится это или нет, но он и Истребитель связаны друг с другом узами, которые нелегко разорвать.

– Ты хочешь пойти с ними. – сказала Кэт, глядя на него.

– Я не хочу. – сказал Феликс. – Но...

Кэт кивнула.

– Но ты должен.

Феликс хмыкнул, злясь на себя.

– Это нелепо. Я этого не понимаю. Мне следовало бы сбежать с тобой.

- Ты давно знаешь Истребителя, – сказала Кэт, грустно улыбаясь. – Ты не можешь оставить его сейчас.

– Но...

Но ничего. Она была права. Как бы глупо это ни было, она говорила правду. Феликс вздохнул.

– Возвращайся к лестнице, – сказал он. – Убирайся отсюда. Это смерть дурака.

Кэт покачала головой.

– Моя жизнь началась с тебя, Феликс, – сказала она, пристально глядя на него. – Она закончится вместе с тобой.

– Кэт, – сказал Феликс. – Не будь ослицей. Живи своей жизнью…

Но она уже с криком мчалась вниз по склону вслед за истребителями.

– Кэт!

Она не замедлила шага. Со стоном он бросился за ней, но не издал воинственного клича. За минуту, прошедшую с тех пор, как они впервые посмотрели на битву сверху вниз, все стало еще хуже. Объединенные силы Пласке-Миснера и фон Фольгена были полностью окружены стадом, и стрельба из пушек и пистолетов была еще более случайной, поскольку артиллеристы пытались прицелиться в центр ближнего боя. Но, несмотря на безумие положения, в которое поставили их два молодых лорда, Феликс должен был признать, что их войска поддерживали хорошую дисциплину. Крылья их построений сложились назад и развернулись, когда звери окружили их, и теперь армия представляла собой аккуратный квадрат, ощетинившийся копьями со всех четырех сторон, а море зверолюдей разбивалось о него и отступало, как будто это был каменный причал. К сожалению, это построение полностью окружило рыцарей и конных ратников, сделав их почти бесполезными. Феликс увидел их клин, пытающийся добраться до Гаргората и его лейтенантов пешком, их боевые кони были оставлены оруженосцами в центре площади. Такими темпами армия не могла надеяться продержаться долго – и, конечно же, истребители двигались прямо к ней.

Благодаря своим более длинным ногам Феликс и Кэт догнали Готрека, Роди и Снорри как раз в тот момент, когда они достигли края стада. Зверолюди стояли к ним спинами, все они продвигались на север, чтобы добраться до солдат, которые осмелились напасть на них, и, таким образом, первая атака истребителей была скорее убийством, чем схваткой. Топоры Готрека и Роди отсекали позвоночник и подколенные сухожилия ног, в то время как боевой молот Снорри крушил черепа и грудные клетки. Феликс и Кэт наносили удары ножом и рубили направо и налево.

Но когда зверолюди в последних рядах погибли, те, кто был перед ними, в ярости повернулись и в исступлении набросились на гномов. Истребители засмеялись и двинулись им навстречу, топоры и молоты размывались, когда они блокировали и парировали десятки ударов. Феликс и Кэт остались у них за спиной, прикрывая фланги от зверей, которые напирали с боков.

Готрек оглянулся через плечо, когда Карагул отразил наконечник копья, предназначавшийся ему в шею. Он свирепо посмотрел на Феликса.

– Тебе не следовало идти за мной, человечий отпрыск. – сказал он.

– Я знаю, Готрек. – сказал Феликс.

Гном кивнул и продолжил сражаться. Больше ничего не нужно было говорить.

По мере того как истребители углублялись в стадо, все больше зверей устремлялось за ними, отрезая им путь к отступлению. Истребители сделали в точности то, что сделали Плашке-Миснер и фон Фольген, но, как сказал Роди, они были истребителями. Это то, что они должны были сделать.

К несчастью, Феликс и Кэт были с ними, и на мгновение показалось, что они будут убиты, когда звери окружили их. Но затем Роди и Снорри повернулись и встали перед ними, хихикая, нанося удары по флангам. Феликс и Кэт с благодарностью отступили назад и оказались в центре движущегося треугольника, образованного тремя Истребителями. Таким образом, пятеро компаньонов медленно пробивались сквозь зверей – трехголовая щелкающая черепаха пробиралась сквозь стаю диких собак, а Феликс и Кэт наносили удары из-под защиты истребителей везде, где они были нужны. Феликса передернуло от метафоры с черепахой, потому что он знал, что без твердого панциря, которым снабдили его Готрек, Снорри и Роди, мягкая середина, которой были Кэт и он сам, умерла бы мгновенно. Его кольчуга и легкие кожаные доспехи Кэт не смогли бы защитить от прямого удара одного из массивных орудий горов.

После этого времени на раздумья уже не было. Феликс погрузился в лязгающий ритм битвы, позволив глазам и ушам подсказать ему, где должен быть его меч, и отвлекшись от мыслей об уравнении – блок, парирование, укол, подсечка, прыжок вправо, поворот влево, снова и снова. Кэт и истребители делали то же самое. Никто не произнес ни слова. Они молча работали вместе – десятирукая молотилка. Несмотря на мастерство истребителей, если бы зверолюди предприняли один согласованный бросок на них, они оказались бы мертвы в считанные секунды, сбитые с ног огромной массой тел горов, и растерзанные прежде чем они смогли бы прийти в себя. К счастью, зверолюди, похоже, не были способны на такие объединенные усилия. Вместо этого, в своем стремлении убивать, они сражались друг с другом почти так же сильно, как и с врагами среди них – толкались, пихались и вставали друг у друга на пути. Пятеро компаньонов, таким образом, могли сражаться с ними поодиночке или по двое, а не как единое подавляющее подразделение. Еще одной вещью, которая помогла Феликсу, Кэт и истребителям остаться в живых – хотя это пугало Феликса едва ли не больше, чем сами звери, – была спорадическая стрельба из минометов Плашке-Миснера. Его артиллерийские расчеты определили дальность стрельбы и стреляли поверх окруженной армии в массу животных, наседающих на них – другими словами, они целились прямо туда, где сражались пятеро товарищей.

Каждые несколько мгновений с неба со свистом падал огромный железный снаряд, а затем взрывался с оглушительным грохотом, разбрасывая во все стороны ошметки зверолюдей. Один из этих разрывных снарядов разорвался так близко от товарищей, что взрывная волна заставила Феликса упасть на колени и швырнула Кэт на землю. К счастью, стена зверей приняла на себя основную тяжесть удара, и у них было время прийти в себя. В другой раз брошенный зверочеловек врезался в противников Феликса с Кэт и разбросал их во все стороны. Кэт перерезала горло одному из них до того, как он перестал вращаться, а Феликс обезглавил еще двоих – затем снова начался бесконечный танец, пока на их место врывались другие.

Это была ужасная, неотвратимая правда, которая терзала сознание Феликса. Не имело значения, сколько зверей они убили. Всегда будут еще. Феликс, Кэт и истребители в конце концов были бы раздавлены усталостью и изнеможением и умерли бы не потому, что горы смогли бы одолеть их, а потому, что они смогли бы пережить их. Руки Феликса устали. У него уже болели ноги. У него уже перехватывало дыхание, а они не убили и тысячной доли зверолюдей, заполнивших поле боя.

Как ни странно, он был доволен. Больше не было ни страха, ни сожаления. Если он умер здесь, то умер среди друзей, достойно завершив свою жизнь. Он мог бы пожелать, чтобы рядом с ним были другие – Макс, Ульрика, Малакай, – но было бы эгоистично желать, чтобы они тоже умерли здесь, просто чтобы его круг был полным, поэтому он не жаловался на их отсутствие. Это была хорошая смерть. Они уже совершили великое дело сегодня, независимо от того, чего еще они достигли, и погибнуть, сражаясь бок о бок с Готреком, казалось уместным. Здесь его история была бы законченной. Записи из его дневника, если он когда–нибудь будет найден, вели к этой битве, а остальное мог бы дополнить какой-нибудь другой летописец, и чем более преувеличенным и легендарным они сделают это, тем лучше, подумал Феликс. Великолепное завершение безумной жизни.

Поэт приветствовал его.

Мгновение спустя они прорвались к рядам фон Фольгена и Плашке-Миснера и едва не были атакованы перепуганными копейщиками, которые стояли перед ними. Феликс видел по лицам мужчин и их неровному строю, что их первоначальная дисциплина быстро угасала. Если бы им было куда бежать, они бы разбились. Другого выхода не было, поэтому они продолжали сражаться, но безнадежно, механически, зная – как знал и Феликс, – что они только продлевают неминуемое.

Отчаянные схватки бушевали по обе стороны от них, когда пятеро товарищей проскользнули сквозь ряды копейщиков внутрь каре. Слева Феликс мог видеть лорда фон Фольгена, ведущего своих рыцарей, его глаза были безумны от жажды битвы, когда он развернул своего коня и нанес удар Гаргорату. Справа лорд Плашке-Миснер, без шлема и с безобразно изуродованным красивым лицом, из-за которого виднелись задние зубы, сражался со стаей вымазанных синим зверолюдей с полудюжиной молодых рыцарей за спиной. Дальше один из огромных минотавров, рубящих деревья, размахивал своим топором высотой в человеческий рост по рядам роты меченосцев, убивая пригоршнями с каждым взмахом.

Готрек направился к Гаргорату, низко рыча.

– Пора закончить то, что я начал. – сказал он.

– Снорри хочет сразиться с большим. – сказал Снорри, поворачиваясь к массивному минотавру.

– Не выйдет, если я доберусь туда первым. – сказал Роди, поспешая за старым истребителем и пытаясь опередить его.

Феликс знал, где он должен быть, и последовал за Готреком. Кэт тоже пришла. Но когда они двинулись вдоль линии копейщиков, чтобы добраться до фон Вольгена, Феликс увидел знакомую фигуру, сражающуюся во главе роты мечников, которая поспешно отступала перед натиском зверолюдей.

– Сэр Теобальт! – воскликнул Феликс.

Изможденный рыцарь не смог отступить так быстро, как его перепуганные товарищи, и ему грозила опасность быть окруженным. Феликс и Кэт протолкались сквозь ряды убегающих воинов и подбежали к нему.

Старый храмовник ужасно хрипел, когда они пристроились по обе стороны от него. Тяжелый удар топора зверя расколол щит, заставив его отшатнуться назад, и он едва отразил удар копья другого своим мечом. Феликс нанес удар по гору с топором, в то время как Кэт замахнулась на голову второго. Зверочеловек Феликса с рычанием повернулся к нему, и лезвие топора врезалось в крестовину Карагула, едва не вогнав меч обратно ему в лицо.

Это была достаточная отсрочка. Теобальт сделал выпад вперед своим длинным мечом и вонзил его в шею зверочеловека. Феликс перерубил ему ребра. Тварь упала, и он повернулся к другому зверю. Кэт оставила свой топор в спине своего и уворачивалась от нацеленного в нее копья. Теобальт ударил чудовище наотмашь, потеряв равновесие, и Феликс рассек ему подколенные сухожилия. Тот с визгом упал, а Кэт откатилась в сторону и подобрала свой топор.

Старый храмовник упал на Феликса, судорожно втягивая воздух.

– Благодарю… спасибо вам, герр Ягер, – сказал он. – У меня... нет того... дыхания, которое было когда-то.

– Берегите ноги, сэр, – сказал Феликс, пытаясь отвести его обратно на линию меча, пока он набрасывался на приближающихся зверей. – Мы должны доставить вас в безопасное место.

Кэт закинула руку сэра Теобальта с мечом себе на плечо, и они пронесли его обратно через строй, расталкивая воинов в стороны.

Сэр Теобальт застонал, когда они опустили его позади.

– Здесь нет никакой безопасности. Мы не будем… покиньте это место, благодаря этим двум... молодым дуракам.

– Почему они так напали? – спросила Кэт, открывая свою флягу и отдавая ее ему. – Это же безумие.

– Безумие? – переспросил Теобальт, сделав глоток. – Больше похоже на одержимость. Я никогда не видел ничего подобного. В какой-то момент они уставились на вспышки на холме, кусая руки от страха, как трусы, которыми они и являются. Затем, когда погас яркий свет и раздался раскат грома, они начали бушевать, как берсерки, требуя сигнала к атаке и требуя крови зверей. – он покачал головой. – Я убеждал их дождаться фон Коцебу или, по крайней мере, занять обороняемую позицию, но они этого не хотели и повели своих рыцарей галопом, предоставив всем остальным следовать за ними. – храмовник плюнул на тело мертвого зверочеловека. – Никогда я не видел, чтобы лорды проявляли такое вопиющее пренебрежение к жизням своих солдат.

На западе Феликс услышал рев Готрека и поднял голову. Истребитель атаковала свиту Гаргората с тыла, в то время как покрытый черным мехом военачальник продолжал обмениваться ударами с фон Фольгеном. Гаргорат оглянулся, когда его лейтенанты закричали и упали, и фон Фольген воспользовался этим, изо всех сил рубанув военачальника по шее. Если бы Гаргорат стоял неподвижно, это был бы точный удар, но зверь в ярости бросился на Истребителя, и клинок фон Фольгена лишь отскочил от его стальных с золотом доспехов, в результате чего молодой лорд наполовину вылетел из седла и потерял равновесие.

С раздраженным воплем Гаргорат ударил его сзади топором с птичьей головой. Фон Фольген боролся за то, чтобы удержаться на коне, и не мог защититься. Злое оружие пробило его броню и глубоко вонзилось в грудь. Феликс вздрогнул, услышав крик топора, похожий на крик стервятника, и увидел, как его сапфировые глаза загорелись ярко-синим. Фон Фольген взвизгнул и принялся молотить когтями воздух, когда зазубренный клюв топора, казалось, высасывал из него жизнь. Глаза молодого лорда провалились в орбиты, как сушеные горошины, а лицо стало впалым и изможденным.

– Да сохранит нас Сигмар. – сказал Теобальт, сотворив знак молота.

– Он ест то, что убивает… – прошептала Кэт, ее глаза расширились от ужаса.

– И кормит своего хозяина. – выдавил Феликс, ошеломленно глядя на него.

Пока они смотрели, голубое сияние из глаз топора распространилось по телу Гаргората, и его бесчисленные раны срослись, как будто их никогда и не было. Только рана на его морде и отрубленный рог, которые дал ему Готрек, не зажили, но все остальное исчезло. Он опять восстал в полной силе.

– Грязная магия, – услышал Феликс крик Готрека, замахнувшегося на огромного военачальника. – Я сделаю тебе порез, от которого ты не оправишься.

Гаргорат вырвал топор с головой стервятника из груди фон Фольгена и с оглушительным лязгом отразил атаку Готрека. Бой продолжался. Позади них фон Фольген свалился со своего коня, превратившись в покрытый пергаментом скелет в доспехах, а его рыцари выли, проклинали и выкрикивали его имя.

– Я должен идти к Готреку. – сказал Феликс, вставая.

Но прежде чем он успел сделать шаг, горстка зверолюдей прорвалась сквозь строй копейщиков слева от них, торжествующе взревев и атаковав отряд неподготовленных лучников, которые стреляли поверх голов копейщиков.

– Берегись! Берегись! – раздался крик сержанта, и Феликс с Кэт бросились вперед, чтобы помочь закрыть дыру, прежде чем еще кто-нибудь из горцев сможет проникнуть внутрь.

Но сэр Теобальт остановил Феликса и указал на зверочеловека, который возглавлял тех, кто прорвал строй, – огромного гора с козлиной головой, который сражался в потрепанном нагруднике и грязной набедренной повязке из какого-то тяжелого материала. Не так уж сильно отличался от остальных, но что отличало монстра от десяти тысяч других, так это его оружие - толстая деревянная дубина с мечом, торчащим сбоку, как пика. Феликс моргнул. Меч был в огне, от пламени почернело дерево дубинки.

– Зверь носит доспехи барона Оренстиля, великого магистра ордена Пылающего Сердца, – сказал Теобальт. – И то, что он пронзил своей дубиной, - это Меч Праведного Пламени. А ткань, обвязанная вокруг его талии, - это наше знамя. – старый храмовник с трудом поднялся на ноги и выпрямился во весь рост, готовя свой меч и щит. – Если зверь украл эти вещи, я отомщу ему. Если это чудовище - сам барон Оренстил, я упокою его бедную измученную душу.

И с этими словами Теобальт бросился на гора и его последователей, когда они оттеснили лучников назад к нервной массе брошенных кавалерийских лошадей, которые напрягались и ржали позади них.

– Подождите, сэр Теобальт! – крикнул Феликс, устремляясь за хромающим рыцарем с Кэт рядом. – Мы поможем тебе.

– Нет! – сказал Теобальт. – Это только моя битва.

Феликс взглянул на Кэт, и она кивнула в знак согласия. Они продолжили путь вслед за Теобальтом. Старый храмовник все равно получит их помощь, нравится ему это или нет.

– Великий магистр Оренстил! – воскликнул Теобальт, когда они приблизились к месту схватки.

Большой гор отвернулся от отступающих лучников, его черные глаза сверкали, хотя Феликс не мог сказать, узнал ли он имя или просто отреагировал на шум.

– Если это ты носишь это священное знамя, – сказал старый храмовник, шагая к нему, – тогда опусти свою дубинку и позволь мне освободить тебя от твоего проклятия.

Зверочеловек склонил голову набок, словно сбитый с толку, и смутное узнавание омрачило его козлиную морду.

– Это ты, – дрожащим голосом произнес Теобальт. – Сигмар, спаси нас.

– Я молился Сигмрру, – прорычал зверочеловек, когда Теобальт вышел вперед. – Он был слаб! Он не спас меня! – он поднял дубинку с воткнутым в нее горящим мечом. – Чангрр - это сильный чангрр!

– Посмотрим. – сказал Теобальт и бросился ему навстречу, выкрикивая молитву.

Оренстил проревел что-то в ответ, и несколько его воинов прекратили преследование лучников, чтобы посмотреть, что угрожает их лидеру. Феликс и Кэт подбежали, чтобы преградить им путь, когда Теобальт и звероподобный тамплиер столкнулись, сильно размахнувшись. Пронзенная мечом дубина гора обрушилась на клинок старого рыцаря с силой лавины, и Феликс подумал, что бой закончился, не успев начаться. Но Теобальт был рыцарем больше лет, чем Феликс был жив. Он кое-что понимал в фехтовании. Он отступил перед ударом, позволив мечу развернуться, затем поднялся поверх щита и рубанул по плечу Оренстила, разрубив наплечник и найдя плоть.

Остальные горсы взвыли от ярости и бросились вперед, чтобы помочь пораженному порчей храмовнику. Феликс отразил удар копья, направленный прямо в голову Теобальта. Кэт подрезала сухожилия зверю, поднимавшего булаву.

Феликс быстро огляделся по сторонам, пока они с Кэт боролись за то, чтобы рыцарь не оказался с фланга. Все выглядело мрачно. Зверолюди оттесняли роту копейщиков справа от себя, когда их капитан закричал: «Держать строй! Держать оборону!», тогда его солдаты побросали оружие и обратились в бегство. Кроме того, дюжина горов выбила лорда Плашке-Миснера из седла, когда он слабо ударил их. Рядом с ним Роди стоял над телом Снорри Носокуса, защищая его от окружения зверолюдей. Был ли старый истребитель мертв? Массивный труп минотавра лежал рядом с ним, его череп представлял собой красную воронку, так что если ее сделал гном, то он ушел, как и подобает истребителю. Слева Готрек выругался, когда топор Гаргората вонзился в другого солдата и снова залечил раны своего хозяина.

Хруст от сильного удара заставил Феликса повернуть голову. Сэр Теобальт отшатнулся, его щит раскололся надвое, когда Оренстихль двинулся на него. С проклятием Феликс высвободился из рук своего противника и бросился на зверя-храмовника, задев его плечо. Он хмыкнул и замахнулся на него пронзенной мечом дубинкой, не отворачиваясь от Теобальта. Феликс бросился на землю, пылающее лезвие сверкнуло в дюйме над его головой.

– Феликс! – воскликнула Кэт.

Горс Оренстила ударил сверху вниз. Он отскочил в сторону, опередив его на несколько дюймов. Кэт рывком поставила поэта на ноги, и они отпрянули назад, отчаянно защищаясь, когда звери набросились на них.

– Держитесь, сэр Теобальт! – крикнул Феликс, пытаясь обойти горов и вернуться к храмовнику.

Внезапно в зверолюдей вонзилась пригоршня стрел, они закричали и изогнулись. Лучники сплотились!

Кэт обрадовалась, и они с Феликсом зарубили двух зверьков с игольчатыми подушечками, прежде чем те успели прийти в себя. Кэт своим топором раздробила зубы третьему, и тот упал, плюясь кровью.

Вместе с Феликсом они перепрыгнули через умирающего горса и побежали к сэру Теобальту. Они опоздали на несколько секунд. С тошнотворным стуком зверь-храмовник ударил своей дубинкой по нагруднику старого рыцаря и сложил его, как тряпичную куклу.

– Сэр Теобальт! – воскликнул Феликс.

Меч рыцаря выпал из его безвольных пальцев, когда Оренстихль поднял дубинку, а вместе с ней и Теобальта. Феликс разинул рот, его желудок скрутило, когда он увидел, что из задней части кирасы Теобальта торчит фут пылающей стали. Зверь насадил его на острие дубинки и теперь поднимал его, чтобы стряхнуть с нее.

– Сэр Теобальт! – воскликнула Кэт. – Нет!

Феликс бросился вместе с ней вперед и нанес удар по голове Оренстила, в то время как она рубанула его по коленям. Измененный храмовник отшатнулся назад, вырывая горящий клинок дубинки из тела Теобальта и чуть не обезглавив Кэт замахом назад. Она пригнулась и нырнула ему под ноги.

– Стреляйте! – крикнул Феликс лучникам. – Стреляй в него! Стреляй в зверя!

Но, к сожалению, проклятый храмовник был слишком близко к Кэт, чтобы они могли стрелять. На самом деле, проклятая девчонка запрыгнула зверочеловеку на спину и одной рукой цеплялась за его нагрудник, а другой пыталась вонзить свой оставшийся топор в его череп!

Оренстил взревел и потянулся к охотнице. Она вцепилась в его пальцы и вывернула один из них. Зверь взвыл, но все же поймал ее за запястье и повалил на землю перед собой. Она тяжело приземлилась на тело сэра Теобальта и отскочила в грязь, ошеломленная, ее топор вылетел из руки, когда зверочеловек занес свою ужасную дубину, чтобы ударить ее.

– Нет, ты, проклятый козел! – закричал Феликс, бросаясь вперед и нанося удар по незащищенной талии твари.

Оренстил развернулся, и пылающий шип меча метнулся к нему, как острие косы. Феликс блокировал удар, но конец дубинки соскользнул с его плеча и швырнул его на землю рядом с Кэт.

– Ты...? – спросил он, не в силах перевести дух, чтобы закончить вопрос.

– Я... – Она замолчала и кивнула, тоже не в силах дышать.

Они отпрянули от зверя-храмовника, когда он приблизился, затем вскочили на ноги, в тот момент, когда он замахнулся на них.

– Живо! – крикнул Феликс, взглянув в сторону лучников. – Стреляй в него!

Но лучники повернулись, чтобы открыть огонь по другому сражению, и ничего не услышали.

Кэт сделала отчаянный выпад к лодыжкам Оренстила, но его дубинка опустилась, и она с криком отскочила в сторону.

– Кэт! – позвал Феликс.

Ей было больно?

– Держись от нее подальше! – он ударил рыцаря-зверя, пытаясь удержать его от того, чтобы повернуться и прикончить девушку.

Отвлечение сработало слишком хорошо. Оренстихль уделил Феликсу все свое внимание, замахнувшись на него пронзенной дубинкой в виде непроницаемого крестика, который сводил на нет все попытки Феликса нанести удар насквозь. Каждый удар, казалось, ломал ему руки и отбрасывал его назад.

Затем, как раз в тот момент, когда Феликс почувствовал, что не может поднять свой меч для нового удара, испорченный храмовник вскрикнул и споткнулся, выбросив левую руку в сторону для равновесия. Феликс воспользовался моментом и вонзил нож ему в подмышку через щель между наручом и нагрудником. Оренстихль взвыл и занес дубинку для последнего удара, но что-то мелькнуло у него между ног сзади и с тошнотворным хрустом вонзилось в промежность.

Феликс вытащил свой меч из ребер монстра и отскочил назад, когда тот заскулил, а затем повалился лицом вперед. Кэт стояла у него за спиной с обнаженными руками. Ее топор торчал из-под набедренной повязки зверя-темплара, как деревянный хвост.

– Хороший удар… – сказал Феликс, сглотнув.

Это был первый раз, когда он посочувствовал зверочеловеку. Она устало улыбнулась ему, возвращая топор. Они поспешили к Теобальту, и Феликс с удивлением увидел, что старый храмовник все еще цеплялся за жизнь.

Он поднял дрожащую голову, слепо озираясь по сторонам.

– Он... он убит?

– Да, сэр Теобальт, – сказал Феликс. – Он мертв.

– А знамя? Меч?

Феликс оглянулся, поморщившись. Знамя было пропитано кровью и запекшейся грязью. Меч был по рукоять воткнут в тяжелую деревянную дубинку и согнут наполовину вдоль лезвия. Более уродливого набора регалий Феликс и представить себе не мог. Тем не менее, он вернулся и перерезал пояс, который удерживал знамя на теле зверочеловека, в то время как Кэт схватила тяжелую дубинку, в которой был меч, и оттащила ее назад.

– Боюсь, они... не подлежат ремонту. – сказал Феликс, возвращаясь и опускаясь на колени рядом с умирающим храмовником.

Он протянул ему знамя, когда Кэт повернула дубинку так, что рукоять меча оказалась у него сбоку. Теобальт покачал головой, сжимая знамя и меч.

– Это не имеет значения. Они возвращены. Честь ордена восстановлена.

Он влажно закашлялся, разбрызгивая кровь, затем болезненно вздохнул и посмотрел на Феликса своими бледно-голубыми глазами.

– Орден Пылающего Сердца... благодарен, герр Ягер. Вы хорошо поработали. Ты... достоин Карагула. – старик нежно похлопал Феликса по руке. – Все хорошо… – сказал он. – Все хорошо…

Затем рыцарь откинул голову на твердую землю, скрестил руки на знамени и позволил себе умереть.

Феликс и Кэт склонили над ним головы.

– Морр присмотрит за вами, сэр. – сказала Кэт.

– Сигмар приветствует тебя. – сказал Феликс.

Грохот звериных копыт прервал их молитвы. Отряд копейщиков оказался разбит, и в кольцо ворвалась толпа зверолюдей. Феликс и Кэт вскочили, затем попытались поднять тело сэра Теобальта и оттащить его назад. На это не было времени. Звери были слишком быстры. Феликс и Кэт повернулись и побежали вместе с убегающими лучниками среди табуна визжащих, вставших на дыбы кавалерийских лошадей позади них. Феликс огляделся по сторонам, протискиваясь между наседающими зверями. Порядки были близки к тому, чтобы рухнуть со всех сторон. Два молодых лорда уже были мертвы. Отряды разбиты и звери прорывались повсюду. День был потерян. Теперь все закончится через несколько минут. Он снова поискал Роди, но смог увидеть только груду трупов зверолюдей ростом выше Кэт. Он повернулся в сторону Готрека и увидел, что Истребитель все еще сражается с Гаргоратом, в то время как вокруг них сражалась толпа зверолюдей и ратников фон Вольгена. Покрытый черным мехом военачальник шатался от дюжины ран. Истребительница выглядела немногим лучше.

– Мы должны помочь ему. – сказала Кэт.

Феликс покачал головой.

– Ему не нужна никакая помощь. Но я бы хотел быть рядом с ним в конце.

– Тогда пойдем к нему. – сказала Кэт.

Феликс посмотрел на ее улыбающееся, окровавленное лицо, затем на бурлящее море резни, которое было между ними и Истребителем. Они погибнут при попытке – но, с другой стороны, они так же наверняка умрут, стоя здесь.

Он улыбнулся в ответ.

– Да, пошли.

Он притянул ее к себе и поцеловал, пока их швыряло то в одну, то в другую сторону среди скачущих лошадей. Несмотря на привкус крови и грязи, это был самый сладкий поцелуй, который он когда-либо пробовал.

Они расстались.

– Увидимся в чертогах Сигмара. – сказал Феликс.

Кэт ухмыльнулась.

– Я побегу с тобой наперегонки.

С двойным боевым кличем они выскочили из-за коней и нырнули в гущу зверей и людей, размахивая мечами и топорами. Феликс перерубил шею зверочеловеку первым ударом и распотрошил другого вторым. Кэт перерубила позвоночник третьему. Было легко сражаться, когда у тебя не было страха, когда ты знал, что исход неизбежен, что бы ты ни делал. Странная, дикая радость разливалась в груди Феликса, пока он продолжал сражаться. Возможно, подумал он, именно это чувствовали истребители. Возможно, именно поэтому они так яростно жаждали битвы. Впереди себя, сквозь безумную мешанину убийств, в которую превратилась битва, Феликс увидел, как Гаргорат жестоким ударом отбросил Готрека назад, а затем вонзил свой топор в спину одного из своих соплеменников. Удивленный зверочеловек закричал, но не так громко, как топор с головой стервятника, который вытянул из него жизненную силу и передал ее Гаргорату. Пока Феликс и Кэт украдкой бросали полные ужаса взгляды на свои собственные бои, раны военачальника снова затянулись, и он был таким же целым, каким был в начале боя. Готрек, пошатываясь, поднялся, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу, таким усталым Феликс его никогда не видел, и из полудюжины глубоких ран текла кровь, но его единственный глаз все еще пылал яростью. Гаргорат был его полной противоположностью – ибо, хотя на его теле снова не было никаких отметин, и он все еще сражался с неестественной энергией, когда он шагал вперед, в его сияющих голубых глазах читались страх и неуверенность. Было ясно, что он ожидал, что бой давным-давно закончится. Затем, с пугающей внезапностью, все закончилось. Феликс уловил вспышку вдохновения в глазах Готрека, когда тот блокировал еще один жестокий выпад Гаргората. Истребитель попятился, изображая слабость, затем, когда военачальник нанес новый удар, Готрек повернул свой топор так, что лезвие встретилось с рукоятью демонического оружия острием вверх. С нечеловеческим воплем и ослепительной вспышкой синего света топор с головой стервятника отделился от рукояти и, развернувшись, вонзился в окровавленную землю, а его пылающие глаза потускнели.

Гаргорат остался с шипящей палкой в руках.

С торжествующим ревом Готрек бросился вперед, замахнувшись топором сверху, который вонзился в золотой со сталью нагрудник зверочеловека так глубоко, что голова, исписанная рунами, полностью исчезла. Гаргорат хрюкнул и отшатнулся, вырывая топор из рук Готрека. Он посмотрел вниз на оружие, глупо моргая, затем с медленным величием рушащейся каменной башни опрокинулся назад и приземлился плашмя на спину.

Готрек усмехнулся, затем взобрался на массивную грудь мертвого зверя, высвободил свой топор и плюнул ему в лицо.

– Зарасти это, ты, овца-переросток. – прохрипел он.

Другие звери отступили от Готрека после смерти своего непобедимого вожака, но теперь они снова набросились на него, требуя крови. Он взревел в ответ и бросился им навстречу. Кэт и Феликс подбежали к нему и включились в сражение, все еще пребывая в блаженном трансе, когда им нечего терять, хотя Феликсу было немного грустно за Истребителя. Он почти пожалел, что Гаргорат не убил гнома, потому что, безусловно, это была более великая участь - умереть, сражаясь с великим вождем, а затем быть поверженным безликими членами бесконечного стада. Он также скорбел о Снорри, который теперь не будет ужинать в чертогах Гримнира, а вместо этого будет скитаться как одинокий призрак до конца вечности. Но это были преходящие заботы, поскольку все его существо было поглощено чистой физической радостью от блокирования и парирования, удара и контрудара. Он получил ужасный порез на ноге, но не почувствовал его. Дубинка ударила его по левой руке. Он тоже этого не чувствовал. Он был доволен тем, что погиб, сражаясь в самом центре великого водоворота битвы, зная, что рядом с ним его друзья.

Затем, на краю своего сознания, он услышал грохот, а затем еще один грохот, а затем рев клаксонов и рев голосов, звучавших в унисон. Он убил зверочеловека, который отвернулся от него, вытянув шею, чтобы найти источник звуков.

Какое-то мгновение Феликс не мог сообразить, что происходит. С тех пор как он примчался на битву из Тарнхальтской короны, его мир ограничивался окружающими его зверями и тем коротким временем, которое у него было на борьбу с ними, поэтому это странное вторжение отдаленных звуков было для него таким же чуждым, как воздух для рыбы. Но затем, сквозь нарастающий рев, он, наконец, разобрал слова, которые выкрикивали далекие голоса.

– Фон Коцебу! Фон Коцебу! Империя! Империя!

Феликсу показалось забавным, как быстро весь его страх, боль и беспокойство за будущее вернулись вместе с осознанием того, что помощь прибыла. Надежда - злая штука. Лишенный надежды, он был спокоен, зная, что его смерть неизбежна. Преисполнившись надежды, он внезапно отчаянно захотел остаться в живых и сохранить жизнь тем, кто был ему ближе всего. Внезапно его сердце забилось от тревоги, а конечности заныли от усталости. Сможет ли он продержаться в живых достаточно долго, чтобы армия фон Коцебу добралась до них? Сможет ли он защитить Кэт? Можно ли спасти Снорри? Был ли все еще жив старый истребитель?

Раны, которые не беспокоили его, когда он знал, что они были лишь кратковременными предвестниками смерти, теперь почти искалечили его своей агонией. Он чувствовал головокружение, тошноту и слабость и не был уверен, что сможет продолжать сражаться. Он почувствовал все то, что всего несколько секунд назад не имело ни малейшего значения.

Поверх рогатых голов зверолюдей, окруживших его, Кэт и Готрека, Феликс увидел колонны рядовой кавалерии, спускающиеся с холмов на восток и запад, за ними мчались широкие ряды копейщиков, гремели барабаны и развевались знамена, когда пушки и мортиры изрыгали огонь над их головами. При виде этого зрелища из глоток осажденных людей в центре толпы зверолюдей вырвался громкий крик радости, и Феликс с Кэт тоже повысили голоса. Феликс не мог видеть удара, когда два отряда армии фон Коцебу врезались во фланги стада, но он мог это почувствовать и услышать – тяжелый содрогающийся грохот, от которого содрогнулась земля и по зверолюдям пробежала рябь, как от камня, брошенного в болото.

Повсюду вокруг Феликса и Кэт солдаты и сержанты фон Фольгена и Плашке-Миснера подбадривали друг друга и сражались с удвоенной энергией.

– Держитесь, ребята! – крикнул один из них. – Помощь уже в пути!

– Спасены, клянусь Сигмаром! – крикнул другой.

– Теперь смотрите в оба! – крикнул третий. – Мы же не хотим, чтобы эти проклятые жители Мидденленда увидели, что мы выглядим разбитыми, не так ли?

– Скоро все закончится. – сказал четвертый.

Конечно, предстояло еще много повоевать, прежде чем все это по-настоящему закончится, но, по крайней мере, ситуация изменилась. Феликс, Кэт и Готрек выстроились в ряд с отрядом мечников, и они выступили единым фронтом против паникующих зверей.

Какое-то время горы яростно сражались против трех фронтов, развернутых против них, и сотни людей фон Коцебу пали после первой же атаки, а также еще сотни в разрушающемся каре войск, оказавшихся в ловушке в их центре, но менее чем через четверть часа, когда раздались уничтожающие залпы огонь стрел разъедал их края, а копья пехоты и копьеносцы рыцарей наседали на них с обеих сторон, звери, наконец, не могли больше терпеть, повернулись и побежали на юг, царапая и убивая друг друга в отчаянном стремлении убраться подальше.

После этого началась работа мясников: копья фон Коцебу рубили убегающие стаи зверей, в то время как его пехота сжимала челюсти в клещи, чтобы поймать остальных посередине. Однако это была нелегкая работа. Фактически, это было самое жаркое сражение в битве за выживших на остатках порядков, поскольку зверолюди в своем ужасе сражались с неистовством пойманных крыс и пытались пробить брешь в рядах Империи в отчаянной попытке спастись. Это были ужасные несколько минут, когда многие люди, которые думали, что спасение близко, были повержены молотящими рогами, дубинками и топорами. Но, наконец, люди фон Коцебу вырубили последних горов, и спасатели встретились с выжившими в центре залитого кровью и зловеще безмолвного поля.

– Рад встрече, кузены, – сказал капитан двуручных мечей в сине-серой форме, стоявший под знаменем фон Коцебу.

– Да, – ответил талабекландский сержант. – Только вы немного опоздали.

Капитан проигнорировал его замечание и огляделся по сторонам.

– Лорд фон Фольген и лорд Плашке-Миснер все еще живы?

– Для этого ты тоже немного опоздал. – раздался голос из рядов.

– Но для меня пришел слишком рано. – пробормотал Готрек себе под нос, пока разговор между армиями продолжался. – Еще несколько минут, и я бы обрек себя на гибель.

Феликс закатил глаза.

– Мне жаль, что ты разочарован.

Затем боль настигла его, он застонал и стал искать место, где можно было бы присесть и перевязать свои раны. Кэт сделала то же самое, как и вся остальная армия. Солдаты вокруг них падали на землю от усталости и боли, звали хирургов и пили из фляг. Крики раненых и умирающих было жалко слышать.

Затем более низкий голос загремел над остальными.

– Гурниссон! Сюда!

Готрек, Феликс и Кэт подняли головы. Роди махал им факелом из-за кучи трупов зверолюдей, которую они со Снорри сделали. В руках он держал боевой молот Снорри. Готрек что-то проворчал, затем тяжело заковылял к нему. Феликс и Кэт обменялись взглядами, затем снова поднялись и, прихрамывая, последовали за ним. Феликс был уверен, что они найдут Снорри мертвым, и был опечален этим. Какая ужасная ирония в том, что погиб только тот, кто меньше всего мог позволить себе умереть.

– Он мертв? – спросил Готрек, когда они приблизились.

Роди покачал головой, и Феликс вздохнул с облегчением.

Юный истребитель был покрыт ранами с головы до ног, самой страшной была его левая щека, которая была рассечена до кости, но, казалось, ни одна из них его не беспокоила.

– Он жив, – сказал гном. – Но я сломал свой топор о череп зверочеловека, и мне нужен твой.

Без дальнейших объяснений он повернулся и пополз вверх по кольцу мертвых зверолюдей, используя молот Снорри, чтобы сохранить равновесие. Они последовали за ним, пошатываясь на рыхлой и неустойчивой почве.

В центре ринга лежал Снорри, живой, но едва живой. Он был белее любого гнома, которого Феликс когда-либо видел, и весь в синяках и порезах.

Увидев их, он слабо улыбнулся.

– Снорри поймал большого быка. – сказал он.

– Да, отец Ржавый Череп, – сказал Роди, указывая наконечником боевого молота. – Но большой бык добрался и до тебя.

Феликс побледнел, посмотрев туда, куда указывал Роди. Правая нога Снорри чуть ниже колена представляла собой изуродованное месиво – клубок разорванного мяса и раздробленной кости. У него полностью отсутствовала ступня. Выше колена был наложен жгут, чтобы остановить кровотечение, но на земле ее было уже слишком много.

– Минотавр ударил его своим топором, – сказал Роди. – Но он затупился от рубки деревьев. Ему нужен хороший, чистый порез.

Готрек кивнул. Феликс поморщился, хотя и знал, что это необходимо сделать.

Готрек как можно чище вытер свой топор о рубашку мертвого солдата, затем взял факел Роди и держал его под режущей кромкой, пока обе стороны не почернели от нагара, затем передал факел Кэт.

– Сядь на него. – сказал он Роди. – И подержи ногу. – он посмотрел на Феликса. – Человечий отпрыск, отведи здоровую ногу в сторону. Малышка, поднеси факел поближе.

Феликс кивнул и присел на корточки, чтобы схватить Снорри за левый ботинок, в то время как Роди сел старому Истребителю на живот и надавил на его верхнюю часть ноги, чуть выше колена, в то время как Кэт, выглядевшую слегка подташнивающей, опустила факел.

– Снорри готов. – сказал Снорри, закрывая глаза.

Готрек шагнул вперед и занес свой топор, прицеливаясь вниз единственным глазом, чтобы выровнять свой удар.

Феликс оторвал левую ногу Снорри от своей правой, затем повернул его голову, чтобы ему не пришлось видеть. Раздался свист и глухой удар, Снорри застонал и дернулся, затем затих.

Феликс снова открыл глаза и посмотрел. Повреждения были устранены, оставив чистый, прямой разрез через кость и мышцы, который выглядел тревожно, как сырой стейк. Из-за жгута крови было немного, что почему-то делало все еще хуже. «По крайней мере, он жив», - подумал Феликс. По крайней мере, у Снорри все еще есть шанс восстановить свою память, прежде чем он встретит свою гибель.

Роди встал и повернулся, выглядя довольным работой Готрека.

– Все в порядке, отец Ржавый Череп?

Снорри открыл глаза и кивнул, хотя выглядел еще бледнее, чем раньше.

– Со Снорри все в порядке, но он хотел бы поскорее выпить.

– И Снорри получит свою выпивку, – сказал Роди. – Как только мы найдем хирурга с горячей смолой.

Готрек снова начисто вытер свой топор, затем нашел два брошенных копья и скрестил их. Они с Роди подняли Снорри на копья, затем подхватили их, как концы носилок, и вынесли старого истребителя из кольца трупов зверолюдей через поле в поисках хирурга, а Феликс и Кэт последовали за ним.

Феликс покачивал головой, пока они шли, пораженный тем, что все они выжили. Битва, которая, как он был уверен, должна была стать судьбой истребителей, закончилась, и все они все еще были живы. Может быть, им действительно была уготована какая-то великая судьба. Это казалось единственным объяснением их дальнейшего существования. Холодный ветер пронесся по долине, когда они проходили мимо места, где Гаргорат и его обезглавленный топор лежали на земле. Феликс поежился и плотнее закутался в свой старый красный плащ. Ветер вонял смертью и стонал, как измученная душа. Затем он остановился, волосы у него на затылке встали дыбом, и огляделся.

Хотя стоны, холод и вонь не ослабевали, ничто не шевелилось на ветру. Волосы Феликса не развевались вокруг его лица. Его плащ не развевался вокруг ног. Знамена армий не развевались на ветру. Он повернулся к остальным. Они тоже остановились. По всему полю разговоры прекратились, и крики раненых затихли вдали.

Глаза Кэт расширились, как блюдца.

– Что-то... что-то не так. – сказала она.

Готрек и Роди поставили носилки Снорри на землю и осторожно приготовили свое оружие.

– Свет, – сказал Готрек, нахмурившись. – Это из-за света.

Он поднял глаза. Феликс и остальные проследили за его взглядом, и у них вырвался общий вздох. Луны сталкивались прямо над их головами. Моррслиб затмевал Маннслиб, скользя по нему, как грязная монета по свежеотчеканенной. На их глазах луна Хаоса полностью закрыла свою более прекрасную сестру, и чистый белый свет Маннслиба исчез, сменившись болезненно-зеленым свечением, которое распространилось по полю боя подобно чуме, заставляя раненых и умирающих казаться не только искалеченными, но и больными.

По всей долине солдаты смотрели в небо, проклиная и молясь своим богам.

– Это конец! – закричал какой-то мужчина. – Мы согрешили, и это наше наказание!

– Зигмар, спаси нас! – завопил другой.

Шорох за спиной заставил Феликса обернуться. Раненый зверочеловек пытался подняться, хотя у него была только одна рука. Готрек ударил его ногой в голову, и он упал. Феликс моргнул. У зверочеловека тоже не было кишок. Они выпали через отверстие в его брюшке. Феликс вздрогнул. Как это существо могло быть живым?

Другой зверочеловек дернулся и попытался встать. И еще один. Рядом с ними лучник с топором в груди и без руки открыл невидящие глаза и сел.

Феликс отступил назад и налетел на Кэт, которая смотрела на мальчика-барабанщика без ног, который извивался на земле и пытался перевернуться.

– Что происходит? – спросила она.

Феликс только покачал головой, не в силах придумать ответ.

Тяжелый глухой удар и смещение влево заставили их всех обернуться. Кэт ахнула. Роди выругался. Готрек хмыкнул. Феликс уставился на него, его сердце учащенно забилось в сдавленной груди. Гаргорат поднимался на ноги. Хотя Феликс мог видеть раздробленные ребра монстра через зияющую дыру, проделанную Готреком в его нагруднике, военачальник каким-то образом все еще был жив.

– Это невозможно. – сказал Феликс.

По всему полю боя стояли изломанные фигуры, как людей, так и зверолюдей, в то время как солдаты кричали в смятении и страхе.

Кэт схватила Феликса за руку.

– Что происходит? – снова спросила она, и в ее голосе послышались нотки паники.

– Сейчас полночь Шестнадцатилетия. – произнес странный, пронзительный голос у них за спиной.

Они повернулись. Высокая худощавая фигура в пластинчатых доспехах неуклюже приближалась к ним, склонив голову под неудобным углом.

– Год повернулся вспять, – проговорил он. – Эпоха Империи людей прошла.

Феликс отшатнулся, увидев, что рыцарем был сэр Теобальт, кровь все еще медленно текла из смертельной раны, которую нанес ему звериный тамплиер Оренстихль. На его лице, когда он приблизился к ним, не отразилось никакого оживления. Его глаза пристально смотрели поверх них и влево, и хотя его челюсть двигалась, это было отрывисто и напряженно, и не совсем в такт его словам.

– Эпоха Империи мертвых началась.

– Грунгни! – сказал Роди. – Что с ним случилось?

– То, что случилось с ним, – сказало существо, бывшее сэром Теобальтом, – это то, что случится со всеми вами.

Феликс нахмурился. Голос не принадлежал Теобальту, но он все равно узнал его. Откуда он это узнал? Он не мог думать.

– Моя некромантия не смогла бы сработать с присутствующим пастушьим камнем. – произнес тот же голос рядом с ними.

Они обернулись и увидели, что челюсти Гаргората тоже двигаются.

– Но я знал, что твой топор может уничтожить его, – сказал зверь. – Итак, я показал тебе, как это сделать.

– И ты это сделал… – произнес тот же голос с другой стороны.

Феликс и остальные резко обернулись.

Лорд фон Фольген и лорд Плашке-Миснер, пошатываясь, приближались к ним, фон Фольген был не более чем мумией с бумажной кожей, и оба они были мертвы от ужасных ран.

– Тогда я прошептал на ухо этим молодым лордам, – сказали трупы в один голос. – Приказывая им атаковать. Рассказывая им о славе, которую можно обрести в смерти.

По мере того, как мертвые юноши продолжали говорить, один и тот же высокий жуткий голос начал отдаваться эхом изо рта каждого мертвого зверочеловека и каждого воскресшего солдата на поле боя.

– А сейчас, – прозвучало хором. – Я приглашаю вас присоединиться к ним в этом великолепии.

Трупы людей и зверолюдей пронзительно захохотали в унисон, когда они неуклюже двинулись к Готреку, Феликсу, Роди и Кэт, поднимая оружие в окоченевших руках, и хотя Феликс не смог узнать голоса, которые вырывались из их мертвых глоток, он внезапно узнал их смех.

Это было безумное хихиканье Ганса-отшельника.