Закончив свой рассказ, Хонсю успел проиграть 4 игры-симуляции против Пертурабо.
Каждая из них была изнурительной, затяжной схваткой между одинаково подобранными армиями, которая неизменно заканчивалась поражением, предопределённым с первых ходов. Тет Дассадра стоял по правую руку от примарха, время от времени высказывая тактические соображения, но чаще оставаясь безмолвным, пока разворачивались инсценированные битвы.
"Ты… Командир, остро полагающийся на интуицию", - взвесил Пертурабо. "Быстро хватаешься за ошибку, готовый наказать противника за любой промах".
"Я взял за правило никогда не перебивать противника, когда он делает нечто подобное".
"Обычно... Разумная стратегия", - ответил Пертурабо, подготавливая импровизированное игровое поле для нового раунда. "Но понимание того, что ошибка, а что уловка, призванная спровоцировать глупость - вот на чём тебе не хватает сосредоточенности".
Хонсю пожал плечами. "До сих пор я неплохо справлялся.
Пертурабо покачал головой. "Нет, тебе исключительно повезло. Да, любому хорошему командиру иногда требуется немного удачи, но в тот момент, когда ты начнёшь рассчитывать на неё, она тебя бросит. По правде говоря, ты обязан удаче больше, чем любой другой воин мог считать разумным - и что в итоге? Фортуна подвела тебя во время сражений на Ультрамаре".
"Мы никогда не собирались выигрывать там войну", - не согласился Хонсю. "Лишь пустить им как можно больше крови"."И ты это сделал", - согласился Пертурабо. "Но мог бы унизить их, сокрушить Ультрамар. Ты достаточно понимал пути ведения войны сыновей Жиллимана, чтобы обратить их против них самих. Предсказуемость и сугубо-догматичный подход к войне почти прикончили щенков Робаута и если бы ты вёл войну с этой целью — победил бы. Вместо этого ты подчинил все стратегические цели кампании личной вражде с этим... Уриэлем Вентрисом".
"Я не так хорошо знаком с историей древних Железных Воинов, как большинство других ваших Кузнецов Войны, но почти уверен, что слышал истории о войнах, вызванных сугобо личными интересами. Разве не так, Тет?»
Дассадра напрягся от этого вопроса, пойманный в ловушку необходимостью ответить честно и насущным желанием сохранить голову. Пертурабо был примархом, движимым холодной логикой и неопровержимыми фактами, но его прошлое было усеяно кровавыми примерами подчиненных, раздавленных его переменчивой яростью.
"Я могу привести один или два примера", - медленно ответил Дассадра.
"Ты поступаешь мудро, проявляя осторожность", - ответил Пертурабо, внимательно глядя на воина своим пронзительным взглядом. "Я воин, не боящийся учиться на своих прошлых ошибках, но для других зацикливаться на них опасно".
"Да, милорд".
"Значит, ты позволял в прошлом личным чувствам влиять на военные решения?", - уточнил Хонсю.
Пертурабо обдумывал этот вопрос, и Хонсю увидел, как сила разума примарха обратилась внутрь его самого.
Во скольких войнах и кампаниях участвовал Повелитель Железа, скольких генералов и мастеров войны он победил? Их было так много, что казалось просто невозможным, чтобы какой-то один разум мог вместить всю информацию, но Хонсю знал, что в сейчас Пертурабо вспоминал каждый такой момент.
"Я признаю, что несколько раз позволял своим эмоциям диктовать мне, как вести войну",- признался Пертурабо. "И чаще всего это приводило к катастрофе".
"Как это могло произойти?"
Примарх наклонился вперед и сказал: "Если враг сумел проникнуть в твои мысли - впереди ждёт лишь поражение. Ты использовал эту максиму, чтобы пустить кровь ультрамаринам, но они также использовали её, утопив тебя в ошибках, укравших окончательную победу".Пертурабо вновь обновил игровое поле: в этот раз с преимуществом было на стороне защитника - это будет оборонительное действо, специально проверяющие стойкость нападающего перед лицом сокрушительных потерь, а также проверка находчивости защитника против непрекращающегося штурма.
В этот раз примарх должен был разбить силы Хонсю и увидеть, как долго Полукровка сможет удерживать оборону.
"Начинаем?"
Хонсю осмотрел игровое поле. "Ещё один последний бой? Это бессмысленное упражнение — моё поражение неизбежно".
"Да, но то, как командир справляется с конкретным поражением так же важно, как он справляется с победой. Победа способна заразить самодовольством и гордыней, но поражение может научить гораздо большему".
"Не люблю поражения".
"Никто не любит, но время от времени нам всем нужно их отведать", - ответил Пертурабо, сделав свой первый ход.
"Зачем ты пришёл в Медренгард? Почему именно в Калан-Гол?"
"Может, это и руины, но это всё равно моя крепость".
"Ты забросил её после того, как Кровавое Сердце сравняло эту крепость с землёй".
"Но всё же никто не объявился, чтобы присвоить её себе".
"Медренгард утопает в твердынях, замках и крепостях", - подметил Пертурабо, указывая на далекие горизонты. "Какой-нибудь Кузнец Войны мог бы попытаться занять различные бастионы во всех уголках этого мира, но он никогда не сумеет присвоить их все. Так зачем возвращаться, чтобы вновь возвысить твердыню, разрушенную до основания твоими врагами?"
"Быть может, на Медренгарде несчётное число твердынь, но эта - моя!"
"Такая... Смертная привязанность к физическому месту - жалкая слабость".
"И всё же ты остаёшься здесь, на Медренгарде", - парировал Хонсю, перемещая часть своих резервов, чтобы перекрыть ещё одну оборонительную эскаладу. "Когда мог бы быть там, за границей Галактики, вырезая новую империю из плоти Империума".Через считанные секунды его атака была отбита, а Пертурабо раскрыл настоящую линию штурма, прорубил оборону Хонсю и глубоко вбил клин в его тыловые эшелоны.
"Я поднял этот мир из выжженных руин, доставшихся мне, когда всё остальное отняли у нас", - огрызнулся Пертурабо. "Наш Легион всё ещё существует только лишь потому, что я объединил этот мир после провала моего брата! Но, ты не ошибаешься, что пришло время нам отказаться от таких привязанностей".
"Что это значит?", - насторожился Хонсю.
Пертурабо грубо отмахнулся от вопроса и продолжил:
"Барбан Фальк построил Калан-Гол после отступления с Терры. У него были видения некоторых вещей, недоступных даже моему пониманию... Видения, за которыми я не мог следовать. Варп был внутри него, его когти так глубоко вонзились душу Фалька, как я никогда бы не позволил случится с собой. Сейчас он един с Изначальным Уничтожителем, но я подозреваю, что мы увидим его снова. Скорее рано, чем поздно".
"Он был одарен возвышением в демоничество?"
"Что-то в этом роде", - ответил Пертурабо. "Ты знаешь, почему он назвал эту цитадель Калан-Гол?"
"Нет", - ответил Хонсю, а его внимание было сосредоточено на сдерживании сил, неистовствующих среди его последних оставшихся резервов.
"Этимология этого имени уходит корнями в первый язык Олимпии, из времён, предшествовавших наступлению Долгой Ночи. Мой царственный отец рассказал мне о древнем военачальнике по имени Каланос Мор, который хотел построить великую стену вокруг мира - стену, которую он воздвиг трудом рабов, преступников и военных. Он был жестоким владыкой и когда кто-нибудь из рабочих умирал, их плоть, кровь и кости размалывали, добавляя в строительный раствор, скрепляющей огромные блоки вместе"."Каждая миля стены вмещала тысячи трупов, так что, когда соли раствора выходили из стыков между блоками, казалось, что сама стена кровоточит. На протяжении веков она стала по-разному известна как Стена Плача, Месть Мора или, чаще всего, Красная Стена. Провидцы обычно собирались рядом с ней, чтобы прочитать знамения судьбы в узорах крови. Ни один король не мог отправиться на войну, не посмотрев сначала на узоры крови, проступавшие на гниющих кирпичах и крошащемся камне».
"Ни в одной из известных мне историй Олимпии не говорится о такой стене", - медленно проговорил Дассадра.
"Было предпринято много попыток снести Красную Стену после того, как в ней распознали источник стольких эпидемий, опустошавших Старые Королевства", - продолжил Пертурабо. "Но независимо от того, сколько секций удавалось снести, когда на следующий день всходило солнце - Красная Стена восстановила свою силу. Это было гниющее кладбище ста миллионов мертвецов, место для сборища всевозможных Нерождённых, о которых жители Олимпии тогда ничего не знали".
Когда последние резервы Хонсю обратились в бегство и битва почти закончилась, на поле остались лишь небольшие очаги сопротивления. Несмотря на то, что сражение явно было проиграно - Хонсю продолжал биться до конца.
"Так много было потеряно, когда наступила Долгая Ночь", - проговорил Пертурабо. "Когда психическая волна сотрясла Галактику, то души, запечатанные в Красной Стене, вырвались на свободу. Они убили множество жителей Олимпии и собрали их кости, чтобы соткать себе новые тела из красного раствора. Эти ужасы, состоящие из пожатых костей и кровавого месива, преследовали выживших Олимпии на протяжении веков - мстительные духи, которых сдерживали только высокие стены и неприступные укрепления, где обитало новое поколение королей и тиранов".
Пертурабо, будто испытывая истовое отвращение, помотал головой.
"Когда Долгая Ночь померкла, а люди заприметили наступающий рассвет - тираны выползли из своих твердыней и дали бой за границей своих владений. Изгнав мстительных духов, каждый камень из Красной Стены отделили от соседей, управившись за одну ночь. После этого само существование Красной Стены было вычеркнуто из истории. Но ты всё ещё можешь увидеть эхо шрамов, которые стена оставила как на ландшафте, так и на людях - если знаешь, куда смотреть. После стольких веков тьмы выжившие стремились забыть ужас тех дней и все знания о проклятой стене сгинули из памяти".
"Но Барбан Фальк помнил о ней, да?""Хотя о Красной стене ничего не было записано, некоторые вещи не так легко забыть. Это так и осталось неискоренимой заразой в душе народа Олимпии. Великое Око, нашептывающие мне в детстве, открыло мне стену во сне. Она просочилась в кошмары тех, кто обладал психическим потенциалом или провидцев, осмеливавшихся искать будущее в костях мертвых, или сумасшедших, бредивших и воющих на луну".
"А кем был Барбан Фальк?".
"По немного от всех трёх", - ответил Пертурабо. "Он заглянул глубоко в варп, и эхо Красной Стены уставилось на него в ответ. Оно мучило его видениями собственного строительства, и после того, как Хорус Луперкаль пал перед Императором, Красная Стена направила его руку, когда мы прибыли в Медренгард и узрели способ обновить себя. Он вырезал свою крепость из костей гор и построил её с помощью рабов, которых мы забрали с Терры. И когда это было сделано, он назвал её Калан-Гол: скверна имени древнего полководца и проклятие провидца падёт на тех, кто нас подведёт. И хоть точного перевода не существует, но самая точная апроксимация, которую я смог выделить: Бесконечная Погостная Яма".
И как будто Пертурабо приурочил конец своей истории к концу всей игры, его нападающие фигуры, наконец-то, одолели последнего из защитников Хонсю.
"Ты хорошо справился. Продержался дольше, чем кто-либо другой, кому я бросал этот вызов".
"Я все равно проиграл".
"Не имеет значения. По итогам - атакующий не может предпринять других действий в течение некоторого времени. Его войска перенапряжены и опустошены. Даже небольшие силы могли бы обратить его в бегство".
"С кем именно мы сейчас сражаемся?", - осторожно спросил Хонсю, когда вновь Пертурабо расставил фигуры на доске. Полукровка начал подозревать скрытый подвох."Новая миссия", - ответил Пертурабо.
"Ещё один последний бой?"
"Нет, на этот раз ты нападешь. И применишь на практике всё, чему научился за время, проведенное со мной".
Хонсю изучал новую схему на доске, стараясь, чтобы слова примарха не раздражали его. Он приехал в Медренгард не для того, чтобы выслушивать лекции, и боролся за то, чтобы отделить своё уязвлённое эго от всего, что он тут слышал. Здесь можно получить ценный урок, если только Хонсю позволить себе выучить его.
До сих пор их сражения были наземными битвами, армии каменных обломков и металлической стружки атаковали и защищались на воображаемых ландшафтах, но этот раунд был чем-то другим: трёхмерный образ чего-то бесконечно более обширного и сложного.
"Битва в пустоте?"
"Театр военных действий, охватывающий весь сектор", - уточнил Пертурабо. "Тот, который ты будешь штурмовать, а я - защищать".
Взгляд Хонсю обвёл весь колоссальный характер кампании, которую ему придётся вести по слову примарха. Война на столь многих фронтах, что казалось невозможным, чтобы один командир мог с ней справиться. Десятки звездных систем, взаимосвязанные флоты суб-секторов, оборона такой невероятной глубины, что даже самые крупные сражения, которые изучал Хонсю, ныне выглядели как пограничные стычки.
"Это переосмысление исторической битвы или что-то гипотетическое?"
"Немного того и другого", - холодно ответил Пертурабо. "Делай свой ход. В этом воображаемом сценарии атакующий всегда делает первый ход".
Хонсю покачал головой. "Его нельзя выиграть. Защита идеальна".
"Исходи из гипотезы, что существует способ победить".
"Действительно?"
"Да. Я увидел его, а сейчас хочу посмотреть, сможете ли и ты найти его".
Хонсю начал медленно, осторожно перемещая флоты и военные ресурсы, прощупывая оборону и ведя войну на чисто стратегическом уровне. Масштабы гипотетического конфликта были слишком велики, чтобы было возможно принимать во внимание хоть какие-нибудь тактические соображения.В течение нескольких часов он и Пертурабо бились во всех направлениях, пока не стало очевидно - нет никакого способа пробить оборону. Ещё три раза Хонсю атаковал соседние сектора, и трижды его штурм отражал Повелитель Железа.
"Ты знаешь, почему на самом деле проигрываешь?", - неожиданно спросил Пертурабо.
"Потому что победить невозможно!", - отрезал Хонсю. "Ты ставишь передо мной невыполнимые задачи! Ты присвоил все преимущества на поле. А ещё ты -Пертурабо, Повелитель Железа...»
"Ты прав лишь на...половину. Ты проигрываешь, потому что сражаешься так, как и любой другой Кузнец Войны, находящийся у меня в армии. Ведёшь себя так, как, по-твоему, я хочу. Нет! Сражайся, как Хонсю, а не как любой другой Кузнец Войны. Дерись так, будто это твой единственный шанс унизить каждого, кто когда-либо сомневался в тебе или смотрел на тебя свысока. Это шанс отомстить не кому-то конкретному, а всем им! Дерись, как умеешь только ты!"
"Я думал, что сражаться так - моя слабость?"
"Когда ты этого не знал, так оно и было", - подметил примарх. "Знай себя так же хорошо, как ты знаешь врага и оберни это знание в силу. Теперь мы снова сыграем - это будет твоя последняя попытка".
Хонсю глубоко вздохнул и начал снова, зная, что его жизнь зависит от понимания урока, который пытался преподать ему Пертурабо. Но вместо того, чтобы разжечь войну, как следовало бы ожидать, Хонсю начал драться совсем по-другому.
Неожиданные атаки из областей, считавшихся непроходимыми, рискуя целыми когортами на опаснейших переходах, которые другой более здравомыслящий командир счел бы безумными манёврами. Хонсю доказал готовность обречь целые армии на смерть в угоду достижения стратегического преимущества.
Это была война, которая велась в её самом безжалостном и кровавом аспекте, когда даже самые высокопоставленные офицеры не были в курсе всех элементов стратегии. Это была война, командующий которой был готов на любое число смертей и разрушений - лишь бы они принесли победу.Хонсю делал свои ходы так, словно вовсе не волновался об исходе штурма, будто каждым его действием управляла другая сила. Сила воли, ведомая лишь безграничной жаждой мести - разум, намертво прикованный к жажде разрушения, взлелеянной вот уже более десяти тысяч лет.
В самом конце, Хонсю сделал свой ход, который он обдумывал в течение последнего часа, придумывая дикие финты и исполняя отчаянные, на гране безумия, переброски целых флотов.
И мир, лежащий в основе обороны Пертурабо, пал... Планета ставшая настоящим краеугольным камнем, которая скрепляла взаимосвязанную сеть оборонительных сил в единый фронт. С её разрушением последовал каскадный обвал обороны и соседние сектора начали падать один за другим.
Пертурабо улыбнулся и опрокинул флаг своего командира.
"Хорошая работа", - похвалил примарх. "Победа за тобой".
Хонсю откинулся на спинку стула, его лицо утопало в поту, а в голове гудело от перенапряжения, вызванного постоянным фокусом на столь обширной и сложной стратегии. Целые сектора сгорели, число погибших, вероятнее всего, исчислялось десятками, если не сотнями, миллиардов.
"Вот видишь",- сказал Пертурабо. "Это можно было сделать".Хонсю вновь указал на планету-краеугольный камень и, словно что-то наконец поняв, сказал: "Это была Кадия, не так ли?"
Пертурабо одобрительно кивнул.
"Именно она. Ультимативная версия сражения, но уже скоро мы её встретим лицом к лицу".
Хонсю оторвал взгляд от игрового поля и уставился в бесконечное белое небо.
Оно оставался бесконечно стерильным и обесцвеченным, но полосы иссиня-чёрных паров окутывали горизонт во всех направлениях.
Хонсю подошел к выступу, возвышающемуся над пустынными окраинами Медренгарда, и увидел мир, охваченный бурной промышленностью, невероятным развитием глобального производства. Огромные литейные заводы рождали несчётные легионы боевых танков, удушливые пары ядохимикатов извергались с химических заводов, производящих оружие и боеприпасы.
Его взгляд устремился за горизонт, чтобы узреть всю мощь военной машины Медренгарда, задействованную для создания армии непобедимых завоевателей.
"Что это?", - медленно спросил Хонсю.
"То, что ты на самом деле искал", - ответил Пертурабо. "Война, не похожая ни на какую другую. Осквернитель бросил зов и на этот раз - я отвечу ему. Но чтобы победить, нам нужно отказаться от старых способов ведения войны. Никто из моих Кузнецов Войны не может думать так, как ты - они все слишком заняты подсчётом вероятности победы, вместо того, чтобы понять - иногда просто нужно биться. Ты не следуешь ни одному кодексу, у тебя нет и в помине верности любому кредо, кроме своего. Грядущая война потребует лидеров, которые будут сражаться, даже когда все логические доводы будут реветь об обратном. Нужны будут воины, сбивающие с толку наших врагов на каждом шагу".
Хонсю жадно взирал, как огромная армия восходит под чёрным солнцем мёртвого небосвода.
"О, да - это я могу сделать!"