Тогда…

Мальчик по имени Максиммион щелкнул переключателем, и пламя сварочной горелки погасло. Края пластины, закрывшей дыру в трубе, все еще пылали ярко-оранжевым, но сияние постепенно меркло.

― Я закончил, ― сообщил Максиммион мальчишке, устроившемуся по правую руку от него.

Его брат-близнец ответил не сразу ― он все еще был занят собственной работой. Закончив свой труд, он повернулся и кивнул.

Его звали Кассус. И, не считая темного шрама на левой щеке, отметины, оставленной электроплетью техножреца, они с Максиммионом походили друг на друга, как две капли воды. И когда Кассус улыбался брату, Максиммион чувствовал себя так, будто улыбается сам себе в зеркало.

― Нужно уходить отсюда, ― сообщил Кассус и похлопал по таймеру на запястье. ― Две минуты.

Этого должно было хватить. Подобный ремонт теперь составлял самую суть их существования. Восьмилетние мальчишки могли пролезть в такие трубы и проходы, куда не помещался ни один из взрослых рабов. Максиммион догадывался, что именно поэтому техножрецы и выкупили обоих мальчиков у их родителей, хотя он понятия не имел, в какую ничтожную сумму они обошлись новым хозяевам. Проверка выявила у обоих близнецов способности к работе с техникой, причем выше среднего ― и их обоих незамедлительно отправили заниматься делом. Это случилось два года назад. Тогда близнецам было по шесть лет.

― Давай наперегонки к люку! ― заявил Максиммион и, не дожидаясь ответа, толкнул брата к стене и пробежал мимо, пригнувшись. Труба была слишком узкой, чтобы выпрямиться в полный рост.

Кассус засмеялся и побежал следом.

Полторы минуты. Времени еще достаточно.

Мортен, апатичный взрослый раб, которого часто отправляли на помощь мальчишкам, как всегда дожидался возле люка, бездумно раскрыв рот. Он должен был запечатать трубу сразу же, как только они выберутся.

Кассус догнал брата, и пару мгновений они толкались на бегу, но Максиммион оказался совсем чуть-чуть сильнее и снова вырвался вперед.

Одна минута.

То, что техножрецы оставили близнецов вместе, казалось обоим мальчишкам благословлением Самого Омнисии. На производстве хватало других детей, братьев и сестер, которых с первого же дня разделили и отправили работать в совершенно разные сектора комплекса.

Максиммион не догадывался, что решение оставить их вместе основывалось на данных, собираемых целую тысячу лет ― статистика показывала, что эффективность работы однояйцевых близнецов незначительно увеличивалась, если те работали одной командой.

Сорок секунд.

Максиммион по-прежнему шел впереди. Он рассмеялся на бегу, ничуть не сомневаясь, что обгонит брата.

Их труд был тяжелым, а жизнь, состоявшая из рабства и наказаний, еще тяжелее ― но они каждый день улучали минутку, чтобы поиграть. Братья постарались как можно лучше приспособиться к тем условиям, в которые их продали родители.

Двадцать секунд. Последний поворот.

Максиммион так разогнался, что пришлось оттолкнуться от внешней стены поворота, чтобы вписаться. А впереди, всего в пяти ярдах, из люка лился свет люменов.

Позади раздавались шаги Кассуса ― тот как раз преодолел поворот, ― и Максиммион устремился вперед, но тут послышался крик, и мальчик замер, как вкопанный. Он резко развернулся, едва не упав, и увидел Кассуса ― тот лежал на полу, держась за лодыжку.

Максиммион тут же поспешил обратно.

― Нет! ― закричал брат. ― Пятнадцать секунд! Уходи отсюда!

Но Максиммион его не слушал. Он добрался до Кассуса, ухватил обеими руками за левое запястье и поволок к люку.

― Мортен! ― закричал он. ― Мортен! Отключите пар! Нам нужна помощь!

Он кричал, срывая голос, и понимал, что уже не успевает, но сдаваться не собирался. Закряхтев, Максиммион поволок брата дальше.

Неожиданно Кассус изогнулся и пнул его здоровой ногой. Максиммион отлетел и ничком рухнул на спину ― и увидел над собой искаженное от злости лицо Мортена. Здоровяк наклонился и протянул руки в трубу.

― Нет! ― кричал Максиммион, но поделить ничего не мог. Мортен вытащил его из трубы и отшвырнул на металлический пол.

Мальчик основательно ударился головой, и перед глазами поплыли белые пятна. Он попытался встать, но тело отказывалось двигаться так быстро, как требовалось.

Сквозь пелену в глазах он увидел, как Мортен прилаживает крышку люка на место ― ровно в тот момент, когда по трубе хлынул раскаленный пар. И Максиммиону показалось, что он услышал крик, неожиданно оборвавшийся ― может быть, его собственный, может быть, его брата.

Он так и не узнал.

Перед глазами потемнело, и он снова рухнул на пол. Но уже не почувствовал этого.

Нечто бросилось к ним из света.

Обычных людей ослепили бы шары и звезды, которые венчали Приход Евгения. Их глаза с трудом смогли бы различить очертания и движения в ярком свете. Но космодесантники не были людьми, и они увидели, как оно спрыгнуло с потолка. Воины узрели шесть распростертых конечностей – четыре с когтями на концах и две с лезвиями, походившими на косы, – и остроконечное подобие языка, болтающееся между клыками и служившее осязательным органом.

Апотекарий Даций, рефлекторно среагировав на мерцание, вызванное движением, отточенным движением вскинул болтер.

– Сверху! – крикнул брат-сержант Ориас и остальные бойцы группы также вскинули болтеры и прицелились в спускающуюся тварь.

Оно приземлилось среди разорванных трупов мужчин и женщин, которых его сородичи убили всего несколько мгновений назад. Мозаика с золотыми инкрустациями была скользкой от крови. На кафедрах и стульях с высокими спинками, на которых ранее восседали члены совета этого правительственного учреждения, лежали тела. Некоторые из них были разорваны на части. Другие разрублены и пронзены, словно бы огромными изогнутыми лезвиями. Чуть больше трёх десятков трупов валялось в помещении. Все они умерли на месте, там, где и упали, и были окружены кипами пропитанных их же кровью казённых бумаг и свитков для голосования.

Существо, пригнувшись, зашипело и прыгнуло на брата Вэвича.

Эхо болтерного огня заполонило зал. Вэвич сделал три выстрела, два из которых попали в ребристый панцирь туловища существа, сбив его с ног. Ксенос заскользил по мокрому полу.

Брат Касдрубал поднял свой тальвар, силовое поле которого потрескивало по всей длине оружия, и ринулся к существу. Оно взвыло и повернулось к нему, выставив передние лапы в сторону воина. Касдрубал взмахнул своим силовым оружием, и оно разнесло вдребезги одно из костяных лезвий, которые походили на косы, но потом по космодесантнику ударило ещё одно, вонзившееся в боковую часть нагрудника, и он отлетел в сторону.

– Назад! Назад! Соблюдайте дистанцию! – Ориас открыл огонь из болт-пистолета, и вспышки выстрелов осветили наплечник, украшенный двухцветным, жёлто-красным гербом Воющих Грифонов.

Существо рвануло в сторону так быстро, что даже космодесантник из Караула Смерти не успел среагировать, и размытым пятном промельнуло за одной из колонн зала, оставив за собой шлейф пурпурной крови.

Ксенос снова атаковал воинов с неожиданной стороны, чтобы выиграть секунды, необходимые для того чтобы приблизиться вплотную к своей жертве. Вэвич все еще поворачивал болтер, когда существо врезалось в него и они с грохотом рухнули на пол. Космодесантник упер руку в лицо существа, удерживая на расстоянии щелкающие клыки и норовивший дотянуться до него язык с костяным кончиком. Вторая пара передних лап твари устремилась к нему и когти пробили керамит доспехов. Вэвич ударил ксеноса локтем в лицо. Треснула кость, хлынула пурпурная кровь, но ещё одна когтистая рука сомкнулась на горле Вэвича.

Три выстрела попали в существо – один в горло, другой в грудь, третий в лицо. Голова ксеноса запрокинулась, и череп взорвался, обдав брата Вэвича шипящими кусками мозга.

Космодесантник пинком сбросил с себя труп. Шесть конечностей существа содрогнулись в предсмертной агонии.

Апотекарий Даций опустил болтер. Именно он произвёл смертельные выстрелы.

– Касдрубал! – крикнул Ориас. – Докладывай!

– Я в порядке, – ответил Белый Шрам, глядя на кровоточащую дыру в нагруднике. – Но задета моя гордость. Ксенос прикоснулся ко мне. Мне нужно покаяться.

– Пусть Даций все равно осмотрит тебя, – сказал Ориас. Он опустился на колени рядом с мертвым существом, которое перестало двигаться. – Генокрад, – произнес он. – Биоморф, – он поднял похожий на жало орган, свисающий изо рта существа. – Вживляет паразита. Брат Вэвич, еще мгновение и ты бы оказался носителем.

– Адептус Астартес невозможно заразить, – Вэвич сплюнул на пол – даже сама мысль о подобном вызывала отвращение. – И ты это знаешь, брат-сержант.

– Сомневаюсь, что этот факт охладил бы его пыл, – ответил Ориас.

Вэвич нахмурился и тыльной стороной перчатки стер с лица остатки мозга ксеноса. Ястребиные Повелители не славились чувством юмора.

– Три снаряда «Адского Пламени» на одного ксеноса, – произнес брат Готард, глядя на Дация из-под капюшона монашеской рясы, которую он носил поверх доспехов. – Пустая трата ресурсов, брат.

– Я не думал, что Темный Ангел будет ворчать под нос при мысли о мертвом ксеносе, – ответил Касдрубал.

– Я радуюсь его смерти, – ответил Готард, но в его голосе не слышалось ни намека на радость. – А вот расточительство мне не по душе.

– Хватит пререкаться, братья, – промолвил брат-сержант Ориас. – Готард, следи за западным входом. Я не хочу, чтобы еще одна из этих тварей подобралась сзади. Вэвич, северный проход. Брат-апотекарий, возьми образец. Форц хотел собрать их как можно больше.

Закрепленный на левом предплечье перчатки Дация нартеций содержал несколько хирургических инструментов и приспособлений для извлечения тканей. Из корпуса выскользнул похожий на совок инструмент, и он воспользовался им, чтобы взять образец мозга генокрада. Даций поместил его в маленький прозрачный флакон, один из нескольких в отсеках, встроенных в пояс доспехов.

– Они совсем недавно напали на это место, – предположил Ориас, глядя на тела, разбросанные по Приходу Евгения.

– Меньше часа назад, – подтвердил Даций. – Кровь еще не успела свернуться.

– И ксеносы оставили одного, чтобы устроить нам засаду.

– Ты считаешь, что они способны на такое? – донёсся голос Вэвича со стороны северного прохода.

– Я считаю, что они достаточно хитры, чтобы ускользнуть от нас, – ответил сержант.

– Это животные, – прокомментировал Касдрубал, который ходил между телами и как всегда держался настороже. Даций слышал рассказы о Чогорисе, родном мире Белых Шрамов, где повседневная жизнь кочевников была настолько опасной, что им приходилось всегда быть начеку, еще до набора в орден. – Я уважаю их не больше, чем паразитов под моим сапогом.

– И я не уважаю ксеносов, – произнес Ориас. – Но я не хочу подвергать опасности своих братьев из-за того, что я недооценил их хитрость.

Даций поставил контейнер с образцом обратно в отсек. Генокрад шокировал его. Изменчивость структуры организмов тиранидов, их биоформирование в соответствии с определенными условиями, само по себе было неведомой ересью. Даций много лет провёл в крепости-монастыре Патриархов Уликсиса, обучаясь искусству апотекария, и все аспекты человеческой анатомии хранились в его внедрённых посредством сна воспоминаниях. Однако никто не мог получить таким же путём знания о тиранидах. Не существовало двух одинаковых организмов. Они адаптировались и мутировали. Эволюционировали. Приспосабливались.

Человеческие тела, разбросанные по Приходу Евгения, были облачены в различные одежды правящей элиты Кэдисса, яркие цвета которых потускнели и покрылись кровавыми пятнами. Тираниды прорвались сквозь них настолько быстро, что один из мертвецов все еще сжимал церемониальный скипетр парламента аристократов этой планеты. Их застали во время совещания, которое, вполне вероятно, было созвано, чтобы решить, что делать с ксеносами-охотниками, прокладывающими себе дорогу через аристократов шпиля Супремус.

– Тела целы, – задумчиво произнес Даций, мысленно пересчитывая отрубленные конечности и разрубленные торсы.

– «Целы» в данном случае звучит несколько странно, брат, – сказал Касдрубал.

– Никаких частей не пропало, – продолжил Даций. – Ксеносы охотились не для того, чтобы добыть пропитание.

– Значит, они оказались здесь не случайно, – предположил сержант Ориас. – Их целью являлись правители Кэдисса. Впрочем, это и не удивительно.

Даций проследил за полосой запекшейся крови на мозаике, которая вела от зала к окнам, выходящим на балкон.

– Здесь кровавый след, – сказал Даций.

– Ты как всегда любопытен, – поддел его Касдрубал. – Брат-апотекарий, у нас нет причин оставаться здесь. Ксеносы окружают нас.

– Поторопись, – приказал Ориас.

Даций пошел по следу к окну и распахнул его. Небо было заполнено плотным, дымным воздухом. Под ним раскатывались просторы улья Тантали, загроможденные темными рядами фабрик и многоквартирных домов. Ландшафт усеивали тысячи труб и антенн, словно бы волосы на шкуре огромного существа. По результатам имперской переписи населения, прошедшей двенадцать лет назад, население улья оценивалось в восемьдесят миллионов. В десять раз больше, нежели жителей остальной части планеты Кэдисс. Шпили улья поднимались к небу цвета бронзы. Они принадлежали не самым благородным домам улья и не могли сравняться в высоте со шпилем Супремус. Стало еще очевиднее, почему тираниды оказались здесь не случайно. Они пришли в то место, где их кровавая авантюра нанесёт наибольший ущерб Кэдиссу, они ударили по тем, кто мог бы возглавить оборону планеты.

Там, вдалеке, за облаками выбросов промышленных производств, на самом краю солнечной системы Кэдисса, флот-улей тиранидов ворвался в реальное пространство. Они направлялись к этой планете, чтобы завоевать её и превратить местное население в биомассу, соткать миллиарды новых организмов тиранидов и продолжить свою межзвездную охоту. Вторжение начнется на равнинах за пределами городов-ульев, где стоят полки планетарной обороны, чьи командиры сейчас лежат мертвыми в шпиле Супремус, разорванные на части передовым отрядом существ флота.

Кровавый след тянулся по балкону. Даций последовал за ним и увидел тело, прислонившееся к изогнутой стене шпиля. На нём была темно-красная с золотом униформа. Даций узнал регалии Танталийских «Великих и Царственных», одного из полков сил планетарной обороны, в настоящее время собирающихся за пределами улья. Труп оказался мужчиной с глубокой раной, идущей от плеча к животу. В руке он сжимал богато украшенный лаз-пистолет. Он пытался бороться, а потом бежал.

Труп вздохнул. Лазпистолет, направленный прямо на Дация, дрожал в слабых руках. Глаза мужчины широко раскрылись, и он с трудом перевел дыхание.

– Космодесантник, – пробормотал человек, с благоговением глядя на нависшую над ним фигур в доспехах. – Тогда я умер. Это последняя битва. Я стану рядом с Императором и его легионами…

– Нет, – ответил Даций. – Ты жив.

Он присел на корточки рядом с поникшим аристократом и распылил на рану из своего нартеция синий гель, останавливающий кровотечение. Может, это и не спасет его, но даст время. – Дом Келеварн, я прав?

– Гонвин Келеварн, командор-сигнифер из «Великих и Царственных», – послышался ответ сквозь стиснутые зубы.

– Мы здесь, чтобы убить ксеносов, которые нападают на ваш народ, – произнес Даций, продолжая работать. – Расскажи мне о них.

– Мы были… мы собирались отдать приказ об эвакуации, – выдохнул Келеварн. – Лорд Грелвуир решил, что нам нужно открыть оружейные склады, начался спор… Если бы мы приняли решение, то ушли бы…

Рана Келеварна была смертельна. Он умрет.

– Ксеносы, – сказал Даций.

– Трон Терры, их было так много, – Келеварн попытался сесть, но Даций удержал его на месте, чтобы тот ненароком не повредил свои внутренние органы ещё больше. – Они были быстры. Словно из ночных кошмаров. Как те, о ком предупреждали в своих проповедях священники. А тот, кто привел их…

Келеварн откашлялся кровавой слюной. Даций схватил его за плечо.

– Их предводитель? Сын дома Келеварн, он их лидер?

– Я… не видел его, – слабо произнес Келеварн. – Я только видел, что на нем кровь. О нем рассказывали истории в нижних ульях. Тот, кто забирал тебя, если ты согрешил. Тень святых, пришедшая наказать грешников. Его нельзя увидеть. Бестелесный призрак. Ожившая ночь, что пожирает тебя.

Даций встал. Рана была слишком тяжелой, и без полного набора медикаментов её не излечить. Да и возиться с одним раненным, когда можно было предотвратить ещё одну резню, явно не стоило. Отсрочить – это все, что он мог сделать.

– Ты зря тратишь наше время, – донесся из окна голос брата Готарда. Даций обернулся и увидел, что Темный Ангел смотрит на него с презрением. – Он мертвец. Не стоит уделять ему внимание.

– Он видел ксеносов, – ответил Даций. – Их ведет первичный организм. Не генокрад.

– Значит, чем дольше мы медлим, тем дальше он от нас уходит.

– И куда нам идти? – возразил Даций. – Мы не знаем, куда направляются ксеносы. В этом шпиле живет триста тысяч человек. На кого они нападут в следующий раз? Ты ответишь мне, брат, или это еще одна тайна, которую вы, Темные Ангелы, любите хранить?

– Если бы мы были в поле, – мрачно сказал Готард. – Я бы достал свой дуэльный клинок.

– Апотекарий прав, – произнёс сержант Ориас из окна. – Хотя я и не хотел бы слышать таких разочаровывающих слов от моих братьев. Мы шли по следу мертвых, но не знаем, куда он ведет. Если бы мы знали, куда враг нанесет следующий удар, мы бы смогли их остановить.

– Так что же ты предлагаешь, брат-сержант? – спросил Готард. Невозможно было сказать, была ли в его голосе насмешка.

– Они должны где-то базироваться, – ответил Ориас. – Куда бы они не нанесли удар, они постоянно исчезают. Брат Касдрубал смог отследить их лишь на сотню метров. У ксеносов должно быть логово с тропами, которые они хорошо знают, дабы быстро напасть и исчезнуть прежде, чем мы сможем поймать их в ловушку.

– Значит, мы перестанем рассматривать трупы и начнем искать логово? – спросил Даций.

– Если бы все было так просто, – возразил Ориас. – Но да. Нам нужны схемы шпиля. Пора сузить область поисков. Обыщите их все, разделитесь…

– Офидий, – прохрипел Гонвин Келеварн с пола балкона. В уголке его рта пенилась кровь.

– Повтори еще раз? – спросил Даций.

– Дом Офидий. Их поместье пустует за Плакучими Садами.

– Я ничего не слышал о доме Офидий, – произнес Ориас. – В истории планеты о них не упоминается.

– Мы вычеркнули их из истории, – ответил Келеварн. Каждое слово сопровождалось бульканьем крови. – Арбитры… в Администориуме… они так и не узнали.

– Что они сделали? – спросил Даций.

– Отклонение… – Келеварн закашлялся и поморщился, звук сопровождался хрустом ребер. – Мы их очистили. Всех их. Это поместье пустует уже много лет.

– Оно в шпиле? – Даций присел рядом с Келеварном, пытаясь расслышать его слабеющий голос.

– Там был мой отец, – Келеварн кивнул. – Другие дома послали туда своих лучших сыновей. Они штурмовали поместье, не оставив никого в живых. Он взял клятву, чтобы я хранил тайну, но… теперь это вряд ли имеет значение… – он улыбнулся и кровь потекла по его подбородку.

– Плакучие Сады недалеко, – сказал Ориас.

– Что мы там найдем? – спросил Даций у Келеварна, но тот не ответил. Даций просунул соматический зонд своего нартеция под кожу запястья мужчины. Слабый пульс судорожно подпрыгнул, а затем, когда сердце перестало биться, затих.

– Умер, – заключил Готард. – Какие же они хрупкие.

– Братья, – произнес Ориас в вокс-сеть истребительной команды. – Собирайтесь, мы покидаем эту позицию. Встретимся на следующем перекрестке на западе. – По воксу запищали сигналы подтверждения от Касдрубала и Вэвича. Ориас и Готард направились обратно в Приход Евгения.

Даций не знал погребальных обрядов Кэдисской аристократии. Возможно, сын дома Келеварн должны быть сожжен или похоронен, или оставлен на вершине шпиля на съедение птицам-падальщикам. Он не имел ни малейшего понятия. А если бы даже знал, у него не было времени этим заниматься.

Он закрыл мертвецу глаза и пошел к своим боевым братьям.

– Брат?

Его будит голос, настойчивый и тревожный. Чьи-то руки хватают и трясут. Скрежет доспехов о мокрый камень режет слух.

– Караульный капитан! – снова зовут его.

Он знает этот голос, они сражались бок о бок сотни раз. Это говорит Гарут, Гарут с Фенриса и Всезимья. Холодного и безжалостного, словно море, и теплого, как огонь в очаге.

– Фал! Очнись!

Аттик Фал делает резкий, судорожный вдох и тут же чувствует затхлый, могильный воздух. На мгновение он не может понять, где находится. Это не переработанный воздух «Гнева Обсидиана». Здесь, как на скотобойне, все пропахло смертью и смрадом разлагающейся под палящим солнцем мертвечины. Сделав над собой усилие, он открывает глаза и видит выгребную яму, заваленную частями тел. Ее освещает тусклый свет звезд, а также чуждый свет потустороннего мира – эксцентричное сияние запутанных владений альдари. На него капает кровавая вода, собираясь в стыках пластин и напоминая ржавчину. Зрение проясняется, и теперь он видит Гарута, надеясь получить ответы на свои невысказанные вопросы.

Ответов нет. То, что смотрит на него в ответ, лишь насмешка над лицом брата. Половина лица отсутствует – ее отсек точный удар клинка. Гарут моргает единственным оставшимся глазом и наклоняет голову, словно охотничий пес.

– Скитья, тебя трудно убить, Фал, – на его багровых губах появляется намек на улыбку; Фал видит, как сокращаются обескровленные мышцы в ране на голове. – В любом случае, труднее, чем любого из нас.

Фал не боится. Он не способен. Воин чувствует, как по телу распространяется боль, тупая в том месте, где бьется оолитовая почка и острая в груди и шее. В горле стоит вкус крови и желчи.

«Яд. Друхкхари и их яды», – промелькнула мысль. – «Вот почему я вижу его. Вот почему он здесь. Призрак, порожденный горячкой. Наваждение. Ничего более. Ничего.»

Фал закрывает глаза, погружает руки в воду, нащупывает что-то твердое и, оперевшись, поднимается. Когда он открывает глаза, Гарута уже нет. На наплечнике нет руки мертвеца и тот больше не произносит подбадривающих речей. Есть только низкий гул, под который из расположенных над ямой отверстий выскальзывают органические ошметки и с плеском падают в воду.

– Отдыхай, брат, – произносит Фал, отдавая дань памяти павшему воину. – Ты умер на красном снегу, вцепившись зубами в горло врага. Твои предки улыбаются.

Фал не улыбается. Он не может. Вокруг него лежат изуродованные и искромсанные тела братьев. Обезображенное лицо Гарута смотрит вверх невидящим взглядом. Рядом лежит расчлененное пополам тело Дамона; ноги у Минотавра отсутствуют, а на их месте лишь пятно свернувшейся крови. С Антония содрали доспехи вместе с кожей, теперь Госпитальера едва можно узнать. Фалу удается определить его личность только по строению костей и тому факту, что воин лежит, прислонившись к стене помещения. Джароду отсекли конечности.

Нет. Он их забрал.

Благородный Львиный Воин заслуживал большего. Это оскорбление, которое Фал не оставит безнаказанным.

Вместе с воспоминаниями возвращается и боль, наполняя разум и тело. Фал сжимает кулаки. Он вспоминает «Гнев Обсидиана», вспоминает задание: выследить цель – извращенную тварь, которая охотилась на его сверхчеловеческих собратьев. Он закрывает глаза и снова переживает тот миг, когда вокруг него умирает пойманный в паутину ксеносов корабль. Снова слышит издевательский смех, когда их расчленяют на части, одного за другим. Жестокое, злобное лицо. Белое. Древнее. В высшей степени извращенное.

– Эрастикус, – он произносит это имя с отвращением, со всей ненавистью, на которую способен. Выраженной в одном единственном слове. – Эрастикус. Гомункул. Друкхари.

Он ковыляет по неровному берегу плоти, чувствуя, как она продавливается под его шагами. Возможно, то были части тел его жертв, но теперь уже нет. Теперь эта субстанция растеклась, укоренившись в глубинах пальцами гнили. Это не существо, которое выросло само по себе, а взращенный организм. Его щупальца обвиваются вокруг строений, а под ногами расходятся целые пласты. Отвращение – слишком мягкое определение для тех чувств, которые вызывало это место.

Раздается звук, за ним движение. Аттик ныряет в тени, отбрасываемые длинными рифлеными конструкциями, которые обрамляют яму, словно почерневшие остовы ребер. Мрак обволакивает его, а черные доспехи легко сливаются с темнотой. Он слышит собственное дыхание, и оно эхом отдается в ушах. Закрыв глаза, он пытается успокоиться, слиться с камнем и стать таким же неподвижным и непреклонным. Он чувствует, как его собственное затрудненное дыхание ослабевает, словно кто-то другой делает вдох и начинает говорить.

– Нам не стоит прятаться, караульный капитан. Прятаться это так же трусливо, как испугаться и бежать. Мы должны стать перед ним, пылая гневом Императора, – шипит Дамон. Теперь в его устах не слышен пафос плаца или же ликование спарринг-зала. Он больше на это не способен. Нижняя половина его товарища, к счастью, скрыта в кромешной тьме, но то, что осталось, словно бы пылало, каким-то внутренним сиянием. Минотавр словно горел изнутри, сжигаемый собственной яростью.

– Ты никогда не понимал, когда стоит применить стратегию, – Фал покачал головой, невольно выпрямляясь. – Есть множество путей к победе – это я узнал за годы своего караула.

– Ты по-прежнему сын Дорна, Аттик. Наследник Сигизмунда. Ваш крестовый поход вечен, не так ли? Горячая кровь на твоем лице, а враг ожидает тебя на каждом шагу. Разве что-то изменилось? – Дамон разразился хриплым смехом и Фал ощутил запах разлагающегося мяса в его дыхании. Тень права. Он Черный Храмовник, но он променял один крестовый поход на другой. Годы изменили его с тех пор, как он принес клятву на мече среди своих братьев по ордену. Теперь он выжидает и наблюдает. Он быстро отшатнулся, увидев, как стена разверзлась и пара гибких фигур скользнула в яму.

Они облачены в разношерстную броню. Продвигаются медленно, методично, поворачиваясь при каждом странном шуме и останавливаясь у каждой наиболее интересной груды.

«Падальщики», – промелькнула мысль. – «Пришли, чтобы обглодать наши кости».

Он чувствует, уверен, что чувствует, как у находящегося рядом с ним Дамона разгорается жажда убийства. Фал поворачивается и силуэт исчезает. Остается только его решимость, безжалостный огонь, который он пронес через десятки боевых заданий. Ему нужен этот огонь сейчас, в его собственных бьющихся сердцах.

Он слышит ритмичные голоса, плавное шипение языка друкхари. Это вызывает у него отвращение, но он понимает их речь: капитан Караула Смерти должен знать множество вещей. В том числе и те, которые люди считают нечестивыми. Эти существа ищут любую выгоду, которую они смогут выжать из далекого стола своего хозяина. Они нищие в королевстве изгнанника, и Фал знает, что они говорят о его добыче. Эрастикус. Приносящий боль. Архитектор его агонии и создатель жестокости.

Эти друкхари – всего лишь тени, отбрасываемые темной свечой и поэтому они для него ничто. Фал выпрыгивает из темноты, бесформенная прежде тень внезапно приходит в движение. Его руки обвиваются вокруг шеи первого падальщика, обхватив ее. Он резко дергает в сторону и раздается треск костей ксеноса. Его рука опускается ниже и, прежде чем падает тело, он вытаскивает из-за пояса меч. Черное, как вулканическое стекло лезвие изогнуто и зазубрено, чтобы причинять максимум боли, чтобы раны никогда не заживали. Он бьет им вверх, пронзая ублюдка ксеноса. Фал видит, как его бледное лицо исказилось от удивления и внезапной боли. Его дыхание с шипением вырывается из бледных зубов и из раны в легких. Лезвие зацепилось за кость в грудной полости и Фал сильно дернул, вынудив ксеноса оказаться с ним лицом к лицу. Он позволяет ему увидеть себя: бронзовую кожу, черные доспехи – словно заявляя о цели. Ксенос созерцает воина Императора. Саму смерть, пылающую праведным гневом.

– Эрастикус, – он запятнал себя вульгарной речью ксеноса. – Где он? Где твой хозяин?

Какое-то время тот скребется, тщетно царапаясь о его броню. Решительное сопротивление превращается в слабое копошение, ладони бьются о броню, словно паводковые воды о плотину.

– Вверху, – выдыхает ксенос и Фал прокручивает нож, растягивая последние слова в протяженном крике боли. – Идилл…

Впервые я прошелся по залам Цюань-Чжоу, когда мне было, как я позже узнал, тринадцать стандартных терранских лет.

Мои боевые раны, полученные в недавней большой битве племен, которая привлекла внимание бессмертных, все еще причиняли боль, несмотря на мази эмчи. Будучи мальчиком, привыкшим к тому, что между мной и небом были лишь навесы из шкур, я едва мог осознать огромное здание из камня и адамантия, внутри которого оказался. Какое-то время, в ходе трансформации в воина орду, я считал, что все здания будут отражением потрясающей неукротимой величественности Цюань-Чжоу.

Иллюзия рассыпалась, когда я покинул Чогорис, оказавшись на городских полях сражений царства Императора.

В то время как Цюань-Чжоу нес отголосок естественного порядка под первобытными атрибутами, которыми мы его одаривали, большинство имперских городов были грудами сломанных костей, нагроможденных друг на друга безжалостной машиной индустрии. Протяженные бастионы Цюань-Чжоу соответствовали небесам над великой Хум-Картой, но большинство имперских городов представляли собой вызывающие приступы клаустрофобии лабиринты, которые гнушались воздуха и солнечного света. Хотя Цюань-Чжоу вовсе не блистал чистотой и был отмечен естественным мусором тренировок и пиршеств орду, он не шел ни в какое сравнение с имперскими агломерациями, покрытыми тысячелетними слоями химических отходов и праха человеческих страданий.

Анвам-сити, проржавевшее сердце Ювана-Терциус, не отличается от них.

Полет над убогим городом на «Громовом ястребе» под названием «Беллум» вызывает у меня неприятное напоминание о протяженных свалках-трущобах хайнов. Для чогорийца, рожденного под небесами, которые никогда не заканчивались, независимо от того как далеко или быстро ты гнался за ними, мысль о том, что приблизительно пятнадцать миллионов душ когда-то занимали это беспорядочное полуразрушенное скопление кажется почти необъяснимой.

– Прибудем к командному центру Анвама через шестьдесят секунд, – сообщает из кабины технодесантник Аркамед на своем отрывистом макраггском арго.

Напротив меня сидит сержант Беймунд, насколько это возможно в тесном пространстве «Громового ястреба», размахивая жаровней с ароматным фимиамом над прикованным к кисти болт-пистолетом. С губ воина шепотом слетает литания на высоком готике, которая звучит зловеще из-за сурового облика шлема Модели III. Я понимаю, что для сынов Сигизмунда прикованное цепью оружие имеет ритуальное значение, несомненно, схожее с бесчисленными воинскими обычаями, передаваемыми в Джазаге. Я хочу когда-нибудь узнать об обычаях Черных Храмовников.

Но не сегодня.

Я смотрю через иллюминаторы «Беллума», когда мы пронзаем хлоро-сернистые облака Ювана-Терциус. Над нами в пустоте кружатся останки оборонительного флота планеты, выпуская свои металлические внутренности к звездам. Я изучил их, когда мы покинули «Праведное презрение», сильно озадаченный каждым погибшим кораблем. «Щит Холваста» – крейсер типа «Диктатор» – казался целым, за исключением убийственного точного попадания в его двигатели. «Неумолимая перчатка» и «Корона» – легкие крейсеры типа «Неустрашимый» – жались к трупу «Холваста», как детеныши гарута к своей матери, соединенные смертью. Шесть с виду неповрежденных эскортных кораблей разделяли кладбище вокруг Ювана-Терциус, слишком маленькие, чтобы выделяться на фоне звездного поля.

Этот флот должен был держаться не один день.

– Город словно застыл во времени, – говорит Пентокс, просматривая внешние пикт-данные «Громового ястреба».

Я обращаю взгляд на город под нами – Имперский Кулак прав. Между жилыми зданиями неподвижно стоят наземные машины, столкнувшиеся и брошенные. В очередях на заправку замерли тяжелые грузовики без своих водителей. Над ямами, переполненными драгоценным адамантием, застыли огромные горные буры, также безжизненные. Единственные, кто двигаются, это монозадачные сервиторы, бездумно выполняющие назначенные им поручения перед тем, как их хозяева встретили свой загадочный конец.

Я снова осторожно тянусь своим разумом, ощущая, как на железные стены моей души растет странным образом знакомое давление. Я ступал по тысяче полей сражений на сотне миров, видел смертных, жутко убитых каждым возможным способом каждым возможным врагом. Их последние мгновения неизбежно несут характерную изюминку, я ощущаю холодный потный смрад животного страха без подлинного понимания.

Но это…

…это другое.

Город словно пропитался ужасом.

Несколько мгновений спустя я захлопываю врата своего разума. Генетически сотворенная плоть покалывает, а доспех готовится вспрыснуть в кровь болеутоляющие, реагируя так, словно я получил смертельную рану. Я замечаю, что сержант Беймунд и Дортос подозрительно смотрят на меня. Я запоздало понимаю, что у меня подскочил пульс.

Из носа стекает тонкая струйка крови, и я быстро вытираю ее.

Черный Храмовник, не отрываясь, смотрит на меня. Тишина растягивается. Я слышу щелчки вокс-переговоров, к которым меня не допустили. Как прагматик, я понимаю причину: большинство членов истребительной команды Беймунда десятилетиями сражались вместе, в то время как я оказался здесь, чтобы заполнить пустоту, оставленную погибшим боевым братом, которому они доверяли.

Я уверен, то, что это моя первая вахта также не добавляет мне плюсов.

– Мы тратим время на этом кладбище, – сухо замечает Кордред, как будто обсуждая разновидности степных трав. Заменившая нижнюю половину лица бионика превратила его голос в невыразительный машинный стрекот.

Саламандр Рай’гор сурово смотрит на Минотавра.

– Ты так быстро поставишь крест на этом мире, брат?

– Ты видел те же авгурные сканограммы, что и я, – отвечает Минотавр. – Я просто хочу эффективно уничтожить нашего врага, который явно покинул этот мир.

С тех пор, как караульный капитан Ур назначил меня в истребительную команду Беймунда, я обменялся с Кордредом не более чем дюжиной слов и уже понял, что не смогу испытывать симпатии к нему.

Торхос Сакал ерзает в гравикресле, дотрагиваясь до зубьев самого большого цепного меча, что я когда-либо видел.

– Какие бы отбросы не осмелились коснуться этого мира, они заплатят тысячекратно.

Обнаженное румяное лицо Расчленителя не сочетается с едва сдерживаемой яростью, которой гудит его аура. Если бы не большой шрам, рассекающий его челюсть и огрубевшее из-за генетических изменений лицо, по меркам смертных он мог считаться красавцем.

Рядом издает рычащий звук Врон. Я никогда прежде не сражался рядом с Космическим Волком, но братья из орду объяснили мне, что фенрисийцы намеренно придают себе звериный облик. Я могу только предполагать с какой целью, хотя это вызывает у меня чувство странной неловкости из-за тотемов и талисманов, висящих на моей броне.

– Когда же, Торхос? Мое терпение к этому врагу уже на исходе, – рычит Врон, обнажая вытянутые клыки. – Хрелька жаждет крови ксеносов.

– Твой топор отведает много крови еще до конца этих поисков, – уверяет его Беймунд. – Я не знаю ни одного врага, способного на такое массовое убийство, но когда я узнаю, мы с тобой посоревнуемся за самую большую кучу их покойников.

Это нравится воинам истребительной команды. На этот счет мы придерживаемся единого мнения.

Космический Волк откидывается в гравикресле.

– Бьюсь об заклад, моя куча будет самой большой. – Врон усмехается, сверкая блестящими клыками.

Из-за покрывающей лицо Кордреда кибернетики, его выражение почти нечитаемо, но я знаю, о чем он думает даже без помощи Чар.

– Да получит лорд Молок мою голову, если ты превзойдешь меня, фенрисиец, – говорит он скрипучим голосом, похлопывая по бойку своего громового молота. Хотя юмор – не та область, в которой я считаю себя сведущим, не могу сказать, что он шутит.

– Мне помнится, на Давадар-Прайм я убил больше зеленокожих, чем вы оба вместе взятые, – насмехается Торхос Сакал под тихие обороты цепного меча.

Пентокс фыркает.

– Не все из нас обладают роскошью бросаться сломя голову в драку, – укоризненно замечает Имперский Кулак. – Кое-кто из нас, как ни странно, должен думать о целях и стратегиях.

Расчленитель поднимает огромное оружие.

– Я сражался в войнах Императора даже дольше тебя и еще не сталкивался с проблемой, которую нельзя было решить убийством каждого еретика, мутанта и ублюдочного ксеноса моим способом.

Астральный Рыцарь отрывается от своего нартециума и печально наклоняет голову, глядя на Торхоса Сакала.

– Молюсь, чтобы ты никогда с такой не столкнулся, брат.

Ультрадесантник, как и я, молчит среди этих обменов уколами. Будучи задын арга, я по своей сути так же отличаюсь от братьев по орду, как Адептус Астартес от людей. Я давал советы ханам в битвах, направлял братьев по Пути Небес, но добродушное подшучивание никогда легко не давалось мне, даже в обществе чогорийцев. Если мои соплеменники считают меня мрачным, то могу только представить, каким видят меня эти Адептус Астартес.

Аркамед ловит мой взгляд и коротко кивает. Мне не нужно быть телепатом, как и Ультрадесантником, чтобы понять этот жест. Я отвечаю тем же.

Тихий звон наполняют кабину, и технодесантник стучит по механизмам управления «Громового ястреба». Мерцающий пакет данных отфильтровывается голопроектором, заливая интерьер «Беллума» неприятным голубовато-зеленым светом.

Беймунд отрывается от благословения своего оружия.

– На что я смотрю, Аркамед?

– Сержант, я поймал сигнал бедствия, передаваемый изнутри командного центра Анвама, – медленно сообщает он. – Внизу есть живые.

— Конечно, это равносильно самоубийству, — сказал Брежак и улыбнулся, показывая клыки. — Но именно это и делает его таким привлекательным. Ваш любимый Кодекс не одобряет подобного?

— Он рекомендует не попадаться на удочку. — Оренду, командир нашего отряда из Обсидиановых Глеф, бросил на меня предостерегающий взгляд, прежде чем повернуться к космическому волку. — Даже не думай об этом, брат Брежак. Ты знаешь, что Новамарины считают риск неоправданно высоким. Кроме того, такие разговоры, могут взволновать наших хозяев с «Алеф Нон».

— Они нас слышат? — спросил я.

— Возможно. Вокс работает нестабильно.

Сидящий в кабине «Черной звезды-Корвус» Ва'каан согласно кивнул. — Людей легко сбить с толку, — произнес он сухим тоном.

Ва'каан всегда был готов указать на различия между космическими десантниками и простыми гражданами, которых мы защищали. Если бы он мог, то в мгновение ока заменил бы всю свою плоть на металл, чтобы избавиться от ее слабости. Это не было редкостью среди Железных Рук. Тем не менее, аугметика делала его превосходным пилотом.

Наша «Черная звезда», «Оникс Панч», находилась в брюхе большого корабля. Напоминая черного цвета насекомое, штурмовик был готов выпрыгнуть наружу в любой момент. С Ва'кааном у руля шансы на то, что мы доберемся до места назначения, были достаточно высоки, чтобы рискнуть.

Из вокс-ретранслятора донесся пронзительный голос — один из ксеносов запрашивал учетные данные корабля. — «Корабль горнодобывающего корпуса гуэ'веса «Алеф Нон», принадлежащий «Мал'каор Ши», — произнес он, — сообщите цель прибытия. — От голоса инопланетянина у меня по коже побежали мурашки.

— Один момент, — раздался голос Виктрама Ндуле, капитана грузового судна. Ндуле был дважды предателем, сначала он предал Империум, а затем Империю Тау, но оказался очень полезным. — Сейчас передам верительные грамоты, почтенный.

Вокс зашипел статикой. Повисло долгое молчание. Мы были кинжалом, ждущим своего часа, и чем дольше мы оставались незамеченными, тем больше были наши шансы на успех.

— Чертов ксенос изображает вежливость, — пробормотал Каэгрос, не в силах больше сдерживаться. — Они притворяются, что у них есть кодекс чести. Худший вид лжи, на мой взгляд.

Он ненавидел тау больше, чем любой из нас. У него были на то веские причины, учитывая, что его Орден потерял более девяноста процентов личного состава во время катастрофической битвы при Виор'лосе. Нечто подобное случилось с Орденом Оренду: капитан был одним из немногих Обсидиановых Глеф, оставшихся после того, как их планету атаковали орки Красного Вааагха! Тот факт, что Оренду и Каэгрос не торопились возвращаться на свои родные миры, свидетельствовал либо о преданности общему делу, либо о жажде удовлетворить чувство мести.

— Гуэ'веса «Алеф Нон», — снова затрещал вокс, — при всем почтении к уважаемому члену Тау'ва, ваши полномочия устарели. Пожалуйста, сообщите о цели прибытия, иначе мы будем вынуждены рассмотреть вопрос о вашей нейтрализации.

— Конечно, — отозвался Ндуле. — Приношу искренние извинения. Наш связной молод и только недавно постиг истинное знание. Сейчас я лично все перепроверю.

— Да прибудет с вами благословение Тау'ва. Мы ждем ответа, но не затягивайте с ответом.

— Какие вежливые, — тихо сказал Диамендрос, проверяя свой болтер. Он был отполирован до блеска, как и его силовая броня.

— Это все фасад, — отозвался Каэгрос. — Это все предназначено лишь для того, чтобы заманить доверчивых дураков в их сети.

— В этом есть определенная логика: так они экономят боеприпасы, — пожал плечами Ва'каан.

Время тянулось, напряжение нарастало. Они были волком в овечьей шкуре, и преодоление кордона являлось вопросом жизни и смерти.

«Хотя бы оказаться еще чуть ближе», — подумал я. Через обзорный экран «Черной звезды», я мог видеть колоссальную пурпурную сферу газового гиганта Атазуга. На его орбите скопились обтекаемые, однообразно безвкусные корабли-сборщики, выкачивающие аргон и другие благородные газы из его атмосферы. Однако это было дополнительным бонусом по сравнению с основной целью — это был перевалочный пункт флота тау, называемый кор'ваттра. И благодаря человеческой смекалке мы вернем этот мир в свет Императора.

Без ценных данных информаторов инквизитора Урбендрале мы бы угодили прямо в пасть армады. Но с учетом того, что местный флот тау отправился на отражение недавней атаки Астра Милитарум на их конвой, у нас появился не плохой шанс, даже если учесть огневую мощь полусотни орбитальных установок и гарнизона ксеносов, оставшихся для охраны.

Все, что от нас требовалось — войти, убить монарха тау и выйти. В теории достаточно просто, но оставалась тысяча «но», из-за которых все могло пойти не так. Оренду сравнил это с проникновением в осиное гнездо и убийством королевы, снося при этом укусы оставшихся насекомых. Но я считал иначе. Из-за фанатичной преданности тау своим правителям, сопротивление будет более яростным.

*

Каэгрос был не единственным, у кого были причины ненавидеть тау. Несколько лет назад при выполнении служебных обязанностей мне посчастливилось посетить мир, где я родился. Оловакия была крупным центром Восточной Окраины. Я ожидал почувствовать тепло и некоторое спокойствие от знакомых видов и запахов, которые встретили меня там. Вместо этого я увидел планету, находящуюся под оккупацией. Просторы Оловакии покрывали бледные купола энергетических щитов и грибовидные башни построек тау. Я участвовал в зачистке, которая позволила эвакуировать половину планеты, и мне это понравилось. Но этого оказалось недостаточно.

Одна из первых вещей, которую вы узнаете оказавшись на Дамокловом Оке, нашей космической наблюдательной станции, это то, что если ксеноересь укоренилась, то единственный выход из положение — полностью выжечь ее. Я понимал это. Но не мог забыть крики моих сородичей, просящих пощады на моем родном языке, и не мог простить тау за то, что они стали причиной их смерти. Мои соплеменники настаивали на том, что их жизнь стала лучше, чем когда они находились под «ярмом Империума», как они выражались.

Если погрузиться в воспоминания, то я снова ощущаю запах их горящей плоти.

Возможно, именно по этой причине капитан выбрал меня для этой миссии. Не из-за моего отношения к Кодексу Астартес, а из-за кипевшей во мне ярости.

*

— Отведенное вам время истекло, — раздался голос ксеноса. — Прощайте.

— Они наводятся на нас! — закричал Ндуле. «Алеф Нон» начал маневрировать. Если бы я не включил магнитные замки на ботинках, я бы непременно упал. Я посмотрел на Брежака, космический волк ухмылялся, выдающиеся клыки поблескивали в свете, исходящем от консоли. Он спокойно проверял остроту своего силового копья. Это было одним из преимуществ службы в Карауле Смерти. Нам разрешали использовать любое оружие, которое мы считали наиболее эффективным.

— Активирую все системы, — сообщил Ва'каан. Пучок длинных кабелей, свисающих с его головы, как дреды, дергался и гудел. — Мы готовы.

«Алеф Нон» резко дернуло вправо. Откуда-то сверху до нас донесся воющий, визжащий звук разгерметизации.

— Дело плохо, — прорычал Диамендрос. — Нам пора уходить.

— Капитан Ндуле, — передал Оренду. — Открой шлюз. И да укажет тебе путь Император.

Завыли предупреждающие сирены, и тонкая полоска света осветила кабину «Корвуса». По мере раскрытия створок, она становилась все больше. Корабль вздрогнул, словно от боли.

«Оникс Панч» вылетел в пустоту сразу же, как отверстие стало достаточно широким, чтобы он мог пройти через него. Грузовое судно накренилось, оставшись позади нас. Впереди маячила сфера Атазуга. Я заметил треугольник с крыльями черного цвета, выделяющийся на фоне газового гиганта: наша цель.

— Уклоняйся! — скомандовал Оренду. Ракета, похожая на сплющенный крылатый слиток, пролетела мимо нас, когда Ва'каан резко повернул вправо. Снаряд развернулся, подстраиваясь под наши маневры.

— Колос! — позвал Ва'каан. Я покинул тесный пассажирский отсек и занял место второго пилота, взяв на себя орудия «Черной звезды». Подсоединив контакты к своей силовой броне, я выпустил поток снарядов, уничтожая смертоносную ракету.

Должен сказать, что вышло хорошо.

— Приближаются еще три, — сказал Ва'каан. — Сможешь так же быстро сбить их?

— Мне не придется, — ответил я. — Ты уйдешь от них.

— Могу согласиться с этим утверждением. — Десантник Железных Рук передвинул рычаг вверх, и ускорители «Оникс Панч» взревели, уводя нас по широкой петле. Ракеты последовали за нами, но слишком медленно. Я сбил одну из них, заполняя обломками пустоту.

Две оставшиеся ракеты прошли мимо.

На краткий момент меня одолели сомнения, и я задержал дыхание. Затем Ва'каан активировал пусковые установки «Инфернум». «Корвус», словно ангел расправляющий крылья, выпустил два широких веера ложных целей. Испускаемые ими электромагнитные импульсы сбивали с толку приближающиеся ракеты. В итоге обе взорвались, не причинив нам вреда. Я почувствовал, как яростная звериная ухмылка расползлась по моему лицу, прежде чем восстановил самообладание.

Затем мимо пронесся серебристый и бесшумный сверхскоростной снаряд. Если бы не улучшенные авточувства, я бы его не заметил. Слава примарху, тау целились не в нас. Огонь из рельсовой пушки мог выпотрошить любой имперский корабль.

«Алеф Нон» подал жалобный сигнал о помощи, который внезапно прервался. Я видел, как корабль развалился на части, его мостик и трюм были пробиты и почти полностью уничтожены. По крайней мере, Ндуле хоть немного, но искупил свою вину перед Империумом, прежде чем умереть.

— Используй вражеский крейсер как прикрытие, — сказал Оренду, указывая на корабль тау. — Держи его между нами и орбитальными установками. Наши обманки бессильны против рельсовых пушек.

— Готово, — сказал Ва'каан. «Оникс Панч» выполнил маневр, и исчез из поля зрения ближайших защитных установок.

— Они все еще пытаются сбить нас, — сказал Диамендрос, постукивая пальцем по экрану. Это привело бы техножрецов в ужас. Думаю, он считал себя более опытным пилотом, чем Ва'каан.

— Наш лучший щит в скорости, — пробормотал Брежак.

— Согласен, — отозвался Ва'каан.

Рев двигателей усилился, и «Черная звезда» рванула вперед. Навстречу нам летело облако ракет тау: мерцающие копья света, несущиеся на фоне крошечных звезд.

— Всем приготовиться, — сказал Ва'каан.

Мы все активировали магнитные зажимы, «Оникс Панч» начал вращаться вокруг своей оси. Я продолжал стрелять, надеясь сбить хотя бы парочку из приближающихся ракет. Я чувствовал, как протестует мой желудок, но переборол исходящие от него позывы, напрягая определенные группы мышц, чтобы сохранить хоть какой-то контроль. Некоторые из моих выстрелов попали в цель, в то время как остальные безвредно улетели в пустоту.

Огромный фрегат становился все больше. Его корпус подсветили красные руны наведения. Ва'каан взглянул на меня, и я понял его молчаливый намек, наводя ракетные установки «Оникс Панча» на вражеский корабль. «Черная звезда» выпустила тонкие цилиндры, каждый мог уничтожить танк, но они все взорвались, оставив кольца света, не достигнув цели.

— Защитное поле или близкий аналог, — предположил Ва'каан. — Если мы сравняемся с его скоростью, то сможем преодолеть барьер. Все, что движется быстрее, будет нейтрализовано. Нам придется максимально сократить дистанцию.

— Меня устраивает, — сказал Брежак.

— Думаю, тебе просто не хотелось бы просто так таскать это копье, — сказал Диамендрос.

— Это прекрасное оружие легко пронзает шкуру костяных китов, — фыркнул Брежак. — Оно пробьет боевой скафандр ксеносов, как шило плоть тюленя.

— Опять одно хвастовство и никаких доказательств, — вырвалось у меня.

— Хватит! — произнес Оренду. — Приготовьтесь к удару.

«Черную звезду» качнуло вправо. Она приняла на себя удар одного из множества летящих в нас энергетических потоков. Я бросил взгляд на дисплей, но красных предупреждающих значков не появилось.

Нас снова тряхнуло. На этот раз одна из рун залилась сердитым багрянцем. Ва'каан отправил сервочереп проверить повреждение. Уродливая тварь отплыла, на кончике одного из когтей мерцал голубой свет.

Корпус вражеского фрегата заполонил почти весь дисплей. Он попытался оторваться, но Ва'каан с легкостью догнал его. Когда мы коснулись силового поля корабля, оно вспыхнуло огнем. Теория Ва'каана оказалась верна. Сравнявшись в скорости, мы смогли проскользнуть внутрь барьера.

— Приготовьтесь к высадке, — сказал Оренду. — Пора.

Пригнувшись, я занял позицию позади Брежака. Он не обращал на меня никакого внимания, занятый нанесением какой-то вонючей мази из животного жира на свое копье. Я одел шлем, чтобы отгородиться от отвратительного запаха. Кодекс не признавал подобные атавистические ритуалы, им не было места среди большинства Адептус Астартес. Но, возможно, в Карауле Смерти их допускали не просто так.

Я обсуждал это с Диамендросом не один раз. Любое столкновение культур и разногласия, не мешали налаживанию взаимодействия, которое только крепло в огне войны. Когда братья Караула Смерти возвращались в свои Ордена, у них появлялось уважение и понимание традиций своих товарищей из разных миров. Если когда-либо возникали трения между Орденами, обычно миротворцами выступали те, кто когда-то служил в Карауле Смерти.

Один за другим остальные члены команды последовали примеру космического волка, проверяя, все ли готово к битве. На более близком расстоянии стали видны энергетические потоки и потрескивающие молнии на поверхности Атазуга. Через несколько мгновений мы окажемся среди них. Хотя силовая броня могла защитить от высасывающей жизнь пустоты, даже космический десантник не мог находиться в ней вечно. И если кому-то из нас не повезет, и в него попадет одна из этих молний…

С громким скрежетом «Корвус» царапнул брюхом по спинной броне корабля ксеносов, а затем по обеим сторонам носовой части упали десантные аппарели. Брежак соскочил на корпус вражеского корабля, примагнитившись ботинками к его металлической шкуре, Оренду последовал его примеру, спрыгнув с противоположной стороны. Мы заняли боевое построение. Защитные орудия развернулись в нашу сторону, но Ва'каан подошел к выбору точки приземления со всей ответственностью. Мы оказались в слепой зоне орудий тау.

На моем шлеме внезапно высветилась предупреждающая руна, и что-то врезалось в меня с такой силой, что меня оторвало от корпуса и, вращаясь по спирали, я полетел в открытый космос.

Когда я был неофитом, то больше всего боялся именно этого. С тех пор я много раз обдумывал такое развитие событий — потеря контроля, дезориентация и ужас, учащенное дыхание. Когда мои глаза зафиксировали быстро истощающийся запас воздуха, ужас только усилился. Паника и учащенное глотание воздуха лишь приближали мою неизбежную смерть. Мне было не за что ухватиться, чтобы остановить вращение и полет. Я так и буду кувыркаться с неизменной скоростью, пока не умру медленной и мучительной смертью от удушья, обезвоживания и переохлаждения.

Бессилие, вот в чем дело. Оказавшись в зияющей пустоте, вы ощущаете себя всего лишь пылинкой, не способной повлиять на что-либо.

Я прочувствовал весь этот ужас в полной мере. Подавляя нарастающую панику, я отвлекся на анализ ситуации и пришел к выводу, что в меня попало энергетическое оружие, вызвавшее сбой в моих электромагнитных цепях и в более продвинутых системах жизнеобеспечения. Авгуры брони еще работали, но их показания быстро уничтожали всю мою уверенность.

Тем не менее, Адептус Астартес никогда не сдается без боя.

Я отстегнул болт-пистолет, произвел расчет и выстрелил. Это сместило траекторию моего полета в сторону. Не самый лучший результат, но уже что-то. Я выдержал паузу, взял себя в руки и выстрелил еще раз. Уже лучше, но все равно не то. Я смог направить себя назад к кораблю, но видел, что пролечу мимо. Каждый ошибочно выбранный момент для выстрела делал стоящую передо мной задачу все менее выполнимой. Количество боеприпасов также было ограничено.

Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. И тогда увидел решение.

— Брат Ва'каан, — вызвал я, — пожалуйста, сопоставь мою траекторию с траекторией корабля и найди баллистическое решение, которое вернет меня к намеченной точке высадки.

— Для начала прекрати стрелять, — пришел ответ. — Это приносит больше вреда, чем пользы. Молодец! Теперь одиночный выстрел поперек по заданному отсчету.

Слава Трону, доспех ускорял реакцию на поступающие данные. Я мысленно вознес молитву машинному духу брони, пока обратный отсчет внутри моего шлема мчался к нулю.

Болт-пистолет не издавал ни звука, отсутствие воздуха лишало его ярости, но когда данные моего шлема показали, что я выравниваюсь по отношению к кораблю, я ощутил бурю эмоций и облегчение.

Через несколько секунд возле меня зависло копье, его наконечник был на расстоянии вытянутой руки. Я рефлекторно схватил его, и хозяин копья потянул меня к себе. Вскоре я снова ощутил твердую поверхность под ногами. Приятное чувство, что мои сабатоны крепко примагнитились к корпусу космического корабля, было сложно выразить словами.

— В тебя попала вон та защитная установка, — сказал Диамендрос, указывая болт-пистолетом на груду искореженного металла, от которой в пустоту тянулся дым. — Освященные болты сработали должным образом.

— Благодарю вас, братья, — ответил я. — Давайте сделаем задуманное.

Ва'каан уже ждал их у створок круглого шлюза. Код доступа, который мы получили от инквизитора Урбендрале, поможет нам попасть внутрь, все остальное не устоит перед нашей грубой силой. По крайней мере, так было в теории. Технологии тау были извращенным подобием имперской, и одна ошибка, скорее всего, либо замурует нас в шлюзе, либо заставит прорубать путь внутрь буквально.

Ва'каан соединил один из своих кабелей с запорным механизмом. Он явно добился некоторого прогресса. Когда мы с Диамендросом приблизились к нему, шлюз, дрожа, словно от боли, наполовину открылся. Серворука Ва'каана ухватилась за одну из створок и вдавила ее до конца.

Менее чем за минуту мы все пробрались внутрь. После дезориентирующего вращения в пустоте я был очень рад оказаться внутри прочной структуры, пусть даже ее сделали ксеносы. Ва'каан уже закрывал воздушный шлюз, его сервочереп занялся сваркой стыка, чтобы улучшить герметичность. Анализатор мигнул малиновым светом, указывая, что шов не надежен.

Ва'каан снял с пояса пузырек с припоем, нажал активирующую руну и выдавил его содержимое на поврежденный участок соединения. Несмотря на то, что Брежак любил подтрунивать над ним за то, что он таскал с собой в бой целый арсенал снаряжения, изобретательность Железных Рук никогда не переставала меня впечатлять.

— Этого хватит на поддержание герметичности отсека, — передал Ва'каан по воксу.

— Теперь открой внутреннюю дверь, — сказал Оренду.

Технодесантник ткнул пальцем в металлическую стену и выдернул панель управления. Его инфошип с сухим щелчком вошел в соединение. От панели вилась тонкая струйка дыма. Шлюз был поврежден, но давление уже выравнивалось.

Я осмотрел внутреннюю обстановку, бросив взгляд через ромбовидное окно двери. Там были ксеносы, явно поднятые по тревоге и спешащие по коридору к нам. Судя по тому, как они двигались, это была хорошо обученная противоабордажная группа с продолговатым энергетическим оружием, которое они навели на дверь шлюза.

Их импульсное оружие было достаточно мощным, способным пробить силовую броню.

Завыла сирена, внутренняя дверь шлюза открылась, и началась бойня.

Брежак, как обычно, шел первым. Укрывшись за штормовым щитом, он бросился в конец коридора. Импульсные разряды полетели ему в ноги, но едва ли замедлили его. Каэгрос держался позади него, приготовив топор, чтобы устроить кровавую мясорубку.

Диамендрос поднял болт-пистолет и стрелял через плечо Брежака. Я стрелял из своего болтера модели «Годвин» поверх другого плеча космического волка. Наша стрельба предназначались скорее для подавления вражеского огня, но давала шанс космическому волку осуществить задуманное.

Встречный огонь усилился. На этот раз Брежак пошатнулся. Оренду послал осколочную гранату, бросив ее между ног Брежака. Один из тау выстрелил в нее, вызвав детонацию, прежде чем она достигла их рядов. Ударная волна отбросила Брежака в сторону, впечатав в стену коридора. Внезапно лишившийся прикрытия Каэгрос метнул боевой нож, попав в голову ближайшему воину тау, расколов ему череп, пока он поднимал импульсный карабин.

Диамендрос и я выступили вперед. Я переключил селектор болтера на снаряды «Кракен» и обстрелял двух тау в конце коридора, превратив их в кучу органических ошметков, забрызгав багровым остальную часть их команды. Диамендрос уничтожил еще двоих, а Оренду еще одного — снаряд с плазменным ядром выжег ксеноса изнутри. Затем среди них оказался Каэгрос, его топор отделял конечности и головы от туловищ.

Не буду отрицать, что в тот момент я чувствовал себя более живым, чем за последние прошедшие месяцы.

Выжившие тау укрылись за углом коридора, периодически высовываясь, чтобы выстрелить в нашу сторону. Я почувствовал, как разряд ударил в бедро, отбрасывая меня назад к шлюзу. Меня обдала волна боли. На моем визоре замерцали предупреждающие руны, а силовая броня впрыснула коктейль стимуляторов для компенсации ущерба. Вставая, я чувствовал, как скрежещут разбитые кости. Я буду хромать до конца битвы, а может быть, до конца своей жизни. И все же я считал себя счастливчиком. Возьми стрелок тау чуть в сторону, и разряд, скорее всего, оторвал бы мне ногу.

Слава Императору, Брежак быстро очухался и снова ринулся в бой. Он на бегу швырнул гранату к дальней стене. Конечно же, крак-гранату, поскольку любого Космического Волка удовлетворит только смерть противника. Она взорвалась с оглушительным грохотом и выплеском энергии, разорвав одного из тау на части. Затем он выставил свое копье и врезался в строй тау. Один из них повернулся плечом, выставив собственный щит.

Но этого было мало. Силовое копье, сверкая энергией, пронзило его насквозь. Повернув руку, Брежак отбросил незадачливого тау на его товарища, повалив обоих на землю. Брежак выдернул копье и пронзил шею следующей жертве. Перед смертью тау успел выстрелить, Космический Волк принял удар на свой щит, прежде чем прыгнуть вперед, чтобы ударить коленом очередного ксеноса. Даже будучи в дальнем конце коридора я услышал хруст сломанных костей. Последний уцелевший тау прицелился из импульсного карабина в голову Брежака, но Ва'каан снайперским выстрелом снес ксеносу голову.

Как такие слабаки осмелились посягнуть на миры Императора? Они вскоре поймут, как сильно ошиблись, когда львы Империума погонят прочь этих шакалов.

Оренду возглавил нашу группу, Диамендрос, Ва'каан и я последовали за ним. Брежак быстро проверил, что все тау мертвы, пока Каэгрос стряхивал кровь со своего топора.

— Стойте! — раздался низкий и звонкий голос из-за угла. — Это явная ошибка! — Говорили на низком готике, с сильным акцентом, но настолько уверенно, что заставило меня замедлиться.

Я видел, как Оренду покачал головой. — Не обращайте на него внимания.

— Говорю же, подождите, — произнес голос. — Переговоры. У нас есть общие интересы.

— Сомневаюсь, — ответил Оренду, перешагивая через тела тау и взводя крак-гранату.

— Что, если я скажу вам, что одно мое слово может спасти миллионы оловакских жизней?

Оловакия. У меня пересохло в горле, моя душа внезапно оказалась в когтях дилеммы.

— Капитан Оренду, — сказал я. — Резонно выслушать его предложение.

— Ожидается вторжение расы, которую вы называете «тиранидами», — продолжал голос.

— И что с того? — произнес Диамендрос. Он уже сражался с тиранидами раньше, и это оставило ему раны не только на теле, но и на душе.

— Несмотря на наши явные различия, мы представители цивилизованных рас. Разве мы не должны беречь наши силы и ресурсы перед лицом надвигающейся угрозы?

— Капитан, — передал я по воксу. — Возможно, нам стоит взять его в плен, чтобы получить то, что осталось от Оловакии. Они очень высоко ценят своих лидеров.

Оренду повернулся ко мне, красные линзы его шлема грозно сверкнули.

— У нас есть задание, — сказал он. — Мы — Караул Смерти.

— Мы можем убить этого ксеноса, — ответил я. — Но если есть возможность… Я не могу допустить, чтобы на моей совести было столько смертей верных Империуму людей.

— Тогда ты слаб, — сказал Оренду. — А это ведет к провалу.

— Моя смерть почти наверняка повлечет за собой гибель ваших людей, — сказал тау. — Но я достаточно знаю гуэ'рон'ша, чтобы предположить, что это вряд ли остановит ваши клинки. Я уважаю это. Но знайте, что моя смерть мало что вам даст. Она, скорее, воодушевит, чем опечалит. Наша космическая армада вряд ли поспешит сюда, к Атазугу, а обрушит свой гнев прямо на планету гуэ'веса, которая вам так дорога.

На этот раз я практически почувствовал, как колеблется Оренду. Такая реакция тау была вполне возможна.

Говоривший тау выплыл из-за угла коридора. Он был высок и строен, и парил на каком-то диске. Явно представитель эфирной касты. Вид чужака оскорблял глаз, пусть он и не был лишен некоего изящества. Его ноги не касались несущего устройства: он парил над диском, вытянув руки, показывая, что безоружен.

Я почувствовал, как мое лицо скривилось от отвращения. Его поза словно пародировала священника, благословляющего нас. Я мысленно представил, как горит его плоть. Но также увидел, как тау сжигают последних выживших из моего народа, завершая дело, начатое мной и моими товарищами.

«Могу ли я обречь их на такую участь? Неужели миссия стоит того?»

— Я предлагаю вам следующее, — произнес тау. — Мы полностью покинем этот сектор. Все наши активы будут изъяты, в том числе и из Оловакии. Мы прекратим добычу полезных ископаемых и готовы оказать любую помощь в борьбе с надвигающейся угрозой. Честно говоря, я считаю, что это единственное адекватное решение, учитывая масштаб угрозы.

— Этого недостаточно, — прорычал Каэгрос. — Ты достоин смерти хотя бы за Виор'лос.

— Я не против такого исхода, — кивнул ксенос. — Мы живем всего сорок-пятьдесят ваших имперских циклов, я уже видел сорок восемь. Подумайте об этом. Благодаря достигнутому перемирию будут спасены миллиарды жизней. Народ Оловакии будет процветать под нашей защитой. Вместе мы можем спасти весь сектор, предотвратив катастрофу. Наши объединенные флотилии имеют шанс сдержать й'хе. Если отбросить ярость и воспользоваться логикой, то можно повергнуть «вечно жрущих». Дисциплина, логика, ярость — это принципы, которыми дорожит ваша каста воинов, если я не ошибаюсь.

— Меня не купишь твоей ложью, — произнес Оренду. Он поднял болтер и послал болт в голову существа.

Снаряд взорвался на полпути к цели. Черты лица инопланетянина исказились в усмешке. Брежак вскинул копье и бросился вперед. Острие искрило энергией. Врезавшись в кинетический щит, оно вспыхнуло огнем. Космический Волк все равно продолжил давить на копье, нарушая целостность поля. Он напрягал все свои силы — грубой фенрисийской мощи противостояла технология тау.

Топор Каэгроса ударил в силовое поле на уровне головы ксеноса, послав волну разноцветных всполохов и полностью перегрузив его. Эфирный тау вскинул тонкую руку, но оружие Повелителя Шрамов прошло сквозь не, как сквозь масло. Острие топора вонзилось в грудь ксеноса. Он захрипел, захлебываясь собственной кровью, затем скорчился и упал на пол, чтобы умереть в растекающейся луже крови.

Оттолкнув Каэгроса, Оренду вышел вперед и буквально плюнул на военачальника ксеносов. Содержащаяся в слюне кислота шипела, прожигая шею существа. На всякий случай он вонзил нож ему в глазницу, а затем вытер его о мантию ксеноса.

— Уходим! — сказал капитан, указывая на шлюз. — Мы лишили ксеносов лидера.

«И тем самым», — подумал я, — «обрекли миллионы жителей Оловакии на смерть». Я не сомневался в их участи, что, узнав о случившемся, их покровители-тау направят оружие против них, и они умрут, а мерзкая истинная сущность ксеносов откроется. Репутация тау сильно пострадает от этого.

А затем, когда уляжется пыль, прибудет флот-улей тиранидов, чтобы сожрать все, что останется.

— Капитан? — спросил я, пока Оренду устанавливал мельта-заряды, прежде чем покинуть корабль. — Была ли доля правды в его словах?

— Это неважно, Колос. Все когда-то должны умереть. Решения, которые мы принимаем, не всегда даются легко, но смерть миллионов позволяет жить миллиардам.

Я кивнул в знак согласия, но слова тау врезались в мой разум. Он смог пошатнуть мою уверенность, заронив зерно сомнений.