– Отслеживаю…
Звуки грубого голоса, отразившись от стенок боевого шлема, вылетели из ротовой решетки. Покрытые засохшей кровью пальцы латной перчатки из черного керамита, обколотого в рукопашном бою, повернули верньер настройки магнокуляров.
– Ждите…
Через поле обзора побежали многочисленные строчки данных. Поверх ограниченного им участка непроходимой белой пустыни возникли сокращенные рунные обозначения, информирующие о скорости и направлении ветра, минеральном составе почвы, температуре и атмосферных помехах. Наиболее важным фрагментом информации, впрочем, оказалось само мутное изображение.
Вдалеке, над бесконечными дюнами, неслись насыщенные кальцитами шквалы, способные ободрать броню. Более опасная угроза ещё не проявила себя, но Зэвс знал, что она где-то там.
Космодесантник недовольно хмыкнул, пытаясь держать себя в руках.
– Заметил что-то, брат Зэвс? – донесся снизу другой голос, несколько приглушенный поднимающимся ветром. То, что начиналось как легкий зефир, переросло в настоящую бурю.
Спрашивавший – более утонченный воин – сидел на корточках в неглубокой известковой впадине, где укрылись остальные бойцы истребительной команды, и смотрел на Медного Минотавра пылающими углями глаз. Саламандр, на правом наплечнике которого красовалась характерная оранжевая голова змия в черном поле, поддерживал третьего воина, с эмблемой Имперских Кулаков на броне. Рядом с ними, склонив голову, стоял на коленях в безмолвном бдении четвертый, а неподалеку лежало тело пятого и последнего члена отряда.
– Погодные условия затрудняют наблюдение, – пробормотал в ответ Зэвс, старательно скрывая усталость. Он снова покрутил ручки настройки – аккуратными движениями, которые казались слишком изящными для такого здоровяка.
Хотя все они носили силовые доспехи, Медный Минотавр был самым широкоплечим в отряде, а его челюсть дерзко выдавалась вперед даже под боевым шлемом.
Вдали возникли призрачные силуэты, проступившие сквозь песчаную бурю, словно смазанные чернильные кляксы на холсте. Минеральные кристаллики и мелкие камушки, несомые ветром, со звоном отскакивали от наплечников Зэвса, царапали золотую кайму и оставляли трещинки на черной голове быка в шелушащемся белом поле.
Некоторые из неясных фигур, бывшие крупнее остальных, принадлежали генноизмененным созданиям с огромными панцирями и клинками, растущими из предплечий. В животе у Медного Минотавра что-то сжалось, и он стиснул челюсти, вспомнив о судьбе брата Фестарона. Погибший Звёздный Фантом сразил немало подобных тварей, прежде чем они выпотрошили воина. Позади крупных чужаков медленно шагали более многочисленные мелкие существа, пригибаясь, чтобы укрыться от ветра. На пределе слышимости раздавались боевые кличи врагов, слегка измененные гибридизацией грудного отдела; в них слышалось нечто птичье.
Зэвс насчитал не меньше пятидесяти созданий, но знал, что их окажется больше. Затем он мысленно пересчитал оставшиеся боеприпасы: тринадцать болтов «адского пламени», четыре «кракена», три «железных бури» и две «цепких сети», плюс два магазина стандартных масс-реактивных зарядов. Не очень-то много.
– Теперь они идут по нашему следу, – сообщил Медный Минотавр остальным.
По прикидкам Зэвса, ксеносов было больше трех сотен. Исходя из текущего состояния истребительной команды, вариант «боестолкновение» исключался. Оставалось только провести «беспокоящую атаку и отступление». Медный Минотавр зарычал – такое положение раздражало его, словно заноза под ногтем.
– Я тоже чувствую это, брат, – отозвался Саламандр, которого звали Ар’ган. – Неудержимое желание сжечь их, обратить в пепел.
Опустив магнокуляры, технодесантник присоединился к остальным Караульным Смерти во впадине.
– Карфакс будет ждать нашего появления, – сказал он, имея в виду пилота команды.
Тень Зэвса упала на коленопреклоненного воина, Вортана. Прервав чтение литании, тот поднял взгляд.
– Сколько их? – скрипучим голосом спросил Вортан, вставая на ноги. Злобный Десантник, что носил на плече крылатую молнию в желтом поле, был конченым ублюдком, но при этом несгибаемым, как адамантий.
Помедлив, Медный Минотавр передернул затвор болтера, но не обернулся. На силовой установке его доспеха была закреплена громоздкая серворука, шевелившаяся в такт движениям воина.
– Если останемся, чтобы сосчитать, то скоро отправимся к Императору, – ответил Зэвс.
Вортан презрительно усмехнулся, обматывая вокруг пояса увесистую патронную ленту и заправляя её в тяжелый болтер.
– Удирать от ксеноотродья… – Злобный покачал головой. – Это недостойно нас.
– Тогда оставайся, и увидимся у подножия Золотого Трона, брат, – равнодушно фыркнул Медный Минотавр.
– Зарядов мало… – следом пробормотал он, проверив счетчик боекомплекта. Нагнувшись, Зэвс взялся за цепь, обвязанную вокруг туловища Фестарона. В нагруднике воина зияла пробоина размером с кулак, которую Караульные залили связывающим веществом, чтобы сохранить нетронутым всё, проникшее внутрь
Крякнув, космодесантник потащил мертвеца за собой. След от тела Звездного Фантома быстро заметала известковая пыль – что ж, хотя бы кровь павшего их не выдаст. Впрочем, это уже не имеет значения.
– Надо двигаться, использовать бурю как прикрытие, – объявил Медный Минотавр, прибавляя шагу. – Ар’ган?
Саламандр помогал подняться капитану Полино. На обоих не было шлемов, и красные глаза Ар’гана сияли сквозь песчаные вихри, словно адское пламя. Лицо воина, напоминавшее обломок оникса, выделялось в белой пустыне – но точно так же бросались в глаза и остальные, облаченные в черные доспехи Караула Смерти.
– Такой вот из меня потомок Дорна, – прохрипел Полино, забрызгивая кровью пепельно-серые губы. Затем близкий к агонии Имперский Кулак тяжко оперся на плечо Саламандра и добавил: – Прости, брат… Всё случилось по моей вине.
Охотники стали добычей, их элитная истребительная команда оказалась под угрозой уничтожения той самой поганью, которую должна была нейтрализовать.
– Никто из нас, даже вы, капитан Полино, не мог предположить, кто окажется в том гнезде. И никто не знал об их иммунитете к нейротоксину, – успокаивающим тоном произнес Ар’ган. Затем Саламандр кивнул в сторону трупа Фестарона и пробоины в его доспехе. – Но вскоре правда выйдет наружу, и переговоры Империума с тау оборвутся, сметенные гневом Инквизиции.
– Если только мы выберемся из этой Троном забытой пустыни до того, как разделим судьбу нашего выпотрошенного товарища, – заметил Вортан.
Зэвс держал свои мысли при себе. Война с тау шла уже несколько месяцев, причем ни одной из сторон не удавалось вторгнуться на вражескую территорию. Начали поступать запросы о мирных переговорах, но определенные заинтересованные группы в составе Инквизиции стремились не допустить их успеха. Одной-единственной истребительной команде было дано задание полностью уничтожить основные силы ксеносов – наёмный отряд летучих созданий, названных имперскими зоологами-систематизаторами «krootis aviana» – с использованием нейротоксина, предоставленного Ордо Ксенос. Лишившись этой орды, тау не смогли бы соперничать с Империумом в военном плане. То, что яд оказался недостаточно эффективным, раздражало Медного Минотавра, хотя благодаря этой неудаче Зевс и его товарищи обнаружили более серьезную угрозу у себя под носом.
Злобный Десантник по-прежнему давал волю чувствам.
– Надо было вломиться на заседание совета и казнить всех этих серокожих дерьмоедов!
– Имперские офицеры могли бы оказать нам сопротивление, – заметил технодесантник.
– Тогда бы я расстрелял их следом.
Зэвс не сомневался в этом – Вортан был выдающимся воином, целеустремленным и безжалостным на грани жестокости, но видел мир в черно-белых тонах и потому зачастую узко смотрел на вещи.
Взглянув на Имперского Кулака, Злобный прошептал Ар’гану: «Он замедляет нас». Затем, посмотрев на тело Звездного Фантома, которое тащил технодесантник, Вортан добавил: «И этот тоже».
Словно подтверждая сказанное, капитан Полино пошатнулся и не упал только потому, что его поддерживал Саламандр. Мучительная боль превратила голос раненого в хрип сквозь сжатые зубы:
– Продолжаем движение…
В мрачном взгляде, брошенном Ар’ганом на Злобного Десантника, сочетались упрек и предположение, что капитан долго не протянет. Отряду нужно было найти Карфакса и десантный челнок прежде, чем охотники догонят Караульных Смерти.
Пожав плечами, Вортан активировал суспензоры тяжелого болтера, благодаря которым мог не отставать от боевых братьев даже с таким грузом. Прошагав вперед, он оказался в авангарде группы.
– Говори, куда идти, Зэвс.
При наличии стольких природных помех сложно было сориентироваться на местности. Ретинальные линзы оставшихся в шлемах космодесантников терзала статика, в них мелькали ложные отраженные сигналы и сбоила обратная связь.
Тепловые следы просто отсутствовали, а какие-то особенности территории, ориентиры и даже врагов можно было заметить, только подойдя почти вплотную. Потоки данных, бегущие в магнокулярах или по визорам, превратились в бесполезную мешанину. Однако же, Медный Минотавр обладал куда лучшим ауспиком, чем остальные, и легко мог прозревать туман помех. Субвокально продиктовав координаты точки встречи относительно текущей позиции, технодесантник выгрузил их на экран линз Вортана.
– Получил, – отозвался Злобный. – Выступаю.
В вокс-канале Зэвса раздался голос Ар’гана, низкий и полный отвращения.
– Ради задания он готов пожертвовать ими обоими.
– Как и я, сын Вулкана, – ответил Медный Минотавр, полуобернувшись к Саламандру через плечо. – И тебе следовало бы мыслить так же.
– Брат, но ведь он безжалостен, словно заточенный нож. Мы должны быть прагматичными, но Вортан своими намеками проявляет неуважение к товарищам.
– Он – Злобный Десантник, а значит, практичен настолько, что становится полным ублюдком. Мне казалось, что твоему ордену знакомы их повадки?
Тон Ар’гана помрачнел, в его словах послышалась неприязнь.
– Так и есть, но я не могу потворствовать…
– Тшш! – Зэвс поднял кулак, призывая к молчанию. – Стоп.
Это был приказ всей истребительной команде, даже капитану Полино. Имперский Кулак не мог исполнять свои обязанности, и Медный Минотавр, будучи технодесантником, законно занял его место.
– Брат? – настороженно спросил Вортан по воксу.
Сложно было расслышать что-то в усиливающихся порывах ураганного ветра, но нечто привлекло внимание Зэвса.
Вся левая половина его тела, до самой брюшной полости, была кибернетической, посвященной Богу-Машине к вящей славе Омниссии. Помимо феноменальной силы и выносливости, аугментации наделяли воина превосходным слухом.
Изогнув шею, Медный Минотавр повернул к небесам бионическое ухо.
– Воздух! – заорал он четыре секунды спустя.
Через порывы бури неслись «кракены», выбивая рваные куски из панцирей чужаков. На землю сыпалось хитиновое крошево; Злобный Десантник услышал, как тонко блеющее создание грохнулось на бархан неподалеку. Пригибаясь, туда уже спешил Ар’ган с боевым мечом в руке. Края клинка покрывала кислота, а форма оружия позволяла рассекать заскорузлые панцири ксеносов, словно воздух. Подбежав к рухнувшему существу, Саламандр увидел, что оно истекает кровью, одно крыло сломано, второе изорвано, и взлететь чужак не сможет. Из пасти насекомоподобной твари вырвалась струя едкой желчи, но Караульный Смерти отразил её нагрудником и тут же вонзил меч в горло врага. Разок дернувшись, тот затих навсегда.
– Ещё противники! – рявкнул Вортан, стоявший на пологой дюне. У зачерненного дымом жерла тяжелого болтера засверкали дульные вспышки, к которым присоединилось «так-так-так» бронебойных зарядов. Два летуна, разорванные на части, взорвались фонтаном вязких ошметков, заляпавших доспех Ар’гана.
Саламандр сердито взглянул на боевого брата, но тот продолжал громко и хрипло хохотать. Впрочем, как только болтер опустел с лязгающим «чанк» и лента боепитания провисла, веселость Злобного тут же испарилась. Вортан потянулся к болт-пистолету, но не успел выхватить оружие – на космодесантника бросился жалокрыл, вытянувший мясистые крючья. Взмахнув тяжелым болтером, словно дубиной, Караульный Смерти треснул ксеноса по башке, сокрушив рыло и большую часть черепа, а затем с силой опустил ногу на шею врага, прикончив его.
Зэвс оставался рядом с Полино, не выпуская из виду и тело Фестарона, которое могло привлечь летунов, будто мертвечина – падальщиков. Раненый капитан изо всех сил пытался стоять прямо, при этом неточно постреливая из болтера.
– Гоните их на меня, если получится, брат-капитан, – посоветовал технодесантник и тут же прищурился, разглядев зубчатый силуэт, несущийся по дуге через песчаные вихри. Из глотки жалокрыла, плотоядно устремившегося к воинам, донеслось вызывающее завывание, полное богомерзких чуждых тонов.
– Получай, погань! – яростно крикнул Медный Минотавр, взмахивая серворукой. Механическая клешня поймала ксеноса в полете, схватив за горло; Зэвс увеличивал давление, пока многослойный хитин не треснул. Голова врага с хрустом отвалилась, и доспех Караульного Смерти окатил кислотный ихор, который оставил борозды на металле и вернул ему стандартный серый цвет. Воспользовавшись бионикой, космодесантник за долю секунды провел анализ вещества.
– Высокая концентрация серной и соляной кислот, – произнес Зэвс в инфозаписчик шлема. – Следовое содержание щелочей, водородный показатель не менее четырнадцати. Чрезвычайно едкий состав, что противоречит информации о данной биопороде, выгруженной для истребительной команды во время инструктажа.
Каталогизируя полученные данные, Медный Минотавр заодно свалил ещё одного жалокрыла выстрелом навскидку. Базовое обозначение – тау – Караульный взял из инфоядра, посвященного этой расе ксеносов. Бесчисленное множество аналогичных наборов информации заполняло жестко запрограммированные массивы когитаторов Железной Крепости, в которой последнее время размещались Зэвс сотоварищи. Извлекая данные инструктажа и соотнося их с итогами предыдущих боевых заданий, технодесантник заметил межрасовую взаимосвязь с ещё одним классом организмов.
Tirannicus.
Эти представители чуждой формы жизни, «жалокрылов», оказались мутировавшими особями, опоганенными генетической гибридизацией. Это могло объяснить, почему не сработал нейротоксин, а бойцы истребительной команды вынуждены были убегать, спасаясь от гибели.
– По-прежнему атакуют, – выдохнул Полино.
Взглянув на него, Зэвс увидел, что Имперский Кулак слабеет и уже не отнимает левую руку от туловища. Сквозь пальцы капитана струилась темная кровь; клетки Ларрамана проиграли битву каким-то антикоагулянтам, что насыщали телесные соки ксеноса, ранившего космодесантника.
– Держитесь, – прорычал Медный Минотавр, – мы почти прорвались!
Жалокрылы, несмотря на всю их ярость в начале атаки, выходили из боя и возвращались к главной орде, теперь невидимой за песчаной бурей.
Вортан тем временем перезарядился – за чужаками унеслись трассирующие заряды, а затем вспыхнуло крошечное солнце «адского пламени», разлившее огонь по задушенному ветрами небу. Хотя красный рассвет длился недолго, Злобный Десантник всё равно довольно хмыкнул при виде парочки пылающих туш, по спирали несущихся к земле.
– Несколько расточительно, а, брат? – заметил Зэвс, когда Вортан вернулся к отряду.
Злобный Десантник хмыкнул – будто пожал плечами вслух – и зашагал дальше по проложенному маршруту, ведущему их к Карфаксу и эвакуации.
Ар’ган, отошедший дальше всех, бегом присоединился к вновь двинувшейся истребительной команде.
– Как он?
В ответ технодесантник как можно незаметнее покачал головой. Впрочем, особо стараться и не стоило – хоть Полино пока ещё переставлял ноги, его взгляд уже остекленел, а выражение лица с каждой минутой становилось всё более вялым.
– Нужно добраться до Карфакса, – настойчиво произнес Саламандр во встроенную комм-бусину на воротнике.
– Да, – согласился Зэвс, снова берясь за цепи, обмотанные вокруг Фестарона. При этом он не отводил глаз от объемистого контейнера боеприпасов на спине Вортана. – Только мы до него не доберемся.
– Что? – тут же повернулся Ар’ган. – Объяснись, технодесантник.
– Эти летуны атакуют не просто так – они ослабляют и замедляют нас. По такому ландшафту, – Медный Минотавр обвел рукой пустыню, скрытую яростной песчаной бурей, – и в таких условиях, орда настигнет нас, самое позднее, на полпути до Карфакса. И тогда…
Замолчав, он резко провел ребром ладони по горлу.
– Не думал, что ты фаталист, Зэвс, – в голосе Саламандра прозвучал небольшой упрек, на который технодесантник не обратил внимания.
– Вовсе нет. Я реалист, и всегда думал, что вы, ноктюрнцы, такие же.
Ветер донес ухающие крики преследователей, их блеющую охотничью речь.
– Слышал? – спросил Медный Минотавр. – Отправили новый авангардный отряд замедлить нас. Снова летуны, но на сей раз у них будет поддержка. Пустыня принадлежит чужакам, Ар’ган – тут они становятся быстрее, умнее и смертоноснее. Будь уверен, жертвы здесь мы, и начальный отрыв уже почти исчез.
Саламандр шагал в ногу с Зэвсом, чуть меньше, чем в десяти метрах позади Злобного Десантника. Ему захотелось ускориться, но Полино и без того ковылял на пределе сил; вспомнив, что говорил Вортан об Имперском Кулаке, ноктюрнец отверг эту идею как недостойную.
– Откуда ты знаешь, что задумали враги, или на Красной Планете тебя учили ещё и ксенолексографии?
– Так действовала бы любая охотящаяся стая, – пояснил технодесантник. – Сковывала бы добычу небольшими отрядами до прибытия основной орды. Как только чужаки окружат нас, мы примем последний бой и погибнем, уничтожив меньше половины неприятелей.
Остановившись, Зэвс проделал какие-то манипуляции с панелью, закрепленной на одном из наручей доспеха.
– Вортан! – позвал он затем.
Тот едва повернулся, почти не замедляя целеустремленных шагов в направлении «Громового ястреба» и эвакуации.
– Ты что творишь? Мы должны двигаться, я не собираюсь умирать в этом пылесборнике!
На запястье Медного Минотавра располагался гололит-модуль с подключенной к нему небольшой параболической антенной. В воздухе появился крохотный экранчик; Зэвс повел рукой, и перед ним возникли зернистые, колеблющиеся контуры пустыни в зеленых тонах.
– Составляю карту района, ищу слабые места, трещины в грунте, всё, чем можно воспользоваться.
По-прежнему обеспокоенный Ар’ган быстро перевел взгляд с раненого Полино на бурю, бушующую теперь позади Караульных Смерти. Где-то в глубине песчаных вихрей скрывалась орда преследователей.
– Что бы ты ни задумал, Зэвс, делай это быстро.
– Безумие! Мы должны двигаться! – снова потребовал полностью остановившийся Вортан. – Если поспешим изо всех сил, то, может, ещё доберемся до Карфакса и корабля.
– А что с нашими раненым и мертвым? – даже из уст Саламандра это прозвучало, словно намек. Внутренние сомнения раздирали Ар’гана с такой силой, что он не мог смотреть в глаза Злобному Десантнику.
Решение Вортана оказалось простым и жестоким.
– Бросим обоих.
Полино, почти ничего не замечавший вокруг, все же уловил достаточно, чтобы взвесить варианты самому.
– Я пожертвую собой ради остальных, – кивнул Имперский Кулак, – и нанесу тяжкий урон чужацкой погани.
– Вы мужественны до самого конца, капитан, – отозвался Зэвс, подпустив в голос немного машинных ноток, – но едва можете поднять оружие.
Услышав это, Полино попробовал доказать обратное, но его рука задрожала по всей длине.
– И, кроме того, – добавил технодесантник, – это ничего не изменит. Мы всё равно не успеем добраться до штурмового корабля, и, кроме того, есть ещё одна проблема.
– Да их полно на этой забытой Троном миссии! – прорычал Злобный.
– А именно? – вопросительно поднял бровь Саламандр.
В этот момент Зэвс прищурил глаза, под ретинальными линзами. Медный Минотавр нашел, что искал, но пока умолчал об этом.
– Я уже больше часа не получаю сообщений от брата Карфакса. Вермилионовый Ангел, скорее всего, мертв.
– Как и мы – без корабля, – бросил Вортан, грузно подходя к Ар’гану, наблюдавшему за фронтом бури. – Значит, остаемся здесь и ждем конца? Убьем столько ксеносов, сколько сможем?
– Ты, судя по тону, не против подобного сценария, – высказал предположение Саламандр.
– Я хочу жить, но, если уж обречен, то хотя бы сам выберу свою смерть.
– Сколько у нас взрывчатки? – неожиданно спросил Зэвс.
– У меня пара крак-гранат и мелта-бомба, а что? – ответил Ар’ган, поворачиваясь к Медному Минотавру, который наводил антенну на точку где-то впереди. Внизу гололитовой проекции появилась раздробленная помехами надпись: «5.3 км».
– А у остальных? – уточнил технодесантник, глядя на Полино. – И, кто-нибудь, проверьте снаряжение Фестарона.
Злобный Десантник нашел на теле павшего крак-гранату.
– Четыре зажигательных, – пересчитал он собственный боезапас.
– Две мелта-бомбы, – произнес по-прежнему шатающийся капитан.
– Считая мою – четыре, плюс крак-гранаты… – с этими словами Зэвс отключил сканер.
Новые птичьи вскрики разрезали воздух, будто ножи. Теперь они звучали громче, стадо ксеносов понемногу выступало из бури.
– У тебя есть план, технодесантник? – спросил Вортан.
– Да, – Медный Минотавр указал рукой на цель. – Впереди, на расстоянии примерно трех километров, наблюдается дефект тектонической структуры. Сейчас это не более чем трещина в основании пустыни, но, соответствующим образом применив взрывчатку, можно превратить её в расселину – так я думаю. Линия разлома окажется длинной и достаточно широкой, чтобы задержать всю орду.
– А что насчет жалокрылов? Их-то расселина не замедлит, – возразил Злобный Десантник.
– Сомнительно, что они будут атаковать без подкреплений, особенно учитывая, что мы им устроили в прошлый раз.
Вортан хмыкнул, то ли насмешливо, то ли одобрительно.
– Куда идем? – спросил он, подтверждая правильность второй догадки.
– На север.
И они отправились на север.
Над пустыней прокатились раскаты грома – череда взрывов за спинами Караульных Смерти разрушила край котлована, свалив грунт в глубокую карстовую воронку многометровой ширины и намного большей длины.
Как и обещал Зэвс, трещина превратилась в расселину.
– Все наши гранаты ушли на эту миленькую дырочку, – с горечью заметил Злобный.
– Сколько времени у них уйдет на то, чтобы обогнуть провал? – спросил Ар’ган, не обращая внимания на Вортана.
– Час, может, два, если Трон будет к нам милосерден.
Медный Минотавр стоял совершенно неподвижно, глядя, как грязно-белые гейзеры выброшенного известкового грунта расползаются гигантскими облаками в небе.
– А что, Трон нас сильно жалел до этого? – саркастично спросил Злобный Десантник.
Лицо Вортана начинало расплываться в ухмылке, когда Зэвс врезал ему.
Караульный Смерти согнулся, словно на него налетел разъяренный бык – и это было правдой во многих смыслах.
– Второй удар раздробит ключицу, и ты больше не сможешь таскать эту долбаную пушку, – прорычал технодесантник. – Не думай, что, придя к Омниссии, я забыл о своих корнях. К тебе было проявлено милосердие – если бы на моем месте оказался другой Медный Минотавр, ты бы поплатился жизнью за постоянную непокорность!
Судя по почти незаметной дрожи в пальцах, Злобный Десантник какую-то долю секунды думал об ответном ударе, но затем, осознав собственную неправоту в данном случае и в прежнем поведении, пошел на попятный.
– «Мы – Караульные, разделенные по крови, но единые в своем долге», – произнес Вортан, цитируя один из многочисленных поучений Караула Смерти.
– Согласие предпочтительнее конфликта, не так ли, брат? – кивнул Зэвс.
Злобный Десантник медленно склонил голову.
– Особенно конфликта, в котором ты проиграешь, – добавил Медный Минотавр. – А теперь отправляемся к кораблю, в надежде, что брат Карфакс ещё жив.
Брат Карфакс, осевший грудью на пульт управления, был мертв. В стекле кабины «Громового ястреба» зияли десятки пулевых отверстий – снайперы расстреляли Вермилионового Ангела, когда тот пытался поднять машину в воздух.
Положив руку на лоб мертвого воина, Вортан закрыл ему глаза, все ещё поблескивавшие бесплодным гневом.
– Не так должен уходить воин, подобный Карфаксу, – мрачно пробормотал Ар’ган, пока Злобный Десантник шептал отходную.
– Да, Ангел и правда был крепким ублюдком, – признал Вортан, поднимая взгляд от трупа. – Помнишь, как он выпотрошил ту кладу псайкеров?
В жестоком смешке Саламандры прозвучал треск огня, пылающего в его сердце.
– Карфакс болтером и клинком перебил этих эльдар так быстро, что они и свериться не успели со своими «нитями судьбы».
Злобный тепло рассмеялся воспоминаниям, но замолчал, увидев Зэвса, закончившего проверку систем.
– Корабль выведен из строя, но я могу его починить, – сообщил технодесантник, на наруче которого вспыхивала какая-то иконка.
Настроение Караульных резко упало.
– Как далеко орда? – спросил Саламандр.
– Слишком близко, чтобы я успел закончить ремонт, и мы смогли улететь.
– А что у тебя на руке? – поинтересовался Вортан, указывая на иконку.
– Перед гибелью Карфакс включил аварийный радиомаяк, – Медный Минотавр обвел товарищей глазами, ярко сиявшими под ретинальными линзами. – И сейчас корабль принимает ответный сигнал.
«…имя Императора, здесь найдут убежище все истинные слуги Трона. Во имя Императора, здесь найдут убежище все истинные слуги Трона. Во имя…»
Зэвс вырубил передачу.
– Также транслируются координаты. Подключившись к авгурам дальнего действия, я обнаружил, что сигнал идет из какого-то опорного пункта.
Ар’ган, подавшийся вперед во время прокручивания записи, сел прямо.
– Бастион? Подкрепления?
– Самое меньшее – путь к спасению с этой скалы и возвращению в Караул.
Двое космодесантников сидели в трюме «Громового ястреба». Рядом с ними лежало тело Фестарона, с руками, сложенными на груди в знаке аквилы. Полино, прислонившийся к переборке, часто моргал и ничем не показывал, что слышит других Караульных; в тусклом искусственном свете кожа Имперского Кулака выглядела землисто-восковой.
Саламандр все ещё сомневался.
– В инструктаже ничего не говорилось о гарнизоне Адептус Астартес на этой планете.
– Возможно, это сочли не относящимся к делу. Может, о нем просто забыли. Так или иначе, нужно разведать обстановку.
Подумав минутку, Ар’ган кивнул.
Вортан в это время находился снаружи, следя за округой с верхней точки фюзеляжа. Тройной стук по корпусу сообщил, что Злобный Десантник что-то заметил, и Медный Минотавр с Саламандром молча вышли из трюма.
Приняв магнокуляры от Вортана, Зэвс дополнительно увеличил изображение бионическим глазом.
– Они, да? – спросил Злобный.
– Верно, – подтвердил технодесантник, сверяясь с внутренним хроном на визоре. – Меньше часа… Что ж, милосердия мы не увидели.
– Я хочу их перебить, – объявил Вортан.
Ар’ган рыскал вокруг корабля, посаженного Карфаксом в узком ущелье с высокими, почти недосягаемыми утесами по обеим сторонам. Хорошая точка эвакуации, скрытая и подходящая для обороны – единственными путями подхода к ней были два тесных «бутылочных горлышка» по обеим сторонам долины.
– Зэвс отправится к бастиону, и, возможно, приведет подкрепления, – объявил Саламандр, продолжая осматривать окрестности. – Мы продержимся здесь, будем оборонять периметр до его возвращения.
Затем Ар’ган посмотрел на Медного Минотавра, безразлично встретившего его взгляд ретинальными линзами.
– Три из этих турелей все ещё действуют, – вклинился Вортан. – Я могу снять пушки и установить их за импровизированными баррикадами из содержимого трюма.
Он ткнул большим пальцем в сторону ноктюрнца.
– Саламандр возьмет на себя одну, я – другую. Прикроем оба конца долины. Жаль, ты использовал все наши гранаты, – криво усмехнулся Злобный, – можно было ещё заминировать проходы.
– А капитан Полино? – спросил Зэвс.
На это Злобный Десантник коротко фыркнул.
– Сядет за третье орудие и будет жать на спуск, пока пальцы не разожмутся. Он близок к динамической коме, но так хотя бы может принести какую-то пользу.
– Согласен, – отозвался технодесантник, передавая магнокуляры Ар’гану, чтобы и Саламандр взглянул на противника.
– Как далеко бастион? – спросил ноктюрнец, наводя резкость. – Или, вернее, сколько мы должны продержаться?
– Учитывая время на обратную дорогу – сто тридцать семь минут. Но идент-метка сообщения принадлежит Адептус Астартес, так что подкрепление окажется значительным и достаточным для победы в бою.
Вортан хлопнул Медного Минотавра по плечу.
– Тогда принеси нам избавление, брат, приведи ангелов на крыльях вопящей смерти.
– Ты всегда был поэтом, – заметил Ар’ган.
– Не путай поэта с фанатиком, Саламандр, – поправил его Злобный Десантник.
Боевые братья занялись подготовкой укреплений снаружи, оставив Зэвса в одиночестве исследовать трюм. Там же находился и Полино, но капитан сидел без движения, с закрытыми глазами и восковой кожей, как у мертвеца. Только слабые шевеления горла при судорожных вздохах выдавали в нем живого воина.
– Отдыхай, брат, – сказал Зэвс и, сняв ладонь с плеча Имперского Кулака, отправился вглубь помещения. В трюме было темно, большая часть люмен-трубок перегорели или просто разбились во время атаки из засады, когда погиб Карфакса. Если нападавшие оставались поблизости, то пока ничем не выдавали себя. Впрочем, Медный Минотавр предполагал, что враги убрались отсюда – часть оборудования и груза штурмового корабля исчезла, но забрали только то, что можно было легко унести и приспособить для других нужд. Поэтому, кстати, остались и тяжелые орудия на турелях.
Увидев в самом конце трюма невскрытый контейнер, технодесантник улыбнулся и безмолвно вознес двоичную молитву Омниссии, радуясь, что ксеномародёры прошли мимо слишком громоздкого для них ящика.
Включился закрепленный на боевом шлеме люминатор, озарив запыленную панель доступа. На ней не имелось рун для ввода кодов, только простой вокс-приемник. Пакет двоичного наречия, исторгнутый ротовой решеткой Медного Минотавра, поменял красный свет панельного люмена на зеленый. Раздалось шипение выравнивающегося давления, и открылась дверца контейнера, высотой не уступающая в росте самому Зэвсу.
Найдя внутри то, что искал, технодесантник быстро приступил к работе.
Ведущуюся возле корабля подготовку к отражению атаки прервал низкий, сердитый скрип гусеничных траков.
Ар’ган поднял глаза от барабанного магазина, который прилаживал к одной из пушек, снятых им с крыла «Громового ястреба». Вортан тем временем отдирал куски аблятивной брони и укреплял ими импровизированные баррикады с огневыми точками для орудий.
– Во имя Трона… – выразился Злобный, откладывая в сторону обломок металла, которому пытался придать нужную форму ударами молота.
Саламандр просто смотрел на технодесантника.
– Что ты сделал с этой штуковиной?
– Удалил торс сервитора и органические компоненты, – сообщил им Зэвс. – Примитивная конструкция, но так я смогу намного быстрее двигаться по пустыне.
Медный Минотавр скрючился на твердом металлическом каркасе гусеничного шасси, по обеим сторонам которого скрипели подвижные части – широкие пластинчатые ленты вулканизированной резины. Гаптические имплантаты технодесантника были подключены к простому мотору, ранее управляемому киборганическим телом сервитора. Через это соединение Зэвс напрямую контролировал скорость и курс платформы.
На то, чтобы применить необходимые модификации, активировать дух машины и выехать из трюма, у него ушло примерно четыре минуты.
– Я пересмотрел сроки своего возвращения, – объявил технодесантник. – Восемьдесят восемь минут. Думаете, продержитесь столько?
– Отправляйся, брат, – ответил Ар’ган.
– Хрон уже тикает, – закончил вместо него Вортан.
Очередной ксенос, перебиравшийся через хребет, разлетелся на куски. Злобный Десантник наслаждался гибельным неистовством орудий штурмового корабля.
– Вот так! Идите и отведайте нашей ярости! – орал Вортан, пересекая очередью снарядов узкий проход в ущелье. Крякнув, Караульный Смерти резко направил орудие вверх и обстрелял сокращающуюся стаю жалокрылов, пытавшихся атаковать сверху.
– Следите за небом! – предупредил он собратьев по каналу связи.
Ар’ган кивнул, но ему хватало и своих проблем. Опустевший барабанный магазин заклинил в автопушке, не давая вставить новый. Поддерживающий огонь Полино был в лучшем случае беспорядочным. Капитан держался на краю забытья, поэтому не стоило рассчитывать, что он сможет как следует давить на спуск, не говоря уже о прикрытии одной из сторон ущелья.
В лощину врывались мутировавшие существа, бешеный поток чужеродных конечностей, хитиновых отростков и щелкающих жвалоподобных клешней. Это были «krootis aviana», но одновременно и нечто иное, куда более омерзительное.
Во внешнем облике крутов сохранились отчетливо птичьи черты – длинные скошенные клювы и хребтинные остовы перьев, торчащие из затылков. Кроме того, эти ксеносы обладали острыми когтями и крепкими копытами, могли бегать с внушительной быстротой и пользоваться относительно сложным оружием. Органическая броня не относилась к числу характерных черт крутов, но атакующие создания отрастили хитиновые пластины, обеспечивающие некоторую защиту. Другие размахивали дополнительными конечностями с когтями-косами, у третьих, с измененными лицами, появились железы наподобие жабр, из которых выстреливались мясистые шипы или крючья на сухожилиях.
Несмотря на эти эволюционные преимущества, автопушка без особого труда превращала врагов в биомассу. Если могла стрелять, разумеется.
Браня собственное невезение, Ар’ган жаждал срубать чужаков и одновременно боролся с желанием выхватить клинки, чтобы заняться этим напрямую. Саламандр был настоящим мастером ближнего боя, превосходя в нем всех братьев по истребительной команде. В одних из его ножен скрывалась ноктюрнская змий-сабля, выполненная из заточенного до мономолекулярной остроты клыка са’хрка, в других – кравийский огнетопор. Это редкое оружие с тяжелым лезвием создали в кравийском машинном культе – объединении ксеноремесленников, имевших неясные связи с джокаэро. На бедре космодесантника висел третий, запасной или «выбраковочный» нож.
В бою с ордой из пяти десятков крутов-гибридов он мало чем мог пригодиться.
В итоге оказалось, что пинок бывает полезнее клинков – резким ударом ноги Ар’ган все же вытолкнул магазин. Но, как бы резво Саламандр не вставлял запасной, враги успели подобраться вплотную.
Твари подошли к самому краю защищаемого периметра. Ноктюрнец, дернув переключатель на себя, перевел орудие в полностью автоматический режим; дуло тут же осветилось ревущим звездным огнем.
Ксеносы подыхали во множестве, уродливые панцири уступали агрессивной ярости крупнокалиберных снарядов. Внутренние органы превращались в кашу, оторванные конечности улетали прочь, а тела распылялись в кровавый туман. Несколько чужаков – раненых, но по-прежнему целеустремленных – пережили залп, и Ар’ган, закрепив спусковой крючок, перепрыгнул баррикаду. В левый наплечник попал сплошной заряд, пуля оставила бороздку на керамите, но не более того. Вторая расплющилась об адамантиевый нагрудник. Крут-снайпер собирался выстрелить в третий раз, но Саламандр, выхватив боевой нож, вонзил его в горло твари. Кратко проблеяв, тварь повалилась наземь кучей дрожащих жвал.
Автопушка по-прежнему выплевывала разрывные заряды. Блокировав взмах когтистой лапы второго противника, Караульный Смерти схватил его за запястье и швырнул на линию огня; завывающий вскрик сообщил о нейтрализации угрозы. Третьего и четвертого ноктюрнец убил двумя ударами: одному досталось локтем в грудину, другому – прямым в ключицу. Кулак Саламандра, сокрушив ребра, проник в тело чужака, и, когда космодесантник вытянул руку обратно, над доспехом поднялся парок крови и желудочных кислот.
Змий-саблю Ар’ган вытащил только при отражении атаки пятого крута. Клинок разодрал плоть и кости в мгновение ока, располовинив ксеноса вдоль грудины. Ещё одному врагу ноктюрнец пронзил сердце выпадом ассасина – только длинной саблей, а не кинжалом. Последнего гибрида ноктюрнец обезглавил, одновременно с тем, как стучащая автопушка начала дожевывать последние снаряды. Впрочем, она уже завалила вход в ущелье трупами и обломками камня.
Башка ксеноса ещё не упала на землю, а Саламандр уже оборачивался в поисках новой добычи, держа ладонь возле рукояти огнетопора. Он так и остался неизвлеченным – все круты полегли, но Полино лишился сознания.
– Вортан! – крикнул Ар’ган, бросаясь к Имперскому Кулаку.
Злобный Десантник, великолепный снайпер, выстрелами навскидку приканчивал последних чужаков на своей стороне. Радуясь учиненной им резне, Вортан поднял взгляд – и, невзирая на сбитое дыхание, тоже понесся к капитану.
Из верхней части груди и шеи Полино неровной чередой торчали мясистые шипы. К счастью, броня задержала их, и порезы оказались неглубокими, но острия органических снарядов были отравлены. Караульный Смерти угасал в приступе острой сердечной слабости.
– Следи за обстановкой, – бросил Ар’гану Злобный.
Он уже возился с креплениями доспеха Полино, пытаясь снять переднюю часть кирасы. Саламандр кивнул, но его взгляд постоянно возвращался к раненому капитану – ноктюрнец пытался справиться с чувством вины, ставящим под угрозу способность воина исполнять приказы. К счастью, на обоих склонах теснины было чисто, и повсюду оседали облака белой пыли.
– Это моя вина, – произнес Ар’ган, поддаваясь унынию. – Барабан застрял, я слишком долго…
– Забудь! – рявкнул Вортан, отдирая фрагмент брони и с грохотом отбрасывая его в сторону. – Нас ещё атакуют или как?
– Нет, – ноктюрнец собрался, – сейчас в ущелье чисто.
– Они вернутся, – Злобный Десантник отступил на шаг, изучая растерзанный поддоспешник Полино. Залитый кровью обтягивающий комбинезон вонял так, словно в нагруднике капитана обделался гретчин. – Я знал, что надо было его бросить.
Ар’ган нахмурился, но не от зловония, а от вида раны.
– Гнилостное разложение, идет уже какое-то время. В трюме есть нартеций, – добавил он, встретив взгляд Вортана.
– Неси, и побыстрее.
Через несколько секунд Саламандр вернулся с небольшой бортовой аптечкой. В ней содержался минимальный комплект лечебных средств – марлевые тампоны, мази, бальзамы и несколько инструментов. Не замена апотекариону, но вполне достойный полевой набор. Злобный Десантник, имевший опыт оказания помощи на поле боя, принялся перебирать немногочисленные фиалы, ампулы, зелья и прочие медикаменты.
Караульные Смерти до сих пор не использовали аптечку, ожидая, когда она окажется нужнее всего. Этот момент настал.
– Извлеки шипы, – резко приказал Вортан, доставая ампулу с какой-то солоноватой с виду жидкостью.
Короткий боевой клинок Ар’гана остался в шее крута-снайпера, так что вместо него космодесантник взял скальпель из набора и начал удалять мясистые жала.
– Эти твари… – выразился он, аккуратно надрезая кожу вокруг ран, так, чтобы не ухудшить положение и не позволить яду проникнуть глубже. – Мерзкие отродья.
– Все ксеносы – мерзкие отродья, – отрывисто произнес Злобный, – которым суждено уничтожение и ничего более.
Затем космодесантник слизнул с пальца капельку жидкости из ампулы и, скривившись, выплюнул.
– Должно поднять его на ноги.
Махнув рукой, Вортан подозвал обратно ноктюрнца, уже закончившего импровизированную «операцию». Засунув шприц в ампулу и выдавливая пузырьки воздуха, Злобный пояснил:
– Это нужно всадить ему в основное сердце. Немедленно.
Что-то неразборчиво бормотавший Полино казался совсем слабым; на его лице застыло измученное выражение.
Взяв чистый скальпель, Ар’ган вырезал кусок поддоспешника над основным сердцем Имперского Кулака. Обнажившаяся кожа выглядела бледной и нездоровой.
– А как ты пробьешь кость? – спросил Саламандр, поглядывая по сторонам, на оба прохода в расселину. К счастью, вторая волна ещё не появилась – пока что.
– Со всей силы, – ответил Вортан и, двумя руками всадив шприц в грудь Полино, нажал на поршень.
Усовершенствованный адреналин устремился по артериям капитана, вливаясь в сердце, будто химический электрошок. Опасный вариант, особенно учитывая состояние Имперского Кулака, но положение было отчаянным. Глаза Полино раскрылись, словно хлопнувшие ставни, он взревел, свалил Злобного Десантника ударом наотмашь и наградил Ар’гана пинком в грудь, от которого тот согнулся. Вытянувшись в струнку, капитан вскочил на ноги… и ссутулился, тяжело дыша.
– Меч Дорна, – выдохнул Имперский Кулак, харкая кровью. – Что вы со мной сотворили?
Затем он дикими глазами посмотрел на Вортана, который только сейчас поднимался с земли.
– Я вернул вас в бой, сэр, – проворчал тот, снимая поврежденный шлем. От удара Полино на нем осталась вмятина, а одна из ретинальных линз треснула.
Капитан огляделся по сторонам.
– А где Зэвс?
– Отправился за подкреплениями, – Ар’ган скривился, держась за ушибленную грудь. Выпрямившись, Саламандр посмотрел на отработавшую свое автопушку. Над перегревшимся податчиком снарядов поднимался дымок, некоторые части сплавились и заклинили механизм.
– Металлолом, – произнес он, бранясь про себя, – теперь ей только как дубиной махать.
– Другое оружие у нас есть? – спросил Полино, пытаясь вникнуть в текущую обстановку. Несмотря на улучшенное тактическое мышление, ему было непросто сосредоточиться.
Раскинув руки, Вортан будто охватил штурмовой корабль и импровизированные укрепления.
– Вот, всё, что видите.
Ноктюрнец сверился с показаниями хрона на своем наруче.
– Сколько прошло? – поинтересовался Злобный.
– Восемнадцать минут.
Они продержались всего восемнадцать минут и уже потеряли одну автопушку. Да и капитан, скорее всего, не переживет следующую атаку.
– А когда должен вернуться Зэвс с подкреплениями? – уточнил Имперский Кулак.
Характерные вскрики крутов сообщили, что возле ущелья вновь собираются неясные силуэты. На этот раз к визгливому хору присоединился более низкий мотив – какое-то крупное создание, переваливаясь, подошло к оборонительным линиям истребительной команды.
Вортан уже спешил обратно к автопушке.
– Недостаточно скоро!
Круты поджидали технодесантника на краю несостоявшейся зоны эвакуации и атаковали, стоило ему покинуть расселину. Медный Минотавр быстро перебил тварей, использовав последние «кракены» и «адские огни», так что от чужаков осталась лишь груда изуродованных трупов. Впрочем, Зэвс ожидал засады, предполагая, что ксеносы окружат десантный корабль редкой цепью, используя его как приманку. Истребительная команда охотно пошла в ловушку; в конце концов, «Громовой ястреб» был единственной защищаемой позицией в пустыне и единственной возможность убраться отсюда. Если, конечно, технодесантнику удастся починить самолёт, и если до этого космодесантники разгромят преследующую их орду.
На визоре Медного Минотавра мелькали километры и пакеты данных, описывающие линии разломов, рельеф местности, температурные колебания и содержание кальцитов в воздухе. За пределами ущелья, в котором он оставил братьев, буря стихла ещё не до конца – песчаные вихри прорывали неглубокие канавки в доспехе, сдирая черный цвет Караула Смерти.
Зэвс вспомнил день, когда изменил облик брони, закрасил цвета родного ордена и принес священные клятвы момента охотников на ксеносов. Тогда он едва знал остальных воинов истребительной команды.
Казалось, что Карфакс, всегда столь гневливый и cтрастный, плохо подходит на роль пилота; в тихом омуте Ар’гана скрывался смертоносный мечник; видавший лучшие годы Вортан, язвительный проповедник, бережно держал тяжелый болтер, словно любимого зверька; Полино, Кулак, не уступал в косности никому из потомков Дорна, но был сильным капитаном; Фестарон же, одаренный полевой медик, оказался самым открытым из всех Звездных Фантомов, о которых знал или слышал технодесантник.
Их привычки и способы ведения войны поначалу выглядели странными и даже невыносимыми для сына Таурона. Он с трудом смог отказаться от пояса из шкуры черного льва, но узы, впоследствии связавшие Зэвса с вновь обретенными братьями, стоили того. Воины достигли взаимного уважения и синхронности, а различия между ними переросли в преимущества, укреплявшие и объединявшие, а не разделявшие отряд.
Теперь Караульные Смерти были едины, но умирали, и Медный Минотавр гневался на пряди судьбы, приведшие космодесантников в это гибельное место. Он не должен был подвести братьев.
В другой ретинальной линзе хрон уже двадцать шесть минут вел обратный отсчет. Сложный ландшафт добавлял драгоценные отрезки времени к моменту прибытия в бастион – или к тому, что передавало сигнал. Зацикленная трансляция звучала в воксе боевого шлема, постоянно повторяя одно и то же сообщение, и оно уже казалось Зэвсу насмешкой, а не обещанием подкреплений.
Не обращая внимания на скулёж забитого песком мотора, технодесантник увеличил мощность полугусеничной самоходки, доводя бывшее шасси сервитора до предела прочности.
– Император, надели меня быстротой…
Из бури медленно начали проступать очертания большого здания. Переключив несколько зрительных спектров бионического глаза, Зэвс обнаружил, что впереди действительно находится бастион, одинокий, но непоколебимый, с толстыми контрфорсами и высокими отлогими стенами.
Медный Минотавр подавил естественное желание направиться прямиком к цитадели, потребовать аудиенции у коменданта и, вернувшись с полученной подмогой, спасти осажденных братьев.
Здравый смысл одолел тауронскую страстность, и технодесантник сбавил скорость.
Стены бастиона оказались темно-зеленого цвета. Большую часть нанесенных по трафарету военных обозначений стерла пустыня, так что о происхождении постройки оставалось только догадываться. Идент-код сигнала, впрочем, совершенно точно принадлежал Адептус Астартес, поэтому Зэвс переключился на соответствующую частоту и послал краткий пакет на простейшем двоичном наречии, которое смог бы интерпретировать даже самый примитивный кодировщик.
«Я союзник, нуждаюсь в помощи. Дайте отбой защитным системам».
Полугусеничная платформа с рычанием проехала последние несколько километров до постройки, замедляясь по мере того, как придвигалась тень её оборонительных башен.
Запросы Медного Минотавра не получили ответа, а характерные стволы тяжелых болтеров, торчащие из амбразур в вышине, выглядели угрожающими. По обеим сторонам открытых ворот стояли две сторожевые вышки с оборудованными огневыми точками. Быстрый биометрический анализ показал, что людей на них нет, но установки могут быть автоматическими.
Технодесантник решил идти в лобовую.
– Архиваль Зэвс, из Адептус Астартес Императора! – провозгласил он, не выключая работавший вхолостую мотор. Если где-то на воротах имелись инфоприемник или пиктосниматель, они могли зафиксировать присутствие Караульного Смерти.
Тишина.
Время шло так громко, что Медный Минотавр практически слышал тиканье секунд на хроне ретинальной линзы. Лев внутри воина шевельнулся, требуя действовать.
Заглянув во врата, технодесантник не увидел ничего, указывающего на обитаемость крепости. Орудия оставались неподвижными и не следили за ним даже в автоматическом режиме.
Зэвс мощно фыркнул, забрызгав слизью нутро боевого шлема. В его ордене осторожность ценилась невысоко, и Медный Минотавр решился подъехать к проходу. Ворота, как и стены, покрывала толстая броня, но створки были раскрыты достаточно широко, чтобы пропустить полугусеничную платформу. Решив поберечь двигатель для обратной дороги, технодесантник ещё снизил скорость и заехал внутрь, не встретив никакого сопротивления.
Никаких признаков жизни и вообще чьего-либо присутствия Зэвс снова не заметил. Перед ним раскинулся обширный квадратный плац, уставленный ровными рядами зданий – казарм или складов, как предположил Караульный Смерти. Вновь изучив параметры сигнала, он определил, что трансляция ведется из большого, массивного с виду строения на краю площадки.
Оставив платформу у стены, чтобы дать отдохнуть её жаждущим покоя механизмам, Медный Минотавр пошел пешком. Порывы ветра переметали известковую пыль, царапавшую сабатоны воина. Космодесантник быстро пересек квадрат металлических пластин, пытаясь не думать о зуде в затылке – как будто кто-то смотрел на него через прицел. Впрочем, Зэвс добрался до массивного здания без происшествий.
Вблизи стало понятно, что перед ним какая-то мастерская или кузня; возможно, орден, владеющий бастионом, направил в его гарнизон технодесантника. Медный Минотавр взмолился Омниссии, чтобы так и оказалось: ремонтировать десантный корабль будет намного проще, если к работе подключится ещё одна пара трудолюбивых механодендритов.
Вход преграждала тяжелая дверь, но открывалась она при помощи обычного блока с цепью. Взявшись обеими руками за частично разъеденные звенья, Зэвс крякнул и потянул вниз. После недолгого сопротивления цепь заскользила между пальцев космодесантника, но явно сломанная дверь лишь наполовину отъехала в сторону. Темнота внутри кузни отступила, но не полностью.
– Я тороплюсь, – пробормотал Медный Минотавр.
Отойдя назад, он разогнался и, словно таран, врезался в дверь плечами и головой. Металл со скрипом прогнулся внутрь, и Зэвс ощерился, радуясь успеху – частичка прежнего тауронского воина показалась из-под покрова марсианского обучения. Конечно, технодесантник мог сорвать преграду с петель серворукой, но старые привычки отмирали с трудом, да и воинственный пыл требовал выхода.
Караульный Смерти шагнул во мрак, держа ладонь на рукояти болтера.
– Приветствую, братья!
Механическое рычание Зэвса эхом вернулось к нему.
Учитывая размеры бастиона, не исключалось, что воины, отправившие сообщение, располагались дальше во внутренних помещениях. Возможно, весь гарнизон состоял из единственного космодесантника, подобное встречалось нередко. Вероятно, звуковые сигналы тревоги также вышли из строя, поскольку в ином случае бесцеремонное вторжение Медного Минотавра наверняка всполошило бы не одну сирену.
Тауронец углубился в кузню, но так ничего и не произошло. Судя по запущенному состоянию механизмов, опорный пункт был заброшен уже несколько лет. Найдя тяжелый рубильник, Зэвс поднял его, включив блок продолговатых галогеновых ламп на потолке – но тусклое мерцание не осветило ничего, кроме очередных обветшавших устройств.
Данные бионического глаза мало что добавили к оценке обстановки. Отсутствовали любые тепловые следы, как биологической, так и механической природы, но в задней стене обнаружилась потайная Икона Механикус. Найти её удалось только при помощи специфического инфодознания, доступного только адептам Культа Машины. Очевидно, тот, кто спрятал здесь символ, не хотел, чтобы Икону нашли при обычном осмотре.
Посмотрев на болтер и убедившись, что зарядов осталось мало, технодесантник мысленно пожал плечами – если дойдет до рукопашной, тем лучше. Уже сейчас улучшенная физиология подготавливала Зэвса к неизбежному ближнему бою, наполняя его тело энергией, ускоряя реакции и обостряя чувства, пошагово увеличивая мышечную силу и уровень адреналина. Пока что Медный Минотавр держал себя в руках; осмотрев потайной символ вблизи, он предположил, что Икона может оказаться замком на вторых воротах, ведущих дальше вглубь лагеря.
Хрон отсчитал уже сорок восемь минут – прошло больше половины расчетного времени, и нужно было спешить.
Многочисленные ряды древних сварочных агрегатов, клепальных инструментов, токарных станков и плавильных печей покрывал налёт старины и шелковые завесы тонких паутинок. В голове технодесантника, шагавшего по кладбищу угасших машин, сложилось возможное объяснение случившегося.
Большая часть пустыни находилась во власти крутов-гибридов. Хотя высокие стены бастиона служили защитой от большинства обычных хищников, они могли оказаться бессильными против новой, более приспособленной и крепкой породы ксеносов. Зэвс, изучавший плотоядных крутов, знал об их способности впитывать навыки и характерные черты других организмов путем поглощения биологических тканей. Медному Минотавру даже не хотелось думать о том, какие образчики чужаков могут возникнуть после их слияния с тиранидами. Пока что истребительная команда увидела малую толику подобного эволюционного потенциала, но, возможно, прежнему гарнизону расположенной в глубине пустыни цитадели довелось узнать больше об этих кошмарах.
Какие бы опасности не ждали впереди, поворачивать было уже поздно. Добравшись до замаскированного входа, технодесантник направил на Икону Механикус декодирующий луч двоичного света. Немедленно отреагировавший на это символ озарился, и белое, как вспышка магния, сияние устремилось по идущей до самого верха стены инфонити, обрисовав шестиугольный проход.
Где-то внизу с урчанием вернулись к жизни шестерни, моторы, уцелевшие сервоприводы и полузабытые механизмы. Зэвс ощутил, как погребенная под километрами скалобетона гигантская машина шевелится подобно левиафану, пробужденному в океанской впадине. В стене возникли щели, разделившие преграду на четыре части; все трещины сходились в центре Иконы Механикус. На фоне колоссального портала Медный Минотавр выглядел карликом, и ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть верхнюю точку раскрывающегося прохода.
За вратами обнаружился огромный, необъятный ангар, полный отголосков эха. В затхлом воздухе, суше самой пустыни, мелькали бесчисленные пылинки. Сенсориум шлема определил наличие грибковых спор и активность пребывавших в спячке насекомых, встревоженных нежданным вторжением Караульного Смерти.
Но, кроме них, здесь не было никакой жизни – и смерти тоже. Зэвс опасался найти за вратами тела, высохшие трупы сраженных боевых братьев и генетическое месиво дохлых ксеноформ. Внутри не оказалось ни того, ни другого, но обнаружилось нечто иное, нечто, чего Медный Минотавр не ожидал.
И, когда сумрак ангара, словно небесную твердь, озарила тысяча багровых звёзд, Архиваль Зэвс вскинул болтер.
Он ошибся, очень сильно ошибся в своих теориях. Круты-гибриды не появлялись здесь, с бастионом произошло нечто иное – возможно, даже худшее…
– О, Омниссия, – выдохнул технодесантник, изготовившись к стрельбе.
Чужаки почти захватили ущелье. Караульные Смерти удерживали позиции больше полутора часов, только благодаря оружию, снятому со штурмового корабля, и нечеловеческой решительности. Но после девяносто семи минут почти непрерывных атак у них практически не осталось снарядов и надежд – только ярость, да пламенное желание собрать с врагов высокую плату за собственные жизни.
Вортан был уверен, что в любом случае продешевит.
В реве Злобного Десантника звучал праведный гнев и непреклонность; его рык смешивался с бешеным рявканьем пушки, всаживавшей твердотельные заряды в тело крутского чудища. Промахнуться по столь гигантскому созданию было непросто. Крупномордая тварь, с двумя мощными передними лапами, скорее напоминавшими конечности примата, а не птицы, и гораздо более короткими задними ногами, по-обезьяньи неслась к космодесантнику. Ниже ребристого туловища ксеноса располагалась пара острых клешней, торчавших, будто клыки.
Существо фыркало и ворчало, когда пушечные снаряды врезались в хитиновый панцирь. Затем Вортан попал чужаку в мягкую плоть, и тот заблеял.
– Ненависть – вернейшее оружие! – бешено орал Злобный Десантник, в порыве фанатичного и праведного гнева провозглашая боевой клич родного ордена. – Ксеноса не оставляй в живых!
Чудовище постепенно замедлялось. Из ноздрей твари лилась кровь, вспененная тяжелым дыханием, но с ней ещё и близко не было покончено. Выпуская во врага очередной залп, Вортан полуобернулся к Полино; оказалось, что Имперскому Кулаку заметно хуже. Капитан, почти исчерпавший прилив адреналина, едва держался на огневой позиции, за счет одной лишь силы воли нажимая на спуск. Он накрыл ущелье новой очередью, но эффективность огня составила лишь семьдесят процентов.
– Не дай им подойти ко мне! – бросил Злобный по каналу связи.
Через узкий проход в теснину неслась орда меньших по размеру крутов, выбросивших винтовки и полагавшихся на смертоносные дары, принесенные им гибридизацией с тиранидами. На выживших бойцов истребительной команды надвигался рой нетерпеливо щелкающих зубов и когтей, а остановить его мог только капитан Полино.
Имперский Кулак почти незаметно кивнул.
– Клянусь кровью Дорна… – выдохнул он измотанным голосом.
– Если надо будет, я их всех перебью, – прорычал сквозь сжатые зубы Вортан, всаживая очередь из трех снарядов в череп крутского чудища. Оно издало краткое ворчание, харкая кровью и едкой желчью, а затем закувыркалось по земле. Инерция протащила ксеноса вперед, и его тело, перед тем, как замереть, оставило глубокую борозду в известковой пыли.
Полино потерял сознание.
Обернувшись в надежде разделить свой триумф с товарищем, Злобный увидел, как пальцы латной перчатки Имперского Кулака соскальзывают с орудия, а сам он исчезает за баррикадой. Вортан открыл вокс-канал к Ар’гану.
Им нужно было сменить позиции, отступить к штурмовому кораблю и попытаться закрепиться там.
Сдержать и отбросить; победить, истощив врага – так сражались Саламандры.
– Огонь Вулкана пылает в моей груди, – произнес Ар’ган почитаемую мантру, известную каждому из огнерожденных сынов Ноктюрна. Смерть казалась неотвратимой, и Саламандр нашел успокоение в воспоминаниях, пробужденных этими словами.
– Ар’ган? – затрещал вокс в ухе.
Ноктюрнец не рискнул обернуться: его сторону ущелья наводняли ксеносы, и стаккато очередей тяжелого болтера сменилось непрерывными залпами, которым рано или поздно суждено было оборваться. Саламандр улыбнулся – когда это произойдет, он возьмется за клинки.
А пока что воин сидел, скрючившись в коническом носу «Громового ястреба». Пришлось снять немало фрагментов бронированного фюзеляжа, чтобы добраться до встроенного орудия. Тяжелый болтер наполовину ушел в грунт, но всё равно неплохо подходил для сдерживания нападавших. При стрельбе из него вместе с масс-реактивными снарядами вылетали комки известкового грунта.
Караульный Смерти продолжал вести карающий огонь.
– Ар’ган? – голос в воксе требовал внимания.
– Говори.
Последовала короткая пауза. Не видя Вортана, Саламандр знал, что Злобному Десантнику приходится так же тяжело.
– Полино не поднимается.
Нечто крупное и громоздкое проталкивалось через толпу меньших созданий. Тварь, кажется, не обращала внимания на крутов, изломанных и раздавленных ею в лепешку.
Существо не удавалось отчетливо рассмотреть в клубах пыли и водовороте чужацких тел, но оно определенно было чудовищным. Шипастые плечи гиганта, протискивавшегося в ущелье, скребли по скалам, нечто вроде хвоста раздраженно стегало позади, а спереди виднелся клюв и скопления глаз, прикрытых моргающими хитиновыми веками. Ар’ган впитывал детали, анализируя возможные слабые места, и одновременно прислушивался к лязгающему «чук-чанк» орудий. Характерный гулкий звук указывал на быстро заканчивающийся боезапас.
Снова заговорил Вортан, как будто на бегу.
– Нужно отходить.
– Куда?
– К кораблю. Заберемся внутрь, будем обороняться.
– Но там нас окружат, – возразил ноктюрнец, хотя и сам обдумывал такой вариант.
Новый поток болт-зарядов срезал стайку крутов, приблизившихся к двадцатиметровой отметке.
«Ничто не должно пересечь эту черту».
Это правило вот-вот окажется нарушенным. Огнетопор чуть ли не урчал в перевязи.
«Скоро…» – ноктюрнец как будто обращался к старому другу.
– Если ты не заметил, Саламандр, – с ноткой раздражения откликнулся Вортан, – мы уже окружены.
На это Ар’ган не мог ничего возразить. Он попытался разглядеть что-нибудь помимо чужацкой орды, какие-то признаки возвращения Зэвса.
– Технодесантник мертв, мы сами по себе, – произнес Злобный, прочитав мысли товарища.
– Увидимся внутри, – ответил Саламандр, израсходовав боезапас подвесного орудия.
– Куда ты собрался?
Ар’ган уже поднялся на ноги и выпрыгивал из носового конуса, выхватывая огнетопор из перевязи.
– Убить кое-что.
Чудовище по-прежнему протискивалось через «бутылочное горлышко» теснины, и все гибриды вокруг были мертвы или умирали. Жаль, что у отряда не осталось гранат, иначе они взорвали бы каменный склон, устроив оползень и сделав проход ещё теснее.
А теперь там вместо затычки оказалась помесь одного монстра с другим, невиданное отродье, более жуткое, чем его прародители.
И на него несся Ар’ган. Огнетопор, оживший в руке воина, полыхал ярко, как солнечная вспышка.
Восемь пар молочно-белых склер уставились на Караульного Смерти, а в шее монстра открылись носовые впадины. Втягивая запах космодесантника, они не чуяли в нем добычи.
+Ты – жертва+, послал ксеносу Ар’ган, вспоминая, как выпотрошил са’хрка на Скорийских равнинах. Тогда он был ещё мальчиком, тогда он был смертным.
С тех пор Саламандр, как и чудовище, претерпел изменения. Успешность эволюции обоих определится в кровавой схватке, где выживет самый приспособленный.
Распознав угрозу, гигант разинул пасть, и оттуда хлестнувшим кнутом метнулся шипастый хоботок. Он попал космодесантнику в плечо, пробив доспех, но усовершенствованная нервная система Ар’гана вместо приступа острой боли направила в мозг лишь ощущения щипка и онемения, медленно ползущего к локтю.
Махнув огнетопором, ноктюрнец отрубил язык-хоботок, затрепыхавшийся на земле, словно пойманная рыба. Тут же Караульный Смерти перекатился, нырнув под толстый мясистый крюк, который мог бы пронзить его, как темийское копье – завротура.
Саламандр восстал, сжимая в кулаке огненную дугу. Она опалила клюв чудовища, пытавшегося по-птичьи ударить воина. Рыча, Ар’ган рубанул топором по рылу гибрида; лезвие вошло глубоко, и раненая тварь, задергавшись, вырвала оружие из хватки космодесантника. В следующую наносекунду ноктюнец уже выхватил нож из клыка са’хрка и принялся вонзать его в шею и морду чужака. Кислотная желчь разъела лезвие, но Караульный Смерти продолжал бить, зная, что порой неистовство столь же действенно, как и отточенное владение клинком.
Корчась и отбиваясь, чудовище содрогалось в узком проходе. Сумев направить плечо в сторону Ар’гана, оно выпустило целый пучок шипов размером с кинжал, три из которых попали в наруч Саламандра. Ещё один вонзился в грудь, пробив доспех, покровный слой нательного комбинезона и оцарапав плоть. Космодесантник тут же затрясся в конвульсиях – усовершенствованный организм пытался замедлить внезапно нахлынувшую волну яда.
Нашарив кончиками пальцев рукоять огнетопора, Ар’ган бросился вперед и, вырвав оружие из головы ксеноса, обрушил его двуручным хватом на шею врага. Отрубленная башка неуклюже повалилась наземь, а Саламандра с головы до ног окатило кровью и желчью из раны. Круты лезли по чудовищу, и первый из них уже забрался ему на спину, удерживаясь на содрогающейся туше
Ар’ган вышел из боя. Под действием яда его конечности наливались свинцом, а жизненная сила и выносливость исчезали, заменяясь мучительной болью. Саламандр превозмогал – ведь он был сыном Вулкана, огнерожденным, и требовалось нечто покрепче чужацкого яда, чтобы остановить его.
Ноктюрнец повернулся, и очертания корабля показались ему размытыми. Охромевший, пошатывающийся Ар’ган больше не мог бежать.
Судя по визгливым птичьим крикам, ему стоило поторапливаться.
– Вортан, – будто чужим голосом прохрипел Саламандр, открыв вокс-канал. Всего несколько минут, и его органы ослабят, растворят и нейтрализуют яд. Но у Караульного Смерти не было и одной минуты.
– Вортан… – круты почти добрались до него. Вступать в бой стало бы самоубийством – ухо Лимана различило восемь различных тоновых схем, и это только в первой волне.
В ухе затрещал вокс.
– Ложись!
Ар’ган бросился ничком в трех метрах от «Громового ястреба».
Воздух над его головой засверкал дульными вспышками.
Через дымку медленно слабеющего отравления ноктюрнец разглядел Злобного Десантника, закрепившегося на крыше десантного корабля. Вортан палил из автопушки, держа её, словно косу, за рукоять над казёнником. Пальцами другой руки он нажимал на спуск, а отдачу гасил, уперев орудие в живот. За прочее отвечали сервоприводы брони, стабилизирующие прицел воина.
Восемь крутов исчезли в буре металла.
Кое-как поднимаясь на колени, Саламандр большим пальцем отстегнул с разгрузки на поясе гранату. С силой покатив её далеко за спину, Ар’ган нырнул в корабль.
Несколько секунд спустя вслед за ним метнулся Вортан. Опустевшую автопушку он бросил на крыше, прихватив вместо неё болтер Полино.
Сам капитан лежал на полу трюма рядом с Фестароном. Толку от обоих теперь было поровну.
– Зажилил от нас гранату, брат? – спросил Злобный после того, как снаружи взорвалась «цепкая сеть», разбросав на пять метров смертоносные витки колюче-режущей проволоки.
– На крайний случай, – ответил Саламандр. – Не думаю, что она пригодилась бы для обрушения того провала.
Смех Вортана прозвучал скрежетом металла о металл.
– Для меня такой найдется? – поинтересовался Ар’ган, показывая на болтер. Его восприятие приходило в норму, продвинутая иммунная система наконец-то начала справляться с ядом.
Злобный Десантник покачал головой.
– Всё равно у нас только полмагазина. Не хватит, чтобы перебить всех.
– Значит, хорошо, что я не выпустил его, – ноктюрнец продемонстрировал огнетопор.
– Расскажешь как-нибудь, где достал эту исключительную штуковину.
Орда ксеносов тем временем оправилась от полученных потерь и возобновила наступление. Отголоски визгливых боевых кличей доносились с нескольких сторон, и, перекрываясь, создавали оглушительную мешанину шумов. Космодесантники поняли, что они окружены.
– Да, как-нибудь.
Ар’ган оглядел возможные пути проникновения в «Громовой ястреб».
– У трюма только три точки входа, – заключил он.
– Я, наверное, возьму на себя крышу и левый бок, – сказал Вортан, передергивая затвор.
– Тогда правая сторона – мне, – Саламандр вяло махнул огнетопором, стараясь немного снять оцепенение в раненом плече. – Могу поспорить, ты сейчас жалеешь, что мы не бросили этих двоих, а?
– Нет, – возразил Злобный. – Мне так больше нравится – то, что мы все умрем вместе.
Вортан улыбнулся, и показалось, что лицо рассекли кинжалом.
– Кажется, ко мне перешло немного твоего сострадания, – добавил он.
Ноктюрнец встретил взгляд товарища с другой стороны трюма.
– Что-то сомневаюсь. Скажешь последние слова, брат? Может, прочтешь молитву перед тем, как мы отправимся к подножию Трона?
Злобный Десантник похлопал по ложу болтера.
– Вот это, – произнес он, а затем кивнул на огнетопор Саламандра, – и это – единственные слова, которые нужны сейчас. Убей столько, сколько сможешь.
– Хочешь, поспорим, кто больше набьет? – спросил ноктюрнец.
Скрежещущий смех Вортана вновь рассек какофонию крутов.
– Болтер против клинка? С удовольствием.
– Доброй охоты, – пожелал Ар’ган.
Ничего не ответив, Злобный отправился наблюдать за левой стороной фюзеляжа.
Окончательно смирившись с безвыходностью их положения, Саламандр повернулся спиной к Вортану и встал наизготовку у правой стенки. Через боковой люк он видел поток чужаков, приближающийся к подбитому самолету.
Хрон в наруче не работал, поврежденный попаданием шипа. Цифры не менялись, но мерцали, остановившись возле двух часов.
– Зэвс, – произнес в никуда Ар’ган. – Надеюсь, ты умер славно.
И грянул гром, раскатившийся по ущелью. Он эхом отражался от стен, усиливаясь в тесном пространстве между скал. За ним последовала молния, озарившая чередой вспышек самый верх высоких каменных склонов.
Это была не буря, по крайней мере, не созданная природой. Это был огонь, и ярость, неистовство, превращенное в неумолимые залпы, врезавшиеся в чужацкую орду и безжалостно крушившие её. В хор битвы вплелся новый голос – ракетные залпы, начинавшиеся сочными выдохами пусков и обрывавшиеся в крещендо пламени и ударов, сотрясавших землю.
Тела крутов взмывали в воздух, словно листья на ветру.
Крупные твари, разрываемые на части зажигательными снарядами, мычали подобно скоту.
– Вортан… – произнес Ар’ган в вокс-канал.
– Вижу! С моей стороны ущелья то же самое!
Губы Саламандра раздвинулись в широкой улыбке.
– Зэвс не погиб.
– А если погиб и всё равно вернулся к нам – я отсалютую его ходячему трупу!
Обстрел велся под углом с обоих склонов теснины, и наступавшие круты оказались в огневом мешке. Ноктюрнец отметил невысокую точность союзников: в рядах гибнущих ксеносов появлялись просветы, но массированные удары с высоты наносились всё по тем же точкам. Космические десантники не тратили бы заряды просто так.
Напрягая глаза, Ар’ган пытался определить природу их спасителей, но в кратких мгновениях между нескончаемыми дульными вспышками ему удавалось заметить лишь неясные силуэты.
Круты мерзко, по-ослиному ревели и улюлюкали на невидимых врагов. Менее чем через три минуты решимость чужаков улетучилась, и, завывая, они бросились прочь из теснины, утекая через оба «бутылочных горлышка».
Гибридов по-прежнему оставались целые сотни, но испуганное стадо теперь стремилось укрыться в пустыне, где его больше не смогут жалить жестокие вспышки.
Постепенно, один за другим, союзники прекратили огонь. Саламандр уловил резкое лязганье опустевшего оружия и беспомощное пощелкивание использованных ракетных труб – их спасители перестали стрелять не потому, что перебили или обратили врагов в бегство. Им просто нечем было больше стрелять.
– Что же здесь творится? – произнес Ар’ган, выходя из трюма.
Снаружи беспорядочно валялись растерзанные трупы чужаков.
– Я одобряю резню, но что произошло-то? – присоединился к нему Вортан.
Ноктюрнец покачал головой. Выгнув шею, он заметил фигуру, появившуюся на вершине одного из высоких склонов ущелья.
Зэвс кратко отсалютовал товарищам.
– Думал, что ты мертв, – сказал Злобный Десантник по воксу, проследив за взглядом Ар’гана.
– А ты как будто разочарован, – заметил тауронец.
– А где остальные наши братья? Почему они не показываются? – спросил Саламандр.
Медный Минотавр отошел назад, манипулируя чем-то на своей латной перчатке – Ар’ган не видел, чем именно.
– Потому что они не совсем наши братья.
Через несколько секунд по притихшей теснине разнесся скрежет машинных сервоприводов, и из теней возникло воинство созданий с мертвенно-бледными лицами.
Большинство передвигались на гусеницах, но некоторые топали на ногах, схожих с поршнями, или ковыляли на сгибающихся в обратную сторону ходулях. Другие вообще не походили на людей, будучи всего лишь автоматическими орудийными платформами, подчиненными воле технодесантника.
Это были сервиторы, десятки механических рабов, вооруженных стабберами и автоматическими пусковыми установками, тяжелыми болтерами и дробопушками. Зэвс нашел желанные подкрепления; он призвал на бой целое войско киберсуществ с мертвыми глазами.
Бездумно и бесчувственно они смотрели на двоих воинов, разглядывающих их.
– Простите, что опоздал, – продолжил Зэвс, – но, как видите, я был занят.
Перескочив через край, Медный Минотавр заскользил вниз по крутому склону ущелья, оставляя плечами и спиной борозды на камнях. Через несколько минут он снова стоял рядом с братьями.
– Забраться наверх было бы не так легко, – проворчал Вортан, но благодарно кивнул технодесантнику.
Ар’ган обхватил предплечье Медного Минотавра в воинском рукопожатии, и Зэвс ответил ему тем же.
– Ты вернулся вовремя, брат.
– Корабль по-прежнему нуждается в починке, – Злобный Десантник с опаской посматривал на сервиторов. – Я так понимаю, они с нами не полетят?
Технодесантник указал на подходы к теснине, где появился небольшой отряд механических рабов. В отличие от представителей воинской касты наверху, эти существа имели при себе инструменты.
– Сможем подняться в воздух меньше, чем через час.
– Значит, не было ни гарнизона, ни бастиона Космического Десанта, – заключил Саламандр. – Сигнал оказался ложным?
– Нет, – ответил Зэвс, – просто немного неактуальным. Наши братья давно ушли, но оставили после себя целую армию.
Оружейные сервиторы начали отступать от края ущелья и снова скрываться в тенях.
– Сначала я решил, что эти создания враждебны, но большинство из них просто умирали. Я получил доступ к доктринным программам функционирующих сервиторов, загрузил им несколько новых приказов и привел сюда.
– И всё это одними нулями и единичками, брат? – поинтересовался Вортан.
Зэвс воинственно фыркнул.
– Процесс был несколько более сложным. Но теперь, когда заданный мною протокол исполнен, они вернутся к настройкам по умолчанию и снова впадут в спячку внутри бастиона.
Злобный Десантник вновь рассмеялся – он никогда не веселился так.
– Где их и найдут следующие выжившие, оказавшиеся в осаде!
Медный Минотавр покачал головой.
– Этот мир умрет, брат. Я уже связался с инквизитором Васкиилой и представил свой доклад. Уверен, что она примет решение об Экстерминатусе.
– Мы взлететь-то успеем? – уточнил Вортан.
– Времени достаточно, хрон больше не тикает.
– Как ты считаешь, они понимают…? – спросил Ар’ган, глядя в пустоту над краем теснины.
– Понимают что? – Зэвс уже распределял оставшихся сервиторов на ремонтные работы.
– Что спасли нас, но обрекли мир на гибель.
– Он уже был обречен. Впрочем, возможно, у них осталась некая частичка осознанного восприятия. Дух машины, пусть и не в буквальном смысле.
Ноктюрнец кивнул.
– Ну, слава Омниссии, – произнес Злобный Десантник.
– Слава Омниссии, – эхом откликнулся Саламандр.
Медный Минотавр промолчал. Полино будет жить, как и Вортан, и Ар’ган. Тела Карфакса и Фестарона с высочайшими почестями вернут в их ордены, и наследие воинов не сгинет.
Хотя Зэвс никогда не забывал о своем тауронском происхождении, он знал, что теперь принадлежит Богу-Машине. Плотью или механизмами, технодесантник будет служить Трону и братьям, пока смерть не избавит его от долга. Найдя успокоение даже в этой мрачной мысли, Караульный Смерти взглянул на горизонт.
Там маршировала процессия солдат, сердца которых все ещё стучали, конечности двигались, а легкие втягивали воздух. Но их разумы были пустыми гробницами, заполненными лишь тем, что вложили туда хозяева сервиторов.
Зэвс отсалютовал созданиям, скрывающимся в буре.
Скоро её ураганные порывы, напитанные взрывами циклонных торпед, поглотят весь мир. Миллион людей сойдет в могилу, чтобы триллион других мог жить дальше – а затем Караул Смерти придет и на их планеты. Медный Минотавр уже видел это бессчетное множество раз и знал, что всё повторится вновь.
Без толики раскаяния, Зэвс повернулся спиной к сервиторам и направился к десантному кораблю.
Этот мир погибнет через несколько часов, но тысячи других ещё нуждаются в очищении. Труды Караула Смерти бесконечны, его победы не воспевает никто.
Глядя, как братья возвращаются в «Громовой ястреб», технодесантник думал, куда их направят в следующий раз и кого необходимо будет убить.
Ничто из этого не имело значения. Любое задание можно было свести к единственной абсолютной истине: «Ксеноса не оставляй в живых».
Одному из них предстояло умереть.
Они находились в самой гуще битвы. Небо над головой пылало. Время для них двоих как будто замерло.
Закованный в чёрные латы образцовый воин человечества обеими руками сжимал воздетый над головой силовой меч с золотыми крыльями и обрушивал его со всей мощи, увеличенной за счёт генетических улучшений и сервоприводов брони. Бледное аристократическое лицо его искажала гримаса гнева, глаза были налиты кровью. Несмотря на толстую, как у быка, шею противника, удар был рассчитан идеально.
Противником было огромное зеленокожее чудовище ростом в два с половиной метра, которое жило только ради битвы и ничего более. Со звериным оскалом оно широко замахивалось пыхтящей цепной глефой, способной распилить космодесантника надвое.
Удар любого из них должен был стать решающим. До исхода поединка оставалась доля секунды.
Одному из них предстояло умереть.
Он давно запер гнев глубоко в подсознании и продолжал сдерживать его благодаря одной только силе воли, но чернота внутри разрасталась день ото дня, год за годом. Он знал, что однажды наступит момент, когда больше не сможет контролировать ярость, и тогда зверь вырвется наружу, затмив собой человеческую сущность.
Но это случится не сегодня.
Он повторял про себя эти слова, словно мантру. «Это случится не сегодня». Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы разжать кулаки и глубоко вдохнуть. Гнев всегда подступал именно тогда, когда он чувствовал себя в ловушке или ему казалось, будто он не в состоянии управлять собственной судьбой.
Десантно-штурмовой самолёт весь дрожал, но не от попаданий вражеских выстрелов, а из-за свирепых ветров, гуляющих по плавучим льдинам. Местные называли подобное природное явление скри-фа, что в переводе означало «завывание ведьмы». И он понимал почему. Даже внутри укреплённого керамитом фюзеляжа пронзительный вой снаружи, похожий на стенания банши, заглушал рёв работающих двигателей.
Мощные потоки ветра с силой бросали самолёт из стороны в сторону, пока тот проносился над бескрайними ледовыми просторами. Ветер резко поднял самолёт, угрожая оторвать крылья, а после так же внезапно опустил его, увлекая нос к земле.
— Кассиэль, — прозвучал голос позади. — Может, ты сядешь?
Говорившего звали Танака. Кассиэль ничего не ответил ему, однако и не вернулся на своё место. Он ощущал на себе укоризненный взгляд Белого Шрама, но решил не обращать на это внимания. Останься он пристёгнутым в кресле безопасности, и тогда гнев непременно бы овладел им.
И без того крупногабаритный, Кассиэль в чёрном силовом доспехе был ещё массивнее, вследствие чего занимал весь проход в кабину. Левый наплечник серебристого цвета нёс знак Инквизиции. Правый, кроваво-красный, был украшен рельефным изображением символа Кровавых Ангелов — родного ордена Кассиэля.
С хмурым видом он смотрел через плечо пилота, стоя так с того самого момента, как они вошли в атмосферу луны, потому что более не мог оставаться скованным в кресле.
— Мы недалеко от аварийного маяка, сэр, — в наушнике Кассиэля раздался потрескивающий голос пилота. Несмотря на незначительное расстояние между ними, из-за шума бушующей снаружи бури приходилось переговариваться по воксу.
— Сколько осталось лететь? — спросил Кассиэль.
— Ещё пару минут.
Кассиэль оглянулся на залитое красное светом десантное отделение самолёта, где сидели плотно стянутые ремнями безопасности двенадцать штурмовиков в чёрной броне. То были бойцы элитного спецподразделения, обучавшиеся у Ордо Ксенос с раннего детства. Тела их были улучшены, что делало их крупнее, сильнее и быстрее простых людей. Тем не менее по сравнению с Кассиэлем и двумя другими членами его истребительной команды они казались крошечными.
— Две минуты до высадки, — сообщил по связи Кассиэль, и его слова прозвучали в ухе у каждого солдата на борту. — Приготовиться.
— Корабль появится в зоне видимости в любой момент, — оповестил пилот. — Там, смотрите.
Кассиэль подался вперёд, смахнув с глаз прядь тёмно-русых волос. Из-за метели за покрывшимся инеем лобовым стеклом едва ли можно было различить хоть что-то. Всё казалось бурлящей белой стеной.
Вскоре, однако, он заметил то, о чём говорил пилот, обладающий аугментированным зрением: тёмный, похожий на жука шаттл. В первые мгновения он предстал просто в виде неясного чёрного силуэта, но по мере приближения его очертания становились отчётливее. Он был наполовину погребён под снегом и льдом. Ещё несколько часов, и он окончательно скроется под их толстым слоем.
От корабля тянулась громадная расщелина, уходящая во мглу бурана.
— Мы на месте, — передал Кассиэль.
Первым на поверхность ступил Кассиэль.
На скольких планетах он уже побывал? Сколько врагов пало от его длинного златокрылого клинка, Арутеля, закреплённого у него на спине? Он давным-давно перестал вести счёт.
Хотя чёрная броня Кассиэля резко контрастировала с окружением, лицо его было таким же бледным и холодным, как эта ледяная пустыня. Сейчас он, вероятно, мог бы сойти за классическую античную статую, вырезанную из мрамора, если бы не три борозды шрамов на лице, оставшиеся в память о встрече с чужеродным хамелеоном два года назад.
Промозглый ветер трепал волосы Кассиэля, доходящие ему до плеч, и хлопал табардом, накинутым на латы. Щёки обжигал мороз, а глаза приходилось сощуривать из-за шквалистых порывов. Сделав глубокий вдох, Кассиэль почувствовал, как колючий холод проникает в лёгкие. В таких условиях обычный человек не протянул бы и минуты без герметичного защитного костюма. Кассиэль же был далеко не обычным и считал для себя обязательным подышать воздухом каждой планеты, которую он посещал, пусть даже короткое время.
Две крупные чёрные фигуры спустились позади него. Танака, удерживающий тяжёлый болтер, и Вар'мир из Мортифакторов, прижимающий к груди болтер.
Они были его названными братьями, соратниками по истребительной команде.
С Танакой он служил уже больше десяти лет, они вместе начинали в Карауле Смерти. Вар'мир же влился в ряды Ордо Ксенос совсем недавно, меньше шести месяцев назад. До него были другие: Своргар из Космических Волков, обезглавленный когтистым дьяволом в ночном мире Джар'Мун'Гар; Райзмор из Кархарадонов, порванный на куски магией эльдарских ведьм среди развалин Дельтасура; Тит Константин из Белых Консулов, которого отпустили обратно в его капитул со всеми почестями после успешной зачистки Алантруса. Как бы Кассиэль ни тосковал по родному ордену, для него было большой честью биться вместе с такими уважаемыми воинами.
— Вар'мир, — позвал он, — просканируй местность.
Над плечом Мортифактора взмыл сервочереп, и его левый механический глаз замигал красным огоньком. Когда-то череп принадлежал одному из боевых братьев Вар’мира. Мортифакторы представлялись предельно мрачным орденом, что только подчёркивалось костями, привязанными к доспеху Вар'мира.
— Вперёд, ищи, — низким, угрюмым голосом произнёс Мортифактор, и сервочереп понёсся в бурю, как ему приказали. Неистовые ветра чуть не сдули устройство — Кассиэль услышал смешок Танаки — но оно быстро адаптировалось, включив жужжащие гиростабилизаторы, и принялось составлять карту, прочёсывая широкую зону.
Кассиэль перевёл взгляд на Белого Шрама. Танака повернулся и посмотрел в ответ. Его тёмные глаза, напоминающие обсидиан, задорно блестели. Огрубелое, обветренное лицо его было цвета дублёной кожи.
— А мне здесь нравится, — крикнул Танака, чтобы быть услышанными за завыванием метели и затихающим рёвом двигателей.
— Ничего особенного здесь не вижу, — отстранённо сказал Вар'мир.
— Пф! — фыркнул Танака. — Да чтоб ты понимал! Это приятный холод. Чувствуя его, ощущаешь себя живым.
— Я и так знаю, что жив, потому что я жив, — отрезал Мортифактор. — Мне не нужен лютый мороз, чтобы это понять.
Вар'мир изучал данные, переданные сервочерепом на ауспик, встроенный в его левое предплечье. Вся рука его, начиная от плеча, была бионической.
— Ничего нет, — доложил он и убрал информационный дисплей обратно в наручи, после чего бронированная крышка со щелчком встала на место. — На сотни километров ни единой живой души. Нет даже тепловых сигнатур или следов радиации. Это мёртвый мир.
— Лейтенант, охраняйте периметр, — дал по воксу распоряжение Кассиэль, и выстроившиеся поблизости штурмовики разошлись кольцом вокруг трёх космических десантников, держа «адовые» ружья наизготовку.
Как только солдаты заняли позиции, Кассиэль и его братья направились к шаттлу, прильнувшему ко льду. Это был выпуклый, уродливый корабль, напоминающий крупного жука. Его шесть сочленённых лап упирались в ледяную поверхность, а пара больших лобовых окон создавала впечатление фасеточных глаз. Сквозь их стёкла Кассиэль сумел различить три пустых кресла, вероятно, для первого пилота, второго и штурмана. Свет внутри не горел.
Короткими командами Кассиэль направил Вар'мира и двух штурмовиков на обследование корабля, пока Танака осматривал ущелье.
Кассиэль натянул шлем, и морозный ветер перестал жалить ему глаза. Некогда он носил сверкающий золотой шлем, но с тех пор как его перевели в Караул Смерти, он носил стандартный чёрный. В ордене Кровавых Ангелов единственными, кто носил чёрный, были святые капелланы-хранители и проклятые воины роты смерти.
Кассиэль обошёл шаттл, осмотрев его на наличие следов боевых повреждений. Нос и законцовки крыльев почернели, но скорее при входе в атмосферу. Следовательно, корабль не сбили.
Закончив осмотр изнутри, Вар'мир сошёл с исследовательского судна.
— Ничего, — доложил Мортифактор, покачав головой. Сервочереп вернулся к хозяину и сейчас парил у него над плечом.
Вар'мир присоединился к Кассиэлю, и, преодолевая напор ветра, они вместе направились в сторону неясно вырисовывающейся фигуры Танаки, который стоял чуть поодаль от них и вглядывался в бурю. Завихрения снега почти полностью скрывали Белого Шрама от взора, не давая пробиться сквозь них даже продвинутым датчикам силового доспеха Кассиэля.
— Выкладывай, что у тебя на уме, — обратился к товарищу Кровавый Ангел. В лучшем случае Вар'мира можно было назвать неразговорчивым, в худшем — тихим и замкнутым, но за то короткое время, что они провели в отряде, они успели узнать друг друга, и Кассиэль постепенно начинал понимать, как правильно следует расценивать молчание Мортифактора.
— Нас вообще не должны были сюда посылать, — сказал Вар'мир. — Мы должны были присоединиться к другим ударным командам в решающем наступлении. По крайней мере мы заработали это право.
— Командующий караула Халдарон посчитал наше присутствие здесь необходимым, — спокойно ответил Кассиэль. — Не принимай это за попрание нашей чести.
— Попрание и есть, — буркнул Вар'мир. — Голова орочьего деспота наша по праву. Но теперь кто-то другой заберёт её себе.
По правде, Кассиэль склонен был согласиться, но поправить настроение это всё равно бы не помогло.
— Надеюсь, что так, иначе зеленокожие ещё живы. Забудь, брат. Сейчас мы здесь, и у нас есть задание.
Наконец они добрались до Белого Шрама на краю громадной ледниковой трещины. Оттуда поднимался пар, делая невозможным определение глубины разлома. В ширину он мало где превышал два метра, но в длину уходил дальше, чем позволяла увидеть бушующая метель.
— Полагаешь, они спустились туда? — спросил Кассиэль.
— А куда ж ещё они делись? — пожал плечами Танака.
— Значит, мы тоже туда идём.
Как только Вар'мир отправил сервочереп обследовать расщелину, зажглись красные лучи, сканирующие окружающее пространство.
— Трещина появилась в результате сейсмоактивности двенадцать дней назад, — проинформировал остальных Мортифактор, читая показания с инфопланшета. — Весь район нестабилен. Тут... семнадцать активных вулканических разломов в радиусе восьмидесяти километров.
— Глубина? — поинтересовался Кассиэль.
— Здесь — девять метров. Дальше — глубже, значительно глубже.
— Значит, твёрдая земля на дне расселины только здесь?
— Только здесь, — подтвердил Вар'мир. — Правда, довольно нестабильная. Случись подземный толчок, и эта трещина может закрыться в любое мгновение. Ты ведь не собираешься...
Не успел Мортифактор закончить, как Кассиэль уже сделал шаг и молча полетел в неизведанное.
Завывания ветра в самой теснине казались ещё более потусторонними, нежели на поверхности плавучей льдины, хотя тут они были не такими яростными. Блестящие стенки разлома имели ярко-голубой оттенок — первый настоящий цвет, который Кассиэль увидел на этой луне — и были почти прозрачными в тех местах, где встречался ровный, безупречный лёд. Из миниатюрных трещин под ногами струился пар.
Сверху посыпался шквал снега и льда, и спустя полсекунды неподалёку приземлился Танака. Поднявшись на ноги, он блеснул Кассиэлю зубами.
Мгновением позже прибыл и Вар'мир, вызвавший небольшую лавину.
— Ты не торопился, брат, — подметил Кассиэль.
Мортифактор проигнорировал эту реплику. Наверху тем временем штурмовики готовили канаты для спуска.
— Так, они пошли этим путём, — показал Танака, — но обратно не возвращались.
— Тебе это предки сообщили? — В голосе Вар'мира звучал неприкрытый скепсис.
— Мне сообщили это следы на земле, — скорчив рожу, ответил Белый Шрам.
Кассиэль пошёл во главе команды. Порой каньон сужался настолько, что космодесантники протискивались с трудом, царапая наплечники. Быстро продвигаться не получалось, но через какое-то время они уткнулись в низкий пролом в одной из стен ущелья, откуда толчками выходил горячий пар.
Сервочереп Вар'мира исчез в белых клубах, но снова появился секунду спустя: его красный глаз раздражённо мигал. Танака сердито посмотрел на устройство, и оно тут же вернулось в потоки пара, словно провинившийся пёс. Ещё через мгновение оно вернулось опять и повисло за плечом у Белого Шрама, чем вызвало глупую улыбку на лице Кассиэля. Отпрыск Чогориса заметил сервочереп и выругался на родном гортанном наречии.
— Назойливая муха! — чертыхнулся он, отмахиваясь. — А ну прочь!
Когда сервочереп отлетел назад, чтобы остаться вне досягаемости, у Кассиэля назрел вопрос — насколько разумным был этот череп? Казалось, ему доставляет удовольствие дразнить Белого Шрама.
— Вар'мир, успокой что ли своего питомца, — устало попросил Кровавый Ангел.
— Это ведь просто машина, — снисходительно ответил Мортифактор.
— Вот, — проворчал Танака, показывая на отметины на льду. — Они расширили проход с помощью цепных клинков.
— Хотя и недостаточно, — заметил Вар'мир. В брешь мог запросто пройти обычный человек, но никак не три Караульных Смерти.
— Подвиньтесь, — скомандовал Кассиэль, расталкивая товарищей. Клинок Арутель для такого обыденного дела применять он не собирался, да в этом и не было нужды. Утробно зарычав, он ударил по льду кулаком в латной перчатке, отколов крупный кусок. Так за одну минуту он расчистил проход для своего отряда и подоспевших следом штурмовиков.
Закончив, Кассиэль вновь повёл отряд, ломая доспехом выступы льда; из-за пара линзы его шлема покрывались конденсатом, мешая обзору. Чуть далее теснина переходила в необычное пещерное образование с наклонным полом. Всё пространство занимали ледяные кристаллы, образовавшиеся в результате восходящих из вулканических трещин потоков воздуха. Догадаться, куда пошли эксплораторы, труда теперь не составляло — нужно было просто идти по дороге из разбитых кристаллов.
На всём протяжении пути, что спасательный отряд взбирался, скатывался и углублялся под ледник, в пещерах было на удивление много света — рассеянного, холодного, как будто сиял сам лёд. В какой-то момент всплеск сейсмической активности сотряс землю под ногами, сбил громадные сосульки с косого потолка и пустил паутину трещин по стенам.
— Не хотелось бы задерживаться здесь дольше, чем необходимо, — на ходу бросил Кассиэль, смахивая талую воду с наплечника.
В восьмидесяти метрах под поверхностью плавучей льдины и на расстоянии более километра от отправной точки космодесантники наконец наткнулись на то, за чем отправили исследовательскую группу.
Кассиэль спрыгнул в просторную пещеру, и лёд треснул у него под ногами. Он и без того ни на секунду не забывал о миллионах тон льда у него над головой, а теперь стал думать об этом ещё больше, когда случилось очередное ледотрясение. Всё вокруг заскрипело, как внутри космического корабля, попавшего в шторм. Стены, казалось, сдвигаются, раскалываясь и меняя положение, пока продолжались толчки. Новые трещины расползались по стенам, делая мутными ранее прозрачные поверхности. Кассиэль заставлял себя дышать размеренно, контролируя таящийся внутри гнев.
Вслед за ним приземлились Танака и Вар'мир. Зал, в который они попали, размерами не уступал грузовой палубе боевой баржи. Неровный пол то вздымался, то опускался под разными углами, в отдельных местах чуть ли не соприкасаясь с зазубренным потолком. Где-то попадались крутые обрывы, уходящие на сотни метров ниже. Преодоление камеры происходило медленно, к тому же друг от друга редко удавалось провести сколько-нибудь прямую линию видимости, поскольку практически всё пространство занимали ледяные столбы, связывающие пол и потолок, и скопления остроконечных кристаллов, выпирающие из стен и пола.
Вскоре в пещеру аккуратно спустились и штурмовики. По негласному сигналу от их лейтенанта они разбились на пары и двинулись разными путями. Их боевые навыки и опыт были очевидны: солдаты перемещались быстро, но бесшумно, постоянно прикрывая друг друга и высматривая потенциальные угрозы.
— Кассиэль, — позвал сержанта Вар'мир, первым обнаруживший инородное тело ближе к дальней части пещеры. Из-под ледяного покрова на четыре метра выпирала блестящая четырёхгранная арка, по-видимому, сделанная из обсидиана и составляющая часть некоего кольца. Судя по её изгибу, Кассиэль сделал вывод, что диаметр всего сооружения составляет не меньше двадцати метров, и большая его часть замурована во льдах, тёмным силуэтом просвечивая под ногами.
Вокруг непонятной конструкции сгущались тени, как будто чёрный камень поглощал падающий на него свет. Поверхность его к тому же покрывали неизвестные символы.
Танака в очередной раз грязно выругался на своём диалекте.
— Что это? — озвучил терзавший всех вопрос Вар'мир.
— Понятия не имею, — протянул Кассиэль, неспешно приближаясь. — Может какое-то оружие, но явно не созданное руками человека. Кто знает, как долго оно пролежало здесь. Сможешь снять показания?
— Нет, — ответил Мортифактор, пробегая пальцами по экрану наручного ауспика, на который выводились данные. — Но могу сказать, что этому леднику как минимум сто пятьдесят тысяч лет.
Кассиэль на мгновение замер. Подобная датировка не укладывалась в голове.
— Итак, мы выяснили, что Адептус Механикус добрались до сюда. Что же с ними случилось?
Все молчали.
Истребительная команда осторожно обходила изогнутую структуру, держа оружие наготове. Что-то в их находке тревожило Кассиэля, отчего мурашками бегали по коже. Её геометрия и гладкие поверхности вызывали неясное чувство беспокойства.
— На свете есть загадки, знать которые человечеству не положено, — сказал Танака. — Эта штука должна оставаться погребённой.
— Весь данный участок становится крайне нестабильным, — сообщил Вар'мир. — Вероятно, совсем скоро на этот зал рухнут ещё пятьдесят миллионов тонн льда.
— Этого недостаточно, — задумчиво сказал Кассиэль. — Даже будь оно в самом центре этой луны, Механикус всё равно сюда явятся, ведь теперь им известно о её местонахождении. Они не смогут сами себе помочь. Надо уничтожить её.
— Уничтожить? — удивился Вар'мир. — Да она тут, Гиллиман знает, сколько тысяч лет провела. Какую угрозу она может нести?
— Где ж тогда команда эксплораторов, а, Мортифактор? — усмехнулся Танака.
— Нужно уничтожить её, — повторил Кровавый Ангел. — Нельзя доверять Механикус, они могут потревожить эту штуку.
— Тогда давайте поскорее закончим со всем и уберёмся оттуда, — сказал Вар'мир. — Частота землетрясений повышается.
— Мне казалось твой орден не боится смерти, Мортифактор, — продолжил подтрунивать Танака.
— Смерти мы не боимся, — холодно отозвался Вар'мир. — Но это не значит, что мы приветствуем её. Бесцельно погибнуть, не выполнив долг, — кощунство.
Кассиэль открыл канал связи с лейтенантом штурмовиков.
— Мне нужны мелта-заряды. Несите сюда.
Даже несмотря на то, что все были в шлемах, было понятно, что Вар'мир смотрит на Танаку. И Кассиэль довольно хорошо знал Белого Шрама, чтобы предположить, что тот, в свою очередь, улыбается, радуясь тому, как задел Мортифактора.
— Танака, — отвлёк товарища Кассиэль. — Поможешь мне с зарядами. Вар'мир, определи, где бы их лучше поставить. Я хочу, чтобы от этой штуки ничего не осталось.
Отвернувшись, Кассиэль замер, а после оглянулся.
— И не вздумай трогать её.
Белый Шрам встал рядом с Кассиэлем, и вдвоём они принялись спускаться к штурмовикам, пробирающимся через зал пещеры.
— Зачем ты злишь его, брат? — спросил Кассиэль по закрытому каналу. — Разве это так необходимо?
— Мортифакторы, — цыкнул Танака. — Они все из себя такие серьёзные. Плюс невежество этого индивидуума меня раздражает.
— Мы и сами когда-то были молоды, брат мой, — напомнил Кассиэль.
Танака рассмеялся.
— Говоришь, как старикан. Не знаю, как ты, а я вот в самом расцвете сил!
Кассиэль расплылся в улыбке. Танака был старше него на сто двадцать два года, и вполне выглядел на свой возраст, учитывая его морщинистое лицо и проседь в волосах.
Улыбка Кассиэля, однако, быстро пропала. Он замер и сощурил глаза. Сбоку от хребта, который они пересекали, отвалился кусок льда и исчез в пустоте. Снизу вырвались клубы пара, на секунду затмившие ему обзор.
— Что случилось? — спросил Танака, к которому резко вернулась серьёзность.
— Может и ничего. Ступай вперёд, подбери мелта-заряды. Я прямо за тобой.
Танака пожал плечами и продолжил путь навстречу штурмовикам. Кассиэль же слез с хребта и стал спускаться туда, откуда шёл пар, нащупывая подходящие опоры в стене.
Спуск был коротким, и вскоре Кассиэль снова встал на твёрдую землю. Вокруг него били струи пара, покрывшие его броню каплями влаги, которые вскорости обратились в лёд, как только он отдалился от вулканических трещин. Кровавый Ангел продвигался предельно осторожно, перед каждым шагом удостоверяясь, что пол его выдержит, и постоянно щурился, всматриваясь в облака тумана и пара.
— Кровью Сангвиния, — выдохнул он, когда белые клубы перед ним рассеялись.
Его взору предстала дюжина мёртвых тел, наполовину утопленных в лёд. Каждый из трупов был освежёван, демонстрируя замёрзшую мышечную ткань. Их как будто обглодали: на костях недоставало кусков мяса, повсюду были раскиданы внутренности. И по измученным позам и бескожим лицам, застывшим в беззвучных криках, Кассиэль понял, что приключившиеся с этими людьми ужасы произошли, пока они были ещё живы.
Он заметил железную шестерню, врезанную в лоб одного из умерших — священный символ Адептус Механикус. Вот и нашлись пропавшие эксплораторы.
Тогда же начались крики.
Через считанные мгновения Кассиэль уже стремительно взбирался по отвесной стене, едва ли касаясь её. Его длинный клинок Арутель покинул ножны и сейчас мерно гудел от высокого заряда. Кассиэль даже не заметил, как вытащил его.
По пещере пронеслось эхо двух взрывов. После — болтерные очереди.
— Лейтенант, отводите своих бойцов и перегруппировывайтесь, — приказал сержант Караула Смерти. — Истребительная команда, ко мне.
Как только раздался ещё один жалобный вопль, Кассиэль перешёл на бег и вытащил богато украшенный болт-пистолет. Наклонную стену льда покрывали брызги крови — погибло явно больше одного штурмовика. На ходу космодесантник старался засечь цель.
И наконец он её засёк — окровавленное сутулое создание из изорванной плоти и с руками, которые оканчивались полуметровыми когтями. Оно перерезало горло ближайшему солдату, выпустив целый фонтан крови, и подставило под него лицо, упиваясь красной жидкостью или просто наслаждаясь моментом.
Лёгкая мишень, даже если стрелять на бегу.
Болт-пистолет в руке Кассиэля дёрнулся и две пули угодили в монстра: одна в спину, вторая — в основание шеи. Выстрелы непременно должны были разнести живое существо на части, но этого не произошло. Кожа лишь порвалась, обнажив под ней кости из тёмного металла.
Распростёршись на полу, чудовище поднялось и, рыча, неумолимо направилось к нему. Вместо морды у него оказался гладкий металлический череп, прикрытый разлагающейся плотью. Глазницы казались колодцами, чёрными и бездонными, однако в их глубине угадывались булавки света, словно холодные зелёные звёзды, мелькающие в пустоте. На челюстях запеклась кровь. Из пустой грудной клетки вываливались кишки.
Перед ним, очевидно, стоял некрон-воин, но такого, как этот, Кассиэль никогда прежде не встречал.
Всё больше подобных тварей появлялось среди штурмовиков в пещере, потроша и сдирая с них шкуры, в результате чего в сумраке разносились жуткие крики и стоны. «Адские» ружья пронзительно завывали, заряжаясь, а затем рявкали, выпуская обжигающие красные лучи через открытое пространство. Кассиэль расслышал, как Вар'мир снова открывает огонь, а Танака, издав племенной боевой клич, беспрерывно строчит из тяжёлого болтера.
Кассиэль быстро сократил дистанцию с врагом, который направлялся к нему, перемещаясь на всех четырёх конечностях на манер зверя, и сделал по нему выстрел. Болт попал в спину — грудная клетка превратилась в почерневший остов, но рёбра по-прежнему держались. Кассиэль вскочил на неровный ледяной валун и, оттолкнувшись, высоко прыгнул, замахиваясь гудящим Арутелем. Он приземлился прямо на уродливое создание и ударил его коленом в грудь, продавливая металл. Одновременно с этим он опустил клинок на голову противника, стараясь вогнать его как можно глубже. Тот издал предсмертный хрип, и огоньки в его пустых глазницах погасли.
Где-то рядом раздался очередной крик, и Кассиэль ловким движением высвободил Арутеля. Неподалёку на одно колено упал штурмовик, под которым в лужу собиралась кровь. Ещё один оживший скелет, примеривший личину трупу, выбирался наружу изо льда под солдатом, вцепившись в его ногу.
Убрав клинок, Кассиэль двумя скачками преодолел отделявшее их расстояние и схватил некрона за шею, оттаскивая от раненого бойца. Чужак брыкался как дикое животное, размахивая длинными когтями.
Используя инерцию своего движения, Кассиэль впечатал неприятеля в стену, отчего по ней сетью разошлись трещин. Прижав ему голову, Караульный Смерти приставил к ней пистолет и вышиб мозги. Как только он ослабил хватку, пришелец рухнул на пол бесполезной грудой металла с искорёженным черепом.
Кассиэль отвернулся и принялся высматривать новые цели. Однако ему быстро пришлось продолжить схватку, когда на спину его запрыгнуло одно из чудищ, шипя и рыча. Оно резануло пальцами-ножами по латному воротнику, и, хотя пробить броню оно не сумело, гибкие псевдомышцы в области суставов и — в частности шеи — были не так хорошо защищены. Острые как бритва лезвия полоснули этот слой и, коснувшись плоти, глубоко погрузились в плечо.
Чертыхнувшись, Кассиэль скинул с себя некрона; перед глазами замигали предупреждающие сигналы. Боли не было, единственное, что он чувствовал, так это острую тягу убивать и жажду крови, которой, к сожалению, у противника не было. Присмотревшись, сержант понял, что на него напал тот же самый монстр, которого он только что уложил: его измятый череп восстанавливал исходную форму, растекаясь подобно ртути. Кассиэль взялся за Арутеля обеими руками и обрушил его на шею твари. Та потянулась к нему острыми когтями, рассчитывая остановить удар, однако всё, чего добилась, так это лишилась обеих конечностей вместе с головой. Кассиэль поспешно пнул стальной череп в сторону.
— Будьте осторожны, — выпалил он, открыв общий канал связи. — Они умеют ремонтироваться. Их павшие воскресают.
Прочие жуткие создания тем временем ковырялись в трупах штурмовиков, а тех, кто ещё не умер, раздирали и потрошили. Орудуя громадными когтями, они с нетерпением срывали с солдат броню и с наслаждением проникали в их плоть, ловко отделяя кожу от мышц и костей. Другие зарывались лицом в брюшной полости или горле, щёлкая челюстями и дёргаясь, как будто в экстазе. Они рычали и шипели друг на друга, будто хищники, дерущиеся за право первыми отведать добычу.
Разгневанный ужасным зрелищем, Кассиэль сделал пару выстрелов и поразил двух кормящихся тварей. Остальные, казалось, этого даже не заметили или просто проигнорировали угрозу, желая поскорее насытиться, пусть это и было невозможно с учётом того, что они сплошь состояли из металла и злобы. Каждый ломоть мяса, что они проглатывали, попросту проваливался через пустые рёберные каркасы и шлёпался на лёд, однако они продолжали и продолжали запихивать их в себя, словно одержимые неутолимым голодом. Это было отвратительно.
Неожиданно лёд под ногами треснул, и показалась когтистая рука, тут же вцепившаяся в лодыжку. Прокрутив Арутеля в руке, чтобы взяться обратным хватом, Кассиэль обрушил клинок на лёд и отрубил пришельцу голову ещё до того, как тот успел вылезти.
Повсюду возникали новые монстры, а те, что падали, казалось бы, замертво, снова присоединились к свирепой атаке спустя какие-то мгновения, предварительно залечив раны. Штурмовиков нещадно вырезали одного за другим. Уцелевшие сформировали небольшой островок сопротивления в самом центре пещеры, подтаскивая к себе раненых. В окружении подчинённых находилась лейтенант, лающая приказы и посылающая раскалённые струи из «адского» пистолета. Спустя секунды она погибла на глазах у Кровавого Ангела, повалившись на землю с перерезанным горлом.
Кассиэль грязно выругался. Он чувствовал, как разрывается изнутри. Часть его отчаянно желала вытащить из этой переделки свой отряд, спасти тех солдат, что ещё дышали. Однако чувство долга, внедрённое ему на генном уровне, обязывало поступить иначе. Задание имело первостепенное значение.
— Мы должны закончить начатое, — прорычал он и стал торопливо пробираться через царящий вокруг беспорядок.
Сержант Кровавых Ангелов перемещался с грацией, невероятной для его габаритов. Уклоняясь и орудуя своим клинком двуручным хватом, он отрезал обе ноги смертоносной твари, что остервенело набросилась на него, и, продолжив взмах, перерубил туловище другой, разделив её на равные половины. Всё это время Арутель пронизывающе завывал, рассекая воздух.
Немного проредив силы наступающих, Кассиэль добрался до горстки штурмовиков и занял позицию у них во главе. Вскоре к нему присоединился и Танака, пятящийся с тяжёлым болтером наперевес, который, не переставая, плевался во врагов разрывными пулями. Каждый скоординированный залп отгонял противников, расчленяя их, однако всякий ущерб вскорости исправлялся.
— Что-то происходит, — сказал Танака в перерыве между очередями.
— А то я не вижу, — огрызнулся Кассиэль.
Сквозь ледяной пол под ними начал пробиваться зелёный свет. Он шёл от чёрной ксеноструктуры, изгибавшейся у них под ногами.
Одно из инопланетных созданий набросилось на Кассиэля с выступа выше, широко разведя пальцы-ножи, чтобы пронзить его, но прежде чем сержант успел поднять собственное оружие, сбоку прилетел болт «кракен» и разнёс металлический череп твари на мелкие осколки. Караульный обернулся и увидел Вар'мира с дымящимся болтером в руке, взирающего на него сверху. Кассиэль кивнул в знак благодарности, на что Мортифактор кивнул в ответ. После Кровавый Ангел заметил несколько подбитых некронов, окружающих позицию Вар'мира возле чёрного обелиска, и ещё одного, неистово извивающегося у него под ногой. Мортифактор явно не прохлаждался.
Внимание Кассиэля привлёк чёрный закруглённый обелиск позади товарища. От глифов на его поверхности струилось зеленоватое свечение.
— Вар'мир, — позвал Кассиэль, — отступай оттуда.
Мортифактор склонился над визжащей тварью, которую он прижимал к земле латным ботинком, взялся за её череп огромной рукой и резким движением вывернул его.
— Подарок на память, — объяснил он, выпрямившись.
В следующий миг он затрясся всем телом и выронил из пальцев металлический череп.
Из груди Мортифактора вырвался сверкающий зелёный клинок, насадивший его, как насекомое. Затем клинок быстро вытащили, и Вар'мир упал на колени.
Над поверженным космодесантником высилось какое-то механическое исчадие ада. Оно отличалось от встреченных ранее сгорбленных шкуродёров как день от ночи. Высокое и широкоплечее, ростом оно превосходило даже Кассиэля и самых крупных братьев его капитула. Скелетные члены его сверкали серебром и были отделаны толстыми пластинами из чёрного обсидиана. В руке оно держало трёхметровую алебарду с гудящим клинком из чистой энергии. С молниеносной скоростью оно обрушило оружие по широкой дуге и снесло Вар'миру голову.
— Нет! — закричал Кассиэль.
Воздух за смертоносным чужаком зарябил, и в пещере материализовалось ещё несколько бронированных механоидов. Назначение изогнутого обелиска теперь прояснилось. Это было не оружие, как сперва подумал Кассиэль, а кое-что похуже.
Межпространственные врата.
Теперь на вершине уступа стояло уже пять элитных воинов в тяжёлых латах. Одни несли алебарды, другие — одноручные топоры, хотя клинковую часть и там, и там образовывало не что иное, как потрескивающая энергия.
Сервочереп Вар'мира, тихо паривший над трупом хозяина, мигая красным глазом, в конце концов разрубили надвое.
После пространство замерцало, словно серебряная пыль, улавливающая свет, и внутри кольца из стражей появилась последняя фигура. Существо инопланетного происхождения, но, бесспорно, царственного.
Несмотря на то, что новоприбывший был сутулым, и его охранники грозно высились над ним, он тем не менее излучал осязаемую ауру властности. Он носил плащ из золотых чешуек и сверкающий капюшон, а его бронированная грудная клетка была сделана из чёрного металла, отполированного до зеркального блеска. Его тощие конечности украшали золотые и обсидиановые браслеты, исписанные загадочными иероглифами. Чужак опирался на золотой посох с крылатым навершием, испускающим пульсирующее голубовато-зелёное излучение.
Вытягивая шею то направо, то налево, подобно стервятнику, незнакомец озирался по сторонам, пока наконец его взгляд не остановился на Кассиэле. Несколько мгновений Кровавый Ангел неотрывно смотрел ему в глаза, пылающие безжизненным, безжалостным огнём. После он прокряхтел что-то неразборчивое, вещая на языке, что умер за миллионы лет до рождения человечества. Это был настоящий голос склепа, навевающий образы развеянного праха и сухих песков. Сомнений не осталось — перед Кассиэлем был не бездумный автоматон, а невообразимо древнее создание, полное злости и гнева, запертых в оболочке из металла.
Существо показало костлявым пальцем на Кровавого Ангела и снова заговорило на мёртвом диалекте. Высокие щиты в руках у вооружённых топорами стражников ожили, загоревшись зелёным светом, и воины вышли вперёд, образовав перед повелителем заградительную стену.
Затем, все как один, некроны перешли в наступление.
Кассиэль изо всех сил противился гневу, грозившему поглотить его. А поддаться ему было так легко...
Зрение начинала застилать пелена, окрашивающая мир в красные тона. Биение сердца — а теперь ещё и вторичного — заглушало любые звуки. Губы поджались, и, если бы он находился без шлема, присутствующие увидели бы, как он обнажает удлинённые клыки. Алая кровь Вар'мира, бьющая из безголового трупа, своей яркостью причиняла чуть ли не физическую боль. Всё кругом расплывалось... всё, кроме его врагов. Он глянул на подступающих к нему ксеновоинов и издал из вокс-динамика постыдный животный рёв, крепко сжав рукоять клинка и приготовившись к атаке.
Нет.
Он должен сохранять самообладание. Того требовал долг.
Кассиэль заставил себя глубоко вздохнуть и усердием воли ослабил хватку на эфесе. Багряный туман перед глазами стал понемногу рассеиваться, не отступая лишь на периферии, откуда мог в любой момент вернуться. Чёрные щупальца ненависти на время отпрянули и скрылись в тёмном логове, где снова стали дожидаться своего часа.
— Штурмовики, — рявкнул Караульный Смерти. — Приготовьтесь. Мы с братом удержим их, а вы, разделяйтесь и обходите их с фланга. Установите заряды. Уничтожьте врата.
— И как мы их удержим? — поинтересовался Танака.
— Прикончим их.
— Да, это сработает, — усмехнулся Шрам.
По команде Кассиэля штурмовики разбились на две группы и пошли в обход противника с разных направлений, неся подрывные заряды.
Кровавый Ангел посмотрел на названного брата, последнего члена его истребительной команды.
— Ну что, готов?
Вместо ответа Белый Шрам широко расставил ноги, чтобы твёрдо упереться в землю, и наставил на врагов тяжёлый болтер, оснащённый суспензорами, которые помогали целиться ровно. Надавив на спусковую скобу, он высвободил ураган огня — непрекращающийся поток крупнокалиберных болтов, с оглушительным грохотом пересекающих пространство ледяной пещеры.
Ярость оружия Танаки обрушилась на некронов, но их натиск нисколько не замедлился — идущие впереди воины с топорами лишь сомкнули строй, плотно приставив друг к другу громадные щиты, о которые разбивались пули. Всякий раз, как в силовой барьер попадал снаряд тяжёлого болтомёта, защитный экран ярко загорался, поглощая кинетическую энергию, в результате чего вспышки происходили постоянно, так как град пуль не прекращался ни на секунду. Более того, каждый выстрел отражался от этой кажущейся непроницаемой стены и рикошетил с той же скоростью, с какой был выпущен, разлетаясь по всему залу.
Так, шальная пуля прошла над самым краем щита и угодила стражнику в голову, снеся ему полчерепа. Механоид рухнул, как подкошенный, но его сородичи сделали вид, будто ничего не произошло, и просто перешагнули через него, продолжив неумолимый марш. Спустя мгновение он поднялся как ни в чём не бывало.
Некроны изменили угол наклона щитов, и бойцы Ордо Ксенос внезапно оказались под обстрелом Танаки.
Один из перенаправленных болтов ударил Кассиэля в наплечник, развернув его вполоборота, остальные просвистели в считанных сантиметрах.
Он инстинктивно убрал голову, уловив проблеск приближающегося снаряда за долю секунды до того, как он попал бы ему точно промеж глаз. Тем не менее пуля задела его по касательной, и последующая детонация затмила зрение зернистыми помехами, вынудив запрокинуть шею набок.
Кассиэль сорвал шлем и откинул от себя. Всё левое его полушарие являло собой мешанину искорёженного металла и раздробленного керамита, глазная линза треснула. По виску бежала струйка крови.
Штурмовикам повезло меньше — у одного голова испарилась в красной дымке, а другого разорвало на две части в области талии.
С горестным стоном Танака прекратил стрельбу, ошеломлённый той бойней, которую он неумышленно учинил. Среди бойцов Ордо Ксенос не уцелело никого. Их кровь и внутренности были густо размазаны по льду.
Один из «надевающих плоть» не преминул воспользоваться данной возможностью и накинулся на Белого Шрама, который в ужасе взирал на мёртвых. Астартес попытался поднять своё оружие, но не успел — существо было слишком близко. Оно стремительно вонзило ему когти в лицевой щиток: два из них попали точно в зрительные линзы и достали до мозга. Танака умер мгновенно и свалился на пол, как тряпичная кукла.
Кассиэль заорал во всё горло. Беспримесная ярость вновь поднялась из глубин, но теперь он не пытался усмирить её. Он отшвырнул болт-пистолет и набросился на убийцу Танаки с одним мечом. Он оскалил клыки размером с кинжал и почувствовал проступившую на губах кровь. Клинок его взмывал и падал, рубя и коля неприятеля. Только расчленив чужеродную тварь на дюжину частей, он наконец остановился. Впрочем, на этом всё не завершилось. Отрубленные механические конечности задрожали и поползли друг к другу по льду, скрепляясь обратно, однако Кассиэля этот противник уже не волновал. Усилием воли он поднял опустившийся перед взором кровавый занавес и, тяжело дыша, сфокусировался на предводителе ксеносов и его телохранителях.
Благодаря подпитывающей его ярости он быстро сокращал с ними дистанцию. Двадцать метров. Пятнадцать. Когда до врагов оставалось десять шагов, он взял длинный клинок двуручным хватом, занёс его для мощнейшего удара и слегка оттолкнулся одной ногой, рассчитывая приземлиться чуть правее за щитом крайнего стражника. В прыжке Кассиэль крутанулся, но вместо того, чтобы рубануть клинком по дуге, он с силой опустил его обеими руками, погрузив глубоко в бронированное туловище противника и так же быстро вытащив его, пока не коснулся земли.
Затем он мгновенно перекатился, чтобы уйти из-под сияющей алебарды, разрезавшей над ним воздух, и вогнал Арутеля снизу-вверх под рёберный каркас своего потенциального убийцы. Острие меча вырвалось из металлического черепа, окатив Кровавого Ангела зелёными искрами. Затем он вытащил клинок, и механоид упал на пол.
Кассиэль поднял перед собой меч горизонтально, скорее предвосхитив, нежели увидев удар сзади. В воздухе послышался запах озона, когда клинок затрещал, парируя обрушившуюся на него алебарду. От силы столкновения он осел на колени, но уже через секунду, рыча, вскочил и встал лицом к лицу с оппонентом.
Всё ещё удерживая меч двумя руками, он направил его вверх и дважды врезал головкой рукояти противнику в лицо, в следствие чего тот запрокинул голову. В качестве ответной меры чужак наотмашь ударил Кассиэля по щеке, и тот, не удержавшись на ногах, упал на лёд.
Со звериным рыком Караульный поднялся, размахивая клинком по смертоносной дуге. Между тем один из воинов, которого он уже повергнул, снова присоединился к бою после того, как провёл цикл саморемонта. Заметив это, Кассиэль провёл мечом по низу и отрезал ему ноги, после чего, развернувшись по инерции, вогнал Арутеля в череп противнику сразу, как тот оказался на земле. В этот же миг в космодесантника врезался энергетический щит, оглушивший его и лишивший равновесия. Вслед за этим на него обрушился удар сверху, но Кассиэль вовремя отбил его с помощью клинка и, крутанувшись на месте, рассёк неприятеля пополам.
Внезапно перед ним возник инопланетный лорд, растолкавший телохранителей. Он пристально посмотрел на космодесантника зловещими зелёными глазами, после чего из его нутра раздался непонятный механический шум. У Кассиэля ушло мгновение, чтобы догадаться, что ксенос, верно, потешается над ним.
Чужак сделал шаг навстречу, направив посох в грудь Кровавого Ангела. Кассиэль отбил его в сторону и в точно угаданный момент сделал выпад. Кончик меча скользнул в ротовую щель лорда, прервав его противный смех. Взревев, сержант протолкнул клинок дальше, приложив всю свою силу и вес, пока эфес не упёрся в лицо пришельцу. С обратной стороны шеи клинок выпирал на целые полтора метра.
Не успел свет в глазах механоида потухнуть, как его облик начал меняться. Оболочка заметно выросла и обзавелась тяжёлыми бронепластинами на плечах и груди, форма черепа тоже стала другой. На глазах у Караульного Смерти предводитель некронов трансформировался в его стража.
— Что за... — прошептал Кассиэль, поражённый столь необычной метаморфозой.
Он почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом и услышал позади какой-то треск. Со звуком, похожим на раскат грома, что-то ударило его прямо в спину. Кассиэль распластался на полу и забился в судорогах. На его доспехе плясал заряд зеленоватой молнии. Кровавый Ангел попытался подняться, но мышцы отказались слушаться его, непроизвольно подрагивая.
Над Кассиэлем навис предводитель некронов. Он вселился в тело другого стража и сейчас глумливо каркал, сверху взирая на поверженного астартес.
Один из охранников, только что исцелившийся от ран, нанесённых ему Кассиэлем, подошёл с занесённым клинком. Инопланетный лорд что-то прокряхтел и подчинённый осторожно опустил оружие. Сгорбленный вожак наклонил к Кассиэлю голову в капюшоне так близко, что тот смог рассмотреть замысловатые схемы внутри его рёберного каркаса и учуять невыносимую вонь, странную смесь из запахов аккумуляторной кислоты, смазки и пыли. Арутель лежал в полуметре от хозяина. Кассиэль смог бы убить это отродье, он не сомневался, и для этого попытался вернуть контроль над телом. Конвульсии проходили. Пальцы зашевелились, вены на шеи набухли.
С диким рёвом Кровавый Ангел вытянул руку и схватил клинок.
Но слишком медленно. Древняя машина положила костлявую руку ему на грудь, широко разведя пальцы, и послала энергетический импульс, прошедший по телу космического десантника. Кассиэль стал задыхаться, глаза полезли из орбит, оба сердца перестали биться, и дыхание пропало.
— Отныне... ты... мой, — протянул лорд некронов, не убирая руку с груди павшего астартес.
Одному из них предстояло умереть.
Они находились в самой гуще битвы. Небо над головой пылало. Время для них двоих как будто замерло.
Закованный в чёрные латы образцовый воин человечества обеими руками сжимал воздетый над головой силовой меч с золотыми крыльями и обрушивал его со всей мощи, увеличенной за счёт генетических улучшений и сервоприводов брони. Бледное аристократическое лицо его искажала гримаса гнева, глаза были налиты кровью. Несмотря на толстую, как у быка, шею противника, удар был рассчитан идеально.
Противником было огромное зеленокожее чудовище ростом в два с половиной метра, которое жило только ради битвы и ничего более. Со звериным оскалом оно широко замахивалось пыхтящей цепной глефой, способной распилить космодесантника надвое.
Удар любого из них должен был стать решающим. До исхода поединка оставалась доля секунды.
Но этой секунде не суждено было когда-нибудь наступить.
Тразин Неисчислимый встал между двумя сражающимися, внимательно осматривая своё новейшее приобретение. Он заглянул космическому десантнику в глаза — в них теплилась жизнь и неистовая, безумная ярость. Он прекрасно знал, что усовершенствованное человеческое существо видит его. Знал, что оно пребывает в сознании, навечно запертом в темнице собственного тела. Будь иначе, экспонату не хватало бы достоверности.
Удовлетворившись качеством, Тразин неспешно побрёл по ландшафту поля битвы, любуясь сотнями статуй, каждой из которых бережно придал позу, соответствующую его художественному замыслу. Кто-то стрелял, а кто-то скрестил клинки. Иные лежали на земле, запечатлённые в момент гибели. Зрелище было восхитительным.
Голограммы пылающего неба и красного песка на земле мигнули и погасли, когда Тразин достиг края выставочного зала. Снова ступив на блестящий обсидиановый пол своей бесконечной галереи, он зашагал прочь, стуча посохом в такт при ходьбе.
Забыв обо всём, он прогуливался по коридорам меж несчётных залов с чучелами примитивных созданий всевозможных видов, лично им отобранных и расставленных по местам, по-прежнему живых, но навсегда застывших во времени. Он проходил мимо созданий, вымерших примерно полмиллиона лет назад, — тех, чью утрату оплакивала вся Галактика, и иных, которые просто исчезли безо всякого следа.
Только на одном этом ярусе насчитывались сотни залов, причём во многих из них экспозиции были куда грандиознее его последней скромной работы. Ещё тысячи этажей простирались вверх и вниз.
Оставив мысли о текущем завершённом проекте, Тразин задумался уже о новом и в предвкушении потёр металлические руки. Следующее его творение обещало стать подлинным шедевром.
По занавесу космоса, усеянному булавочными головками звёзд, двигалось нечто огромное, тёмное, хищное, заслоняя, словно глотая целиком, бриллиантовые россыпи созвездий. Размерами это нечто накрыло бы городской квартал; его выпученные глаза, похожие на глаза огромной слепой рыбы, излучали зловещий зелёный свет.
Он был страшен на вид, этот левиафан, этот предвестник неминуемой гибели, и его приход нёс страдания и смерть бесчисленным жертвам столетиями, которые он провёл среди звёзд. И сейчас он нёсся, вспарывая чернильную тьму, на хвостах воспалённо-красной плазмы сквозь субсектор Харибда.
По достижении пункта назначения его звериные черты начали меняться. Новые огни, гораздо более яркие и резкие, чем свет из глаз, помаргивая, оживали на его морде, высвечивая мириады разнокалиберных обломков, которые, кружась, плыли по высокой орбите над сияющей оранжевой сферой Арронакса-2. Неторопливым, ленивым движением левиафан опустил огромную нижнюю челюсть и, разинув пасть, принялся насыщаться.
Поначалу отсвечивающие обломки, которые он заглатывал, не превышали размеров человека. Но вскоре в раскрытую пасть, проплывая между клинообразных зубов, в глубины чёрной глотки потянулись куски покрупнее.
Чудовище набивало брюхо летающим в космосе хламом несколько часов, пожирая всё, что пролезало в рот. Добыча была хороша. Когда-то в далёком прошлом здесь произошло жестокое сражение. И всё, что теперь осталось — это ободранные планеты и остовы мёртвых кораблей, кружащие в медленном эллиптическом танце вокруг местной звезды. Но у остовов всё же было будущее. Подобранные однажды, они будут перекованы заново, отлиты в новые формы, которые понесут смерть и страдания новым бессчётным жертвам. Потому что этот зверь, этот ненасытный монстр пустоты, конечно же, был совсем не зверем.
Он был орочьим кораблём. И огромные иероглифы, кое-как намалёванные на его бортах, указывали, что корабль принадлежал клану Черепов Смерти.
Огромная железная челюсть корабля с лязгом захлопнулась, и сразу же начало восстанавливаться давление. Процесс занял около двадцати минут, насосы заполняли трофейный отсек хоть и вонючим, но пригодным для дыхания воздухом. Коридор за герметично закрытыми дверями, ведущими в отсек, был битком набит орками, которые, рыча от нетерпения, колотили кулаками по толстым металлическим переборкам. Они толкались и пихались, пытаясь пробиться поближе к дверям. И когда уже, казалось, вот-вот разыграется смертоубийство, завыла сирена, и тяжёлые створки разошлись в стороны. Орки хлынули внутрь, расталкивая и отпихивая друг друга, торопясь к грудам металлолома в неистовом стремлении заполучить самые лучшие куски.
Между наиболее крупными и темнокожими орками тут же разгорелись драки. Гиганты ревели, толкались, лязгали клыками и лупили друг друга аугментированными лапами, в изобилии щетинившимися различным оружием и инструментами. Они бы поубивали друг друга, если бы не были облачены в громоздкие кибернетические доспехи. Это была не простая зеленокожая солдатня. Это были орки уникальной породы, инженеры своей расы, каждый из них появлялся на свет с врождённым пониманием машин, жёстко запрограммированным на генетическом уровне наравне с любовью к насилию и пыткам.
И как и в любой касте, были среди них и представители посмышлёнее. Пока самые могучие ревели и били себя в обшитую железом грудь, одинокий орк, поменьше и победнее других, держась в тени, пробирался мимо, намереваясь первым подобраться к добыче.
Этого орка на грубом языке его расы звали Горгрот, и, несмотря на невероятное количество обломков, заглоченных кораблём, ему не понадобилось много времени, чтобы найти кое-что по-настоящему ценное. У самой стены отсека, заполненного хламом, ближе к огромным железным зубам корабля, он обнаружил покорёженную носовую часть человеческого корабля средних размеров. Осматривая её, Горгрот отметил торчащие спереди стволы орудий. Сердце орка забилось быстрее. Исправные они или нет, он сможет смастерить великолепные штуковины из этих трофейных орудийных систем. Тогда он станет более опасным орком — орком, с которым придётся считаться.
Воровато оглянувшись через плечо и убедившись, что никто из больших не обратил на него внимания, Горгрот пробрался к оторванной носовой части, вытянул кривую лапу и коснулся её корпуса. Броневые плиты обломка, изрытые выбоинами и воронками от попаданий плазмы и ударов торпед, находились в плачевном состоянии. Ближе к задней части, к месту отрыва от остального корабля, искорёженный металл почернел. Похоже, что корабль разнесло на куски взрывом. Однако причина разрушения корабля для Горгрота не значила ничего. Значение имел лишь его потенциал. В крошечных мозгах орка одна за другой уже проносились вспышки смертоносного вдохновения, их было так много, что он, фактически, забыл дышать, пока лёгкие не напомнили о себе болью. Эти видения были даром Горка и Морка, кровожадных орочьих богов, и он уже испытывал подобное много раз до этого. Каждый орочий инженер испытывал такое, и ничто, кроме вспарывания вражеской плоти, не давало столь абсолютного чувства правильности.
Но, несмотря на это, какая-то незначительная мелочь всё же отвлекала Горгрота от восторженного общения с богами.
В нижней части левого борта разрушенного носа загорелся огонёк; он подмигивал Горгроту из-под путаницы балок, тросов и выщербленных плит брони, разжигая его простецкое любопытство и маня к себе. Маленький зелёный огонёк, нечто вроде кнопки. Горгрот принялся расчищать обломки вокруг. Вскоре, несмотря на помощь гидроусилителей своего доспеха, он уже истекал потом, хрипя и рыча от натуги.
За считанные минуты он убрал всё, что мешало добраться до мигающего огонька, и выяснил, что это действительно какая-то кнопка.
Горгрот уже вытянул палец, чтобы нажать её, как вдруг какая-то неодолимая сила рванула его назад. Пролетев над полом, он с возмущённым рыком тяжело рухнул на спину. Не медля ни секунды, Горгрот попытался вскочить на ноги, но огромный металлический ботинок припечатал его к полу, прогнув броню на брюхе и глубоко вогнав его в ковёр острых обломков.
Горгрот поднял взгляд и наткнулся на горящие красным глаза самого крупного, самого могучего орка в трофейном отсеке.
Зазог, личный инженер могущественного военного вождя Бальтазога Дурнокрова. Большинству орков на корабле хватало мозгов, чтобы не оспаривать его выбор добычи. Именно поэтому Зазог всегда приходил в трофейный отсек последним: его неспешность была знаком полного превосходства над остальными трофейщиками.
И вот Зазог сделал свой выбор, оставив Горгрота и протопав к разрушенному носу. Там он присел, разглядывая мигающую кнопку. Он прекрасно понимал, что она означает. На борту должен быть действующий источник энергии — гораздо более ценная находка, нежели большинство остального хлама. Зазог выдвинул из среднего сустава левой механизированной лапы горелку и выжег на борту разрушенного носа грубое подобие личного знака. Затем он поднялся на ноги и взревел, бросая вызов окружающим.
Кучки гретчинов, самых жалких представителей расы оркоидов, в панике порскнули в стороны, исчезая в укрытии сумрака. Остальные орки отступили на шаг, злобно ворча и огрызаясь в сторону Зазога. Но ни один не осмелился принять вызов.
Зазог по очереди оглядел каждого, заставляя их, одного за другим, либо опустить взгляд, либо принять смерть от его руки. Затем, удовлетворённый выказанным почтением, он повернулся и толстым пальцем нажал мигающую зелёную кнопку.
Ничего не произошло. Зазог рыкнул и нажал ещё раз. По-прежнему ничего. Он уже собирался начать колотить по кнопке кулачищем, как вдруг услышал шум.
Шипение отпирающихся воздушных затворов.
Дверь дрогнула и заскользила вверх, уходя внутрь корпуса.
Морщинистую, покрытую шрамами морду Зазога перекосила жуткая ухмылка. Да, на борту был источник энергии. Работающая дверь доказала это. Он, как и Горгрот, начал ощущать вспышки божественного вдохновения, видения оружия столь грандиозного и смертоносного, что его ограниченные мозги едва могли вместить такое. Но это не имело значения. Боги будут действовать через него, как только он примется за работу. Его руки будут автоматически воплощать то, что его мозг мог едва осознать. Так было всегда.
Сдвижная дверь втянулась полностью, открыв вход, через который бронированная туша Зазога едва-едва могла протиснуться. Он двинулся вперёд с намерением пролезть внутрь, но так и не успел этого сделать.
Полумрак за дверью издал тихий кашляющий звук.
Череп Зазога разлетелся фонтаном крови и фрагментов кости. Обезглавленное тело опрокинулось спиной в хлам, устилавший пол отсека.
Остальные орки раскрыли рты от неожиданности. Они глазели на лежащее тело Зазога, пытаясь разобраться в неясных предупреждениях, крутившихся в мозгах. Плюнув на очевидную опасность, самые крупные орки поспешно принялись объявлять рыком свои притязания на освободившуюся добычу и отпихивать в сторону других, мало задумываясь, что их собственная смерть может быть близко.
А смерть была совсем рядом.
Из двери, открытой Зазогом, выметнулась огромная чёрная тень. Гуманоид, не такой рослый как орки вокруг, но всё равно массивный, двигался с таким проворством и уверенностью, что с ним не сравнился бы ни один орк. Его длинные адамантиевые когти трещали и искрились разрядами смертоносной энергии, когда он, кружась словно убийственный смерч, раздавал вокруг себя режущие и колющие удары. Он убивал и убивал, тёмно-красная кровь хлестала вокруг него огромными фонтанами. Зеленокожие валились словно мешки мяса.
Из развалины появились ещё четыре тени. Как и первая, все они были облачены в тяжёлую керамитовую броню чёрного цвета. У всех на массивном левом наплечнике красовалась замысловатая эмблема из черепа и литеры «I». Символ на правом наплечнике, однако, у каждого был свой.
— Зачистить помещение, — отрывисто бросил в комлинк один из них. Его болтер, снабжённый глушителем, харкнул смертью в ближайшего орка. — Быстро и без шума. Уничтожить оставшихся прежде, чем поднимется тревога. — Переключив канал, он произнёс: — Сигма, это Коготь-Альфа. Первая фаза завершена. Команда внутри. Зачищаем точку входа.
— Вас понял, Альфа, — ответил невыразительный голос на другом конце канала. — Продолжайте задание. Эвакуация через час, как запланировано. Капитану Редторн приказано уходить в случае, если вы пропустите время сбора, так что держите свою команду на коротком поводке. Это не операция по зачистке. Ясно?
— Я в курсе, Сигма, — резко ответил командир истребительной команды.
— Так-то лучше, — произнес голос. — Конец связи.
Зачистка трофейного отсека заняла у «Когтя» меньше минуты. Брат Раут из ордена Экзорцистов выстрелил в бегущего к выходу гретчина. Тварёныш споткнулся: бесшумный болт вонзился ему в спину. Полсекунды спустя заглушенный плотью хлопок разнёс гретчина на куски.
Он стал последним из двадцати шести трупов, валяющихся среди куч собранного хлама.
— Каррас, цель уничтожена, — доложил Раут. — Всё чисто.
— Принято, — ответил Каррас. Он повернулся к космодесантнику с тяжёлым огнемётом: — Омни, ты знаешь что делать. Остальным, прикрыть вход.
Весь отряд, за исключением Омни, немедленно занял позиции, перекрывающие вход из коридора, откуда пришли орки. Омни, также известный как Максиммион Фосс из Имперских Кулаков, отошёл к стене, сначала к левой, потом к правой, сноровисто работая над несколькими толстыми гидравлическими поршнями и силовыми кабелями.
— Грязно сработано, Каррас, — произнёс брат Соларион. — Ты позволил им увидеть наше появление. Я же говорил, что надо пустить дым. Если бы хоть один сбежал и поднял тревогу…
Каррас пропустил замечание мимо ушей. Соларион просто вёл себя как… Соларион.
— Кончай, Пророк, — сказал брат Зид. Он предпочитал называть Солариона прозвищем, которое сам же и придумал, хотя прекрасно знал, как оно раздражает гордого Ультрадесантника. — Помещение зачищено. Никто не сбежал. Грамотей знает, что делает.
Грамотей. Так они называли Карраса, точнее так его называли брат Фосс и брат Зид. Раут и Соларион упорно звали его по фамилии. Сигма всегда называл его Альфа. А боевые братья на Окклюдусе, родном мире ордена Призраков Смерти, называли его просто по имени, Лиандро, а иногда и просто кодицием — по его званию в библиариусе.
Карраса не особенно волновало, как его называют, пока каждый исполняет свой долг. Ему была предложена честь служить в Карауле Смерти, и он принял её, зная о той великой славе, которую принесёт эта служба и ему, и его ордену. Но он не будет сожалеть, когда его обязательства перед Святой Инквизицией Императора будут исполнены. Жизнь Астартес кажется гораздо проще, когда ты среди братьев по ордену.
Когда он вернётся домой, Каррас не знал. Срок службы в Карауле Смерти не был фиксированным. Инквизиция требовала от тех, кого призвала, очень многого. Каррас мог не увидеть мрачно прекрасные города-крипты родного мира ещё десятки лет… если проживёт так долго.
— Готово, Грамотей, — доложил Фосс, присоединяясь к отряду.
Каррас кивнул и указал на разбитый пикт-экран и руническую клавиатуру, торчавшую из стены рядом с единственным входом в отсек: — Как думаешь, сможешь из этого что-нибудь вытащить?
— На экран вряд ли, — ответил Фосс, — но могу попробовать подключить вывод данных прямо на визор.
— Давай, — сказал Каррас, — только быстро. — Остальным приказал: — Переходим ко второй фазе. Соларион, ты первый.
Ультрадесантник коротко кивнул, поднялся с занятой среди хлама позиции и прокрался в полутёмный коридор, держа болтер наготове. Несмотря на огромный вес доспехов, он двигался мягкими, почти бесшумными шагами. Ториас Телион, прославленный командир скаутов Ультрадесанта и бывший наставник Солариона, мог гордиться своим учеником.
Один за другим все члены команды, за исключением Фосса, последовали за Соларионом.
В покрытых ржавчиной и грязью коридорах орочьего корабля освещение присутствовало, но электрические светильники, которые зеленокожие развесили вдоль труб и коробов, были старыми и в отвратительном состоянии. Исправными была едва ли половина. Но и те гудели и моргали в непрерывной борьбе дать хоть немного света. Но даже это слабое освещение беспокоило командира отряда. Инквизитор, известный членам «Когтя» лишь по позывному «Сигма», приблизительно оценил население орочьего корабля более чем в двадцать тысяч. И Каррас прекрасно понимал, что при таком соотношении сил темнота и скрытность были его лучшим оружием.
— Вырубите свет, — проворчал он. — Чем дольше мы останемся незамеченными, тем больше у нас шансов свалить с этого проклятого корыта.
— Мы можем расстреливать их по мере продвижения, — предложил Соларион, — но я бы не стал тратить патроны на то, что не истекает кровью.
Как раз в этот момент Каррас услышал в комлинке голос Фосса:
— Я закончил с терминалом, Грамотей. Удалось вытащить из центральной памяти корабля несколько старых грузовых деклараций. Но больше ничего стоящего. Этот корабль, по всей видимости, был гражданским тяжёлым транспортником, тип «Магеллан», построен на Стигиях. Назывался «Пегас».
— Никаких схем?
— Большая часть центральной памяти сильно повреждена. Ему тысячи лет. Нам повезло, что удалось достать и это.
— Сигма, это Альфа, — сказал Каррас. — Корабль орков перестроен из имперского транспортника под названием «Пегас». Прошу предоставить схемы корабля, приоритет один.
— Я слышал, — ответил Сигма. — Вы получите их сразу, как получу я.
— Фосс, где ты сейчас? — спросил Каррас.
— Иду к вам, — ответил Имперский Кулак.
— Не знаешь, который кабель питает свет?
— Посмотри наверх, — ответил Фосс. — Видишь провода на потолке? Тот, который потолще, третий слева. Готов поставить свой нож, это он.
Каррасу не нужно было даже отдавать приказ. Как только Зид услышал слова Фосса, его правая рука взметнулась вверх. Голубая вспышка отметила место, где когти Гвардейца Ворона прошли сквозь кабель, и коридор погрузился в кромешную тьму.
Для космодесантников, однако, всё оставалось ясным как при свете дня. Шлемы седьмой модели, как и всё в их арсенале, были серьёзно доработаны лучшими оружейниками Инквизиции. Они могли похвастаться режимом совмещённого ночного и теплового видения, превосхоящим всё, чем Каррас пользовался раньше. За три года командования «Когтем» подобные штучки склоняли чашу весов в их пользу столько раз, что он уже перестал считать. Он лишь надеялся, что так будет ещё много раз в будущем, но это уже целиком зависело от их выживания здесь, а он слишком хорошо понимал, что шансы были против них с самого начала. Дело было даже не в количестве врагов или ограниченном времени. Здесь было что-то такое, с подобным которому встречаться раньше приходилось лишь немногим истребительным командам Караула Смерти.
Каррас уже ощутил его присутствие где-то на верхних этажах корабля.
— Продолжать движение, — приказал он.
Через три минуты после того, как Зид отрубил свет, Соларион шикнул, призывая остановиться.
— Каррас, — проскрежетал он, — у меня тут многочисленные ксеносы впереди. Советую тебе подойти и взглянуть.
Каррас приказал остальным ждать и двинулся вперёд, стараясь не удариться и не протереться широкими наплечниками о мешанину переплетённых труб, идущих вдоль обеих стен. Пригнувшись рядом с Соларионом, он понял, что о столь слабом шуме можно было не беспокоиться. Перед ним, в высоком восьмиугольном помещении столпилось более сотни орков. Они улюлюкали, хохотали и боролись друг с другом, пытаясь протиснуться поближе к центру комнаты.
Ни Каррас, ни Соларион ничего не видели из-за стены широких зелёных спин, но там, в середине, несомненно, находилось нечто, привлекавшее внимание орков.
— Что они делают? — прошептал Соларион.
Каррас решил, что есть лишь один способ узнать. Он сфокусировал сознание на дне желудка и принялся читать литанию Зрения вне Зрения, которой обучил его бывший наставник, старший библиарий Афион Кордат, в первые годы в библиариусе.
Под шлемом, скрытые от взгляда Солариона, глаза Карраса, обычно тёмно-красные, засияли белым потусторонним огнём. На лбу открылась рана. Одинокая капля крови скатилась по переносице и вдоль тонкого, острого носа. Медленно, по мере того, как он часть за частью раскрывал душу опасной силе изнутри, рана расширялась, открывая физическое проявление его психического внутреннего ока.
Каррас ощутил, как сознание выходит из тела. Силой воли он послал его в глубину помещения, поднимаясь над спинами орков и глядя на них сверху вниз.
Он увидел огромную яму, утопленную в центре металлического пола. Она была наполнена отвратительными яйцевидными тварями всевозможных расцветок; их крошечные красные глазки располагались над чересчур большими ртами, усеянными острыми как бритва зубами.
— Это трапезная, — сообщил Каррас по связи отряду. — В центре — яма со сквигами.
Он наблюдал через спроецированное сознание, как зеленокожие, стоя на краю, били в яму жутко зазубренными палками, цепляя добычу за податливую плоть. Затем они поднимали сквига, верещащего и истекающего кровью, в воздух, хватали его зубами, срывая с крючьев, и пожирали.
— Они заняты, — сказал Каррас, — но нам придётся найти другую дорогу на ту сторону.
— Пусти меня, Грамотей, — подал сзади голос Фосс. — Я сделаю из них жаркое прежде, чем они поймут, что на них напали. Призрак меня прикроет.
— Только прикажи, Грамотей, — с готовностью отозвался Зид.
Призрак. Это про Зифера Зида. Если снять с него шлем, то можно сразу понять, за что он получил своё прозвище. Как и Каррас, и как все братья подобных орденов, Зид стал жертвой неправильного меланохромного имплантата, небольшой мутации своего древнего и во всём остальном достойного геносемени. Его кожа, как и кожа командира отряда, была белой как мрамор. Но если Каррас обладал кроваво-красными глазами и белыми как мел волосами настоящего альбиноса, то глаза Зида были черны как уголь, и волосы его были не менее тёмными.
— Отставить, — сказал Каррас. — Мы найдём другой путь.
Он отправил своё астральное «я» дальше в помещение, отчаянно стараясь найти способ пройти так, чтобы не всполошить врага, но выбирать, похоже, не приходилось. И лишь направив сознание вверх, он увидел то, что искал.
— Под потолком есть переход, — сообщил он. — Выглядит хрупким и очень ржавым, но если мы пойдём по одному, он должен выдержать.
Резкий ледяной голос из комлинка перебил его:
— Коготь-Альфа, приготовьтесь к приёму схем. Начинаю передачу.
Каррас усилием воли вернул сознание обратно в тело, и его светящийся третий глаз закрылся, оставив лишь тонкий незаметный шрам. Используя обычное зрение, он сверился с внутришлемным дисплеем и подождал, глядя, как докачиваются последние проценты передачи. Когда загрузка файла завершилась, Каррас мысленным импульсом вызвал его, и шлем спроецировал мерцающее зелёным изображение схемы корабля прямо на сетчатку левого глаза.
Остальные, он знал, видят то же самое.
— Согласно этим планам, — сказал он, — недалеко от второго перекрёстка позади нас у стены есть лестница. Мы возвращаемся к ней. Коридор выше этого приведёт нас к переходу.
— Если она ещё там, — сказал Соларион. — Орки могли её убрать.
— И возвращение будет стоить нам времени, — пробурчал Фосс.
— Меньше времени, чем уйдёт на схватку, — возразил Раут. Его неприятный скрипучий голос из-за небольшого искажения комлинком стал ещё неприятнее. — Для этого боя будет и время, и место, но не сейчас.
— Смотрящий прав, — неохотно сказал Зид. Редко когда они с Раутом сходились во мнениях.
— Я тебе уже говорил, — предупредил Раут, — не называй меня так.
— Прав он или нет, — сказал Каррас, — тут не голосование. Я сказал. Выдвигаемся.
Мост над ямой-кормушкой Каррас переходил последним. Здесь, наверху, сумрак был плотным, и орки пока ничего не заметили, хотя было несколько моментов, когда казалось, старое железо вот-вот готово обрушиться, особенно под огромным весом Фосса, тащившего тяжёлый огнемёт, взрывчатку и заплечный бак с прометием.
Имперский Кулак со своим снаряжением весил столько, что Каррас решил послать его первым. Фосс перебрался на ту сторону, и не иначе как благодаря чуду орки внизу не обратили внимания на дождь коричневых хлопьев ржавчины, сыплющихся сверху.
«Хорошо ещё, что мы не прихватили с собой старого Хирона», — подумал Каррас.
Шестой член «Когтя» не смог бы даже выбраться из трофейного отсека. Коридоры на этом корабле были слишком узкими для столь могучего космодесантника. Поэтому Сигма приказал грозному дредноуту, некогда принадлежавшему к ордену Плакальщиков, а теперь навечно зачисленному в «Коготь», остаться на корабле Редторн, «Святой Неварре». Что вызвало несколько напряжённых моментов. Хирон отличался отвратительным характером.
Сантиметр за сантиметром Каррас продвигался по скрипящей металлической решётке. Болтер надёжно пристёгнут к магнитным креплениям на правом набедренном щитке, психосиловой меч покоится в ножнах на левом, через массивное плечо перекинут ремень криоконтейнера, взять с собой который заставил его Сигма. Каррас проклинал эту обузу, но бросить не мог. Контейнер прибавил ещё двадцать килограммов к его и так уже серьёзному весу, но он был критически важен для выполнения задания. Так что выбора у Карраса не было.
Далеко впереди, на другом конце трапа он увидел Раута, как всегда наблюдающего за ним. О чём Экзорцист думал, Каррас не имел ни малейшего представления. У него так и не получилось прочитать скрытного Астартес. У Раута совершенно отсутствовал отпечаток в варпе. Он просто не оставлял там следов. Даже его доспех, даже его болтер, ради Трона, отдавался в варпе больше, чем он сам. И причины этой аномалии Раут совершенно не желал обсуждать.
Они недолюбливали друг друга, Каррас знал и со своей стороны жалел об этом. Время от времени он пытался как-то сблизиться, но по каким-то причинам каждый раз встречал отпор. Экзорцист был неприступым, отдалённым, глухим, и, похоже, это его устраивало.
Каррас сделал ещё шаг, криоконтейнер неожиданно мотнуло вперёд, центр тяжести сместился, угрожая нарушить равновесие. Каррас быстро выровнялся, но из-за резкого движения мостки скрипнули, от них отвалился ржавый кусок металла и, вертясь, полетел вниз.
Каррас замер, молясь, чтобы орки ничего не заметили. Однако, один орк всё же обратил внимание.
Он стоял на краю ямы и натыкал толстого сквига на палку, когда кусок металла ударил его по голове. Орк тут же бросил своё занятие и принялся вглядываться в полумрак наверху, подозрительно щурясь на неосвещённые закутки высокого потолка.
Каррас уставился на него в ответ, пытаясь силой воли заставить того отвернуться. Однако, читать чужое сознание и управлять им — две совершенно разные вещи. Последнее было за пределами его возможностей. В конце концов, орку пришлось бросить разглядывания, но не благодаря воле Карраса. Виной тому стал характер самих зеленокожих.
Другие орки вокруг, желающие поесть, нетерпеливо принялись выдёргивать у него из рук палку. Одному из них это удалось, и глазеющий орк неожиданно обнаружил, что его лишили обеда. Он тут же впал в неистовую ярость, набросившись на того, кто утянул его палку, и на всех, кто оказался рядом. В этот момент задние ряды попёрли вперёд, и орк полетел в яму со сквигами.
Каррас видел, как сквиги набросились на злополучного орка, глубоко впиваясь в него длинными клыками и вырывая огромные кровавые куски. Пищевая цепь перевернулась с ног на голову. Орки вокруг ямы загоготали, веселясь и лупя своего погибающего собрата палками.
Каррас не стал смотреть дальше. Он осторожно продолжил путь, проклиная чёрный контейнер, теперь уже накрепко прижатый к боку рукой. Каррас присоединился к отряду, ожидающему у входа в туннель на дальнем конце моста, и они двинулись дальше, уходя всё глубже в лабиринты корабля. Соларион с Зидом шли в голове. Фосс посередине. Раут и Каррас замыкали.
— Им не помешало бы заняться тут ремонтом, чёрт побери! — иронически проворчал Каррас.
Экзорцист промолчал.
Сравнивая на ходу то, что видел, с планами «Пегаса», переданными Сигмой, Каррас довольно скоро выяснил, что орки мало что переделали во внутренних частях корабля, если не считать грубо намалёванных на стенах иероглифов, наложенных где попало куч экскрементов и оставленных прямо на месте гибели гниющих трупов, что в целом сделало корабль непригодным для обитания кого-либо, кроме их собственного презренного рода. Массы колыхающейся плесени разрастались от разбитых водопроводных труб. Изношенная электропроводка искрила и шипела на каждого проходящего мимо. И столько вокруг было разбросано костей, что некоторые места были очень похожи на братские могилы.
По мере продвижения в глубины корабля члены Караула Смерти уничтожили нескольких орков, точнее убивал их Соларион. По большей части это были гретчины, отправленные с каким-нибудь хозяйским поручением. Ультрадесантник бесшумно расправлялся с ними прямо на месте и запихивал маленькие тела под трубы или в тёмные ниши. Лишь дважды отряд встретил группы орков-воинов, и оба раза зеленокожих издалека выдавала громкая хрюкающая болтовня. Каррас видел, что и Фоссу, и Зиду не терпится сцепиться с орками, но незаметность по-прежнему оставалась первоочередной задачей. Поэтому он, Раут и Соларион, используя мощные заряды «адского пламени», уничтожали врага тихими смертельными выстрелами бесшумных болтеров.
— Дошёл до точки «Адриус», — вскоре доложил ушедший вперёд Соларион. — Ксеносы не обнаружены.
— Отлично, входим и закрепляемся, — приказал Каррас. — Проверить углы и входы.
Отряд поспешил вперёд, выскочив из черноты коридора на нижний этаж уходящей на пару сотен метров вверх квадратной шахты. Металлические стены на всем её протяжении были покрыты застарелыми пятнами ржавчины и разнообразными потёками. Толстые трубы пересекали стены под всевозможными углами, многие из них травили пар или роняли ледяные капли охлаждающей жидкости. Сломанные лестницы и ржавеющие мостки, расположенные через равные промежутки, вели в зияющие дверные проёмы. По центру левой стены почти до самого верха шла открытая шахта подъёмника.
Именно здесь «Когтю» предстояло разделиться. Из этого помещения они могли попасть на любой уровень корабля. Фосс и Зид отправятся по металлической лестнице вниз, остальные двинутся вверх.
— Удачи с лифтом, — кивнул в сторону клетки подъёмника Фосс. Подъёмник был явно орочьей работы: мешанина металлических деталей, кое-как скреплённых воедино. Стальной пол, покрытый пятнами крови, раздвижная решётчатая дверь и здоровенный рубильник, который нужно толкнуть, чтобы подняться наверх, или потянуть на себя, чтобы спуститься вниз.
Куда делся штатный подъёмник, сказать было невозможно. Никаких следов от него не осталось.
Глядя на подъёмник и сравнивая его с планами, Каррас нахмурился.
— Нам придётся подняться на нём до самого верха, — сказал он Рауту и Солариону. Он указал на далёкий потолок: — Нам нужно на ту площадку на самом верху. Оттуда мы доберёмся до коридора, ведущего на мостик. Призрак, Омни, у вас своя цель. — Он глянул на хроно, отсчитывающий время задания в углу визора. — Сорок три минуты, — сказал он. — Избегайте стычек, насколько возможно. И будьте на связи.
— Понял, Грамотей, — ответил Фосс.
Каррас нахмурился. Он чувствовал в Имперском Кулаке жажду боя. Она поселилась в нём с того самого момента, как они вступили на борт этой уродливой машины. Как и большинство Имперских Кулаков, если Фосс вступал в бой, он обычно не выходил из него до тех пор, пока был жив враг. Он мог быть упрямым до идиотизма, но его многогранные таланты окупали всё. Вооружение, техника, взрывное дело… Фосс мог всё[1].
— Призрак, — сказал Каррас, — сделай так, чтобы он вернулся сюда вовремя.
— Даже если мне придётся его вырубить и притащить на себе, — ответил Зид.
— Можешь попробовать, — фыркнул Фосс, скалясь внутри шлема. Он и Гвардеец Ворона нашли общий язык сразу же, ещё при первой встрече. Временами Каррас завидовал им.
— Идите, — сказал он, и они пошли, спускаясь по правому лестничному пролёту, решётка под ногами Карраса сотрясалась от их шагов.
— И их осталось трое, — сказал Соларион.
— С благословением Императора, — ответил Каррас, — нас хватит и столько.
Он подошёл к подъёмнику, сдвинул в сторону решётку двери и вошёл. Когда остальные присоединились, добавил: — Если кто-то из вас знает молитвы механикусов, сейчас самое время. Раут, поднимай нас.
Экзорцист перевёл рубильник вперёд, и тот издал резкий металический скрежет. В вышине над ними начала проворачиваться лебёдка. Сначала медленно, потом всё набирая скорость, мимо них понеслись вниз этажи. Мелькали трубы и лестничные клетки, затем мимо просвистел противовес. Пол клетки скрипел и стонал под ногами, унося космодесантников всё выше и выше. Трос и агрегат наверху начали издавать какие-то тревожные звуки, но подъём оказался недолгим, продлившись едва ли минуту, за что Каррас не преминул поблагодарить Императора.
Когда они были уже почти на самом верху шахты, Раут слегка отвёл рубильник назад, и подъёмник замедлил скорость, издав тот же самый жалобный скрежет, что и в начале подъёма.
Каррас услышал, как Соларион ругнулся.
— В чём дело, брат? — спросил он.
— Нам повезёт, если весь чёртов корабль уже не знает, что мы здесь, — сплюнул Ультрадесантник. — Проклятый кусок орочьего хлама.
Подъёмник со скрежетом остановился у верхней площадки, и Соларион едва не сорвал решётку с креплений, отодвигая дверь в сторону. Выходя, он без раздумий снова занял место ведущего.
Шаткая стальная платформа расходилась в двух направлениях. Налево она вела к трём тускло освещённым коридорам. Направо — к крутой металлической лестнице, находящейся в крайне запущенном состоянии.
Каррас сверился с планом.
— А теперь плохая новость, — сказал он.
Остальные мрачно взглянули на лестницу.
— Она не выдержит, — сказал Раут. — Только не всех вместе.
Некоторые железные ступени ржавчина съела полностью, оставив провалы до метра шириной. Другие, прогнутые и искорёженные, были почти сорваны с болтов, словно что-то тяжёлое рухнуло на них сверху.
— Значит мы рассредоточимся, — ответил Каррас. — Держитесь ближе к стене. На каждую ступеньку давить как можно легче. Времени на раздумья у нас нет.
Они двинулись: Соларион впереди, Каррас в середине, Раут замыкающим. Каррас следил за впереди идущим внимательно, в точности запоминая куда тот ступал. Ультрадесантник двигался с уверенностью и плавностью, сравниться с которыми могли немногие. Если бы он оставлял чуть больший отпечаток в варпе, чем сейчас, Каррас бы даже заподозрил у него нечто вроде экстрасенсорного восприятия, но на самом деле тут сказывалась превосходная подготовка, полученная от мастера-скаута Телиона.
На середине лестницы, однако, Соларион внезапно вскинул руку и прошипел: — Тихо!
Раут с Каррасом застыли на месте. Лестница под ними тихо скрипнула.
— Ксеносы, прямо впереди. Двадцать метров. Три здоровых.
Ни Каррас, ни Раут их не видели: мешал крутой подъём.
— Можешь с ними справиться? — спросил Каррас.
— Только не в одиночку, — ответил Соларион. — Один стоит в дверном проёме. Я не могу в него прицелится. Два варианта: если он бросится в бой — отлично. Но он может поднять тревогу, как только я уберу этих. Лучше мы втроём положим их разом, если считаете, что сможете подняться сюда тихо.
Вызов в словах Солариона, не говоря уж об интонации его голоса, трудно было не заметить. Каррас поднял ногу и осторожно наступил на следующую ступень. Медленно перенёс на неё свой вес. Раздался резкий скрежет.
— Я сказал — тихо! — прошипел Соларион.
— Я слышал, чёрт возьми! — огрызнулся Каррас. Про себя он проклял висящий на плече криоконтейнер. Его вес и постоянно смещающийся центр тяжести сбивали равновесие, как на мосту над ямой со сквигами, но что он мог поделать?
— Раут, — сказал он, — пройди вперёд. Не касайся этой ступени. Встань слева от Солариона. Попробуй взять на мушку орка в дверях. Соларион, откроешь огонь по сигналу Раута. Тебе придётся разбираться с двумя другими самому.
— Понял, — пробурчал Раут. Медленно и осторожно Экзорцист обошёл Карраса и начал подниматься так бесшумно насколько мог.
Хлопья ржавчины сыпались с обратной стороны лестницы словно бурый снег.
Раут был уже впереди Карраса, в каком-то метре, когда ступенька под его правой ногой, на которую он перенёс свой вес, с резким хрустом поддалась. Раут ухнул в дыру, под которой не было ничего, кроме двухсот метров свободного падения и смертельно жёсткой посадки.
Каррас действовал инстинктивно, со скоростью, граничащей со сверхестественной. Он выбросил руку в латной перчатке, поймав Раута как раз вовремя, обхватив левое запястье Экзорциста так, что едва не раздавил его.
Орки обернулись на неожиданный шум и затопали к краю лестницы, поднимая массивные стабберы.
— Кровь Жиллимана! — взревел Соларион.
И открыл огонь.
Передний орк рухнул со снесённой верхушкой черепа.
Каррас пытался вытянуть Раута обратно на лестницу, но металл под ногами, вынужденный держать двойной вес Астартес, начал выходить из креплений.
— Быстрее, псайкер, — выдохнул Раут, — или нам обоим конец.
— Ну уж нет, — прорычал Каррас. Колоссальным усилием он рванул Раута так, что Экзорцист смог ухватиться за ступеньку и выкарабкаться наверх.
Встав на ноги, Раут перевёл дух: — Спасибо, Каррас… хотя ты можешь ещё пожалеть, что спас меня.
Каррас гневно нахмурился:
— Ты можешь не думать обо мне, как о своём брате, но по крайней мере ты всё ещё член моей команды. Однако в следующий раз, когда ты с подобным презрением назовёшь меня псайкером, пожалеть придётся тебе. Это понятно?
Раут секунду смотрел на него, затем кивнул:
— Справедливые слова.
Каррас обошёл его, перешагнул широкий провал и остановился рядом с Соларионом. Впереди, на площадке, он разглядел два орочьих тела, обильно истекающих кровью из пробитых голов.
Пока он их разглядывал, по всему кораблю завыли сирены.
Соларион повернулся к нему:
— Я говорил Сигме, чтобы он назначил командиром меня, — зашипел он. — Чёрт тебя побери, Каррас.
— Хватит! — рявкнул Каррас. Его взгляд метнулся к отсчёту времени на внутришлемном дисплее. Оставалось тридцать три минуты. — Они знают, что мы здесь. Сейчас начнётся настоящее убийство, но мы не можем позволить им нас задерживать. Оба за мной. Вперёд!
Без лишних слов трое Астартес с тяжёлым топотом ринулись через верхнюю платформу по коридору, в котором исчез третий орк. Они отчаянно старались достичь главной цели, прежде чем на них набросится вся чёртова орда.
— Похоже, можно уже не прятаться, а, брат? — сказал Зид, прикрывающий спину Фосса.
По кораблю разносились оглушительные завывания сирен. На стенах завертелись красные маячки.
Фосс, целиком погружённый в работу, пробурчал что-то в ответ. Он сидел на корточках у вентилей охлаждения огромного плазменного реактора, служившего источником энергии для гигантских ходовых двигателей корабля.
Шум в реакторном отсеке был оглушительным даже без орочьих сирен, и никто из занятых делом рабочих смен гретчинов не замечал двух членов Караула Смерти до тех пор, пока не стало уже поздно. Зид покромсал их на куски, не дав ни единого шанса спастись бегством. Однако теперь, когда включилась тревога, орки начнут вооружаться и выскакивать в коридоры, каждый грязный ксенос готов на всё, чтобы лично добраться до врага.
— Здесь мы закончили, — сказал Фосс, поднимаясь с корточек. Он подобрал с пола свой тяжёлый огнемёт и развернулся: — Дело за Грамотеем и остальными.
Фосс не мог с ними связаться. Только не отсюда. Близость к реактору, да ещё с такой утечкой, забивала основную частоту связи отряда сплошной статикой.
Зид скользнул к толстой стальной двери реакторного отсека, приоткрыл её и выглянул в щёлку.
— Снаружи становится тесновато, — сообщил он. — Много серьёзно выглядящих ублюдков, но они мало что увидят, когда вырубится свет. Что скажешь, брат? Готов раскрасить стены кровью врага?
Лицо Фосса под шлемом растянулось в широкой ухмылке. Он нажал кнопку запальника, и прямо перед соплом подачи прометия ожил горячий синий огонёк.
— Всегда готов! — ответил он, становясь плечом к плечу с Гвардейцем Ворона.
И два товарища ринулись в коридор, выкрикивая как боевой клич имена своих примархов.
— Мы прижаты! — прошипел Раут, выстрелы орочьих стабберов и пистолетов шмякали по металлической стене рядом с ним, разнося трубы на куски. Осколки металла дождём сыпались на пол. Каррас, Раут и Соларион, раз поднялась тревога, не скрываясь бежали со всех ног, пока была возможность. Но теперь они оказались зажаты на перекрестке, где сходились три широких коридора, и толпы воющих и тарабарящих орков хлынули на них со всех сторон.
Соларион уже перехватил ножом кабель, питавший свет, и десяток других, питавших Трон знает что. Однако среди орков оказались экипированные очками ночного видения, не говоря уж о вооружении и броне, далеко превосходящих типичные орочьи образцы. Каррас уж сражался с подобными гадами. Это был орочий эквивалент отделений коммандос, гораздо более ловкие и опасные, чем обычные тупоголовые громилы. Красные линзы их очков светились словно глаза демонов, когда орки подбирались всё ближе и ближе, держась под защитой укрытий.
Противник превосходил Карраса с его десантниками Караула Смерти как минимум двадцатью к одному, и это соотношение могло быстро измениться в худшую сторону, если они не вырвутся отсюда как можно скорее.
— Команду, Каррас! — взревел Соларион, его правый наплечник поглотил прямое попадание. Орочий заряд оставил безобразную отметину на бело-синей инсигнии ордена: — Огонь слишком силён! Это укрытие бесполезно!
Каррас лихорадочно соображал. Дымовая завеса не поможет. Если очки орков действовали в тепловом диапазоне, они будут видеть сквозь неё. Зажигательные или осколочные гранаты убьют немало орков и заставят остальных держаться подальше, но это не поможет им отсюда вырваться.
— «Новы», — приказал он. — По моему сигналу по одной в каждый коридор. Бросать недалеко. Не забудьте прикрыть визоры. В момент взрыва мы делаем рывок. Я первый. Ясно?
— По твоему сигналу, Каррас, — кивнул Соларион.
— Командуй, — ответил Раут.
Каррас вытащил гранату «Нова» из пояса, обхватывающего бронированную талию. Остальные сделали то же самое. Он выдернул чеку, отвел руку назад и крикнул:
— Давай!
Три небольших чёрных цилиндра полетели в темноту, со стуком подпрыгивая на металлическом полу. Охваченные упоением перестрелки орки даже не заметили этого.
— Глаза! — крикнул Каррас и хлопнул ладонью, прикрывая визор.
Один за другим раздались три оглушительных хлопка, слышимых даже сквозь лай орочьего оружия. Спёртый влажный воздух коридоров тут же наполнился воем мучительной боли. Каррас выглянул и увидел, как орки, шатаясь, кружат в темноте, прижимая к мордам большие толстопалые руки, натыкаясь на стены, роняя в мучениях и замешательстве оружие.
Гранаты «Нова» обычно использовались для зачистки небольших помещений, но отлично действовали и в любом тёмном и замкнутом пространстве. Эти гранаты сильно отличались от стандартного снаряжения Астартес, но Караул Смерти был элитой, лучшими из лучших, и им был открыт доступ к таким средствам, похвастать которыми могли немногие. Интенсивная фосфорическая вспышка гранаты перегружала оптические рецепторы, как механические, так и биологические. В большинстве случаев слепота была временной, но Каррас мог поспорить, что очки орков усилили вспышку.
Глазную сетчатку зеленокожим должно было выжечь полностью.
— За мной! — рявкнул он и рванул из своего угла. Он действовал быстро, зафиксировав болтер на магнитном креплении набедренного щитка, и, выхватив из ножен свой верный меч, Арквеманн, бросился на врага.
Раут и Соларион последовали за ним, держась не слишком близко, чтобы не рисковать понапрасну жизнью. Рана от Арквеманна, когда в нём сияла потусторонняя энергия, была гарантированной смертью, и сейчас он загорался, отбрасывая холодный, неестественный свет.
Каррас бросился между зеленокожими коммандос, широко и мощно взмахивая клинком, каждым рубящим ударом отправляя на тот свет всё больше ксенонечисти. Пол быстро покрывался дымящимися трупами. Орки в коридорах продолжали незряче метаться, в слепом отчаянии набрасываясь друг на друга.
— Путь свободен, — выдохнул Каррас. — Бежим! — Он убрал Арквеманн в ножны и бросился вперёд, грохая подошвами по металлической палубе. Криоконтейнер бешено мотался сзади, но Каррас не обращал на него внимания. Третий глаз внутри шлема уже снова закрывался. Смертоносная энергия, давшая Каррасу сил, отступала под его волей, подавляемая мантрами, которые укрепляли и защищали его.
Через комлинк вторгся голос инквизитора:
— Альфа, это Сигма. Ответь.
— Слышу тебя, Сигма, — отозвался на бегу Каррас.
— Где вы сейчас?
— Приближаемся к точке «Барриус». Где-то в минуте пути.
— Вы отстаёте, Альфа. Наверное, мне стоит начать подготавливать свидетельства о смерти в ваши ордены?
— Будь ты проклят, инквизитор. Мы успеем. А сейчас, если это всё…
— Соларион оставит вас в точке «Барриус». У меня для него другое задание.
— Нет! — категорически заявил Каррас. — Мы уже встретили сильное сопротивление. Он нужен мне здесь.
— Я не спрашиваю, Караульный. Согласно докладам военно-космической разведки, по правому борту корабля есть крупный ангар истребителей. Значительные запасы топлива. Отдайте Солариону взрывчатку. Я хочу, чтобы он вывел из строя этот ангар, пока вы с Раутом пробираетесь к капитанскому мостику. Если всё пойдёт хорошо, диверсия поможет вам расчистить путь отхода. Если нет, то вам лучше начинать молиться о чуде.
— Раут может взорвать топливный склад. — Каррас решил проверить свои подозрения.
— Нет, — ответил Сигма, — Соларион больше знаком с действиями в одиночку.
Каррас поразмыслил над настойчивым желанием Сигмы отправить именно Солариона. Вряд ли Раут когда-нибудь выпустит Карраса из поля зрения. Так было с тех пор как они встретились. Ничего удивительного, что Зид подобрал ему прозвище «Смотрящий». Стоял ли за этим Сигма, Каррас не мог сказать с полной уверенностью. В словах инквизитора о навыках Солариона действовать в одиночку был свой резон, и он понимал это.
— Ладно, я отдам Солариону новые указания.
- Нет, — ответил Сигма. — Я сделаю это сам, напрямую. Тебе и Рауту следует поторопиться к капитанскому мостику. Будьте готовы к потере связи поблизости от цели. Уверен, ты уже ощутил её невероятную мощь. Я хочу, чтобы эта тварь была уничтожена, Альфа. Не подведи меня.
— Разве я когда-нибудь подводил? — ответил Каррас, но Сигма уже отключился. Судя по жестам бегущего Солариона, инквизитор уже отдавал ему новые приказы.
На следующем перекрестке, в точке «Барриус», троица встретила очередную стаю орков. Но скорость, с которой двигался Каррас и его воины, застала орков врасплох. Каррасу даже некогда было наполнять клинок психической энергией, он уже был среди орков, нанося рубящие и колющие удары. Арквеманн был убийственно остр даже без бегущей сквозь него мощи имматериума, и орков захлестнула огромная кровавая волна. По обе стороны от Карраса кашляли глушители болтеров: Соларион и Раут поддерживали его огнём, и вскоре перекрёсток был завален кучами корчащегося зелёного мяса.
Каррас повернулся к Рауту:
— Отдай Солариону свои гранаты, и осколочные, и зажигательные, — приказал он, вытаскивая из-за пояса свои. — Оставь только пару подрывных зарядов. Они нам понадобятся.
Соларион взял гранаты, быстро пристроил их к поясу и произнёс:
— Доброй охоты, братья.
Каррас кивнул:
— Встречаемся у шахты подъёмника. Кто придёт первым, держит её, пока не подойдут остальные. Будь на связи. Если мы пропадём больше чем на десять минут, не трать времени. Присоединяйся к Фоссу и Зиду, и двигайте к трофейному отсеку.
Соларион, салютуя, грохнул кулаком по нагруднику и свернул в сторону.
Каррас кивнул Рауту:
— Пошли, — и вместе они побежали в сторону носовой части корабля, в то время как Соларион растворился в полумраке в другом направлении.
— Сдохни! — выплюнул Зид, и ещё один огромный зеленокожий сполз на пол, вскрытый от глотки до паха. Зид метнулся дальше. Инстинкты, столь же отточенные, как и его молниевые когти, подсказали отшагнуть в сторону как раз вовремя, чтобы избежать удара гигантского цепного топора, который разрубил бы его надвое. Ревущее полотно врезалось в металлический пол, выбросив фонтан оранжевых искр. Орк, державший топор, взревел от досады, и попытался схватить Зида свободной рукой, но тот парировал атаку, одновременно скользнув ближе и вонзив когти правой руки прямо под выпирающую челюсть твари. Кончики длинных тонких лезвий выскочили из макушки орка, и тот остановился, подёргиваясь, буквально умерев стоя.
Зид отступил назад, выдергивая когти из горла твари, и проследил, как тело рухнуло рядом с другими.
Он жадно оглянулся, не подвернётся ли ещё соперник, но подворачиваться было уже некому. Зид с Фоссом стояли, окружённые мёртвыми ксеносами. Имперский Кулак уже опустил свой тяжёлый огнемёт. Он стоял, любуясь делом своих рук: небольшим холмом дымящихся чёрных трупов. Двум товарищам пришлось пробивать себе дорогу к точке «Адриус». Воздух в высоком помещении был густо забит вонью пролитой крови и сгоревшей плоти.
Зид поднял взгляд на верхнюю площадку:
— Ни следа остальных.
Фосс подошёл к нему:
— Здесь гораздо меньше статики на комлинке. Грамотей, это Омни. Если слышишь меня, ответь.
Сначала ответа не было. Фосс уже собрался попробовать ещё раз, как библиарий Призраков Смерти наконец-то отозвался:
— Слышу тебя, Омни. Сейчас не лучшее время.
Голос Карраса звучал напряжённо, словно тот сражался насмерть.
— Мы закончили с реактором, — доложил Фосс. — Уже вернулись в точку «Адриус». Помощь нужна?
Спрашивая, Фосс машинально проверил отсчёт времени.
Негусто.
Оставалось двадцать семь минут.
- Держите позицию, — прохрипел Каррас. — Зона должна быть свободна для отхода. Мы с Раутом…
Голос оборвался на полуслове. На краткий миг Фосс и Зид решили, что командир отряда ранен или, возможно, даже убит. Но их опасения развеялись, когда Каррас издал вздох облегчения и сказал:
— Чёрт, здоровенные были ублюдки. Призрак, тебе бы тут понравилось. Слушайте, братья. Мы с Раутом находимся перед капитанским мостиком. Время уходит. Если мы не доберемся к точке «Адриус» через двенадцать минут, я хочу, чтобы все вы уходили. Не пропустите время отхода. Это понятно?
Фосс нахмурился. Слово «отход» вызывало в нём желание разбить что-нибудь. Там, где дело касалось его ордена, это слово было проклятьем. Но он понимал, что Каррас прав. Умереть здесь было бы слишком бесполезно.
— Император вам в помощь, Грамотей, — произнес он.
— За Терру и Трон! — ответил Каррас и отключился.
Зид беспокойно возил когтями одной перчатки об когти другой: дурная привычка, проявлявшаяся, когда он не мог выпустить избыток адреналина.
— Чёрт! — произнес он. — Я не собираюсь торчать здесь, пока другие сражаются за свою жизнь.
Он указал на металлическую площадку высоко вверху, на которую поднялись на лифте Каррас и остальные:
— Должен быть способ вызвать этот хлам обратно вниз, на этот уровень. Мы бы могли подняться наверх и…
Его прервал топот тяжёлых, подкованных железом сапог, приближавшийся с нескольких направлений. Звук раздавался в помещении сразу из десятка выходов.
— Я думаю, что нам скоро будет совсем не до этого, брат, — мрачно ответил Фосс.
Раут перешагнул через тело огромного орка-охранника, которого только что убил, стряхнул кровь зверюги с желобка лезвия и сунул короткий меч в ножны сбоку. В керамите правого наплечника красовалась неглубокая воронка. Недоставало части символа ордена, срубленной в бою. Рисунок демонического черепа теперь мог похвастаться лишь одним рогом. Другой наплечник, вычурно украшенный черепом, костями и инквизиторской «I» Караула Смерти, был побит и поцарапан, но без серьёзных повреждений.
— Это самый большой орк, которого я зарубил врукопашную, — пробормотал Экзорцист, в основном обращаясь сам к себе.
Тот, которого только что завалил Каррас, был не меньше, но Призрак Смерти уже сосредоточился на чём-то другом. Он стоял, прижав руку к массивным взрывоустойчивым стальным дверям, покрытым орочьими иероглифами. Вокруг него плясали крошечные сверкающие разряды сверхъестественной энергии.
— Там жуткая психическая интерференция, — сказал он, — но я чувствую как минимум тридцать орков на этом этаже. Наша цель на верхней палубе. И он знает, что мы здесь.
Раут кивнул, но промолчал. Мы? Нет. Тут Каррас ошибался. Раут прекрасно знал, что цель не могла его почувствовать. Ничто психическое не могло. Таков был побочный эффект невыразимых кошмаров, которые он перенёс в ордене во время отборочных и обучающих программ — программ, которые научили его ненавидеть всех: и псайкеров, и жутких демонов, которых сила этих самых псайкеров время от времени выпускала в Галактику.
Частота, с которой Лиандро Каррас обращался к силам имматериума, внушала Рауту отвращение. Разве библиарий не осознавал огромную опасность, которой подвергал свою душу? Или он был просто глупцом, разбрасывающимся энергией с самонадеянностью, которая вела к окончательной катастрофе? Демонов варпа только радовала неосмотрительность подобных людей.
Не приходилось сомневаться, что Раута отобрали в Караул Смерти в первую очередь именно из-за этого. Инквизитор никогда не говорил этого открыто, но всё и так лежало на поверхности. Столь же скрытный, как и Сигма, Раут явно не был глупцом. Кто, как не Экзорцист, лучше всего подойдёт для присмотра за таким как Каррас? Даже могущественные Серые Рыцари, от которых вёл происхождение орден Раута, вряд ли бы справились с этой задачей лучше.
— Дым, — произнёс Каррас. — Я хочу, чтобы сразу после подрыва там оказались дымовые гранаты. Не береги их на потом. Используем все, что есть. Заходим со стрельбой. Снимай глушитель, там он уже не понадобится. Пусть слышат наши выстрелы. Как только зачистим нижний этаж, поднимаемся на капитанский мостик, каждый по своей лестнице. Ты идёшь по левой. Я — по правой. Цель наверху.
— Телохранители? — спросил Раут. Как и Каррас, он принялся свинчивать глушитель со ствола болтера.
— Не могу сказать. Даже если они там и есть, психический резонанс их заглушает. Он просто… невообразим.
Оба Астартес сложили глушители в подсумки на поясах, затем Раут прикрепил прямоугольный подрывной заряд на стык двойных дверей. Экзорцист уже собрался отойти, когда Каррас сказал:
— Нет, брат. Нужно два. Эти двери мощнее чем ты думаешь.
Раут прикрепил второй заряд прямо под первым, затем они с Каррасом расступились в стороны от дверей и вжались спинами в стену.
Одновременно проверили магазины болтеров. Раут вставил свежую обойму. Каррас вытащил дымовую гранату из-за пояса и кивнул:
— Давай!
Раут сжал в руке крошечный детонатор, и коридор потряс оглушительный взрыв, который мог бы посоперничать с грохотом артиллерийского орудия. Тяжёлые створки отбросило прямо внутрь комнаты, что тут же нанесло потери оркам, оказавшимся ближе всех к месту взрыва.
— Дым! — приказал Каррас, бросая первую гранату. Раут отбросил детонатор и сделал то же самое. Два, три, четыре небольших цилиндра запрыгали по мостику корабля, разбросанные в точности так, чтобы дым распределился равномерно. Через две секунды всю палубу накрыло густое серое облако. Орочий персонал пришёл в замешательство, едва различая у лица собственные руки. Но для Астартес всё оставалось совершенно отчётливым. Они вошли в помещение, паля из болтеров; каждый выстрел отдавался жутким грохотом, и зеленокожие валились там, где стояли.
Ни единого болта не было потрачено зря. Каждый находил свою цель, каждый попадал прямо в голову, принося мгновенную смерть. За время, необходимое для трёх вдохов, нижний этаж мостика оказался очищен от врагов.
— Вперёд! — приказал Каррас, бросаясь к лестнице, выдававшейся из стены справа.
Дым начал подниматься вверх, становясь прозрачнее.
Раут взлетел по левой лестнице.
Однако ни один из космодесантников не оказался готов к тому, что встретил наверху.
Соларион выскочил из коридора и рванул по металлической площадке к клетке подъёмника. Он тяжело дышал, ручейки крови бежали из дыр толщиной в палец в нагруднике и правом плече. Если бы он только мог остановиться, раны бы быстро закрылись сами собой, но сейчас на это не было времени. Его обычно спящее второе сердце трудилось вместе с первым, вымывая молочную кислоту из мышц, помогая ему продолжать бег. Из того же коридора, отставая от Солариона едва ли на секунду, хлынула в жаркой погоне огромная стая бронированных орков, вооружённых массивными пистолетами и клинками. Площадка сотрясалась под их громадным весом.
Соларион не терял времени на оглядывания. Прямо впереди верхняя секция площадки заканчивалась. За ней была ржавая лестница, которая едва не стоила Рауту жизни. Осторожно пробираться по ней не было времени.
Он прибавил скорости и прыгнул прямо через неё.
Это был впечатляющий прыжок. На краткий миг Соларион словно бы взлетел. Затем он миновал верхнюю точку прыжка, и искуственная гравитация корабля потянула его вниз. С громким звенящим ударом он приземлился на нижней секции площадки. Острые копья боли пронзили нервы ног, но Соларион, не обращая на них внимания, развернулся, вскидывая к плечу болтер.
Орки последовали его примеру, прыгая с верхней площадки в надежде добраться до него и порубить в куски. Однако недостаток резвости сослужил им плохую службу. Первая группа орков рухнула на разболтанную лестницу где-то на второй трети пролёта. Старые железные ступени не выдержали столь жестокого обращения, рассыпались и рухнули вниз, отправляя незадачливых прыгунов в смертельный полёт. Воздух наполнился воем, но другие орки не сообразили что происходит, пока уже не было поздно. Они так же прыгали с края платформы, жаждая добраться до врага. Ступень за ступенью поддавалась с каждым тяжёлым телом, падавшим сверху, и вскоре от лестницы не осталось почти ничего.
Широкий провал, где-то в тридцать метров, разделял теперь металлические платформы, которые когда-то соединяла лестница. Оставшиеся орки поняли, что последовать за космодесантником не выйдет. Они принялись метаться по краю верхней платформы, рыча на Солариона от ярости и досады и бешено паля в него из неуклюжих пистолетов.
— Что-то зелёный дождь пошёл, — появился на связи сердитый голос. — Что, во имя Дорна, там наверху происходит?
Одним глазом следя за орками, Соларион придвинулся к краю платформы. Через погнутые перила он глянул вниз, туда, где двести метров отделяли его от стального пола. Фосс и Зид стояли спина к спине, примерно в пяти метрах друг от друга, отражая со всех сторон атаки орков. Пол вокруг был завален мёртвыми ксеносами.
— Это Соларион, — ответил Ультрадесантник. — Помощь нужна, братья?
— Пророк? — спросил Зид между смертоносными взмахами когтей. — Где Грамотей и Смотрящий?
— От них ещё ничего не было? — спросил Соларион.
— Они не выходят на связь с тех пор, как вошли на капитанский мостик. Сигма предупреждал об этом, но время на исходе. Сможешь добраться до них?
— Невозможно, — ответил Соларион. — Лестницы больше нет. Я не смогу туда больше подняться.
— Тогда молись за них, — произнёс Фосс.
Соларион сверился со своим хроно, отсчитывающим время задания. Он помнил приказ Карраса. Ещё четыре минуты. После этого он должен считать их мёртвыми. Спуститься на подъёмнике вниз и вместе с остальными отправиться в трофейный отсек, к единственной надежде на спасение.
Выстрел орочьего пистолета срикошетил от платформы и впечатался в его нагрудник. Выстрел был недостаточно мощным, чтобы пробить керамит, не то что пули тяжёлого стаббера, которые Соларион словил в упор, но он привлёк к себе внимание. Соларион уже собрался открыть ответный огонь, начав очищать верхнюю платформу в ожидании возвращения Карраса с Раутом, как вдруг гулкий удар потряс воздух и металл под ногами сильно завибрировал.
— Это не моё, — сказал Фосс.
— Это моё, — сказал Соларион. — Я заминировал топливный склад в ангаре с истребителями. Если нам повезёт, большая часть зеленокожих отправится туда, полагая, что настоящий бой там. Это даст нашим братьям небольшую отсрочку.
Хроно задания теперь показывал восемнадцать минут и сорок секунд. Он смотрел, как тают секунды. Тридцать девять.
Тридцать восемь.
Тридцать семь.
«Давай, Каррас! — думал он. — Чем ты там, во имя Терры, занимаешься?»
Каррас едва успел оценить огромные размеры близнецов-телохранителей Бальтазога Дурнокрова, прежде чем те бросились в стремительную атаку. Это были несомненно самые большие орки, которых он когда-либо видел, больше даже чем охранники у дверей, которых они с Раутом зарубили. Телохранители были вооружены огромными двуручными боевыми молотами и несли их так, словно те ничего не весили. В обычных обстоятельствах орки таких размеров и силы могли бы стать могущественными военными вождями, но эти были совсем другим. Они были рабами гораздо более могучей силы, чем простые мускулы и агрессивность. Они были безмозглыми куклами в услужении более смертоносной власти, и сам кукловод сидел примерно в десяти метрах позади них, возвышаясь на странном механическом троне, стоящем в центре командной палубы корабля. Дурнокров.
Каррасу потребовался лишь миг, доля секунды, чтобы охватить взглядом детали внешнего вида чудовища.
Даже для орка психический военный вождь был страшен. Его голова местами была сильно раздута, огромные, испещрённые венами шишки торчали по всему темени. Лоб опоясывали большие, испачканные кровью металлические штепсели, глубоко воткнутые в череп. Злобная кривобокая морда чудовища была перекошена, словно отражаясь в кривом зеркале: черты лица, приуменьшенно-жалкие с одной стороны, гротескно преувеличивались с другой, с отвисшей челюсти меж клыков тянулись длинные нити слюны.
Он был облачён в мантию из лоскутов выдубленной человеческой кожи, сшитых кишками, и три гниющих головы, привязанных к поясу длинными сплетёнными волосами, свисали у него между колен. Каррас сразу понял, что головы были сняты с убитых женщин, возможно жён каких-то человеческих правителей или вождей племён, которых этот монстр убил во время набега. Орки славились любовью к подобным отвратительным трофеям.
Трон чудовища был столь же странен: масса изогнутых труб, шестерней и работающих поршней без какого-либо видимого предназначения. Толстые пучки проводов соединяли всё это в непостижимую мешанину громоздких загадочных механизмов, которые трещали и гудели, излучая тошнотворный зелёный свет. В тот же миг, как Каррас разглядел всё это, он ощутил, как в душе разразилась буря гнева и ненависти.
Эта тварь, этот омерзительный урод восседал на троне словно тошнотворная, богохульная пародия на бессмертного Императора.
Оба космодесантника одновременно открыли огонь, стремясь уложить телохранителей и побыстрее добраться до настоящей цели. Болтеры загрохотали, выплёвывая смертоносный ливень, но каким-то образом каждый заряд взрывался в воздухе, не нанося никакого вреда.
— Он экранирует их! — крикнул Каррас. — Хватай меч!
Он сбросил криоконтейнер с плеча, вытянул Арквеманн из ножен и направил энергию имматериума через себя в древнюю кристаллическую матрицу, встроенную в клинок.
— Ко мне, ксеносское отродье! — взревел он, обращаясь к громадному зверю перед собой.
Тяжеленный молот телохранителя со свистом вознёсся, а затем пошёл вниз со скоростью, которая была просто невероятной. Каррас едва успел сделать шаг в сторону. Оружие зацепило левый наплечник, высекая искры и посылая болезненную отдачу в руку. Толстый стальной пол пострадал серьёзнее. Молот оставил в нём дыру величиной с человеческую голову.
Каррас услышал, как справа Раут издал долгий боевой клич. Экзорцист вступил в схватку со своим противником и тут же едва успел пригнуться, чтобы избежать широкого бокового удара, который начисто снёс бы ему голову. Короткий меч Экзорциста смотрелся чудовищно скромно по сравнению с молотом врага.
Дурнокров хохотал, наслаждаясь смертельной битвой, разыгрывающейся перед ним словно какое-то великолепное представление, даваемое только для него. Чем больше он гоготал, тем больше зелёного света бурлило и переливалось вокруг него. Каррас почувствовал, как резонанс этой силы сбивает его с толку. Воздух был переполнен ею. Он ощутил, как его собственная сила поднимается изнутри, стремясь дать отпор. В психосиловой меч можно было направить лишь ограниченное её количество. Клинок и так уже, рассекая воздух, звенел от смертоносной энергии.
«Этот прилив опасен, — предупредил он себя, — ты не должен выпускать его из-под контроля».
Машинально он начал повторять мантры, которым его научил магистр Кордат, но усилия, потраченные на борьбу за удержание равновесия, стоили ему открывшейся возможности убить противника одним ударом. Орк-телохранитель, в свою очередь, не упустил такой возможности. Он поймал Карраса точным ударом молота в правый наплечник, разбив инсигнию Караула Смерти и сбив того с ног.
Удар отбросил Карраса прямо на противника Раута, и оба они рухнули на металлический пол. У Карраса сорвало с головы шлем, и тот укатился прочь. В неожиданно возникшем клубке бьющихся тел космодесантника и орка Раут увидел зазор. Он шагнул вперёд, вонзил свой короткий меч прямо под грудину орка и сунул его ещё глубже, рассекая сердце противника пополам. Затем без промедления развернулся и встретил оставшегося телохранителя, пока Каррас отбрыкивался от мёртвого бегемота и поднимался на ноги.
Оставшийся телохранитель был быстр, но Раут фантастически легко уворачивался от свистящего молота, хотя колющие и режущие удары его короткого меча приносили мало пользы. Лишь когда к нему присоединился Каррас и орку пришлось противостоять атакам с двух сторон одновременно, чаша весов склонилась на сторону космодесантников. Бальтазог Дурнокров тут же прекратил веселье, издав оглушительный рёв ярости, когда Раут и Каррас, атаковав с противоположных сторон, пронзили сердце и лёгкие оставшегося телохранителя.
Кровь пузырями хлынула из ран орка, и тот сполз на пол, с грохотом уронив свой могучий молот.
Дурнокров вскочил с трона, с его пальцев слетали разряды зелёных молний. Каррас почувствовал, как энергия Вааа! лизнула доспехи, ища просвет, сквозь который она могла бы сжечь его плоть и разрушить душу. Подняв клинки, они с Раутом одновременно бросились на врага.
И в тот же момент мощный поток кинетической энергии вылетел из простёртых вперёд рук орка, подбросив Раута в воздух. Каррас присел и откатился в сторону, едва избежав смерти, но он слышал, как Раут с тяжёлым грохотом рухнул на нижний этаж мостика.
— Раут! — крикнул он в комлинк. — Ответь!
Ответа не было. Здесь комлинк был бесполезен. И, возможно, Раут уже был мёртв.
Каррас ощутил, как возросшая мощь орка давит на него со всех сторон, и теперь он увидел её источник. Позади механического трона Дурнокрова, за грязным, покрытым потёками крови окном из толстого стекла, висели сотни… нет, тысячи орков, привязанных к вертикальным плитам, похожим на операционные столы. Верхушки их черепов были срезаны, кабели и трубки шли из обнажённых мозгов прямо в сердце огромной, перекачивающей энергию системы.
— Золотой Трон! — выдохнул Каррас. — Неудивительно, что Сигме нужна твоя уродливая голова.
Сколько осталось времени до взрыва реакторов корабля, без шлема он не мог сказать. Хватит ли, чтобы убить этого урода? Возможно. Но, один на один, мог ли он соперничать с этой тварью?
Только лишь выпустив ещё больше смертельно опасной энергии изнутри. Ему придётся довериться учению своего наставника. Мантры уберегут его. Должны уберечь. Он открыл варпу ещё одну щёлку, направляя его, фокусируя силой разума.
Дурнокров шагнул вперёд, навстречу, и две силы столкнулись в апокалиптической ярости.
Даррион Раут не умер. Обжигающий психический удар орочьего главаря простого смертного убил бы на месте, вырвав душу из тела и оставив безжизненный кусок плоти. Но Раут не был простым смертным. Тайные обряды его ордена и муки, которые он вынес, чтобы заслужить своё место, защитили его от подобной участи. И хотя он получил несколько переломов, его сверхчеловеческая физиология уже приступала к работе, штопая его, делая вновь целым и сильным. Внутреннее кровотечение тоже скоро остановится.
Но сейчас не было времени залечивать раны полностью. Не было, если он хотел повлиять на исход боя.
С хрипом боли Раут перекатился, воздвиг себя на одно колено и оглянулся в поисках меча. Меча не наблюдалось. Болтер, однако, всё ещё висел на набедренном щитке. Он отцепил его, вставил новый магазин, взвёл затвор и с трудом поднялся на ноги. Влажно откашлялся, чувствуя во рту вкус крови. Подняв взгляд наверх, туда, откуда был сброшен, Раут увидел высверки и вспышки неестественного сияния. И шума, похожего на гром, но не совсем, там тоже хватало. От всего этого содрогался воздух вокруг.
Каррас должно быть ещё жив, подумал он. Всё ещё сражается.
Отбросив мучительную боль в конечностях, он взбежал по правой лестнице и с древней литанией силы на устах снова бросился в бой.
Каррас сдавал. Он чувствовал это. Бальтазог Дурнокров обладал немыслимым запасом силы. Психическая энергия Вааа!, которую он тянул, словно не имела пределов, стекаясь к главарю из мозгов пытаемых орков, подключённых к его безумному устройству.
Каррас чертыхнулся, с трудом отбивая очередной поток бурлящего зелёного огня. Напольные пластины палубы вокруг прогнулись. Лишь те, что были у него под ногами, те, что попали под искрящийся пузырь, который он изо всех сил поддерживал, оставались нетронутыми.
Его защита держалась, но едва-едва, и усилия, идущие на её поддержку, не давали ему провести собственную атаку. И что ещё хуже, орочий главарь усиливал давление, вынуждая Карраса пропускать через себя всё больше и больше энергии варпа. В голове у него нарастала какофония голосов, бормочущих и шепчущих на языках, которые, он знал, были богохульными. Это был тот самый момент, которого боялись все библиарии, когда сила, которую они использовали, угрожала поглотить их, когда пользователь становился используемым, когда повелитель становился рабом. Голоса в голове начали заглушать его собственный. Ещё немного и его душа будет потеряна навечно, вырванная и унесённая в этот водоворот. Демоны будут драться за право управлять его смертным телом.
Стоило ли убивать этого орка ценой собственной бессмертной души? Не лучше ли просто сбросить защиту и умереть, не дав чему-то, гораздо более худшему, чем Дурнокров, получить выход в материальную вселенную?
Каррас едва слышал эти вопросы в собственной голове. Слишком много голосов вытесняло их.
Бальтазог Дурнокров похоже понял, что настал его момент. Он подступил ближе, волоча за собой толстые кабели, тянущиеся от металлических штепселей в его деформированном черепе.
Каррас опустился на одно колено под одновременной атакой на тело и душу. Его защитный пузырь истончался. Оставались секунды. Так или иначе, понял он, смерти ему не миновать.
Дурнокров был уже почти рядом, продолжая выпускать зелёные молнии из одной руки и вытаскивая длинный кривой клинок другой. Блестящие нити слюны сверкали в неистовом зелёном свете. Глаза орка пылали.
Каррас осел, едва находя силы держаться прямо, и тяжело навалился на меч, который вручил ему наставник.
«Я — Лиандро Каррас, — пытался он думать. — Библиарий. Призрак Смерти. Космический десантник. Император не даст мне пасть».
Но его внутренний голос был едва слышен. Дурнокров был уже не дальше пары метров от него. Его психическая атака пробила защиту Карраса. Кодиций почувствовал, как кожа на руках горит и коробится. Его нервы начали вопить.
В голове один голос начал вытеснять все остальные. Был ли это голос демона, который завладеет им? Голос был таким громким и ясным, что, казалось, исходил из самого воздуха вокруг:
— Вставай, Каррас! — рычал он. — Сражайся!
Он понял, что голос говорит на высоком готике. Это было неожиданно.
В глазах у него было темно, несмотря на то, что вокруг полыхал зелёный огонь, но где-то в отдалении справа он всё же мельком уловил движение. Массивная чёрная фигура с поднятым перед собой оружием возникла словно ниоткуда. Было в ней что-то знакомое, символ на левом плече: череп с единственным сверкающим красным глазом. Раут.
Болтер Экзорциста отхаркнул ливень выстрелов, заставив Бальтазога Дурнокрова резко обернуться и защищаться, концентрируя всю свою психическую энергию, чтобы остановить поток смертоносных болтов.
Каррас действовал не задумываясь. Он двигался на рефлексах, отточенных десятилетиями суровых ежедневных учебных ритуалов. Как только спал безжалостный напор Дурнокрова, Каррас рванулся вперёд, вложив все силы в один-единственный горизонтальный взмах психосилового меча. Энергия варпа, которую он пытался направлять, прорвалась сквозь него и хлынула в кристаллическую матрицу клинка в тот самый момент, когда бритвенно острый металл глубоко вошёл в толстую зелёную шею орка.
Монстр даже не успел вскрикнуть. Тело и голова разлетелись в разные стороны, зелёный свет пропал, и верхнюю палубу мостика внезапно окатило волной дымящейся орочьей крови.
Каррас упал на колени и с криком выронил Арквеманн. Его битва ещё не закончилась. Ещё нет.
Теперь ему предстояла битва за собственную душу.
Раут прекрасно видел, что пришёл его черёд, он знал, что рано или поздно это случится, но не ощутил никакой радости. Никакого удовлетворения тут не было. Псайкер или нет, Лиандро Каррас был космодесантником, таким же сыном Императора, как и он сам, и он спас Рауту жизнь.
«Но ты должен это сделать для него самого, — сказал себе Раут. — Ты должен это сделать, чтобы спасти его душу».
В знак уважения Раут снял шлем, чтобы засвидетельствовать последние мгновения жизни Призрака Смерти собственными глазами. Скривившись, он поднял ствол болтера к виску Карраса и начал читать слова «Мортис Моргации Праэтово». Древний ритуал из времён задолго до Великого крестового похода, забытый всеми, кроме Экзорцистов и Серых Рыцарей. Если всё пройдёт как надо, ритуал отправит духовную сущность Карраса туда, где до неё не доберутся алчные демоны варпа, хотя это и не спасёт ему жизнь.
Ритуал был недолгим, и Раут провёл его без запинки.
Подходя к концу, он приготовился спустить курок.
Внутри Лиандро Карраса бушевала война. Тошнотворные сущности, наполненные ненавистью и голодом, стремились раздавить его. Жестокие и неотступные, они бомбардировали его нечестивыми видениями, от которых он едва не захлёбывался ужасом и отвращением. Он видел имперских святых, осквернённых и изувеченных на алтарях из пылающего чёрного камня. Он видел Золотой Трон, разбитый и разрушенный, мерзких беснующихся чудовищ, топчущих тело Императора. Он видел разбитый дом своего ордена — стены покрыты мокнущими язвами, словно сам камень подхватил отвратительную заразу.
Он взвыл, отгораживаясь от видений, отрицая их. Но они не прекращались. Он пытался ухватиться за что-нибудь из того, о чём говорил ему Кордат.
«Кордат».
Даже мысль об одном этом имени придала ему сил продолжать борьбу, пусть лишь на миг. Чтобы не заблудиться в эмпиреях, говорил старый воин, следует держаться за что-то реальное.
Каррас уже уцепился за что-то реальное, что-то настоящее, свой бастион перед видениями.
Он обрёл его в странном месте, в ощущении, которое не мог толком объяснить. Что-то горячее и металлическое, прижатое к коже виска.
Металл обжигал, принося физическую боль. К ней добавлялись другие источники боли, накапливаясь так, что песня агонии, которую пели его нервы, становилась громче и громче. Он снова почувствовал боль в обожжённых руках, несмотря на то, что его генетически усиленный организм действовал быстро, заживляя их. Он ухватился за боль, давая ощущению вытянуть свой разум к настоящему, к «здесь и сейчас». Он ухватился за неё, как за скалу посреди бушующего моря.
Мириады отвратительных голосов начали слабеть. Он снова услышал свой внутренний голос и немедленно возобновил чтение мантр. Довольно скоро прилив энергии имматериума утих до тонкой струйки, затем прекратился окончательно. Он почувствовал, как закрывается физическое воплощение его третьего глаза. Почувствовал, как на лбу снова сходится кожа.
Что же это, спросил он себя. Этот горячий металл, прижатый к его голове, этот предмет, подаривший ему спасение?
Каррас открыл глаза и увидел грубое, покрытое шрамами лицо Дарриона Раута. Экзорцист стоял совсем рядом, держа шлем сбоку и бормоча что-то похожее на молитву.
Его болтер был прижат к голове Карраса, и он как раз собирался вышибить ему мозги.
— Что ты делаешь? — спокойно спросил Каррас.
Раут похоже удивился, услышав его голос.
— Спасаю твою душу, Призрак Смерти. Иди с миром. Твоя честь будет спасена. Демоны варпа не получат тебя.
— Приятно слышать, — сказал Каррас. — А теперь опусти оружие. Моя душа точно там, где должна быть, и там она останется до тех пор, пока моя служба Императору не будет закончена.
Минуту ни Раут, ни Каррас не двигались. Экзорцист явно не выглядел убеждённым.
— Даррион Раут, — сказал Каррас, — тебе не терпится пролить мою кровь? Именно за этим ты следил за каждым моим шагом последние три года? Соларион, пожалуй, скажет тебе спасибо за то, что убьёшь меня, но не думаю, что то же самое скажет Сигма.
— Это будет зависеть… — ответил Раут. Поколебавшись, он всё-таки опустил оружие. — Ты будешь подвергнут соответствующей проверке, когда мы вернёмся на «Святую Неварру». Сигма будет настаивать на этом, также как и я.
— Это твоё право, брат, но уверяю, что ты не найдёшь во мне ни следа порчи. Правда, это будет иметь значение лишь в том случае, если мы выберемся с этого корабля живыми. А сейчас поторопись, подбери голову монстра. Я открою криоконтейнер.
Раут сделал как приказано, не переставая, однако, настороженно следить за командиром отряда. Подняв мёртвую голову Дурнокрова, он протянул её Каррасу и сказал:
— Оборудование, которое питало силу Дурнокрова, стоит исследовать. Если другие орочьи псайкеры начнут применять подобные вещи…
Каррас взял у него голову орка, поместил её внутрь чёрного ящика и набрал четырёхзначный код на клавиатуре сбоку. Крышка с шипением запечаталась наглухо. Каррас встал, закинул ремень контейнера на плечо, сунул Арквеманн в ножны, нашёл шлем и закрепил его на место. Раут надел свой.
— Если бы Сигме нужна была машина, — сказал Каррас, уводя товарища с капитанского мостика, — он бы так и сказал.
Глянув на хроно отсчёта, он увидел, что до времени эвакуации осталось чуть больше семнадцати минут. Каррас сомневался, что этого хватит, чтобы успеть убраться с корабля, но не собирался сдаваться, не попытавшись. Только не после того, через что они прошли здесь.
— Бежать сможешь? — спросил он Раута.
— Время вышло, — сказал Соларион угрюмо. Он стоял перед открытой клеткой подъёмника. — Они точно не успевают. Я спускаюсь.
— Нет, — сказал Фосс. — Дай им ещё минуту, Пророк.
Фосс и Зид закончили уничтожать нападавших на нижнем этаже. Причём весьма вовремя. Фосс потратил в бою последние остатки прометия. С огромным сожалением он снял топливный бак со спины и освободился от мощного орудия. После чего вытащил из кобуры на поясе вспомогательное оружие — болт-пистолет.
Тот ощущался в руке жалостно маленьким и лёгким.
— Дашь нам тут всем умереть, брат? — спросил Ультрадесантник. — За просто так? Потому что, если мы не уйдём прямо сейчас, нам конец.
— Если бы мы только услышали хоть что-то по связи… — сказал Зид. — Омни, хоть мне и неприятно это говорить, но Пророк говорит дело.
— Поверь мне, — сказал Соларион, — я хотел бы, чтобы это было не так. Но сейчас, однако, будет разумно, если я возьму оперативное командование на себя. Сигма, если вы на связи…
Знакомый голос прервал его:
— Подожди хотя бы, чтобы моё место остыло, прежде чем занять его, Соларион!
— Грамотей! — воскликнул Зид. — А Смотрящий с тобой?
— Сколько раз я должен предупреждать тебя, Гвардеец Ворона? — отозвался Экзорцист. — Не называй меня так.
— Ещё раз сто, не меньше! — ответил Зид.
— Каррас, — сказал Фосс, — где вы, во имя Дорна?
— Уже почти у платформы, — сказал Каррас. — Мы не одни. Нас догоняют орочьи коммандос.
— Не сбавляйте скорости, — сказал Соларион. — Лестницы больше нет. Вам придётся прыгать. Брешь где-то тридцати метров шириной.
— Понял, — сказал Каррас. — Сейчас мы появимся из коридора.
Соларион услышал тяжёлый топот ног, громыхающих по металлу верхней платформы, с которой он так недавно прыгнул. Наблюдая от подъёмника, он увидел, как две громоздкие чёрные фигуры взмыли в воздух.
Каррас приземлился первым, ударившись очень жёстко. Криоконтейнер слетел у него с плеча и заскользил по металлическому полу к краю площадки. Соларион заметил и машинально остановил его ногой, не дав свалиться вниз.
Раут приземлился секундой позже, рухнув безвольной кучей. Он крякнул от боли, с усилием встал и захромал мимо Солариона в клетку подъёмника.
— Ты ранен, брат? — спросил Ультрадесантник.
— Ерунда, — пробурчал Раут.
Каррас и Соларион присоединились к нему в клетке подъёмника. Командир отряда потянул рубильник, начиная путешествие вниз.
Клетка стартовала медленно, но вскоре набрала скорость. На полпути мимо них со свистом снова промчался тяжёлый противовес.
— Призрак, Омни, — сказал по связи Каррас, — начинайте расчищать дорогу к трофейному отсеку. Мы догоним вас, как только спустимся.
— Ясно-понятно, Грамотей, — ответил Зид. Он и Фосс исчезли в темноте коридора, через который в начале пришёл отряд.
Внезапно Раут указал вверх:
— Проблемы, — сказал он.
Каррас и Соларион подняли головы.
Несколько орочьих коммандос, те, что были понаходчивее других, воспользовавшись абордажными крюками, перебрались через провал между платформами. Теперь они широкими клинками рубили тросы подъёмника.
— Соларион, — сказал Каррас.
Ему ничего не пришлось добавлять. Ультрадесантник поднял болтер, прицелился и открыл огонь по оркам. Выстрелы высекали искры вокруг голов зеленокожих, но из-за тряски и вибрации опускающегося подъёмника попасть было трудно.
Раут шагнул вперёд и вырвал решётчатую дверь из креплений. Он сказал:
— Нам придётся прыгать, метров с двадцати.
Соларион прекратил стрельбу:
— Согласен.
Каррас выглянул за край клетки.
— Сорок метров, — сказал он. — Тридцать пять. Тридцать. Двадцать пять. Пошли!
Вместе трое Астартес выскочили из подъёмника и с грохотом приземлились на металлический пол. Раут снова крякнул от боли, но вскочил на ноги так же быстро, как и остальные.
Позади них с громким звоном в пол ударила клеть подъёмника. Каррас обернулся как раз в тот момент, когда на неё сверху рухнул тяжёлый противовес. Оркам наконец-то удалось перерезать тросы. Если бы три космодесантника остались ждать, пока клеть дойдёт до низа, их раздавило бы всмятку.
— Осталось десять минут, — сказал Каррас, поправляя криоконтейнер на плече. — Во имя Императора, бегом!
Каррас, Раут и Соларион быстро нагнали Фосса с Зидом. Сейчас некогда было передвигаться осторожно, но Каррас опасался застрять в очередной перестрелке. Это точно стало бы их концом. Однако святые наверняка хранили их сегодня, потому что, похоже, большинство орков из секций между центральной шахтой и носовой частью корабля отреагировали на предыдущую тревогу и уже пали от рук Зида и Фосса.
Коридоры были сравнительно пусты, чего нельзя было сказать о большой трапезной с ямой сквигов в центре.
Космические десантники ворвались прямо в помещение, на этот раз по нижнему этажу, и открыли огонь из болтеров, срезая оказавшихся на пути орков. Каррас своим любимым мечом рубил орков впереди, не снижая скорости, не останавливаясь ни на секунду. За какие-то секунды отряд пересёк трапезный зал и нырнул в полутёмный коридор на дальней стороне.
Позади поднялся невообразимый гвалт. Те орки, кто не был убит или ранен, похватали оружие и бросились в погоню. Грохот тяжёлых сапог орочьей толпы сотрясал решётчатый пол коридора.
— Омни, — сказал Каррас, громыхая ногами по металлическому полу, — как только мы попадём в отсек, я хочу, чтобы ты занялся челноком, не вступая в бой. Это ясно?
Каррас ожидал каких-нибудь возражений со стороны Имперского Кулака, но тут его ждал сюрприз. Фосс подтвердил приказ без всяких споров. Весь отряд до сих пор уцелел, хотя и еле-еле, но он понимал, что это не будет значить ровным счётом ничего, если челнок не улетит с орочьего корабля вовремя.
Впереди, из-за плеча Солариона Каррас увидел свет трофейного отсека. Затем, ещё через несколько секунд, они миновали коридор и рванули через горы металлолома к большому куску потерпевшего крушение корабля, на котором тайно проникли сюда.
Вокруг него трудилась бригада гретчинов, лихорадочно орудуя гаечными ключами и молотками, которые казались слишком большими для таких маленьких жилистых тел. У некоторых были даже сварочные горелки, с помощью которых они пытались взрезать внешнюю обшивку.
«Чёрт их побери! — ругнулся Каррас. — Если они повредили хоть одну важную систему…»
Зарявкали болтеры, и гретчины разлетелись красными брызгами.
— Омни, запускай системы, — приказал Каррас. — Мы задержим их.
Фосс, пробегая мимо, бросил Каррасу свой болт-пистолет и канул в люк сбоку разрушенной носовой части.
Каррас видел, что Раут и Соларион уже открыли огонь по первым преследователям, забежавшим внутрь. Поначалу они появлялись по двое-трое. Затем хлынули огромным потоком. Пустые магазины падали на покрытый хламом пол, на их место вставлялись новые и тут же пустели.
Каррас вытащил из кобуры собственный болт-пистолет и присоединился к перестрелке, держа пистолеты в обеих руках. Орки падали перед ним с пробитыми головами.
— У меня всё! — крикнул Соларион, вытаскивая короткий меч.
— Пусто! — рявкнул Раут секундой позже и сделал то же самое.
Взбешённые орки продолжали прибывать, паля из пистолетов и размахивая чересчур большими клинками, не обращая внимания на постоянно растущее число убитых, через которых им приходилось перебираться.
— Чтоб вас! — ругнулся Каррас. — Скажи что-нибудь, Омни!
— Сорок секунд, — ответил Имперский Кулак. — Катушки на шестидесяти процентах.
Болт-пистолеты Карраса опустошённо щёлкнули с разницей в два выстрела. Он сунул свой в кобуру, пистолет Фосса — в петлю на поясе, вытащил Арквеманн и крикнул остальным:
— В челнок, быстро! Придётся рискнуть!
«И надеюсь, они не доберутся до топливопровода», — мрачно подумал он.
Одного члена отряда, однако, такой риск похоже не особо устраивал.
— Они мои! — взревел Зид, бросаясь в гущу орков, взрезая и прокалывая врагов в боевом неистовстве, убивая огромных дикарей словно мух. Каррас ощутил вспышку гнева, но всё же восхитился движениями Гвардейца Ворона: каждое движение мускулов и когтей было словно частью танца, который отправлял воющих ксеносов к смерти.
Доспехи Зида вскоре залило кровью полностью, он продолжал драться, нанося мощные удары туда и сюда, всё время двигаясь в непрекращающейся резне, словно неутомимая машина смерти.
— Плазменные катушки на восьмидесяти процентах, — объявил Фосс. — Чего мы ждём, Грамотей?
Соларион и Раут уже оторвались от орков, с которыми сражались, и кинулись внутрь. Каррас замер у двери.
Зид продолжал сражаться.
— Призрак! — крикнул Каррас. — Назад, чтоб тебя!
Зид словно не слышал, а секунды продолжали тикать. Каррас понимал, что в любую секунду реактор орочьего корабля может взорваться. Фосс позаботился об этом. Смерть заберёт всех, если они не улетят прямо сейчас.
— Гвардеец Ворона! — проревел Каррас.
Это подействовало.
Зид глубоко вонзил молниевые когти в живот очередного орка, распорол его, затем развернулся и бросился к Каррасу.
Они заскочили в дверь, Каррас хлопнул кулаком по запирающему устройству.
— Ты ещё хуже, чем Омни! — сердито сказал он Гвардейцу Ворона. Затем, в комлинк, произнёс: — Взрывай заряды на поршнях и вытаскивай нас отсюда немедленно!
Послышался звук орочьих клинков и молотов, колотящих по корпусу — орки пытались прорубиться внутрь. Дверь челнока должна выдержать, но, если Фосс не вытащит их сейчас же из трофейного отсека, они взорвутся вместе с остальным кораблём.
- Взрываю заряды, — произнёс Имперский Кулак.
В трофейном отсеке брикеты взрывчатки, которые он прикрепил к большим поршням и тросам по обе стороны отсека ещё в начале операции, взорвались, начисто срезая металл.
Раздался громкий металлический скрежет, и весь пол трофейного отсека заходил ходуном. Гигантская пасть орочьего корабля неторопливо раскрылась, и холодная пустота космоса ворвалась внутрь, высасывая пригодный для дыхания воздух. Всё внутри трофейного отсека, — и живое, и неживое, — унесло через гигантский рот, словно захваченное мощным ураганом. То, что задевало огромные треугольные зубы по дороге наружу, закручивалось бешеным волчком. Команде Карраса повезло: их корабль проскочил под верхними передними зубами менее чем в метре.
- Сбрасываю оболочку, — произнёс Фосс, — через три… два… один…
Он ткнул кнопку на пилотской панели, подрывая цепочку пиропатронов, лицевая часть разрушенного носа брызнула осколками и отвалилась, обломки унеслись в космос словно какие-то металлические цветы по ветру. Челнок, дотоле спрятанный внутри, теперь стал виден: обтекаемый чёрный клиновидный корабль, несущий на бортах как знак Ордо Ксенос, так и собственный знак Инквизиции. Повсюду вокруг кружились в невесомости металлические обломки и быстро замерзающие орочьи тела.
В корабле Каррас, Раут, Соларион и Зид зафиксировали на стойках оружие, расселись по местам и защёлкнули противоударные каркасы.
- Держитесь за что-нибудь, — сказал Фосс из кабины пилота, запуская плазменные двигатели корабля.
В тот самый момент, как челнок, бешено набирая скорость, рванулся вперёд, массивная корма орочьего корабля взорвалась. Ослепительная жёлтая вспышка затмила даже местное светило. Затем от кормы до носа по кораблю прокатилась волна вторичных взрывов, часть за частью разрывая огромное металлическое чудовище в клочья, словно огромная череда тотального разрушения. За какие-то секунды угасли двадцать тысяч орочьих жизней, разнесённые на атомы взрывами плазмы.
Внутри челнока Зид стянул шлем и тряхнул длинными чёрными волосами. С широкой ухмылкой он произнёс:
— А неплохо я подрался сегодня, чёрт возьми!
Каррас мог бы позубоскалить над непомерной заносчивостью Гвардейца Ворона, но не в этот раз. Настроение у него было мрачное, несмотря на то, что все остались живы. Сигма на этот раз захотел очень многого. Он глянул вниз на чёрную поверхность криоконтейнера, стоявшего на полу между ног.
Зид проследил за его взглядом и спросил: — Мы достали то, за чем пришли, да, Грамотей?
Каррас кивнул.
— Дашь взглянуть?
Зид терпеть не мог эти ордосовские правила «знать только то, что положено», терпеть не мог каждый раз не знать, ради чего на самом деле рисковал «Коготь». Тут Каррас был с ним солидарен. Да и остальные, наверняка, думали так же. Но это было опасное любопытство.
С другой стороны, какая разница для чего Сигма будет требовать головы Дурнокровов или что-нибудь ещё до тех пор, пока каждый космодесантник не выполнит обязательства своего ордена и не вернётся живым.
Однажды это всё равно закончится.
Однажды Каррас снова ступит на землю Окклюдуса и возвратится в библиариум уже как ветеран Караула Смерти.
Он почувствовал на себе взгляд Раута, как всегда наблюдающего за ним, теперь, возможно, даже ещё пристальнее. Неприятности будут позже. Трудные вопросы. Проверки. Каррас не обманывал себя. Он понимал, как близко подошёл к потере души. Он ещё ни разу не позволял такому количеству силы проходить через себя, и результаты отбили у него всякое желание повторять это снова.
Насколько Раут будет готов спустить курок в следующий раз?
Переведя внимание обратно на Зида, он помотал головой и пробурчал:
— Там не на что смотреть, Призрак. Всего лишь уродливая зелёная голова со штепселями.
Он постучал по контейнеру:
— К тому же, как только я его запер, крышка заварилась наглухо. Можешь попросить Сигму показать тебе что там, но мы оба знаем, что он ответит.
Упоминание имени инквизитора словно вызвало его самого. Из комлинка раздался голос:
— Ты мог бы выполнить задание и получше, Альфа. Признаюсь, я разочарован.
— Не стоит, — холодно ответил Каррас. — Мы взяли то, что тебе нужно. Как чисто мы её отрезали, это уже другой вопрос.
Сигма помолчал секунду:
— Ведите челнок в точку эвакуации и приготовьтесь к приёму на борт. Редторн уже вылетела. И отдохните, пока есть время. Появилось ещё кое-что, и «Коготь» нужен мне там.
— Что на этот раз? — спросил Каррас.
- Узнаете, — ответил инквизитор, — когда придёт время. Конец связи.
Магос Альтандо, бывший член обоих подразделений, биологис и техникус, прославленного Адептус Механикус, смотрел сквозь широкое сетчатое окно на свой текущий проект. За прозрачным барьером около сотни пленных орков лежали привязанные к холодным металлическим столам. Их черепа были трепанированы, мягкие серые мозги обнажены. Серворуки, свисающие с потолка, тыкали в каждый короткими пробниками под током, вызывая оглушительный рёв и вопли ярости. Странная машина в центре помещения, подключенная прямо к орочьим мозгам, откачивала психическую энергию, которую генерировала их коллективная ярость и агрессия.
Через многочисленные глаза-линзы Альтандо наблюдал, как сервиторы шныряют между столов, делая для него необходимые замеры.
«Я должен понять, как она работает! — говорил он себе. — Кто бы мог подумать, что орки смогут собрать подобное?»
К сожалению, большая часть данных о том, как была добыта орочья машина, была засекречена на уровне доступа выше Альтандо. Он знал, что истребительная команда Караула Смерти, позывной «Ятаган», обнаружила её во время зачистки шахтных туннелей на Дельта-4 Генова. Инквизитор привёз машину Альтандо, зная, что тот придерживается научных взглядов, которые другие техномагосы считали возмутительно радикальными.
Однако без последней отсутствующей части головоломки машина мало что могла рассказать Альтандо.
Дверь позади него скользнула в сторону, и магос отвлёкся от наблюдений, приветствуя скрытую плащом и капюшоном фигуру в сопровождении еле ковыляющего здоровенного сервитора, который тащил чёрный ящик.
— Есть успехи? — поинтересовался гость.
— Ограниченные, — ответил Альтандо. — И такими они останутся без того, что нам нужно, инквизитор. А-а, похоже, что вы уже решили эту проблему. Так?
Инквизитор пробормотал что-то, и сервитор с отсутствующим взглядом натужно прошаркал вперёд. Он остановился перед Альтандо и молча протянул тому чёрный металлический ящик.
Альтандо принял ящик без лишних церемоний, его обильно аугментированное тело не испытывало проблем с такими тяжестями.
— Пройдёмте в эту дверь, инквизитор, — сказал он. — В главную лабораторию.
Фигура под капюшоном последовала за магосом в помещение, расположенное слева, оставив сервитора там, где тот и стоял, безжизненно пялясь в никуда.
Просторная лаборатория оказалась заставлена таким количеством устройств всевозможного научного предназначения, что развернуться было практически негде. Наверху в воздухе парили сервочерепа, ожидая приказаний, их металлические детали сверкали в свете ламп. Альтандо поставил чёрный ящик на стол посреди комнаты. Из-за спины его развернулась длинная механическая рука с лазерным резаком на конце.
— Вы позволите? — спросил магос.
Разбрасывая ярко-красные искры, резак прошёлся по периметру ящика. Закончив, механическая рука вернулась за спину магоса, и из-за другого плеча развернулась вторая. Эта заканчивалась мощным манипулятором, похожим на острую клешню краба, только с тремя сужающимися пальцами вместо двух. Магос ухватил клешнёй крышку ящика, поднял и отложил в сторону. Затем сунул манипулятор в ящик и вытащил голову Бальтазога Дурнокрова.
— Да, — проскрипел он через вокализатор, — эта прекрасно подойдёт.
— Надеюсь, — ответил инквизитор. — Эти новые орочьи машины представляют серьёзную угрозу, и Инквизиция должна получить свои ответы.
Магос склонился вперёд, рассматривая отрезанную голову. Она промёрзла насквозь и блестела инеем. Срез на шее выглядел невероятно чистым даже при самом максимальном увеличении, на которое были способны глаза-линзы магоса.
«Такое могло быть сделано лишь первоклассным оружием, — подумал Альтандо. — Не простым клинком».
— Взгляните на искажения формы черепа, — сказал он. — На черты лица. Захватывающе. Возможно, мутация? Или побочный эффект канализации энергии? Дайте мне время, инквизитор, и августейший Ордо Ксенос получит ответы, которых ищет.
— Не затягивайте, магос, — ответил инквизитор, поворачиваясь к выходу. — И не подведите меня. Чтобы добыть эту мерзость, мне пришлось задействовать своих лучших агентов.
Магос едва обратил внимание на его слова. Как и не поднял головы, когда инквизитор и его сервитор отбыли.
Он уже глубоко ушёл в изучение чудовищной головы.
Теперь, наконец-то, после долгих ожиданий Альтандо мог приступить к раскрытию секретов этой загадочной орочьей машины.
Omni — лат. «всё». Прим. пер.
Джеррел противостоял угрозе ксеносов вот уже полжизни. Ради Империума и его безопасности он совершал превентивные удары по эльдарским пиратам, предавал огню свежевылупившихся дракенов, и оторвал кибернетические конечности дюжинам йоргаллов. Он выстоял против полного взвода тареллийских воинов-псов. Джеррел был ранен из веспидских нейтронных бластеров, горел от хрудских фузей и заметно хромал после встречи с каффианцем, вооруженным одной из их хваленых силовых булав. Все миссии были трудными, все без исключения, но поэтому они и доставались ему: лишь ему и специально обученным космическим десантникам под его руководством можно было доверить подобную работу. Всегда им сопутствовал успех. Но в этот раз, похоже, попался крепкий орешек.
Джеррел оторвался от изучения стола-дисплея и оценивающе взглянул на свою команду. Кербри из ордена Часовых повторно осматривал свой штурмовой болтер и бормотал под нос литанию ненависти. Лауно, последний оставшийся Ультрадесантник, стоял в ожидании приказов командира, скрестив руки на груди. Архелай, Темный Ангел, всей массой навис над противоположным краем дисплея и чертил по поверхности закованным в керамит пальцем. Лицо его скрывал глубокий капюшон.
Инквизиция бесхитростно назвала их нынешнюю цель «кораблем-прыгуном». Кербри, в свою очередь, окрестил его «Терзай-крушилой» в честь мифического пустотного кита, рыскающего, по его словам, в домашнем сегментуме родного ордена. В отличие от остальных аппаратов зеленокожих, «Терзай-крушила» развивал просто фантастическую скорость в варпе. Он был защищен абляционной броней и не замечал повреждений, разнесших бы прочие корабли в щепки. Он щегольски преодолел полгалактики, устраивая молниеносные опустошительные налеты, что чередовались с не менее стремительным отступлением, и так от одного мира-кузни к другому. «Терзай-крушила» выскальзывал из всех ловушек, одерживал верх над любой эскадрой, что посылал против него Имперский Флот.
Джеррел надеялся, что теперь все будет по-другому.
— Лауно, — рявкнул он, — Готовь абордажную торпеду.
Кербри оторвался от своих молитв.
— Стало быть, туды не телепортнуться, — уточнил он на своем специфическом диалекте.
— Слишком много переменных, — ответил Джеррел. «Терзай-крушила» избегал космодесантников благодаря способности разгоняться быстрее их небольшого крейсера. Однако во время последней стычки, когда орки неслись на всех парах к миру-кузне Паскаль, кораблю зеленокожих пришлось пройти сквозь сверкающие кольца планеты, состоящих из льда и металла. Всего на несколько драгоценных мгновений скорость «Терзай-крушилы» упала до катастрофической. Преследуемые яростной перестрелкой между судами орки все же оторвались. Позади себя они оставили настоящую космическую метель в километры длинной. Какой бы ни была природа питавшего «Терзай-крушилу» двигателя, он вырабатывал настолько мощное магнитное поле, что притянул к себе тонны космических камней. Он же мог и рассеять их атомы по всей пустоте, попробуй космические десантники материализоваться поблизости.
Теперь они столкнулись у мира-кузни Хестирад, славящегося не только своими оружейными, но также искусственным спутником. Луна Хестирада состояла из титана и обладала обширными залежами феррита-236. Джеррел был уверен, что это послужит причиной интерференции между спутником и «Терзай-крушилой». Он опять замедлится, и, как только это произойдет, они нанесут удар.
— Координаты, капитан-караульный? — спросил Лауно.
— Мы ударим под капитанский мостик.
Архелай выпрямился.
— Нет, постойте, — сказал он поспешно.
Джеррел стиснул зубы. Ну конечно, у Темного Ангела были возражения. У него постоянно были возражения.
— Что еще? — прорычал он.
— Я не согласен с твоим выбором… — сказал Архелай.
Кербри покачал головой и вернулся к осмотру оружия. Лауно стал похож на сжатую пружину.
— …при всем моем уважении, — добавил Темный Ангел спустя мгновение.
Глаза Джеррела сузились.
— Я устал от подобных разговоров, — тихо сказал он. — Я капитан-караульный, и я отдаю распоряжения.
Архелай откинул назад свой капюшон.
— Я твой заместитель и технический консультант. Мой долг — указывать тебе наилучший способ действий.
— И как же нам следует поступить?
Архелай щелкнул по дисплею. Только что изучаемые синие и белые схемы сменились одним из полученных изображений «Терзай-крушилы».
— Мы высадимся здесь. Кормовая часть. Отсюда кратчайший путь к центральному реактору двигателя.
Джеррел отрицательно помотал головой.
— Обшивка брони слишком толстая в задних сегментах. Торпеда никогда не пробьется сквозь нее.
— Мы попадем через сопло двигателя.
— Ты умом тронулся, — Джеррел отнесся к идее со скепсисом. — Они идут на полной тяге. Плазменный след испарит нас еще до того, как мы сможем приблизиться к кораблю.
— Я бы не был столь категоричен, — сказал Архелай. — Уверен, тепловая защита торпеды выдержит.
— Если хочешь предложить способ действий, выбери поправдоподобней. Мы высаживаемся под капитанским мостиком, пробиваемся к нему и устраняем орочьего лидера.
— Нам следует войти через двигатель, — повторил Архелай. — Мы сможем попасть прямиком к главной рубке управления и ликвидировать их технических специалистов.
— Через полчаса этот корабль пройдет мимо луны Хестирада и окажется вне нашей досягаемости. У нас есть лишь один шанс остановить его.
— Да, — кивнул Архелай, — и мой план для этого и предназначен. Орки не могут управлять своими кораблями или вооружением без механиков.
— Орки сражаются в разы менее эффективней без командиров.
— Нам приказано установить причины, почему «Терзай-крушила» способен путешествовать таким необычным способом, а затем предотвратить опустошение еще большего количества имперских миров. Чтобы это осуществить, нет нужды бегать по всему кораблю в поисках главаря орков.
В зале для совещаний повисла напряженная тишина. Прозвучавший затем голос Джеррела был подобен раскату грома.
— Это напоминает трусость.
Глаза Архелая вспыхнули.
— Это напоминает, — медленно произнес он, — совет произвести хирургическое вмешательство вместо размахивания кувалдой. Это напоминает тактику, учитывающую ограничение по времени и малую силу отряда.
— Так, значит, воюют Темные Ангелы?
— Вне всяких сомнений.
— А ты больше не в своем родном ордене, — язвительно ответил Джеррел.
Караул Смерти был представлен широким кругом различных орденов. Перед началом службы каждый новобранец должен был облачится в мрачные боевые цвета Ордо Ксенос и работать рука об руку с теми, кто вряд ли бы оказался рядом в иной ситуации. У каждого в порядке вещей было хранить небольшое напоминание о доме, будь-то небольшая безделушка или предбоевая молитва, воинское приветствие или геральдический знак. Сам Джеррел носил красный сжатый кулак на левом наплечнике своих матово-черных терминаторских доспехов, что не познают других цветов, как не познают бесчестье.
Архелай, с другой стороны, был облачен в темную как космос броню, но, похоже, ею он и ограничивался. На его наплечнике был выгравирован белый крылатый меч Калибана. С эфеса его силового меча свисал пучок бледных перьев. Он продолжал носить длинную рясу из неокрашенной шерсти с глубоким капюшоном, являвшейся символов братии Темных Ангелов.
— Приказ остается без изменений, — Джеррел подобрал свой шлем и тяжелой походкой покинул комнату. Лауно и Кербри последовали за ним, не проронив ни слова. За их спинами раздался грохот — Архелай выплеснул раздражение на дисплей, разнеся его кулаком.
Абордажная торпеда представляла собой тесную трубу без смотровых иллюминаторов. Переднюю часть занимал пилот-сервитор: истощенная верхняя половина тела еретика, чьей карой стала служба Ордо Ксенос вплоть до мучительной смерти от столкновения. Позади располагались ниши вдоль стен, по пять на каждую. Джеррел, Лауно и Кербри заняли по одной. Ограничители движения автоматически защелкнулись вокруг ног, пояса и плеч.
Архелай, зайдя внутрь, закрыл люк. Он совершил финальную проверку пилота, затем зафиксировал себя возле Джеррела.
— Синхронизировать обратный отсчет на дисплеях, — приказал Джеррел, и у каждого космодесантника в шлеме появился таймер, застывший на десяти секундах.
— Готов, — прохрипел Лауно.
— Есть! — ответил Кербри.
— Синхронно, — проворчал Архелай.
Громоздкая перегородка с шумом захлопнулась, отделяя космических десантников от пилота. Затем торпеда резко рванула вперед с ускорением, раздавившем бы обычному человеку кости. На дисплеях побежал отсчет в сторону нулевой отметки, при которой они проломятся сквозь бронированную шкуру «Терзай-крушилы».
Само столкновение длилось не больше мгновения. Из своих мест Джеррел с остальными почувствовал лишь единичный рывок. Послышался глухой удар отстреливаемой двери, перешедший в грохочущее стаккато, когда отстегнулись сдерживающие крепления.
— Пять секунд, — оповестил Джеррел. Левой рукой он поднял перед собой щит и вынул из ножен меч, ярко сверкавшие и потрескивающие от заключенной в них разрушительной силы. Лауно проскользнул в пространство слева позади Джеррела. Его штурмовая пушка, установленная на правой руке, мягко заурчала. Кербри занял симметричную позицию. Архелай был замыкающим. Его штурмовой болтер был украшен нетипичными красно-зелеными узорами, что используют Темные Ангелы. Никто не проронил ни слова. Они просто ждали пока сдетонирует переборка, осыпая все снаружи торпеды градом крупной шрапнели, а затем все, как один, устремились вперед.
Космодесантники оказались посреди отдающей сыростью свалки, очевидно, являвшейся у ксеносов подобием хранилища для запасных частей оборудования. Повсюду были разбросаны груды ржавого металла вперемешку со сломанными механизмами — трофеи с бесчисленных планет. Каждая куча была усеяна множеством миниатюрных хлипких существ. У них были длинные худые конечности и чрезмерно большие носы, в этой полутьме они походили на детенышей орков. Несколько дюжин превратились в хрящеобразный фарш от взрыва прибывшей торпеды. Остальные застыли в потрясении, раскрыв рты и выпучив водянистые глаза: чужаки-кролики, ослепленные блеском очищающего света Императора.
Джеррел молча указал на них. Остальные открыли огонь, наполняя грохотом камеру. Штурмовая пушка Лауно, в частности, издавала оглушительный рев, ходя взад-вперед. Жалкие маленькие существа толпами бросились врассыпную или попытались схорониться в мусоре. Некоторые из них, чересчур смелые, а может чересчур глупые, чтобы принять неизбежное, попытались отстреливаться из тяжеловесных револьверов. Пули тщетно застучали по терминаторскому доспеху космодесантника. Спустя мгновения все было кончено.
Архелай отшвырнул в сторону кучку мертвых ксеносов, извлек массивный сканнер, скрытый до этого под складками рясы и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, пока не остановился напротив темного коридора слева от них.
— Сюда, — произнес он.
Джеррел направился в указанную сторону, по бокам сопровождаемый Лауно и Кербри . Стены прохода были типично-орочьи: бессистемное нагромождение металлических плит — в течение долгих лет добываемые грабежом обломки иных цивилизаций, кое-как сваренные затем между собой. Все кругом напоминало мусор, сломанное и проржавевшее.
— Еще пятьдесят метров, — доложил Архелай, — затем большое открытое пространство. Шахта, возможно лифтовая, или что-то в этом роде. Должна привести прямиком к капитанскому мостику.
Скрытый забралом, Джеррел самодовольно ухмыльнулся от предвкушения.
— Здесь все начнется, — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. Все они получили внушительный багаж знаний по ксеноповедению, обучаясь в качестве Караульных Смерти, но именно в зеленокожих Джеррел разбирался превосходно. Ничто так не прельщало банду орков, как драка в замкнутом помещении, где предстояло сражаться в их излюбленном стиле «куча-мала». Это желание было продиктовано их дикарской сущностью, но для его исполнения требовалось немного свободного места.
«Открытое пространство» оказалось два этажа в высоту и было покрыто бесцветным металлом и искрящей проводкой. Прямо напротив них располагался длинный ряд двойных дверей. В разные стороны убегало три коридора. Над головами располагался узкий мостик, где укрылись еще несколько крошечных мусорщиков. При виде космических десантников они завопили и попытались скрыться бегством. Архелай прицелился было в них из штурмового болтера, когда внезапно пронзительный трубный гул дважды огласил место, сопровождаемый нарастающим металлическим голосом. Прерывистые слова его были царапающе-резкими, на незнакомом никому из них языке. Он ножом прошел сквозь аудиофильтры доспехов и оставил после себя звон в ушах.
— Что это было? — нарушил наступившую затем тишину Лауно.
— «Терзай-крушила» подает голос, — откликнулся Кербри.
— Ты издеваешься?
Не дав Кербри повторно ответить, заверещал ауспик. Архелай, склонившись над ним, увидел скопления светящихся точек, приближающихся к ним со всех сторон. Влажный воздух наполнился звуком несчетных подкованных железом ботинок.
Лауно развернулся к ближайшему коридору, заняв устойчивую позицию и дав волю штурмовой пушке. Изуродованные орки разлетались в стороны. Архелай и Кербри встали в проходах и начали опустошать обоймы штурмовых болтеров в напирающую толпу. Дульные вспышки в тусклом освещении были просто ослепительны. Стреляные гильзы падали им под ноги, накапливаясь небольшими кучками. Орки ревели, сыпали проклятьями и дохли пачками, но продолжали прибывать, продвигаясь все ближе и ближе. Они шли по телам убитых, их глаза горели кровью, а визгливые пасти были полны бритвенноострых клыков.
Джеррел стоял среди всего этого, улыбаясь. Часть его, всегда бывшая Багровым Кулаком, могла оставаться здесь вечно. Он бы достойно отдал бы жизнь, лишь бы сражаться до самого конца с зеленокожими. Однако, оставалась еще миссия Караула Смерти. Нужно было спешить.
— Архелай! Кербри! — пророкотал Джеррел. — Устанавливайте заряды!
Он вспорол кулаком дверь лифта и оттолкнул в сторону. За ней находилась открытая платформа, достаточно широкая, чтоб вместись всех четверых. Громадные цепи устремлялись ввысь темной шахты. Позади него Лауно простреливал то один, то другой коридор, прикрывая Архелая и Кербри, отключавших предохранители на своих мелта-бомбах. Они выставили минимально возможную задержку срабатывания, швырнули их на пол и отступили в лифт. Последним присоединился Лауно.
Орки все напирали, стараясь достигнуть дистанции ближнего боя. Кербри вставил на место опустевшей обоймы новую. Он стрелял в орков короткими очередями с такого маленького расстояния, что мозги и кровь забрызгали его нагрудник и пропитали рясу Архелая. С одной стороны платформы располагался громоздкий переключатель, который Джеррел шумно опустил.
Бомбы, оставленные космическими десантниками, были спроектированы в основном для пробития тяжелобронированных целей концентрированным взрывом тепловой энергии. Сила от детонации пару секунд спустя была настолько сильной, что буквально воспламенила воздух. Орочья плоть обернулась золой, а их легкие наполнились огнем. Стены, пол и потолок раскалились докрасна и в нескольких местах оплавились. Вздымающийся оранжевый огненный шар вознесся вверх и залил пространство вокруг космодесантнков. Они оставили его без внимания.
— Доклад, — произнес Джеррел.
— Видимые повреждения отсутствуют, капитан-караульный, — доложил Архелай.
— Взрывчатка?
— Две мелта-бомбы, — ответил Кербри. — Так сказать, пятьдесят процентов осталось.
Джеррел повернулся к Лауно.
— Специальное вооружение?
На конце пушки вилось облачко дыма.
— Я израсходовал две трети боезапаса, но автоматика в норме.
Джеррел удовлетворенно кивнул.
— Приготовьтесь.
Лифт остановил подъем напротив до смешного примитивного капитанского мостика «Терзай-крушилы». Он был прямоугольной формы, загроможденный хаотичным скоплением шестерней, рычагов, рукояток и громадных кнопок. Здесь отсутствовали обзорные экраны или когитаторы, лишь трубы, окутанные паром, да ржавые пульты управления с мигающими лампочками. Одну из стен целиком занимал иллюминатор. Перед ним располагался ряд плотных кресел и приподнятая платформа с неким подобием рулевого штурвала. Вокруг всего этого сновала пара десятков маленьких зеленых существ с гаечными ключами и молотками, приглядывающих за механизмами.
Над ними возвышались восемь здоровенных орков, с темно-зеленой цветом кожи и мясистыми рожами. Они щеголяли необычным оружием ближнего боя и толстыми защитными пластинами на плечах и груди. Из разных мест их тел торчали поршни и устройства — орочий вариант бионической аугментации.
Затем события рванули с места в карьер. Инстинктивно отреагировав, крупные орки двинулись наперерез Космическим Десантникам, на ходу стреляя из своих громоздких пистолетов. Джеррел первым покинул лифт, вскинув перед собой щит. По нему застучали, разбиваясь на части, огромные тяжелые пули. Удачный выстрел снес кусок его шлема, и он с холодным отчуждением понял, что ослеп на левый глаз. Это было не важно. Остальные трое космодесантников рассыпались веером вокруг него и открыли огонь. Восемь орочьих лейтенантов вызывающе заорали и бросились вперед. Маленькие гретчины, ободренные присутствием своих массивных надсмотрщиков, также загоготали боевые кличи и последовали за ними. Они даже не обратили внимание, когда двоих разорвало пополам болтерным огнем, и обрушились на Космических Десантников подобно лавине.
Коротышки не представляли угрозы, но Джеррел заметил, что оружие орков было окружено потрескивающим силовым полем. Удары их будут нерасторопными, но достаточно сильными, чтобы проверить многослойную защиту терминатора. Он должен ударить первым. Джеррел всем весом кинулся на орков, оттолкнув двоих назад на несколько шагов и раздавив с полдюжины карликов под ногами. Ударив наотмашь, он отрубил лапу одному и голову другому орку. Сквозь кровавый туман он решил поинтересоваться, что же делает Архелай. Отразив еще два удара щитом, он мельком бросил взгляд влево.
Капюшон Темного Ангела был отброшен назад со шлема. Его клинок размылся в вихре парирований, но даже он не мог остановить их всех. Грубо сделанная клешня, торчавшая из предплечья одного из орков, пробила его доспехи и застряла в груди.
Кербри и Лауно двинулись им на помощь. Оба были экипированы сокрушительной механической перчаткой на левой руке. Сервомоторы доспехов застонали, когда они с размаху обрушили их на неприятеля. Лауно пробил насквозь одного из орков и отпрянул от встречного удара. Кербри же ударил всей рукой, словно дровосек, что раскалывает поленья. Он развалил противника от плеча до бедра, но слишком замешкался при этом. Пара клешней зеленокожих обрушились на него, разя между плеч. Он содрогнулся и упал лицом вперед на залитые кровью плиты палубы.
Джеррел в гневе зарычал и врезался в них со всей доступной силой. Он рубил и бил наотмашь, и, прежде чем Архелай или Лауно успели среагировать, все орки были мертвы. Оставшиеся без защитников гретчины пришли в замешательство и начали прятаться, укрываясь в скоплении машинного оборудования или уползая через вентиляционные шахты. Джеррел застыл посреди резни, его грудь вздымалась. Он воткнул меч в пол и содрал обломки шлемы.
Лауно опустился на одно колено и перевернул Кербри на спину. Он издал сквозь зубы болезненный клокочущий звук.
— Тише, брат, — мягко сказал Лауно. — Тише.
Архелай взглянул на него. Рана была, несомненно, смертельной, и без апотекария ничего нельзя было поделать. Они заняли мостик, но ужасной ценой. Теперь их оставалось только трое.
— Капитан? — позвал он.
Джеррел не ответил. Он был поглощен осмотром мертвых ороков.
— Джеррел, — крикнул Архелай.
Тот вскинул голову. Его улучшенная биология уже приступила к работе — поток крови, лившийся из разорванной глазницы, уменьшился до маленькой струйки.
— Его здесь нет, — пробормотал Джеррел.
Архелай бросился к нему.
— Что?
— Вождь орков. Его нет среди них.
— Ты уверен? — Архелай быстро огляделся.
— Их тела сходного размера, — Джеррел. — Массивней рядовых орков, но ни один не крупнее другого.
Темный Ангел убрал в ножны меч. Он положил руки на пояс, покачал головой и отправился тщательно изучать грубые пульты управления. Лауно стал позади Джеррела. Он протягивал шлем, держа его в свободной руке.
— Кербри? — с надеждой спросил Джеррел.
Лауно вытянулся во фрунт.
— Погиб, служа Императору, — с гордостью произнес он. — Капитан-караульный нуждается в новом шлеме. Для нашего брата будет честью, если вы возьмете этот, — Джеррел протянул руку и взял шлем с большой торжественностью.
Архелай сыпал проклятьями, пристально глядя в иллюминатор. Пестрая серо-коричневая планета угрожающе увеличивалась.
— Мы успешно прошли мимо луны Хестирада, — объявил он, — и по-прежнему движемся на полной тяге. Корабль готов к низкоорбитальному рейду.
— Сэр, как такое может быть? — обратился Лауно к Джеррелу. — Мы ведь сейчас в контрольной рубке.
Архелай покачал головой. Орочьи механизмы выглядели для него абсолютно бессмысленными.
— Я не уверен, что мы именно в ней, — сказал он. — Вполне возможно, органы управления скрыты под всем этим мусором, но уйдут недели, чтобы их обнаружить.
Капитан-караульный не ответил сначала. Он по-прежнему пристально глядел на шлем Кербри, покоящийся в его массивных руках.
— Я должен был это предвидеть. Двигатель, позволяющий зеленокожим прыгать сквозь космос? Что может быть более ценным? Что может быть более редким?
Склоненная лицевая пластина Лауно не выражала никакой реакции.
— Орки неспособны создать подобную вещь, — продолжил развивать мысль Джеррел. — Они добыли грабежом или украли его где-нибудь. Вождь орков должен быть там, для него лучше приглядывать за своим сокровищем.
Джеррел обернулся к Архелаю. Его лоб избороздили морщины.
— Ты был прав. Отключение источника энергии «Терзай-крушилы» было бы гораздо более эффективней захвата командного пункта. Я позволил своей ненависти к оркам затмить тактическое чутье. Прорыв к мостику стоил нам не только драгоценного времени, но и жизни боевого брата, — он нервно сглотнул. — Я молю о прощении. Простите меня оба.
— Ты не был неправ, — поправил его Архелай. — Просто мы из разных орденов. Было два пути, и, будучи капитаном-караульным, ты выбрал тот, что посчитал верным.
Джеррел указал на павшего товарища.
— И из-за этого Кербри…
— Умер не напрасно, — закончил за него Архелай. — У нас все еще есть время.
Они установили предпоследнюю мелта-бомбу перед уходом, через три минуты она превратит капитанский мостик в оплавленный хлам. Космическим десантникам нужно было отключить двигатели, в противном случае они обрушатся на поверхность Хестирада верхом на разрушительном огненном шаре. В любом случае, грабежи «Терзай-крушилы» сегодня закончатся. Их путешествие в машинное отделение оказалось подозрительно спокойным. Они могли слышать маленьких зеленых уродцев, копошащихся за стенками и где-то в тени, но показаться никто не отважился. Джеррел шел в сопровождении двух оставшихся подчиненных.
— Корабль вроде этого, — сказал Джеррел, — должен нести в себе несколько сотен взрослых особей орков.
— Тогда где они все? — спросил Архелай. Он держал меч наготове. Ауспик был надежно закреплен на его штурмовом болтере обрывками рясы.
Наконец они вышли к словно сделанной великанами толстой пневматической двери. Она возвышалась над космодесантниками, грубо разукрашенная рельефными символами. Архелай дернул тяжелый переключатель на стене и дверь, напоминавшая проржавевший занавес, отъехала в сторону. За ней оказалось помещение, напоминавшее пещеру. Пол по щиколотку усыпан гигантскими костями и клыкастыми черепами с квадратными челюстями. В центре этого склепа располагался механизм, который создали не орки и не Империум. Он представлял собой идеальную сферу, покрытую запутанными узорами и светящуюся изнутри ярким желтым сиянием. Из глубины ее шел монотонный гул, словно учащенное сердцебиение. Вокруг нее выстроились пять громадных орков. Их тела были покрыты многослойными металлическими доспехами и кибернетическими приспособлениями. У каждого в одной руке была смонтирована крупнокалиберная пушка, другая же рука была заменена громоздкой клешней. Из голов и туловищ торчали ржавые провода. Их лица были впалыми и истощенными. Орки тупо таращились в сферу, словно загипнотизированные.
— Защити нас Император, — голос Лауно был непривычно охриплым. — Оно пожирает их.
Две пронзительных ноты вспороли воздух, и снова раздался раскатистый, чуждый голос «Терзай-крушилы». Орки внезапно ожили и повернули морды к космическим десантникам. Один из них, крупнее и тяжелобронированней остальных, издал рев. Затем они все вместе с легкостью двинулись вперед — спущенный с цепи поток громадных панцирей.
Джеррел рефлекторно вскинул щит. И даже не смотря на это, он почувствовал сильный удар в правое колено, следующий пробил насквозь правый наплечник.
Лауно оставался на месте, отстреливаясь из штурмовой пушки. Когда он разорвал очередью живот одного из аугментированных орков, вместо крови и внутренностей оттуда вывалились провода и механические детали. Чудовище упало замертво. Зеленокожие снова выстрелили в него, осколки терминаторского доспеха вошли вовнутрь, поражая внутренние органы. Изо рта брызнула кровь, он припал на одно колено и завалился на пол.
Архелай рванул назад к Джеррелу, поливая на ходу из штурмового болтера. Снаряды выбивали искры и рикошетили от брони орков. Он бросил взгляд на Джеррела, тот в ответ кивнул. Они погибнут за считанные мгновения, если не сократят дистанцию с противником.
Вместе они бросились вперед. Укрытый щитом, Джеррел врезался в самого большого орка и выбил его оружие в сторону гудящей электрической дуги. Оттуда брызнули искры и раздался стон разрываемого металла. Архелай благодаря мощным ножным сервомоторам доспеха взмыл в воздух и с грохотом приземлился с мечом наперевес посреди оставшихся врагов. Во все стороны полетели механические конечности.
Броня врагов сковывала им движения, но массивные клешни обладали достаточной силой, чтоб разрубить космического десантника пополам. Архелай и Джеррел уклонялись и парировали, положившись целиком на инстинкты. Они подсекали ноги и отрубали им головы. Самый крупный орк упал последним, и только благодаря совестным усилиям. Джеррел со всей мочи вонзил в грудную клетку твари свой меч в тот момент, когда Архелай глубоко разрубил тому тазобедренный сустав. Поверхность палубы затряслась, когда орк рухнул.
Дыхание Архелая стало судорожным и прерывистым. Его доспех был покрыт пулевыми отверстиями размером с кулак.
— Мы должны… остановить… корабль.
— Ты ранен, — сказал Джеррел.
— Да, но нам сейчас не до этого.
Они вместе направились к чужеродной сфере. Орки явно пытались, на свой грубый манер, интегрировать устройство со своими механическими устройствами. Толстые ржавые кабели гнездились у ее основания, убегая во все стороны. Все поверхности были заляпаны красной краской. Повсюду были свалены в кучи механизмы и гофрированный металл. Здесь был также треснувший экран дисплея, утопленный в прямоугольный ящик и окруженный рычагами и кнопками. Архелай опустился на колени и снял шлем. Он склонился ближе, чтоб рассмотреть устройство. Его лицо покрывали бисеринки пота. По центру он увидел Хестирад, крупную луну на некотором расстоянии, а также две ярких точки, явно бывшие их крейсером и этим мерзким кораблем. Иероглифы чужаков бежали по экрану с бешеной скоростью.
— Я трижды призывался в ряды Караула Смерти, — сказал Джеррел, медленно потянувшись, чтоб коснуться серебристого шара. — Я не видел ничего подобного прежде.
— Зато я видел, — со свистом выдохнул Архелай. Он начал жать на мигающие кнопки. — Это технологии крейвов.
Джеррел отпрянул.
— Пожиратели разума? — он употребил более распространенное название.
— Они скорее… дубликаторы разума, — поправил Архелай. — Они крадут воспоминания. Подменяют собой… другие… личности.
— Ты уверен?
— Полностью, — про себя мрачно ухмыльнулся Архелай. И хотя он был уже убежден, что умрет, служа Караулу Смерти, внутри он всегда оставался Темным Ангелом. Кому, как не ему знать толк в тайнах.
— Орки, должно быть… нашли это. Попытались использовать…
— А в итоге оно использовало их, — неожиданно Джеррел очень обрадовался тому, что Архелай был придан его отряду.
— Ты сможешь его отключить? — с надеждой спросил он.
— Молись, — пробормотал Архелай, — чтоб это оказался… главный двигатель. Он показал на необычную ручку управления и нажал на нее.
Воздух опять разорвал пронзительный сигнал тревоги, что звенел снова и снова. Последовавший затем металлический чужеродный голос был просто оглушительным по своей громкости.
— И не мечтай! — прокричал Джеррел. Он схватил последнюю мелта-бомбу обеими руками и направился закрепить ее на металлической сфере.
— Нет, Джеррел! — пронзительно закричал Архелай, но было уже слишком поздно. В тот момент,когда бомба соприкоснулась со сферой, капитан-караульный почувствовал холодное головокружительное присутствие внутри черепа, копошащееся в каждой его мысли.
Помещение затряслось. Сигнал тревоги перешел на визг, и монотонное сердцебиение машины крейвов переросло в единый, причиняющий страдание, звук. Импульс энергии отбросил космических десантников через всю комнату на место, усеянное костями. Джеррел на мгновение почувствовал себя вывернутым наизнанку — явный признак путешествия через варп. Его сжимало с ужасающей силой. Затем, так же внезапно, все закончилось.
Джеррел по прежнему сжимал теперь уже обгоревшую и бесполезную мелта-бомбу. Он встал, отбросил ее в сторону и побрел назад к устройству. Картинка на экране изменилась. Изображение Хестирада с его луной здесь больше не висело, сменившись отдаленной звездой. Вокруг нее вращалось десять планет. Четвертая по счету была выделена отдельно. Сотни ярких точек были разбросаны поблизости. Он знал эту осажденную систему. Она была местом самого большой концентрации орков в известной части галактики. Центральная точка трех полномасштабных войн между Империумом и зеленокожими.
— Армагеддон, Архелай, — он засмеялся. — Разумеется, оно переместило нас на Армагеддон. Оно доставило меня туда, где я больше всего хотел быть.
Архелай лежал неподвижной, смятой грудой. Он больше не дышал. Джеррел придал его телу сидячее положение напротив трупа Лауно и вложил в руки украшенный перьями эфес его меча. Затем поднял собственное оружие и встал перед входом в помещение.
— Мы будем противостоять им вместе, — сказал он. Глаза Джеррела вспыхнули безумием. — Ты и я, братья до самого конца.
Он знал, что через мгновения этот корабль заполнится мерзкими сквернословящими кровожадными орками. Они придут сотнями, тысячами — и встретят его на своем пути. Он с нетерпением ждал начала.
Схватив пеона за грязные волосы, брат-сержант Хризий со всей силы ударил его лицом о топливную цистерну так, что хрустнули кости. Он отбросил труп в сторону и прижался спиной к стенке огромного бака.
Вскоре к сержанту присоединился его отряд. Его боевые братья, рядом с которыми он сражался не одно десятилетие: Вриск, который семь лет назад проиграл на Турнире Клинков и с тех пор носил в знак позора вертикальную черную полосу, перечеркнувшую личину шлема; Мирдос, который благодаря своим исследованиям о древних героях Имперских Кулаков стал тактиком отряда; наводящий страх Гестион и Груц, который считал бой видом искусства. Штурмовой отряд Хризия, к убийствам готов.
Топот их керамитовых сабатонов по палубе утонул в шуме машин. На этом уровне станции располагался склад горючего, где огромные миксеры перемешивали в чанах топливо для космических кораблей, чтобы предотвратить расслоение и застывание. Между этими чанами сновали пеоны, и у каждого на лице стояло клеймо – отметина в виде выпуклого шрама, пересекавшего губы и сломанные носы. Только тот, кто заранее знал, кому служат эти рабы, смог бы распознать в клейме стилизованные контуры черепа с решеткой на месте рта. Лик стального скелета. По оценкам Хризия, на этом уровне было около тридцати пеонов: все вооружены, но ни один не готов встретить гнев Имперских Кулаков.
Двадцать девять, поправился он. Тело раба, которого он только что ликвидировал, соскользнуло на пол рядом с ним, и на боку топливной цистерны осталась влажная дорожка крови.
– Хризий – штабу, – прошептал он в вокс. Сержант был вынужден говорить тихо: как всегда, он шел в бой без шлема, потому что не хотел скрывать татуировки на лице, которые сделал в полузабытые времена гангстерской юности в улье Девлан Инфернус. Эти знаки были его личной эмблемой, и прятать ее было бы трусостью. – На позиции.
– Штурм начался, – ответил капитан Гэсторр. – Отряд Хризия, выполняйте.
Хризий подал сигнал, махнув кулаком, и его отряд бросился вперед.
Пеоны даже не подозревали, что на них вот-вот нападут. Даже когда Имперские Кулаки показались из укрытия, паля из болт-пистолетов, врагу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Эти секунды стоили жизни полудюжине человек: меткими выстрелами одним снесло голову, другим разворотило грудь.
– Гестион, Груц, наверх! – приказал Хризий, на миг остановившись, чтобы оценить ситуацию.
Сверху топливные цистерны опоясывало переплетение мостков, от которых к палубе вел пандус. Враги, окажись они там, получили бы отличную возможность вести огонь по Имперским Кулакам. Брат Гестион поднялся первым – он был на полметра выше остальных, носил специальный доспех, подогнанный под его рост, и казался гигантом даже на фоне Груца.
Резко обернувшись, Хризий увидел, что трое пеонов занимают огневые позиции за рядом станков. Их ружья, стрелявшие сплошным боеприпасом, отличались простотой и эффективностью. Возможно, с близкого расстояния они смогли бы даже пробить силовую броню, но Хризий таких экспериментов проводить не собирался.
Он бросился прямо на стрелков. Человек, на которого наставили ружья, так бы себя не повел, и вместо того чтобы выпустить все обоймы в атаковавшего их Имперского Кулака, пеоны запаниковали. Для Хризия, сверхчеловека, страха быть раненым не существовало – об этом позаботилась гипнодоктринация.
Он перепрыгнул через линию станков и приземлился прямо на одного из пеонов. Клеймо так сильно изуродовало лицо раба, что казалось, что у него и вовсе нет губ и носа – на месте рта среди волдырей был лишь рваный разрез, в котором виднелись сломанные зубы. Желтые глаза раба закатились, когда Хризий своим весом проломил ему грудную клетку.
Второму пеону Хризий проткнул живот цепным мечом и, едва оружие вошло в плоть, нажал на кнопку активации. Зубья вгрызлись в желудок раба, а затем перерезали позвоночник, выбросив при этом облако крови и дыма. Почти не целясь, сержант выстрелил в другую сторону, где еще оставался последний пеон. В груди у того появились три дыры, настолько больших, что вся верхняя часть тела человека практически отделилась.
– Перекличка! Доложитесь, – приказал Хризий. С начала боя прошло уже десять секунд – скорее всего, дело близится к завершению.
– Гестион. Наверху чисто. – Судя по голосу, Гестион был разочарован.
– Мирдос. Убил четверых, пока держусь.
– Вриск. Под огнем. На моем счету пятеро.
– Груц, – позвал по воксу Хризий. – Груц, ответь!
Но Груц не ответил, а рухнул на палубу неподвижной горой желтой брони в десяти метрах от того места, где стоял Хризий. Сержант подбежал к упавшему воину и, схватив того за руку, оттащил под прикрытие машин. Пистолет и меч Груца остались лежать где упали; цепное полотно меча лишилось всех зубьев.
Хризий взглянул на дисплей, встроенный в наруч его брата: судя по жизненным показателям, которые передавали датчики доспеха, Груц был жив.
– Гестион! – заорал сержант по воксу. – Гестион, что там наверху?
Тот метнулся вдоль мостков, стреляя во что-то вне зоны видимости командира. Кто-то палил в ответ из более тяжелого оружия.
Хризий заметил, что еще один пандус ведет к вершине цистерны позади него. Если он поднимется этим путем, то сможет зайти в тыл невидимому врагу. Сержант бросился вперед с болт-пистолетом в руке, готовый выстрелить в любого, кто не окажется братом Гестионом.
Снизу доносились отрывистые очереди выстрелов, но ему придется оставить Мирдоса и Вриска самим разбираться с пеонами.
Большая темная фигура, вынырнувшая из-за выпуклого бока цистерны, была слишком массивной и слишком быстро двигалась для человека. Хризий инстинктивно нажал на спуск, но выстрел не остановил врага, который врезался в сержанта всем своим немалым весом.
Это был космический десантник в помятой силовой броне цвета дымной стали. Визор шлема с темно-красными глазными линзами напоминал забрало феодального рыцаря, а решетка, закрывавшая нос и рот, казалась пастью, полной металлических клыков. На черный наплечник серебром было нанесено то же стилизованное изображение черепа.
Железный Воин.
Предатель придавил Хризия своим весом, и сержант едва мог двигаться. Его цепной меч оказался прижат к полу, рука с болт-пистолетом – к груди, так, что не выстрелить.
Имперские Кулаки подозревали, что в захвате орбитальных станций Евклида-IV не обошлось без Железных Воинов, и Хризий только что получил тому доказательство – доказательство, которое через несколько секунд будет стоить ему жизни, если он не ответит врагу, как пристало космическому десантнику.
Сержант отпустил цепной меч и с усилием, от которого чуть не порвались мышцы, высвободил руку. Он схватил Железного Воина за затылок и дернул его голову назад, что немного уменьшило давление, после чего уперся ногой в перекрытие мостков и перекатился, сбрасывая врага с себя.
– Вы думали, что сможете затаиться здесь, как паразиты? – выдохнул Хризий. – Думали, что сможете спрятаться от сынов Рогала Дорна?
– Смелые речи, терранский щенок, – ответил Железный Воин; фильтры шлема превратили его голос в металлический скрежет. Он попытался дотянуться до болтера на поясе, но Хризий перехватил его запястье. Они сцепились лицом к лицу в рукопашной – испытание силы, где одному из противников предстояло упасть вниз.
Железный Воин победил.
Хризий рухнул с мостков, пробил своим телом ограждение и тяжело приземлился в переплетение кабелей и труб на вершине топливной цистерны. Железный Воин наконец достал болтер и выпустил по врагу оглушительную очередь, но сержант успел откатиться в сторону, превратившись в подвижную мишень под градом разрывных снарядов. Из перебитых топливных шлангов вырвались языки пламени, и выросший из них огненный шар на секунду скрыл Хризия от противника. Этой секунды ему хватило, чтобы подняться на ноги.
Сержант начал отстреливаться – вслепую, сквозь пламя. Он считал каждый болт-заряд, зная, что враг превосходит его и оружием, и силой.
Нет, не просто враг – Железный Воин, десантник-предатель из тех, кто раз за разом навязывал Имперским Кулакам жестокие битвы, чтобы доказать свое превосходство над потомками Рогала Дорна. Между такими противниками не могло быть ничего, кроме ненависти.
Благодаря этой ненависти Железный Воин прорвался сквозь огонь, за пару секунд настиг Хризия и набросился на него с боевым ножом в одной руке и болтером – в другой. Сержант едва успел развернуться навстречу, а враг уже занес нож для удара.
Хризий прославился тем, что мало кто из Имперских Кулаков мог сравниться с ним в рукопашном бою. Он разгадал, куда целит противник: в относительно уязвимое сочленение доспеха у нижнего края нагрудника. Сержант ладонью отбил нож и выпустил в Железного Воина оставшиеся снаряды.
Один выстрел пришелся в наплечник и лишь добавил еще одну царапину к и так уже рябой краске. Другой попал в грудь, выбил осколок керамита, но другого вреда не причинил. Третий и последний попал Железному Воину в тазобедренный сустав и разворотил как мышцы, так и кости под ними.
Неприятель заорал и упал на одно колено. Хризий воспользовался моментом, и пусть его цепной меч остался лежать на мостках – у него все еще были руки настоящего Имперского Кулака.
Сержант ударил пистолетом в лицо Железного Воина. Оружие разлетелось вдребезги, но лицевой щиток погнулся, а линза одного окуляра выскочила из креплений.
– Нас десять тысяч! – зарычал Железный Воин, пытаясь оттолкнуть от себя верного космодесантника. – Будущее за нами. Каждый…
Хризий не дал ему закончить. Не чувствуя ничего, кроме ненависти, так, словно во всей Галактике не осталось ничего, кроме них двоих, он ударил противника кулаком в лицевой щиток и бил снова и снова, а когда визор раскололся, сорвал шлем – и увидел лицо Железного Воина.
Брат Гестион добрался до мостков над топливной цистерной, и когда он спрыгнул вниз, к Хризию, это лицо уже превратилось в алое месиво. Сержант отпустил Железного Воина, и тело врага с грохотом упало к его ногам.
– Славная работа, – сказал Гестион, протягивая Хризию меч, который тот оставил на верхнем уровне.
Ночь накрыла собой поверхность Евклида-IV. В дневное время верхние слои атмосферы газового гиганта ярились огненными бурями, но с приходом ночи пламя темнело, и планету словно обволакивал черно-серый пепельный полог, в котором тут и там мерцали тлеющие угли.
Когда-то здесь жили люди. Было время, когда на космических станциях, вращавшихся вокруг планеты, обитали граждане Империума, но в существах, которые пребывали там теперь, не было ничего человеческого.
На фоне огромного Евклида-IV орбитальные станции казались хрупкими и практически незаметными глазу. На фоне космической пустоты и сама планета выглядела ничтожной, исчезающе малой точкой. Даже Евклид, солнце этой системы, был ничем на фоне Галактики, а Галактика не значила ничего по сравнению с Вселенной. Космическому десантнику редко выпадала возможность поразмыслить о таких вещах, и Хризий решил, что это и к лучшему.
Его окликнул знакомый голос, и, обернувшись, он увидел, что на наблюдательную палубу поднимается еще один космический десантник. Наплечник его был украшен символами Белых Шрамов, но остальной доспех был черным с вязью серебряных букв. Знакомой была и его внешность: металлическая пластина заменяет полчерепа, вместо одного глаза бионический протез, но при этом неожиданно улыбчивые губы. Бронзовый загар на обветренной коже был характерен для кочевников, из племен которых орден этого воина набирал своих рекрутов.
– Холедай! – воскликнул Хризий. – Давно не виделись, брат!
Воины обменялись рукопожатием.
– Действительно, давно, – сказал Холедай. – Служба в Карауле Смерти почетна, но хорошо, когда опять сражаешься рука об руку со старыми друзьями.
Последний раз они виделись во время отлета совместной ударной группировки Белых Шрамов и Имперских Кулаков с развалин улья Мандибус. Город стал жертвой ксеноэпидемии, которая превратила его жителей в ходячие инкубаторы для червеподобных чужаков. Миссия боевых братьев заключалась в полномасштабной зачистке, уничтожении всего живого. Это было бесславное, мрачное занятие, безжалостная мясорубка, и в такое время даже космодесантники нуждались в друзьях. Холедай и Хризий сражались бок о бок, их отделения слились в одно, а бойцы набрались свежих сил от новых товарищей.
– Я слышал, что Караул Смерти направил истребительную команду на Евклид-IV, – произнес сержант. – Но не знал, что ты в её составе.
– Услышав, что мы будем поддерживать Имперских Кулаков, я постарался попасть в команду, – объяснил чогориец. – Не мог упустить возможность ещё раз сразиться рядом с сынами Дорна. Как дела у твоего отделения?
– Венел пал на Торгине, – ответил Хризий. – Убит снайпером эльдар. Корон погиб в Фольмаркском Просторе, когда мы потеряли «Вечное самопожертвование».
– Они были достойными братьями, Хризий. Это потеря для всех нас.
– Война всегда забирает лучших, – согласился сержант. – Вриск по-прежнему заглаживает вину за поражение на турнире, хотя в глазах остальных он уже дюжину раз искупил её. Мирдос вот-вот получит собственное отделение. Гестион, разумеется, совершенно не изменился.
– Приятно слышать. Говорят, ты лично убил Железного Воина.
– Верно, – произнес Хризий. – Мне повезло.
– На моем счету нет подобных убийств, сержант, – заметил Холедай. – Я со своим отрядом сразил множество чужаков, но Железный Воин – это нечто особенное. С глубокой радостью пролил бы кровь подобного изменника. Мне известно о бесчестных делах, совершенных ими против Имперских Кулаков.
– Груц был ранен. Я горд, что убил такого врага, но не ценой страданий боевого брата.
– Тогда ты отомстишь за него, так же, как мы мстим за наших павших в каждом сражении. И следующий бой уже скоро. Я говорил с капитаном Гэсторром, и, судя по разведданным Инквизиции на это задание, силы врага сосредоточены в научном комплексе. Мы ударим туда, ударим мощно, и вышвырнем Железных Воинов с Евклида-IV, прежде чем они успеют организовать оборону.
– А почему Ордо Ксенос вдруг заинтересовался Евклидом-IV? – спросил сержант.
– Поверь мне, – улыбнулся Холедай, – ордо желает истребить Железных Воинов так же сильно, как и мы. Пусть его инквизиторы и специализируются на искоренении чужаков, но враг есть враг.
– Что ж, поэтому мы здесь. Но что здесь делают Железные Воины?
Караульный Смерти посмотрел в иллюминатор. Когда-то эта станция была прекрасным местом, в котором собравшиеся жители могли наслаждаться великолепием Евклида-IV. Теперь всё здесь находилось в упадке, на стенах виднелись пятна ржавчины и сырости, а смотровое стекло покрывал мутный конденсат.
– Евклид-IV населяли интеллектуалы, – сказал Холедай. – Художники, философы. Возможно, их медитации пробудили или призвали нечто. Духовную угрозу. Возможно, Железные Воины хотят заполучить это «нечто». Или, возможно, здешний научный комплекс оказался настолько совершенным, что приобрел ценность для врага. Неважно, главное, что теперь мы знаем, где и когда убивать предателей.
– Я рад, что у Инквизиции и моего ордена здесь общие цели, – проговорил Хризий. – И хорошо, что ты вернулся, брат.
– Конечно, хорошо, – отозвался Белый Шрам, и сержант узнал улыбку старого друга. Она появлялась, только когда Холедай видел шанс помериться силами. – Я ещё раз смогу показать тебе, как сражается настоящий космодесантник.
Капитан Гэсторр придерживался тактической философии, основанной на том, что космический десантник – не солдат. Солдат может утратить хладнокровие. Солдат не пойдет просто так под яростный огонь врага – его нужно гнать туда, как скотину, или заманивать, как ребенка.
Космодесантник больше походит на пулю, выпущенную из пистолета. Он движется по указанному пути, и его не надо уговаривать нанести смертельный урон цели, к которой он направлен.
Абордажные торпеды Имперских Кулаков врезались в борт станции. Судя по надписи на корпусе, она называлась «Просвещение». Армированные носы «Цестов» пробили внешнюю оболочку комплекса, после чего штурмовые тараны преодолели ещё несколько слоев защитного покрытия.
Силовая броня защищала космодесантников от вакуума, который образовался после взрывной разгерметизации, выбросившей наружу всё содержимое внешних отсеков комплекса. Через несколько секунд после её окончания носы абордажных таранов раскрылись, и появились Имперские Кулаки. Штурмовые отделения, возглавлявшие прорыв, начали углубляться в лабиринт вентиляционных каналов и трубопроводов системы охлаждения, которые опоясывали внутреннее пространство станции.
Враги знали об их появлении. Даже при том, что в комплексе не осталось работающих датчиков, отголоски удара таранов наверняка разнеслись по всему «Просвещению». Каждый Имперский Кулак и боец истребительной команды Караула Смерти, сопровождавшей их, знали, что абордаж будет тяжелым. Их ждал ближний бой, жестокая резня.
Сражение против самого ненавистного врага в истории Имперских Кулаков. Им не терпелось начать.
Первый контакт с врагом произошел, когда Хризий заметил краем глаза создание неясных очертаний, скачущее между лабораторных стендов. На полу помещения негде было ступить от механизмов, с потолка свешивались кабели и трубопроводы. Над всем нависал громадный объект цилиндрической формы – электронный микроскоп, похожий на монументальную скульптуру. Полно мест, где могли спрятаться противники. Тот, которого заметил сержант, прыгал от укрытия к укрытию; он был человекообразным, но с какой-то коренной неправильностью в облике. Кожа существа обвисала, как листья с ветки, а слишком длинные конечности гнулись под странными углами.
Мутанты.
Немедленной целью сержанта стал близкий контакт с противником. Это был первый принцип Доктрин Штурма, которые Хризию при обучении внедрили во сне. Он бросился вперед, снося оборудование, ударом ноги отбросил стол; во все стороны разлетелись пробирки и прочая лабораторная посуда. Уже начиналась перестрелка: звучало громовое стакатто болтеров Имперских Кулаков, в ответ блестели красные вспышки лазерного огня. Сержант увидел новых врагов, укрывшихся за баррикадами из перевернутых стендов и опрокинутого инвентаря. Создания, одетые в разношерстное черно-желтое обмундирование, выделялись разнообразными мутациями. В одно мгновение Хризий заметил кожу немыслимых цветов, покрытую фигурными пятнами, когти и хвосты с жалами, рваные крылья, иссушенную и усыпанную волдырями плоть.
Гестион, бежавший впереди командира, опустил плечо и пробил насквозь панель когитаторных экранов, после чего врезался в мутанта с щупальцами, укрывавшегося за ней. Сбитый с ног противник попытался открутить космодесантнику голову, но Имперский Кулак с размаху ударил врага о покрытый белым кафелем пол, расколов ему череп. Затем Гестион пробил цепным мечом грудь второму мутанту. Пронзительное жужжание зубьев перекрыло даже предсмертный вопль твари и звуки стрельбы; это был звук близкой победы.
Перепрыгнув через баррикаду из предметов мебели, сержант застрелил одного из противников в грудь ещё до того, как коснулся пола. У убитого были крупные фасеточные глаза и ротовой аппарат, как у насекомого. Взмахнув цепным клинком, Хризий рассек второго в поясе, а обратным ударом отрубил ногу третьему. Имперский Кулак почти не обратил внимания на следы скверны, отмечавшие их плоть, – враги умерли, пятная свежей кровью его золотисто-желтую броню. Сержант растоптал упавших мутантов, чувствуя, как отдается в ступнях хруст их костей.
Новые твари, привлеченные криками собратьев, бежали к месту боя с автоганами и лазерным оружием. Один из мутантов, стреляя на ходу, бросился на Гестиона. Гордо возвышавшийся над ним Имперский Кулак забил противника до смерти, пока от желтого доспеха отскакивали пули и лазразряды. Гестион часто получал ранения, и каждый раз Хризий читал ему лекции о том, что долг космодесантника – не только убить врага, но и сохранить при этом себя, свою броню и оружие. Однако Гестион, вплоть до последней клетки своего огромного тела, был начисто лишен инстинкта самосохранения.
В лабораторию врывались сотни мутантов, радиоточки изрыгали приказы и призывы биться насмерть. Отделение Хризия на мгновение остановилось; под их ногами лежали трупы мутантов первой волны, новая волна неслась прямо на космодесантников.
– Гестион! Держи позицию, атакуй по моему сигналу, – приказал сержант. – И займи укрытие!
– Узрите же поработителей! – раздался резкий, неприятный голос из динамиков вокс-аппарата на потолке. – Провозвестников порядка! Поработителей вашего рода! Смотрите, как они падут, и упивайтесь их предсмертными воплями!
Выглянув из укрытия, Хризий увидел, что мутанты уже близко. Он видел их лица, и те, выражения которых ещё можно было распознать, казались застывшими. Судя по стеклянным взглядам, эти существа были под гипнозом, или же им промыли мозги.
«Псы, – подумал сержант. – Звери, натасканные для боя. Люди, недовольные Империумом, которых напичкали ложью, плотно обработали и спустили с цепи, будто псов».
– Пошли! – рявкнул он, бросаясь на передовых мутантов – в бурю когтей и клинков.
Даже в бою с этой фанатичной ордой можно было завоевать славу. Сержант штурмовиков Хризий легко вошел в жестокий ритм насилия. Враги делали выпады, а он парировал, разворачивался и рассекал, выпускал несколько болт-зарядов и вновь давал тварям приблизиться, после чего всё повторялось. Брат Мирдос тем временем взобрался на цилиндр микроскопа и рубил всех, кто пытался достать его. Казалось, что Имперский Кулак – флаг на вершине горы, а мутанты соперничают между собой за право первым сорвать его. Где-то в гуще толпы сражался Гестион, и противники разлетались от него во все стороны; некоторые даже с лязгом врезались в трубы системы охлаждения на потолке.
Натиск врагов ослабевал. Иначе и быть не могло, ведь они постепенно заканчивались. Когда оставшиеся мутанты разбились на группки по двое-трое, их скосили болтеры арьергардных Имперских Кулаков под командованием капитана Гэсторра. К ним присоединились бойцы истребительной команды, которые вели огонь с гибельной точностью: каждый заряд попадал строго в цель, разрывая её в кровавые клочья.
– Отделения, доложиться! – прозвучал приказ на командном вокс-канале Гэсторра. – Сообщить о замеченных Железных Воинах!
– Здесь их нет, – отозвался Хризий. – Послали вперед пушечное мясо. Думают ослабить нас, прежде чем мы доберемся до них.
– Пока не видно, – по голосу сержант узнал Холедая. – Отделение, свободный выбор целей, но не тратьте «кракены». Ищите Оружейника.
Сержант опустился на одно колено позади изрешеченного пулями лабораторного стенда.
– Холедай? Брат Холедай, можешь повторить?
Ответа он не получил. Похоже, вторая часть сообщения Белого Шрама предназначалась только Караульным Смерти, а не всему отряду. Возможно, Холедай ошибся и на мгновение забыл переключить каналы.
Но Хризий был уверен, что не ослышался; сообщение слышали и остальные бойцы его отделении.
– Сержант, – начал брат Гестион, выходя из-за ряда механизмов и присоединяясь к командиру. Великан был залит кровью с головы до ног. Его болт-пистолет оставался в кобуре, и, вполне вероятно, космодесантник убил безоружной левой рукой столько же мутантов, сколько и цепным клинком. – Он точно это сказал? Насчет Оружейника?
– Сосредоточься на врагах, брат Гестион, – ответил Хризий.
– Но так и было, – вмешался подошедший к ним брат Вриск, который вытирал кровь с клинка дуэльной сабли. Он предпочитал это оружие цепному мечу. – Мы все слышали его. Думаю, сержант, теперь всем понятно, зачем мы здесь.
Согласно летописцам Имперских Кулаков, – боевых братьев, ответственных за сохранение легенд о сражениях и старых обидах, – Гурлагорг Оружейник был одним из первых Железных Воинов, нарушивших величайшее табу космических десантников. Этот предатель, входивший в число командиров своего легиона, захватил в стародавнем бою Имперского Кулака, вскрыл его плоть и удалил прогеноиды – геносемя, которое регулирует многочисленные аугментации в теле космодесантника, без чего он просто не может существовать. Геносемя, созданное по генному образцу самого примарха Рогала Дорна, сотворенного по образу и подобию Императора. Кусочек божественности, живущий внутри каждого космического десантника.
Гурлагорг, искавший способы создания новых Железных Воинов, принял решение добывать геносемя имперских космодесантников и, осквернив его необходимыми процедурами, использовать для создания своих боевых братьев. Это была одна из самых кощунственных идей, когда-либо рождавшихся в орденах Космического Десанта. Кому-то казалось, что даже воины из предавших легионов, еретики и заклятые враги человечества, будут хотя бы уважать принципы собственного сотворения. Но нет, Оружейник создал Железного Воина из первого похищенного образца, и с тех пор искал новое геносемя, которое мог бы извратить своей нечестивой наукой.
Это была опасная история, и все магистры ордена запрещали упоминать о ней. Но слухи не прекращались, обрастая все новыми деталями. Гурлагорг был худшим из худших, самым заклятым врагом Имперских Кулаков. Если бы кто-то составил список главных недругов ордена, Оружейник оказался бы почти на самом верху. Лишь немногие имена стояли бы выше, и принадлежали они поистине могущественным созданиям.
И сейчас Гурлагорг находился на орбите Евклида-IV. Об этом знал Караул Смерти и, по-видимому, капитан Гэсторр вместе с руководством ордена. Именно поэтому Инквизиция направила истребительную команду для поддержки Имперских Кулаков в уничтожении Железных Воинов. В ордо знали, что Оружейник – ненавистный враг человечества и после его смерти в Галактике станет чуть меньше скверны.
Они нашли его. После всех этих тысячелетий они нашли его. И теперь, после всех этих тысячелетий, они смогут его убить.
За лабораторией начался палубный коридор с кровоточащими стенами. На месте стальных листов возникло почерневшее биомеханическое подобие плоти, гниющий металл, пульсирующий вздутыми железными венами. С просевшего потолка капала кислота, а под ногами воинов булькала серебристо-черная слизь. На ретинальных дисплеях Имперских Кулаков, осторожно пробиравшихся к центру научного комплекса, горели все до единой тревожные руны. Фильтры лицевых пластин задерживали худшие из загрязняющих веществ, сделавших воздух станции густым и мутным.
Даже сержант штурмовиков Хризий надел шлем. Имперские Кулаки двигались свободным строем по палубе, на которую приходилась большая часть пути до цели. Сильно искривленный пол то поднимался, то опускался, а порой дрожал под ногами, угрожая провалиться вниз, к топливным ячейкам и скоплениям маневровых двигателей на нижней части станции.
– Чудо, что гравитация ещё работает, – воксировал брат Вриск.
– Не спеши, брат, – возразил Мирдос. – Вспомни битву за «Темное вознесение». Повелители Ночи отключили гравитацию на своем флагмане, как только началось сражение, надеясь посеять замешательство среди Имперских Кулаков.
– Это сработало? – спросил Вриск.
– Если бы ты озаботился прочесть хоть что-то из летописей наших предков, Вриск, то знал бы, что Имперские Кулаки, проявив стойкость и упорство, одержали победу, – раздраженно ответил Мирдос. – Тогда наши братья были готовы ко всему, и мы должны брать с них пример.
Перед Хризием возник покрытый пузырями участок палубы, на котором истончился слой биомеханической субстанции. Под поверхностью в сероватой прозрачной жидкости находился объект, похожий на болтер древней модели. Его очертания ещё не оформились, а детали оставались неясными, как будто вылепленными из глины.
– Они выращивают здесь оружие, – сказал сержант.
– Воистину, – отозвался Вриск, – нет техноереси, на которую не решились бы Железные Воины.
В других пузырях обнаружились фрагменты силовой брони и оружие, всё на различных стадиях «роста».
– Уничтожим их на обратном пути, – воксировал капитан Гэсторр. – Наша цель – Железные Воины.
– И Гурлагорг Оружейник, – ответил Хризий по командному каналу. – Он здесь. Вы не можете отрицать этого, капитан.
– Дисциплина и сосредоточенность, сержант, – отрезал Гэсторр. – Миссия превыше всего.
– Если Оружейник на этой станции, тогда наша миссия – убить его, – возразил Хризий. – Миссия Имперских Кулаков – убить всех врагов человечества.
– Ты забегаешь вперед, – передал капитан. – Нет признаков того, что Гурлагорг здесь.
– Караул Смерти думает иначе, – воксировал сержант.
Холедай и остальная истребительная команда осторожно пробирались по нестабильному помещению, оставаясь на фланге построения Имперских Кулаков. Хризий различал на наплечниках воинов геральдику их орденов Космического Десанта. Помимо старого друга, Белого Шрама, там были Претор Орфея, Скимитаровый Страж, Черный Дракон. Сержанту стало интересно, каково это – сражаться рядом с космодесантниками других орденов, чье мышление сформировали другие доктрины. С теми, кто входят вместе с тобой в братство лучших воинов Императора, но при этом не являются товарищами, с которыми ты сражался в одних кампаниях.
– Приближаемся к лаборатории опасных веществ, – сообщил сержант Мокс, ведущий отделение на противоположном фланге. – Если всё осталось, как на изначальных чертежах, то она укреплена и хорошо защищена. И, если Железные Воины организовали оборону станции, то они ждут именно там.
– Капитан Холедай! – приказал Гэсторр. – Используйте ваши подрывные заряды. Пробейте дорогу внутрь!
Истребительная команда выдвинулась вперед, туда, где в оскверненную палубу упиралась мощная переборка, хребет станции. Только теперь Хризий заметил, что Претор Орфея облачен в доспех ручной работы и сервоупряжь. Технодесантник прикрепил к стене три больших стальных контейнера и ввел последовательность команд, после чего Караульные Смерти покинули зону поражения.
– Если Оружейник не знал, что мы идем, – холодно произнес Вриск, – то скоро узнает.
– Простые люди называют таких, как мы, смертниками, – сказал Хризий. – Мы те, кто первыми идут в пробитую брешь. Но для космодесантника подобное – величайшая честь, ибо тогда он может первым пролить кровь врага.
Сержант поднял цепной меч.
– Мы прольем кровь Оружейника!
Палуба содрогнулось от трех коротких взрывов. Кисты лопнули, изрыгая на пол недозревшие части брони и оружия в потоках жирной скверны. Переборка раскололась во вспышке пламени, палубу заволокло черным дымом.
Сгустился мрак, но авточувства Хризия обрисовали ему внутреннее пространство лаборатории опасных веществ. Неизвестно, каким это помещение было раньше, но теперь оно напоминало храм, созданный в ином измерении, вырванный оттуда и пересаженный в сердце космической станции. Через участок пустого пространства в самом центре тянулись цепи с изуродованными трупами, наколотыми на шипастые звенья. Из тьмы спускались колонны черной стали, вонзаясь у основания в огромные, покрытые резьбой жертвенные камни. Лабораторный пол превратился в запутанное скопление алтарей, проходы между которыми были завалены телами, — то ли лабиринт, то ли склеп. Сверху за происходящим пристально наблюдали идолы кошмарных богов и демонов с драгоценными камнями в глазницах. Песьеглавое воплощение Кровавого бога Кхорна; расплывшееся чудище из серого камня, изображающее, несомненно, Чумного бога Нургла – все они ждали скорого кровопролития.
От изначальной обстановки лаборатории остались только клетки из вороненой стали. Теперь они располагались на вершинах чернокаменных столпов, и внутри каждой находился представитель того или иного вида ксеносов. Хризий узнал генокрада имгарлской популяции: особь-предвестник, появляющийся до прибытия тиранидских флотов-ульев. В другой клетке оказался покрытый различной мерзостью хруд, странствующий по космосу мусорщик, облаченный в экзоскелет из отбросов других цивилизаций. Было там и четверорукое создание со змеиным телом и в вычурной броне; судя по доспеху, прежде этим существом владела более развитая раса, использовавшая его в качестве телохранителя или простого солдата. На многих из жертвенных камней лежали трупы других чужаков. Некоторым выпустили потроха, словно по ним предсказывали судьбу, других рассекли на части, как при вивисекции, и аккуратно разложили куски на алтарях, будто детали на столе часовщика.
Сержант отметил всё это, подходя вплотную к бреши. Часть его сознания, привыкшая к тактическому анализу, отмечал потенциальные укрытия и сектора обстрела. Другая часть воспринимала только неясные фигуры в древних силовых доспехах, мелькавшие среди груд костей. Распознав их, Хризий наполнился яростью.
Железные Воины. Они пришли сюда, окопались в великом храме богов самого варпа.
Если бы кто-нибудь сейчас попросил сержанта процитировать основы ведения боев, внедренные в его разум при гипнодоктринации, Хризий не смог бы этого сделать. Славные дела Рогала Дорна, легенды его ордена, собственное имя космодесантника – всё вылетело у него из головы. Осталась только пылающая, беспримесная ненависть.
Потому что он видел лицо Железного Воина. Врага, убитого им на складе горючего. И сейчас этот образ заполнил мысли сержанта, превратившись в символ бесконечного отвращения.
Разрывные замолотили по расколотой переборке в тот же миг, как Хризий прыгнул в неровную пробоину. Болты попали ему в нагрудник и наголенник, но это не остановило разогнавшегося сержанта, и он вбежал в густую тень между двумя алтарями. Под ногами Имперского Кулака хрустели скелеты чужаков.
Впереди выросла громадная фигура в черной силовой броне. По очертаниям враг напоминал космодесантника, но его облик искажали громоздкие бионические имплантаты. Вместо одной из рук у него имелась промышленная клешня, больше подходящая для разрезания брусков металла в мануфакторуме. Половина черепа создания была металлической, увенчанной короной бронзовых рогов. Единственный глаз в центре лицевой пластины светился зеленым, и выходящие из него лучи прицельных лазеров прыгали по телу Хризия.
Сержант не дал Железному Воину выстрелить. Двумя широкими шагами подскочив к изменнику, Имперский Кулак ударил его прямо в грудь.
Но предатель не сдвинулся с места. Более тяжелый и сильный, чем Хризий, он наотмашь ударил верного космодесантника громадной клешней в живот и отбросил его на чернокаменный алтарь позади.
Оттолкнувшись ногами, сержант немного отодвинулся от Железного Воина. Этого зазора Хризию хватило, чтобы поднять цепной меч и сделать прямой выпад. Передняя часть клинка вгрызлась между поршнями в бионическом плече врага, разрубая провода и гидравлические шланги.
Предатель рассмеялся; это был лязгающий, полный ненависти звук. Пока сержант пытался вырвать застрявший меч, Железный Воин поднял клешню и как будто с насмешкой быстро сомкнул резцы, показывая, с какой легкостью перерубит противника надвое.
Во тьму упала новая тень, черная на черном. Брат Вриск атаковал изменника, направив на него дуэльную саблю.
Клинок вонзился в грудь Железного Воина. Давление, которое испытывал Хризий, на секунду исчезло, и освобожденный космодесантник откатился от врага.
Не обращая внимания на рану, предатель развернулся и схватил Вриска клешней. Из поврежденного плеча засвистел пар, но резцы с грохотом сомкнулись и рассекли Имперского Кулака в поясе.
Сержанту показалось, что его окунули в ледяную воду. Кровь Хризия как будто исчезла, сменившись переохлажденным газом. Закричав, он снова сделал выпад, на этот раз целясь в затылок Железного Воина.
Цепной меч угодил изменнику в шею, туда, где позвоночник соединялся с черепом. Враг застыл, словно парализованный, пока зубья клинка прогрызали ему верх хребта и мозговой ствол. Содержимое черепа превратилось в кашу, единственная смотровая линза лопнула, и вязкое кровавое месиво потекло по нагруднику черной брони.
Всё это произошло менее чем за секунду. Мгновение назад Вриск ещё жил, а сейчас его уже не было. Хризий видел тысячи смертей, но гибель брата, товарища по отделению, всегда ощущалась иначе.
Брат Мирдос, который препирался с Вриском за несколько минут до этого, с хрустом прошагал по скелетам и замер, увидев среди изломанных тел шлем с черной полосой вдоль лицевой пластины. Он мгновенно понял, что боевой брат мертв.
– Помянем его, когда падет Оружейник, – произнес сержант, хватая воздух.
Мирдос сумел только кивнуть. После этого Хризий перешагнул через двух мертвых космодесантников, одного верного и одного предателя, и направился дальше в лабиринт между алтарями.
Совсем недавно его ненависть пылала огнем, теперь сержанта наполнял холодный гнев, еще более исступленный. Следовало избавиться от него, от этого жуткого, леденящего давления, что росло в груди. Сделать это можно было единственным путем: с боем пробиться к цели, убивать, калечить и мстить каждым ударом.
Месть. Он отомстит. Он вырежет знаки своей невыразимой ненависти на теле Оружейника.
Воздух над Хризием расчертили очереди, кто-то стрелял с вершины алтаря. Запрыгнув туда, сержант увидел ещё одного Железного Воина, руки которого в результате мутаций и бионических замен превратились в многоствольные болтеры. Изменник вел огонь по четырем или пяти Имперским Кулакам, и над лабиринтом взмывали пылающие каскады осколков. Резким ударом Хризий подсек ногу предателя, повалив его на спину. Оказавшийся рядом Мирдос бросился на упавшего врага, метя ему в сердца. Цепной меч верного космодесантника высек фонтан искр, врубившись в керамит.
Железный Воин сбросил Мирдоса, и прежде чем сержант успел нанести удар обратным махом, выпустил в него очередь болтов. Один из зарядов попал Хризию точно в колено; он почувствовал, как осколки костей и хрящей разрывают кожу, распускаясь цветком с кровавыми лепестками.
Сержант рухнул навзничь. Он приказывал телу подняться, нанести смертельный удар, но от болевого шока мышцы не слушались. Тем временем Железный Воин повернулся к Мирдосу, навел на него многоствольные болтеры, и оскаленная лицевая пластина изменника словно бы ухмыльнулась.
Мощный поток разрывных зарядов врезался в Имперского Кулака, превратив его грудную клетку в кровавое месиво. Мирдосу начисто оторвало руку, ещё один болт вонзился в глазную линзу, и мозговое вещество вылетело через расколовшийся затылок на черный камень алтаря.
«Скорбь придет позже, – сказал себе Хризий. Время как будто замедлилось, даруя ему мгновения, необходимые, чтобы поспеть за собственными мыслями. – Я буду оплакивать его среди усыпальниц и статуй «Фаланги». Но не сейчас».
Над алтарем висела одна из клеток с чужацкими особями, та, в которой содержался генокрад. Сержант бился с ними прежде, он знал, что это немыслимо злобные существа, и тот, кто сумеет сразить их в ближнем бою, один на один, заслуживает почетного знака. У самого Хризия такого ещё не было. На расстоянии, если, конечно, их вовремя замечали, генокрадов удавалось отстреливать без потерь. Подобравшись ближе, они становились кошмарным врагом.
По-прежнему лежа на спине, сержант вытащил болт-пистолет и навел его на цепь, которая удерживала клетку.
Вероятно, Железный Воин решил, что Хризий пытался прицелиться в него и не сумел. Выпустив несколько зарядов в наступающих Имперских Кулаков, изменник снова повернулся к сержанту. Использовав эти секунды, верный космодесантник наполовину опустошил магазин и превратил верх клетки в облако серебристых осколков.
Цепь развалилась, освобожденная клетка рухнула вниз. Она приземлилась прямо позади Железного Воина, который обернулся посмотреть, что произошло.
Четыре когтистые лапы, вытянувшись между погнутых прутьев, схватили предателя за шею. Сплетение щупалец на голове чужака разошлось в стороны, обнажив схожий с клювом ротовой аппарат. Подтащив космодесантника поближе, генокрад обвил его шлем вытянутыми придатками.
Клюв насквозь пробил череп Железного Воина. Предатель забился в конвульсиях, поливая всё вокруг очередями из болтеров.
Хризий заставил себя встать, хотя искалеченная нога грозила подогнуться. В медблоке доспеха не было анальгетиков в количестве, достаточном, чтобы полностью купировать боль, но сержант её не чувствовал. В его сознании просто не осталось места для боли.
Последние заряды в магазине Имперский Кулак выпустил в голову пирующего генокрада. Стреляя в упор, он расколол череп ксеноса и оставил его труп лежать бесформенной грудой. Убитый чужак так и не выпустил мертвого Железного Воина.
Какая-то часть Хризия хотела, чтобы он поднял тело брата Мирдоса, унес подальше от поля боя и отдал ему достойные погребальные почести. Чтобы он забрал и брата Вриска, переправил две разрубленные половины воина на «Фалангу» и похоронил там, среди прочих героев. Но эта часть сержанта была каплей в сравнении с волной ненависти, захлестнувшей его. Он был опустошен изнутри, превратился в пустынную долину, сглаженную воющими ветрами. Не осталось ничего, кроме желания причинить боль Оружейнику, виновному во всём этом.
Соскочив с залитого кровью алтаря, Хризий понесся по лабиринту. Слезы застилали глаза космодесантнику, пока он пробирался через груды обломков и скелетов. Впереди мелькало красное раскаленное сияние: судя по цвету и жару, расплавленный керамит. В кузнях «Фаланги» из него отливали новые фрагменты брони. Сержант чувствовал запах вещества, пробивающийся через трупную вонь и смрад боевого заряда болтов, через фильтры шлема.
Кузня в центре храма состояла из многочисленных арочных проходов, перекрытых баррикадами. Из стен торчали сотни шипов с насаженными на них черепами. Выстрелы выбивали куски из груд обломков – преград, установленных Железными Воинами. Битва уже докатилась сюда, в сердце храма. Имперские Кулаки, последовав за атакующим отделением Хризия, наседали на предателей со всех сторон.
Оружейник должен был находиться здесь, в кузне.
Перед одной из баррикад обнаружился брат Гестион, последний боец, оставшийся в отделении сержанта. Под шквалом болтерного огня великан подбежал к основанию преграды, стащил на пол стоявшего наверху Железного Воина и впечатал кулак в его лицевую пластину.
Второй предатель, забравшись на баррикаду, спрыгнул к ним. Держа двуручным хватом силовой топор, он ударил Имперского Кулака по руке и почти отрубил её. Здоровой рукой Гестион схватил врага за горло и с силой, которая редко встречалась даже у космодесантников, швырнул его в груду хлама. Посыпались какие-то крупные обломки и стальные брусья.
Хризий устремился на выручку боевому брату. Железный Воин на полу пытался встать, но сержант с разгону вонзил ему в хребет цепной клинок. Меч вошел глубоко, но недостаточно, чтобы убить изменника; тот повернулся и выстрелил в упор из болт-пистолета.
Броня над животом Хризия вмялась и сдвинулась, но выдержала. Этот болт не прошел через неё, но следующий пройдет.
Сержант опустил ступню на шею Железного Воина, чувствуя, как расколотое колено вспыхивает мучительной, колючей болью. Он давил, сколько было сил, пригибая голову противника, и одновременно поворачивал цепной клинок, опираясь на него всем своим весом. На этот раз меч пробил спину предателя, а затем Хризий вытащил его почти целиком и начал вонзать снова и снова. После каждого удара из раны с бульканьем вытекала алая струя, словно из родника, наполненного кровью.
Подняв взгляд, сержант увидел, что Гестион бьется один на один со вторым изменником, цепным клинком против силового топора. Железный Воин взмахнул оружием по низкой дуге, нацелившись отрубить ноги Имперского Кулака. Верный космодесантник блокировал удар, но его меч разлетелся на части во вспышке силового поля. Вылетевшие металлические зубья осыпали Хризия и застряли в доспехе, будто крохотные кинжалы.
Безоружный теперь Гестион схватил Железного Воина за шею обеими руками. Сержант пытался вырвать цепной меч из сраженного противника, но клинок плотно застрял в сросшейся грудной клетке. Наконец Хризию удалось высвободить оружие, и он рванулся вперед, но тут колено всё-таки подвело его, согнувшись под неестественным углом.
Железный Воин вонзил оголовье топора под ребра Гестиону. Имперский Кулак отступил со вскрытой броней, а предатель занес оружие и погрузил лезвие на глубину ладони в незащищенную грудь противника.
Увидев это, Хризий завопил. Железный Воин снова поднял топор и опустил его с такой силой, что разрубил торс Гестиона от плеча до пояса.
Сержант подхватил с пола болт-пистолет убитого им врага и подполз на пару шагов ближе, чтобы стрелять в упор. Выпустив в спину изменника остаток магазина, он разнес на куски силовую установку доспеха.
Гестион умер не сразу. Из всех, кого знал Хризий, космодесантников и не только, он был самым сильным человеком и последним в жизни движением сорвал шлем с Железного Воина. Только после этого боец рухнул наземь.
Последний болт-заряд вошел точно в затылок предателя. Задняя часть черепа разлетелась на куски, забрызгав разбитую баррикаду мозговым веществом и осколками костей.
Хризий знал, что увидит, ещё до того, как Железный Воин повалился навзничь, а его мотнувшаяся голова повернулась мертвыми глазами к сержанту. Имперский Кулак знал, каким будет лицо врага. Он видел его раньше, когда убивал другого изменника на складе горючего; облик предателя, словно клеймо, отпечатался в памяти.
И этот Железный Воин оказался таким же.
Сержант смотрел в лицо человека. Не чудовища, не демона, не кошмарного гибрида человека и машины. Обычное лицо, как у любого космодесантника. Нет, не как у любого – Хризий с его бандитскими татуировками выглядел намного ужаснее этого Железного Воина.
Они были людьми. Космодесантниками, как и сам сержант. Железные Воины стали врагами человечества не потому, что были какими-то чудовищами, порчеными и дикими созданиями, которых изуродовали метки их ереси. Их сделало предателями нечто внутреннее, нечто, скрывающееся в каждом космическом десантнике.
В жизни Хризия не встречалось зрелища более ненавистного, чем нормальное, человеческое лицо убитого врага.
Протащившись по обломкам, сержант добрался до тела Гестиона. Боевой брат скончался: его внутренности были видны в ране, и Хризий заметил неподвижные, залитые кровью сердца и легкие.
Он выпрямился, опираясь на развалины баррикады. За преградой виднелись текущие сверху сплошные потоки расплавленного керамита, похожие на водопады. Там, в кузне, ждал Гурлагорг Оружейник.
Перебравшись через груду обломков, сержант перезарядил болт-пистолет руками, трясущимися от боли и шока. Раны уже не имели значения. Переполненный ненавистью, которая с невероятной силой толкала его вперед, Хризий мог не обращать на них внимания. Он будет страдать позже, а сейчас нужно совершить ещё одно, последнее убийство.
В центре кузни, перед наковальней из черной стали, стоял на коленях Оружейник.
Вся сдерживаемая боль разом обрушилась на Имперского Кулака. Хризий осел на пол, поддерживая себя одной рукой. Сержанту хотелось повалиться ничком и позволить забытью взять верх, но он не собирался давать себе передышку.
Рост Оружейника составлял примерно три четверти человеческого, он доходил космодесантнику до пояса. Фигура его была гуманоидной, но с непропорционально вытянутыми конечностями и многосуставчатыми, цепкими пальцами ног. Пальцы рук оказались такими же длинными и гибкими настолько, что могли скручиваться по-змеиному. Тело создания покрывал красно-коричневый мех. Лицо его было плоским, почти обезьяньим, с неразвитым носом и широким ртом. Существо не носило одежды за исключением натянутых на глаза сварочных очков и перевязи с инструментами поперек груди.
На наковальне перед ним лежали различные детали и приспособления. Пока Хризий наблюдал за чужаком, тот собрал из нескольких элементов новый вертящийся механизм с легким каркасом, похожий на заводную игрушку для увеселения детей. Затем Оружейник выпустил творение из рук, и оно полетело, поймало восходящую струю горячего воздуха и вспорхнуло к потолку кузни, будто насекомое. Создатель с любопытством наблюдал за ним, не обращая внимания на сержанта.
Кроме них, в кузне никого не было. Железные Воины погибли или сражались с основными силами Имперских Кулаков в храме. Минуту назад Хризий был уверен, что увидит многорукую сервоупряжь Гурлагорга, пар, струящийся из реакторов и установок на его древней броне, бледную маску синтетической кожи, заменившую лицо. Но ничего этого здесь не оказалось – только странное мохнатое существо у наковальни.
Ещё одна баррикада рухнула под объединенным весом двух Караульных Смерти из истребительной команды Холедая. Следом за ними в кузню вошел и сам Белый Шрам.
– Холедай! – крикнул сержант. – Что это? Где Гурлагорг?
Белый Шрам медленно прошел вперед.
– Отступись, брат. Сражение окончено.
– Где Гурлагорг? – снова потребовал ответа Хризий. – Мое отделение погибло, пытаясь добраться до него! Где он?
– Гурлагорга здесь никогда не было, брат Хризий, – ответил Холедай.
– Но ты говорил об Оружейнике! Мы слышали тебя! Из-за него ты явился сюда!
– Да, это так, – спокойным и ровным тоном ответил капитан Караула Смерти. – Но я ни разу не упомянул имени Гурлагорга. Это существо принадлежит к расе, обладающей редкими технологическими навыками. Железные Воины использовали его в собственных целях, для создания оружия и брони. Таких созданий с полным основанием называют оружейниками. Мы пришли сюда именно за ним.
– Ты... ты знал, что мы услышим тебя, – произнес сержант. – По воксу. Ты знал, что мы подумаем, будто идет охота на Гурлагорга! Ты позволил моему отделению принести себя в жертву, пока мы пытались убить Оружейника!
Имперский Кулак навел болт-пистолет на чужака, который по-прежнему не обращал внимания на собравшихся вокруг космодесантников.
– И я, возможно, всё же убью его!
Холедай успокаивающе поднял руку, но стоявший рядом космический десантник, в золотых цветах Скимитаровой Стражи на черном фоне Караула Смерти, уже прицелился в Хризия из болтера.
– Заряды «кракен», используемые моей истребительной командой, могут пробить даже керамит брони космодесантника, – произнес Белый Шрам. – В том числе твоей, брат Хризий. Возможно, тебе неизвестно об имплантатах мозгового ствола, которыми снабжен каждый Скимитаровый Страж, но брат Шен застрелит тебя, пока ты ещё будешь нажимать на спуск. Мы пришли за чужаком и мы забираем его живым. Таково наше задание и мы выполним его, даже если придется переступить через тебя. Мне тяжело это говорить, Хризий, но этот ксенос важнее для Инквизиции, чем жизнь или смерть любого из нас.
Безвольно осевший сержант выронил пистолет.
– Мы были братьями, Холедай. В улье Мандибус ты вытащил Груца из-под развалин после того взрыва. Ты часами спорил с Вриском об истории! Они были твоими братьями! Ты был моим братом! Ты знал, что мы готовы погибнуть ради возможности убить Гурлагорга, и всё равно позволил нам обмануться.
– Железные Воины пытались эвакуировать чужака со станции, – ответил капитан. – Нам нужно было захватить это помещение как можно быстрее. Следовательно, необходимо было ускорить наступление Имперских Кулаков, заставить их действовать стремительнее, чем дозволяют боевые доктрины ордена. Мы не лгали вам, сражались стойко, как любой из вас, и ради общей цели.
Опустившись на колени рядом с Хризием, Холедай положил ему руку на плечо, и на мгновение сержант увидел перед собой прежнего Белого Шрама, с которым когда-то сражался бок о бок. Но затем лицо друга исчезло, сменившись лицом космического десантника, верного Инквизиции, а не своим боевым братьям.
– И этот чужак станет могучим подспорьем для Ордо Ксенос. Он гениален даже по меркам своей расы. Он вооружал целые Черные крестовые походы, а теперь его таланты послужат Империуму. Возможно, ты не в полной мере осознаешь, чего мы добились здесь, но, если когда-то верил мне, то поверь сейчас: эта победа грандиознее, чем убийство сотни Гурлагоргов.
Холедай жестом отдал приказ технодесантнику из Преторов Орфея. Шагнув вперед, тот надел кандалы на запястья и лодыжки ксеноса, который не оказал никакого сопротивления. Выдвинув одну из серворук со шприцом на конце, Караульный Смерти сделал чужаку укол, и тот немедленно осел, потеряв сознание. Космодесантник поднял существо и закинул себе на плечо.
– Мы должны уходить, – сказал Белый Шрам. – Я буду молиться за твоих павших.
– Они и твои павшие тоже, – ответил Хризий.
С этим истребительная команда покинула кузню, быстро выдвигаясь обратно к абордажным таранам. Когда основные силы Имперских Кулаков разрушили баррикады, они обнаружили только сержанта штурмовиков Хризия. Сгорбившись, он сидел возле наковальни, измотанный и побежденный.
Хризий смотрел, как взрывается и разлетается в пустоте научная станция, сокрушенная несколькими зарядами, размещенными в стратегических точках. Позади него на наблюдательной палубе лежали тела братьев Гестиона, Вриска и Мирдоса, покрытые саванами, ибо раны их были слишком уродливы. Они останутся здесь до тех пор, пока Имперские Кулаки не погрузят свою броню, оружие и раненых на ударный крейсер, отправляющийся в обратный путь к «Фаланге». Там будут похоронены павшие, а их геносемя впоследствии имплантируют новым боевым братьям. Предполагалось, что в этом есть утешение.
На верстаке перед Хризием лежал его шлем. У сержанта ещё оставалось немного времени перед отбытием соединения, и он нашел кисть и немного краски среди рабочих инструментов на складе горючего. Перед тем как приступить к работе, космодесантник снова бросил взгляд на иллюминатор и заметил отражение собственного лица. Подсвеченное красноватым блеском мрачного Евклида-IV, покрытое бандитскими татуировками, оно было куда более чудовищным, чем увиденные им лица Железных Воинов. В облике его друга Холедая тоже не было ничего ужасного, но, возможно, оно крылось внутри, и Инквизиция воспользовалась этим, чтобы обеспечить выполнение задания любой ценой. Даже ценой жизней других космических десантников.
Возможно, действия Холедая были оправданы. Возможно, задание Инквизиции было важнее любого Имперского Кулака. Сейчас, впервые за всё время, Хризий понял, что не уверен в этом.
Когда на дальнем краю Евклида-IV вспыхнул рассвет, вновь озаривший атмосферу планеты, сержант Хризий начал рисовать вертикальную черную полосу по центру шлема. Брат Мирдос так и не взял реванш за позор поражения на Турнире Клинков. Хризий сомневался, что и ему когда-либо удастся искупить свой позор. Но пока он не сделает этого или, что более вероятно, не погибнет, шлем с черной полосой будет его лицом.
Получить назначение в Караул Смерти — большая честь, — однажды заявил капитан Вритрас. — И для самого воина, и для всего его ордена.
Толика иронии в его голосе подтолкнула Тейраса ответить откровенно, что он и сделал.
— Для Ультрамарина — разумеется.
— А для Черного Дракона разве нет?
— Это, полагаю, шутка. — О космодесантниках Двадцать первого основания, служащих в военном крыле Ордо Ксенос, капитану не доводилось слышать.
— Конечно, шутка, — сказал тогда Вритрас, изобразив сжатыми губами грустную улыбку. — Инквизиция ведь славится чувством юмора.
«Чувством юмора? Вот уж нет, — подумал Тейрас, вспоминая о том разговоре у массивных дверей на борту крейсера инквизиции „Юдекс Ферокс“. — Разве что извращенным. А это уже совсем другое».
И все же он не оставлял попыток найти хоть одну шутку.
За дверями открылся амфитеатр. Изогнутые ряды кресел спускались к авансцене, где в окружении пикт-экранов возвышалась мраморная кафедра, а слева от нее стоял гололитический стол. В помещении находились четверо воинов. Все они обернулись посмотреть на Тейраса, пока он спускался, чтобы занять место. Черный Дракон пробежал глазами по знакам различия на их правых наплечниках, на миг предположив, что, возможно, именно в них и кроется смысл. Собственная доверчивость заставила его ухмыльнуться.
— Мы тебя забавляем?! — прорычал Расчленитель, сидевший в первом ряду.
Тейрас покачал головой.
— Прошу прощения, брат. Я не хотел вас обидеть. Просто сама ситуация кажется мне занятной.
— Поделись с нами, если мы чего-то не знаем, — потребовал Реликтор. Слова его прозвучали ничуть не дружелюбнее рыка Расчленителя, но, судя по тону, их продиктовала не защитная реакция, а высокомерие.
— Он подметил кое-какую закономерность, равно как и я теперь, — вмешался космодесантник, сидящий в правом углу зала, как можно дальше от тусклого света тянущейся через весь потолок одинокой люменоленты. Он один среди присутствующих носил шлем, а на его правом наплечнике не было опознавательных знаков. Очевидно, он предпочитал хранить анонимность, выставляя напоказ только символику Караула Смерти.
— И я тоже, — мягко произнес Сын Антея, сидящий в нескольких рядах от переднего края. На голову выше остальных, он был крупнее большинства виденных Тейрасом воинов Астартес. Лишь Волос, товарищ по Драконьему Когтю из второй роты, превосходил его статью.
— Тейрас, — представился вновь прибывший, кивнув Сыну Антея и присев рядом. — Рад знакомству.
— Джерн, — сообщил великан, слегка наклонив голову, и указал на остальных. — Расчленителя зовут Утор, Реликтора — Кайрал. — Он ткнул большим пальцем через плечо. — Наш таинственный друг утверждает, что его имя Герак. — Взгляд исполина остановился на лбу Тейраса. — А наш опекун может решить, что твоя голова достойна занять почетное место на выставочной колонне. Будь осторожнее.
— Такая красивая, как у меня, — действительно редкость, — согласился Тейрас и показал клыки. Из его темечка выпирал единственный рог, образовавшийся из-за нарушения в работе зиготы-оссмодулы. Как было принято у боевых братьев-мутантов из его капитула, Тейрас обтесал костяной выступ, придал ему форму и обил адамантием — теперь это был конус с закруглением у острого конца.
— И расставаться я с ней не собираюсь, — добавил он, поднял согнутую в локте руку и сжал кулак. Из внушительного запястья выскочило костяное лезвие. Вспышка боли была настолько привычной, что не заставила даже поморщиться.
— И не придется, — раздался новый голос. — Твоя голова на плечах для меня гораздо полезнее, чем на колонне.
Тейрас встретил взглядом прошагавшего к кафедре лорда Отто Даговера. Он знал имя инквизитора, чьим приказам предстоит подчиняться, но не более того. Какими бы чудовищными ни казались большинству смертных и многим космодесантникам рог и каменно-серая кожа Черного Дракона, по сравнению с представшим взору существом он выглядел физически безупречным. Бионические модификации Даговера могли выдать его за представителя Адептус Механикус, если бы не выставленная напоказ болезненность оставшейся плоти. Вдоль плеч и спины богатых силовых доспехов, черных как ночь, росли серебряные шипы. Сопровождающий движения инквизитора гул сервомоторов заставил Тейраса задуматься, много ли вообще осталось от Даговера.
Обе руки инквизитора, несомненно, искусственные, были длиннее человеческих. К тому же они имели несколько суставов и заканчивались железными когтями, которые то и дело хватали воздух, словно в поисках добычи. Выступающая над горжетом голова напоминала большую злокачественную опухоль. Омолаживающие процедуры Даговер явно игнорировал — следы прожитых столетий и боевые шрамы он носил как медали и слепки явленного ему ужаса. Несколько прядей седых волос тонкими паутинками свисали со скальпа, растекшегося по черепу расплавленным воском. Огромные линзы заменяли глаза на чем-то, что было не столько лицом, сколько занавесом морщинистой изуродованной плоти. Специальные крючки оттягивали щеки, открывая практически лишенное губ ротовое отверстие, откуда торчали клыки, но не настоящие, как у Тейраса или Утора, а просто заточенные зубы.
Поверх керамитовых лат был накинут плащ, насаженный на серебристые шипы, — искусно сделанное лоскутное одеяло различных оттенков, по всей вероятности, отображающих цвета благородного дома. Тейрас не сразу понял, что одеяние сшито из содранной с ксеносов кожи.
Даговер вытянул руки и постучал по экранам и столу. Первый тут же явил изображение планеты, а на гололите возникло громадное укрепление с торчащим из центра шпилем.
— Ваше задание, — начал он без предисловий, — будет проходить на планете Дисцидия. — Слова усиливались динамиком нагрудника, но естественный голос все равно угадывался: раковый хрип перекрывал электронный скрежет. Даже короткой заминки хватало, чтобы вызвать замогильное эхо, пропитанное всеми оттенками боли — как полученной, так и подаренной другим. — Ваша цель, — продолжил Даговер, показывая на гололит, — Ворагонский[20] острог.
Тейрас прикинул, сколько зданий сокрыто за представшими перед ними в миниатюре стенами. Общая планировка казалась растянутой и беспорядочной, как будто новые строения возводили, не заботясь ни о чем, кроме текущего удобства. Пригодным для жилья острог не выглядел, для казармы был чересчур большим. Судя по масштабу карты, он занимал тысячи квадратных километров. Значение башни и высоты стен наконец прояснились.
— Тюрьма, — догадался Тейрас.
Даговер кивнул.
— Самая доходная, отчасти благодаря карьерам. Один из них вдобавок представляет некоторый ксеноархеологический интерес. Мой коллега, — выделил он с едва скрываемой ненавистью, — инквизитор Сальмено, руководил местными раскопками. — В этот момент у северо-восточной стены на голографическом изображении замигал огонек. — Его команда нашла реликвию ксеносов, обладающую значительным потенциалом.
Кайрал подался вперед.
— Что за реликвия?
К удивлению Тейраса, Даговер ответил:
— Ранние сообщения указывают на оружие сайранаксов.
Повисла пауза. Сайранакские наблюдатели — раса чужих, существовавшая лишь в мифах и толках. Тейрас как-то слышал, что эти создания обладают технологией уничтожения миров, но достоверно не знал даже, есть ли они на самом деле. Поэтому сейчас он растерялся, пытаясь решить, что удивительнее: характер информации или готовность, с которой Даговер раскрыл ее. Инквизитор улыбнулся, и воздух как будто похолодел на несколько градусов.
«Чувство юмора, клянусь троном», — пронеслось у Тейраса в голове.
Наконец Утор нарушил молчание:
— И в чем проблема?
— Кроме того, что мировоззрение инквизитора Сальмено делает его неподходящим хранителем этого оружия? Вражеские силы прибыли раньше нас, чтобы забрать его себе.
— И кто же? — вспылил Утор, раздразненный неторопливой обстоятельностью Даговера.
— Правящий совет Дисцидии понятия не имеет. Но полученные от них обрывочные сведения наводят на мысль о некронах.
Тейрас с трудом сдержался от недоверчивого восклицания. Одна истребительная команда против врага, о котором не известно почти ничего, кроме его абсолютной неудержимости? Или у инквизиции информации о них больше, чем считается?
— А какая связь между некронами и сайранакскими наблюдателями? — заинтересовался Тейрас.
— Неизвестно. Может, ее вообще нет.
«Все лучше и лучше», — подумал Дракон.
— И вы считаете, что мы дадим сообразный ответ на...
— Более чем, — перебил Даговер. — Силы некронов, должно быть, невелики, иначе вся Дисцидия пала бы. Сальмено, как ни странно, держит осаду уже неделю. Более того, Инквизиция постановила, что Дисцидия и ее ресурсы должны остаться нетронутыми, а не обратиться в стекло и пепел в результате полномасштабной войны. Мы достигнем планеты через неделю. — Он принялся один за другим отключать пикт-экраны и, закончив, повернулся, чтобы уйти.
— А сколько сможет продержаться инквизитор Сальмено? — спросил Тейрас.
— Его запасов хватит еще на пять дней. — Омертвевшая плоть инквизитора снова расплылась в улыбке. — Но если мы доберемся туда слишком быстро, у него не будет стимула покинуть убежище, не так ли?
Даговер покинул сцену: ходячее сочетание металла и смерти растворилось в тенях.
— Ну, — помолчав, начал Джерн, — он рассказал нам гораздо больше, чем я ожидал.
— Только не самое главное, — заметил Тейрас.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Кайрал.
— Почему именно мы?
Черный Дракон. Сын Антея. Реликтор. Расчленитель.
Двое — неудачные результаты Проклятого основания. Еще один — член братства, ходящего по краю откровенной ереси. Последний — воин, чей генетический фонд настолько исковеркан, что падение в пропасть безумия для него — это не просто риск, но неизбежная судьба. И если в такой компании Герак считал необходимым сохранить в тайне свою принадлежность, то его секреты были поистине темными. Все присутствующие происходили из орденов, к которым Инквизиция и более ортодоксальные Адептус Астартес относились с подозрением. В худшем случае они становились объектом откровенных гонений и расследований. Картина складывалась более чем странная. По правде, никто из них не должен был попасть в Караул Смерти. Тейрас понятия не имел, что за игру затеял Даговер, но точно знал, что далеко не все понял в шутке инквизитора.
«Почему мы?»
Феодалы Дисцидии славились дальновидностью, поэтому столетия назад Ворагонский острог возводился с расчетом на принятие почти бесконечного числа заключенных. Он был больше любого города на планете и призван был служить средством политического контроля не в меньшей мере, чем изолятором для преступных элементов. Среди планет субсектора Мерор Дисцидия отличалась не только самым высоким процентом заключенных на душу населения, но и самым низким уровнем преступности. Со временем правосудие здесь превратилось в бессмысленный рудимент: за любое правонарушение или даже размышление об оном обвиняемого незамедлительно бросали в острог, где о нем благополучно забывали. Ужасающе короткая продолжительность жизни в тюремном улье оставляла плотность его населения крайне низкой.
Столкнувшись с избытком пространства, мудрые и благожелательные регенты Дисцидии нашли единственный логичный выход — стали ввозить заключенных извне. Они сообщили соседним системам, что за определенную плату готовы принять на содержание любых нежелательных лиц. С тех пор из поколения в поколение сплошным потоком сюда текли неудобные наследники, соперники и оппозиционеры: мужчины и женщины, которых по той или иной причине нельзя просто убить или чья жизнь выгоднее смерти. За последними велось постоянное наблюдение, гарантирующее их существование до тех пор, пока это необходимо. Со временем Ворагонский острог стал прибыльным предприятием, набивающим карманы растущего праздного класса Дисцидии и финансирующим ее разросшийся бюрократический аппарат.
Учреждение, однако, зарабатывало не только на содержании преступников, но и на их труде, поскольку его построили на богатейших месторождениях бентамита — горной породы, такой же твердой и гладкой, как мрамор, но при этом блестящей, как обсидиан. В чистом виде прозрачный, как стекло, минерал благодаря примесям приобретал необычайно насыщенные цвета. Красота и прочность сделали его весьма востребованным в сфере строительства памятников, поскольку мало что вызывало в сердцах толпы столь благоговейный трепет, как вид заката сквозь королевские синие и красные тона триумфальной арки из бентамита. И мало что радовало сердца знати Дисцидии больше, чем дешевый каторжный труд на добыче одного из самых ценных в субсекторе ресурсов.
Все это Тейрас узнал в дороге. Удивительно много он услышал из обезображенных уст самого Даговера, настолько взбудораженного предстоящим заданием, что он, казалось, был везде одновременно. Тейрас лишь единожды спросил, зачем тот собрал истребительную команду в таком составе, на что инквизитор только улыбнулся в ответ. При этом он наклонил голову, позволив черным линзам бионических глаз вспыхнуть отраженным светом люменополосы. Несомненно, эффект был преднамеренным.
На седьмой день транспортно-боевой «Громовой ястреб» под названием «Беспощадный» полетел над столицей, Карцерой-Лукрозусом, в направлении дворца лорда-губернатора. Когда по приказу Даговера пилот снизился до самых крыш зданий, Тейрас сперва подумал, что это такой тактический ход, однако никаких признаков конфликта не наблюдалось. Война, к которой они готовились, протекала сугубо в стенах Вораго. Когда в смотровом окошке показалась полная панорама города, Тейрас взглянул на Даговера и заметил, что тот внимательно следит за ним.
«Он хочет, чтобы я что-то увидел», — пришло на ум космодесантнику. Тогда он посмотрел вниз, впитывая информацию и оценивая обстановку.
Карцера-Лукрозус простиралась до самого горизонта. Ее районы варьировались от лесов сверкающих шпилей до гиблых топей трущоб. Последние были разбросаны то тут, то там и занимали территорию гораздо меньшую, чем обычно случается в подобных мегаполисах. Тейрас не заметил суматошной активности, которой ожидал. Одни бедные районы были заселены наполовину, тогда как другие опустели совершенно: ветхие строения превратились в руины.
Однако дорогие районы кишели людьми. Прокалывающие небо шпили и богатые соборы росли во множественных анклавах, привилегированных и престижных. Неординарные архитектурные сооружения старались превзойти друг друга в размерах и роскоши, но самым величественным оставался дворец, который был на столетия старше любого из окружающих его зданий. Расположенный вблизи монументальной внешней стены твердыни Вораго, он раскинулся на целые кварталы — безвкусное скопление куполов и минаретов, построенных рядом и друг на друге, словно гроздья позолоченных грибов. Безудержное нагромождение памятников деньгам и власти. Даже символы веры не могли смягчить их необузданность; с наступлением вечера, когда «Беспощадный» добрался до посадочной площадки, Тейрас увидел на фризах у основания некоторых куполов изображения религиозных деятелей, однако эти картины не несли глубокого смысла и казались простыми художественными мотивами.
— Продажный город, — пробормотал Герак.
Тейрас согласился.
Даговер встретился с лордом-губернатором Палленсом в одиночку, но сопровождающий его сервочереп вел для ожидающих на борту «Громового ястреба» космодесантников гололитическую передачу в реальном времени. Тейрас внимательно изучал поступающие изображения. Приемная губернатора скорее походила на тронный зал, и, даже несмотря на мерцание и зернистость сигнала, ее нарочитая роскошь бросалась в глаза. Окна высотой от пола до потолка чередовались с пестрой мозаикой из золота и бентамита и огромными зеркалами. Богатство и свет отражались друг в друге, превращая комнату в воплощение нарциссического эксцесса. Рабочие столы и пикт-экраны почти растворялись на фоне пышного убранства.
Невысокий и коренастый Палленс восседал на троне в центре зала, откуда по полу расходились витиеватые узоры, словно губернатор был источником запечатленных тайных знаний. Но, несмотря на роскошь обстановки и пышный наряд, Палленс не выглядел счастливым. При виде Даговера он отпрянул, и теперь лучи, идущие от возвышения с троном, стали казаться множеством пальцев, обвиняюще указующих на плешивого человечка в большом кресле. И то обстоятельство, что его окружают члены правящего совета, казалось, не слишком утешало. Свита тоже съежилась от страха. Впрочем, это не мешало им высокомерно сверкать глазами. Тейрас понял, что присутствующую знать возмущает необходимость вмешательства извне. Они хотели, чтобы грязную работу выполнили как можно скорее и можно было наконец вернуться к накоплению богатства. По воксу долетали всевозможные упоминания о благочестии и поклонении Императору, но ни единое слово не вызывало доверия.
В какой-то момент Даговер сверился с иифопланшетом.
— Эти планы этажей абсолютно точны? — спросил он чиновника, стоявшего перед столом. — Никаких отклонений от них не было ни в процессе постройки башни, ни после?
— Это уже исправленные версии, господин, — ответил другой человек. — Они показывают диспетчерскую такой, какой она построена, а не какой проектировалась.
Даговер кивнул.
— А что насчет электроснабжения?
— Все готово согласно требованиям.
Инквизитор повернулся, чтобы уйти.
— Когда крепость сможет возобновить нормальную работу? — спросил Палленс. Голос его дрожал, но жадность и высокомерие пересилили страх.
— Вы спрашиваете, когда Дисцидия освободится от мерзкой заразы ксеносов? — от интонации Даговера у человека поумнее непременно замерло бы сердце.
— Да-да, — спохватился Палленс. — Разумеется. Но с тех пор, как произошел инцидент, Вораго закрыт для въезда и выезда, и с каждым днем наша экономика...
— Будет стагнировать и приходить в упадок, пока, по милости Императора и моей доброй воле, я не скажу иначе, — прорычал инквизитор и выскочил из зала.
«В этом инструктаже нет ничего полезного, — подумал Тейрас, когда гололит погас. — Он устроен напоказ. Но почему Даговер хотел, чтобы мы это увидели?»
Прежде чем вставить в магазин, Тейрас залюбовался болтерным снарядом — бронебойным «Кракеном» с адамантиевым наконечником. «До чего прекрасен».
Пока истребительная команда готовилась покинуть «Беспощадного» и отправиться в генераториум, Даговер распределял оснащение, предназначенное против некронов: наряду со специализированными патронами бойцам передали в пользование ЭМИ-гранаты и болт-автоматы типа IV с дальномерами. Оружие, конечно, впечатляло, но Даговер объяснил, что оно может и не подействовать. Оставалось только надеяться, что «Кракены» пробьют вражескую броню, а гранаты нарушат циркуляцию энергии.
— Одно мы знаем о некронах совершенно точно — мы ничего не знаем о них наверняка, — заключил Даговер, когда Караул Смерти полностью снарядился. — Помните об этом и ничему не удивляйтесь. Вам предстоит сойтись с противником, который как будто состоит только из брони. То, что может вывести из строя человека или орка, — всего лишь неудобство для некрона. Мы даже не знаем, действительно ли их можно убить.
— Как так? — удивился Тейрас.
— Они исчезают, — вмешался Кайрал.
— Ты с ними уже сталкивался?
Реликтор кивнул.
— Один раз. Вместе с моими братьями по ордену. — Он постучал по магазину болтера. — Будем надеяться, что эти эффективнее стандартных болтов.
— Что значит «исчезают»?
— То самое и значит. Сам увидишь. Они не умирают, а просто исчезают. От них не остается трупов.
— Соответственно, нечего изучить после боя, — сообразил Джерн. — Есть советы?
— Бейте их как можно сильнее и быстрее.
— Вывести из строя, обездвижить, а затем уничтожить, — сформулировал последовательность действий Даговер. — И остерегайтесь их оружия. Насколько нам удалось выяснить посредством полевых изысканий, их лучи сдирают с материи молекулярные слои. Органика или неорганика, не имеет значения. Все обращается в ничто.
Тейрас поморщился. Сама мысль об оружии ксеносов вызывала отвращение. Ему недоставало прямоты и грубой подлинности имперских орудий. Черный Дракон зарядил последний из патронов «Кракен», прошептал молитву благословения над магазином и вставил его в болтер. Тейрасу нравилось это оружие, хотелось поскорее опробовать его в деле.
Генераториум был настолько огромен, что плотные ряды громадных турбин тянулись в сумрачную даль. На потолочных фресках изображалось героическое восхождение к славе членов правящего сословия Дисцидии, и особое благословение Императора, на которое те претендовали, понималось в картинах как должное. Стены и пол вибрировали от шума. Здесь вырабатывалось электричество для всего города, и Даговер собирался украсть его на несколько секунд.
На открытом пространстве перед турбинами возвышался телепорт, доставленный с «Юдекс Ферокс». Тейрасу показалось, что стойки искусной работы, медные ключи в громоздком когитаторе и руническая мозаика на площадке для перемещения выдают в нем реликвию Темной эпохи технологий. Сокровище из хранилищ Инквизиции, для личного пользования.
— Он великолепен, — сказал Кайрал и провел рукой в латной перчатке по корпусу когитатора. Поверхность устройства переливалась патиной чудовищного возраста.
Джерна, казалось, больше волновал смысл присутствия агрегата.
— Как мы намереваемся использовать эту штуку? — поинтересовался он.
— С ее помощью мы телепортируемся в диспетчерскую комнату острога.
— Диспетчерскую комнату? — переспросил Утор.
Джерн переглянулся с Тейрасом.
— Которая, я уверен, — начал Черный Дракон, — находится на вершине главной башни. А еще я убежден, что там нет телепортационного маяка, который не дал бы нам материализоваться в полу или стене.
— Верно, — подтвердил Даговер.
— Это какое-то безумие! — выпалил Утор.
Тейрас посмотрел на Герака, но тот никак не отреагировал. Он стоял неподвижно в ожидании приказа, позой выражая безразличие к происходящему, словно не раз уже видел эту игру инквизитора.
— Ладно, — обратился Тейрас к Даговеру. — В чем фокус?
— В данных, — вмешался Кайрал, все еще нависающий над когитатором.
— Очень хорошо. — Сияющая радость на маске из плоти, заменяющей лицо инквизитора, выглядела жутко. — Этот телепорт обладает безупречной точностью наведения луча, нужно только внести достаточную информацию о координатах и подвести питание. — Он поднял инфопланшет. — Именно поэтому я расспрашивал о точности планов этажей.
Черный Дракон осознал, что щерится. Каким бы фантастическим ни был аппарат, все это смахивало на полное безрассудство. Но ему это нравилось. Задание обещало оргию насилия, возможность вонзить клыки в неприятеля. Он первым шагнул на стартовую площадку.
— Братья, — позвал Тейрас, — чужаки ждут. Так встретимся же с ними.
Реальность мигнула. Два пространства соприкоснулись, нарушая непрерывность существования. Наступил бесконечно короткий, но всеохватывающий миг, поглотивший реальность, а затем Тейрас снова обрел воплощение.
Телепортатор сработал, как и обещал Даговер. Истребительная команда материализовалась в круглом помещении около двадцати метров в диаметре. Армированные окна, дающие панорамный обзор Ворагонского острога, тянулись по всему периметру. Под ними располагались ряды когитаторов и пультов управления с пикт-экранами. Центр помещения занимала очень толстая колонна, оказавшаяся лифтом.
До определенного момента Тейрас не замечал деталей, поскольку не мог отвести взгляд от полудюжины металлических скелетов, стоявших прямо перед ним. Ни доспехов, ни какой-либо иной защиты на них не было, по сути, они целиком состояли из брони. В каком-то роде они были живыми, но при виде их прежде всего думалось о смерти, благодаря лицам, таким же неизменным и неумолимым, как голые черепа. В глазах этих воинов не было ничего, кроме жгучей ненависти ко всему, не разделяющему их неорганическую полужизнь. Появление незваных гостей, казалось, нисколько их не удивило. Они молча подняли оружие и открыли огонь.
Тейрас бросился на землю, и гаусс-разряд попал туда, где только что находилась его голова. На ретинальном дисплее тут же зажглись предупредительные знаки. Цвет повредившего керамит луча имел зеленый оттенок, вызывавший ассоциации с разложением и болезнями, словно древняя, безжалостная и непостижимо чуждая смерть нашла в нем свое выражение.
Не рискнув применить гранаты в замкнутом пространстве, Тейрас открыл ответный огонь из болтера. «Кракены» врезались в некронов, некоторые прошивали их насквозь и бились в стену позади. Один ходячий мертвец содрогнулся и начал заваливаться на спину, ствол его оружия устремился вверх и ужасающей мощности гаусс-лучом прорезал скалобетонный потолок.
Некрон, однако, не упал. Он снова зашагал вперед, поврежденный, но не выказывающий боли. Особенно пугало отсутствие выражения на его лице: голова механического создания, непоколебимого под градом снарядов, больше походила на шлем, и лишь глаза источали ледяную, неиссякаемую ненависть.
«Вывести из строя».
Тейрас перекатился вперед и, словно таран, ударил мертвеца в грудь, сбив его на землю.
«Обездвижить».
Опустившись на колени, выпустил костяной клинок и вонзил его в шею некрона. Яростным движением космодесантник оторвал противнику голову, и все же стальные руки потянулись к нему, пытаясь сорвать шлем.
«Уничтожить».
Черный Дракон опустил кулак и расплющил череп. Раздался пронзительный электронный вопль агонии. Затем звук оборвался, и ксенос пропал. Реальность опять мигнула, бытие раскололось и преобразилось, забрав с собой некрона. Победителя передернуло, словно его резко разбудили, а вокруг уже не осталось ничего, кроме рассеивающегося болезненного свечения.
Раздались еще вопли, целый хор проклятых, и Тейрас поднялся на ноги. Его названые братья по истребительной команде расправились с другими машинами-гулями, но, даже сгинув, те оставили незримую порчу. Что-то было не так в самой атмосфере операторской, как будто сюда перенесли кладбище. Противник Джерна по-прежнему сопротивлялся. Сын Антея, чьи доспехи покрылись глубокими царапинами в тех местах, где их коснулся свежевательный луч, отстрелил некрону конечности, но тот все равно пытался извернуться, чтобы напасть. Все пятеро астартес несколько мгновений наблюдали за происходящим, прежде чем Джерн выстрелом в голову прикончил чудовище.
— Хорошее начало, — сказал Утор.
Кайрал фыркнул.
— Мы лишь предупредили основные силы о нашем присутствии.
— Значит, нужно атаковать быстро, — впервые с тех пор, как они прибыли на Дисцидию, заговорил Герак.
— Согласен, — поддержал его Тейрас, осматривая мониторы диспетчерской. — Железнодорожная сеть все еще работает.
— Без сомнения, используется врагом, — заявил Джерн.
— Тогда мы сможем добраться до него быстрее, — хмыкнул Утор.
Динамик шлема исказил интонацию, но Тейрас все равно уловил фальшь в его словах. Это была не пустая бравада — ни одного космодесантника не тревожила перспектива предстоящей битвы. Тут было другое. Тейрас понял, что Расчленитель изо всех сил сдерживается. Его беспокоило не сражение, а способность контролировать очередной приступ черной ярости. Его нетерпение и угрюмость были сознательными проявлениями. Как будто, играя роль грубого берсеркера, он мог предотвратить настоящее вырождение в него.
«Даговер, вероятно, выбрал его именно за склонность к безумию», — подумал Тейрас, а затем провел пальцем по гололитической карте тюремной железной дороги.
— Эта линия проходит прямо перед северной стороной башни и пересекает место раскопок.
Неожиданно заработала силовая установка, раздался ровный механический шум: поднимался лифт. Астартес повернулись к дверям, наставив на них болтеры. Герак выступил перед остальными с тяжелым огнеметом наперевес. Как только створки кабины разъехались в стороны, он залил ее горящим прометием, окатив группу некронов очищающим пламенем. Огонь разъедал металлические тела, но не ведающие боли солдаты спокойно входили в операторскую. Через несколько шагов, однако, их ноги подкосились, и космодесантники раздавили сабатонами бьющихся, словно в судорогах, скелетов. Тела поверженных врагов тоже исчезли в зеленой вспышке. Тейрас начинал привыкать к их предсмертным воплям.
Караульные Смерти ввалились в дымящийся подъемник: стены его почернели, а барельеф в задней части оплавился. Кайрал потянул за рычаг управления лифтом, переведя его из положения «Диспетчерская» в «Основание». Клетка со стоном понеслась вниз.
Тейрас и Джерн заняли позиции у дверей и, как только те открылись, выскочили в ночь на открытый воздух крепости Вораго. Они дали залп, и «Кракены» врезались в ряды некронов на скалобетонной площадке. Остальные последовали их примеру: истребительная команда обрушила на неприятеля шквал огня. Несколько болтеров поразили одну цель, затем другую; при такой общей массе снарядов выстрелы оказались смертельны. Кайрал бросил гранату в конец платформы, и некроны угодили в образовавшееся электромагнитное поле. Их оружие отказало, но сами воины не отключились, хотя их движения стали прерывистыми. Нестройно ковыляя и дергаясь, металлические мертвецы стали еще ужаснее, чем прежде. Поистине это были порождения ночных кошмаров Галактики, для которых смерть потеряла всякое значение, но парадоксальным образом стала единственным смыслом существования.
В конце концов гули выбрались из зоны искажения, но выигранных гранатой нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы болтерный огонь сделал остальное. Некроны падали и испарялись, оставляя лишь эхо преисполненных ненависти электронных криков и зловещее мерцание призрачного света.
Истребительная команда двинулась дальше. Тейрас знал, что настоящие испытания еще впереди. Должное сопротивление только организовывалось. Тем не менее нападения проходили по некому заданному шаблону. Каждый член отряда бился, как будто среди родных братьев по капитулу: в словах не было нужды, космодесантники почти не обменивались жестами. Черный Дракон считал, что это хороший знак.
Платформа заканчивалась у самых рельсов. Поезда, курсирующие по острогу Вораго, не были рассчитаны на пассажиров — за редким исключением все, кто путешествовал здесь, передвигались пешком. Транспорт предназначался для перевозки куда более ценного груза — бентамита. Это были грубые магнитно-левитационные аппараты: длинные вереницы небольших грузовых вагонов с простейшим локомотивом, достаточно большим, чтобы внутри помещался такой же примитивный блок управления, как и в подъемнике. Опускание рычага приводило поезд в движение, после чего он доходил до следующей остановки, где датчики снова поднимали рычаг, размыкая электрическую цепь, и тем самым останавливали его.
Истребительная команда запрыгнула в передний грузовой вагон. Кайрал залез в локомотив и опустил рычаг. Вагоны были пусты, и поезд быстро набрал скорость.
— Мы в пути, — передал Тейрас Даговеру по воксу.
Маглев то был или нет, но вагон сильно трясся и дребезжал, пока они мчались по чудовищному ландшафту Ворагонского острога. На протяжении веков тут вырастал мегаполис из импровизированных сооружений, похожий, по мнению Тейраса, на разрушенный улей. Лачуги из листового металла и примитивные жилые блоки, составленные из грубо отесанных каменных плит, громоздились друг на друга без всякого порядка и представления об архитектуре, руководствуясь только наличием подручных материалов и отчаянным желанием захватить свободное пространство. Многие постройки рухнули, вернувшись к обломкам, из которых появились, и завалили несчастных, что искали убежища внутри.
Между руинами и скоплениями шатких жилищ, которые скоро должны были присоединиться к ним, тянулись узкие тропинки, вымощенные камнями или состоящие из сплошной грязи. Они образовывали извилистый лабиринт крутых поворотов, случайных развилок и тупиков. Некоторые проходили сквозь кромешную тьму в тех местах, где здания опасно наклонялись друг к другу крошащимися сводами. Поверхность то поднималась, то опускалась; некоторые возвышенности доходили до осевших окон строений, возведенных прямо на мусоре. Подобные напластования хранили историю о заключении и смерти. Над трущобами на уровне верхних этажей более высоких зданий пролегала подвесная магнитная дорога, протянувшаяся по всей территории острога для удобства транспортировки природных богатств.
Вдоль кривых улочек, приоткрывающих окна и двери в мир страданий, в кварталах из рассыпающихся развалин человеческое население роилось и вздымалось сродни одеялу из мириад личинок. Безысходность и беспросветная нищета заставляли выкручиваться любыми способами. Шла постоянная борьба за выживание. Гнилая пища, оружие из камней и труб, кров над головой или материалы для его постройки, многочисленные кланы и переменчивые союзы — вот валюта, за которую здесь можно было приобрести час жизни. Еще шестьдесят минут борьбы за средства к выживанию.
По мере движения шахтерского состава, Тейрас видел сменяющиеся картины коллективного усердия и кровопролитных бунтов. Пока одни старались сохранить достоинство, иные опускались до животного состояния. В этом адском котле среди подонков варились хорошие мужчины и женщины: из описания Даговера было ясно, что ради состоятельности тюрьмы невиновных, с точки зрения космодесантника, людей здесь держат гораздо больше, чем виновных. Но и волки, и овцы одинаково выглядели в пристанищах надежды и в эпицентрах ураганов насилия. Характер такого места не допускал ничего другого.
Наконец грузовой состав въехал в горнодобывающие области острога, где каменоломни разбавляли хаотичную застройку жилых районов. За долгие века добычи бентамита возникли громадные пропасти, откуда бесконечной лентой извлекались залежи драгоценного минерала. Каторжане опускались в такие глубины, что небо терялось во тьме наверху. Железнодорожное полотно уходило все дальше в районы с богатыми залежами, карьеров становилось все больше. Под поездом простирались целые разливы мрака, а между ними на узких плато покачивались перенаселенные каменные башни.
Нападение произошло, когда состав проезжал под другой веткой. Тейрас заметил дюжину воинов, застывших над ними, как статуи. Трое из них были значительно крупнее и массивнее остальных. Они создали непрерывный поток гаусс-энергии еще до того, как космодесантники оказались в пределах досягаемости, и перерезали лучами магнитные пути.
Тейрас опустил глаза и увидел, что внизу зияет карьер, который, казалось, нетерпеливо жаждет поглотить Астартес. Впереди — по другую сторону от разлома — виднелось одно из узких плато.
— Слишком поздно останавливаться, — предупредил Кайрал.
Тейрас перегнулся через край вагона, выставил костяной клинок и взломал сцепку — железо легко уступило адамантию. Задняя часть состава отделилась, как раз когда они достигли разрыва.
Разряды некронских шкуродеров не просто повредили полотно, они полностью расщепили его, превратив десять метров пути в атомную пыль. Поезд сорвался и рухнул. Головной вагон, теперь более легкий, чем остальной состав, пролетел немного дальше и в считаных метрах от края пропасти по крутой диагонали врезался в плато. Когда истребительную команду выбросило наружу, Тейрас свернулся в клубок и полетел к земле, словно метеор. Остановился он, только врезавшись в стену лачуги. Выбравшись из-под ее каменных обломков, он поднялся, стряхнул пыль и сморгнул янтарные значки оповещений, плывущие перед глазами. Броня понесла ощутимый урон, но все еще функционировала.
Караульные собрались на улице позади разбитого вагона, убившего около десятка заключенных. Их смерть была неизбежна; в переполненном человеческом муравейнике не было места, куда можно упасть, никого не убив и ничего не разрушив. Тейрас быстро изучал улицу, на которой они оказались. Она занимала всего четыре метра в ширину и на несколько сотен метров тянулась вверх по склону по относительно прямой линии, а потом резко сворачивала вправо. Беспорядочная архитектура Вораго нависала над дорогой по всей ее длине. Крыши некоторых зданий почти соприкасались, создавая на улице вечную ночь.
— Они скоро будут здесь, — оповестил Кайрал.
— Ну и славно, — прорычал Утор.
— Учитывая обстоятельства, эти сооружения — настоящий подарок для нас.
— Согласен, — произнес Тейрас и про себя добавил: «Идеальное место для засады».
Герак указал на два здания на противоположных сторонах улицы у вершины холма, такие же неустойчивые на вид, как и все здесь. Окна их были обращены друг к другу и выходили на улицу.
Как только план созрел, бойцы Караула Смерти немедленно устремились на позиции. Опустившиеся люди расступались перед космодесантниками, глядя на них без надежды или страха, только с диким расчетом на выживание. Тейрас и Джерн заняли правое здание. Между этажами не было лестниц — их заменяли прорезанные в потолке отверстия, под которыми лежали большие каменные блоки. Обычный человек мог забраться по ним без особых усилий, космодесантник же — так и вовсе запрыгнуть. Двое астартес зигзагами поднимались с этажа на этаж, пока не достигли самого верхнего, где находилось около двадцати арестантов. Когда Тейрас и Джерн подбежали к окнам, к ним подошла женщина с короткими седыми волосами, которые, казалось, остригли ножом. Возраст ее было трудно определить — все здесь выглядели изможденными от тяжелой жизни, — но держалась она с властным видом, порожденным чистой решимостью.
— Господа, вы здесь, чтобы убить нас или спасти? — спросила она уважительно, но без всякого страха.
— Ни то, ни другое, — бросил Тейрас. — Мне жаль.
И он не солгал.
— А те существа?
— Они пришли сюда не затем, чтобы убить вас, но все равно убьют.
Женщина кивнула.
— Тогда, господа, прошу вас, не покидайте это место без изменений.
Затем она вернулась к своим, и другие заключенные столпились вокруг нее, словно в поисках защиты.
«Но что должно измениться? — задумался Тейрас. — Мы или тюрьма?»
Как только Джерн занял позицию, Тейрас вылез в окно и забрался на крышу, откуда проверил нижний конец улицы. Пока ничего. Значит, еще было время доработать план засады.
Тейрас принялся перепрыгивать с крыши на крышу, пока не оказался на полпути вниз по склону. На противоположной стороне улицы от него не отставал Герак. Завидев упорядоченное движение вдали, они одновременно распластались на крышах. Некроны прибыли.
Ксеносы спустились с железнодорожной линии и рассеялись клином. Будто слаженный механизм, они сохраняли между собой одинаковое расстояние и шагали с безупречной синхронностью, но исходящая от них аура смерти не имела ничего общего с бесчувственными неорганическими машинами. Она отличалась той же болезненностью, что и зеленый цвет их гаусс-винтовок. Какими бы автоматическими и бесстрастными ни казались действия некронов, ими двигала безграничная ненависть, что древнее человеческой цивилизации.
Некроны не искали космодесантников, они выбрали путь тотального истребления: просто убивали все, что попадалось на глаза. Гаусс-заряды поражали людей, сдирая с них кожу до костей за считаные, но мучительные мгновения. Улица наполнилась отрывистыми криками и запахом распыленной плоти. Ксеносы водили стволами, срезая лучами опоры окружающих строений. Импровизированный городок разрушался у них за спинами, засыпая дорогу булыжниками и трупами.
Тейрас посмотрел через видоискатель болтера и прицелился в череп ведущего некрона — одного из крупных. Незримые линии протянулись от прицела к мишени, и на визоре высветилось точное расстояние до цели. Тейрас затаил дыхание, как при снайперской стрельбе, и выпустил очередь бронебойных пуль. Искусственная голова ксеноса распалась, и он исчез на полушаге. Герак достал такого же в другой шеренге. Совершенство клина нарушилось.
Месть противников не заставила долго ждать. Они ринулись вперед и направили дула винтовок на крыши. Тейрас и Герак, однако, уже двинулись дальше: перебрались на соседнее здание и оттуда снова открыли огонь. Еще два гуля издали электронный вопль и испарились. Тогда некроны широкой дугой открыли огонь понизу, и все кривобокие домишки — по сути, смертельные ловушки из груд камней — на сотню метров по обе стороны улицы начали стремительно разваливаться. Тейрас увидел, что волна разрушения приближается к его позиции, и прыгнул, пролетев десять метров до земли. Он стукнулся ногами о землю и почувствовал спиной импульс от удара. Герак мгновенно приземлился рядом с ним.
Теперь они находились позади клина некронов и смогли разрядить магазины в упырей одновременно с тем, как их братья открыли огонь на передних позициях. Взорвалась граната. Ксеносов изрешетили продольными залпами, и еще несколько мертвецов отправилось в ад, из которого они выползли.
Уцелевшие механические гули, пошатываясь, шагали вперед, словно сопротивляясь мощным порывам ветра, пока не выбрались из зоны электромагнитных помех. Бушующие изумрудные разряды обвалили здания в начале улицы, из-за чего Капралу, Джерну и Утору пришлось в спешном порядке выпрыгивать из окон. Оказавшись на земле, они побежали прочь от рушащихся строений в направлении некронов, в то время как Тейрас и Герак двинулись с другой стороны. Теперь отряд, словно клешни, сомкнулся на горле врага.
Оставшиеся ксеносы разделились на две группы и бросились вперед и назад. Им удалось подстроиться под агрессивную тактику астартес, но только не под их скорость. Космодесантники накинулись на упырей, стараясь перемещаться непредсказуемо.
Улица превратилась в узкое пространство, заполненное обломками и изувеченными телами. Теперь два отряда находились в непосредственной близости друг от друга и в нескольких секундах от столкновения.
Утор безрассудно прыгнул на неприятеля, и луч угодил в его живот. Расчленитель упал навзничь, но нашел силы приподняться и принять позицию для стрельбы сидя. Его ярость изливалась через дуло болтера.
— Брат Утор..? — обратился по воксу Джери.
— ...болван, — прохрипел Утор, тяжело дыша. — Все. В порядке. Продолжайте. Бой. — Он выдавливал слова, но, как показалось Тейрасу, не от боли. В нем клокотала злость.
Каждый член команды получил скользящие попадания, но латы выдержали. Утор серьезно пострадал от потери плоти в области живота, но его Ларрамановы клетки быстро образовывали рубцовую ткань, снижая ущерб. Дыхание превратилось в непрерывное приглушенное рычание. Он бился с нарастающей свирепостью. Каждый резкий жест казался ударом по безумию, которое обещало еще более яростное неистовство. Но несмотря на трудности, с которыми, должно быть, приходилось справляться космодесантнику, его пыл оказался заразительным. Тейрас чувствовал, что сражение воодушевляет его. В нем клокотал гнев Императора, и ничто не могло потушить его пламя.
Космодесантники двигались как один. Генетическое безумие в крови Утора преобразилось в тактически важную остервенелость его братьев.
«Братьев».
Тейрас ощущал, как дух битвы дарует благословенное единство, превращая их в пальцы одного большого кулака.
Астартес пробежали последние метры, насмехаясь над судьбой и смертоносным оружием врага. Алые руны вспыхнули на линзах Тейраса, когда луч света полоснул его руку, но последовавший за этим непосредственный контакт оказался скоротечным и бурным: космодесантник выпустил очередь болтов в лицо некрона и под звуки его электронного вопля прошел сквозь вспышку исчезновения. Боковым зрением он видел, как братья убивают и двигаются столь же плавно.
Когда единственный оставшийся крупный гуль направил гаусс-бластер в его грудь, Тейрас ловко отскочил. Воздух закричал от напора разрушительной энергии, и в бок доспеха пришелся сокрушительный удар — неприятель скорректировал прицел. Черный Дракон свернулся и перекатился под спаренный ствол оружия. Обнажив костяной клинок, он рубанул вверх, перерезая топливопровод. Оружие испарилось во вспышке освобожденной энергии и забрало с собой верхнюю половину туловища владельца.
Тейрас встал и огляделся. Слева от него Джерн болтером отбил в сторону ствол гаусс-винтовки, на что некрон отреагировал с нечеловеческой скоростью, развернув ее и врезав рукояткой в висок космодесантника. Подобный удар мог бы оглушить Тейраса, но Джерн лишь обрушил болтер на голову противника с такой зверской силой, что она словно взорвалась. Некрон растворился. Остальные его сородичи довольно скоро присоединились к нему, растаяв в потрескивающих всполохах.
Утор стоял там, где только что высился его враг. Учащенное дыхание то и дело срывалось на рык. Он переминался с ноги на ногу, словно хищник, ищущий повод для прыжка. Герак стоял перед ним, достаточно близко, чтобы привлечь внимание, и достаточно далеко, чтобы не представлять непосредственной угрозы. Болтер его был примагничен к бедру, руки опущены.
— Брат Утор, ты с нами? — позвал Герак, стараясь говорить бесстрастнее обычного. Расчленитель не ответил, и Герак повторил вопрос.
В непрерывном дыхании наступила короткая пауза.
— Мы на твоей стороне, — сказал Герак. — Мы озарены светом Императора. Ты чувствуешь это? Чувствуешь его волю? Он благословил наше задание, этот бой и тебя. — Он выставил правую руку и раскрыл ладонь. — Черпай силу из его света, брат. Обрети прежние концентрацию и ясность. Он призывает тебя выполнить задание, ведь оно далеко от завершения. Мы все еще нуждаемся в твоей силе и даре, который есть только у тебя.
Тейрас готов был поклясться, что слышал, как Утор заморгал, словно просыпаясь. Расчленитель перестал раскачиваться.
— Брат Герак, — выдавил он и пожал предплечье космодесантника.
— Мы близко, — сообщил Кайрал, сверившись с картой на инфопланшете. — Цель на другой стороне плато. Несколько тысяч метров.
Караульные пошли быстрым шагом, и, когда они миновали обломки здания, которое занимал Джерн, Тейрас увидел говорившую с ними. Она выжила и помогала откапывать других уцелевших. Женщина подняла глаза, и Тейрас кивнул. Лишь бесстрастный взгляд был ему ответом.
Истребительная команда двинулась дальше. Хотя дорога на вершине холма поворачивала, быстрее было перелезть через низкие домики и двигаться прямо к месту назначения.
Тейрас присоединился к Гераку и открыл личный вокс-канал.
— Ты хорошо справился с Утором, брат, — сказал он.
Герак пожал плечами:
— Истинного безумия в нем не ощущалось.
— Но он балансировал на грани. И ты вернул его. Ты продемонстрировал необычный подход к его проблеме.
— То есть не стал призывать убить его на месте?
«Любопытно», — отметил Тейрас. Это было первое проявление эмоций со стороны Герака.
— Я имел в виду, чтобы рассматривать зов в его крови как дар, требуется редкое прозрение.
— А свою мутацию ты считаешь проклятием?
«Благословенно проклятие», — пришел на ум рефрен святого причастия Черных Драконов.
— Мой орден так не считает, — ответил он и добавил про себя: «И ты, похоже, тоже».
Тейрас ждал, что Герак заговорит снова, но тот молчал.
Поезд увез их на северо-запад от башни, истребительная команда успела проделать большую часть пути до внешней стены. По прикидкам Тейраса, они находились примерно на одном уровне с дворцом лорда-губернатора. Когда отряд вернулся на территорию рудников, жилых домов уже нигде не было. Впереди начинался подъем, за которым виднелось пульсирующее зеленое свечение и раздавался грохот взрывов.
С вершины холма показалась каменоломня, но не вертикальная воронка, а скорее узкий каньон. Вырытая в холме, она поблескивала крутыми мрачными склонами, а из ее глубин вырывались зловещие всполохи и доносился треск энергии от оружия ксеносов.
Астартес начали осторожно спускаться по отвесным скалам. Неровная поверхность давала космодесантникам достаточно места для укрытия в случае атаки, они перемещались от валуна к валуну. Вскоре на противоположной стороне ущелья показались десять некронов и чудовищное лицо высотой в пятьдесят метров, которое они атаковали с характерными непреклонностью, неутомимостью и машинной слаженностью. За неделю непрерывных обстрелов черты лица размылись и осыпались, и теперь невозможно было определить его прежний облик. Впрочем, он точно не был человеческим. Тейрас разглядел смутные очертания чешуи и обратил внимание, что глазницы расположены слишком далеко друг от друга, как будто существо имело обзор на сто восемьдесят градусов. Что еще тревожнее, оно, похоже, не было вырезано в скале. Поначалу Тейрас счел, что оно образовалось из камня естественным путем, как кристалл, но и эта догадка оказалась неверна. Все было с точностью до наоборот — скала сформировалась из существа, о чем свидетельствовали вскрытые горными работами слои, позволяющие проследить историю этой странной метаморфозы. Бентамит и все его великолепие являлись лишь побочным продуктом сотворения лика.
Каков бы ни был его состав, лицо выдержало дни непрерывного некронского огня, уцелела и дверь в его ревущей пасти. Сделанная из того же таинственного камня, она только-только начала крошиться. Изрытую выемками, напоминающую губку, но пока прочно стоящую на месте, с каждой секундой некроны разрушали ее все больше.
Скелетообразные воины вели огонь, не сходя с места, будто стационарные орудия. Редкие движения они совершали только с целью сфокусировать гаусс-лучи на еще целых участках двери. Чужаками руководила одинокая фигура, опирающаяся на посох, показавшийся Тейрасу чем-то средним между скипетром экклезиарха и копьем. Он мельком увидел лицо существа — тот же невыразительный череп, что и у остальных представителей расы, толькос одним глазом, расположенным посередине лба. Исходящее от него изумрудное сияние было ярче и интенсивнее, чем у его собратьев. Немигающим взором предводитель наблюдал за происходящим, анализировал и оценивал.
— Много чего здесь можно уничтожить, — произнес Кайрал и вытащил мелта-бомбу.
Тейрас сделал то же самое. Узкий каньон, всего несколько десятков метров в ширину, некроны, сбившиеся в кучу, — идеальные условия. Такой шанс нельзя было упускать.
— Давайте уберем их с глаз Императора, — бросил Тейрас и, перемахнув через валун вместе с Реликтором, устремился вниз по склону.
Уже на полпути они оказались в пределах досягаемости и одновременно метнули заряды. Циклоп, однако, заметил их и без промедления воздел посох. Он выстрелил, и обжигающий визжащий луч попал в грудь Кайрала. Караульный отлетел, окутанный воющим светом. Затем упали бомбы, и вспыхнул уже другой свет — свет Императора, серебристо-белый и ослепляющий. Он поглотил и некронов, и их энтропическое сияние. Единый предсмертный крик чужаков усладил слух. Одноглазый ксенос, застигнутый у самого края радиуса поражения, лишился нижней половины тела, расплавившейся от жара, а его посох взорвался, дезинтегрировав правую руку. Прежде чем испариться, он прополз несколько метров. Тейрас мог поклясться, что видел в угасающем сиянии единственного ока жгучую ненависть.
Тейрас повернулся, чтобы помочь Кайралу, но тот сам поднялся на ноги. Его нагрудник был сильно поврежден, но какие бы тяжелые ранения Реликтор ни получил, он шагал так, словно не замечал их.
— Брат... — начал Тейрас.
— Мне не нужна помощь! — отрезал Кайрал и направился к каменной двери.
— Горделивый, — прошептал Джерн, проходя мимо Тейраса, на что тот тихо фыркнул.
Члены отряда собрались перед полуразрушенной дверью. Мелта-бомба нанесла ей еще больший урон, но все же не свалила.
— Мы у двери, инквизитор, — передал Тейрас по воксу на борт «Беспощадного».
Даговер открыл общий канал связи.
— Сальмено, — позвал он, — впусти их. Ты знаешь, что у тебя нет выбора.
Прошло несколько секунд, подразумевающих негодование, и дверь беззвучно открылась. Неизвестной породы камень раскололся на шесть клиньев, разъехавшихся в разные стороны. Истребительная команда ступила внутрь.
Помещение, в которое они попали, оказалось на удивление маленьким, учитывая монументальность фасада. Оно простиралось метров на тридцать в длину, столько же в ширину и вдвое меньше в высоту. Стены, пол и потолок были гладкими и округлыми, словно внутренность пузыря. Поверху был проложен ряд люминесцентных ламп. Справа располагались большой когитатор и различное оборудование для геологических работ и изысканий, возле которых суетились техножрецы. Электроснабжение обеспечивал кабель толщиной почти с талию Тейраса. Он выходил из отверстия в дальнем конце пещеры, ближе к потолку. Должно быть, его проложили через вершину холма и подсоединили к источнику питания посредством магнитных рельс.
Искомое оружие лежало на полу. Оно достигало пятнадцати метров в длину, и две трети его составлял чудовищный ствол, достаточно широкий, чтобы принимать снаряды метрового калибра — если они вообще требовались. Тейрасу не удавалось определить, какого рода это оружие, кинетическое или энергетическое. Кроме того, своей совершенной чуждостью оно вызывало такое отвращение, что Тейрас скривил губы. Сочлененный корпус опирался на четыре насекомоподобные ноги. Подражание жизни, а также общий дизайн напомнили оружие некронов, и Черный Дракон понял, что между ними и сайранакскими наблюдателями есть некая связь, пусть столь же неясная, как и природа самих наблюдателей. Некроны находились здесь не случайно, за их желанием заполучить гигантское оружие крылся темный смысл.
Караульным Смерти предстали инквизитор и уцелевшие члены его команды. Сальмено явно не рассчитывал на сколь-либо серьезное противостояние. Сбоку от него стоял ветеран Имперской Гвардии с лицом, до такой степени обезображенным шрамами, что оно превратилось в сплошную массу толстой рубцовой ткани насыщенного розового цвета, из которой выглядывали два колючих глаза. Он явно тоже получил ранения: полевая форма свисала с левого бока, как будто там недоставало кусков плоти. Вдобавок он был весь в крови, отчего у Тейраса сложилось впечатление, что стоять рядом со своим хозяином — это все, на что еще способен этот изувеченный человек. Остальные были учеными, а не воинами. Они сжимали лазвинтовки, но только вследствие большого везения не подстрелили ни самих себя, ни друг друга.
Сальмено разительно отличался от Даговера. Тейрас знал, что они почти ровесники, но первый проходил интенсивные курсы омолаживающих процедур и совсем не выглядел на свой возраст, что, впрочем, придавало его внешности неестественную хрупкость. Его одежда порвалась в бою, но даже после двух недель осады сохраняла безупречно аккуратный вид. Покрой брюк и сюртука был строгим, но стильным, рука покоилась на эфесе силового меча. В общем и целом инквизитор казался не менее гротескным, чем его закованный в тяжелую броню коллега, что дожидался на «Громовом ястребе».
Трескучий голос Даговера раздался из нескольких динамиков.
— Ты ведь не будешь препятствовать, Арман? В этом нет никакого смысла.
— Ты не получишь его, Отто.
— Почему — нет? Ты все равно, похоже, не в состоянии найти ему полезное применение. Если бы ты собирался воспользоваться им, то сделал бы это несколько дней назад.
Сальмено побледнел.
— Такие находки должны быть изучены, а затем уничтожены. Я скорее умру, чем рискну запятнать свою душу.
— Что, очевидно, и случилось бы. Вы, амалатинцы, настолько ограниченны, что я поражаюсь, как только ваша благочестивая осторожность не привела к вымиранию.
— Вам нельзя забирать оружие.
— Ты собираешься нам помешать?
Исследователи задрожали. Один даже заскулил, но оружие тем не менее никто не выронил. Тейрас зауважал их за это.
Сальмено повернулся к членам истребительной команды.
— Вас ведут по пути ереси и измены, — заявил он. — Сойдите с него, ради всех нас.
Тейрас хранил молчание. Энтузиазм Даговера в отношении ксенотехнологий беспокоил его, но он не хотел навлекать на себя правосудие — Черных Драконов и так называли отродьями, не хватало, чтобы их еще и заподозрили в ереси. К тому же он под присягой поклялся честью своей и ордена служить Инквизиции в лице Отто Даговера. Остальные космодесантники тоже не шелохнулись.
— Вам придется убить меня, — произнес Сальмено, шагнув прямо под дула.
— Избавь нас от этой мелодрамы... — начал было Даговер, но не договорил.
Комната озарилась зеленым светом, когда в открытую дверь ворвался шквал гаусс-лучей. Тейрас бросился вниз и в сторону, подальше от линии огня. Джерн тяжело рухнул на пол; из поврежденного энергоблока брони повалил дым. Сальмено нырнул за инопланетную пушку, которой не касались выстрелы некронов, но его свите не повезло: в считаные секунды тела разорвались и обратились в атомы.
Космодесантники поползли вперед. Добравшись до бушующего отверстия каменной пасти, Тейрос смог встать, укрывшись за правой стороной двери. Быстро выглянув наружу, он увидел десятки приближающихся солдат: многие из них относились к той крупной разновидности некронов, с которой астартес бились на узкой улице. Во главе армии шел командир, чьи изодранные одежды не могли умалить жуткого величия. Он держал огромную боевую косу и заметно возвышался над подчиненными, как настоящий монарх механической нежити. Когда он приблизился, скелетная челюсть раскрылась и извергла поток ругательств на чуждом языке.
Сальмено добрался до когитатора и покрутил несколько ручек. Послышался электрический гул, освещение в зале потускнело, и дверь начала закрываться, но очень медленно. Огонь некронов впился в каменные клинья, и они замерли, оставив овальный проем размером с человека. Герак и Джерн заняли позиции у прохода: один на колене, другой стоя, и обрушили непрерывный поток болтерного огня на наступающих упырей, перезаряжаясь по очереди и ни на секунду не прекращая града реагирующих на массу снарядов.
Вскоре к ним присоединился и Тейрас. Неприятельские воины исчезали в потрескивающих ореолах, но их движение не замедлялось. Дверь между тем постепенно разрушалась. Шансы явно были не в пользу Караульных. У них оставалось не так много запасных магазинов. Этого и близко не хватило бы, чтобы расправиться со всеми нападающими.
— Засада, — прорычал Герак. — Они намеренно позволили уничтожить часть своих сил, чтобы мы открыли им доступ внутрь.
Тейрас почти восхищался стратегической расчетливостью жертвоприношения некронов. Они бросили в бой ровно столько сил, чтобы штурм выглядел убедительным. Ему и в голову не пришло, что это может быть наживка.
— Это препятствие их долго не удержит, — сказал Джерн.
Пригнувшись под дулом болтера Джерна, Тейрас открыл огонь в знатного некрона, но тот даже не заметил этого — снаряды попросту отскакивали от его оболочки. Тогда Черный Дракон снял с пояса бронебойную гранату и швырнул через щель в каменной двери. Взрыв унес полужизни двух пехотинцев по обе стороны от лорда, но предводитель неумолимо шагал, не останавливаясь. До входа ему оставалось меньше тридцати метров.
Тейрас оглянулся и увидел, что Кайрал склонился над инопланетной пушкой.
— Брат Тейрас, — позвал тот.
Черный Дракон свалил еще одного вражеского солдата и присоединился к Реликтору. Утор тут же занял его место у входа.
Кайрал указал на силовой кабель.
— Он ведет к главному генераториуму, а у него должно хватить мощи. Думаю, я смогу подвести питание к оружию, поскольку вижу кое-какое сходство с реликвиями, с которыми сталкивался ранее.
«Использовать оружие ксеносов?»
Тейрас задумался. Сама идея казалась отвратительной. И все же...
— На это пойти не так легко, — продолжил Кайрал, словно прочитав мысли товарища, и кивнул в сторону крошащейся двери. — Но разве лучше умереть беспорочными и позволить противнику забрать оружие?
Сальмено злобно сверкнул глазами, но выхватил лазпистолет и направился принять символическое участие в обороне входа.
— Мне нужно постоянно поддерживать подачу энергии... — начал Кайрал.
— ...значит, я должен спустить курок, — догадался Тейрас, заметив оный посередине огромного ствола. По форме он был как у ручного оружия, но размером как для крупнокалиберной артиллерийской пушки. Тейрас обеими руками обхватил спусковой механизм и посмотрел на дверь.
Зловещее сияние усилилось, и хрупкий барьер, преграждающий некронам путь, стал уже не светиться, а становиться прозрачным. Когда пролом в двери расширился, Тейраса спасла только близость к оружию. Сальмено отшатнулся от отверстия, схватившись за идеально ровный обрубок правой руки. Утор, Джерн и Герак не переставали стрелять, даже когда не успевали уклониться, и их доспехи отслаивались от случайных попаданий. Тейрас прислушался к дыханию Утора, и, словно почувствовав, что за ним следят, тот объявил:
— Не бойтесь, братья. Если сегодня мы встретимся с Императором, я отправлюсь к нему с чистым духом.
В следующий миг дверь испарилась во вспышке зеленой энергии распада, и некроны ринулись внутрь. Ведущий их повелитель с невероятной скоростью замахнулся, ударил Джерна косой и разбил его наплечник. Космодесантник упал, но его не разрезало пополам. Потрясенный стойкостью брата, Тейрас выпучил глаза от удивления: на Сыне Антея словно был второй доспех.
Утор вытащил цепной меч и принялся обезглавливать ксеносов почти так же быстро, как те переступали порог. Почти. Прилив тел отталкивал его. Когда группа из трех воинов приблизилась к Гераку, он взревел и бросился в их гущу. Братья последовали его примеру. По отдельности противники были слабее космодесантников, но дрались все с той же пугающей слаженностью.
Герак, утонувший под наплывом нападавших, с силой раскидал их и взмахнул цепным топором. В тот же миг его охватило пламя.
Сначала Тейрас подумал, что в Герака попали из огнемета, но затем увидел, что источник огня — сам космодесантник.
Тейрас застыл, ошеломленный степенью проработки плана Даговера. С ними был Пламенный Сокол! Выходец из самого проклятого капитула Проклятого основания, самый злополучный из кузенов Черных Драконов. Тейрас всегда считал, что Соколы, объявленные Инквизицией отлученными предателями, уничтожены, и все же один из них, несомненно, продолжал существование по воле Даговера.
«Каким целям я способствую, сражаясь за этого человека?» — задался вопросом Тейрас, но, когда Капрал закричал: «Пора!», ответ пришел сам собой.
«Я сражаюсь за своих братьев».
Караульные рассыпались в стороны.
Предводитель некронов добрался до пушки и замахнулся на Тейраса косой.
Черный Дракон выпрямился и выстрелил.
Ощущение было такое, будто он лично запустил пушку «Нова». Мир исчез в ярчайшей серебряной вспышке, испещренной инфернально-красными прожилками. Высвободились непостижимые для человека энергии. Микросекунды превратились в вечность. Сотворенный заряд стирал все, что стояло на его пути. Раздался безмолвный рык, столь громкий, что заглушил все звуки, за исключением невнятного шипения или шепота.
Когда угасли ни на что не похожие свет и звук, последовала чуть ли не успокаивающая канонада мощных, но вполне привычных взрывов. На линии поражения оружия не было ничего: некроны исчезли, равно как и большая часть склона снаружи. След абсолютного разрушения тянулся, насколько хватало зрения Тейраса.
Позади него поднялся оглушенный Кайрал. Увидев искореженный горящий силовой кабель, Тейрас представил себе, как огромная отдача оружия создает всеуничтожающую обратную связь.
Следовало проверить. Он выскочил из пещеры и принялся карабкаться по утесу, цепляясь за выемки в горной породе. Потребовалось меньше минуты, чтобы добраться до вершины скалы, и Тейрас успел как раз вовремя. Он оказался прав. Энергия отдачи распространилась по электросети острога. Магнитно-левитационная дорога на всем протяжении вспыхивала оранжевым и белым пламенем, расплавленные рельсы падали, словно горящие ветки. Силовые узлы взрывались в разных точках горизонта, рисуя яркие шары света и смерти на фоне ночного неба. Вдалеке покачивалась башня — центр энергосети. Генераториумы у ее основания обладали колоссальными мощностями, превратившимися теперь в огромнейший потенциал уничтожения. Божественное пламя охватило башню, мгновение спустя раздался грохот, сотрясший и воздух, и землю глухим ударом погибели. Башня обрушилась, сложившись вовнутрь.
Остались только отблески, эхо и жуткое предчувствие тяжелых последствий.
— Вы реконгрегатор, — сказал Тейрас. Держа шлем под мышкой, он стоял в кабинете Даговера на борту «Юдекс Ферокс» под взглядами выстроившихся вдоль стен горгулий и статуй святых мучеников.
Инквизитор сидел за массивным письменным столом, захламленным книгами, названия которых Черный Дракон предпочел не рассматривать. Сгорбившийся в своих доспехах, перебирающий бумаги длинными бионическими руками, хозяин кабинета напоминал скарабея.
— И что? — В тоне Даговера не было и следа недовольства тем, что Тейрас прознал о его принадлежности к радикальной фракции Инквизиции.
— Я хочу знать, что мы только что сделали.
В ответ ему фыркнули.
— Не тебе это спрашивать.
— Я понимаю. И все же.
Инквизитор кивнул, и на его лице снова появилась жуткая улыбка.
— Почему бы тебе не рассказать мне, чего, по-твоему, мы достигли сегодня?
— Мы уничтожили рейдовую группу некронов. Также нам удалось отключить всю энергию, а следовательно, и все меры безопасности в остроге Вораго, пробить большую дыру в ее внешней стене и нанести значительный ущерб городу за ее пределами, включая разделение дворца лорда-губернатора на две половины.
— Верно, — ответил Даговер, и ухмылка его стала еще шире и отвратительнее. — И?..
— И население тюрьмы хлынуло в Карцера-Лукрозус. Фактически мы развязали гражданскую войну на Дисцидии.
Инквизитор кивнул.
— Но ты ведь не хочешь сказать, что существующий политический порядок на Дисцидии стоил того, чтобы его сохранить?
— Нет. — Черный Дракон удивился, как легко сорвался с языка ответ.
— Вот и получается, что богатства планеты сохранены, а режим, недостойный Света Императора, пал, — подытожил Даговер.
— Значит, вот так это делается? — недоверчиво спросил Тейрас.
— Мы оба согласны, что лорд-губернатор и его приспешники были коррумпированы, но придерживались буквы имперского закона. Они платили подать. Не нарушали указов. У них было много друзей в политических кругах. Я не мог действовать прямо.
Тейрас заметил, что в конце собеседник заговорил только за себя.
— Вы спланировали это с самого начала?
— Ты мне льстишь. Я лишь воспользовался возможностью, которую предоставила атака некронов. — Инквизитор наклонился вперед. — Но теперь все изменилось из-за непреднамеренного следствия необходимых действий. — Страшная маска из плоти, заменяющая реконгрегатору лицо, стала предельно серьезной. — Для спасения Империума требуется созидательное разрушение, Черный Дракон. Не сомневайся.
Тейрас вспомнил нелепый спектакль, разыгранный перед ними в столице, и понял, что не может не согласиться с мнением Даговера.
— Вы планируете повлиять на исход?
Снова улыбка.
— Какая бы фракция ни победила, она будет знать, что отступление от деяний во благо Империума будет жестоко караться. В конце концов возникнет новый, более чистый миропорядок, а это — еще один маленький шажок к обновлению Галактики.
— Это оружие вряд ли выстрелит снова. — В данный момент пушка лежала в трюме «Юдекс Ферокс». Задняя половина ее превратилась в шлак.
— Никто на планете об этом не узнает.
Остальные бойцы истребительной команды дожидались за дверью кабинета. Герак впервые показался без шлема. «Мы прокляты, — подумал Тейрас, переводя взгляд с одного воина Астартес на другого, — прокляты сражаться за спасение Империума».
— Ну? — нетерпеливо выпалил Джерн.
— Нас ждут небезынтересные задания.
— Его гость тоже присутствовал? — поинтересовался Герак.
— Какой гость?
— С корабля, который пришвартовался рядом с нашим, пока мы были на поверхности. Оттуда около часа назад прилетел челнок.
Тейрас покачал головой:
— Там никого не было, только Даговер.
— Ну что, старый друг? — произнес инквизитор.
Одна из статуй шевельнулась, и от серых доспехов разошлись тени. Канонисса Сетено не сняла шлем, но Даговер все равно почувствовал на себе ее взгляд — возникавший от него дискомфорт ничем не притуплялся.
— Твоя оценка Черного Дракона оказалась верна, — сказала Сетено.
— Насколько я понимаю, инквизитор Леттингер собирается напасть на его роту.
— Тогда и я тоже.
Канонисса ушла, но в воздухе еще долго ощущался ее холодный безжалостный голос.
– Фидус Криптман, – произнес инквизитор в вокс-идентификатор. – Три, тридцать два, тридцать четыре. Ордо Ксенос.
Охранное освещение прохода вспыхнуло желтым цветом.
– Криптман, – прозвучал металлический голос логического механизма. – Инквизиция. Уровень допуска Тетра-дентикус. Доступ разрешен.
Адамантиевые ворота, преграждающие путь в склеп вивисекторума, медленно отъехали в сторону. Молодой Криптман ждал. Сняв очки, инквизитор протер инфракрасные линзы уголком своего плаща с капюшоном.
– После вас, архигенетор, – произнес инквизитор. – В конце концов, это ваш мир.
Позади него, облаченный в богатые одеяния карминового цвета, стоял хозяин мира– кузницы Опус Эрзатикус, архигенетор Циллик Вандрасарк. Знаменитый органицист уже долгое время сотрудничал со святыми Ордосами и Адептус Астартес. Череп генетора выглядел потертым, а на лице сварливо кривилась древняя маска. Криптман украдкой оглядел лица частично покрытых плотью херувимов, выглядывающих из небольших карманов в просторных складках одежд Вандрасарка. Эти фамильяры– гомункулы, выращенные из собственной плоти архигенетора, поддерживали жизнь Вандрасарка, принимая на себя раковые образования и другие негативные последствия чрезвычайно древнего возраста. Каждая пара глаз устремила свой мутный взгляд на инквизитора. Криптман не мог даже вообразить, что именно почтенный жрец сделал с мочками своих ушей, надбровными дугами и очками.
– И конечно, этот объект также принадлежит вам, магос, – Криптман бросил взгляд на техножрицу, проследовавшую в вивисекторум за архигенетором. Магос Либекс Орм была связным Ордоса на Опус Эрзатикус. Будучи весьма искусным магосом-ксенобиологом, Орм оказала Криптману неоценимую помощь в его недавних расследованиях. С ее затылка свисали тонкие механодендриты, подобно змеям обвивающие ее аугметизированный череп и дающие магосу дополнительную защиту.
– Ваша просьба весьма неординарна, инквизитор, – сварливо отозвался Вандрасарк хором голосов из множества ртов, украшающих его нескладное тело. – Мы обычно не санкционируем вивисекцию живых экземпляров ксеносов здесь, на Опус Эрзатикус. Это безрассудно! Вы не остановитесь, пока не заразите нас всех.
– Мы находимся в помещении с максимальным уровнем безопасности, а объект транспортировался в полном стазисе. Уверяю вас, магос Орм приняла все меры предосторожности.
– Вы не можете убеждать меня в этом, – раздражительно ответил Вандрасарк.
– Могу, – отозвался Криптман. – И с уверенностью могу сказать, что несмотря на опасность, которую представляет это ксенологическое исследование, во всем секторе нет более надежного и безопасного места.
– Посмотрим, господин, – предостерегающе произнес архигенетор, – посмотрим. Вы не можете понять того, что я несу ответственность за всех слуг Омниссии на этой планете, и…
– А я – за слуг Бога– Императора по всему Империуму, – перебил Криптман. – Ваше беспокойство принято во внимание. Вы можете наблюдать за процессом, поскольку это позволяет ваш ранг и уровень ответственности, но теперь я должен уделить полное внимание работе. Поэтому, с вашего позволения…
Криптман вошел в яму вивисекции повышенной безопасности. Просторная камера была разделена на две концентрические секции: изолированный внешний обсерваториум, находящийся под постоянным наблюдением пикт-рекордеров, ауспектров и орудийных сервиторов, массивные экраны бронестекла которого обеспечивали обзор безопасной секции. Хотя секция пустовала, ее стены были усеяны множеством серворук, механодендритов, автоматических фиксаторов и хирургических инструментов. Помещение контролировали охранные системы. Пол был бронирован, а в сводчатой верхней части, сделанной из того же бронестекла, что и экраны обсерваториума, виднелись стрельчатые бойницы.
– Все протоколы безопасности выполнены. – доложила Орм. – Все контрмеры приняты. Помещение подготовлено, инквизитор.
Надев наушники вокс-вора, Криптман уверенно произнес:
– Подтверждаю. Запись изображения, звука и данных ауспекса начата. Можете начинать процедуру, магос.
Обсерваториум содрогнулся, когда часть пола внутренней камеры разошлась, пропуская платформу, которая поднималась из расположенного ниже хранилища. На платформе располагались четыре потрескивающих колонны, между которыми находился массивный органический субъект.
Криптман почувствовал, как к горлу подступает желчь.
Ксеноорганизм был живым воплощением отвращения: большой, сочащийся слизью выпуклый кокон из чужеродной плоти. Он был похож на толстую коническую пулю, и выглядел голым и отталкивающим.
– Объект – образец Фи-Дельта два-семь-четыре-пять-шесть, – произнес Криптман в микрофон. – Обнаружен на орбите планеты Тиран в Восточной Окраине; классификация Ро, класс десятины – Аптус Нон. Ссылка на файл «Технис ноль-ноль-один-ноль-один-ноль».
Криптман кивнул Орм, и гудящие колонны слабо вспыхнули и затихли. Генерируемое колоннами стазис– поле рухнуло, прекратив растяжение времени, и ксено– организм вернулся в действительность. Слизь сочилась из пор и с хлюпаньем падала на пол. Кокон из плоти ожил, пузырясь и шевелясь под мембранной поверхностью.
– Классификация образца: угроза четвертого класса, инквизиторский допуск Бета-Майор, – продолжил Криптман. – Образец, названный «мицетической спорой», был обнаружен направлявшейся на Тиран Прим баржей снабжения «Горгус» и помещен в стазис-карантин. «Горгус» не сумел доставить груз прометия, поскольку исследовательская станция на Тиране была уничтожена. Сам мир-океан претерпел катастрофические изменения. Каждая живая клетка, будь то флора или фауна, была уничтожена, включая донные и атмосферные формы жизни. «Горгус» обнаружил мертвый мир. Стерильный каменный шар. В ходе моих собственных исследований на этой опустошенной планете была обнаружена инфо-рукопись, которую кто-то из исследовательского персонала спрятал глубоко под станцией. В ней содержалось не только описание других мертвых миров Восточной Окраины, предвещающих прибытие флота вторжения из– за окраин галактики, но и отчет о нападении чужаков на сам Тиран. Похоже, эти споры доставляли на поверхность планеты новую, не описанную ранее разновидность ксеносов – некая органическая десантная капсула, если вам угодно. В память о первых известных жертвах этой чужеродной угрозы я отнес этих чудовищ к типу «ксенос хоррификус», а их вид назвал «тиранидами».
– Разрешите смоделировать аэродинамический нагрев, инквизитор? – спросила Орм.
– Начинайте, – ответил Криптман.
Две серворуки с гидравлическим приводом протянулись от своих настенных креплений и выставили вперед оплавленные сопла встроенных огнеметов. Объемные резервуары с прометием, расположенные в основании серворук, начали равномерно подавать топливо, когда зажглись запальные устройства. Послушные движениям механодендрита магоса эти устройства окатили мицетическую спору химическим огнем.
– В инфо-рукописи говорится, что тираниды – чрезвычайно враждебная и легко адаптирующаяся раса – чужеродный рой, состоящий из множества различных организмов, каждый из которых служит определенной цели. Похоже, что их агрессия проистекает не из культурных предрассудков или территориальных проблем. Кажется, что они существуют лишь для того, чтобы ассимилировать любые встреченные живые организмы в свою биоматрицу. Клеточный материал этих живых организмов используется для дальнейшего производства особей тиранидов. Сбор генетического материала жертв помогает создавать новые типы организмов и дает рою преимущества перед окружающей средой и возможной агрессией. Генетическая гонка вооружений, если вам будет угодно, и в ней тираниды становится сильнее с каждым новым завоеванием.
Когда огнеметы отодвинулись, и адское пламя угасло, показалась поджареная дымящаяся поверхность кокона. Слой слизи исчез, на его месте была почерневшая оболочка.
Помещение наполнилось ужасным треском, и кое-где все еще горящая спора начала менять форму. Пока мускульный панцирь существа перестраивался под обугленной оболочкой, на ней появились расколы и трещины. Обтекаемая мрачность образца сменилась мерзостью разорванного органа.
– Слой слизи удален, – продолжил инквизитор, держа один палец на наушнике. – Спора, кажется, изменила внешнюю форму, возможно, чтобы снизить аэродинамичность и замедлить то, что она считает спуском в атмосферу. Показания авгуров подтверждают наличие внутри споры многочисленных жизненных форм, – Криптман посмотрел вверх, наблюдая, как тонкие струйки дыма поднимаются к темной галерее. – Главное, что меня всегда поражало в тиранидах – это эффективность строения и расчетливость в достижении цели. Они ничего не тратят впустую, даже энергию. Я уверен, что эти существа, которых полученные с Тирана Прим данные называют чрезвычайно враждебными, ждут своего часа, находясь в состоянии покоя. Тепло, вырабатываемое при быстром спуске через атмосферу планеты, может служить механизмом актив…
Скоростью атаки был ошеломлен даже Криптман.
Из растрескавшегося кокона вырвались длинные щупальца и захлестнулись вокруг обрудованных огнеметами серворук. Орм попыталась втянуть руки обратно, но спора уже оплела своими острыми усиками механизмы, поршни и трубки гидропривода. Управляемые дистанционно конечности гудели, шестерни в их механических суставах проскальзывали, пытаясь преодолеть противодействующую силу. В любом случае, казалось, что гротескные придатки споры выигрывают эту схватку.
– Мне использовать инсинераторы? – спросила у Криптмана магос Орм, зачарованно наблюдающая за разворачивающимся конфликтом. – Инквизитор?
Внезапно кокон ослабил хватку, позволив серворукам отдернуться к стене. Как только они это сделали, зазубренные крюки на щупальцах, проникшие в линии подачи топлива и трубки гидропривода, пролили прометиум и жидкость на пол ямы, превратив тем самым вооруженные конечности в дрожащие, сыплющие искрами кучи хлама. Усики начали извиваться и дергаться на металлическом полу около кокона, ощупывая ничем не примечательную поверхность, а затем окончательно втянулись внутрь отвратительного пузыря.
– Произведены враждебные действия по отношению к аппаратуре, – спокойно произнес Криптман в вокс-вор. Шагнув в сторону, он бросил взгляд на несколько экранов с рунами перед магосом Орм. – Сканеры все еще показывают бездействующие жизненные формы внутри. Предварительный вывод: спора может быть дефектной, нести в себе ущербный генетический материал, или, возможно, была запущена по ошибке. Это могло бы объяснить неполную загрузку и место, в котором была обнаружена эта сбившаяся с траектории спора, – Криптман кивнул, соглашаясь сам с собой. – Давайте уменьшим уровень угрозы. Лисбекс, можете приступить к первой стадии хирургической вивисекции.
Из– за все еще подергивающихся конечностей с огнеметами показлся хирургический механодендрит, приблизившийся к мясистой поверхности кокона. Цепкая конечность была снабжена сверхпрочными зажимами и расширителями, а также набором различных хирургических пил, лазерных скальпелей, патрубков отсоса и даже плазменной горелкой. Зубчатые зажимы вцепились в слегка подрагивающую поверхность, а конечность принялась перебирать инструменты и зажгла слепящий огонек горелки.
– Орм решила начать с главной оси вдоль экваториальной приплюснутого сфероида, – определил Криптман. – Так как именно из этого места в прошлый раз появились конечности, мы можем обоснованно предположить возможность проникновения внутрь между защитными слоями подкожного панциря.
Плоть пузырилась и шипела, пока плазменая горелка пробивалась через поверхность споры. Затем в дело вступили расширители, которые усилием гидроприводов отодвинули толстую мембрану в сторону. В этот момент пришли в действие двойные хирургические пилы, которые должны были прорезать и прожечь себе путь сквозь внутренности чужака.
Ихорозные жидкости разных цветов и консистенций начали струиться по стенкам споры, когда манипуляции Орм разорвали что– то внутри. Отсасывающие патрубки откачали большую часть мерзкой жидкости, но на полу под коконом все еще скапливалась лужа густых выделений.
Все тем же внезапным рефлекторным рывком из обработанной области выстрелили щупальца, которые тут же вцепились в инструменты механодендрита. Магос Орм даже вздрогнула за своим контрольным блоком.
– Магос, включить защитные устройства, – приказал Криптман.
Яма вивисекции озарилась короткими вспышками электричества. Энергетические разряды проскакивали между хирургическими инструментами и по металлическим частям руки-механодендрита. Усики чужака отпрянули и устремились обратно в кокон, испуская пар и дым.
Криптман холодно взглянул на образец:
– Доставить особей– жертв.
Пол в противоположном конце камеры начал раздвигаться, и оттуда поднялась еще одна платформа. Цепями к ней был прикован за лодыжки взрослый грокс, а еще один, детеныш, прятался за толстыми рептилоидными ногами своей матери. Жесткая шкура грокса была утыкана множеством иголок, от которых тянулась целая сеть проводов, передающих данные о биологических функциях животного. Рогатое чешуйчатое вьючное животное высунуло свой раздвоенный язык, пробуя воздух на вкус.
Реакция последовала незамедлительно. Грокс испуганно фыркнул, затем заревел и попытался убрать свою массивную голову, ноги и раздутый живот как можно дальше от мицетической споры – проявление глубинного, первобытного страха. Две цепи тут же порвались, и животное начало вырываться из оставшихся оков. Детеныш, топчущийся между ног взрослой особи, ощутил панику своей матери и завыл.
Оставшиеся цепи лопнули, и грокс ринулся на бронированные экраны. Архигенетор Вандрасарк от изумления ахнул всеми своими ртами и попятился. Грокс всей своей зверской силой ударился в экран, но толстое бронестекло выдержало. Ошеломленное и испуганное животное с трудом побрело вдоль стекла.
– Не бойтесь, архигенетор, – заверил Криптман владыку Адептус Механикус. – магос Орм построила это помещение таким образом, что оно полностью защищено от действий подопытных.
Крик незамутненного животного ужаса привлек их внимание к яме: молодой грокс последовал за своей грозной матерью, но мгновенно бросившиеся на него щупальца крепко обвили его. Мать-грокс топнула ногой и фыркнула, отказываясь приближаться к чужеродному ужасу даже перед лицом опасности для своего отпрыска. Ужасные крики детеныша резко оборвались, когда его опутали извивающиеся усики кокона.
Гладкие жгуты спеленавших животное щупалец быстро протащили его по всей яме вивисекции. Мицетическая спора раскрылась подобно лепесткам разворачивающегося бутона, создав пугающее подобие мясистого, истекающего слюной рта, и целиком проглотив борющееся существо.
– Великолепно... – пробормотал Криптман.
Одновременно с донесшимся до него через стену секции испуганным ревом матери– грокса Криптман увидел, как спора еще раз спазматически содрогнулась. Это не было похоже на перестройку мышц, движение больше походило на змеенышей, копошащихся в чреве беременной змеи.
– Похоже, наши гости проснулись, – пробрмотал инквизитор, обращаясь к Орм. Магос не ответила. В этом не было нужды.
Результаты переработки грокса внутри мицетической споры вскоре показались и на самой споре. Пол вокруг этой мерзости стал небольшим озером кислотного ихора, растворявшего покрытие пола. На мясистой коже кокона появились перекрещивающиеся разрезы, а сам пузырь, казалось, усыхал и уменьшался, подобно куску гигантского фрукта, гниющего на глазах. Оболочка споры начала ходить ходуном. Что-то копошилось внутри. Что-то рвалось на свободу.
– Уже вот-вот, – произнес Криптман в вокс-вор.
Секунды шли. Мицетическая спора увяла и погибла.
От внезапного внутреннего толчка останки панциря, сухожилий и увядшей плоти разлетелись во все стороны. Из того, что осталось от кокона вырвалось размытое пятно – несколько веретенообразных кошмарных существ, бросившихся на грокса-мать и вцепившихся в шкуру
Животное в ужасе взревело и бросилось прочь в попытке спасти свою жизнь. Топча все, что находилось в яме вивисекции, грокс бегал вдоль экранов и стен, пытаясь пробить их. Орм даже пришлось поднять некоторые большие серворуки, поскольку животное в слепом ужасе крушило все по периметру камеры.
Все в тварях на его спине выдавало их хищную природу. У них была скорость пауков и поступь богомолов, ужасные конечности, хлещущие хвосты, сверкали похожие на косы когти и ряды игольчатых зубов. У них были похожие на хрящи кости, но они были очень сильными, невероятно могучими и злобными. Отвратительно совершенные создания.
Грокс рухнул на пол, костяные лезвия атакующих кошмаров без усилий проникали сквозь толстую чешуйчатую шкуру животного и погружались прямо в его внутренности. Существо испустило последний пронзительный крик, а убийцы уже пускали слюни и вгрызались своими острыми придатками в его истерзанное тело.
– Ассимиляция первой жертвы завершена, – снова заговорил Криптман, не отрывая взгляда от атаки. – Тираниды – весьма практичный вид. Ничто не потрачено впустую. Весь биологический материал переработан и повторно использован. Спора доставила груз и была принесена в жертву, дав энергию для агрессивных действий авангарда ксеноформ – подвида, о котором я узнал из инфо-рукописи с Тирана Прим, хотя, кажется, тираниды бесконечно многообразны в своих формах, и находятся в состоянии постоянной гипер-эволюции. Этот конкретный вид я назвал «гаунти», а данный подвид – «гаунти гладиус». В этой теории много слабых мест, но, думаю, можно утверждать, что, несмотря на высокую смертоносность, гаунты – самая мелкая и наименее мощная форма тиранидов. Это стайные хищники, которые пытаются задавить жертву своей численностью, безжалостной злобностью и почти хирургической точностью.
Криптман смотрел, как ксеносы начали работать над тушей грокса. Хитиновые головы трех чудовищ зарылись в бок животного, их влажно поблескивающие мышцы скручивались и изгибались, когда твари, пыхтя и подергиваясь, рвали и пожирали плоть добычи. Это зрелище вызывало отвращение.
– Наблюдения за нападением на вторую особь-жертву подтверждают, что каждый удар, хотя и кажется бездумным, на самом деле тщательно выверен. Все жизненно важные органы были проколоты или разорваны, за исключением довольно примитивного мозга. В данный момент особи-хищники пытаются поглотить ткани и сложные белки, чтобы поддерживать свой требующий больших затрат энергии метаболизм.
Измазанные в крови твари начали бегать вокруг истерзанного тела. Казалось, их нервные движения вызваны любопытством. Языки тиранидов высовывались из черепов подобно слизистым угрям, а их мертвые чужие глаза, казалось, видели все вокруг. Один из них приблизился к экрану и как будто оценивающе поглядел на Криптмана, который смотрел на него через прозрачное смотровое окно.
– Это... хуже, чем я предполагал, – признал инквизитор. – Информация из инфо-рукописи наводила на размышления о едином разуме, направляющем вторжение роя тиранидов. Кажется, в докладах упоминались некие большие чудовища, работающие чем то вроде ретранслирующих центров и заставляющие более мелких существ соблюдать при атаке некое подобие дисциплины и концентрировать свои силы. Без таких синаптических узлов отдельные рои становились менее эффективны и приходили в замешательство.
Криптман наблюдал за тем, как существо пробует бронестекло на вкус. Оно не мыслило самостоятельно. Его разум замещало нечто куда более чуждое. Инквизитор почувствовал его безграничное желание, одновременно пустое как бездна и более яркое, чем свет самой горячей звезды.
Оно хотело не просто убить его, а ассимилировать. Поглотить его плоть и сотворить из нее нечто отвратительное. Стать единым целым с его сутью, основами его существования, и украсть у него не только жизнь, но и будущее целой расы.
– Это создание, мало чем отличаясь от зарегистрированного ксеновида хищников-падальщиков с Имгарла, проявляет общность в рамках выводка. Здесь, в яме вивисекции, не имея никакого синаптического контакта с сородичами-тиранидами, эти гаунты действуют по изначально заложенным в них инстинктам, заставляющим их действовать сообща и проявлять агрессию. Поэтому они отлично подходят для операций на линии фронта и наступательных действий, что делает подвид гаунтов наиболее вероятным противником на ранних стадиях вторжения тиранидов. Это подтверждает и инфорукопись.
Пока тварь смотрела на инквизитора, ее сородичи успели сожрать останки грокса и теперь методично пробовали на прочность место своего заточения, долбя своими косами металл и бронестекло. Они набросились на серворуки и механодендриты, а затем вырвали из пола генерировавшие стазис– поле колонны.
– Тираниды используют великое множество видов биологического вооружения, – продолжил комментировать Криптман. – Как видно из отчетов, даже одни лишь гаунты созданы таким образом, чтобы была возможность оснастить их оружием как дальнего, так и ближнего боя. Это может быть симбиотическое баллистическое оружие, стреляющее живыми паразитами. С другой стороны типичный гаунти гладиус, если только к ним можно применить этот эпитет, предпочитает попросту убивать жертву своими острыми как бритва когтями. Их более чем достаточно, чтобы пробить пласфибровую, панцирную, и даже силовую броню. Добавьте к этому мощные прыжковые конечности и способные разрывать плоть челюсти, и получите смертоносного ксенохищника.
Криптман отвернулся от экранов. Гаунт все еще пялился на него сквозь бронестекло.
– Магос Орм, будьте добры, переходите ко второй стадии.
Ксенобиолог начала производить какие– то манипуляции с пультом, направляя к монстрам уцелевшие серворуки и ограничители. Тираниды принялись отступать, охваченные животным подозрением. Шипя и брызгая слюной, они бросались на стены, экраны и пол, чтобы не попасться в клетку из высокопрочных когтей и гидравлических зажимов.
– Инициировать протокол угрозы, – приказал Криптман.
Орм поднесла самую большую и страшную сервоклешню к одной из тварей, вынуждая монстра ударить собственными когтями– косами. Проскочив между смыкающимися зажимами, гаунт взобрался на клешню и начал наносить удары по поршням привода и силовым кабелям.
– Увеличить.
В атакующее животное вцепились два небольших адамантиевых захвата, зажав его передние когти. Гаунт гортанно зашипел, и его сородичи– убийцы набросились на механические конечности – встав на кончики когтей и помогая себе удержаться в таком положении похожими на кнут хвостами, кошмарные существа начали ловить сервоконечность своими пастями, полными острых как иглы зубов.
– Магос, будьте столь любезны, максимальный уровень угрозы, – обратился к Орм инквизитор, побуждая техножрицу выдвинуть из соседней стены третичный набор ограничительных механодендритов.
Схватив одним за другим трех ксеносов, дистанционно управляемые руки подняли тварей над полом, а вскоре к конечностям присоединились сервокандалы и хватательные путы. Криптман наблюдал, как магос сноровисто переместила оковы, и вскоре ксено– животные, каждое по отдельности, были подняты над полом ямы вивисекции.
Тираниды всеми своими чужеродными силами пытались вырваться, но конструкция удерживала их на месте. Они шипели и плевались в нечеловеческом бессилии, когда к ним приблизился массив ограничителей черепной коробки, предназначенный для удержания на месте их дергающихся голов.
Криптман продолжил диктовать.
– Гаунти гладиус руководствуются инстинктом охотиться и убивать, хотя образ действия выводка в целом таков, что этот инстинкт дает свои плоды, когда согласно ему действует большое число особей. Инфорукопись предполагает, что при определенных обстоятельствах эти существа могут действовать сообща и даже "вырабатывать стратегию". По всей видимости, этот эффект усиливается при наличии полноценного роя в присутствии больших синаптических организмов, – он кивнул Орм. – Магос, переходите к третьей стадии. Хирургическая вивисекция.
– Приступаю, инквизитор, – ответила Орм, когда ее механизмы принялись за работу. –Также начинаю развертывание баллистических средств для проверки воздействия стрелкового оружия.
Над одним из распластанных хищников появилась серворука, снабженная неким многоствольным агрегатом. Точка расположенного на руке целеуказателя замерла на ближайшем плечевом щитке животного .
– Стрельба через три, два, один. Огонь.
С короткой вспышкой самый длинный ствол автоматического оружия выстрелил в зафиксированного монстра. Лаз-выстрел срикошетил от похожего на раковину щитка, и гаунт недовольно зашипел. Серворука приблизилась почти вплотную и снова выстрелила и тиранид взвизгнул, когда небольшие осколки опаленного хитина разлетелись в разные стороны. Конечность приподнялась над животным, и стало видно, что второй выстрел едва пробил органическую броню существа.
– С учетом уже выясненных физических способностей этих существ к убийству, наилучшим выбором против этих ксенотварей кажется дальний бой, – подытожил Криптман. – конечно, основанное на лаз-технологии оружие – самое распространенное в Империуме, но, как мы видим, выстрелы мощностью от девятнадцати до двадцати двух мегатуле с трудом пробивают сросшиеся хитиновые пластины, покрывающие большинство этих биосозданий. Учитывая то, как далеко друг от друга расположены жизненно важные органы гаунтов, поразить один из них будет большой удачей, даже пробив броню.
Пока Криптман говорил, рука– оружие повернулась, приведя в рабочее положение один из более коротких стволов. Целеуказатель навел механизм на другое плечо обездвиженного животного.
– Болтган калибра 0.998 более эффективен. Для Адептус Астартес это оружие обыденно, но в других вооруженных силах Империума используется редко. Понаблюдаем.
Ствол серворуки открыл огонь, посылая в существо масс– реактивные снаряды. При попадании они с легкостью оторвали когтистую лапу гаунта от тела. Похожая на косу конечность ударилась об пол, а чужеродная мерзость завизжала скорее от инстинктивной ярости, чем от боли. Ее плечо теперь представляло собой не более чем дергающийся обрубок хряща.
– Помимо большей пробивающей и останавливающей способности болтерного вооружения, крупнокалиберные разрывные боеприпасы имеют преимущество, поскольку способны отрывать, а, следовательно, и нейтрализовать, естественное оружие тиранидов. Последние достижения в разработке болтерных боеприпасов привели к созданию типов патронов, которые еще более эффективны против таких созданных с определенной целью выводков.
Криптман смотрел, как стволы снова поменялись местами и передвинулись к напряженному брюху монстра. Серворука дернулась, всаживая в живот твари высокоскоростной болт. Взрыва не было, но визг стал громче.
– Патроны «Адское пламя», в которых стандартный урановый сердечник был заменен на мутагенную кислоту, проявившую эффективность против определенных разновидностей ксеносов.
Рваное отверстие, проделанное выстрелом, продолжало расти, его края растворялись, проедая в теле существа глубокую воронку. Его крики перешли в задыхающееся бульканье.
– Заметьте, образец-хищник все еще жив.
Ствол на серворуке вновь сменился на предыдущий, который встал на место с механическим щелчком. Целеуказатель навел болтган на брызжущую слюной пасть существа. Раздался единственный выстрел, снесший уродливую голову монстра с покрытых панцирем плеч.
– Поэтому для того, чтобы уничтожить цель одним стандартным масс– реактивным зарядом, следует стрелять строго в черепную коробку.
Из– за конечности с оружием выдвинулся еще один механодендрит, который расположился над бугристой грудной клеткой второго подопытного. вместо стволов в автоматическую конечность были встроены толстые иглы и изогнутые шприцы.
– Продолжайте, – приказал Криптман.
Вместо того, чтобы вращаться, конечность под действием гидравлики дернулась вперед, прочными иглами пробив грудную пластину существа. Поршни и сифоны пропустили через себя различные жидкости и газы. Криптман немного подождал, но гаунт продолжал щелкать зубами и шипеть в своих путах.
– Мы протестировали действие широкого диапазона токсинов, разработанных Адептус Механикус отравляющих веществ, и более сотни природных ядов. Почти все они проявили минимальный эффект на химические процессы организма тиранида, – Криптман сделал шаг назад от экранов из бронестекла. – Магос, даю разрешение на применение.
Предупреждающе взревела сирена, зеленые огни на конечности с иглами сменились красными.
Из середины установки под действием пневматики резко выдвинулась большая игла. Она безжалостно вонзилась в грудь гаунта, отчего тот пронзительно завизжал.
Эффект не заставил себя долго ждать – существо начало дергаться в путах, но его рывки вскоре превратились в судороги. Потрескавшаяся кожа начала испускать пар, плоть существа отваливалась кусками, его жуткая органика распадалась, превращаясь в газ и жидкие останки, которые падали на пол ямы, образуя грязную лужу мертвой плоти.
– Реального успеха мы добились, только применив биологическое оружие Инквизиции. Это ослабленная форма вируса «Пожиратель Жизни» , как правило, применяемого во время осуществления Экстерминатуса – тактики, к которой даже Святые Ордосы не прибегают с легким сердцем. Даже ксеносы не могут противостоять Пожирателю Жизни.
Пока Криптман ставил баллистические и токсикологические эксперименты, оборудованная различными инструментами хирургическая конечность под управлением Орм занималась третьим подопытным хищником. Лазерные скальпели, хирургические пилы и лезвия препарировали тиранида, ампутируя конечности и извлекая внутренние псевдоорганы перед тем, как поместить останки в стазис-контейнеры для дальнейшего исследования. Магос Орм ловко управляла инструментами, разрезая и расчленяя создание полностью от когтистых лап до обрубка шеи. И хотя большая часть существа уже была расчленена и помещена в стазис, ему все еще удавалось инстинктивно щелкать своими челюстями ,полными острых как иглы зубов.
– Хирургическая вивисекция третьего, живого ксенообразца, увенчалась успехом, – объявил Криптман, взяв инфопланшет и просмотрев его содержимое, – экземпляр удалось полностью сохранить для дальнейших анализов, тестирований и документирования. Существо проявило... значительное сопротивление шоку и биологическую стойкость в стремлении к заложенной в генах цели. Хитиновый панцирь и скелетные структуры хорошо сопротивляются обычным лезвиям, требуется применение цепных и силовых инструментов, – Инквизитор усмехнулся. – Инструментами такого типа, предназначенными для ближнего боя, скорее всего, будет легче всего ранить тиранидов в рукопашной схватке на поле сражения.
Поднеся к затылку гаунта циркулярную медицинскую пилу, Орм начала разрезать череп. Пасть животного продолжала щелкать даже тогда, когда Орм вскрыла черепную коробку и принялась работать над различными частями отвратительного мозга твари.
– Показания психовизора выявили наличие рассеянного психического присутствия, – произнес инквизитор. – Полагаю, определенные участки мозга могут отвечать за синаптическую связь, о которой уже упоминалось ранее. Это может быть нашим первым доказательством большой агломерации этих насекомых или наличия коллективного сознания, объединяющего всех особей тиранидов посредством единого «разума улья».
Глаза твари горели незамутненной чужеродной ненавистью. Когда Орм удалила последнюю, самую примитивную часть мозга, челюсти чудовища перестали двигаться.
– Последним из удивительных фактов было открытие репродуктивного тракта, – отметил Криптман со смесью технического энтузиазма и отчаяния. Бионическая конечность, держащая открытый стазис-контейнер, поднялась, чтобы продемонстрировать скопление мясистых сфероидов с выступающими на поверхности венами. – Это означает, что хищные особи в состоянии производить потомство самостоятельно, едва высадившись на планету, восполняя ожидаемые потери и усиливая авангард роя. Мы попытаемся вырастить эти экземпляры до взрослых особей в лабораторных условиях, чтобы облегчить дальнейшие испытания.
Он положил ладонь на планшет, запечатывая и закрывая файл.
– Исследование окончено.
Криптман развернулся и увидел, что архигенетор Вандрасарк смотрит на него с выражением неописуемого ужаса на лице. Скривив свое древнее лицо, техножрец дрожащим пальцем указал на яму вивисекции.
– Уберите этих особей с моего мира, – глухо произнес архигенетор перед тем, как покинуть помещение.
Криптман взглянул на магоса Орм, которая слегка пожала плечами.
– Свет на галерее,– пробормотал инквизитор
Люмен– полосы над укрепленной внутренней камерой ожили, освещая переполненную террасу наблюдения, нависшую над вивисекторумом. Через узкие экраны можно было увидеть лишь ряды облаченных в силовую броню фигур. Их было несколько сотен. Они стояли, сняв шлемы и храня мрачное молчание. Полночно-черная боевая броня космических десантников была отполирована до такой степени, что напрочь поглощала свет. Каждый из них носил на наплечнике эмблему Военной палаты Караула Смерти.
Мрачный капитан с покрытым шрамами лицом и аккуратной серебристой бородой вышел вперед и активировал вокс-мегафон обсерваториума.
– Весьма познавательно, инквизитор, – тяжело произнес ветеран. – Вы продемонстрировали нам особенности этой ксенозаразы, а теперь расскажите, где мы сможем найти и прикончить этих отвратительных тварей.
– Здесь, – столь же серьезно ответил Фидус Криптман. – Причем скоро.
Офицер Караула Смерти, удовлетворившись ответом, серьезно кивнул. Криптман сцепил руки за спиной и смерил его взглядом.
– Но, капитан, поймите: если вы потерпите неудачу и вам не удастся остановить продвижение тиранидов, скоро они будут повсюду.
– Караул Смерти не терпит неудач, инквизитор.
– НАЧАЛО ЗАПИСИ –
Мы движемся вслепую по тонкому лезвию ножа, который рассекает небытие. Оступись – и падёшь с пути. Иди прямо – падёшь вместе с ним. Тут есть, наверное, какая-то разница, но я уже стала в этом сомневаться. Но, тем не менее, останусь верна Высшему благу и предоставлю вам самим делать выводы из событий.
У меня мало времени, но даже на смертном одре следует блюсти положенный порядок. То есть, оставаться тау даже среди дикарей. Эта гнилая планета забрала у меня многое, но этого ей не отнять. Знайте же: я пор’уи Виор’ла Асхарил, дочь третьего потока из клана Кхерай. Я происхожу из септа миров, где благоразумие водяной касты затмила свирепость огненной, но всё же моя семья служит достойно Империи Тау со дня основания первых колоний. Как и я послужу своим последним докладом.
И потому начнём с начала. Пусть им будет серо-зелёная мгла, круглый год висящая над Фи’драа, моим новым миром. Не успела я сойти с трапа корабля, как планета заключила меня в свои жаркие, смрадные объятья и больше не выпускала. Моргая и давясь в густом тумане, я услышала грубые голоса и ещё более грубый смех, потом кто-то ткнул маску фильтратора мне в лицо – и я снова смогла дышать.
– Первый раз – будто тонешь, – произнёс мой спаситель, – потом станет легче.
Я не помню, кто это был, но он солгал: легче так и не стало.
– Ты явно нажила слишком влиятельных врагов для столь юной особы, Асхарил, – безо всяких преамбул заявил посол о’Сейшин, рассматривая меня с подушек своего парящего в воздухе трона. Его голос был мягок и в то же время полон энергии. Он наполнял просторный зал приемов, точно текучий шёлк: настоящее оружие в руках искусного оратора. Посол прислал вызов сразу после моего прибытия, так что я не успела привести себя в порядок и теперь чувствовала себя довольно униженно.
– Я не понимаю, почитаемый, – сердито возразила я, колеблясь между уважением и неприязнью к древнему старцу. Ему подчинялись все наши силы этой глухой планеты. Власть о’Сейшина служила доказательством превосходства нашей касты, но от посла смердело годами, прожитыми сверх естественного порога жизни для тау. Его старческая кожа стала уже тёмно-синей и с трудом скрывала жёсткие грани черепа, однако взгляд оставался по-прежнему ясным.
– Этот мир – конечная станция, – продолжал он. – Кладбище для сломленных воинов и забытых реликтов вроде меня, а не испытательный полигон для горячей крови молодых. Кого ты оскорбила, раз тебя отправили сюда, Асхарил? – Он улыбнулся, но глаза его выдали.
– Я следую дорогой воды, – ответила я, положившись на врожденное самообладание своей касты. – Моя кровь струится тихо и мирно, так что мой голос может плести...
О’Сейшин фыркнул, оборвав меня словно пощёчиной.
– Я слишком стар для словесных игр, девочка! – Он подался вперед, и с губ у него потянулась ниточка слюны. – Зачем ты явилась на Фи’драа? Кто тебя послал?
– Почитаемый... – Я запнулась, тщетно пытаясь оторвать взгляд от падающей словно в летаргическом сне слюны. – Простите, но я сама просила назначения сюда. Я проводила изучение языка и обычаев людей, – Я нарочно использовала слово, которым гуэ’ла называют себя. – На Фи’драа мне виделась наилучшая возможность углубить свои познания.
Посол глянул на меня с таким откровенным недоверием, почти нарочитым, словно мы с ним старательно играли в игру «кто кого обманет». Игру, в которой он привык выигрывать...
– Значит, ты хочешь испытать себя в деле, Асхарил? – Он снова улыбнулся, и на этот раз я заметила в его улыбке веселье, которое, однако, разделить у меня никакого желания не возникло. – Тогда не стану тебе препятствовать. Более того, у меня есть для тебя как нельзя более подходящее поручение.
Я так никогда уже не узнаю, почему о’Сейшин посчитал меня своим врагом с той нашей единственной и короткой встречи, однако посол оказался самой безвредной из всех бед, что ждали меня на этой планете.
О долгой борьбе Империи Тау с Империумом гуэ’ла за планету Фи’драа я распространяться не буду. Загадки опутывают ту войну? словно шепчущий дым, а я не успела о них почти ничего узнать перед тем, как о’Сейшин отправил меня в никуда. Я могла бы много рассказать о природе самой планеты, по ней я скиталась почти пять месяцев, однако удовольствуюсь лишь одной избитой истиной: что бы не говорили на вводных, это никак не готовит к тому, что ждёт на самом деле. Отнести Фи’драа к классу «мир джунглей» или «водный мир» – это всё равно, что облачить мертвеца в пышные одежды и назвать красавцем. Восемьдесят процентов поверхности планеты утопает в вязких, снулых океанах, которые перемешиваются с небом в беспрестанном круговороте испарений и моросящих дождей, окутывая всё кругом серо-зелёной миазмой, что проникает во все поры и самую душу. Континенты Фи’драа представляют собой колючую путаницу мегакоралла, забитого растительностью, которая выглядит – и пахнет – так, словно её выгребли со дна океана. Низкорослые деревья с мясистыми стволами и похожими на пузыри листьями соперничают с увядающими царствами грибов и колоссальными скоплениями анемон: и всё это душит друг друга, лезет друг через друга и просто растёт друг на друге – размножение в гонке с распадом столь быстрой, что её, кажется, можно заметить невооружённым глазом.
Худшее ли место на Фи’драа сектор О-31, я сказать не берусь, однако он явно занимает там не последнее место. Гуэ’ла называют его «Клубок» – название бесконечно более подходящее, чем наше сухое и рациональное обозначение, ибо нет ничего даже отдаленно напоминающего рациональность в этой зловещей местности. Вьющаяся спираль раскисших от воды джунглей, мрачное сердце самого большого и самого дикого материка планеты. Война его почти не коснулась, однако слухи преследуют его, точно дурные воспоминания: о полках, которых проглотило в полном составе прежде, чем они успели схлестнуться с врагом... О заблудившихся патрулях, которые ещё ведут войны постарше наших... И о древних тварях, спящих в глубине океанов...
Понятно, что я не придавала внимания всей этой чепухе. В мою задачу входило пролить свет здравомыслия на эту головоломку и «распутать Клубок» (как это красиво представил о’Сейшин). Я должна сопровождать фио’вре Мутеха, заслуженного картографа из земляной касты, который получил задание нанести эту область на карту. Тогда я решила – идиотка! – что мне оказана честь! И только потом, позже, увидев, как Клубок обматывается вокруг и сквозь себя, я поняла всю бессмысленность нашей затеи. И часто думала: не смеётся ли ещё надо мной о’Сейшин?
О характере земляной касты говорит многое тот факт, что Мутех воспринимал своё невыполнимое задание безо всякой злости. Крепкий тау в осеннем цикле своей жизни, он вечно ходил надутый и самодовольный, что меня постоянно бесило, однако к работе Мутех относился исключительно скрупулёзно. Его помощник Ксанти, тихий аутаку (спец по информации), говорил редко и никогда не встречался со мной глазами. По-моему, он предпочитал общество своего инфодрона из новоразумных всем остальным.
Четвертой и последней из стоящих упоминания была наша защитница и проводник шас’уи Джи’каара. Огненный воин и ветеран Фи’драа, она относилась к джунглям с чутким недоверием хищника, который понимает, что сам может стать добычей, и как у многих хищников-вожаков, у неё была собственная стая: десяток янычаров гуэ’ла с импульсными карабинами и в лёгкой броне. Все они были имперскими дезертирами, которых больше привлекли обещания лучшей кормёжки, чем идеология тау, и которые, несмотря на внешние атрибуты нашей цивилизации, так и остались варварами. Каждый вечер они играли в азартные игры, спорили и грызлись между собой, но никогда – в присутствии Джи’каары. Знай они, что я понимаю их язык, то следили бы за ним получше. И прислушиваясь к их грубым страстям и страхам, я дивилась, как столь приземлённый народ вообще вышел к звёздам.
Вместе мы вступили на Клубок: земля, вода, огонь и... грязь, следуя по его странным водным путям на паре престарелых «каракатиц». Раз в несколько дней Мутех замечал какое-нибудь «необычное место» и требовал остановки. После чего мы тратили целую вечность, описывая какой-нибудь невразумительный геологический феномен или древние руины. Пока картограф наносил данные на карты, а янычары патрулировали местность, джунгли потихоньку придвигались, следя за нами тысячью голодных глаз, которые как будто принадлежали одному зверю.
– Он ненавидит нас, – сказала как-то Джи’каара, застав меня врасплох: я пристально вглядывалась в зверя в ответ. – Однако нам рад и ждёт, когда мы потеряем бдительность.
– Это же просто джунгли, шас’уи, – возразила я, повернувшись к воительнице. – Они не способны мыслить.
– Врёшь, водичка, – ответила Джи’каара. – Видишь правду, но, как и все ваши, сама её боишься.
– «Все ваши»? – Я была поражена. – Мы с тобой одной крови. Мы обе тау.
Лицо Джи’каары скрывала бесстрастная маска боевого шлема с выпуклыми линзами, однако презрительную усмешку я ощутила.
По мере того, как наша экспедиция растягивалась и недели превращались в месяцы, я возненавидела всех своих спутников, но в особенности – Джи’каару. Я признаю место огненной касты в тау’ва, однако мне не давала покоя агрессия, сидевшая у неё внутри, точно сжатая пружина. Может быть, это было из-за неприятного шрама у неё на лице или её насмешливого презрения... Но, пожалуй, нет... Скорее всего, это было что-то более глубокое. Как и о’Сейшина, её затронула порча этого мира.
Порча. Столь иррациональный термин в устах тау. Он наверняка больше бы подошёл имперским фанатикам, которые осуждают всё непохожее уже из-за самой непохожести. Возможно, однако позже я начала подумывать, что фанатики подобрали очень верное слово.
Пора рассказать вам о Змеевом заповеднике.
– Что это? – Я попыталась разглядеть тёмный силуэт сквозь вуаль окружающей его растительности. В середине острова, лежащего перед нами, возвышалось нечто похожее на приземистое широкое строение, которое явно отличалось от всех тех, что мы встречали на Клубке прежде. Несмотря на мешающие заросли, его простые угловатые контуры прослеживались чётко, говоря об архитектурной строгости вопреки плавным очертаниям наших форм. Даже только увидев его с расстояния, я преисполнилась дурными предчувствиями.
– Ниррода не обманули, – заметил Мутех, опуская оптику.
Ниррода? Я вспомнила диких, облепленных грязью аборигенов, которых мы встретили несколько недель назад. Технически «аборигенами» их называть неправильно, так как местные федране произошли от колонистов гуэ’ла, которые покорили этот мир тысячи лет назад, а потом он, в свою очередь, покорил их. Примитивные вырожденцы, низкие и кривоногие, с огромными точно стеклянными глазами и раззявленным ртом, живущие среди дикой природы довольно разрозненными племенами. Все они непредсказуемы, но клан Ниррода, который двигался вдоль хаотичной аритмии Клубка, был печально известен своей воинственностью. Однако Джи’кааре знакомы их обычаи, и она выиграла переговоры для Мутеха, который обменивал яркие безделушки на обрывки знаний об их коварной стране. Один из обрывков и привёл нас сюда.
– Насчёт змеедрев не обманули точно, – кисло заметила огненная воительница. – Весь остров ими утыкан.
Поначалу я принимала лёгкое колыхание высокой, похожей на актинии, поросли, которая словно ковром покрывала остров, за действие ветра... Хотя ветра никакого не было... Теперь я взглянула на покачивающиеся отростки по-новому: у основания каждый был толще меня в талии, сужаясь к ребристому фиолетовому кончику, который кланялся в нашу сторону, точно пробуя наш запах на вкус.
– Они опасны?
– Их ожог смертелен, – с лаской в голосе ответила Джи’каара, – но растут они медленно. Этим, наверное, больше ста лет. Это строение...
– Явно возведено до войны, – с удовольствием перебил её Мутех. – Находку нужно тщательно осмотреть. – Что-то похожее на алчность промелькнуло на его широком лице, явив ещё одну грань порчи: жажду знать. – Огненный воин, прошу расчистить путь.
Джи’каара развернула роторные пушки нашей «каракатицы» вдоль леса, кромсая упругую как резина поросль на дымящиеся обрубки, которые больше походили на куски мяса, нежели на растение. Умирая, дерева издавали пронзительные звуки, их трели звучали неожиданно разумно.
– Плохой оказался заповедник, – со странной грустью произнёс Ксанти. Я удивлённо взглянула на помощника Мутеха. Тот поёжился, смущённый моим вниманием. – Так это место дикари называют: Змеев заповедник.
Потом янычары прошлись по останкам леса огнемётами, с хохотом обращая в пепел бьющиеся обрубки. Один громила перестал смотреть по сторонам – и похожий на кнут отросток, корчась в смертных судорогах, хлестнул его по лицу. Пару секунд спустя человек присоединился к растению в собственном танце смерти. Впервые я стала свидетельницей насильственной смерти, однако ничего такого не ощутила. Фи’драа уже изменила меня.
Лишённое покрова, строение оказалось почти совершенным в своей уродливости. Приземистый восьмиугольный массив, сложенный из серых плит, твёрдых как скала. Стены под наклоном сходятся к плоской крыше, которая выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать бомбардировку с воздуха, наводя на мысль, что это место могло быть чем-то вроде бункера. Обойдя его кругом, мы не нашли ни щелей, ни следов отделки, только глубоко утопленный в стену вход, куда легко мог проехать танк. Металлическая перегородка преграждала путь, на её изъеденной поверхности выступал строгий символ «I». Несмотря на свою простоту, знак излучал суровый авторитет, лишь усугубив мои тревоги.
– Мне не знакома эта эмблема, – задумчиво произнёс Мутех, проводя рукой по выпуклостям металла. – Ты что думаешь, пор’уи?
– Похоже на руну гуэ’ла, – ответила я. – Лингвистически она переводится как «сам, лично», но в таком контексте, вероятно, подразумевает обозначение какой-то группировки.
– Значит, гуэ’ла построили это место? – спросил Ксанти.
– О, я с абсолютной уверенностью могу предположить имперское происхождение, – ответил Мутех, явно довольный собой. – Хотя здесь не хватает помпезных украшений, присущих их архитектуре, но контуры и материал – явно имперские.
– Откуда взялись имперцы на Фи’драа до войны? – Ксанти, похоже, сам смутился от своего замечания.
– А почему им здесь не быть? – провозгласил Мутех. – За сотни лет имперцы побывали почти везде. Это древняя держава, которая горела желанием достичь звёзд за тысячи лет до того, как нам была явлена тау’ва. Однако, нельзя сказать, когда они впервые появились на этой планете. И зачем.
– У этого места мощь крепости, но нет логики крепости, – сообщила Джи’каара, впервые подав голос. – Стены прочные, но нет ни огневых точек, ни сторожевых башен.
– Возможно, они скрыты, – предположила я.
– Не забывай, это довоенный реликт, – укоризненно ответил Мутех. – Его построили не для того, чтобы удержать врага снаружи, а для того, чтобы уберечь секреты внутри.
– Какие секреты? – преданно спросил Ксанти.
– Такие, которые стоит хорошо прятать! – При мысли об открывающихся возможностях у картографа заблестели глаза. – Такие, которые стоит узнать для Высшего блага. – Он хлопнул по перегородке: – Открывайте!
Внешне никаких механизмов доступа видно не было, но инфодрон Ксанти обнаружил биометрический считыватель, встроенный в перегородку.
– Для гуэ’ла это довольно сложная система, – бормотал аутаку. Его лицо почти пропало среди пляшущих голограмм, которые проецировал дрон. Небольшая машина в форме тарелки парила возле двери, ощупывая механизм инфолазером и схематически перенося его туда, где с ним мог работать хозяин.
– Сомневаюсь, что смог бы обойти его, – говорил Ксанти, – однако похоже замок уже взломали... и довольно грубо перенастроили. – Он поднял хмурый взгляд. – Кто-то уже пробрался сюда до нас.
Несмотря на то, что замок был уже повреждён, к моменту, когда Ксанти синтезировал нужный ключ, уже опустилась ночь. Мёртвые шестерни со скрежетом ожили, и перегородка пошла вверх, стеная от повторного надругательства. Из тёмной утробы хлынул кислый запах плесени, настолько густой, хоть топор вешай. Несколько янычаров насмешливо фыркали, пока я, сдерживая рвотные позывы, неловко возилась со своей маской-фильтратором, однако сами заметно побледнели. Джи’каара резким движением заставила их замолчать, однако благодарности я не испытала. Герметичный шлем избавил её от вони, которую нам пришлось терпеть. Где уж тут равенство и справедливость?
Мы вошли в похожий на пещеру зал уже привычным порядком: дрон-стрелок Джи’каары полетел вперёд, янычары веером разошлись в стороны. Наши ручные фонари отбрасывали темноту прочь, однако та чёрной паутиной цеплялась за каждый угол и щель. Из темноты кругом проступали выгоревшие остовы транспортных амфибий и каких-то агрегатов, бросая тени на кладбище из бочек и ящиков, похожих на надгробия.
– Те, кто сюда пробрался, перекрыли путь к отступлению, – сообщила Джи’каара, оценив разрушения. – Уничтожили машины и запечатали выход на случай, если кто-то проскочит.
– Почему никто не сопротивлялся? – поинтересовалась я, – Тел не видно.
– Хороший вопрос, водичка.
На другом конце зала среди обломков покоился искромсанный люк, вырванный из пазов. Джи’каара опустилась на колено и провела пальцами по истерзанному металлу. Края люка лохматились острыми завитушками.
– Цепные мечи.
– Откуда ты знаешь?
– Зубья оставляют характерный след, – Джи’каара умолкла и глянула через плечо прямо на меня. – Их отметины... не спутаешь ни с чем. – Её голос прозвучал почти вызывающе.
– «Не спутаешь ни с чем»? – Точно по собственной воле мои глаза обратились к залатанному шраму на лицевом щитке её шлема – ране, которая точно в зеркале отражала разрез у неё на лице. И тут до меня дошло, как она познакомилась с этим оружием.
Дальше по коридору разрушения почти сошли на нет, однако гнетущее чувство не исчезло. Оно преследовало нас, пока мы проходили одно покинутое помещение за другим, уходя вглубь сооружения и прижимаясь друг к другу всё тесней.
– Группы поменьше могли бы охватить большую площадь, – протестовал Мутех. – Твоя осторожность нелогична, шас’уи. Это место давно мертво.
Но огненный воин не стал бы разделять наши силы, и я снова поразилась различию между нашими кастами. Мы работаем вместе ради Высшего блага, однако наши характеры расходятся. Мутех и Ксанти – создания рациональности, в время как Джи’каара жила чистыми инстинктами. Что же тогда я такое?
Я размышляла над этим вопросом, пока мы двигались дальше, проходя комнаты охраны и кладовые, пустой склеп общей спальни и столовую, где на столах по-прежнему ждала еда, затвердевшая до состояния камня и забытая.
– Оно застало их врасплох, – пробормотала Джи’каара, – и расправилось с ними очень быстро.
– Оно? – переспросила я. – Ты хотела сказать: захватчики?
– Нет... – Впервые её голос прозвучал обеспокоенно. – Нет, мне кажется, это что-то другое.
Первого мертвеца мы встретили на посту связи. Закутанный в тяжёлые алые одеяния, привалившийся к пульту вокса мумифицированный труп был похож больше на машину, чем на человека. Вместо лица у него была угловатая бронзовая маска, утыканная датчиками и явно приклёпанная к черепу. В бионической клешне был зажат пистолет, ствол был просунут в разбитую решетку рта. Верхушка черепа отсутствовала, превратившись в корону из осколков кости и электросхем.
– Он застрелился, чтобы захватчики не успели до него добраться, – заключила Джи’каара.
– Или потому что не успели добраться, – неуверенно предположила я. Джи’каара перевела взгляд на меня и подождала, пока я консультируюсь со своей интуицией. – Он единственный, кого мы нашли. Возможно, это чем-то отличает его от остальных.
– Он точно отличался от остальных, – со страстью вмешался Ксанти. – Судя по обширной бионике, это жрец механикусов и, вероятно, не из последних по статусу. В отличие от нас, спецы по обработке информации Империума стремятся слиться со своими машинами.
Страсть аутаку удивила. Внезапно я поняла, как мало знаю о своих спутниках.
Мы прошли вместе так много, но по-прежнему оставались незнакомцами. Что нас разделяло: наши касты или просто личные недостатки? С беспокойством я отложила этот вопрос в сторону и сосредоточилась на текущих событиях.
– Пожалуй, это он вызвал тех, кто сюда проник.
Джи’каара обдумала мою мысль.
– Пожалуй, водичка.
«И, пожалуй, я не такая дура, за которую ты меня держишь», – подумала я.
Опускной механизм на нижние уровни был уничтожен, а люк на лестничном колодце заперт изнутри, правда, для плазменных резаков это препятствием не было. За люком спиралью уходили в темноту металлические ступени.
Дрон-стрелок Джи’каары летел первым, опускаясь в пролёт, а мы шли по спиральной лестнице. Луч его прожектора пропадал в бездне внизу. По мере спуска стены начинали крошиться и осыпаться, всю влагу из них высосали серебристые прослойки грибка. Кое-где отвратительная грязь вспучивалась раковыми опухолями плодовых тел, но это были лишь высохшие пустышки, по-видимому, окаменевшие в процессе роста. Вонь стояла жуткая, и я крепко прижимала к лицу фильтратор. Мутех с Ксанти вскоре последовали моему примеру, а вот янычары терпели стойко, не желая показывать слабость перед Джи’каарой.
«Стараются, точно собаки перед хозяином», – подумала я.
Через равные промежутки мы проходили мимо входных створов на другие уровни, и я осознала, насколько огромное сооружение лежит под землей, точно закопанная гора, изрытая ходами и пещерами. Некоторые из входов были заперты, некоторые раскрыты нараспашку, но мы пропускали их все. Исследовать весь комплекс целиком заняло бы несколько дней, а ни один из нас не горел желанием здесь задерживаться. Поэтому мы шли дальше; нас всех подгоняло общее чувство, что ответы, которых мы ищем, лежат внизу. Но когда свет дрона наконец нащупал дно лестничного колодца, мы застыли на месте.
– Император сохрани! – ахнул один из янычаров, но никто не одёрнул его за этот атавизм.
Наш путь заканчивался в трупной яме. Десятки мёртвых тел грудами лежали внизу, искалеченные и переломанные немилосердной смертью. Стены вокруг были изрыты глубокими воронками, что говорило о сильной перестрелке, однако нельзя было сказать, пули это или цепные мечи, которыми мёртвые были очищены от грехов.
Очищены от грехов. Ещё одно выражение, которое плохо сочетается с тау’ва, но всё-таки это верный термин, ибо твари эти были нечистыми. Несмотря на раны и десятки лет разложения, было ясно видно, что гуэ’ла они напоминали только поверхностно. Иссохшая кожа туго обтягивала изуродованные кости, разрастаясь узловатыми пластинами на рёбрах и плечах. У многих были лишние суставы на ногах или похожие на длинные изогнутые лезвия выросты, торчащие из запястий. От лиц остались высохшие маски на удлинённых, почти звериных черепах; челюсти раздвинуты жёсткими языками с жалом на конце. Некоторые ещё носили обрывки одежды, однако большинство были обнажены.
Они сбросили одежду, точно ненужную кожу, когда их охватило изменение...
– Мы должны повернуть обратно, – решительно заявила я. В кои-то веки янычары были со мной согласны, и к моему удивлению – не только они.
– Асхарил права, – произнесла Джи’каара. – Этот склеп лучше оставить как есть.
Мутех заколебался. Он испытывал такое же отвращение, как и все мы, однако оставить тайну неразгаданной для него было всё равно что предать себя анафеме.
– Это неприемлемо, – заявил картограф. – Наш долг оценить, переложить в цифры и записать эту аномалию. Высшее благо требует бесстрашия. Неужели твоё бесстрашие тебя подводит, огненный воин?
Джи’каара окаменела. Между янычарами прокатилась волна напряжённости, и я увидела, как они неосознанно дёрнули оружием в сторону картографа. Даже Ксанти это заметил; его взгляд метался между спорщиками, на лице застыло почти комичное выражение растерянности. Лишь Мутех, казалось, совершенно не подозревал о грозящей ему смертельной опасности.
– Я пойду дальше один, – настойчиво продолжал он, – если ты боишься...
Я подумала, что после такого она его убьёт. Я попыталась вмешаться, вспомнить своё ремесло и сгладить разногласия, однако слова покинули меня прежде, чем я сумела их подобрать. Вместо этого Джи’каара нашла в себе резерв дисциплины, о наличии которого я и не подозревала.
– Огонь всегда идёт впереди, – сказала она и, не проронив больше ни слова, шагнула вниз, между трупами. И подписала нам приговор.
Мы шли за незваными гостями по следу разрушений через лабиринт мастерских и лабораторий, которые вскоре стало не узнать. Нити грибка, который сплошь покрывал стены, здесь вызрели, разрастаясь в цепкие, неприятные пряди, похожие на затвердевшие внутренности. Прежде чем застыть, эта штука обвила всё, придав строгой имперской архитектуре мягкость органических форм.
«Мы ползём сквозь больной труп», – думала я. Но что, если он не мёртв, а только вечно умирает? Я с трудом пыталась подавить эти нелепые мысли, цепляясь за ясность тау’ва, но в этой выгребной яме она казалась едва теплящейся, ложной надеждой.
Полусгнившие мертвецы грудились повсюду, отмечая путь, по которому шла их смерть. Изрубленные, разорванные, обугленные, они гибли толпами, пытаясь задавить вторжение массой, и я поймала себя на мысли: насколько смертоносны были те, кто их убивал. Какое существо может словно косой срезать этот ужас? Ответ мы нашли в разгромленном лазарете, где непрошенные гости понесли первые потери. Павший воин был почти похоронен под грудой мутантов, однако его фигуру невозможно было перепутать ни с кем. Живым он почти вдвое был бы меня выше и не сосчитать во сколько раз тяжелее. Возможно ли такое на самом деле?
– Космические десантники, – произнесла Джи’каара с чем-то напоминающим благоговение. – И там где один, будут и другие.
У меня перехватило дух, когда она подтвердила мои подозрения. Я изучала отчёты и изображения элитных воинов Империума, но они казались мне далёкой, почти мифической угрозой. Они были дурным сном, великанами биоинженерии, которых выводили с целью быть абсолютно безжалостными на службе своего мёртвого императора. Ходили слухи, что сотня этих чудовищ может покорить целую планету.
– Что они здесь делали? – поинтересовалась я, зачарованно глядя на мёртвого космодесантника. Шлем с заостренным, почти птичьим рылом скрывал его черты, но я могла вообразить себе лицо под маской: оно должно было быть воинственным и открытым, с кожей, похожей на жёсткую выделанную шкуру, с причудливым переплетением шрамов и татуировок – лицо, не просто вытесанное войной, но специально переделанное для неё.
Джи’каара сделала знак янычарам, и те растащили мутантов в стороны, откопав чёрную как пустота силовую броню. Странно, но его левая рука выглядела словно отлитой из серебра; плечевой щиток украшала стилизованная «I» с врезанным черепом. Ещё больше не к месту выглядел ярко-жёлтый правый наплечник. Несмотря на свирепый вид, понятия об эстетике здесь явно не хватало.
– Узнаю геральдику, – Джи’каара постучала по угловатому кулаку, изображённому на жёлтом наплечнике. – Имперские Кулаки – старые враги Империи Тау, но такой... – Она указала на серебряный наплечник. – Такой я раньше не видела. И они носят жёлтую броню, а не чёрную.
– Погоди, – сказала я, – этот второй символ... Разве он не похож на тот, который мы видели наверху у входа?
– Они схожи, – произнёс Мутех, разглядывая эмблему, – но врезанный череп – это существенное отличие. Возможно, между ними существует связь, однако поспешные допущения опасны...
– Разве это имеет значение? – спросил Ксанти. – Фанатики гуэ’ла все сумасшедшие. Всё, что они делают, не имеет смысла.
– Знай своего врага как себя, – произнесла Джи’каара, явно цитируя какое-то учение огненной касты. – Здесь какая-то загадка.
Однако в причинах смерти космодесантника никакой загадки не было: его нагрудник был вскрыт точно раковина, и один из мутантов практически забрался внутрь грудной клетки, прорубив внутренности воина.
– Империум послал своих лучших воинов, чтобы провести зачистку возникшего кризиса, – задумчиво пробормотала Джи’каара.
– Тем больше причин для нас уйти, – продолжала настаивать я на своём.
– Мы не можем, – Она шагнула прочь от погибшего великана. – Космические десантники не бросают своих павших.
– Я не вижу связи...
– Не видишь? Подумай, водичка.
– Я... – Понимание окатило меня словно ледяным душем. – Ты думаешь, что они проиграли.
– Что бы здесь не случилось... – произнесла она, обводя рукой мутировавшую орду, – мы должны удостовериться, что это закончилось.
След кончался на самом верхнем уровне подземного амфитеатра. Нашим фонарям с трудом удавалось обозначить огромное пространство, выхватывая отдельные детали, однако не имея силы охватить всё целиком. Создавалось впечатление колоссального улья, сотканного из серых прядей. Из углубления в центре зала поднималась белёсая куча. Толстые пряди грибка пробивались из её основания, умножаясь и мельчая по мере роста и проникая в каждую поверхность. Чем ниже мы спускались, тем яснее становилось, что мутанты приняли здесь последний бой, закрывая от врага сердце своего улья, однако космодесантники тоже гибли один за другим. Первый лежал двумя уровнями ниже, ещё сжимая цепной меч; головы у него не было. Как и его товарищ, десантник был облачён в чёрные с серебром доспехи, однако правый наплечник был совсем другим.
– Белый Шрам, – сообщила Джи’каара, указав на алый зигзаг молнии на белом поле. – Они с честью сражались на Да’лите.
– На Дал’ите были космические десантники? – Меня повергла в ужас мысль, что Империум так глубоко проник во владения тау.
– Они почти взяли Дал’ит, водичка, – неприветливо хмыкнула Джи’каара. – У вас в касте кое-какую правду замалчивают, чтобы ваши трусливые сердца не сжимались от ужаса.
Но несмотря на смысл слов, в её голосе не было злобы. Мы с ней пришли к чему-то вроде взаимопонимания, она и я. Меня больше беспокоило то, что моя собственная каста, вполне возможно, лгала мне. Возможно ли такое на самом деле? Воспоминание о старом интригане о’Сейшине утешения мне не принесло.
Мы продолжали спускаться. Джи’каара, останавливаясь у каждого павшего космодесантника, мрачно изучала его знаки отличия: синяя хищная птица на белом... Белый круг пилы на чёрном... Она не узнала ни тот, ни другой, но всё равно отдавала дань уважения: каждый из них погиб страшной и героической смертью в окружении разорванных врагов.
– Почему они носят знаки разных кадров? – спросила я, видя, что загадка их пёстрого братства не даёт Джи’кааре покоя.
– Знаки ори’де’на, – поправила она. – Космические десантники называют свои группировки «ори’де’на». – Я сморщилась от такого неуклюжего произношения слова гуэ’ла «орден». – И отвечу на твой вопрос, водичка: я не знаю. Это собратство противоречит всему, чему меня учили про таких как они. Космодесантники строго держатся своих кланов.
– Возможно, их заставили сражаться вместе, – предположила я. – Может быть, это наказание за какой-то проступок. Или, наоборот, честь.
Но ни одна из этих теорий не обнадёживала, особенно с того момента, как мутанты становились всё страшнее и страшнее. Некоторые уже не несли никакого сходства с гуэ’ла вообще, больше походя на отродье совершенно другой, абсолютно не-нормальной расы. По сравнению с несколькими тварями даже космодесантники казались маленькими. Громадные тела покрывали шипастые плиты внешнего скелета, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы выдержать выстрел импульсного карабина. Все тела пестрели мехом из серебряно-серой плесени, однако нельзя было сказать, вырос ли грибок сверху или же пророс изнутри.
Внезапно Джи’каара остановилась, воззрившись на одного из зверюг покрупнее.
– Я знаю, кто это такие, – сказала она тихо.
– Это мутанты, – заявил Мутех, – явно результат каких-то неумелых имперских экспериментов...
– Это иге’мокуши, звери Безмолвного Голода, – произнесла Джи’каара. Название мне ничего не говорило и остальных явно поставило в тупик. Она кивнула, нисколько не удивленная: – Хищнический вид, с которым Империя Тау столкнулась совсем недавно. Эти отличаются от биоформ, которых показывали на ознакомительных занятиях, но многообразие заложено в их природе. Они – живые орудия, которые умеют владеть как формой, так и сущностью, превращаясь в то, что лучше всего подходит для достижения цели.
– Они враждебны Империи Тау? – тревожно спросил Ксанти.
– Они враждебны любым формам жизни, кроме своей собственной. Они словно саранча: живут только для того, чтобы жрать и размножаться, не оставляя после себя ничего, кроме праха и призраков. Говорят, Империум сильно пострадал от их вторжений.
Все замолчали. Вот ещё одна неприятная правда, которую скрыли во имя Высшего блага. За прошедшие несколько месяцев мои убеждения точно разъело, открыв обман, одержимость и ужас. Что ещё от меня скрывали?
Вниз... дальше вниз... Ещё мёртвые космодесантники... Сначала золотая звериная голова на тёмно-синем, потом ещё одна хищная птица, на этот раз красная на белом.
– Ты с почтением относишься к этим воинам, – сказала я, внимательно наблюдая за Джи’каарой.
– Я уважаю их силу, Асхарил.
Но я чувствовала, что её восхищение лежит глубже. Джи’каара была изгоем среди собственного народа, живя ближе к дикой природе Фи’драа, чем к мудрости тау’ва. В этих воинах наравне с силой её влекло их братство.
К тому моменту, когда мы достигли нижнего уровня, нашёлся восьмой космодесантник. Этот последний погиб, совсем чуть-чуть не дойдя до цели. Его броня была пробита в десятке мест похожими на лезвия выростами. Странно, но он продолжал стоять: его телу не давала упасть груда заваливших его трупов. Даже среди своих братьев он выглядел гигантом, однако были у него и другие отличия. В то время, как остальные только покрасили левую руку в серебро, обе его руки были серебряными – или скорее из какого-то более твёрдого металла. Его личная геральдика была чёрной, эмблемой служила стилизованная белая латная перчатка.
– Железная Рука, – сообщила Джи’каара. – Ещё один старый враг.
– Там, похоже, хранились образцы, – произнёс Мутех, указывая на пару опрокинутых прозрачных цилиндров, которые выглядели достаточно большими, чтобы вместить самую крупную тварь. Плети грибка обернулись вокруг, сжав цилиндры так сильно, что усиленное стекло треснуло.
– Эти дураки притащили Безмолвный Голод на Фи’драа, – прошипела Джи’каара. Я с изумлением услышала ярость в её голосе. Она говорила так, будто угрожали её родному миру.
– Так что, это место что-то вроде тюрьмы? – спросил Ксанти.
– Не тюрьмы, – ответил Мутех, прослеживая паутину трубок, идущих от цилиндров к ряду ржавых пультов. – Вспомни лаборатории, которые мы прошли. Нет, это исследовательский центр. Имперцы проводили здесь опыты над этими тварями. Наверное, искали способы общения...
– Империум не ищет общения со своими врагами, – сказала Джи’каара. – Они искали оружие.
– Но почему здесь? – поинтересовался Ксанти. – Или просто так совпало, что они выбрали Фи’драа?
– Многие из местных видов грибков смертельно опасны, – задумчиво произнёс Мутех. – Наверное, они пытались синтезировать патоген.
– А потом у них что-то сорвалось, – ровным голосом произнесла Джи’каара.
– Мы этого не знаем, – возразил Мутех. – Технические методы гуэ’ла пронизаны суевериями, но...
– Наследственные черты иге’мокуши оказались слишком сильны, – сказала я, подивившись собственной уверенности. – Когда имперцы заразили его... оно поглотило грибок...
Интуиция, я поняла. Я не принадлежу полностью ни к созданиям рациональности, ни к инстинктам. Я – нечто более утончённое, чем эти двое.
– Оно стало грибком, – закончила я. – А потом грибок поглотил их.
Мои товарищи уставились на меня, затем их глаза поползли по заражённому пространству вокруг. Джи’каара нарушила молчание первой.
– Обыскать космодесантников, – приказала она янычарам. – Собрать все гранаты.
– Что ты задумала, огненный воин? – требовательно спросил Мутех.
– Мы выполним задачу наших врагов, – Она показала на огромный гриб-пузырь в центре зала. – Иногда враг твоего врага ещё больший враг.
– Ты не сделаешь ничего подобного! – Мутех был потрясён. – Мы должны выяснить, что здесь открыли имперцы. – Он посмотрел на Ксанти в поисках поддержки, однако молодой специалист избегал его взгляда. – Аутаку!
– Прошу прощения, фио’вре, – несчастно пробормотал его помощник, – но что бы не нашли здесь имперцы... добра это им не принесло.
– Я обыщу этого, – сказала я и направилась к ближайшему космодесантнику.
– Надеюсь, ты знаешь, как выглядит граната? – с лёгкой издёвкой спросила Джи’каара. Потом ушла по направлению к верхним уровням.
– Трусы! – крикнул нам вслед Мутех. – Вы все предаёте Высшее благо!
«Нет, мы служим Высшему благу!» – с яростью подумала я. Даже если кое-кто из нас начал в нём сомневаться.
Подавив отвращение, я оттащила труп мутанта с выбранного мною воина, чтобы добраться до его поясного ремня. И вот тогда я услышала низкое гудение. Слабое, однако его источник нельзя было перепутать: доспехи космического десантника по-прежнему работали. С тревогой я уставилась в его архаичный шлем. Простая маска скрывала правую часть лика, но левая представляла собой мешанину бионики, собранной вокруг выступающего оптического датчика. Вблизи воин казался больше машиной, чем человеком.
Железная Рука, как Джи’каара назвала его...
– Фио’вре, нет! – Голос, неожиданно полный уверенной настойчивости, принадлежал Ксанти. Я оглянулась и увидела, что Мутех стоит возле гриба с лазерным скальпелем в одной руке и ёмкостью для сбора образцов в другой.
– Стой! – эхом откликнулась я, но скальпель уже опускался на крапчатую поверхность гриба. – Не тро...
Гриб взорвался как бомба.
Которой и был, поняла я, – споровой бомбой, спящей, но не мёртвой.
При взрыве не было ни огня, ни осколков, но ударная волна отбросила Мутеха через весь уровень, с сокрушительной силой швырнув его на пульты. Я видела, как отскочило его тело, за миг до того, как всё вокруг накрыл густой, бурлящий серый туман. Крепко вцепившись в маску фильтратора, я зажмурила глаза и скрючилась, прячась под Железной Рукой.
Когда споровое облако накрыло разошедшихся янычаров, те поначалу принялись ругаться, однако затем проклятия перешли в захлёбывающиеся вопли, когда лёгкие начали наполняться этой грязью. Я слышала, как несчастные мечутся вокруг, пытаясь избавиться от мучений. Кто-то вслепую открыл огонь, импульсы с шипением разрывали сгустившийся воздух. Ещё кто-то вскрикнул в последний раз, когда в него попал случайный выстрел.
Это была милость. Единственная милость, которая осталась на долю этих бедолаг...
Я рискнула выглянуть, когда один из них упал на колени неподалёку. Ядовитая метель превратила его в размытый, бьющийся силуэт, но я видела, как всё его тело неистово сотрясается, точно в приступе какой-то лихорадки, пробирающей до самых костей.
Не просто до самых костей. Эта дрожь доходила гораздо глубже.
Я услышала, как его плоть бурлит: его мускулы принимали новые формы, растягивая кожу в попытке удержать хаос под ней. Внезапно янычар закричал, выплёскивая кровь и споры, – его спина прогнулась внутрь под невероятным углом. Хребет сломался, затем резким щелчком приобрёл новый, сгорбленный и хищный, изгиб. Жуткие шипы выступили из позвоночника, торопясь догнать быстро удлиняющийся череп. Руки выстрелили вперёд в крошеве срубленных пальцев под давлением костяных серпов, выскочивших из запястий. Янычар снова попытался закричать, и его язык вырвался на волю, утолщённый и зазубренный, точно змея с жалом на конце.
«Выглядит так, будто внутри у него прорастает змеедрев», – сумбурно подумала я. Теперь в любую секунду новорождённый гибрид мог обернуться и увидеть меня...
– Фио’вре! Где вы? – позвал Ксанти, спотыкаясь в тумане. Его верный дрон парил рядом. Аутаку заметил меня и облегчённо поднял руку:
– Асхарил! Ты не ви...
Гибрид прыгнул. Движимый мощными двухсуставчатыми ногами, он молнией промелькнул в воздухе и врезался в аутаку прежде, чем тот его заметил. Костяные серпы метнулись вниз, пронзив плечи Ксанти и пригвоздив того к полу. Его пронзительный крик оборвался, когда язык зверя выскочил, точно выкидное лезвие, и пробил маску фильтратора. Его ноги конвульсивно дёргались, пока язык извиваясь пробирался по глотке, жаля и засеивая его спорами. Осиротевший инфодрон зачирикал в смятении – и взмах серпа швырнул его кувырком в мою сторону. Я прикрыла голову: тарелка врезалась в Железную Руку и опрокинулась рядом с несчастным писком.
Туман редел, споры оседали по всему помещению, точно мягко светящаяся пыль. В их тусклом свете я увидела, что ни один из янычаров не избежал превращения. Одни ещё проходили через последние мучения, но пятеро уже неслись к одинокой фигуре на самом верхнем уровне. Джи’каара стояла, опираясь на одно колено, и вела приближающихся гибридов на прицеле импульсной винтовки. Она выстрелила, однако избранная цель метнулась в сторону с ошеломительной быстротой. Я представила себе, как Джи’каара ругнулась: со злостью, но без страха. Никогда не боялась... Она выстрелила снова, затем сразу же ещё раз. Первый выстрел заставил цель отскочить прямо на второй. Заряд сбил гибрида на середине прыжка, и тот рухнул на пол корчащейся грудой. Не успела тварь вскочить, как третий выстрел расколол ей череп. Цель поражена, однако потеряно драгоценное время.
Пронзительно вереща, одна из тварей вскочила на тот уровень, где сидела Джи'каара, однако та не обратила на это никакого внимания, сосредоточившись на дальней цели. Но прежде, чем я успела крикнуть и предупредить её, из сумрака вылетел дрон-стрелок и изрешетил противника из спаренных стволов, почти разорвав тварь пополам. Вращаясь, тарелка ринулась к другому гибриду, плюясь огнём, однако зверь уворачивался, двигаясь рваными птичьими скачками, и приближался, перескакивая с пола на стену и обратно. В последний момент тварь подкатилась понизу и вскочила на ноги под тарелкой, уцепившись за край. Дрон провернулся, яростно паля и пытаясь сбросить противника, но тварь оказалась слишком сильной. Я представила, как примитивный логический центр машины оценивает вероятности и взвешивает возможности. Он нашёл ответ в какие-то секунды и взорвался, оставив от гибрида только обугленные ноги.
Больше времени следить за боем Джи'каары у меня не осталось. Тварь, напавшая на Ксанти, села на корточки, нюхая воздух. Жертва подёргивалась под ней в судорогах изменения. Я оглянулась, надеясь найти оброненное кем-нибудь оружие... проклиная себя за отказ взять его с собой раньше... отчаянно желая чистой смерти...
- Энергии... - Голос прозвучал словно хрип умирающей машины. Машины, которая говорила на имперском готике... Я подняла взгляд и увидела невозможное: Железная Рука склонил ко мне голову, его окуляр тускло светился красным, точно обречённое солнце. Под этим безжалостным пламенем вода обратилась в огонь – и я стала созданием инстинкта. Ухватив разбитый дрон Ксанти, я подтащила его ближе и, шатаясь под тяжестью, подняла к великану, точно подношение какому-то первобытному богу. Тяжесть была не только физической, но и моральной, однако мой путь выглядел чистым.
Галактика была заражена порчей, и порчу следовало вычистить...
Из шлема воина развернулся металлический усик, покачиваясь из стороны в сторону, точно слепая змея. Когда он уткнулся в дрона, его заостренный кончик с визгом терзаемого металла пробурил кожух машины. Через секунду змея превратилась в пиявку, зарывшись в нутро разбитой машины и начисто высосав всю энергию. Энергию, которая должна заново разжечь ненависть её хозяина.
Подлинную ненависть!
Я услышала, как зверь, напавший на Ксанти поднялся на ноги позади меня, однако моя вселенная сузилась до пробуждающегося космодесантника. Я поняла, что здравый смысл меня покинул, разрушенный ложью о'Сейшина и правдой Фи'драа. Всё, что осталось, – это ужас и желание встретить этот ужас лицом к лицу.
Ради Высшего блага...
Остальное было как в тумане. Гибрид взвыл у меня за спиной, и его собратья ответили со всех сторон. Я резко развернулась, он прыгнул, его смертельно-опасный язык тянулся ко мне. Кулак космодесантника встретил тварь в воздухе, точно вагон турботрамвая, насквозь пробив грудную клетку. Десантник отбросил труп в сторону, а в это время остальные гибриды накинулись на него верещащей и визжащей стаей. Всего их было четверо, полностью обратившихся и почти обезумевших от жажды рвать, и раздирать, и заражать.
Первый кинулся прямо в лоб и умер в одно мгновение: его череп разлетелся брызгами от пневматического удара в морду. Воин повернулся в поясе – доспехи заскрежетали, точно ржавые шестерни – и ухватил второго гибрида за глотку, сдавив так, что хребет и хрящи расплющило в кашу. И в тот же миг вогнал клешню манипулятора между зубов третьему. Голова твари затряслась в конвульсиях, когда клешня у неё в пасти превратилась в визжащую циркулярную пилу. Космодесантник выдернул инструмент в фонтане из крошева костей, и тут последний гибрид запрыгнул ему на спину, взметнув костяные серпы для удара. Однако прежде, чем он успел ударить, заряд энергии пробил ему череп и сбросил с «насеста». Я глянула вверх и увидела Джи'каару, припавшую на одно колено несколькими уровнями выше со вскинутой винтовкой.
Очищены, подумала я, все до единого.
– Асааар... хааал... – Голос заставил моё имя звучать так, словно его выудили из грязного океана. Я обернулась. Ксанти взгромоздился на ноги, используя искривлённые серпы как костыли. Он двигался неуклюже, жертва каприза мутации мускулов, точно грибок сбила с толку анатомия тау. Лицо Ксанти вытянулось в маску смерти, нижняя челюсть почти касалась живота, но глаза остались прежними. Он глядел на меня с мучительным узнаванием. Умоляя...
– Асааар... – Зазубренный язык метнулся ко мне. Космический десантник толкнул меня в сторону, но жало языка хлестнуло по плечу, пока я падала. Страшное онемение охватило руку прежде, чем я рухнула на пол. Смутно я видела, как Джи'каара слетела с верхнего уровня. Она вскинула винтовку к плечу и бросилась на тварь, стреляя на бегу. Она продолжала стрелять, пока Ксанти не превратился в обугленные останки. После чего обрушила свой гнев на изломанное, пропитанное спорами тело Мутеха. Картограф так и не шевельнулся под обстрелом. Наверное, он уже был мёртв, но сомневаюсь, что для Джи'каары это имело какое-то значение. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание покинуло меня, был гаснущий красный свет в окуляре Железной Руки.
– Энергии... – прошептал он. А потом мы оба погрузились во тьму.
– Тебе повезло, – сказала Джи'каара, когда я очнулась. Онемение в руке прошло, оставив лишь тупую боль. – В его жале не было заразы.
Затем, по безмолвному согласию, мы накормили Железную Руку, собрав оружие и энергоячейки янычаров и отдав их ненасытному механодендриту. Проводя церемонию, мы не думали, что теперь, когда враг нашего врага уничтожен, остался ещё просто враг. Нам это даже в голову не пришло. Теперь мы обе были созданиями инстинкта, связанными повелением более сильным, чем тау'ва.
– Как давно ты ждал? – спросила я великана, когда мы закончили. Имперский готик вышел у меня легко. Как и всегда.
– Как...? Давно...? – Электронный голос было нелегко разобрать, и построение фраз у него было нарушено. – Очень – давно...
– Как ты выжил? – Воин повернул свой глаз ко мне, оценивая меня, словно какой-то железный бог. Неожиданно маска, прикрывавшая правую часть его лица, соскользнула. Вместо плоти и костей я увидела серую бесформенную мешанину, пронизанную электроникой и изъеденными коррозией заклёпками.
– Плоть – предаёт, – произнёс он, хотя у него больше не было губ, – но машина – верна.
А затем я увидела его злой рок. Его тело погибло от ран, но истощённая аугметика продолжала работать, сберегая его сознание по мере того, как утекала жизнь. Полутруп, полумашина – он стоял замерев в этом зале бессчётные десятилетия, сгорая от бессильной ярости, пока его мёртвую плоть пожирал враг. Отвергая сон и забвение ещё глубже – смерть, он смотрел, как порча разрастается внутри и снаружи. Я видела, как он проваливается в безумие, затем выкарабкивается обратно в надежде на избавление... затем падает снова. Сколько раз повторялся этот круг? И в какой его части пребывает он сейчас?
– Твоё задание выполнено, – осторожно произнесла я, указывая на лохмотья споровой бомбы. – Мы справились с порчей.
– Нет – не справились. Это – ничто – просто ещё один – отросток. Я видел, как он рос – потом рост прекратился – много – много – много... – Он запнулся: расщеплённый разум силился обрести связность. – Корень – цел...
Он шагнул к центру зала, двигаясь с неожиданной плавностью. Мы пошли следом и впервые увидели яму: тёмную прорезь в полу, откуда вырос мегагриб. При ближайшем рассмотрении я поняла, что это была вовсе не яма, а круто уходящий в сторону туннель со стенками, покрытыми перетяжками грибка, похожий на просвет гигантского кровеносного сосуда. Или ножку гриба...
Отсюда выросла споровая бомба, поняла я, и порча по-прежнему живёт внизу, глубоко запустив свои корни.
– Задание – не выполнено.
Как и задание Железной Руки, моя история не закончена, но это не имеет никакого значения. Я ставила себе целью не развлечь вас, а предупредить. Джи'каара вынесет этот журнал с Клубка и сделает всё, чтобы его прослушали и услышали. Этот неумирающий склеп должен быть изолирован на случай, если мы не сумеем уничтожить его хищное наследие. Мы? Да, я решила составить компанию Железной Руке в его последнем задании. Я не воин, но я могу нести гранаты, и мы унесём их много в нечистую утробу этого места. Джи'каара спорила с мной, конечно, говорила, что это её долг отправиться в последний спуск.
– Ты должна нести слово, а я – огонь, – говорила она, однако будет не так.
Дело в том, что я не могу вернуться. Жало Ксанти всё-таки оказалось заразным. Хотя его прикосновение было мимолётным, я чувствую, как в крови у меня ворочается порча, обещая новую ложь. Не знаю, сколько времени у меня осталось, но я не стану прятаться во тьме, пока чума забирает меня. Кроме того, моё разложение не только в крови, ибо я отпала от тау'ва. Я больше не создание воды или огня и, несомненно, здравого ума, но я ещё могу послужить. Я сойду в преисподнюю плечом к плечу со своим врагом и вычищу нечисть... Ради Высшего блага.
– КОНЕЦ ЗАПИСИ –
«Громовой ястреб» вырисовывался на фоне облаков подобно чудовищной хищной птице: крылья расправлены, турбины рычат, аэродинамические тормоза выдвинуты, чтобы замедлить его посадку. На чёрном фюзеляже выделялось три символа: величественная и золотая имперская аквила, литера «I» Священной Инквизиции Императора, символ, который даже благочестивые знали лучше, чем хотели бы, и ещё один – череп, отлитый в серебре, с поблескивающим красным кибернетическим глазом. Последний Дерлону Сезару был незнаком. Он видел его впервые, но его вид всё же вызвал у него дрожь. Какой бы досточтимый имперский институт ни использовал этот символ, его связь со Священной Инквизицией была очевидна, а это не сулило ничего хорошего.
Не отрывая взгляда от своего видеомонитора, Сезар напряженно наблюдал за тем, как десантно-штурмовой корабль, разрезая носовой частью пылевую завесу, словно нож масло, заложил тяжелый вираж по направлению к маленькому портовому комплексу, находившемуся под его управлением. В его наушниках прозвучал всплеск статического шума. Отреагировав, он набрал на консоли перед собой несколько команд для настройки микрофона и произнёс:
– Приём, один-семь-один. Коды допуска приняты. Проследуйте к Ангару-4. Это герметичное атмосферное сооружение. Я загружаю вам наши протоколы безопасности и высадки. Конец связи.
Его пальцы пробежались по рунам на консоли, и массивные металлические челюсти Ангара-4 стали с грохотом раскрываться, приготовившись принять незваное чёрное судно. Густой токсичный воздух ворвался внутрь, заменив вырвавшийся пригодный для дыхания кислород. Комплекс застонал и задрожал, впрочем, как и всякий раз во время прибытия и отбытия посещавших его космических кораблей. Адептус Механикус построили эту станцию, станцию Орга, на скорую руку, обеспечив её минимумом систем и ресурсов, необходимых для работы. Ни больше, ни меньше.
Это было ржавеющее, пыльное место, приземистое и уродливое снаружи, сырое и мрачное внутри. Суда приходили и уходили. Они привозили рабов, сервиторов, тяжелое оборудование и топливо. Что они увозили с собой – Сезар не знал. Магос, нанявший его, дал ему чётко понять, что любопытство приведёт к окончанию не только его контракта. Сезар был достаточно умён, чтобы поверить этому. Он и его персонал выполняли свою работу, не задавая лишних вопросов. Всё, что сказали ему техножрецы, так это то, что в ближайшие несколько лет они закончат свои дела здесь. Затем он вернётся на Джакеро, возможно, купит на скопленные деньги ферму и насладится воздухом, который не убьёт его после первого глубокого вдоха.
Эта мысль пробудила воспоминания, от которых Сезар с радостью бы избавился. Три недели назад неисправность в одном из экстракторов в Ангаре-2 оставила команду рабочих дышать смертоносным воздухом планеты. Видеопиктеры ангара в мельчайших подробностях записали то, как техники и рабы корчились в агонии перед экстренными воздушными шлюзами, царапая свои шеи, пока из их ртов, глаз и ушей ручьями текла кровь. Двадцать три человека погибло. Это длилось лишь несколько секунд, но Сезар знал, что запомнит это зрелище на всю оставшуюся жизнь. Он потряс головой, стараясь выбросить нахлынувшее воспоминание.
«Громовой ястреб» вышел за пределы видимости внешних пиктеров. Сезар переключился на внутренние камеры Ангара-4 и увидел, как чёрное судно тяжело село на посадочную площадку. Маневровые двигатели остыли. Турбины, подвывая, затихли. Внешние двери ангара с лязгом закрылись. Сезар ударил по мигающей красной кнопке в верхнем правом углу консоли, чтобы наполнить ангар азотом и кислородом в необходимых пропорциях. Когда все индикаторы на экране засветились зелёным, он вновь обратился к пилоту «Громового ястреба»:
– Атмосфера восстановлена, один-семь-один. Ангар-4 в безопасности. Можете приступать к высадке.
Ответом стало короткое ворчание. Передняя рампа «Громового ястреба» опустилась. Жёлтый свет, полившийся из его внутренностей, осветил чёрную металлическую решётку ангара. В этом свете возникли тени, большие тени, и спустя мгновение фигуры, отбрасывающие их, начали спускаться по рампе.
– Трон, – прошептал Сезар.
Управляя правой рукой одним из видеопиктеров ангара, он увеличил изображение фигуры, шагавшей впереди. Она была огромной, заключённой в чёрный керамит, с лицом, скрытым за холодным, не выражающим никаких эмоций шлемом. На большом левом наплечнике Сезар увидел то же изображение черепа, что украшало и нос корабля. На правом он заметил ещё один череп: на белом поле, с перекрещивающимися чёрными косами позади. Там был ещё один символ, который Сезар не видел прежде, но он достаточно хорошо знал о природе того существа, что носило его. Он видел подобных ему изображённых на картинах, украшающих витражи, вырезанных из мрамора и отлитых из благородных металлов. Это была фигура из легенд, и она была не одна.
За ней в строю следовали ещё четыре фигуры, также закованные в броню, но носившие на своих правых наплечниках разную символику. У Сезара подкатил ком к горлу. Он попытался сглотнуть, но у него пересохло во рту. Он никогда не думал, что увидит нечто подобное своими глазами. Никто не думал. Они были героями сказок, которые в детстве читал ему отец, сказок, рассказываемых детям по всему Империуму, чтобы дарить им надежду и спокойные сны по ночам. И вот они здесь, во плоти и металле.
Космические десантники! Здесь! На станции Орга!
Но самому невероятному зрелищу ещё предстояло произойти. Как только пять фигур ступили на решетчатый пол, что-то огромное заслонило свет из судна. Рампа «Громового ястреба» задрожала под его грохочущими шагами. На ней появилось нечто невероятное на поршневидных ногах. Оно было громадным, угловатым и излучало могущество, походя на шагающий танк с кулаками вместо пушек.
Это был дредноут, и даже стоя среди легенд, он был совершенно бесподобен.
Сезара одновременно наполнили противоречивые чувства радости и страха.
Космические десантники пришли на Менатар, а за ними, как известно, следует только смерть.
– Менатар, – сказала маленькая сгорбленная фигура, скорее для себя, чем кому-либо из гигантов в чёрной броне, с которыми она разделяла герметичный магнорельсовый вагон. – Вторая планета системы Озима-138, субсектора Хата, сегментума Ультима. Период обращения вокруг солнца – 1,13 от терранского стандарта. Гравитация – 0,83 от терранского стандарта.
Он поднял свои крошечные чёрные глаза и встретился взглядом с Зифером Зидом из Гвардии Ворона.
– Здешняя атмосфера – это сильная смесь сульфида азота и двуокиси углерода. Вы знали это? Крайне смертоносная для неаугментированных. Я сомневаюсь, что даже вы, Адептус Астартес, способны долго дышать в ней. Даже наши сервиторы оснащены баллонами с кислородом.
Зид безразлично смотрел на маленького техножреца. Когда он заговорил, это был не ответ. Его слова предназначались стоящему справа командиру отделения – Лиандро Каррасу, кодицию библиариума ордена Призраков Смерти, носившего в рядах Караула Смерти официальное имя Коготь-Альфа. Впрочем, Зид никогда не обращался к нему ни по одному из этих имен или званий.
– Напомни-ка мне, Грамотей, почему мы получаем самую говённую работу?
Каррас не сводил глаз с болтера, которому он нашептывал литании. Времена подобные этому, спокойные времена, предназначались для медитаций и тщательного наблюдения, то есть для того, что Гвардеец Ворона, похоже, не способен понять. Каррас провёл уже шесть лет в качестве командира этой истребительной команды, и Зифер Зид, прозванный Призраком за свою алебастровую кожу, сегодня был столь же непочтительным, как и в первый день их знакомства. Пожалуй, даже ещё хуже.
Закончив нашёптывать литанию Безупречной Работы своему болтеру, он вздохнул.
– Ты знаешь почему, Призрак. Если бы ты постоянно не злил Сигму, то может быть, вместо нас здесь были бы эти ублюдки из «Скимитара».
Руководитель отделения «Коготь» – лорд-инквизитор, известный лишь под именем Сигма, – был близок к тому, чтобы за некоторые проступки отстранить Зида от активной службы. Это был не только страшный позор для действующего члена Караула Смерти, но и для всего его ордена в целом. Зид не раз испытывал на прочность политику «необходимого знания» инквизитора, впрочем, как и его терпение. Но Гвардеец Ворона был безупречной машиной убийства в ближнем бою, а его навыки обращения с парой молниевых когтей, его излюбленного оружия, столько раз выручали команду, что Каррас и остальные даже считать перестали.
Прозвучал другой голос, глубокий, грохочущий бас, чей тон был тёплым и мягким.
– Не такие уж они и плохие, – сказал Максиммион Фосс из Имперских Кулаков. – Отделение «Скимитар», я имею в виду.
– Верно, – ответил Зид с добрым сарказмом. – И дело не в твоей пристрастности, Омни. Я хочу сказать, что каждый Чёрный Храмовник и Багровый Кулак в Галактике – настоящие святые.
Фосс ухмыльнулся.
В задней части транспорта, где в относительной тишине сидели Игнацио Соларион и Даррион Раут, из Ультрадесанта и Экзорцистов соответственно, кто-то шикнул. Это был Соларион.
– Хочешь что-то сказать, Пророк? – спросил Зид, вызывающе выпятив подбородок.
Соларион хмуро взглянул на него, демонстрируя всё то презрение, что он испытывал к Гвардейцу Ворона.
– У нас компания, – сказал он, указывая на маленького техножреца, притихшего на время разговора космических десантников Караула Смерти. – И тебе лучше помнить об этом.
Зид бросил Солариону презрительную усмешку и вновь вернул свой взгляд к техножрецу. Последний встретил их у перрона магнорельса станции Орга, представившись как магос Япет Борговда – самый старший адепт на планете и ксеноиерографолог, специализирующийся на письменности и истории экзодитов – одной из ветвей культуры эльдар. Они жили здесь когда-то, эти экзодиты, и оставили после себя множество секретов, погребённых глубоко под движущимися песками.
Однако это никоим образом не объясняло, зачем понадобилась истребительная команда Караула Смерти и почему именно сейчас. Менатар был мёртвым миром. Его солнце – красный гигант, звезда типа К-3, – неуклонно приближалось к своей окончательной гибели. Но перед смертью оно сожжёт остатки атмосферы Менатара, оставив от мира не более чем шар расплавленного камня. Затем планета остынет и на ней не останется и следа того, что кто-то когда-то ступал по ней. Но это произойдёт лишь через десятки тысяч лет. Покинули ли экзодиты этот мир потому, что предвидели такой финал? Или что-то ещё заставило их уйти? Возможно, ксеноиерографолог в конечном итоге найдёт ответы на эти вопросы, но это не объясняло Зиду тех причин, по которым Сигма отправил сюда свои ключевые активы.
Магос Борговда повернулся налево и посмотрел на пузырь обзорника, расположенного в передней части магнорельсового транспорта. Огромный потухший вулкан доминировал на горизонте. Магнорельсовый вагон несся к нему столь быстро, что красные дюны и каменные пики по сторонам размывались.
– Мы приближаемся к горе Тифонис, – прохрипел магос. – Знаете, благородное жречество Марса прорубило туннель прямо сквозь кратер. Путешествие займёт ещё час, не больше. Если бы не тоннель...
– Хорошо, – перебил его Зид, проводя заключёнными в перчатку пальцами по своим чёрным длинным волосам.
Он мельком взглянул на лезвия молниевых когтей, закреплённых магнитными захватами к его бедру. Скоро придёт время надеть их, запечатать шлем и ступить на твёрдую землю. Омни регулировал суспензоры своего тяжелого болтера, а Соларион проверял затворный механизм своей снайперской винтовки. Каррас и Раут уже завершили свои последние приготовления.
«Если здесь не с чем сражаться, то почему мы столь тяжело вооружены?» – задумался Зид.
Он подумал о дредноуте со скверным характером, который занимал отдельный транспорт.
«И зачем мы привезли с собой Хирона?»
Магнорельсовый вагон замедлился и плавно остановился рядом с платформой, загроможденной ящиками, которые были отмечены черепом и шестерёнкой – знаком Адептус Механикус. По обеим сторонам платформы раскинулись упорядоченные концентрическими рядами многочисленные приземистые заводские бараки и склады, чьи низкие крыши были завалены пылью и пеплом. Толстые изолированные кабели змеились по всему полу, соединяя тяжелое оборудование с генераторами, которые обеспечивали свет, тепло и стабильную атмосферу для спальных районов и столовых блоков. Тут и там возвышались краны, развёрнутые против ветра. Над всем этим грозно довлели стены кратера. Окружая всё, они придавали этому месту странное свойство, как если бы оно находилось внутри и снаружи одновременно.
Борговду явно ждали. Дюжины аколитов, в красных робах марсианского жречества и оснащённые дыхательными аппаратами, низко поклонились, как только он показался из вагона. Вокруг них, вытянувшись по стойке смирно, стояли солдаты-скитарии с прижатыми к груди лазвинтовками и пробивными лазружьями.
– Похоже, наш новый знакомый не солгал о своём положении здесь, – тихо прошептал Омни Зиду. – Возможно, тебе следовало быть с ним более вежливым, бледнолицый.
– Что-то я не припомню, чтобы ты любезничал с ним, пенёк, – ответил Зид.
Он и Фосс были друзьями с тех пор, как встретились. У них было взаимопонимание, не разделяемое другими членами истребительной команды, что лишь усиливало связь между ними. Если бы кто-то другой назвал Зида «бледнолицым», то его, скорее всего, выпотрошили бы на месте. То же касалось и Фосса. Мало у кого возникло бы желание назвать коренастого космодесантника «пеньком». Ещё меньше пережили бы сказанное. Но для них двоих эти имена были признаком доверия и дружбы, что было настоящей редкостью в Карауле Смерти.
Магос Борговда отделался от приветствий раболепствующих аколитов и обернулся к своему закованному в чёрную броню эскорту. Заговорив, он обратился напрямую к Каррасу, который представился командиром команды во время их знакомства.
– Должны ли мы проследовать к месту раскопок, господин? Или вы желаете сначала отдохнуть?
– Астартес не нуждаются в отдыхе, – категорически заявил Каррас.
Конечно, это было некоторым преувеличением, и блеск в глазах ксеноиерографолога подсказывал, что он знал об этом, но он также понимал, что по сравнению с большинством людей это, фактически, было правдой. Борговда и его товарищи – последователи Бога-Машины – также мало нуждались в отдыхе.
– Замечательно, – сказал магос. – Тогда отправимся прямиком к раскопу. Мои аколиты говорят, что мы уже готовы приступить к завершающей фазе нашей операции. Они ожидают лишь моей команды.
Он распустил большую часть своих аколитов, раздав им поручения на резком машинном коде, и повернул на восток. Оставив платформу позади, Караул Смерти последовал за ним. Каррас шёл рядом со сгорбленной, закутанной в робу фигурой, сознательно замедляя свой шаг, чтобы соответствовать скорости техножреца. Остальные, включая массивного и многотонного дредноута, следовали в шаге позади них. Хирон, замыкавший их ряды, при каждом своём шаге заставлял землю вздрагивать.
Зид проклинал то, что им приходилось идти столь медленно. Почему кто-то подобный ему, способный передвигаться с нечеловеческой скоростью, должен ползти со скоростью маленького техножреца? Он мог за небольшое время достичь места раскопок и даже не вспотеть. Как долго продлится их путешествие на той скорости, с которой шёл скрипящий, щёлкающий и пыхтящий полумеханический магос?
Желая отвлечься, он обратил свой взор на внутренние склоны громадного кратера, внутри которого располагалось место раскопок. Это был Тифонис, крупнейший вулкан в системе Озима-138. Неудивительно, что Адептус Механикус проделали те многокилометровые туннели в стенках кратера. Для того чтобы взобраться и пересечь горный хребет потребовалось бы куда больше времени и усилий. Любая дорога, построенная для этих целей, потребовала такого количества серпантинов, что это бы превышало все разумные пределы. Кальдера имела около двух с половиной километров в диаметре, а её зубчатые края возвышались на километр с каждой стороны.
При более внимательном взгляде на склоны, окружавшие его, Зид увидел множество следов искусственного воздействия. Они были едва различимы, скорее всего, истончившись из-за воздействия времени и ветра или тех атмосферных изменений, что произошли по вине разрастающегося красного гиганта, но все они были похожими. С помощью улучшенной оптики своего шлема, обостряющей его и без того генетически усиленное зрение, Гвардеец Ворона различил рухнувшие дверные проёмы и колонные галереи.
Если бы он не знал, что этот мир принадлежал экзодитам, он мог бы принять их за часть естественного ландшафта, настолько мало углов было в них. Угловатость была характерной чертой человеческих сооружений, однако в работах ненавистных и непостижимых эльдар она встречалась достаточно редко. Их постройки, корабли и оружие, с их гладкими и изящными органическими формами, казалось, были выращены, а не собраны. Подобно всем истинным воинам Империума, Зид ненавидел их. Они отрицали право человечества на господство в Галактике. Они стояли на пути экспансии и прогресса.
Он сражался с ними множество раз. Он был там, когда их силы оспаривали владения человечества в Адикканском проливе, организовывая надоедливые, стремительные рейды на миры, на которые они не имели никаких прав. Он с радостью принял вызов, брошенный их скоростью, а они в свою очередь не боялись сойтись с ним в ближнем бою, хотя зачастую отступали, столкнувшись с его мощью, вместо того чтобы умереть с честью.
Трусы.
Жаль, что они покинули эту планету так давно. Ему бы доставило удовольствие сразиться с ними здесь.
«В действительности, – думал он, раздражённо сгибая свои когти, – любая драка доставила бы».
Шесть огромных кранов старались изо всех сил, чтобы поднять свой груз из круглой чёрной ямы в центре кратера. Экзодиты глубоко закопали эту вещь, достаточно глубоко, чтобы никто не смог потревожить её. Но Япет Борговда расшифровал записи об этом захоронении, записи, найденные им на повреждённом судне, что затерялось в варпе лишь затем, чтобы спустя столетия появится на границе Империума. Он намеревался было представить свою находку самому генетору-биологис, когда старший магос, по имени Серж Альтандо, остановил его и попросил сначала показать её Ордо Ксенос – Священной Инквизиции.
После этого Борговда никогда не докладывал о своей работе своему непосредственному начальству на Марсе. Загадочный лорд-инквизитор, которому служил магос Альтандо, обещал предоставить ему все необходимые ресурсы, дабы открытие, сделанное им, стало целиком его заслугой. Альтандо обещал, что вся слава достанется одному лишь Борговде. Его труд принесёт ему всеобщее уважение. Возможно, однажды Япету Борговде даже будет дарован ранг генетора.
Таким вот образом человечество пришло на Менатар и стало копать там, где никто и предположить не мог.
Плоды этой работы были уже почти у него в руках. Чёрные глаза Борговды поблёскивали, подобно уголькам, за прозрачным пузырём его дыхательного аппарата, пока он смотрел на то, как каждый из шести кранов сматывал свои толстые полистальные кабели. С мучительной медлительностью что-то огромное и древнее стало подниматься из-за края ямы. Сотня воинов-скитариев и орудийных сервиторов осторожно выдвинулись вперёд с оружием наизготовку. Они не имели ни малейшего представления о том, что это было. Лишь немногие знали. Борговда знал. Магос Альтандо знал. Сигма знал. Однако из всех трёх лично присутствовал только Борговда. Остальные, как он надеялся, находились в световых годах отсюда. Этот трофей целиком принадлежал ему, как и обещал инквизитор. Это была его работа. Как только объект миновал края шахты, он лично выступил вперёд. Стоявшие за ним космические десантники отделения «Коготь» наблюдали, крепче сжав своё оружие.
Объект уже почти полностью показался. Он представлял собой огромный саркофаг овальной формы, имевший двадцать три метра в длину по вертикали и шестнадцать по горизонтали. Каждый сантиметр его поверхности, более всего напоминавшей отполированную кость, был покрыт замысловатыми письменами. Частью своего сознания ксеноиерографолог по привычке начал переводить увиденные им символы, пока остальная его часть продолжала восхищаться красотой того, что он видел. Какие только секреты мог раскрыть ему этот объект?
Он и другие радикалы, подобные ему, верили, что спасение человечества и само его будущее лежат не в технологической стагнации, в которой пребывала человеческая раса, но в том, чтобы понять и использовать технологии его врагов-ксеносов. Тем не менее, многие дураки отвергали эту абсолютно очевидную истину. Борговда был знаком с некоторыми своими хорошими коллегами, бывшими прекрасными и пытливыми магосами, как и он сам, которые были казнены за свои убеждения. Почему генерал-фабрикатор не осознаёт этого? Почему могучие лорды Терры не могут этого понять? Что ж, он заставит их понять.
Сигма обещал предоставить ему все ресурсы, которые ему потребуются, чтобы сделать это открытие. Священная Инквизиция на его стороне. В этот раз всё будет по-другому.
Объект полностью поднялся над шахтой и завис там во всём своём древнем и непостижимом великолепии. Борговда тихо отдал команду в вокс-устройство, и краны стали медленно и синхронно поворачивать.
Борговда затаил своё дыхание.
Они поместили огромный саркофаг над твёрдой землёй и остановились.
– Да, – сказал Борговда по связи. – Вот так. А теперь аккуратно опустите его.
Команда кранов сделала так, как им было велено. Миллиметр за миллиметром овальная гробница спускалась вниз.
Затем она содрогнулась.
От одного из кранов донёсся металлический скрежет. Его конструкция резко погнулась вправо, титаниум сминался, подобно жести.
– Что происходит? – спросил Борговда.
Краем зрения он заметил выдвинувшийся вперёд Караул Смерти, который взвёл своё оружие, и дредноута, нетерпеливо сжимающего свои большие металлические кулаки.
Из повреждённой машины до него донёсся паникующий голос.
– Внутри этой штуки что-то шевелится, – задыхаясь, произнёс человек. – Что-то очень тяжёлое. Его центр тяжести постоянное смещается.
Глаза Борговды сузились, пока он внимательно изучал подвешенный овальный объект. Сейчас он раскачивался на пяти туго натянутых тросах, в то время как шестой, принадлежащий разрушенному крану, безвольно повис. Объект снова содрогнулся. На этот раз движение было ясно видно, очевидно, спровоцированное внушительной внутренней силой.
– Спускайте его на землю, – рявкнул Борговда по связи, – но аккуратно. Смотрите, не повредите его.
По его команде краны стали быстрее разматывать тросы, но саркофаг, сильно содрогнувшийся в последний раз, смял ещё два крана. Три оставшихся троса оборвались, и он рухнул на землю с силой, сбившей с ног ближайших рабов и аколитов.
Борговда направился к упавшему саркофагу, зная, что Караул Смерти следовал прямо за ним. Знал ли инквизитор, что подобное случится? Какова причина того, что он прислал к нему своих ангелов смерти и разрушения?
Даже на расстоянии в сто двадцать метров и сквозь всю ту пыль и песок, что поднялись из-за падения, Борговда смог увидеть на поверхности саркофага знаки, которые начали светиться красным. Они вспыхивали и гасли, словно предупреждающие огни, и он понял, что именно ими они и были. Несмотря на все те несопоставимые различия, существовавшие между людьми и ксеносами, это послание, по крайней мере, имело одинаковое значение.
Опасность!
Раздался оглушительно громкий звук, похожий на звук трескающегося дерева.
Внезапно, один из космодесантников Караула Смерти взревел в агонии и упал на колени, его перчатки крепко сжимали шлем. Другой Адептус Астартес, Имперский Кулак, подбежал к своему упавшему командиру.
– В чём дело, Грамотей? Что происходит?
Тот, которого звали Каррасом, заговорил сквозь боль, его слова сквозили сырой, опаляющей нервы мукой, и в этом не было никаких сомнений.
– Психический маяк! – прорычал он сквозь стиснутые зубы. – Активировался психический маяк. Магнитуда…
Он взвыл, когда очередная волна боли накрыла его, и звуки, издаваемые им, говорили о мучениях, которые Борговда с трудом мог себе вообразить.
Другой член истребительной команды, на одном из наплечников которого был изображён демонический череп, шагнул вперёд с болтером наготове и, что было невероятно, прицелился в голову своего командира.
Гвардеец Ворона двигался подобно молнии. Находясь с другой стороны, он приблизился со скоростью едва заметной глазу и отвёл дуло болтера вверх и в сторону обратной стороной предплечья.
– Какого чёрта ты делаешь, Смотрящий? – огрызнулся Зид. – Отбой!
Экзорцист, Раут, пристально взглянул на Зида сквозь визор своего шлема, но всё же отвёл оружие в сторону. Однако, его палец так и не покинул спускового крючка.
– Грамотей, – сказал Фосс. – Ты можешь сражаться с этим? Можешь побороть это?
Призрак Смерти с трудом встал на ноги, но его вид говорил о том, что ему будет тяжело сражаться, если потребуется.
– Я никогда не чувствовал ничего подобного! – прошипел он. – Мы должны отключить этот маяк. Он подавляет мой… дар.
Он повернулся к Борговде.
– Что, во имя Императора, здесь происходит, магос?
– Дар? – чуть слышно хмыкнул Раут.
Борговда ответил, вернув взгляд своих чёрных глаз назад к объекту. Он лежал в двадцати метрах от края ямы, яростно вздрагивая, как если бы кто-то живой был внутри него.
– Экзодиты… – сказал он. – Они, должно быть, установили некое подобие сигнального устройства, чтобы оно предупредило их, если кто-нибудь… столкнётся с этим. А мы только что активировали его.
– Столкнётся с чем? – потребовал Игнацио Соларион.
Ультрадесантник накинулся на маленького техножреца.
– Отвечай мне!
Раздался ещё один громкий треск. Борговда выглянул из-за Солариона и увидел, как похожая на кость поверхность саркофага раскололась. Во все стороны от него разлетались поломанные куски. В трещинах, которые они оставляли, что-то очень большое и тёмное скручивалось и изворачивалось, отчаянно стремясь освободиться.
Магоса парализовало.
– Я задал тебе вопрос! – рявкнул Соларион, и было видно, что он сдерживает себя, чтобы не ударить магоса. – О чём должен был предупредить их этот маяк тревоги?
– Об этом, – сказал Борговда, напуганный и возбуждённый одновременно. – Об освобождении того… что бы они ни погребли здесь.
– Они оставили это в живых? – спросил Фосс, вставая рядом с Соларионом и Борговдой, его тяжелый болтер был поднят и готов к действию.
Неожиданно всё стало на свои места. Теперь у Борговды был полный смысл тех записей, что он расшифровал с поверхности саркофага, и с этим смыслом пришло новое понимание.
– Они похоронили это, – сказал он отделению «Коготь», – потому что не смогли убить!
Дождь костяных осколков окатил их, когда существо, наконец, разрушило свою гробницу и освободилось, явив всем своё громадное змеевидное тело. Оно было высоким, как титан типа «Гончая» и, судя по внешнему виду, почти столь же хорошо бронировано. Сложная пасть раскрылась подобно какому-то странному и смертоносному цветку с костяными и бритвенно-острыми лепестками. По его причудливым челюстям стекала кислота. Это чудище, этот левиафан из кошмаров, вытянутый из чрева земли, задрожало и откинуло назад свою гигантскую голову.
Пронзительный визг наполнил ядовитый воздух, столь громкий, что несколько ближайших скитариев упали на землю, задыхаясь из-за отравленной атмосферы. Крик существа разбил их дыхательные маски.
– Что ж, возможно им и не удалось убить его, – прорычал Лиандро Каррас, стоически шагавший вперёд, несмотря на одолевающие его волны психической боли. – Но мы сделаем это! К бою, братья, во имя Императора!
Ослепительные копья лазерного огня одновременно вырвались со всех сторон, сосредоточившись на огромной червеобразной твари, которая наконец-то обрела свободу спустя многие тысячи лет. Обычные люди наверняка бы дрогнули пред лицом столь могущественного врага. Что могут крошечные человечки противопоставить чему-то подобному? Но скитарии Адептус Механикус не проявили ни капли страха, их инстинкты самосохранения были подавлены результатами неврального программирования, аугментации и хирургии мозга. Они не бежали в ужасе, как поступили бы обычные люди. Они окружили чудище со всех сторон, действуя как единое целое, чтобы выдать столько огневой мощи, сколько это возможно.
Смелая попытка, но абсолютно тщетная. Толстые хитиновые плиты чужака свели на нет их атаку. Единственное, к чему привёл сконцентрированный огонь, так это привлёк внимание чудовища к атакующим. Несмотря на то, что оно было слепым, в общепринятом смысле, оно чувствовало всё. Ряды мелких кистоподобных наростов пролегали вдоль всего его тела, регистрируя мельчайшие изменения температуры, атмосферного давления и воздушных колебаний. Оно точно знало, где находились нападавшие. Оно чувствовало не только биение их сердец, но и колебания земли и воздуха, вызванные ими. Ничто не могло избежать его внимания.
С невероятной для столь огромного существа скоростью оно дугой хлестнуло своим тяжёлым чёрным хвостом вперёд так, что воздух вокруг него засвистел. Скитариев скосило словно траву. Сокрушённые тяжестью хвоста их грудные клетки превратились в кровавое месиво. Некоторых подбросило в воздух, и секунду спустя они, подобно живым снарядам, с фатальной силой сталкивались с гофрированными металлическими крышами близлежащих складов и жилых бараков.
Отделение «Коготь» уже неслось вперёд, дабы присоединиться к битве. Неуклюжий бег Хирона приводил к тому, что ящики падали со своих стеллажей. Адреналин наполнил искорёженные остатки его тела, то малое, что осталось от Астартес, каким он был когда-то, и представлявшее сейчас не более чем мозг, органы и куски плоти, удерживаемых вместе, и чьё функционирование обеспечивалось системами его массивного бронированного корпуса дредноута.
– Смерть ксеносам! – взревел он, следуя недалеко от остальных.
С болтером в руках, Каррас бежал во главе отряда. Существо было в трёхстах метрах от них, но он, со своим отделением, довольно скоро пересечёт это расстояние. Но что они будут делать потом? Как сражаться с подобным монстром?
На канале связи прозвучал голос Фосса.
– Это тригон, Грамотей? Или мавлок?
– Нет, Омни, – ответил Каррас. – Я думаю это тот же вид, но с подобным мы ещё прежде не сталкивались.
– Сигма знал, – сказал Зид, вмешавшись в разговор.
– Да, – сказал Каррас. – Знал или догадывался.
– Каррас, – сказал Соларион. – Я пойду займу высоту.
– Иди.
Болт-винтовка Солариона, великолепно сработанное оружие, недоступное ни в одном арсенале других орденов Адептус Астартес, за исключением самого Караула Смерти, лучше всего подходила для ведения огня с расстояния. Ультрадесантник отделился от атаки остальных. Он высматривал самое высокое строение в кратере, до которого он мог бы быстро добраться. Он заметил такое практически мгновенно. Оно находилось позади него – загрузочный кран, обслуживающий магнорельсовую линию. Он был несколько ниже тех кранов, что использовались для поднятия саркофага из ямы, но те были слишком близко к чудищу, чтобы быть полезными. Этот же подходил замечательно. Он добежал до подножья крана, к колонне, что была приварена болтами к земле, перебросил свою винтовку за правый наплечник и начал взбираться вверх.
Гигантский червь-тиранид выкашивал своим хвостом всё больше и больше скитариев, уже сократив их число до половины от первоначальной. Кровавые пятна отмечали открытый бетон. Несмотря на всё своё бесстрашие и стойкость, войска Механикус даже не поцарапали эту проклятую штуку.
Всё, чего они добились, так это ввергли тварь в убийственное бешенство ценой своих жизней. Но они всё ещё сражались и поливали его ослепительными копьями огня всё так же безрезультатно.
Чудовище вновь изогнулось, запуская свой хвост вперёд, и ещё один десяток скитариев умер, превратившись в красную бесформенную массу.
– Я надеюсь, у тебя есть план, Грамотей, – сказал Зид, следуя позади своего командира. – Ну, кроме как «убить этого ублюдка», я имею в виду.
– Я не могу направить психическую энергию в Арквеманн, – сказал Каррас, задумавшись на миг о том, что его древний психосиловой меч может быть единственной вещью, способной пробить бронированную шкуру зверя. – Не с этим проклятым маяком, заглушающим мои силы. Но если мы сможем отключить его… Если я смогу подобраться достаточно близко…
Его прервал спокойный, холодный и хорошо знакомый голос.
– Объект-6 не должен быть уничтожен ни при каких обстоятельствах, Коготь-Альфа. Это существо нужно мне живым!
– Сигма! – выпалил Каррас. – Ты же не думаешь серьёзно, что… Нет! Мы расправимся с ним. Мы обязаны!
Сигма транслировал свой голос всей команде.
– Слушайте меня, отделение «Коготь». Это существо должно быть взято живым любой ценой. Обездвижьте его и подготовьте к транспортировке. Брат Соларион уже имеет всё необходимое снаряжение для выполнения этой задачи. Ваша задача – облегчить ему успешное попадание, а затем сопроводить парализованное существо на «Святую Неварру». Помните ваши клятвы. Делайте, как вам приказано.
Первым ответил Хирон, нарушив тем самым своё обычное задумчивое молчание.
– Это неприемлемо, Сигма. Это тиранидская мерзость, и Хирон уничтожит её. Мы – Караул Смерти. Убийство подобных – наша работа.
– Ты поступишь, как приказано, Плакальщик. Все вы. Помните ваши клятвы. Соблюдайте соглашения, либо вернётесь к своим братьям с позором.
– У меня не осталось братьев, – проворчал Хирон, как будто это освобождало его от необходимости повиноваться.
– Тогда ты вернёшься в небытие. Инквизиции не нужны те, кто не может следовать параметрам миссии. А Караулу Смерти тем более.
Приближаясь к скитариям и врагу, Каррас почувствовал, как его губы скривились от злости. Это задание было безумием.
– Соларион, – рявкнул он, – как много ты знал?
– Кое-что, – сказал Ультрадесантник, и что-то неприятное проскользнуло в его голосе. – Не многое.
– И ты не предупредил нас, брат? – требовательно спросил Каррас.
– Приказы, Каррас. В отличие от некоторых, я следую им буквально.
Солариона всегда раздражало то, что командиром был Каррас. Призраки Смерти принадлежали к числу орденов Тринадцатого основания, и потому Ультрадесантник считал себя выше библиария. Лишь ордены Первого основания были достойны безоговорочного уважения, да и то не все...
– Магос Альтандо снабдил меня специальными боеприпасами, – продолжил Соларион. – Нейротоксин. Мне нужно попасть в мягкую и мясистую область. Открой её для меня, Каррас, и Сигма получит то, что он хочет.
Каррас выругался под своим шлемом. Всё это время он чувствовал, тут что-то не так. Предвидение не относилось к числу его психических талантов, но он ощущал, как что-то мрачное и зловещее нависло над ними с самого начала.
Червь-тиранид был в пятидесяти метрах от него. Монстр повернул свою бронированную голову прямо к наступающим космодесантникам Караула Смерти. Было просто невозможно не заметить громыхающую поступь Хирона, который двигался в тридцати метрах позади Карраса, неспособный пристроиться к быстрому темпу своих меньших и более лёгких товарищей по отделению.
– План, Каррас! – напомнил Зид взволнованным голосом.
Каррасу надо было думать быстро. Тварь опустилась на свои передние кольчатые секции и начала скользить к ним, почувствовав, что новоприбывшие представляют угрозу куда большую, чем оставшиеся скитарии.
Каррас подбежал к неровному укрытию, где находился сержант скитариев, и окрикнул его.
– Ты! Выводи своих солдат. Отступайте к станции магнорельса.
– Мы будем сражаться, – упирался скитарий. – Магос Борговда не давал приказа к отступлению.
Каррас поднял человека за правое плечо, практически оторвав его от земли.
– Это не сражение, это – бойня. Ты сделаешь так, как я тебе говорю. Караул Смерти позаботиться об этой твари. Не вставайте у нас на пути.
Глаза сержанта были пустыми и безжизненными, совсем как у куклы. Неужели Адептус Механикус удалили столь много его человечности? В них не было страха, в этом он был уверен, но Каррас всё же чувствовал что-то ещё. Было ли это результатом хирургии Механикус или воздействием психического маяка, всё ещё глушащего его силы толчками психического давления одной невидимой волной за другой, он не знал.
Спустя секунду сержант скитариев неохотно кивнул и послал сообщение по своей вокс-связи. Скитарии начали отступать, не прекращая при этом вести свой тщетный огонь.
Скрежет бронированных плит тиранида о скалобетон становился всё громче, по мере того как он приближался, и Каррас вновь повернулся, чтобы встретить его лицом к лицу.
– Приготовиться! – предупредил он остальных.
– Какое твоё решение, Призрак Смерти? – прогромыхал Хирон. – Это чужацкая мерзость, и она должна быть уничтожена, несмотря на приказы инквизитора.
«Чёрт возьми! – подумал Каррас. – Я знаю, он прав, но я должен соблюдать соглашения во благо ордена. Мы должны предоставить Солариону шанс выстрелить».
– Отвлеки эту тварь. Делай так, как приказал Сигма. Если Соларион промахнётся…
– Этого не произойдёт, – передал Соларион по связи.
«Уж лучше бы так и было, – подумал Каррас, – потому что если нет, то я не уверен, что мы сможем убить эту тварь».
Соларион достиг вершины крана. Всё дно кратера распростёрлось перед ним. Он увидел, как члены его отделения развёртывались перед лицом чужацкой мерзости. Она снова поднялась на свои задние секции и взвизгнула на них, молотя воздух рядами маленьких рудиментарных отростков. Фосс атаковал первым, полив существо градом огня из своего тяжёлого болтера. Раут и Каррас присоединились к нему, пока Зид и Хирон, обходили его по сторонам, стараясь зайти с фланга.
Соларион хмыкнул.
Было очевидно, по крайней мере ему, что у этой дьявольщины не было слабых мест. У неё даже глаз не было! Насколько он мог судить со своей позиции, яростный поток болтерных снарядов, барабанивший по шкуре зверя, не приносил никакой пользы, будучи неспособным пробить толстые хитиновые плиты.
«Мне нужна открытая плоть, – сказал он себе. – Я не выстрелю, пока не увижу её. Один выстрел – одна смерть. Ну, или, в данном случае, один парализованный ксенос-червяк».
Он принял устойчивую позицию, закрепив ноги в углах, созданных каркасом крана. Всё вокруг старалось помешать ему. Завывающие ветра Менатара толкали его, стараясь сбросить в смертельное восьмидесятиметровое падение. Пыль в воздухе снижала видимость на двадцать процентов. Но Соларион был способен поразить имперский дукат с трёх километров. Он знал, что сможет сделать идеальный выстрел и при гораздо худших условиях, чем нынешние.
Стрельба с вершины крана означала, что он будет вынужден лежать животом вниз под углом в сорок пять градусов. Приклад его болтерной винтовки упирался в его плечо. Правая линза его шлема была крепко прижата к окуляру прицела. После некоторых регулировок он настроил фокус на бушующем чудовище. Взрывы снарядов Астартес продолжали покрывать его панцирь. Его хвост в сокрушительном вертикальном ударе с тяжестью опустился вниз, но Раут избежал его, отступив в последнюю секунду. Бетон, на котором только что стоял Экзорцист, раскололся и разлетелся в разные стороны.
Соларион оттянул затвор своего оружия и вставил один из снарядов с нейротоксином Альтандо в патронник.
Затем он объявил по комм-связи.
– Я на позиции, Каррас. Готов произвести выстрел. Поторопись и добудь мне брешь в его защите.
– Мы стараемся, Пророк! – ответил Каррас, использовав прозвище, которое дал Ультрадесантнику Зид.
«Старайтесь лучше», – подумал, но не сказал этого Соларион. Он знал, что был предел тому, насколько сильно он мог надавить на Когтя-Альфа.
Три гранаты разорвались одна за другой градом сокрушающих землю осколков. Затем ветер унёс поднятую ими пыль и грязь. Тварь поднялась снова, вздымаясь над космическими десантниками, и они увидели, что она осталась абсолютно невредимой, без единой царапины.
– Ничего! – выкрикнул Раут.
Каррас выругался. Положение становилось отчаянным. Чудовище было неутомимым, его скорость ничуть не уменьшилась, а у них до сих пор не было ничего, что бы они могли этому противопоставить. Напротив, собственные удары чудища были слишком сильны. Оно уже отбросило Фосса в сторону. К счастью, удача была на стороне Имперского Кулака. Удар пришёлся с боку, заставив его пролететь двадцать метров над землёй прежде, чем он врезался в стенку топливной башни. Прочная керамитовая броня спасла ему жизнь. Будь удар вертикальным, то он бы умер на месте.
Не для того отделение «Коготь» пережило шесть лет специальных операций, чтобы умереть здесь, на Менатаре. Каррас не мог этого допустить. Но единственное оружие, которое могло хоть что-нибудь сделать с тиранидом, был его психосиловой клинок – Арквеманн, но из-за этого проклятого маяка, который глушил его дар, он не мог наполнить его той разрушительной психической силой, необходимой для успешного удара.
– Варп его раздери! – выругался он по связи. – Кто-нибудь, найдите источник этого психического сигнала и вырубите его!
Он не мог сам его обнаружить. Психические вспышки подавляли его разум, лишая всего, кроме способности мыслить. Он более не мог почувствовать духовную сущность Зида, равно, как и Фосса, Хирона и Солариона. Что до Раута, то он никогда не был способен ощутить душу Экзорциста. Даже прослужив с ним столь долго, он ни на шаг не приблизился к разгадке причин этого. Всё, что он мог сказать, так это то, что у тихого, задумчивого Астартес, возможно, вовсе не было души.
Зид старался изо всех сил, пытаясь удержать внимание чудища на себе. Он был самым быстрым из них. Если бы Каррас знал его меньше, то он мог бы предположить, что Зид получает удовольствие от этой смертельной схватки. Снова и снова чёрный хвост, метивший в Гвардейца Ворона, находил лишь пустой воздух. Оказавшись достаточно близко, Зид начинал атаковать своими молниевыми когтями, нанося удары по бокам существа. Но, несмотря на голубые искры, высекаемые при столкновении, он не смог пробить невероятно толстую броню твари.
Каррас закрепил свой болтер на бедре и извлёк Арквеманн из ножен.
«Вот оно, – подумал Каррас. – Мы достаточно близко к этому существу. Возможно, Хирону удастся что-нибудь сделать, если он прорвётся за его защиту. Лишь бы у дредноута хватило сил для этого».
– Вступайте в ближний бой, – передал он остальным. – Отсюда мы ничего не добьёмся.
Это было именно то, в чём нуждался Хирон. Дредноут проревел боевой клич и рванулся в атаку, приготовив свои могучие силовые кулаки, а земля затряслась от его наступления.
«Император, прошу, – думал Каррас, следуя за громыхающим дредноутом, – пусть никто не погибнет сегодня».
Отделение «Коготь» было его отделением. Несмотря на склоки, секреты, недоверие и всё остальное, это всё ещё что-то, да значило.
Соларион не позавидовал положению своих товарищей, увидев, как истребительная команда приближается к твари, но он неохотно был вынужден признать, что испытывает гордость, наблюдая за их храбростью и благородством. Эта атака была похожа на чистое самоубийство. Для какой-нибудь другой команды оно может так и было, но только не для отделения «Коготь».
«Сконцентрируйся, – сказал он себе. – Момент уже близок. Дыши медленней».
Он так и сделал.
Его шлем очищал воздух, удаляя вещества, которые могли убить его, вещества, с которыми даже имплантат, известный как Поглотитель или мультилёгкое, не мог совладать. Несмотря на очистку, воздух был отвратителен и обжигал его ноздри и глотку. Порыв ветра подтолкнул его, сбив прицел на несколько миллиметров, из-за чего ему вновь пришлось настроить его.
Чей-то триумфальный крик прозвучал по связи.
– Я нашёл его, Грамотей! Маяк у меня!
– Фосс? – произнёс Каррас.
Раздался приглушённый взрыв – звук крак-гранаты.
Взгляд Солариона скользнул от прицела к облаку дыма в пятидесяти метрах справа от существа. Он увидел Фосса, выходящего из дыма. Вокруг него лежали куски от разрушенного саркофага чудовища.
Каррас издал триумфальный рёв.
– Оно... оно пропало, – сказал он. – Оно рассеялось. Я чувствую это!
«Что ж, Каррас снова может использовать свои психические способности, но изменит ли это что-либо?» – подумал Соларион.
Ответ не заставил себя ждать, перемена оказалась мгновенной. Что-то засияло на поле боя. Соларион обратил взор к источнику света и увидел, как Каррас поднимает Арквеманн, держа его двуручным хватом. Монстр, похоже, тоже почувствовал внезапный всплеск психической активности, потому как начал прорываться к библиарию, намереваясь сокрушить его своими могучими кольцами. Каррас бросился навстречу огромному телу существа и погрузил свой клинок в место сочленения двух секций хитиновых плит.
Душераздирающий вопль чужака пронзил воздух, эхом отражаясь от стен кратера.
Каррас сильно провернул клинок, а затем извлёк его. Вслед за сияющим следом меча последовал мощный поток чёрного ихора.
Существо скорчилось от боли, встало на дыбы и завизжало вновь, открыв при этом свою сложную пасть.
Как раз в этом и нуждался Соларион.
Он надавил на спусковой крючок своей винтовки и почувствовал сильную отдачу, ударившую его в плечо. Единственный, раскалённый добела снаряд, понёсся к тиранидскому червю.
С влажным хлопком пуля попала точно в цель, глубоко погрузившись в мясистую ткань пасти чудовища.
– Прямое попадание! – отрапортовал Соларион.
– Отличная работа, – передал Каррас по связи. – Теперь что?
В ответ прозвучал голос Сигмы.
– Отступите и ждите. Токсин быстродействующий. Ему потребуются от десяти до пятнадцати секунд, чтобы полностью парализовать Объект-6.
– Отделение «Коготь», вы слышали его, – сказал Каррас. – Отходим. Пошли!
Соларион положил одну руку на верхнюю часть своей винтовки, прошептал молитву благодарности машинному духу оружия и начал готовиться к спуску. Но со своей позиции, откуда открывался вид на всё дно кратера, он заметил, что один из членов истребительной команды не отступил.
Каррас тоже заметил это.
– Хирон, – рявкнул командир отделения. – Что, именем Терры, ты делаешь?
Дредноут стоял прямо перед тварью, отражая удары её хвоста и челюстей своими огромными кулаками.
– Отступи, Плакальщик, – приказал Сигма.
Если Хирон и слышал его, то никак не отреагировал. Пока где-то бушует битва, он никуда не пойдёт. Тираниды были теми, кто уничтожил его орден. Флот-улей Кракен истребил его, лишив Хирона братьев и дома, куда можно вернуться. Но если Сигма и остальные думают, что Караул Смерти это единственное, что у него осталось, то они заблуждались. У него были его гнев, ярость и неумолимая жажда к жестокой и кровавой мести.
Остальные должны были знать об этом. Сигма должен был знать.
Каррас направился назад к дредноуту, намереваясь найти какой-нибудь способ достучаться до него. Если потребуется, он использует свой психический дар, потому что Хирону ни за что не удастся одолеть тварь в одиночку.
Проходили секунды, а дредноут всё продолжал сражаться, и начало становиться ясно, что что-то идёт не так.
Благодаря преимуществу, которое давала высокая позиция, Соларион был первым, кто озвучил это.
– Оно не останавливается, – передал он по связи. – Сигма, это чёртова штука даже не замедлилась. Нейротоксин не действует.
– Невозможно, – ответил голос инквизитора. – Магос Альтандо протестировал сыворотку на...
– Двадцать пять, нет, тридцать секунд. Я повторяю тебе, нейротоксин не действует.
Сигма смолк на мгновение, а затем сказал:
– Оно нужно нам живым.
– Почему? – потребовал ответа Зид. Гвардеец Ворона пересекал бетонное покрытие и, следуя недалеко от Карраса, вновь направился в битву.
– Вам нет нужды знать.
– Нейротоксин не действует, Сигма, – повторил Соларион. – Если у тебя есть другие предложения...
Сигма отключился.
«Полагаю, что нет», – кисло подумал Соларион.
– Соларион, – позвал его Каррас. – Можешь послать в него ещё один снаряд?
– Раскрой его рот пошире и, ты знаешь, что я смогу. Но может статься, что дело вовсе не в дозе.
– Я знаю, – сказал Каррас, злость и раздражение сквозили в его голосе. – Но это всё, что у нас есть. Приготовься.
Корпус Хирона весь покрылся царапинами и вмятинами. Сила его врага казалась безграничной. Каждый взмах шипастого хвоста он встречал ударами кулаков, но тварь была слишком сильна, и, когда удар приходился по толстым плитам его гласиса, он чувствовал, что теряет равновесие, несмотря на все свои усилия.
Неожиданно рядом с ним появился Каррас.
– Когда я приказываю тебе отступить, дредноут, ты исполняешь приказ, – прорычал библиарий. – Я всё ещё Коготь-Альфа, или для тебя это уже ничего не значит?
Хирон выровнялся и вновь двинулся вперёд.
– Я уважаю твоё звание, Призрак Смерти, и твои приказы, но месть за мой орден превыше всего. Будь проклят Сигма, но я убью эту тварь! – сказал он.
Каррас поднял Арквеманн и приготовился присоединиться к атаке Хирона.
– Ты готов обесчестить всех нас вместе с собой?
Тварь повернула свою голову к ним и приготовилась ударить вновь.
– Ради свершения мести за свой орден, я готов заплатить любую цену. Я сожалею, Альфа, но именно так все и будет.
– Тогда всё отделение «Коготь» присоединится к тебе, – сказал Каррас. – Будем лишь надеяться, что мы не пожалеем об этом.
Солариону удалось быстрой очередью послать ещё два токсичных снаряда в пасть твари, но это не принесло никакого результата. Эта безнадёжная битва стала плохо сказываться на остальных членах команды. Избегать взмахов смертоносного хвоста становилось всё труднее и труднее. Против меньшего и более многочисленного врага мощь Адептус Астартес могла казаться практически безграничной, но возвышающейся сейчас перед ними левиафан был слишком силён, чтобы можно было победить его с имеющимся у них оружием. Они проигрывали эту битву, но Хирон ни за что не отступит от неё, а остальные не бросят его, несмотря на то что здравый смысл подсказывал обратное.
Фосс старался, как мог, чтобы отвлечь чудовище дистанционным огнём, выпуская по нему длинные очереди из своего тяжёлого болтера, понимая при этом, что реальный урон, нанесённый им, будет незначительным, если он вообще будет. Его огонь, тем не менее, давал остальным достаточно возможностей для ответной атаки. Но даже у тяжёлой амуниции, хранившейся в рюкзаке Имперского Кулака, был свой предел. Вскоре механизм подачи патронов начал завывать в попытках подать несуществующие снаряды в патронник.
– Я пуст, – передал Фосс остальным.
Он начал отсоединять своё тяжёлое оружие, чтобы потом, со своим боевым ножом, присоединиться к рукопашной схватке.
Это произошло именно в тот момент, когда Зид, вновь отвлекавший существо своими молниевыми когтями, потерял равновесие. Он тяжело упал на спину, и тиранидское чудище ринулось прямиком к нему, широко раскрыв свои огромные мандибулы.
На мгновение Зид смог увидеть, как гигантская красная пасть опускается на него. Она представляла собой туннель из тёмной и влажной плоти. Затем чёрная тень заслонила его взгляд, и он услышал механическое ворчание, вызванное высокой нагрузкой.
– Во мне больше мяса, тварь, – взревел Хирон.
Дредноут встал прямо перед Зидом в самый последний момент, зажав острые мандибулы тиранида в свою нерушимую титаниумную хватку. Но существо было невероятно тяжёлым и давило на Плакальщика всем своим весом.
С силой, давящей на Хирона, было невозможно бороться, но он вложил всё, что у него было, в свои ответные усилия. Его могучие, короткие и толстые ноги начали прогибаться. Поршень в правой ноге сломался. Его двигатель начал шипеть и кашлять от натуги.
– Выбирайся из-под меня, Гвардеец Ворона, – рявкнул он. – Я не смогу дольше его сдерживать!
Зид отполз назад на два метра, а затем остановился.
«Нет, – сказал он себе. – Не сегодня. Только не от безмозглой твари, как эта».
– Коракс, защити меня, – прошептал он, затем встал на ноги и понёсся вперёд, крича: – Victoris aut mortis!
Победа или смерть!
Он проскользнул под правой ногой дредноута, согнул свои ноги в коленях и, с молниевыми когтями, вытянутыми перед собой, прыгнул прямиком в открытую глотку твари.
– Призрак! – вскрикнули Фосс и Каррас одновременно, но он уже скрылся из виду, ответа по связи не последовало.
Хирон боролся с тварью ещё одну секунду, затем вторую, а потом, неожиданно, монстр начал биться в припадках сильнейшей боли. Он вырвал свои мандибулы из хватки Хирона и отшатнулся назад, колотя при этом своими кольцевыми сегментами по бетону так сильно, что по нему пошли большие трещины.
Остальные быстро отступили на безопасную дистанцию. Они наблюдали в полной тишине.
Тварь умирала долго.
Когда смерть, наконец, забрала её, Фосс осел на колени.
– Нет, – сказал он, но так тихо, что остальные почти не услышали этого.
За ними послышались шаги. Это был Соларион. Он остановился рядом с Каррасом и Раутом.
– Такая высокая цена, чтобы взять это чудовище живым, – сказал он.
Никто не ответил ему.
Каррас никак не мог поверить, что это всё-таки произошло. Он потерял одного члена команды. После всего, что они пережили вместе, он начал думать, что все они смогут вернуться живыми в свои ордены, что однажды их будут встречать как героев, за печальным исключением Хирона, конечно.
Однако сейчас эта мысль показалась ему ужасно наивной. Если Зид может умереть, то они все могут. Даже лучшие из лучших находят свой конец. Статистически, большинство членов Караула Смерти никогда не возвращаются в крепости-монастыри своих орденов. И сегодня Зид присоединился к числу павших.
Мрачную тишину нарушил Сигма, обратившийся к ним по командному каналу.
– Вы подвели меня, отделение «Коготь». Похоже, я сильно переоценил вас.
– Зифер Зид мёртв, инквизитор, – прошипел Каррас с тихой злобой.
– Значит ты, Альфа, подвёл меня дважды. Магистр Гвардии Ворона будет извещён о смерти Зида. По крайней мере, у тех из вас, кто выжил, будет шанс искупить свою ошибку в будущем. Империум упустил здесь отличную возможность. Мне нечего вам больше сказать. Ожидайте магоса Альтандо.
– Альтандо? – спросил Каррас. – Почему…
Сигма отключился до того, как Каррас смог закончить, его голос вскоре сменился гудящими, механическими звуками старого магоса, служившего в свите инквизитора.
– Мне сообщили, что Объект-6 мёртв, – проскрежетал он по связи. – Крайне прискорбно, однако, ваши шансы на успех были минимальны с самого начала. Я предсказывал провал с вероятностью в 96,86%.
– Но Сигма всё же отправил нас, – вскипел Каррас. – И почему я не удивлён?
– Ещё не всё потеряно, – продолжил Альтандо, игнорируя гнев Призрака Смерти. – Мы всё ещё можем многое узнать, изучив тело. Доставьте его назад, на станцию Орга. Я прибуду туда, чтобы подобрать вас, в ближайшее время.
– Погоди, – прервал его Каррас. – Ты хочешь, чтобы этот кусок тиранидской мерзости был погружен и доставлен назад для извлечения? Ты знаешь, каких он размеров?
– Разумеется, знаю, – ответил Альтандо. – Именно для его транспортировки и был построен магнорельс. Более того, всё, что мы сделали на Менатаре: здания, раскопки, вовлечение персонала Механикус, – всё это должно было гарантировать выживание объекта, заключённого в саркофаг. Но, в силу сложившихся обстоятельств, нам придётся иметь дело с мёртвым образцом. Вы не оставили нам выбора.
Звук приближающихся шагов привлёк внимание Карраса. Он отвернулся от сгорбившейся фигуры твари и увидел ксеноиерографолога, магоса Борговду, шагавшего к нему с фалангой выживших скитариев и одетых в робы аколитов Механикус.
За плексигласовым пузырём его шлема виднелись широко раскрытые глаза техножреца.
– Вы… вы одолели его. Я даже не верил, что такое возможно. Вам удалось то, чего не сумели сделать экзодиты.
– Призрак разделался с ним, – сказал Фосс. – Это его убийство. Его и Хирона.
Если Хирон и слышал эти слова, то не подал вида. Древний воин пристально смотрел на своего павшего врага.
– Магос Борговда, – тяжело сказал Каррас, – есть ли среди ваших людей те, кто может управлять кранами? Это тело должно быть погружено на магнорельсовую платформу и доставлено на станцию Орга.
– Да, конечно, – ответил Борговда, прикинув взглядом полные размеры существа. – По крайней мере, эта часть плана не изменилась.
Каррас начал идти, повернувшись по направлению к станции магнорельса. Он знал, что его голос прозвучал усталым и жалким, когда он отдал команду:
– Отделение «Коготь», построиться.
– Подожди, – сказал Хирон. Он прихрамывал, а из правой ноги раздавались звуки сталкивающихся и ломающихся частей. – Клянусь тебе, Альфа, чудище только что пошевелилось. Возможно, несмотря ни на что, оно всё же не мертво.
Он стиснул свои кулаки, словно ожидая выжать последние остатки жизни из мёртвого тиранида. Но, как только он подступил ближе к раскрытой пасти твари, из неё излился целый поток жирной чёрной крови. Она расплескалась о ноги дредноута и разлилась по сухой скалистой поверхности.
В этом кровавом паводке обнаружилась массивная фигура с большими закруглёнными наплечниками, острыми когтями и характерным наспинным генератором.
– Призрак, – тихо произнёс Каррас. Он надеялся никогда не увидеть этого – своего подчинённого, лежащего мёртвым.
Затем фигура зашевелилась и застонала.
– Если мы снова будем сражаться со здоровым червём-ксеносом, – проворчала фигура по связи, – то пусть какой-нибудь другой сукин сын прыгает ему в глотку. А с меня хватит.
Соларион резко рассмеялся. Реакция Фосса была незамедлительной. Он подошёл к своему другу и поднял его, сильно похлопывая по плечу.
– Зачем кому-то из нас делать это, когда ты так хорош в этом деле, бледнолицый?
Каррас мог слышать облегчение в голосе Фосса. Он ухмыльнулся под своим шлемом. Возможно, отделение «Коготь» всё же благословлено Императором. Возможно, они доживут до того, чтобы вернуться в свои ордены.
– Я сказал построиться, Караул Смерти, – гаркнул он на них, а затем развернулся и повёл их прочь из этого места.
Лихтер Альтандо уже был в доке, на станции Орга, когда магнорельсовый поезд доставил туда отделение «Коготь», мёртвого ксеноса и выживших Механикус. Самого Сигмы, как и всегда, нигде не было видно. Это было вполне обычным для инквизитора. Прошло шесть лет, а Каррас так ни разу и не встретился со своим загадочным руководителем, и он сомневался, что это вообще произойдёт.
Дерлон Сезар и остальной персонал станции получили предупреждение держаться подальше от перронов магнорельса и загрузочных доков, а также отключить все внутренние видеопиктеры. Сезар был умнее, чем полагали о нём многие люди, и потому поступил именно так, как было приказано. Ни одно знание не стоило его жизни.
Магос Альтандо изучил длинное тело тиранида своими линзами, прежде чем приказал загрузить его на лихтер. Это задание вызвало затруднения даже у его значительной армии рабов-сервиторов. Магос Борговда очень сильно хотел поговорить с ним, но по какой-то причине Альтандо вёл себя так, будто ксеноиерографолога вовсе не существовало. В конце концов, Борговда начал сердиться, настаивать на том, чтобы другой магос ответил ему. Почему он ничего не говорит? Это же его открытие. Ему обещали столь многое. Он заслуживает того, чтобы к нему проявляли должное уважение.
Именно в этот момент, когда все собрались в Ангаре-1, единственном отсеке, способном принять лихтер Альтандо, Сигма вновь обратился по командному каналу к отделению «Коготь».
– Никаких свидетелей, – сказал он просто.
Каррас был поражён. Конечно, это была вполне обычная оперативная процедура, но это не значило, что она нравилась Призраку Смерти. Он противился этому каждой клеточкой своего тела.
– Поясни, – сказал Каррас, сделав вид, что на мгновение растерялся.
Раскатом грома прозвучал единственный выстрел из болтера. Голова магоса Борговды взорвалась красным туманом.
Даррион Раут стоял над его телом, и тёмный серый дымок поднимался от дула его болтера.
– Достаточно ясно для тебя, Каррас? – сказал Экзорцист.
Каррас почувствовал гнев, нарастающий в нём. Он мог бы броситься на Раута, мог бы схватить его за горжет, но реакция выживших скитариев не позволила ему сделать этого. В ответ на хладнокровное убийство своего лидера они подняли свое оружие и нацелили его на Экзорциста.
То, что последовало далее, было односторонней бойней, испортившей самочувствие Карраса.
Когда всё закончилось, Сигма получил то, чего он хотел.
Не осталось никого, кто мог бы рассказать о том, что что-то было выкопано из кратера на Менатаре. Всё, что осталось – это маленький космопорт и его персонал, ожидающий сообщения о том, что раскопки окончены, а их работа в этом неприветливом мире наконец-то подошла к концу.
Сезар наблюдал, как большой лихтер первым отправляется в путь, и восхищался им. Даже на его размытом экране видеомонитора судно своим видом внушало благоговение. Оно покинуло ворота Ангара-1 с таким толчком, который, по его мнению, мог развалить всю станцию на части, но здание всё же устояло. Не было ни утечек давления, ни происшествий.
Путь, который проделал огромный корабль, своими тяжёлыми формами, поднимаясь в небо и дальше за облака, вызвал в нём чувство трепета. Какая мощь! Это было удовольствие и честь следить за ним. Он задумался о том, на что же похоже управление таким кораблём.
Вскоре чёрный «Громовой ястреб» также был готов к отбытию. Он выдал более маленькому и гладкому судну право на вылет и вновь открыл двери Ангара-4, выпустив пригодный для дыхания воздух и впустив токсичный. Турбины «Громового ястреба» набрали мощность, и корабль, взмыв в свет менатарского дня с высоко поднятым носом, начал отдаляться.
Наблюдая, как он улетает, Сезар почувствовал облегчение, которому немало удивился. Адептус Астартес уходили. Он ожидал, что почувствует что-то вроде печали или даже сожаления из-за того, что не смог встретиться с ними лично. Но он не испытывал ничего подобного. Было в них что-то пугающее. Теперь он знал это. Это было то, о чём никогда не услышишь в сказках на ночь.
Пока он наблюдал за подъёмом «Громового ястреба», Сезар задумался о том, что же это могло быть, и открыл для себя то, что, как он знал, было этим. Астартес, космические десантники… они не излучали доброту и благожелательность, как утверждали сказки. Они были не столько праведными и сияющими чемпионами, сколько тёмными аватарами разрушения. Да, он был рад видеть, как они уходят.
Они были живыми воплощениями смерти. Он надеялся, что никогда больше не увидит их. Разве нужно было ещё лучшее напоминание о том, что Галактика является ужасным и смертельным местом?
– Правильно, – тихо сказал он изображению «Громового ястреба» на своём мониторе. – Улетайте. Не нужны нам здесь ангелы смерти. Лучше оставайтесь легендой, раз уж правда является столь мрачной.
А затем он увидел нечто, что заставило его попятиться с широко раскрытыми глазами.
Как если бы чёрная хищная птица услышала его слова, она резко взяла налево, разворачиваясь назад к станции.
Сезар смотрел на это, растерянный, не в силах сказать ни слова.
Импульс яркого света вырвался из боевых орудий на задней части судна. Рой тёмных, тонких теней, оставлявших за собой ленты светлого дыма, вырвался из пилонов под крыльями.
Ракеты!
– Нет!
Сезар сказал бы больше, взмолился бы Императору в поисках спасения, но крышу диспетчерской разорвало взрывом. Даже если бы бритвенно-острые осколки не разрезали его тело на мелкие кусочки, ворвавшийся удушающий воздух Менатара наверняка бы разъел его изнутри.
– Никаких свидетелей, – сказал Сигма.
В течение нескольких минут станция Орга была уничтожена, и от неё не осталось и следа.
Прошли дни.
Единственной вещью, двигавшейся в кратере, были клубы пыли, поднятые порывами ветра. Озима-138 висела большим красным шаром высоко в небе, продолжая свою неспешную работу по уничтожению атмосферы планеты. С уходом последних людей это место вновь стало мёртвым, и именно таким нашли его новые посетители, или, вернее сказать, возвращенцы.
Их было трое, и они были призваны сюда могучим маяком, обнаружить который могли лишь психически одаренные индивиды. Это был маяк, затихший подозрительно быстро после активации. Посетители пришли сюда, чтобы узнать почему.
Они были гораздо выше людей Империума, с длинными и прямыми конечностями. Люди когда-то считали их элегантными, но все те преступления, что совершили эти стройные создания против человечества, положили этому безнадёжный конец. Для современного Империума они были простыми ксеносами, которых следует бояться и ненавидеть, как и всех остальных.
Они спустились по каменистым склонам кратера в грациозной тишине, их обутые ноги вызывали лишь незначительные осыпи камней. Достигнув дна, они проследовали прямиком к центру, туда, где разверзся зев огромной ямы.
В их движениях не было и следа спешки, но всё же они покрыли расстояние с впечатляющей быстротой.
Тот, что шёл во главе трио, был выше остальных, и не только благодаря высокому, инкрустированному гребню на его шлеме. Он носил богатый плащ из странного переливающегося материала и золотой посох, который сиял своим собственным светом.
Оставшиеся были одеты в чёрную броню, созданную так, чтобы подчёркивать изгибы их длинных сухопарых мускулов. Они были вооружены белым, как кость, огнестрельным оружием. Когда высокая фигура с плащом остановилась на краю большой ямы, они тоже остановились и развернулись по разным сторонам, бдительные, готовые к любой возможной опасности.
Лидер в плаще мельком заглянул в яму, а затем двинулся через руины места раскопок, посматривая на смятые металлические жилища и ржавеющие краны, когда проходил рядом с ними.
Он остановился у тела, лежащего на земле, одного из многих. Это была жалкая и мерзкая масса, не более чем разлагающаяся плоть и сломанные кости, покрытые слоем пыли. Оно выглядело раздавленным кем-то. Уничтоженным. На одежде был знак – череп на фоне шестерёнки, с равными долями чёрного и белого. Мгновение высокая фигура смотрела на него в тишине, а затем повернулась к остальным и заговорила, и ее голос был полон безграничного презрения, от которого даже раздувшееся солнце, казалось, старалось скрыться.
– Мон-кей, – сказал он, и слово было подобно сильнейшему яду на его языке.
Мон-кей.
В бесконечной пустоте космоса дрейфовал крошечный осколок металла, устремив хрустальный взгляд на далекие звезды. Вне окружения этот искусственный спутник показался бы человеку огромным. Он увидел бы узловатую башню из стали и бронзы в центре широких полупрозрачных серебристых парусов, похожую на разросшуюся тычинку в сердцевине неестественного цветка. Но здесь, в межвездном пространстве, он был меньше, чем ничего: крохотная, незаметная пылинка на лике Вселенной.
Впрочем, мало кому из людей доводилось видеть одинокий артефакт, несущий безмолвную стражу многие годы. Внутри него обитали лишь щелкающие когитаторы и гудящие банки данных. Неустанные машинные духи скрупулезно отмечали проходящие столетия, следя за знаками, о которых желали знать их хозяева. Эта башня называлась дозорной станцией Элкин и служила организации, известной как Караул Смерти.
Если бы можно было подслушать машинную речь неживых обитателей дозорной станции, в этот момент она отразила бы вихрь активности. Реле переключились с быстрым стуком, аналогичным возбуждению, когда башни коснулись первые волны далекой энергии.
+Обнаружен аномальный контакт: курс/98.328. Азимут/67.201.+
Шли секунды, и слабый эфирный бриз ласкал раскинутые сети сенсоров башни. События, произошедшие за недели или месяцы раньше в реальном пространстве, наконец пересекли преграду расстояния и достигли искусственных глаз и ушей станции. Расходящиеся волны многое могли поведать наблюдающим машинным духам.
Их окованные медью шестерни смололи информацию в порошок, восстановили ее и просеяли через базы данных, полные сведений о каждом известном контакте, будь то люди или чужие. Совпадение нашлось быстро, хотя и оказалось до разочарования заурядным.
+Контакт идентифицирован. Анализ подтвержден: сигнатура выхода из варпа установлена как принадлежащая имперскому транспортному кораблю класса «Пилигрим». Местонахождение: система Терам. 38 а.е. от звезды, 68 градусов над плоскостью эклиптики.+
Линзы, сфокусированные на точке выхода варп-сигнатуры, вычленили характерные мерцающие искры света, бегущие далеко впереди всех третичных излучений. Дребезжащие когитаторы вдруг ускорились, взвыли на высокой ноте.
+Зафиксированы значительные выбросы энергии. Градиент спектрального анализа указывает на ксено-специфическое происхождение.+
+Когитаторы со II по IV назначены для проверки данных. Обработка... Контакт подтвержден. Когитаторы с V по XXII задействованы для перекрестной корреляции.+
+Инициировать автоматические протоколы благословения.+
+«Благословен будь Омниссия, благословенны буди его явление и исчезновение, благословенны буди его слуги, благословенны буди его инструменты. Даруй нам мудрость Его ясного понимания в этот день».+
+Автоматическое благословение подтверждено. Когитаторы с V по XXII задействованы. Начать анализ.+
+Подтверждено. Запрос базы данных удостоверяет, что сигнатуры оружия наиболее близко совпадают с параметрами эльдарских ударных излучателей. Внесено в логи как высокая вероятность ксено-контакта. Активировать все бездействующие когитаторы. Инициировать автоматическую литанию прославления.+
+«Да славится Бог-Машина, ибо через Него мы обретаем смысл нашей жизни».+
Теперь все внимание дозорной станции было приковано к далекой системе Терам. Недели или месяцы назад оружие, созданное ксеносами, выстрелило в секторе Вселенной, где не должно было быть ни единого чужака на сотни световых лет. Возможно, единожды за полвека дозорная станция Элкин могла зафиксировать подобное событие — и именно для этой цели она была построена. Теперь к ней прибывали более медленные импульсы энергии, запоздавшие электромагнитные волны и неторопливое инфракрасное излучение, несущие полный отчет о развернувшейся драме. Каждая крупица информации препарировалась и изучалась с бесконечной осторожностью и точностью; все было каталогизировано и записано наблюдающими машинными духами в экстазе исполнения цели.
+Третичный контакт зафиксирован. Анализ выбросов двигателей показывает: предположительно двадцать неидентифицированных внутрисистемных кораблей на курсе перехвата.+
+Отмечена высокомощная передача сообщения. Шифровка уровня гамма, имперский стандартный. Точка происхождения: корабль типа «Пилигрим». Ведется запись.+
«...Повторяю. Говорит транспортник „Кающийся странник“, из системы Дхумрес. Наш варп-двигатель поврежден. Неизвестные объекты приближаются. Мы уходим, но не сможем долго опережать их. Во имя Священной Терры, прошу помощи у любого имперского корабля в регионе. Повторяю».
+Анализ голоса подтверждает человеческое происхождение. Предположение: капитан «Кающегося странника». Темп речи указывает на повышенный уровень стресса. Предположение: корабль подвергается атаке.+
Обреченные мольбы давно мертвого капитана были приняты и сохранены на кристаллах и кремнии для дальнейшего изучения, с присвоенным низким уровнем приоритета. Списки кораблей и судовые журналы подверглись перекрестному изучению, чтобы подтвердить существование «Кающегося странника». Пятьсот лет истории, на протяжении которых транспортник перевозил паломников и осужденных между Думресом и Вертус Магна, были приложены к растущему докладу в качестве второстепенной сноски.
+Подтверждено. Зафиксированы дополнительные передачи низкой мощности. Неизвестная шифровка, уровень суб-альфа. Когитаторы со II по IV назначены для расшифровки.+
+Отмечен несфокусированный выброс плазмы. Предположение: неполадка двигателя на корабле типа «Пилигрим», обозначенного как «Кающийся странник».+
+Подтверждено. Шифр уровня «альфа» взломан. Содержимое сигнала следующее: «Вот он, парни! Говорил же вам старина Бьюк, что сегодня будет чем поживиться? Я вас никогда не обманываю. А теперь берите-ка его, только поосторожнее. Нам не надо, чтобы он по кусочкам разлетелся по всему поясу, как в прошлый раз. Сделайте все как надо, и каждому достанется годовой запас красной сакры, ясно вам?»+
+Анализ голоса подтверждает человеческое происхождение. Предположение: лидер внутрисистемных кораблей. Особенности речи указывают на иерархическую невоенную командную структуру. Предположение: пираты.+
+Обнаружено последующее сообщение с «Кающегося странника». Подтверждено: сигнал передачи низкой мощности.+
«Двигателям конец! Целостность корпуса — тридцать процентов! Их оружие прорезало нашу броню, будто ее вовсе нет! Кто угодно, если вы нас слышите — пожалуйста, помогите! Это корабль «Кающийся странник», атака в системе Терам... Зубы Императора, они идут на абордаж... Даже если вы не успеете вовремя, пусть эти ублюдки заплатят за все, доберитесь до них, я...»
+Последующая передача прекращена источником. Перекрестные ссылки данных флота подтверждают пиратскую активность, замеченную в системе Терам. «Кающийся странник» значится не прибывшим в срок, предположительно потерян. Ситуация не решена.+
Бесстрастные кристальные глаза дозорной станции Элкин наблюдали за последними мгновениями «Кающегося странника»: пираты настигли добычу. Мерцающие молнии чужеродного оружия погасли, и больше ничто не могло вызвать интерес хозяев башни, но машинные духи честно продолжали записывать каждую деталь атаки, случившейся месяц назад. «Кающийся странник» был взят на абордаж, выпотрошен и оставлен дрейфовать в космосе. Пиратские корабли вновь исчезли в медленно вращающемся вокруг звезды Терам кольце камней и пропали из досягаемости даже самых чувствительных детекторов.
Отчет был составлен и записан в банках данных рядом с сотнями других инцидентов. Завершив работу, когитаторы вновь погрузились в бесконечные медленные вычисления. Спустя год — или десять, или столетие, — их хозяева придут за знаниями, накопленными дозорной станцией, и решат, что делать с этим конкретным докладом. Возможно, безымянный капитан и его команда будут отмщены, возможно, нет. Для машинных духов, равно как и для их хозяев из Караула Смерти, простая месть не имела никакого значения.
Вдалеке от дозорной станции Элкин, месяцы спустя, группа ее хозяев действительно собралась на конклав в цитадели Зарабек. Это монументальное сооружение вращалось вокруг умирающей звезды. Когда-то Зарабек был последней твердыней мулари — чудовищно древних ксеносов, которые утверждали, что покорили звезды еще в дни младенчества человечества. Караул Смерти покончил с ними столетия назад — они убили их маток и сожгли часовню их знаний во время Очищения Зарабека. Крепость была очищена прометийным пламенем от вершины до подножия, и Караул Смерти внес расу в Книги Уничтожения.
После, оценив неприступность и скрытность расположения Зарабека, Караул Смерти забрал цитадель себе. Она стала Дозорной крепостью, похожей и непохожей на сотни других скрытых мест, разбросанных по Галактике, где несли стражу охотники на чужие расы из Караула. Поколения слуг-ремесленников начали здесь работу, скалывая со стен нечестивые барельефы вымершей расы и делая бастион пригодным для службы. Столетия спустя призраки мулари едва ли узнали бы собственную твердыню. Извилистые и прихотливые чужеродные символы, покрывавшие стены просторных залов Зарабека, сменились рядами статуй героев Империума и строками угловатых букв высокого готика. Изящно выгнутые колонны и арки обрели резкие заостренные формы. Обширные пространства, заполненные когда-то светом и жизнью, теперь были полны мрачной торжественности гробниц.
Теперь суровые мраморные лица героев прошлого смотрели на группу живых воинов, почти готовых к драке. Собравшиеся космодесантники могли похвастаться дюжиной разнообразных символов: кулаки, когти, кинжалы, крылья, языки пламени и черепа, все это — на зеленом, красном, белом, желтом, серебряном фоне, и еще множество других знаков и цветов. Это оставалось единственной связью с породившими их орденами, в остальном же броня была перекрашена в сплошной черный колер и украшена серебряным черепом Караула Смерти. Несмотря на символическое единство, с трудом подавленное соперничество вырывалось на поверхность и грозило расколоть воинское братство.
— Как вы можете произносить такие слова? Разве мы — не избранные воины Императора? Разве мы не клялись хватать врага за горло при любой возможности и разрывать на части? Ваша трусость отвратительна!
Слова Готтранда прозвенели в мрачной тишине Зала Намерений, точно звук боевой трубы: собравшиеся воины ответили гримасами и возмущенными возгласами. Над ним нависли несколько массивных фигур, облаченных в керамит и пласталь. Среди космодесантников Святого Императора человечества обвинения в трусости зачастую смывались кровью.
Готтранд ухмыльнулся в ответ, глядя на них без тени страха. Острые клыки и длинные заплетенные в косы волосы говорили о его принадлежности к ордену Космических Волков не менее явно, чем серый наплечник, отмеченный силуэтом шагающего зверя. Подобные дерзкие разговоры были в обычае среди фенрисийского братства, где самые юные воины — Кровавые Когти, как их называли, — доказывали доблесть рвением и презрением к опасности. Увы, теперешние собратья Готтранда не слишком-то ценили подобные дикарские проявления храбрости.
— Придержи язык, волчонок. Твоим ребяческим оскорблениям здесь не место, — проворчал боевой брат Фукид. На его наплечнике красовался черный латный кулак на желтом поле — герб ордена Имперских Кулаков. Суровые и педантичные по своей природе, они контрастировали с импульсивными Космическими Волками, как ночь и день.
— Хотя высказался он бестактно, слова брата Готтранда не лишены смысла, — заметил брат-сержант Курлант, на плече которого красовался символ Воющих Грифонов на красно-золотом поле. — В чем смысл нашей службы, если не в борьбе с ксеносами? Зачем бы мы явились в такую даль, покинув родные ордена, — лишь для того, чтобы сидеть в бездействии, презрев священные клятвы?
Курлант обращался не к большинству собравшихся космодесатников, но к тому из них, кто сидел в отдалении от всех, на троне из обломков чужеродных костей и разбитого оружия ксеносов. Караульный капитан Ска Мордентодт смотрел на своих спорящих подчиненных с нескрываемым презрением. Его броня не была отмечена символами ордена — только серебряным черепом Караула Смерти. Неизвестно, из какого капитула Астартес происходил капитан Мордентодт, и непостижимым был он сам.
Столетия верной неустанной службы Караулу создали капитану репутацию отстраненного и угрюмого человека. Когда Мордентодт наконец заговорил, все собравшиеся мгновенно затихли; не из страха — ибо космодесантники не ведают его, — но из уважения к тому, кто так давно пожертвовал содружеством братьев по ордену во имя одинокой стражи Караула Смерти.
— Вы клялись повиноваться и служить — ваш священный долг стоять на страже в рядах Караула Смерти, — проскрежетал Мордентодт. — Неповиновение, о котором ты говоришь, означает лишь непризнание моей власти как капитана этой крепости.
— Подобного не было в моих намерениях, караульный капитан, и вы должны это понимать, — оскорбленно возразил Курлант. — Я хотел лишь добавить свой голос к словам Готтранда, поскольку считаю сведения, поступившие от Предела Элкина, тревожащими и требующими дальнейшего расследования. Чужеродное оружие в руках пиратов, несомненно, подпадает под ответственность Караула Смерти.
— Множество вещей подпадает под ответственность Караула Смерти, — мрачно ответил Мордентодт. — Миграции хрудов, гробницы некронтир, рейды ксенархов, набеги мальгретов, генокрадская зараза и многое, многое другое должны караулить одна эта крепость и горстка боевых братьев, которым магистры ваших орденов позволяют нести здесь стражу. По правде говоря, и сотни боевых рот не хватило бы для нашей задачи. Ксеносы плодятся и умножаются за пределами Света Императора в невообразимых количествах. Откуда, по-твоему, я должен выдернуть братьев, чтобы загнать в норы этих пиратов? Какой рубеж должен остаться без присмотра ради того, чтобы кое-кто из вас удовлетворил жажду славы?
Курлант склонил голову.
— Право принимать подобные решения остается за вами, капитан, и только за вами. Хотя это не первый мой срок службы в Карауле, я лишь недавно прибыл в Зарабек и не знаю ничего о других заданиях, которые вы упомянули. Прошу прощения, если говорил необдуманно.
Мордентодт не ответил сержанту Воющих Грифонов, только окинул тяжелым взглядом лица собравшихся воинов, задерживаясь на каждом на несколько долгих секунд. Юный технодесантник с символом Новадесанта на правом плече спокойно выступил вперед и, когда Мордентодт дошел до него, выдержал взгляд василиска, не дрогнув.
— В чем дело, Фелбайн? — проворчал Мордентодт. — Что, машинные духи тоже намерены узурпировать мою власть?
— Никак нет, караульный капитан. Я только хотел привлечь ваше внимание к определенным деталям в докладах, которые я получил от дозорной станции Элкин.
— Ясно, еще советы. Меня сегодня угощают ими до отвала, как на пиру. Что же, выкладывай.
— Мне хотелось бы указать на один аспект. Оружие, использованное при нападениях, совпадает по своим показателям с тем, которое используют павшие эльдары. Мои познания о ксеносах не столь обширны, как у некоторых присутствующих, но даже мне известно, что эта раса владеет мощнейшими нечестивыми технологиями. Обнаружить их орудия в руках пиратов — случай исключительный, чтобы не сказать больше.
При упоминании эльдаров глаза Мордентодта сверкнули.
— Значит, пираты нашли обломки эльдарского корабля и ограбили его, — пробормотал капитан Караула, хотя уже и не так убежденно. — Тем не менее, это мелкое и несущественное дело по сравнению с многими другими проблемами, досаждающими крепости.
Технодесантник с сожалением покачал головой; его бионический глаз и сложный узор электу на щеках блеснули во мраке.
— Со всем уважением, караульный капитан, но даже лучшим ученым Адептус Механикус не удавалось долго поддерживать эльдарские артефакты в рабочем состоянии. Если простые пираты все еще применяют это оружие, они должны получать помощь от кого-то — и я полагаю, что это и есть наиболее значимый момент.
Мордентодт откинулся на спинку трона, раздумывая над словами технодесантника. Выводы оказались очевидными для всех собравшихся. В системе Терам была заключена некая сделка между людьми и ксеносами. Для Караула Смерти не существовало худшего преступления.
Наконец, Мордентодт угрюмо кивнул.
— Хорошо. Отличная работа, Фелбайн. Ты используешь логику там, где остальные лезут в драку только для того, чтобы выяснить, кто из них лает громче. Знайте также, что Элкинийский конклав Ордо Ксенос потребовал — да, потребовал — предпринять меры касательно ситуации в Пределе, поскольку сообщение между Дхумресом и Вертус Магна практически прекратилось из-за пиратов. Проклятые инквизиторы обращаются к нам, потому что Имперский Космофлот слишком слаб, а Имперская Гвардия — слишком медлительна... Курлант, ты выступал за это задание — исполнишь ли ты свою клятву, приняв его?
— Таков мой священный долг, капитан, — ответил Курлант, — и это честь для меня — служить Караулу любым возможным способом.
— Речи истинного Воющего Грифона, — хмыкнул Мордентодт. — Я не отказываюсь от своих слов о других заданиях — я могу позволить отпустить истребительную команду из пятерых боевых братьев, не больше, включая тебя. Выбирай, кто из собравшихся здесь пойдет.
Сильным уверенным голосом Курлант перечислил своих спутников, не поколебавшись ни секунды. Каждый подходил и вставал рядом с ним, провожаемый завистливыми взглядами оставшихся позади.
— Я называю брата Максилла из Ультрамаринов, ибо его меткость безупречна и он с честью делил с нами опасности в прошлом.
— Я называю брата Фукида из Имперских Кулаков, ибо велики его сила и стойкость перед лицом невзгод.
— Я называю брата Фелбайна из Новадесанта за его знания и мудрость.
— Я называю брата Готтранда за его рвение и потому, что, если ему не позволят присоединиться, он измучает остающихся в Зарабеке своим скулежом.
Последнее вызвало смешки у выбранных воинов, не исключая и самого Готтранда. Мордентодт даже не улыбнулся.
— Оставьте мысли о ваших орденах, — предупредил их капитан Караула. — В Карауле Смерти все мы едины. Вам следует думать лишь о том, вернутся ваши останки к братьям, увенчанные почестями и успехом — или же неудачей и бесчестием. Отправляйтесь в оружейные залы и готовьтесь; ударный крейсер «Ксенос Пургацио» отправляется в систему Терам через час. Не подведите меня. Не подведите Караул.
Оружейные залы Зарабека были построены на месте огражденных стенами палат, где раньше располагалось святилище знаний мулари.
Инквизиторы Ордо Ксенос многие недели изучали содержимое святилища, прежде чем отдать приказ о его полном уничтожении, — к предсказуемому разочарованию некоторых из представителей Адептус Механикус. Караул Смерти взялся за дело с привычной тщательностью: они размололи в порошок хрупкие кристальные хранилища данных, смешали их с искрошенными костями мулари и отправили все это в сердце умирающей звезды неподалеку.
Теперь медные клетки, полные стоек с оружием, окружали святилище, где когда-то библиотеки инфокристаллов вмещали, как говорили, знания обо всей известной Вселенной от края до края. В дальнем конце просторных залов располагались владения магистра кузни. Там мерцал красноватый свет и звенели какофонией молоты тысячи сервиторов. Под командованием магистра они изготавливали боеприпасы для бесконечной битвы Караула Смерти с ксеносами любых разновидностей. Здесь производилось все — от самых скромных болтерных зарядов до стометровых циклонных торпед, разрушающих миры.
Максилл вышел из клеток и поприветствовал сержанта Курланта, вскинув сжатый кулак в салюте. С темными волосами и квадратной челюстью, он выглядел с ног до головы типичным воином Ультрамара — настолько, что черный цвет Караула на его броне казался неуместным. Ультрамарин с легкостью удерживал в другой руке увесистый угловатый болтер модели «Крестоносец»; рукоять оружия лежала в кулаке так идеально, что казалась естественным его продолжением.
— Добрая встреча, Максилл, — тепло сказал Курлант, салютуя в ответ, а затем хлопнул его по наплечнику. — Хорошо подготовь свой болтер, брат, на этот раз нас ждет не просто вечерняя вылазка на охоту за тиранидами.
Ультрамарин одобрительно усмехнулся:
— Не волнуйся, брат, я прослежу, чтобы на этот раз всем хватило патронов.
Максилл и Курлант уже сражались вместе на спутниках Масали, засушливого агромира в пределах владений Ультрамара. Они встретились в составе истребительной команды Караула Смерти, выслеживая вновь зашевелившиеся выводки тиранидов, которых никак не удавалось полностью вывести после поражения флота-улья Бегемот в Первой Тиранидской войне.
Для Воющего Грифона это был первый срок службы в Карауле Смерти, и он остро ощущал отсутствие верных братьев по ордену, рядом с которыми сражался многие десятилетия.
Максилл тогда поддержал его, сказав, что обычная вечерняя охота на тиранидов — не то, о чем стоит волноваться. В результате уверенность Ультрамарина оказалась чрезмерной, а опасения Курланта — вполне обоснованными, но, как бы то ни было, они оба выжили и сохранили общие воспоминания.
Курлант нашел Фукида в следующей клетке — он методично заправлял огромные патроны в гибкую зарядную ленту своего обожаемого тяжелого болтера, «Иоланты». Оружие было высотой едва ли не в половину роста космодесантника, и обычный человек не смог бы без помощи даже поднять этот кусок металла, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него.
Ветеран Имперских Кулаков брал каждый патрон, смазывал его освященными маслами и шептал краткую молитву Дориу и Императору, дабы те верно направили его цель. Когда Курлант вошел, Фукид поднял взгляд; его руки продолжали привычно благословлять и заряжать патроны, пока он с интересом смотрел на сержанта Воющих Грифонов. Лицо Фукида покрывали шрамы; светлые волосы короткой щетиной топорщились на черепе. На лбу поблескивали пять штифтов за выслугу лет — наглядное, хотя и излишнее, доказательство его обширного опыта и боевых умений. Имперский Кулак заговорил первым.
— Почему выбор пал на меня, сержант? — спокойно спросил Фукид; его руки ни на секунду не прекращали работу, заряжая в ленту патрон за патроном. — Ты был прав, когда выбрал волчонка: такие, как он, плохо умеют ждать вообще, а в особенности — подходящего случая заполучить славу. Думаю, именно потому они так часто гибнут в погоне за недостижимым. Но почему ты выбрал меня?
— Потому что, когда ты отчитал Готтранда за его поспешные слова, в этом не слышалось ни гнева, ни вызова, и он немедля подчинился. Другие были готовы драться с ним прямо там, но ты лишь напомнил волку его место, и он принял это. Такая твердость мне точно пригодится — да и огневая поддержка тоже.
Фукид по-прежнему выглядел озадаченным.
— Полагаю, ты прав. Он в самом деле притих после этого, я и сам не понимаю почему.
— Я слышал, что воины-ветераны Космических Волков носят тяжелое оружие — в точности как ты — и владеют мудростью, достаточной, чтобы понимать, что для победы необходима и огневая поддержка, а не только способность храбро бросаться в самую гущу. Их называют Длинными Клыками, и за пиршественными столами Волков они пользуются уважением.
— Значит, ты хочешь сказать, что Готтранд прислушается ко мне, потому что я стар? — насмешливо прищурился Фукид. — Слишком стар, а «Иоланта» слишком тяжела, чтобы бросаться куда бы то ни было.
Курлант ухмыльнулся.
— Я уверен, для «Иоланты» — а точнее, ее многочисленного потомства, — расстояние не станет преградой. Что за патроны ты заряжаешь?
— В этой ленте — три к одному реагирующих на массу и «Инферно», в другой — реагирующие на массу и «Буря металла», в третьей — сплошь «Инферно», в четвертой — бронебойные заряды «Кракен». Никогда не знаешь, что именно понадобится в бою, так что я предпочитаю быть готовым ко всему сразу.
— Я прошу прощения за недостаток информации, — произнес технодесантник Фелбайн, входя в клетку с причудливо украшенным ларцом в руках. — Я не ожидал такой реакции от караульного капитана — отправить истребительную команду, не проведя никакой предварительной разведки системы. Боюсь, что разногласия между братьями вынудили его к поспешным действиям, чтобы разрешить конфликт.
— Не стоит недооценивать дальновидность Мордентодта, — ободряюще сказал Курлант. — Дальнейшая разведка могла бы попросту спугнуть пиратов — или, что вероятнее, их таинственных покровителей, — и оставить нас ни с чем. Одной истребительной команды достаточно, чтобы провести расследование и справиться с угрозой.
— Возможно. Возможно, нет, — возразил Фелбайн. — Боюсь, что если мы окажемся недостаточно сильны, то узнаем об этом слишком поздно, когда уже потерпим поражение.
— Тогда за нас отомстят, — с непоколебимой уверенностью ответил Курлант.
Курлант нашел Готтранда у выхода из кузниц. Кровавый Коготь с кислым лицом печально осматривал свой цепной меч с длинным клинком.
— Что не так теперь, Готтранд? — спросил Курлант.
— Здешний магистр кузни и слыхом не слыхал о зубах кракена. На Фенрисе железные жрецы должны уметь вырезать их, прежде чем хотя бы подойдут к плавке железа.
— Смысл твоих слов по-прежнему ускользает. В чем именно проблема?
— Этот клинок — Хъёрмир, — объявил Готтранд с гордостью и некоторой досадой, демонстрируя Курланту острые ряды вращающихся в противоположные стороны зубьев на мече. — Он хранился в моей Великой роте со дней Русса. Когда я примкнул к Бдению, сам Великий Волк доверил оружие мне, чтобы я мог добавить новые строфы к его саге.
— И что же?
— Я повредил три зубца Хъёрмира на тренировке, а теперь оказывается, что магистр кузни не может их заменить. Хъёрмир рычит на меня и скулит, жалуясь, когда я пробуждаю его, и я опасаюсь, что разгневаю дух клинка, если возьму его в битву в таком виде.
— Готтранд, если твой цепной меч и вправду дрался в битвах со дней вашего примарха, его дух переживал и худшие катастрофы, чем пара выломанных зубьев. Хъёрмиру просто придется войти в историю этой битвы со щербатой улыбкой.
На командном мостике «Ксенос Пургацио» было холодно, тесно и неуютно; низкие переборки, распорки и балки служили больше прочности, чем удобству. Кораблем управлял слуга-локос, изможденный, со шлейфом проводов, соединяющих его череп напрямую с системами корабля. Вдоль стен тянулись ниши с дюжинами других сервиторов, подключенных к соответствующим узлам управления. Под всепроникающий гул машинной речи локос вывел ударный крейсер длиной в несколько километров из причального дока на нижних уровнях Зарабека и взял курс прочь от цитадели.
Сержант Курлант собрал истребительную команду, чтобы скоординировать планы дальнейших действий с локосом «Ксенос Пургацио». Ударный крейсер мог нести среди звезд целую роту — сотню астартес — и доставить их в самую гущу битвы с помощью «Громовых ястребов», десантных капсул и телепортации. У него было достаточно огневой мощи, чтобы одолеть любой корабль таких же размеров, и достаточно скорости, чтобы обогнать любой космолет крупнее себя. Также он был оснащен оружием класса «Экстерминатус», способным уничтожить всю планету с орбиты и истребить на ней любую жизнь, если это будет сочтено необходимым. Этот огромный, сокрушающий миры транспорт и его экипаж из тысяч рабов сейчас, теоретически, поступил под прямой и абсолютный контроль Курланта — слегка ошеломляющая перспектива для простого сержанта вроде него.
К счастью, здешний локос — слуга Караула Смерти, навечно связанный с машинным духом своего корабля, — обладал столетиями опыта. Он понимал возможности и ограничения крейсера лучше, чем сам Курлант мог когда-либо надеяться. Увы, сейчас его целиком поглощало прокладывание маршрута в систему Терам. Воющий Грифон опасался беспокоить человека-машину во время этих вычислений, иначе они рисковали выйти из варпа прямо в звезду или получить еще что похуже, и все благодаря его нетерпению.
— Фелбайн, — наконец сказал сержант. — Что ты можешь рассказать про систему Терам? Как мы выследим добычу, когда прибудем туда?
Технодесантник указал на голопроектор в центре мостика.
Светящиеся линии и мерцающие огоньки обрисовали схему звездной системы.
— Это Терам, — пояснил Фелбайн. — Видите старую красную звезду в центре? Когда-то, в далеком прошлом, она постепенно расширилась до нынешнего размера, и большинство миров на ее орбите раскололись на части. Кольца каменных обломков, которые вы видите, образовались из их останков.
— Там вообще кто-то живет? — спросил Фукид. — Кроме еретиков и пиратов, я имею в виду. Форпосты, астропатические станции?
— В поясах астероидов раньше добывали полезные ископаемые, — ответил Фелбайн. — Но все месторождения иссякли столетия назад. На самом деле, в Тераме совершенно ничего нет. Признаться, я был удивлен, когда капитан упомянул, что Ордо Ксенос требует немедленных действий.
— Если позволите, могу я дополнить? — Голос локоса, похожий на шелест тонкого пергамента, раздался из динамиков мостика. Губы окутанного проводами тела, стоящего у командного пульта, не шевельнулись. — Наш курс проложен — это легкая задача, поскольку Терам находится в так называемом спокойном канале среди варп-пространства. По обе стороны от него лежат более бурные волны, поэтому курс через Терам используется очень часто. На пути между Дхумресом и Вертус Магна большинству навигаторов необходимо выходить в реальное пространство на Тераме, чтобы проверить свое местонахождение, иначе они рискуют отклониться в упомянутую бурю и пропасть там.
— Я понял, что ты хочешь сказать, — кивнул Курлант. — Сам по себе Терам не имеет значения, но расположен на важном маршруте.
— Население Дхумреса и Вертус Магна составляет более девяти миллиардов душ, — добавил Фелбайн. — Нарушение сообщения и торговли между ними приведет к огромному недостатку ресурсов и в итоге к беспорядкам.
— Должно быть, именно к этому и стремятся эльдары, — заметил Максилл. — В Ультрамаре мы помним об их хитрости и способности к интригам.
— Мы постараемся поймать кого-нибудь из них живыми, чтобы можно было их расспросить, — пошутил Готтранд.
— Но только если они не узнают о нашем прибытии. Они исчезают в своих крысиных норах при первых же признаках опасности, — сказал Фукид.
— Верно подмечено, — согласился Курлант. — Локос, ты сможешь скрыть корабль от обнаружения?
— Невозможно определить, так как способности врага неизвестны, — прошептал локос. — Но мы выйдем в систему вдалеке от обычных точек перехода, и я воздержусь от использования активных сенсоров, чтобы не заявлять о нашем присутствии. С помощью ограниченных импульсов маневровых двигателей мы сможем избежать обнаружения среди фонового излучения звезды — нас можно будет заметить только при прямом наблюдении.
— Хорошо. А можем ли мы обнаружить их базу?
— Повторю: доступные данные не дают возможности определить. Когда мы прибудем в систему Терам, вероятно, там должны остаться слабые следы, которые не зарегистрировала дозорная станция, но которые будут очевидны на близком расстоянии.
— Очень хорошо. Возможно, нам понадобится действовать, чтобы выманить их, если это не сработает, но я не хотел бы без нужды раскрывать наши намерения. Неожиданность — ключ к победе.
— С вашего разрешения, сержант, я хотел бы задать локосу один вопрос, — сказал Фелбайн.
Курлант кивнул в ответ, гадая, что же теперь тревожит технодесантника.
— Локос, капитан Мордентодт говорил, что Имперский Космофлот слишком слаб, чтобы действовать, но тем не менее я вижу отметки ВКФ на голосхеме системы Терам. Что ты можешь сказать о них?
— Три патруля Имперского Космофлота были перенаправлены в систему Терам для поиска пиратов за последние пять лет, — монотонно произнес локос. — Два из них не обнаружили никаких признаков цели, третий и последний не прислал рапорт и числится пропавшим без вести, предположительно погибшим. Дальнейшие операции приостановлены, пока не будут доступны более мощные корабли для подкрепления.
— Что же, тогда нам точно понадобится элемент неожиданности, — мрачно подытожил Курлант. — Остается лишь молиться, чтобы нам удалось проскользнуть незамеченными.
— Не беспокойтесь, господины, — ответил локос, — я приложу все возможные усилия, чтобы доставить вас в бой так, как вы того желаете. Тем не менее сейчас было бы мудрее всего удалиться в реклюзиам, пока варп-переход не завершен. Я бы просил вас не блуждать по кораблю; вы обнаружите, что большинство отсеков заперты или представляют опасность во время полета.
«Ксенос Пургацио» скользил через беспокойные каменные кольца Терама на минимальной мощности — не более, чем тень среди кружащегося моря астероидов. Ни одно сообщение не приветствовало появление корабля, хотя все его сенсоры напряженно прислушивались к любым коммуникациям. Либо прибытие крейсера Караула Смерти прошло незамеченным, либо противник обладал сверхъестественной дисциплиной.
«Осталась еще одна возможность, — думал про себя Курлант, — нас уже ждут здесь, и теперь мы идем прямо в расставленную ловушку».
Мостик крейсера вновь наполнился негромким гулом машинной речи и облаками сладковатых благовоний из автоматических курильниц. Ряды монозадачных сервиторов уже много часов просеивали доступные данные, пытаясь отыскать поистине иголку в стоге сена. Не имея возможности использовать активное сканирование, они вынуждены были опираться на выплески волн, которые выделялись бы из естественной какофонии фонового излучения. Курлант и его истребительная команда ничем не могли здесь помочь — им оставалось только ждать, глядя, как люди-машины выслеживают цель.
Из уважения к своим пассажирам локос настроил голографический проектор на отображение окружающего мира. Впрочем, даже так Караульные повсюду видели только камни размером с гору, изломанные и выглядящие ржаво-красными в лучах звезды Терама. Они наблюдали этот не меняющийся пейзаж уже несколько часов, и Готтранд становился все беспокойнее. Курлант начал сожалеть, что решил собрать команду так рано. Похоже, эта охота могла занять дни, а не часы.
— А я говорю, что мы должны послать вызов, — в сотый раз заявил Кровавый Коготь, — и взять на абордаж первый же корабль, который они отправят. Захватим пленников и заставим рассказать, где найти их логово.
— Прямой вызов от крейсера Космодесаита только заставит их сбежать, даже если у них есть чужеродное оружие, — заметил Фукид. — Но если сфабриковать сигнал бедствия, это может привести к нужному результату.
— Слишком рискованно, — возразил Курлант. — Мы должны отыскать их гнездо, прежде чем начнем действовать, иначе рискуем потерять всякий шанс что-то сделать. Лучшая и, пожалуй, единственная возможность выяснить все о связях с ксеносами — проникнуть на их базу и ударить изнутри. Если нас раскроют до этого, мы потерпим поражение, не успев начать.
— Курлант прав, — сказал верный Максилл. — Пираты — ксенофильское отребье, и они тоже должны умереть, но главное для нас — найти самих чужаков. Если здесь и вправду есть связь, их скверна могла распространиться на другие миры. Наш долг — выкорчевать ее ростки все до единого.
Готтранд пробормотал что-то под нос и отвернулся, принявшись расхаживать взад-вперед по палубе, точно волк в клетке. Фукид посмотрел на Курланта и пожал плечами — судя по всему, его не слишком-то тревожила задержка. Имперские Кулаки славились искусством вести осаду и знали о важности терпения.
— Обнаружен контакт, — объявил локос. — Аномально высокий показатель альбедо, возможно — остатки кораблекрушения.
Изображение на гололите повернулось, демонстрируя на первый взгляд точно такой же хаос кружащихся камней. В тени одного из астероидов Курлант разглядел характерный блеск металла.
— Локос, подведи нас поближе, — сказал сержант. — Так тихо, как только можешь.
Курлант ощутил легкие колебания гравитации, когда крейсер сменил курс, маневрируя на минимальной мощности, и вся его гигантская масса содрогнулась. Голопроекция стабилизировалась, и теперь Караульный различал новые мерцающие отблески. В этом секторе астероидных поясов Терама было не одно кораблекрушение — больше, намного больше.
— Какая же наглость, — не веря, пробормотал Фукид. — Здесь не меньше сотни кораблей. Как мог Космофлот пропустить такое?
— Последний патруль не пропустил — и, должно быть, болтается где-то здесь среди прочего мусора, — ответил Курлант. — Локос, ты можешь оценить возраст этих обломков или узнать, как давно они были разбиты?
— Да, господин. Останки плазменных реакторов, заметные на большинстве кораблей, позволяют приблизительно определить прошедшее время с помощью деградации теплового излучения. Подавляющее большинство видимых кораблей были уничтожены за последний год, тогда как возраст самых старых обломков составляет более ста лет.
— Чужеродное оружие нарушило баланс, и теперь пираты нападают на всех, как стая бешеных псов, — мрачно заметил Курлант. — Будь это обыкновенный хищник, я бы ожидал найти самые свежие трупы ближе всего к логову. Так ли это здесь, локос?
— Учитывая поправку на дрейф, здесь наблюдается явный центр активности, — прошептал локос. — Я отображу его на гололите.
На схеме возникли светящиеся линии прицела, указывающие на астероид размером с остров, на первый взгляд ничем не отличающийся от собратьев. На его поверхности виднелись глубокие трещины, достаточно широкие, чтобы целиком проглотить «Ксенос Пургацио».
— Остаточное излучение указывает на наличие атмосферы и источников энергии в некоторых точках астероида. Рассеянные ионные следы указывают, что корабли прибывают сюда и убывают отсюда с некоторой частотой. Я могу выяснить больше с помощью активного сканирования или с более близкого расстояния, но эти действия существенно повысят шансы нашего обнаружения.
— Тогда подготовь «Громовой ястреб» для немедленного запуска, и мы сможем незаметно подобраться туда и взглянуть поближе.
— Приземление «Громового ястреба» на астероид создаст неизбежные возмущения, которые с высокой вероятностью будут обнаружены, — предупредил локос. Готтранд явственно оживился от этой перспективы.
— В таком случае мы не будем приземлять десантный корабль, — решил Курлант. — Высадимся без него.
Воющий Грифон сидел в трюме «Громового ястреба» вместе со своей истребительной командой; каждый был полностью поглощен подготовкой к битве, проверяя снаряжение и броню в последний раз. Теоретически в этом длинном и узком отсеке могло поместиться до тридцати космодесантников в полной выкладке, тогда как сейчас здесь было лишь пятеро бойцов отделения. Над прочными панцирями из керамита и пластали, защищавшими их тела, уже произнесли молитвы и прочли литании. Их оружие умастили священными маслами и благословили на высвобождение ярости своего духа.
— В особенности следите за герметичностью брони, — напомнил Курлант, — и атмосферными фильтрами ваших силовых установок. Нам не следует забывать о свойствах окружающей среды.
— Да мы сражались в плазменных штормах и кислотных озерах, что нам после этого чуточка глубокого вакуума? — заметил Готтранд. — Мы же космические десантники, а?
Максилл и Фукид притворно застонали, услышав старую шутку. Тем временем Фелбайн, выглядящий слегка смущенным, достал тот самый ларец, с которым Курлант видел его в оружейных залах.
— Я получил особые указания перед тем, как мы покинули Зарабек, — извиняющимся тоном сказал Фелбайн. — Перед потенциальным вступлением в бой каждого бойца истребительной команды надлежит снабдить одним из этих устройств.
— Э? Ты о чем, что это вообще такое? — с подозрением спросил Готтранд, пока Фелбайн открывал ларец. Внутри лежали пять дисков размером с ладонь и толщиной в палец, с выгравированным на них символом черепа и креста.
— Телепортационные маяки, — пояснил Фелбайн. — Эти устройства позволят телепортариуму «Ксенос Пургацио» засечь их уникальные сигналы на значительном расстоянии и невзирая на любые помехи. Таким образом, теоретически нас можно вернуть на корабль в любой момент.
— Не нравится мне это, — угрюмо заявил Готтранд. — Совсем не нравится. Это что же выходит — идти в бой, зная, что тебя могут вытащить по чужой прихоти? Я вам не марионетка, чтобы на веревочке плясать!
— Спокойно, Готтранд, — одернул его Курлант. — Кто дал тебе эти особые указания, Фелбайн?
— Караульный капитан Ска Мордентодт. Он сказал, что хотел бы... — Фелбайн запнулся, чувствуя себя неловко от предполагаемого его словами оскорбления. — Он сказал, что если операция провалится, то он не хочет, чтобы хоть кто-то остался позади при любых обстоятельствах — «чтобы никакие ксеносы не осквернили тела Караульных Смерти», по его собственным словам.
— Понятно, — холодно произнес Курлант, стараясь не выдать гнева. — Караульный капитан отдал приказ, и мы должны исполнять его, невзирая на наши глупые представления о гордости и чести. Давай, Фелбайн, цепляй на нас эти проклятые устройства, а я поговорю с капитаном потом, когда мы вернемся, не использовав их.
Пока Фелбайн приваривал диски устройств на доспехи истребительной команды, Курлант сверился с инерциальной картой через сенсоры своей брони. «Громовой ястреб» скользил вперед, недоступный для обнаружения — двигатели отключили после начального импульса, вытолкнувшего его из ангара «Ксенос Пургацио». Курс корабля представлял собой ровную арку, которая должна была завершиться в нескольких километрах от пиратской базы на астероиде.
Куски камня и обломки проплывали мимо, иногда настолько близко, что Курлант мог бы открыть люк и коснуться их пальцами. От микрогравитационных воздействий астероидов «Громовой ястреб» то и дело вздрагивал; метеориты помельче стучали по броне десантного катера, точно град.
Курс был тщательно рассчитан, чтобы избежать прямых столкновений с более крупными небесными телами, — во всяком случае, так уверял локос.
Оставалось всего несколько минут до того, как они достигнут точки, наиболее приближенной к цели. Фелбайн как раз закончил прикреплять последнее устройство.
— Надеть шлемы! — приказал Курлант и защелкнул крепления своего.
На миг его охватила клаустрофобия. А затем подключились сенсоры шлема, и перед его взглядом развернулся тактический дисплей с индикаторами состояния, которые успокаивающе светились ровным зеленым цветом. Он проверил остальную истребительную команду, получив в ответ от каждого традиционный сигнал «все в порядке».
Курлант шагнул к панели управления люка и активировал ее.
Замигали предупреждающие лампы, и вся задняя стена отсека откинулась наружу, образуя посадочный трап. За открытым люком распахнулась сплошная чернота, в которой едва различимые астероиды мелькали калейдоскопом переплетающихся теней.
Курлант ступил на трап, остро ощущая, что держится лишь за счет магнитных креплений в подошвах. Внизу вздымалась навстречу гигантская тень; самые высокие пики окрасились багровым в лучах далекого красного гиганта. Караульный сержант замер на мгновение на краю, а затем оттолкнулся и спрыгнул.
Один за другим бойцы истребительной команды прыгнули вслед за ним: Готтранд, Фелбайн, Максилл и Фукид падали на астероид, раскинув руки, выстроившись за Курлантом идеальной линией. «Громовой ястреб» над ними продолжал безмолвно нестись через каменный хаос: отдалившись на достаточно безопасное расстояние, он изменит курс и вернется на крейсер незамеченным. В тысячах метров внизу астероид — их цель — стремительно увеличивался по мере того, как они летели к нему.
Арлон Бьюк — король Бьюк Третий, как он предпочитал себя называть, — немилосердно страдал в богатом одеянии, которое заставил себя надеть. Он спешил по извилистым, освещенным лампами туннелям своего владения, Бьюкова чертога, по-простецки подобрав мантию выше колен. В этих накрахмаленных складках шелка и атласа умер какой-то толстый экклезиарх или, может, адепт — роскошный мех воротника так и не отчистили от засохшей крови. Но это была самая свежая и наиболее представительно выглядящая вещь из последней добычи. Приходилось смиряться с неудобствами.
За ним с топотом шагали телохранители — здоровые парни с огромными пушками, которых Арлон Бьюк считал достаточно тупыми, чтобы выглядеть угрожающе и чтобы им можно было доверять. Охранникам хватало предусмотрительности не смеяться, но он чуял их наглые ухмылки за спиной. Бьюк терпеть не мог роскошные одеяния. Он предпочел бы сейчас кутить со своими людьми, пить красную сакру и удовлетворять низменные желания с последними приобретениями. Увы, сейчас было не время для радостных развлечений. Прилетела черная птица — крылатый вестник, принесший новые требования, которые он должен был исполнить или же лишиться своего места. Теперь посланники являлись так часто, что казалось, им вовсе не будет конца.
В дни его отца, помнил Бьюк, черная птица прилетала ровно пять раз, прежде чем Арлон вырос и набрался сил достаточно, чтобы задушить Бьюка Второго и занять его трон. Теперь же каждый месяц крылатые вестники приносили предложения новых даров и новых цен, и Арлон никак не мог отважиться отказать им.
Птица сказала, что Багровые сами придут забрать причитающуюся им плату, — Бьюк каждый раз боялся этого. Они просто невыносимо были озабочены соблюдением протокола, и потому презирали его и постоянно высмеивали его грубые манеры. Это не мешало спесивцам вести с ним дела, как не мешало вести дела и с его отцом, и с отцом его отца в первые дни после Открытия, но Арлон все равно ненавидел их за это. Он и в самом деле чувствовал себя неотесанным и глупым рядом с ними, и жадный голодный блеск их глаз слишком часто преследовал его в кошмарах.
Из прошлого опыта Бьюк знал, что изысканное облачение на крохотную долю защищало его от презрения Багровых. Он втайне подозревал, что разная одежда попросту позволяла им отличить его среди прочих и обращаться к нему напрямую. По правде говоря, для гостей они все были не более чем мясом, животными в загоне, которых они могли убивать по своей прихоти. Бьюк и его люди могли избежать путешествия в адскую пасть только потому, что оставались полезными. Иначе их вполне могли уволочь в эту бездну, как случилось с отцом его отца.
Бьюк рефлекторно разгладил мантию при этой мысли, не замечая следов, которые его потные ладони оставляли на белом атласе. До прибытия Багровых оставалось еще несколько часов, но лучше было начать приготовления сейчас — на случай, если они вздумают пошутить и явиться раньше. Если встреча с гостями начнется с того, что они обвинят его в отсутствии должного внимания и будут оскорблены, ничем хорошим она не закончится. Впереди показалась огромная бронзовая дверь, закрывающая вход в зал аудиенций. Бьюк замедлил шаг и опустил подол мантии, двигаясь с показной уверенностью, которую совершенно не ощущал. Он различал доносящиеся изнутри обрывки странной, чуждой музыки.
Космодесантники выбрали точку приземления в километре от самой широкой трещины в астероиде, рассудив, что это наиболее вероятное место расположения базы. То, что через телескопы издалека выглядело затененной расщелиной, теперь оказалось широким каньоном между двойными пиками. По мере приближения они разглядели в ущелье блеск металла, и Курлант испытал мимолетную гордость, что его предположения были обоснованы. Еще ближе, и его сенсоры на максимальном увеличении уже различали детали: горбатые силуэты внутрисистемных кораблей, паутинное переплетение мостков и платформ, тарелки антенн и защитные турели, направленные в беспокойное небо. Пятна тепла и света выдавали ведущуюся внизу деятельность, но расстояние все еще было слишком велико, чтобы заметить отдельные фигуры.
Курлант развернулся пятками к астероиду и сложил руки на груди. Он выпустил из ранца струю сжатого газа, придавая себе единичный импульс ускорения, и каменистая поверхность устремилась ему навстречу. Через пару секунд Курлант приземлился на склон, спружинив согнутымими ногами; его сабатоны оставили в хрупком камне два небольших кратера.
Вслед за ним приземлились Готтранд, Максилл и Фукид — более или менее с тем же успехом. Фелбайн неверно оценил скорость падения и рухнул с такой силой, что стабилизаторы брони не смогли удержать равновесие и он зашатался, теряя контроль.
Технодесантник, споткнувшись, соскользнул вниз по склону в облаке пыли и обломков, влекомый излишней силой инерции к зияющей пропасти. При здешней слабой гравитации Фелбайну грозила опасность не столько упасть, сколько улететь прочь от астероида. И это могло стать немалой проблемой. Истребительной команде пришлось бы терять драгоценное время, вылавливая его, или же Новадесантник мог и вовсе безвозвратно пропасть в поясе астероидов. Потерять одного из братьев еще до начала операции было бы на редкость дурным знамением.
Все эти мысли пронеслись в голове Курланта куда быстрее, чем их можно было бы пересказать. Он изнывал от невозможности отдать приказ, но он сам распорядился о режиме вокс-молчания и не желал нарушать его. Для караульного сержанта настало время первого испытания доверия к своей истребительной команде. Все они, избранные воины Императора, должны были суметь справиться с кризисом без приказов Курланта. И он не разочаровался.
Максилл, оказавшись ближе всех, без колебаний бросился вперед. Ультрамарин ухватил Фелбайна за протянутую руку и уперся обеими ногами и второй рукой в поверхность астероида, обеспечивая максимальное сцепление. Теперь, с Максиллом в качестве якоря, Фелбайн смог справиться со своей инерцией и зацепиться сабатонами на самом краю пропасти. Фукид и Готтранд немедленно заняли оборонительные позиции и позволили Максиллу завершить начатое. Не прошло и трех секунд, как ситуация снова была под контролем, и только еще не осевшее облако пыли и гравия напоминало о недавней ошибке Фелбайна.
Курлант вновь обратил внимание на логово пиратов, высматривая знаки того, что их высадку заметили. Не зазвучал вой сирен, ни один поднятый по тревоге охранник не появился из-за края пропасти; казалось, все по-прежнему тихо. Сержант выдохнул и услышал шорох воздуха в своем респираторе, только теперь заметив, что задерживал дыхание. Он поднял руку в латной перчатке, повернув ладонь наружу, и растопырил пальцы, — дал сигнал рассредоточиться. Истребительная команда бесшумно разошлась в стороны и двинулась вместе с ним вперед, отталкиваясь от камней широкими прыжками.
Несколько минут спустя они добрались до начала мостков, ведущих вниз в ущелье. Теперь Курлант отчетливо видел дюжину внутрисистемных кораблей, беспорядочно стоящих вокруг. Наименьший из них был всего десяток метров в длину, а самый крупный — больше сотни. Корабли выглядели бывшими баржами и грузовозами, переделанными для более противозаконных дел.
Они были увешаны дополнительными двигателями и покрыты грубо нарисованными черепами; на носах торчали зазубренные антенны. Посадочные платформы, на которых стояли корабли, превосходили все прочие заметные строения. Возле каждой платформы виднелись погруженные в камень металлические створки дверей — вероятно, шлюзы, ведущие в подземные туннели.
Курлант тщательно просканировал местность, но не обнаружил признаков жизни. Готтранд указал на свои линзы, а затем — на группу платформ в дальнем конце ущелья. Через пару секунд Курлант засек движение: в борту корабля открылся люк, и зашевелились смутные человеческие тени — там шла работа. Фелбайн жестом привлек его внимание и подошел ближе, чтобы соприкоснуться шлемами. С помощью прямого резонанса они могли разговаривать, не опасаясь выдать себя.
— Дух моего ауспик-сканера был несколько расстроен после неудачного приземления, — пояснил Фелбайн, — но я полагаю, что мы можем без опасений использовать связь. Мы прошли внутрь их сенсорной сети, и я пока что не обнаружил ничего, что может засечь нас так близко.
— Полагаешь? — настороженно переспросил Курлант. — Мне нужна уверенность, Фелбайн. Мы не можем рисковать только потому, что ты сделаешь еще одну ошибку.
Он заметил, как технодесантник напрягся внутри брони, и немедленно пожалел о резких словах. Курлант говорил с Фелбайном, как говорил бы с братом из ордена Воющих Грифонов: коротко и прямо, возражая и критикуя без страха обидеть другого. Но в истребительной команде, где каждый боевой брат, сознательно или нет, чувствовал себя ответственным за честь своего ордена, следовало проявлять осторожность.
— Я уверен, что нашу связь не обнаружат, — отрывисто ответил Фелбайн, — но риск остается всегда. Решение за тобой.
Новадесантник уже бичевал себя за ошибку при приземлении, и критика только подлила масла в огонь. Курлант повернулся к отряду, пытаясь придумать, как убедить бойца, что он все еще не потерял доверие сержанта. Мгновение спустя Воющий Грифон указал на свой шлем и заговорил через вокс.
— Разрешаю использование связи. Всем доложить готовность.
— Готтранд, готов. — При словах Кровавого Когтя на дисплее Курланта вспыхнул значок в виде волчьей головы.
— Фукид, готов. — Сжатый кулак зажегся рядом с волком.
— Максилл, готов. — Символ омеги присоединился к ряду значков.
— Фелбайн... готов. — Многолучевая звезда завершила ряд.
Значки замигали — системы связи брони тестировали силу сигнала, — и все до единого загорелись подтверждающим зеленым светом.
Удостоверившись, что все в порядке, Курлант принялся отдавать приказы.
— Мы уже здесь, и враги даже не подозревают об этом, так что у нас по-прежнему остается преимущество внезапности. Никакой охраны в пределах видимости нет, поэтому мы доберемся до занятого корабля на посадочной платформе и возьмем там пленников, которых можно расспросить об остальном комплексе. Фелбайн, заложи мелта-бомбы на остальных кораблях и выставь задержку в сорок пять минут. Возьми Максилла для прикрытия. Готтранд, Фукид — со мной. Вопросы есть?
Молчание.
— Выдвигаемся.
Пятеро космодесантников разделились и исчезли в затененном переплетении мостков и балок. В непроглядночерной броне они были практически невидимыми, а отсутствие атмосферы на астероиде делало их шаги бесшумными — они слышали лишь шипение собственных дыхательных систем внутри шлемов. Казалось, будто мстительные призраки крадутся в логово пиратов, мрачные духи, пришедшие наконец призвать их к ответу за всех невинных жертв.
Бьюк с трудом открыл главную дверь в зал аудиенций и поспешил внутрь, хлопая полами мантии. Перед ним был просторный круглый зал, где ряды грубо вырезанных ступеней амфитеатром поднимались к куполу потолка.
Это было самое большое открытое пространство в Бьюковом чертоге, и верхние ярусы усеивало множество других входов. Когда-то здесь находилась главная шахта, центральная ось, от которой расходились забои, прорытые в поисках богатых металлом месторождений астероида. Остатки старых горнопроходческих машин по-прежнему валялись на полу зала, а с верхних ярусов свешивались оборванные ленты конвейеров.
Открытие изменило все в Бьюковом чертоге, превратив его из погибающей колонии-рудника в пиратское логово, которым он и был сейчас. Прямо перед собой Бьюк видел раскрытую пасть преисподней. Она выглядела как всего-навсего еще одна шахта, уходящая в скалу на уровне пола. Может быть, чуть шире остальных и чуть выше, но ничем не примечательная.
Не было никаких признаков того, что десятки или даже сотни тысяч людей исчезли в этом неприметном туннеле и не вернулись, начиная с первой невезучей команды шахтеров, которые и вырыли его. Из прохода звучала странная музыка — изломанная, пугающая мелодия на самом краю восприятия, едва различимая и сводящая этим с ума.
Темная тень слетела с вырубленных в скале ступеней и опустилась перед Бьюком, цокнув о камни кривыми когтями. Черная птица была выше него, смертельно худая, с длинными руками и ногами, тонкими, будто щепки. Величественные крылья с черными перьями вырастали из ее плеч, достигая пола. Темные зловещие глаза блестели на лице над хищно изогнутым клювом. Голос, исходящий от этого существа, был холодным, ясным и неописуемо древним.
— Бьюк, Арлон Бьюк, пришел удостовериться, что все пройдет гладко, — сказала черная птица, наклонив голову набок. — Ты мудрый человек, король Арлон Бьюк.
— Д-да, все прочие уже идут сюда, и все подношения скоро принесут, — заикаясь, выговорил Бьюк; пот катился по его лицу. — Конечно же, я пришел, как только услышал. Мы готовы для... для...
— Этот, — перебила его черная птица, указывая когтем на смятое окровавленное нечто на полу. — Этот бежал прочь от нашего присутствия, прежде чем сообщение было передано. Он умер ужасной смертью. Похоже, не все здесь так мудры, как Арлон Бьюк; не все помнят о наших соглашениях.
— Я п-помню соглашения, которые мы заключили с Багровыми Цветами, помню каждую деталь, — сказал Бьюк быстро и четко, — и я сожалею, что мой подчиненный не поприветствовал вас с должным почтением, ибо... э-э... великолепный ужас вашего появления, должно быть, оказался слишком невыносим для него.
Черная птица издала звук — возможно, фыркнула или хихикнула, Бьюк не мог точно определить, — и отвернулась, с шумом раскрыв крылья.
— Позволено ли мне задать вопрос, дабы обеспечить наиболее угодные вам приготовления? — осторожно рискнул Бьюк.
Хищное лицо вновь обернулось к нему, приоткрыв клюв, словно в беззвучном смехе.
— Говори свой вопрос, — произнесла черная птица.
— Что это за музыка, которую я слышу? Для чего она играет?
— Празднество. Гимн прибытию того, кто столь велик, что необходимо принести красоту как его предвестие в это сумрачное царство.
— Это... восхитительная новость, — тихо сказал Бьюк. — Но что это значит? Кто должен явиться?
— Глупый король Арлон Бьюк, в печали от своего неведения, — насмешливо ответила птица. — Возрадуйся, ибо тебя осенит своим присутствием архонт Великого Коморрага всего через час. Молись своим богам и благодари их за то, что тебе позволят преклониться перед ним.
Курлант пробирался вдоль пиратских кораблей, прячась в длинных тенях, и наконец смог разглядеть их вблизи. То, что он принял издалека за антенны, на самом деле оказалось чем-то совершенно иным. Фелбайн назвал их копьями, и это оказалось крайне подходящим определением. Чужеродное оружие было чрезвычайно длинным и тонким. В основании оно имело выпуклость около метра в диаметре, а затем постепенно сужалось и на конце достигало в ширину не больше ладони. Тускло блестящий металл, из которого оно сделано, словно мерцал черным и оливково-зеленым, отражая свет. Эти механизмы — вне всяких сомнений, изготовленные чужой расой, — возвышались группами по две штуки на носовой обшивке космолетов, иногда высовываясь из дыр, грубо прорезанных в броне.
— Как там дела с зарядами, Фелбайн?
— Почти готово, сержант, — ответил Фелбайн после мучительной паузы. — У меня не хватает зарядов, чтобы уничтожить все корабли, но я успешно заложил бомбы на всех, что встретились по нашему маршруту.
— А чужеродное оружие? Мы можем его уничтожить?
— Я расположил мелта-заряды так, чтобы вызвать перегрузку реакторов на кораблях. Надеюсь, что огонь будет достаточно сильным, чтобы уничтожить чужеродное оружие, — должен, по всем расчетам.
Курлант на мгновение замешкался. Фелбайн снова предлагал ему вероятности вместо конкретных фактов, но на этот раз он подавил желание потребовать более внятного ответа. Технодесантник, без сомнения, просто старался быть настолько точным, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
— Неплохо, — ответил Курлант. — Встречаемся возле грузового дока.
Внутри трюма корабля работали шестеро людей, хотя назвать их деятельность «работой» можно было лишь условно. Четверо просто стояли и смотрели, как двое других пытаются высвободить тележку, прочно застрявшую в люке; часть груза с нее рассыпалась во все стороны. Четверо зевак отпускали бесполезные реплики касательно усилий их товарищей, переговариваясь с помощью примитивного незашифрованного вокса.
— Я же говорил, надо было сперва все разгрузить, — заметил один из них.
— Вы теперь эту штуку оттуда и не достанете, — добавил второй.
— Я уже сказал. Бросайте ее, а то мы опоздаем, — предупредил третий.
— И тогда с нас точно живьем кожу сдерут, — простонал четвертый.
Все пираты носили легкие вакуумные скафандры — по сути, всего лишь прорезиненные комбинезоны с круглыми шлемами. Они были вооружены разнообразными пистолетами и устрашающего вида ножами, очевидно, предназначенными в первую очередь для запугивания противников. Курлант критически оглядел открытый люк и решил, что через него сможет протиснуться всего один боевой брат в полной броне, не больше.
— Готтранд, ты идешь первым, я прикрою. Помни, один из них нужен нам живым. Остальным — вести наблюдение. Готтранд, стой — проклятье!
Космический Волк уже выскочил из укрытия и бежал к открытому люку. Внутри один из пиратов недоумевающе взглянул вверх, словно бы предчувствуя направляющуюся к ним опасность.
Готтранд высоко подпрыгнул, пользуясь малой силой тяжести, и ударил обоими ботинками в преграду. Его масса и инерция выбили ее, точно пробку из бутылки, и она отлетела в глубину трюма. Пираты с криками разбежались, но один из них не успел увернуться от кувыркающейся тележки. Его вопль прервался отвратительным хрустом, когда тачка врезалась в дальнюю стену с дробящей кости силой.
Космический Волк разбил череп первого противника рукоятью болтера и тут же застрелил второго, пока они разбегались от гигантской фигуры, внезапно возникшей среди них. Реагирующий на массу снаряд взорвался в груди невезучего пирата, забрызгав остальных кровью и практически ослепив их. Впрочем, это было уже не так уж необходимо. Паника охватила врагов, и они с криками неслись во все стороны, пытаясь спастись.
Космический Волк выхватил щербатый цепной меч, Хъёрмир, и разрубил двух выживших одним взмахом.
Последний пират проскочил мимо Готтранда, устремляясь к люку, и резко остановился — бронированный силуэт Курланта загораживал ему путь. Беглец открыл рот, намереваясь заговорить — просить о пощаде, проклясть или помолиться напоследок, — Курлант так и не узнал, что именно. Цепной меч Готтранда обрушился на заляпанный кровью шлем врага, разрубая его до позвоночника, и из-под зубьев брызнула кровь и перемолотая кость. Курлант молча скрипнул зубами, сдерживая злость. Сержант пытался вспомнить урок, который уже усвоил с Фелбайном.
— Подход, достойный братьев твоего ордена, — выдавил Курлант. — Но что насчет пленника, который был нам нужен?
— Не беспокойтесь, сержант, — с довольным видом ответил Готтранд. — Я не забыл.
Космический Волк оттащил искореженную грузовую тележку от стены, открывая за ней придавленного и покалеченного, но вполне живого пирата. Курлант отшвырнул пистолет, который пленник пытался поднять, и схватил его за горло.
— Ты знаешь, что умрешь, — сказал ему Курлант. — Только искупление смертью очистит тебя от преступлений против бессмертного Императора Человечества. Ты можешь облегчить свою участь, если ответишь на мои вопросы. Иначе Готтранд расколет твой череп и извлечет все, что нам нужно, из твоего еще живого мозга. Все ясно?
— Да! — прохрипел пират в стальной хватке пальцев Курланта. — Я скажу вам все, все что угодно!
— Откуда взялось чужеродное оружие? Кто обслуживает его?
— Багровые принесли их из адской пасти! Когда они перестают работать, они забирают их и дают нам новые!
— Кто такие эти «Багровые»? Опиши их мне.
— Высокие! Тощие! Древние, как они говорили, древние, будто демоны. Они требуют дани, и мы платим им. Они дают нам оружие и сколько угодно красной сакры и говорят, где мы можем найти корабли, чтобы ограбить их.
— И что они требуют взамен за помощь?
— Л-людей! Много всего, но особенно — людей! Им нужны рабы, которых они забирают с собой в ад.
— Вы охотитесь на собратьев и продаете их в рабство ксеносам. Ты заслуживаешь куда худшей смерти, но у меня нет на это времени. — Курлант крепче стиснул горло несчастного, с трудом удерживая гнев. — А теперь... Расскажи мне, где найти этих Багровых.
Пиратский клан постепенно, небольшими группками, подтягивался в зал аудиенций. Они собирались достаточно медленно, чтобы Бьюк занервничал и отправил нескольких своих охранников поторопить отстающих.
Каждая команда приводила собственную дань для Багровых — дюжину или больше пленников, скованных вместе. Эти караваны рабов заполняли нижний уровень зала, выстраиваясь неровными рядами. Их страдальческие стоны сливались в негромкий гул, висящий под сводами.
Бьюк не сразу заметил, но этот звук идеально вплетался в странную музыку, исходящую из адской пасти, пробуждая тревогу и беспокойство.
Черная птица взлетела к ярусу над входом в адскую пасть и уселась там, сложив крылья, точно терпеливый стервятник, нависший над трупом. Звуки чуждой музыки притихли и вдруг взметнулись громче, и гостья, распахнув крылья, воскликнула звучным голосом, перекрывающим шум собравшейся толпы.
— Он грядет! Пресмыкайтесь перед истинным вашим хозяином, рабы из мяса! — объявила она. — Архонт Гаракс из кабала Багрового Цветка приближается!
В адской пасти разгорался пурпурный свет — мрачное сияние, которое не открывало ничего, кроме теней. Бьюк различал движущиеся там силуэты, искаженные нечеловеческие фигуры, поднимающиеся по туннелю. В последний момент он вспомнил, где находится, и упал на колени, уткнувшись вспотевшим лицом в земляной пол. Словно беззвучная коса прошлась над залом — все пираты вокруг последовали примеру Бьюка. Стоны и плач скованных рабов стали громче: они понимали, что происходит нечто необычное, и странная музыка усилилась, нагнетая напряжение, прежде чем оборваться в резкой тишине.
— Подними взгляд, король Арлон Бьюк, — глухо сказала черная птица. — Архонт приказывает тебе посмотреть ему в глаза.
Бьюк поднял взгляд от пола и увидел, что адская пасть теперь не пустовала. Туннель наполняла зловещая компания чуждых существ. Каждый из них был таким же нечеловеческим, как и черная птица, но все — по-разному. Среди них были стройные воины в броне, похожей на панцири насекомых, с тонкими длинными ружьями, напоминающими зазубренные жала. Полуобнаженные женщины манили, словно видения из наркотических снов; в руках их были жестокие изогнутые ножи, на прекрасных лицах — кошмарный голод. Позади трое сгорбленных существ в железных масках сгрудились вокруг некоей конструкции, похожей на стеклянный, обвитый трубками ящик, — при виде нее Бьюка охватила невыразимая жажда. За ними стояли мохнатые чудовища вдвое выше человека, заполняющие собой весь зев туннеля в преисподнюю; их длинные когти угрожающе подергивались, но они сохраняли спокойствие — пока что.
В центре ужасной компании находились две фигуры, подавлявшие всех, как солнце затмевает все на небе. С одним из них Бьюк вел дела всякий раз, когда Багровые раньше появлялись из адской пасти. Его звали Маэлик Тоир.
Его угловатое лицо, белое, как кость, и одеяние из человеческой кожи обычно не слишком-то воодушевляли, но сейчас Бьюк ощутил облегчение, увидев его. Маэлик поставлял множество разных вещей, в особенности же — красную сакру, с помощью которой Бьюк удерживал власть над пиратским анклавом.
Из всех Багровых, кого он встречал, Маэлик, казалось, испытывает наименьшее отвращение к сделкам с людьми: он излучал ауру насмешливой брезгливости вместо иссушающего презрения.
Но сейчас Маэлик Тоир стоял в стороне, оставив центр сцены другому — и это мог быть только архонт Гаракс. Физически он не превышал ростом других эльдаров, но каким-то образом казался выше.
Он был облачен в броню, словно сделанную из полированного эбенового дерева, и закутан в плащ столь черный, что ткань будто бы впитывала свет. Одна его рука изящно лежала на инкрустированном самоцветами оголовье длинного изогнутого меча, висящего на поясе; в другой он держал увенчанный шипами шлем, который, очевидно, только что снял. Бьюк посмотрел на архонта, как было приказано, и обнаружил, что не может отвести глаза. Безжалостный черный взгляд чужака схватил его, словно тисками, исторгнув из легких пирата сдавленный вздох.
— Впечатляет, не так ли? — прошептал Маэлик Тоир на низком готике с тщательно выверенным акцентом. — Наследство от матери — говорят, что ламеянка Иесир могла обращать в камень своим ядовитым взглядом.
Бьюк чувствовал, как вся его душа обнажается под взором архонта.
Каждый его мелочный злой умысел, каждое бесчестное предательство развернулись перед архонтом, точно открытая книга. Король-пират Арлон Бьюк чувствовал, что он взвешен и измерен существом, чей разум бесконечно старше и изощреннее его собственного, что все его страхи, ограничения и тайны уже просмотрены и отброшены, будучи бесполезными. Прошла, как показалось ему, вечность — а затем Гаракс разорвал контакт, взглянув на верхние ярусы зала с легкой улыбкой на лице.
— Архонт счел тебя... подходящим... чтобы оставаться в его присутствии, — сказал Бьюку Маэлик Тоир. — Он не осквернит свои уста языком рабов и потому будет говорить через меня. Обращай свои ответы только ко мне, твои слова оскорбят его слух.
Бьюк склонился ниже, старательно отводя глаза от кошмарного взгляда архонта.
— М-мы принесли дань, как и обещали, о блистательный, — заикаясь, выговорил пиратский король. — Мы исполнили нашу часть д-договора, исполните ли вы свою?
Это были старые слова, формула, происходящая из времен Открытия, иначе Бьюк ни за что не решился бы произнести подобное сейчас.
Маэлик Тоир одобрительно кивнул. Прежде людям случалось гибнуть ужасной смертью за то, что они отклонялись от слов договора.
— Да, Арлон, мы дадим вам то, что вы называете «красным сакральным», в обмен на рабов, которых вы привели. Начнем.
Пользуясь возможностью выместить на ком-то свой страх, Бьюк повернулся к ближайшей группе дрожащих пленников и принялся пинками поднимать их на ноги. Другие пираты, подгоняемые обострившимся чувством самосохранения, присоединились к нему, частью подталкивая, а частью волоча несчастных к адской пасти. Маэлик Тоир быстро осматривал каждого, прежде чем отправить большинство из них дальше в туннель, где их утаскивали огромные когтистые чудовища. Один из рабов был признан негодным, и его повели к устройству, за которым следили помощники Маэлика.
Бьюк и другие пираты с нетерпением смотрели, как машина заработала уже в самом начале обмена. Булькающие и наполняющиеся красным трубки вокруг устройства гипнотизировали, перекачивая и очищая, дистиллируя капли бесценной красной сакры. Бьюку пришлось раздать подчиненным несколько ругательств и зуботычин, чтобы они не забывали подгонять пленников дальше и поддерживать порядок. Даже запуганные, избитые и истощенные, сейчас рабы ясно видели, что за судьба их ожидает. Многие предпочитали сразиться в последний раз и умереть, лишь бы не попасть к чужакам.
Архонт стоял в стороне, окруженный своими воинами, надменно возвышаясь над происходящим. Бьюк недоумевал, зачем он решил прийти сюда, будто землевладелец, осматривающий поместье, но не отдающий никаких приказов. Он заметил, что Гаракс вновь выжидающе поглядывает на верхние ярусы, и посмотрел туда сам. Там не было ничего, кроме теней.
— Мы можем взять их! — В низком шепоте Готтранда, донесшемся через вокс, отчетливо слышалось обвинение. Курлант вел себя так, как не подобает лидеру, крадучись и прячась в тенях, когда враги стояли прямо перед ними. Курлант был всего-навсего презренным трусом.
Истребительная команда затаилась, никем не замеченная, почти под потолком просторного круглого зала, который они нашли. Внизу толпились пираты и их пленники. Слева стояли эльдары, только что вышедшие в зал из туннеля. Все это космодесантники видели искаженным выпуклой линзой объектива — Фелбайн следил за обстановкой с помощью сенсорного щупальца, чтобы не выдать их местонахождение.
Курлант внимательно вглядывался в картинку, которую Новадесантник передавал на дисплей его шлема. Он насчитал не меньше дюжины эльдаров у входа в туннель и неизвестно сколько внутри прохода: пиратов было как минимум втрое больше, а пленники, заполнявшие зал, исчислялись сотнями. Несомненно, чем дольше он тянул, тем весомее становилась опасность, что их обнаружат, но в то же время Курлант не решался начать бой, в котором неизбежно погибнет такое множество невиновных, попавших под перекрестный огонь.
— Это всего лишь перевалочный пункт, мы должны выследить их логово... — начал говорить Воющий Грифон, но тут к эльдарам поволокли первых стонущих пленников. Сердца Курланта упали, когда одного из них отправили к пыточному механизму, принесенному чужаками. Даже сейчас холодная тактическая логика утверждала, что и рабы, и даже пираты имели лишь второстепенное значение по сравнению с настоящей целью — уничтожением ксеносов. В рядах Караула Смерти были и такие, кто пожертвовал бы ради подобной цели миллионами невинных, не моргнув глазом.
Но тактическая логика не могла убедить Курланта просто стоять и смотреть, как ксеносы по своей прихоти пытают и убивают людей.
Он знал, что истребительная команда чувствует то же самое и что только его приказ пока что удерживает их. Они должны были действовать сейчас, даже если логика диктовала подождать. Так требовала честь.
Курлант изложил свой план короткими резкими приказами. Не говоря ни слова, Максилл и Фукид двинулись влево и вправо вдоль края уступа, осторожно пробираясь к позициям, где они могли бы накрыть огнем как можно большую область поражения. Фелбайн достал увесистый плазмомет и проверил его капризные охладительные кольца, прежде чем поставить на максимальную мощность. Что до Готтранда, то он остался сидеть на корточках, держа в руках Хъёрмир и выжидающе глядя на Курланта. Кровавый Коготь снял шлем без приказа, как только они вошли в наполненные атмосферой туннели астероидной базы. Теперь длинные косы и жесткая борода Готтранда топорщились во все стороны в низкой гравитации, усиливая его сходство с варварами из племен его родного мира, ледяного Фенриса.
Курлант достал собственный меч и болтер. Безмолвной молитвой он препоручил свою душу Императору и отдал последний приказ начинать:
— Исполняйте.
В тот же миг тяжелый болтер Фукида взревел, открывая огонь; ритмичный стук его снарядов зазвучал аккомпанементом ко всему последующему. Долю секунды спустя оружие Максилла добавило более резкие ноты к грому тяжелых снарядов, разносящемуся по залу.
Курлант и Готтранд спрыгнули с уступа, впервые увидев зал собственными глазами. Бледные овалы сотен лиц уставились на них снизу — и пленники, и их охранники замерли от потрясения. Некоторые поднимали взгляд с надеждой, но большинство в смертельном ужасе смотрели на двоих гигантов в черной броне, приземлившихся среди них.
— Чужаков не оставляй в живых! — выкрикнул Курлант, и усиленный голос перекрыл грохот взрывов. Болтер содрогнулся в его руке, посылая огненные метеоры в ближайших охранников-пиратов. Брызнула кровь — разрывные снаряды со смертельной точностью сбивали его цели. Готтранд уже рвался вперед, безрассудно спрыгнув со ступенчатых ярусов на пол зала. Курлант поспешил за ним, изо всех сил стараясь не раздавить пленников, скорчившихся на земле у его ног.
Зал охватило безумие; группы пленников восставали против своих охранников, тогда как другие пытались бежать, охваченные ужасом. Пираты в панике стреляли во все стороны, не разбирая целей и зачастую попадая по своим же. Курлант ощутил, как несколько пуль ударилось о его броню, но проигнорировал их, пытаясь не отстать от Готтранда. Максилл исполнял свою задачу, отстреливая пиратов с превосходящей позиции; с каждым выстрелом его болтера еше один противник превращался в кровавую кашу.
Вход в туннель, где собрались ксеносы. был освешен огромной массой пламени — там вступили в дело зажигательные заряды Фукида. В неверном дрожащем свете Курлант на мгновение заметил стройные эльдарские тела, изгибающиеся и прыгающие. В ту же секунду плазмомет Фелбайна выстрелил с треском, похожим на раскат грома, и его ослепительно-яркий заряд ударил в эльдарский пыточный механизм, точно рука возмездия. Машина взорвалась, стоило ей соприкоснуться с плазмой, разбрасывая брызги расплавленного вещества, которые впивались в обступивших ее существ. Животный вой боли огласил зал, и губы Курланта изогнулись в мрачной усмешке.
Две огромных фигуры с трудом выбрались из туннеля и бросились на Готтранда. Курлант узнал в тварях донорианских когтистых извергов — чужеродных чудовищ, о чьих размерах и ярости ходили легенды. Он предостерегающе окликнул Космического Волка, но гигантские лапы уже метнулись к нему с невообразимой скоростью.
Арлон Бьюк набрался смелости достаточно, чтобы придвинуться чуть ближе к устройству Маэлика, готовясь собрать первый урожай красной сакры. Конечно, опасно было принимать ее неразбавленной — от передозировки можно умереть, и весьма мучительно, — но Бьюк рассудил, что он достаточно уже привык к этому веществу, чтобы выдержать пару капель прямо сейчас. Он заработал это, он выполнил свою сторону сделки и договорился с Багровыми, он заслуживал награды. Ему казалось, что все тело иссохло от жажды, которую только красная сакра могла утолить.
Первые взрывы так удивили Бьюка, что сперва он решил, будто произошел несчастный случай. Инстинкт самосохранения швырнул его на землю прежде, чем он успел хотя бы задуматься. В одно мгновение сцена изменилась, превратившись из более или менее упорядоченной передачи рабов Багровым в ревущее огненное поле боя.
Бьюк увидел, как поток болтерных зарядов прошелся по адской пасти — теперь она поистине оправдывала свое имя, окруженная венцом пламени. Эльдары со сверхъестественной ловкостью разлетелись в стороны, уходя от выстрелов, изгибаясь и прыгая невероятно высоко в низкой гравитации. Некоторые все же попали под огонь, мгновенно превратившись в кровавые горящие ошметки, но большинству удалось ускользнуть, рассеявшись между сломанными рудничными машинами в мгновение ока. Архонт взметнул свой черный плащ, закутавшись в него, и исчез, как исчезает со сцены дьявол в назидательной пьесе.
Вокруг царила полная неразбериха — пленники пытались сбежать, слышались проклятья и крики среди грохота взрывов, беспорядочный треск оружия пиратов, стреляющих в невидимых врагов. Бьюк, прижимаясь к земле, полз к устройству Маэлика, не зная, что остается в живых только благодаря своей богатой мантии, пока боевой брат Максилл методично отстреливает остальных пиратов в зале.
Бьюк поднял взгляд только затем, чтобы увидеть, как устройство Маэлика взорвалось в плазменном залпе. Изящная конструкция из металла и кристалла разбилась, разлетевшись осколками, когда ее содержимое мгновенно обратилось в пар.
В ту же секунду невыносимая боль обожгла глаз Бьюка, ослепив его. Он упал на спину и завыл, точно зверь, чувствуя ужасный запах горящего мяса — своей собственной плоти.
Полуслепой, Бьюк шарил по земле скрюченными пальцами в поисках кусочков, обломков, чего угодно, что могло дать ему надежду.
Крики и взрывы окружали его, но весь мир сжался до пределов досягаемости рук. Окровавленные пальцы задели нечто гладкое и изогнутое, еще горячее от огня. Он извернулся, пытаясь сфокусировать на находке уцелевший глаз.
Это был обломок одной из трубок устройства, закрытый с одного конца. Обмирая, он увидел крохотную лужицу густой красной жидкости на дне. Смеясь и плача, Бьюк поднял стеклянный обломок к губам и наклонил, роняя капли красной сакры на язык.
Взрывы оргазмического наслаждения прокатились по его телу с первой же каплей. Боль в глазу исчезла, сменившись морем абсолютного экстаза. Энергия текла через него, пронизывая жизненной силой каждую клетку тела. Каждое чувство стало кристально ясным и обостренным. С грохочущим в ушах пульсом Бьюк поднялся на ноги, выкрикивая вызов всей Вселенной. Он чувствовал, как его мышцы крепнут, наливаясь свежей красной кровью. Он словно бы стал сильнее десяти человек, быстрее ветра.
Все, что он испытывал под воздействием красной сакры прежде, не могло с этим сравниться.
Бьюк шагнул вперед. Двое космодесантников в черной броне были в зале аудиенций и прорубали себе дорогу к адской пасти. Огромные, похожие на медведей звери Багровых выбежали из туннеля, набросившись на них. При виде этого зрелища Бьюка охватила жажда крови. Глядя, как космодесантники Империума, эти пугающие гиганты из легенд, отступают перед чудовищами, он ощутил, что его сердце забилось еще быстрее. Он присоединится к победе, разорвет ненавистных Астартес голыми руками и омоется их кровью...
Король Арлон Бьюк бросился вперед, согнув пальцы, точно когти. Он устремился в бой, визжа, как демон, проскочил под взмахом когтя одного из чудовищ-союзников и прыгнул на космодесантника. Огромный воин в черной броне почти не заметил Бьюка, отбросив его прочь, словно вожак пиратов был маленьким ребенком, увлекшимся игрой. Бьюк отлетел назад и рухнул на спину возле сломанной горнопроходческой машины.
Он разочарованно взревел и попытался вскочить на ноги, но в этот момент его перегруженное сердце буквально разорвалось от чрезмерных усилий. Благодаря обостренному восприятию, дарованному оскверненной красной сакрой, предсмертные мгновения Бьюка были полны неописуемых мучений, которые длились — субъективно — целую вечность.
Готтранд бросился на громадных чужаков, точно бешеная росомаха. Его цепной меч наполовину перерезал запястье первой твари, а болтер без остановки всаживал заряд за зарядом в торс второй. Курлант присоединился к бою, обрушивая удары на обоих монстров. Казалось, будто они пытаются рубить камень — чужеродная плоть выдерживала удары, которые рассекли бы человека пополам. Все раны, которые наносили им космодесантники, лишь усиливали ярость чудовищ, и те с новой силой атаковали их клыками и когтями. Нужно было справиться с ксеносами как можно скорее.
— Нам нужна огневая поддержка, — приказал Курлант. Рискованно подставляться под выстрелы таким образом, но чудовища были достаточно большими, чтобы не промахнуться по ним. Прошла секунда, но реакции на приказ не последовало. Следующий удар сбил Готтранда с ног; когти твари проделали рваные дыры в его броне.
— Огневая поддержка, быстро! — выкрикнул Курлант, бросаясь вперед, чтобы прикрыть Космического Волка. По-прежнему не раздалось ни одного выстрела. Сержант вдруг понял, что тяжелый болтер Имперского Кулака перестал выводить песнь смерти.
— Нас атакуют! — донесся по воксу голос Максилла. — Фукид и Фелбайн поражены! Это яд! Они... — Связь оборвалась.
Отбиваясь от гигантских чудовищ, Курлант отчаянно пытался понять, что же делать.
Больше половины его команды вышли из строя, какой же ужас применили эти ксеносы? Максилл упомянул яд, но никакой токсин не смог бы одолеть генетически улучшенную физиологию космодесантников так быстро. Удар когтя вскользь задел наплечник, и Курлант упал на одно колено.
Полный кипящей ярости и отчаяния, он вскочил на ноги. Цепной меч обрушился на оскаленную морду твари, наклонившейся, чтобы загрызть его. Мономолекулярные зубья с рычанием прорезали твердый, точно железо, череп монстра, прежде чем разбрызгать серое вещество внутри. Даже со вскрытым мозгом чудовище представляло опасность — рефлекторный взмах его когтей отбросил Курланта назад на дюжину метров.
Сержант врезался в обломок какой-то старой машины и попытался, шатаясь, выпрямиться. Казалось, будто его переехал танк; символы на его дисплее начинали мигать желтым по мере того, как системы брони оценивали ее повреждения.
Он поднял взгляд и увидел, как Готтранд вонзает свой меч, Хъёрмир, во второе чудовище, вскрывая его снизу вверх.
Готтранд не выдергивал меч, вместо этого отбросил болтер и толкал ревущий цепной клинок вверх обеими руками. Тварь рухнула вперед, пытаясь схватить Космического Волка когтями и раздавить, но лишь вгоняла оружие еще глубже. Когда Готтранд наконец высвободился, он был покрыт грязной чужеродной кровью с ног до головы.
Внезапно наступившую тишину нарушали лишь треск пламени и стоны раненых. Курлант бросил взгляд на уступ, где должны были быть Максилл и остальная команда, но не смог разглядеть ничего, кроме теней.
— Хватка, как у ледяного тролля, — запинаясь, пробормотал Готтранд. Курлант заметил, что кожа на голове Космического Волка была частью содрана до кости, и все косы слиплись от крови.
В тенях что-то едва различимо двигалось, и это значило, что эльдары все еще не сбежали. Они по-прежнему были здесь, и они выслеживали двух выживших бойцов истребительной команды Караула. Непривычная ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Курланта при этой мысли.
— Готтранд, мы должны вернуться к остальным, я... — начал было Курлант, когда вокруг них взметнулся вихрь выстрелов.
Сверхскоростные иглы звенели, отлетая от брони в крошке керамита и осколках пластали. Десятилетия тренировок сработали безошибочно — оба космодесантника мгновенно ринулись в атаку. Изящные фигуры прыгнули вперед, преграждая им путь, — стремительные полуобнаженные эльдары, сражавшиеся с яростью демонов.
Они мгновенно окружили Готтранда, выписывая пируэты, ускользая из-под широких взмахов меча, казавшихся в сравнении медленными и неуклюжими. Курлант обернулся на помощь и едва успел заметить блеснувший совсем рядом с ним клинок — он избежал его лишь чудом. Повернувшись, он оказался лицом к лицу с эльдаром, словно выскочившим из ниоткуда. Чужак носил полированную броню, напоминавшую панцирь насекомого, и увенчанный шипами шлем; черный плащ струился за его плечами, а в руках он держал изогнутый меч, которым владел с устрашающей скоростью и точностью.
— Мой архонт желает сообщить вам, что не кто иной, как архонт Гаракс из Багрового Цветка, принесет вам погибель, — раздался с другого конца зала голос, говорящий на низком готике с четким акцептом. — Вы должны оценить, как высока эта честь.
— Чужацкое отребье! — оскалился Курлант в ответ. — Вы все сдохнете!
— Никогда, и уж точно не от твоей руки, сержант, — насмешливо произнес голос.
Курлант сражался, вкладывая всю свою ярость и умение, но архонт без труда одолевал его. Сержант чувствовал себя неуклюжим ребенком, пытаясь настигнуть ускользающий силуэт; каждого выпада и выстрела он избегал без всяких усилий, но зато каждый удар врага оставлял новую зарубку на его доспехах. Предупреждающие символы мигали желтым и красным на краю зрения. Чужак играл с ним, Курлант был уверен, и эта мысль разжигала его ярость еще сильнее.
Сержант обрушил на врага неистовый вихрь ударов цепного меча, заставив того отступить на несколько шагов.
В краткое мгновение передышки Курлант открыл канал связи с «Ксенос Пургацио».
— Локос! Инициировать эвакуацию команды!
Курланту отвратительна была мысль об отступлении, но он ясно помнил о своем долге. Истребительная команда потерпела поражение, и теперь орудия класса «Экстерминатус» на крейсере должны уничтожить пиратское гнездо раз и навсегда. Нечто темное, ужасное и извращенное пустило корни в системе Терам, и сержант со стыдом понимал, что не в его силах превозмочь это в одиночку.
На вокс-канале слышалось только шипение помех. Нечеловеческий смех огласил зал.
— Мой архонт настаивает на том, чтобы вы остались, — сказал насмешливый голос, — ведь мы приложили столько усилий, чтобы заманить вас сюда.
Архонт метнулся вперед, отражая атаку меча Курланта выпадом, безошибочно пробившим его защиту. Сержант ощутил удар — острие клинка пронзило бронированную скорлупу и вошло в его внутренности. Он чувствовал, как лезвие скрипнуло по кости и мгновенно отдернулось, будто жало насекомого. Воющему Грифону приходилось получать худшие увечья, но на этот раз что-то было иначе. Ледяное онемение распространялось от раны, захватывая все тело. Яд!
Скорость действия отравы потрясла его. Всего за пару ударов сердца его тело отказалось повиноваться. Земля устремилась навстречу Курланту — его колени подогнулись, и чернота затопила зрение. Последняя его мысль была о том, что он будет падать вечно.
Зрение вернулось — сперва без звука, только смутные пятна света и тени в беспорядочном движении. Затуманенный разум Курланта пытался осмыслить представшее перед ним. Он лежал на боку; шлем был снят, а руки — скованы за спиной. Рядом с ним распростерлись на камнях другие фигуры в черной броне, и он мог теперь различить, что их руки и ноги тоже в цепях. Сержант ощущал, как кровь сочится из раны в его животе, и рассудил, что прошло совсем немного времени. Иначе его сверхчеловеческая физиология должна была бы уже справиться с такой легкой раной.
Из тумана проявились новые детали. Неподалеку возвышалось загадочное сооружение — узкая арка из переплетения серебра и кости, наполненная многоцветной дымкой. Курлант опознал в ней варп-портал, врата на пути между измерениями, которые вырождающиеся эльдары использовали для перемещений по Галактике. Подобные артефакты всегда оборачивались проклятьем, где бы их ни находили. Этот, без сомнений, был потерян на тысячи лет, пока его не обнаружили незадачливые шахтеры на астероиде. Верные граждане Империума доложили бы о своем открытии, но искушения ксеносов развратили шахтеров, превратив их в работорговцев и пиратов.
Вокруг варп-портала двигались грациозные силуэты эльдаров. Один из них, заметив, что Курлант пошевелился, повернулся и подошел ближе. Сержант увидел белое, точно кость, угловатое лицо, склонившееся над ним с триумфальной улыбкой на узких губах.
— Просто поразительно, насколько быстро восстанавливается ваша порода, — сказал ксенос с искренним интересом. Это был тот самый голос, говоривший с акцентом на низком готике, который насмехался над Курлантом во время боя с архонтом. — Даже после столетий изучения вы еще можете иногда удивить меня.
Курлант хотел плюнуть в лицо перед собой, но тело не повиновалось ему. Ксенос продолжал говорить так, будто обращался к домашнему питомцу.
— Ты, должно быть, думаешь, что все это ради вас, не так ли? Что мы планировали заманить сюда кого-нибудь из Караула Смерти — что же, в таком случае ты прав. Стоит раздать немного оружия, и остается только ждать, как я и говорил дорогому архонту Гараксу, когда прибудут охотники на чужаков. Видишь ли, мы в Коморраге питаем неутолимый голод к новым развлечениям, а ваша порода — ваша совершенная, генетически улучшенная, мускулистая порода — предоставляет материал для одного из лучших развлечений в этой старой Галактике. Вас заберут отсюда, чтобы вы сражались и умирали на наших аренах, за исключением, пожалуй, одного-двух, которых я оставлю для своих экспериментов. Мой яд оказался весьма эффективным в этом случае, но нет причин отказываться от идеального...
Вспышка белого света наполовину ослепила Курланта и оборвала излияния ксеноса на полуслове. Вслед за этим прогремел ритмичный стук болтерной очереди, и угловатое белое лицо разлетелось фонтаном крови. Сержант поднял взгляд и увидел нависающие над ним фигуры в черной терминаторской броне. Их спаренные штормовые болтеры не прекращали огонь, безжалостно расстреливая потрясенных эльдаров. На плече каждого блестел серебряный череп Караула Смерти. Среди них стоял караульный капитан Ска Мордентодт, который с редкой улыбкой на мрачном лице уничтожал ксеносов, не зная пощады.
Потом, когда пересчитали тела, архонта Гаракса не нашли среди них. Максилл был мертв — погиб из-за реакции на яд эльдарского гемункула Маэлика Тоира. Фелбайна парализовало ниже пояса из-за поврежденного позвоночника. Остальные члены истребительной команды после помощи, оказанной братом-апотекарием, могли стоять на своих ногах перед капитаном Мордентодтом.
— Запомните этот день, братья, — телепортационные маяки лучше подходят для того, чтобы вызвать помощь, чем для отступления, — начал офицер Караула.
— Вы использовали нас как приманку, — сказал Курлант. Он не смог скрыть горечь и разочарование в своем голосе.
— Я спас ваши жизни, — напомнил Мордентодт, — и множество других — тем, что обнаружил врата. Одной эльдарской дырой меньше, и Вселенная уже стала чуть лучше.
— Но почему нельзя было сказать нам, что мы можем вызвать помощь в случае нужды? Теперь Максилл мертв, а Фелбайн искалечен.
— У ксеносов есть тысяча способов выведать у вас это знание. Какие бы в таком случае были шансы, что они приведут нас к их скрытым вратам? Они должны были верить, что вы побеждены, так же как и вы сами должны были верить в поражение. — Мордентодт пожал плечами. — Вы вызвались на это задание без всяких обещаний — если я и солгал вам, то лишь тем, что предоставил помощь, которую вы были не вправе ожидать.
— Значит, так заведено в Карауле Смерти — хранить секреты от собственных братьев и никогда не знать, зачем или когда нас принесут в жертву ради неких высших планов?
— Так заведено в Карауле Смерти, — согласился Мордентодт.
Подлая тварь надолго залегла, такова её низменная природа. Гибкое тело, словно тень, растворилось среди пышной флоры Фира. Окрас панциря сливался с багряными тонами густого подлеска. Метаболизм ксеноса замедлился, сделав его незаметным даже для самых чувствительных ауспиков. Лишь мускулы оставались напряженными, словно тугая пружина, готовая в любой момент распрямиться в идеальном, стремительном, как удар бича, броске.
Взыграл охотничий инстинкт ксеноса. Инстинкт и голод.
Брат Фелгир был преисполнен уверенности, что собственноручно зарубит последнюю тварь. Согласно варварской традиции своего ордена, он надеялся заполучить череп в качестве трофея. Тираникус Хамелео, ликтор, – достойный повод для бахвальства перед боевыми братьями.
С лицом, исчерченным рунами смертоубийства, он бродил по густым лесам при свете двух лун, сжимая обеими руками огромный топор. Искусство первобытного охотника вело его сквозь подлесок почти бесшумно, несмотря на чёрную как ночь силовую броню. Движения его были столь скрытными, что даже птицы, устроившие гнездовья в низком папоротнике, не встрепенулись, когда Фелгир прошёл совсем рядом. Насадив тотем с волчьей головой на топорище, он беззвучно помолился предкам.
Не просто охотник и благородный воин Космодесанта, но дозорный Караула Смерти, ксеноубийца, присягнувший защищать человечество от врага извне… И всё же он недооценил противника.
Внезапная атака обрушилась на Фелгира, когда тот склонился над сплетением алых лоз. По земле скользнула тень, и он непроизвольно обернулся в миг, когда ликтор встал на дыбы, занося для молниеносного удара острые, как косы, передние конечности. Попытавшись парировать атаку, Фелгир присел, отводя удар, но тварь навалилась на него, вцепившись в бронированные наплечники длинными клыками, и приготовилась к новой атаке.
Прижатый к земле Фелгир, стоя на коленях, крутанул топор в руке и всадил лезвие в сочленение на лапе монстра. Ликтор взвыл. Вытянувшиеся было усики задрожали в агонии, прежде чем скрыться в пасти, а Фелгир всё продолжал бить в поврежденный сустав.
Внезапно вывернувшись, монстр отшвырнул его. Ударившись об упругий ствол широкого дерева, Фелгир рухнул на землю. На керамитовой броне наплечника остались глубокие царапины. Лицо и грудь покрывали пятна крови ксеноса. Фелгир одним скачком поднялся на ноги и сплюнул.
Придерживая раненую конечность, ликтор крался сквозь подлесок, суча лезвиями и не спуская глаз с добычи. Взволнованно чирикая, фыркая и храпя, разгибая раненое сочленение, он яростно бил из стороны в сторону шипастым змеевидным хвостом.
С диким ревом Фелгир бросился на него, занося топор, но монстр успел вскинуть конечности навстречу удару. Косы на его лапах рассекли адамантиевое топорище, словно щепку.
На миг потеряв равновесие, Фелгир пошатнулся. Тварь только и ждала этого. Содрогнувшись, его тело извергло множество шипов из хитиновых пор промеж ребер. Шипы пронзили уязвимые участки брони, впиваясь в беззащитную плоть. Сдавленный крик оборвался, когда начал действовать попавший в раны яд. Фелгир все же ухитрился засадить кулаком в жвала ликтора, прежде чем тот поднял его и издал победный рёв.
Наконец завершилась охота на охотника, тиранидское чудовище заключило поверженную добычу в смертельные объятья, усики его трепетали в предвкушении.
В тот момент я решил, что пора вмешаться и положить конец этому бесчестию.
С моей позиции открывался достаточно ясный вид на бронированный затылок монстра. Я заранее, как только монстр обнаружил себя, рассчитал оптимальный выстрел – всего один масс-реактивный снаряд в любую из глазниц… но по ходу битвы с Фелгиром мне не открылась ни одна из трех целей. Вместо этого мне пришлось всадить бесшумный снаряд «Охотник» с ртутным сердечником в нервный узел первого отдела позвоночника ликтора.
Монстр взвизгнул. Конечности его безвольно обвисли, тело задрожало, выгнулось и наконец упало. Я боялся, как бы Фелгира не раздавило навалившейся на него тушей, но он продолжал биться и тихо стонать под телом ксеноса, пока сверхчеловеческий организм справлялся с ядом, попавшим в кровь.
Братья Меттий и Хадровар спустились, поравнялись со мной, обследуя периметр вокруг раненого Фелгира. Мне не следовало потакать его желанию заполучить трофей, но я рад подтвердить, что это не повлияло на успешность выполнения операции (все ксеносы истреблены).
Брат Фелгир наказан за спесивость шрамами, что останутся до конца его дней. Надеюсь, он запомнит этот урок.
Достопочтенные лорды, настоящим документом я предоставляю на ваше одобрение подробный тактический отчет о проведенной на Фире миссии по зачистке планеты от тиранидов. Как старший офицер Караула Смерти, я, брат-сержант Марек Ангелой из ордена Кос Императора, Адептус Астартес, считаю свои священные клятвы исполненными, а миссию завершенной.
Ксеносы из флота-улья Кракен в секторе Венерос истреблены до последнего, но в остальном сегментуме еще бушуют сражения. С дозволения моих достопочтенных просвещенных лордов, я должен вернуться в бой.
Не в величественном черном уборе Караула Смерти, но в цветах моего ордена и павших братьев.
За Императора. За родную Соту.