Караульные Смерти — отборные воины. Их призывают из множества орденов Адептус Астартес и дают однозначное поручение: искоренять всех ксеносов, угрожающих Империуму. Собранные в истребительные команды и снаряженные для выполнения любых задач во всевозможных условиях, они мастерски охотятся на чужаков. Никому не сравниться с ними в верности делу или во владении жестоким искусством уничтожения ксеносов! В этот омнибус, переполненный боевыми сценами, вошли три романа Стива Паркера, Иэна Сент-Мартина и Джастина Д. Хилла, а также больше десятка самых лучших рассказов об элитных космодесантниках, борющихся с чужаками.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
Быть нечистым —
Вот клеймо ксеноса,
Быть порченым —
Вот клеймо ксеноса,
Быть презренным —
Вот клеймо ксеноса,
Быть отверженным —
Вот клеймо ксеноса,
Быть преследуемым —
Вот клеймо ксеноса,
Быть очищенным —
Вот судьба ксеноса,
Быть искорененными —
Вот удел всех ксеносов.
По бархатному покрывалу космоса, кое-где прожженному звездами, двигалось что-то огромное, размером с городской квартал, темное и монстрообразное, заслоняя алмазные огни созвездий, будто глотая их целиком. Глаза навыкате, словно у огромной слепой рыбы, горели злобным зеленым светом.
За этим левиафаном, предвестником гибели, было страшно наблюдать. Столетиями путешествуя среди звезд, он нес агонию и разрушение своим бесчисленным жертвам. Сейчас он проходил через подсектор Харибды, оставляя за собой следы агрессивной красной плазмы и целеустремленно разрезая чернильную тьму.
Цель была уже близко, и звериные черты существа начали меняться. На его морде появились новые огни, горевшие намного сильнее и ярче его глаз, освещая сонмы маленьких и больших спутников, которые танцевали и крутились на орбите вокруг сияющей оранжевой сферы Арронакса II. Неторопливым движением левиафан опустил массивную нижнюю челюсть и приготовился к приему пищи.
Сначала сверкающие осколки, которые он глотал, были мельчайшими фрагментами, размером ненамного больше человека. Но вскоре в разинутую пасть стали попадать тяжелые и объемные куски, минуя ряд острых зубов и исчезая в черном горле.
В течение нескольких часов монстр питался космическим мусором, поглощая все, что помещалось в его пасть. Добыча оказалась удачной. В минувшие эпохи здесь прошло много битв, а ныне оставались лишь безжизненные миры и обломки разбитых кораблей, медленно танцевавшие вокруг звезды по эллиптической орбите. Но у разбитых кораблей теперь появилось будущее. После захвата их переплавят и отстроят заново в формах, которые будут сеять смерть и бесчисленные разрушения. Потому что, конечно, этот зверь, этот голодный монстр пустоты вовсе не был зверем.
Это был корабль орков. А массивные изображения, второпях нанесенные на оболочку, указывали на его принадлежность к клану Черепов Смерти.
Восстановление давления началось сразу после того, как огромные металлические челюсти корабля с лязгом закрылись. Процесс занял около двадцати минут. Насосы заполнили ангар захвата воздухом — дурно пахнущим, но пригодным для дыхания. Орки, столпившиеся в коридоре за герметичными дверьми ангара, ревели от нетерпения и стучали кулаками по толстым металлическим переборкам, толкаясь и отпихивая друг друга, чтобы занять самое удобное положение. Но как только стало казаться, что кровавая драка неминуема, включились сирены, а тяжелая дверь открылась. Орки ринулись вперед, продираясь сквозь толпу, устремляясь к горам мусора, чтобы отхватить себе лучшие куски.
Самые крупные и темнокожие вступили в борьбу. Они ревели и дрались, обнажая клыкастые челюсти, размахивали инструментами и оружием, в изобилии пристегнутым к увеличенным конечностям. Они могли бы убить друг друга, если бы не массивная кибернетическая броня на них. Ведь это были не просто зеленокожие пехотинцы, а орки уникального происхождения, инженеры собственной расы, рожденные с пониманием работы машин. Это понимание являлось одним из их основных инстинктов, как и стремление к насилию и пыткам.
Но, как и в любой касте, одни были умнее других. Пока самые сильные ревели и стучали по защищенным металлом телам, один зеленокожий, немного ниже и худощавее остальных, проскользнул мимо них и спрятался в тени, намереваясь поживиться первым.
На грубом языке их расы этого орка звали Горгрот, и, несмотря на огромное количество добычи, которое проглотил их корабль, он быстро нашел нечто действительно ценное. В самой задней части ангара, заполненной барахлом, ближе к огромным металлическим зубам корабля, он обнаружил разрушенный, оторванный нос человеческого космолета средних размеров. Рассматривая его, Горгрот заметил орудия, выдававшиеся из передней части. Его сердце забилось быстрее. Не важно, в рабочем ли состоянии система оружия — с ней можно много чего сделать. Теперь он станет более опасным орком, с которым будут считаться.
Воровато оглянувшись и убедившись, что никто из крупных орков его не заметил, Горгрот двинулся прямо к разбитому носу, протянул шишковатую руку и прикоснулся к оболочке. Защитная броня сильно пострадала, ее всю покрывали отверстия и рытвины от выстрелов плазмы и следов торпед. Сзади металл почернел и покорежился — как раз в том месте, где оторвался от основной части корабля. Похоже, космолет разрушило взрывом. Однако для Горгрота причина гибели корабля значения не имела. Что имело значение — так это его потенциал. В разуме орка быстро сменяли друг друга образы смертоносных творений. Их было так много, что он от волнения перестал дышать, пока легкие не отозвались болью. Эти видения — дары Горка и Морка, кровожадных богов зеленокожих, — уже приходили к нему множество раз. Они посещали всех орков-инженеров, и ничто, кроме терзания вражеской плоти, не казалось им более естественным.
Внезапно из оцепенения Горгрота вырвало нечто совсем маленькое и незначительное.
Внизу, с левой стороны разрушенного корабельного носа, из-под спутанных кабелей, обломанных балок и погнутых бронированных пластин начала мигать лампочка, возбудив простодушное любопытство орка и привлекая его к себе. Свет был несильным, зеленым и походил на сигнал какой-то кнопки. Горгрот начал расчищать пространство вокруг него. Он кряхтел и рычал от усилий, потея в своей броне, несмотря на гидравлический экзоскелет.
Через несколько минут он убрал все препятствия между собой и мигающим светом и увидел, что это действительно кнопка.
Горгрот вытянул палец, чтобы нажать ее, как вдруг что-то потащило его назад с непреодолимой силой. Упав на спину, он зарычал, но тут же попытался подняться снова. Однако в этот раз его придавил к земле огромный металлический ботинок, прогибая броню на животе и вдавливая тело в слой колючего лома.
Горгрот посмотрел в горящие красные глаза самого большого и тяжелого орка в ангаре захвата.
Это был Зазог, личный инженер могучего военачальника Балтазога Кровожаддины, и мало кто из орков на корабле осмеливался оспаривать его право на добычу. Именно поэтому он приходил в ангар захвата последним — его опоздание служило высшим символом доминирования среди мусорщиков.
Теперь Зазог заявлял свое право на добычу. Он отвернулся от Горгрота, подошел к разрушенному носу и там нагнулся, чтобы изучить мигающую кнопку. Зазог хорошо знал, что это значило. На борту наверняка находился рабочий источник питания — а это намного ценнее, чем большая часть добычи. Он выдвинул насадку с горелкой из средней костяшки механизированной левой клешни и безыскусно выжег личный глиф на боку разрушенного носа, затем поднялся и проревел вызов тем, кто находился возле него.
Десятки гретчинов, слабейших представителей расы орков, разбежались в панике, исчезая в тени. Другие зеленокожие отступили, сердито рыча на Зазога. Но никто не осмелился ему перечить.
Зазог пристально смотрел на каждого, принуждая их, одного за другим, опустить взгляд или решиться погибнуть от его руки. Затем, довольный их покорностью, он повернулся и нажал толстым пальцем мигающую зеленую кнопку.
Ничего не произошло. Зазог заворчал и ткнул в нее снова. Опять ничего. Он уже собирался врезать по кнопке могучим кулаком, когда услышал шум.
Открывались герметичные соединения.
Дверь задрожала и начала вдвигаться внутрь оболочки.
Морщинистая, покрытая шрамами морда Зазога скривилась в зловещей усмешке. Да, источник питания на борту есть. Движение двери это подтверждает. Он, как и Горгрот, начал испытывать вспышки божественного вдохновения, его посещали видения оружия настолько величественного и смертоносного, что с ними едва справлялся его ограниченный разум. Неважно — как только он начнет их сооружать, им будут руководить боги. Его руки станут автоматически изготавливать то, что мозг едва в состоянии понять. Так было всегда.
Теперь раздвижная дверь полностью открылась. В это отверстие как раз мог протиснуться закованный в броню Зазог. Он даже шагнул к двери, но его намерению не суждено было осуществиться.
Из теней внутри обломка космолета послышался тихий звук, похожий на кашель.
Череп Зазога разлетелся кровавыми осколками. Обезглавленное тело рухнуло в мусор.
Другие орки наблюдали за происходящим, разинув рты. Они смотрели на труп Зазога, пытаясь понять неясные предупреждения в собственных мозгах. Игнорируя очевидную угрозу, самые крупные орки начали заявлять свое право на добычу и отпихивать других в сторону, не понимая, что их собственная смерть неизбежна.
Так и произошло.
Из двери, открытой Зазогом, вырвалась огромная черная тень. Гуманоид, не такой большой, как окружавшие его зеленокожие, но массивный, двигался со скоростью и уверенностью, которым мог позавидовать любой орк. Длинные адамантиевые когти существа сверкали и трещали от смертоносной энергии, пока оно рубило и резало все вокруг — настоящим гибельным вихрем. С каждым убийством в воздух взметались фонтаны густой красной крови. Зеленокожие падали, будто мешки с мясом.
Из разрушенного корабля появились четыре новые тени, как и первая, все облаченные в тяжелую черную керамитовую броню. Левые наплечники украшали хитросплетенные изображения черепа и буквы «I», но символы на правом плече у каждого были свои.
— Очистить помещение! — рявкнул один из них в коммуникатор. Плюнув смертью из бесшумного болтера, пристрелив зеленокожего прямо перед собой. — Быстро и тихо. Убить остальных, пока они не подняли тревогу. — Переключив канал, он отчитался: — Сигма, говорит Коготь-Альфа. Первая фаза завершена. Истребительная команда на борту. Зачищаем точку входа.
— Понял тебя, Альфа, — ответил невыразительный голос. — Продолжай выполнение задания. Отход в течение часа, согласно инструкциям. У капитана Редторна приказ отчаливать, если вы не появитесь вовремя, так что держи команду в узде. Это
— Предельно ясно, Сигма, — коротко подтвердил командир группы.
— Надеюсь, так оно и есть, — отозвался голос. — Сигма, конец связи.
Для очистки ангара захвата отделению «Коготь» понадобилось меньше минуты. Брат Раут из ордена Экзорцистов пристрелил последнего из убегающих зеленокожих, когда тот мчался к выходу. Когда в его спину вонзился единственный снаряд, существо споткнулось. Через полсекунды приглушенный плотью взрыв разорвал его на части.
Это был последний из двадцати шести орков, павших среди награбленного лома.
— Цель поражена, Каррас, — отчитался Раут. — Участок зачищен.
— Подтверждаю, — ответил Каррас. Он повернулся к космодесантнику с тяжелым огнеметом. — Омни, ты знаешь, что делать. Остальные — прикройте вход.
Вся команда, кроме Омни, тут же заняла позиции, прикрывающие устье коридора, по которому пришли орки. Омни, также известный как Максиммион Восс из Имперских Кулаков, двинулся вдоль стен — сначала правой, а потом левой, быстро закрепляя что-то на толстых гидравлических поршнях и кабелях электропитания.
— Грязно сработано, Каррас, — заявил брат Соларион. — Они видели нас, когда мы выходили. Говорил же тебе — надо было применить дым. Если бы хоть один сбежал и поднял тревогу…
Каррас проигнорировал замечание. Соларион, как всегда, был в своем репертуаре.
— Успокойся, Пророк, — отозвался брат Зид, обращаясь к Солариону по прозвищу. Зид придумал его сам и знал, как оно раздражает гордого Ультрамарина. — Помещение очищено. Никто не ушел. Тревоги не было. Грамотей знает, что делает.
Грамотей. Именно так они называли Карраса — во всяком случае братья Восс и Зид. Раут и Соларион настойчиво обращались к нему по второму имени. Сигма всегда называл его Альфой. А его боевые братья на Окклюдусе, родине ордена Призраков Смерти, обращались к нему по первому имени — Лиандро, а иногда просто «кодиций». Таким был его ранг в библиариуме.
Для Карраса не имело значения, как его называют, пока все выполняли свою работу. Ему оказали честь, предложив вступить в Караул Смерти, и он принял предложение, зная великую славу, которую такая служба принесет ему и его ордену. Но когда его обязанности перед Священной Инквизицией Императора закончатся, жалеть он об этом не будет. Жизнь Астартес среди братьев по капитулу намного проще.
Когда же он вернется туда? Каррас не знал. Для службы в Карауле Смерти не отводилось определенного срока. Инквизиция предъявляла высокие требования ко всем, кого призывала. Каррас может не увидеть прекрасные подземные города родной планеты еще несколько десятилетий… если проживет так долго.
— Готово, Грамотей, — отчитался Восс, присоединившись к остальной части команды.
Каррас кивнул и указал в сторону разбитого пикт-экрана и приборной доски с рунами, торчавшей из стены возле единственного выхода из ангара.
— Отсюда можно что-то получить? — спросил он.
— С экрана — ничего, — ответил Восс, — но я могу попробовать переключить инфопоток прямо на мой визор.
— Давай, — приказал Каррас, — но только быстро. — Затем он обратился к остальным: — Приступайте ко второй фазе. Соларион, займи позицию.
Ультрамарин коротко кивнул, поднялся с пола и прокрался в затененный коридор с болтером наготове. Несмотря на огромный вес брони, двигался он плавно и почти бесшумно. Ториас Телион, знаменитый магистр скаутов Ультрамаринов и бывший наставник Солариона, гордился бы своим лучшим учеником.
Один за другим все бойцы истребительной команды, кроме Восса, последовали за Соларионом.
Грязные, ржавые коридоры орочьего корабля освещались, но электрические лампы, которые зеленокожие воткнули среди сплетения труб и изоленты, были старыми и работали плохо. Действующие люмены, около половины от общего числа, гудели и мигали в попытке дать хотя бы слабый свет. Но и такое плохое освещение лидера отряда совсем не радовало. Инквизитор, которого отряд знал только по позывному «Сигма», установил, что количество орков на корабле превышает двадцать тысяч. Учитывая такое соотношение сил, Каррас понимал, что лишь темнота и хитрость станут его лучшим оружием.
— Нужно отключить свет, — проворчал он. — Чем дольше мы будем скрываться, тем больше у нас шансов свалить с этой проклятой рухляди.
— Мы можем расстреливать люмены по дороге, — предложил Соларион. — Но мне не хочется тратить снаряды на то, что не истекает кровью.
В этот момент Каррас услышал Восса по комм-связи:
— Грамотей, я тут закончил с терминалом. Вытащил из памяти несколько старых грузовых деклараций. Но, кроме этого, почти ничего нет. Видимо, когда-то этот корабль был гражданским тяжеловозом типа «Магеллан», построенным на Стигии. Назывался «Пегас»!
— Схемы нет?
— Большая часть памяти сильно повреждена. Ей тысячи лет. Нам повезло, что достали хоть что-то.
— Сигма, говорит Альфа, — начал передачу Каррас. — Корабль орков построен вокруг имперского транспорта под названием «Пегас». Требую схему, приоритет наивысший.
— Принял, — отозвался Сигма. — Будет у тебя, как только я ее получу.
— Восс, где ты сейчас? — спросил Каррас.
— Недалеко от вашей позиции, — ответил Имперский Кулак.
— Не знаешь, от какого кабеля идет питание для освещения?
— Посмотрите наверх, — сказал Восс. — Видите кабели вдоль потолка? Вам нужен вон тот толстый, третий слева. Готов поспорить на свой нож.
Отдавать приказ Каррасу не пришлось. Как только Зид услышал слова Восса, он тут же выбросил вверх правую руку. Когти десантника Гвардии Ворона прорезали кабель, помещение осветила голубая вспышка, и коридор погрузился в полную тьму.
Но Астартес продолжали видеть ясно, как днем. Их шлемы типа VII, как и все прочее оснащение, были значительно усовершенствованы лучшими оружейниками Инквизиции. Они могли похвастаться таким качественным режимом инфракрасного видения при низкой освещенности, с которым еще никогда не сталкивался Каррас. За все три года руководства отрядом этот режим сыграл ему на руку множество раз. Он надеялся, что шлемы будут помогать ему также и в последующие годы, но все зависит от того, выживут ли они здесь. И Каррас слишком хорошо понимал с самого начала, что шансов практически нет. Не только из-за численности врагов или сжатых сроков. Здесь было нечто, с чем мало кто сталкивался из истребительных команд Караула.
Каррас уже чувствовал присутствие этого нечто на верхних уровнях корабля.
— Идем дальше! — скомандовал он остальным.
Через три минуты после того, как Зид отрубил свет, Соларион шепотом приказал всем остановиться.
— Каррас, — выдохнул он, — там впереди много ксеносов. Подойди и глянь.
Призрак Смерти приказал товарищам остановиться и пошел вперед, стараясь не удариться и не зацепиться наплечниками за изогнутые трубы вдоль обеих стен. Пригнувшись к палубе рядом с Соларионом, он понял, что о небольшом шуме ему беспокоиться не стоило. Перед ним в восьмиугольной комнате с высоким потолком собралось около сотни орков. Они кричали, смеялись и боролись друг с другом, чтобы пробиться поближе к центру.
Ни Каррас, ни Соларион не видели ничего за широкими зелеными спинами, но что-то в середине явно привлекало внимание орков.
— Что они делают? — прошептал Соларион.
Каррас решил, что выяснить это можно лишь одним способом. Он сосредоточил свое рассудочное «я» в глубине живота и начал повторять наизусть литанию Зрения за пределами Зрения, которой в первые годы службы в либрариусе его научил бывший командир, главный библиарий Афион Кордат. Невидимые Солариону под толщей шлема, обычно темно-красные глаза Карраса загорелись неземным белым пламенем. На лбу у него появилась рана. Капля крови скатилась к основанию узкого острого носа. Каррас чуть приоткрыл душу опасной силе внутри себя, и рана медленно растворилась в ответ, демонстрируя физическое воплощение его внутреннего глаза.
Каррас почувствовал, как сознание выходит из тела. Он направил его глубже в помещение, поднял над спинами орков и посмотрел на них сверху.
В центре металлического пола находилась глубокая впадина, заполненная отвратительными яйцеобразными существами всевозможных цветов. Над огромными ртами, усеянными острыми зубами, виднелись крошечные красные глазки.
— Это кормовой зал, — передал Каррас своей команде по каналу. — Там в центре яма со сквигами.
Пока его проецированное сознание наблюдало, зеленокожие на краю ямы протыкали мягкую плоть своих жертв палками, обмотанными колючей проволокой, и поднимали кровоточащих и орущих сквигов в воздух, после чего протягивали к ним лапы, снимали с крючков и сжирали.
— Они заняты, — сказал Каррас, — но нам придется найти обходной путь.
— Зашли меня туда, Грамотей! — прозвучал сзади голос Восса. — Я их всех зажарю, прежде чем они поймут, что на них напали. Фантом может меня подстраховать.
— По твоему приказу, Грамотей! — горячо отозвался Зид.
Фантом. Зифер Зид. Когда он снимал шлем, легко было догадаться, отчего его наградили такой кличкой. Подобно Каррасу и всем братьям из их орденов, Зид стал жертвой сбоев меланохромного имплантата, небольшой мутации в древнем и в целом достойном геносемени. Кожа у него и у командира истребительной команды была белой, как фарфор. Но в то время как Призрак Смерти обладал кроваво-красными глазами и бесцветными волосами настоящего альбиноса, глаза Зида были чернее угля, а волосы — такими же темными.
— Отставить, — сказал Каррас. — Найдем обходной путь.
Он вытолкнул астральную проекцию дальше в комнату, отчаянно пытаясь найти способ, который не потревожит врага, но выбора не оставалось. Только обратив сознание выше, он увидел то, что искал.
— Возле потолка есть переход, — сообщил он. — Выглядит непрочным, весь проржавел, но если будем идти по одному — выдержит.
Его перебил резкий ледяной голос:
— Коготь-Альфа, подготовиться к получению схем. Начинаю передачу.
Каррас вернул сознание обратно в тело, и его светящийся третий глаз закрылся, оставив на коже тончайший шрам. С помощью обычного зрения командир изучил дисплей шлема и увидел, как загружаются последние проценты файла со схемами. После завершения передачи он отдал телепатическую команду, и шлем отобразил чертеж в виде мерцающего зеленого рисунка прямо на роговице левого глаза.
Он знал, что остальные видят то же самое.
— Согласно этим схемам, — сказал Каррас, — в стену возле второго перекрестка, который мы прошли, встроена техническая лестница. Вернемся к нему. Из коридора выше есть доступ к проходу.
— Если он еще остался, — ответил Соларион. — Орки могли его закрыть.
— И если мы пойдем назад, то потеряем время, — пробурчал Восс.
— Не так много, как заберет у нас перестрелка, — возразил Раут. Его резкий скрипучий голос стал еще более жестким из-за искажения звука в канале связи. — Для истребления есть время и место, но сейчас неподходящий момент.
— Надзиратель прав, — неохотно согласился Зид. Хотя с Раутом редко соглашался.
— Я тебе уже говорил, — предупредил Раут, — не называй меня так.
— Прав, не прав, — перебил их Каррас, — мы здесь не голосуем. Я отдал приказ. Идем.
Каррас перешел мост над кормовой ямой орков последним. Тени здесь были густыми, и пока противники Астартес ничего не заметили, хотя иногда казалось, что ржавое железо вот-вот не выдержит, особенно под огромной тяжестью Восса, его огнемета, увесистых запасов взрывчатки и прометия в резервуаре на спине.
Учитывая массу Имперского Кулака и его груза, Каррас решил отправить его через мост первым. Восс перебрался на другую сторону, но настоящим чудом оказалось то, что орки не заметили дождя красных чешуек, просыпавшегося на них.
«Хорошо, что мы не взяли с собой древнего Хирона», — подумал Каррас.
Шестой боец «Когтя» не вышел бы из ангара захвата: коридоры на этом корабле были слишком узкими для могучего космодесантника. Вместо этого Сигма приказал грозному дредноуту, который ранее служил в ордене Плакальщиков, а теперь стал постоянным членом команды, остаться на корабле Редторна «Святая Неварра». Это привело к паре напряженных споров: Хирон обладал взрывным характером.
Каррас прошел путь, сантиметр за сантиметром, вдоль скрипучей металлической решетки, надежно закрепив болтер на магнитной пластине правого бедра, а психосиловой меч — в ножнах на левом. На массивное плечо он повесил криоконтейнер — Сигма настоял, чтобы они взяли его с собой. Каррас проклинал его приказ, но оставить контейнер не мог. Он на двадцать килограммов увеличивал и без того немалый вес командира отряда, но этот груз был самым важным для миссии. Выбора не оставалось.
Глядя вперед, Каррас видел, как за ним наблюдает Раут из конца прохода. О чем думал Экзорцист? Каррас даже не догадывался. Ему никогда не удавалось понять таинственного Астартес. Похоже, что Раута вообще не имел отражения в варпе. Он просто не просматривался там. Даже его броня, его болтер — и те резонировали в эмпиреях сильнее, чем он. И эту аномалию Раут обсуждать не хотел.
Впрочем, между ними никогда не было теплых чувств. Каррас понимал это и сожалел. Время от времени он пытался найти к Рауту подход, завязать дружбу, — но каждый раз Раут по непонятным причинам отвергал его. Экзорцист был недостижимым, отстраненным, замкнутым и, похоже, собирался оставаться таким и далее.
Когда Каррас сделал очередной шаг, криоконтейнер на ремне внезапно рванулся вперед. Центр тяжести переместился, что грозило космодесантнику потерей равновесия. Он удержался на ногах, но от приложенного усилия мост треснул, от него оторвался кусок ржавого металла и улетел вниз.
Каррас замер, надеясь, что орки этого не заметят. Но один из них оказался внимательнее остальных.
Он стоял на краю ямы и тыкал толстого сквига своей палкой, обмотанной колючей проволокой, когда кусок металла ударил его по голове. Орк тут же прервался и стал внимательно всматриваться в тени наверху, подозрительно щурясь на высокий неосвещенный потолок.
Каррас тоже вперил в него взгляд, мысленно приказывая ему отвернуться. Однако читать мысли и контролировать их — совсем разные способности, и последней космодесантник не обладал. В итоге орк отвлекся от наблюдения не по воле Карраса, а по вине склочной натуры зеленокожих.
Другие орки вокруг, которым не терпелось поживиться, начали дергать его палку. Одному удалось ее схватить, и любопытный ксенос вдруг лишился добытой провизии. Он тут же влез в жестокую драку с сородичем, отобравшим у него палку, и теми, кто находился рядом. Чужаки, толпившиеся за ним, рванули вперед и толкнули его в яму со сквигами.
Призрак Смерти увидел, как сквиги набросились на злополучного орка, вонзая длинные зубы в его плоть и отрывая огромные кровавые куски. Пищевая цепочка вывернулась наизнанку. Орки вокруг ямы смеялись, подпрыгивали и тыкали в гибнущего собрата палками.
Каррас не остановился, чтобы понаблюдать за этим зрелищем. Он двигался осторожно, проклиная черный контейнер, который теперь плотно прижимал рукой к боку. Командир присоединился к отряду в устье туннеля с дальней стороны прохода, и они пошли вперед, забираясь все глубже в недра корабля. Соларион шагал первым вместе с Зидом. Восс оставался посередине. Раут и Каррас замыкали колонну.
— Им бы тут ремонт не помешал, чтоб его, — усмехаясь, сказал Каррас Рауту.
Экзорцист ничего не ответил.
Сравнивая схему «Пегаса» от Сигмы с тем, что он видел по дороге, Каррас скоро понял, что орки, по сути, не меняли внутреннее пространство корабля, разве что покрыли стены грубо намалеванными символами, испражнялись где попало, оставляли мертвые тела гнить там, где те свалились, и в целом сделали космолет непригодным для обитания кого угодно, кроме собственной проклятой расы. Из сломанных водопроводов вырастала дрожащая плесень. Обветшалые электрические кабели искрили и шипели на всех, кто проходил мимо.
Караульные Смерти, а точнее, Соларион прикончил несколько орков, пока отряд пробирался вглубь корабля. Большинство жертв были гретчинами, выполнявшими поручения хозяев. Их Ультрамарин убивал тихо и засовывал маленькие тела под трубы или в темные ниши. Всего дважды истребительная команда натолкнулась на орков-воинов, и оба раза те заранее заявили о своем присутствии громким ревом и болтовней. Каррас видел, что Воссу и Зиду не терпится ввязаться в бой, но отряду было очень важно оставаться незамеченным. Он, Раут и Соларион ликвидировали врага зарядами типа «Адское пламя», позволяющими убивать быстро, одним выстрелом из бесшумного болтера.
— Дошел до точки «Адриус», — отчитался идущий впереди Соларион. — Ксеносов нет.
— Хорошо, заходи, — приказал Каррас. — Проверь углы и выходы.
Истребительная команда поспешила вперед, выйдя из черноты коридора к квадратной шахте в сотни метров высотой, со старыми металлическими стенами в пятнах и потеках от ржавчины. Вдоль стен под всеми возможными углами тянулись толстые трубы, из многих шел пар или капал ледяной охладитель. На одинаковом расстоянии друг от друга находились сломанные лестницы и ржавые переходы, каждый из которых вел к открытой двери. А посередине левую стену почти до самого верха разрубала шахта лифта.
Здесь отряду пришлось разделиться. Из этого помещения можно было добраться до любого уровня корабля. Воссу и Зиду следовало отправиться вниз по металлической лестнице, а остальным — наверх.
— Удачи с этой штукой, — сказал Восс, кивая на кабину подъемника.
Ее явно создали орки — выглядела она как месиво из скрепленных кусков металла. Там имелся стальной пол, заляпанный кровью, створчатая дверь и большой рычаг, который толкают вперед, чтобы ехать вверх, или тянут на себя, если нужно попасть вниз.
Что случилось с предыдущим лифтом, оставалось непонятным.
Каррас нахмурился, посмотрев на подъемник и сравнив его с тем, что видел на схеме.
— Нам придется забраться на максимальную высоту, — сообщил он Рауту и Солариону, указав на потолок далеко вверху. — Видите вон ту площадку? Оттуда мы можем попасть в коридор, ведущий к командному отсеку. Фантом, Омни, у вас свои цели. — Он проверил запас времени на хроне в уголке визора. — Сорок три минуты, — сообщил он. — По возможности избегайте стычек. И оставайтесь на связи.
— Поняли, Грамотей, — ответил Восс.
Каррас посмотрел на него с осуждением. Он чувствовал, что Имперскому Кулаку не терпится вступить в битву с того самого момента, как они зашли на механическое чудовище. Как и большинство сынов Дорна, Восс всегда сражался до полного истребления противника. Пусть иногда он и казался упрямым до идиотизма, зато был мастером на все руки. Оружие, транспорт, взрывчатка… Восс справлялся со всем.
— Фантом, — сказал Каррас. — Проследи, чтобы он вернулся сюда по графику.
— Даже если придется его вырубить и тащить на себе? — ответил Зид.
— Можешь попробовать, — хмыкнул Восс, улыбаясь внутри шлема. Он нашел общий язык с Гвардейцем Ворона сразу же после знакомства. Из-за этого Каррас им иногда завидовал.
— Пошли, — скомандовал Восс, и они двинулись вперед, исчезнув в лестничном проеме справа. Их шаги отдавались вибрацией решетки под ногами Карраса.
— Нас всего трое, — заметил Соларион.
— Если к нам будет благосклонен Император, — ответил ему Каррас, — больше и не понадобится.
Он направился к лифту, отодвинул дверь в сторону и зашел. Когда к нему присоединились остальные, он добавил:
— Если кто-то из вас знает молитвы Механикус, сейчас самое время. Раут, вези нас наверх.
Экзорцист толкнул рычаг управления вперед, и тот подался с пронзительным металлическим скрипом. Лебедка высоко вверху начала вращаться. Сперва медленно, а затем с нарастающей скоростью стали отдаляться нижние уровни корабля. Мимо проносились трубы и площадки, затем просвистел противовес. Пол клетки трещал и стонал под ногами Астартес, унося их выше и выше. Кабель с агрегатом наверху начали издавать подозрительные звуки, но поездка оказалась короткой — меньше минуты, за что Каррас мысленно поблагодарил Императора.
Когда они были уже почти наверху шахты, Раут отпустил рычаг управления, и кабина замедлила ход, издавая тот же душераздирающий звук, с которым начала движение.
Каррас услышал, как Соларион ругается.
— Какие-то проблемы, брат? — спросил он.
— Нам повезло, если весь этот чертов корабль не знает, где мы сейчас, — огрызнулся Ультрамарин. — Проклятый кусок орочьего барахла.
Лифт остановился на уровне самой верхней площадки, и Соларион почти вырвал створчатую дверь из пазов, открывая ее, а выйдя из лифта, автоматически зафиксировал положение.
Шаткая стальная платформа вела в двух направлениях. Слева она заканчивалась тремя еле освещенными проходами в коридоры, справа — крутой металлической лестницей, давно требовавшей ремонта.
Каррас взглянул на схему.
— А теперь плохие новости, — сказал он.
Остальные мрачно посмотрели на лестницу.
— Она нас не выдержит, — сказал Раут. — Не выдержит всех вместе.
Некоторые металлические ступеньки полностью проржавели, оставив бреши до метра шириной. Другие были согнуты, скручены, наполовину оторваны от основания, будто на них приземлялось что-то тяжелое.
— Рассредоточиваемся, — скомандовал Каррас. — Держимся ближе к стене. Шагаем как можно легче. Времени обсуждать нет.
Они пошли: Соларион — первым, Каррас — в середине, Раут — замыкающим. Каррас внимательно смотрел на ведущего, четко отмечая, куда тот ставит ногу. Ультрамарин двигался с уверенностью и скоростью, которой позавидовали бы многие. Если бы на него чуть больше повлиял варп, Каррас мог бы подозревать в нем наличие экстрасенсорного восприятия, но на самом деле все объяснялось прекрасным обучением у магистра скаутов Телиона.
Однако, преодолев половину лестницы, Соларион вдруг поднял руку и прошипел:
— Стой!
Раут и Каррас тут же замерли. Лестница жалобно заскрипела под ними.
— Ксеносы, прямо впереди. В двадцати метрах. Трое больших.
Ни Раут, ни Каррас их не видели — им мешал крутой уклон лестницы.
— Можешь с ними разобраться? — спросил Каррас.
— Не один, — ответил Соларион. — Первый стоит в дверном проходе и не совсем на линии огня. Случиться может что угодно. Если он выстрелит — ладно. Но он может поднять тревогу, как только я уложу остальных. Лучше мы втроем прикончим всех сразу — если у вас получится подойти сюда тихо.
Вызов в словах Солариона, не говоря уже про его тон, было сложно не заметить. Каррас поднял ногу и аккуратно поставил ее на следующую ступеньку. Затем медленно переместил вес. Послышался скрежет.
— Я сказал
— Я слышал, черт возьми, — огрызнулся Каррас. Он молча проклинал криоконтейнер у себя на плече. Ему мешал его дополнительный вес и перемещающийся центр тяжести, так же как на переходе над ямой сквигов. Но что Каррас мог сделать?
— Раут, — сказал он, — пройди мимо меня. Не трогай эту ступеньку. Встань слева от Солариона. Постарайся занять хорошую позицию по отношению к орку в дверях. Соларион, открывай огонь по сигналу Раута. С остальными двумя придется разбираться тебе.
— Понял, — пробормотал Раут.
Медленно и осторожно Экзорцист вышел из-за спины Карраса и продолжил подниматься как можно тише. Хлопья ржавчины падали с обратной стороны лестницы, как красный снег.
Едва Раут обогнул Карраса и был всего лишь в метре от него, ступенька под тяжестью космодесантника вылетела с громким треском. Раут провалился в открытое пространство — под ним не оставалось ничего, кроме двухсот метров свободного падения и смертельно твердого пола внизу.
Каррас двигался на одних инстинктах, с почти сверхъестественной скоростью. Резко вытянув руку, он успел поймать Раута как раз вовремя, схватив левое запястье Экзорциста так крепко, что едва не сломал его.
Орки повернули головы к внезапному источнику шума и потопали к верхней части лестницы, подняв перед собой огромные пулеметы.
— Клянусь кровью Гиллимана! — воскликнул Соларион.
И открыл огонь.
Первый из орков свалился с раздробленной черепной коробкой.
Каррас пытался втащить Раута обратно на лестницу, но металлическая ступенька у него под ногами, вынужденная держать вес обоих Астартес, начала выползать из пазов.
— Быстрее, псайкер, — выдохнул Раут, — или погибнем оба.
— Черта с два, — проворчал Каррас.
Вложив в движение всю силу, он подтянул Раута как можно выше, чтобы Экзорцист мог ухватиться за лестницу и снова на нее забраться.
Едва поднявшись на ноги, Раут выдохнул:
— Спасибо, Каррас… Но когда-нибудь ты можешь пожалеть о том, что спас меня.
Каррас сердито посмотрел на него из-под шлема:
—
Раут уставился на него, а затем кивнул:
— Договорились.
Каррас прошел мимо него, переступив через широкий проем, а затем остановился возле Солариона. Впереди на площадке он увидел два орочьих тела в луже ихора, обильно вытекающего из огромных ран в голове.
Пока воин смотрел на них, на корабле завыли сирены.
Соларион повернулся к командиру.
— Говорил же Сигме — пусть поставит главным меня! — прошипел он. — Черт побери, Каррас!
— Заткнись! — рявкнул тот и взглянул на обратный отсчет. — Осталось тридцать три минуты. Они знают, что мы здесь. Сейчас начнется настоящая бойня, но мы не можем позволить им задержать нас. Оба — за мной. Пошли!
Не сказав больше ни слова, трое Астартес зашагали по верхней платформе в коридор, в котором исчез третий орк. Они старались достигнуть основной цели, прежде чем их накроет вся орда.
— А так пытались по-тихому, да, брат? — сказал Зид, прикрывая Восса со спины.
Оглушающий вой с переливами наполнил воздух. В стенных фиксаторах начали вращаться красные лампочки.
Восс проворчал что-то в ответ. Он сосредоточился на своем задании, скрючившись возле охлаждающих клапанов огромного плазменного реактора корабля — источника питания для основных реактивных двигателей.
Шум в реакторном помещении оглушал и без орочьих сирен, и никто из рабочих команд не заметил двух десантников из Караула Смерти, пока не стало слишком поздно. Зид просто разорвал их, прежде чем у них появился шанс броситься врассыпную. Но теперь, когда прозвучала сирена, орки начнут вооружаться и заполнять внешние коридоры — и каждое отродье будет стремиться к убийству.
— Готово, — сказал Восс, поднимаясь с колен. Достал тяжелый огнемет с пола и отвернулся. — Остальным займется Грамотей с компанией.
Связаться с ними Восс не мог, во всяком случае отсюда. Они находились очень близко к реактору, причем изрядно прохудившемуся, и он заполнял все основные коммуникационные каналы истребительного отряда статическим электричеством.
Зид подошел к толстой стальной двери реакторного помещения, приоткрыл ее и выглянул наружу.
— Тут становится жарко, — сообщил он. — Куча злобных ублюдков, но они почти ничего не видят — мы же вырубили им свет. Что скажешь, брат? Готов обагрить стены кровью врага?
Восс улыбнулся внутри шлема. Он нажал на рычажок зажигания тяжелого огнемета, и перед соплом вспыхнул яркий язычок голубого пламени.
— Всегда, — сказал он, становясь рядом с Гвардейцем Ворона.
Оба товарища ринулись в коридор, выкрикивая имена своих примархов как боевые кличи.
— Нас загнали в угол, — прошипел Раут, когда стена за ним задрожала от попаданий из орочьих пулеметов и пистолетов.
Затряслись трубы. Землю усыпали осколки металла. Каррас, Раут и Соларион помчались вперед как можно быстрее, как только был подан сигнал тревоги. Но теперь их окружили на перекрестке. На пятачке, где соединялись три широких коридора, со всех сторон появлялись толпы ревущих орков.
Вооружившись ножом, Соларион уже перерезал несколько осветительных кабелей вместе с десятком других, которые предназначались Трон знает для чего. Но многие орки захватили с собой очки ночного видения, не говоря уже об оружии и броне повышенной мощности. Каррас уже сражался с таким отродьем — чем-то вроде орочьих отрядов коммандос, намного хитрее и смертоноснее, чем обычные здоровяки с мышцами вместо мозгов. Их инфракрасные линзы сияли, как глаза демонов, пока они наступали ближе и ближе, тщательно сохраняя прикрытие.
Каррас и космодесантники Караула Смерти столкнулись с силой, превосходящей их по численности минимум в двадцать раз, и эта пропорция будет увеличиваться, если они не прорвутся дальше.
— Приказывай, Каррас, — проворчал Соларион, получив прямое попадание в правый наплечник. Орочий снаряд оставил уродливую царапину на бело-голубом гербе ордена. — Мы принимаем на себя слишком много огня. Прикрытие тут неважнецкое.
Думать Каррасу приходилось быстро. Дымовая завеса не поможет. Если орочьи очки работают по тепловым ориентирам, зеленокожие все равно все увидят. Зажигательные смеси или осколочные гранаты убьют изрядное количество орков и не дадут наступать остальным, но из угла космодесантникам вырваться все равно не удастся.
— Берем «Новы», — сказал он. — По моему сигналу — одна в каждый коридор. Короткие броски. Прикрывайте визоры. Только «Новы» детонируют — будем прорываться. Занимаю позицию. Понятно?
— На старте, Каррас, — отозвался Соларион, кивнув.
— Ждем сигнала, — ответил Раут.
Каррас вытащил гранату «Нова» из разгрузки на поясе. Остальные сделали то же. Он выдернул чеку, закинул руку назад и крикнул:
— Давай!
Сквозь темноту пролетели и с грохотом упали на пол три маленьких черных цилиндра. Охваченные волнением перестрелки, орки не заметили их.
— Глаза! — скомандовал Каррас и прикрыл визор рукой.
Один за другим прозвучали три оглушающих выстрела — громче орочьих ружей. За ними немедленно последовали вопли, заполнившие затхлый сырой воздух в коридорах. Каррас посмотрел наверх и увидел, как орки катаются в темноте, прижимая к лицам огромные руки с толстыми пальцами. Они врезались в стены, позабыв об оружии.
Гранаты «Нова» обычно использовались для зачистки больших помещений, но они хорошо работали в темном замкнутом пространстве. В стандартный набор Астартес их не включали, но Караул Смерти считался элитой, лучшими из лучших, и имел доступ к таким ресурсам, которыми мало кто мог похвастаться. Интенсивная вспышка от гранат, яркая, как фосфор, перегружала зрительные рецепторы — и механические, и биологические. В большинстве случаев слепота проходила спустя некоторое время, но Каррас готов был поспорить, что инфракрасные очки орков только усилят сияние.
И их роговицы сгорят.
— За мной! — рявкнул он и ринулся из угла.
Он двигался так быстро, что казался размытым пятном — мчался к врагу, на ходу цепляя болтер к магнитным креплениям на бедре и вынимая из ножен свой верный психосиловой меч Аркеманн.
Раут и Соларион бежали за ним, но на расстоянии — чтобы не слишком рисковать. Укус Аркеманна предвещал верную смерть, когда клинок сиял от неземной энергии. И теперь это сияние начало проявляться — лезвие испускало холодный, неестественный свет.
Каррас бросился в гущу зеленокожих, описывая огромные дуги клинком, укладывая грязных ксеносов разрубленными надвое, с отсеченными конечностями. Скоро коридор заполнили испускавшие пар тела. Орки, оставшиеся позади, продолжали невидяще тыкаться в разные стороны, нападая друг на друга от слепого отчаяния.
— Проход очищен, — выдохнул Каррас. — Бежим.
Он спрятал Аркеманн в ножны и помчался вперед. Его шаги гулко отдавались по металлической палубе. Криоконтейнер болтался за спиной, но Каррас не обращал на него внимания. Внутри шлема снова закрывался третий глаз. Опасные энергии, дававшие ему силу, отступали под его командами и подавлялись мантрами, которые сохраняли космодесантника в безопасности.
В коммуникаторе послышался голос инквизитора:
— Альфа, говорит Сигма. Отвечай.
— Слышу вас, Сигма, — отозвался Каррас на бегу.
— Где вы сейчас?
— Подходим к точке «Барриус». Через минуту будем.
— Вы отстаете, Альфа. Пожалуй, пора готовить свидетельства о смерти для ваших орденов.
— Черт бы вас побрал, инквизитор! Мы успеем. Если это все, что вы хотели сказать…
— Соларион должен оставить вас на «Барриусе». У меня для него другое задание.
— Нет! — отрезал Каррас. — У нас тут уже сильное сопротивление. Он мне нужен.
— Караульный Смерти, мои приказы не обсуждаются. Согласно отчетам разведки, на правом борту корабля находится большой ангар с истребителями. Там сильная утечка топлива. Отдайте Солариону вашу взрывчатку. Я хочу, чтобы он взорвал этот ангар, пока вы с Раутом идете к мосту. Если все будет хорошо, эта диверсия поможет вам очистить путь к отступлению. Если нет, начинайте молиться о чуде.
— Пусть взрывными делами займется Раут, — сказал Каррас, решив проверить подсказку своего чутья.
— Нет, — ответил Сигма. — Соларион лучше умеет действовать в одиночку.
Каррас удивился, почему Сигма так настаивает, чтобы на задание шел Соларион. Раут почти никогда не упускал Карраса из виду. Так было с самого начала их знакомства. Поэтому неудивительно, что Зид окрестил его
— Хорошо, передам Солариону новые распоряжения.
— Нет, — ответил Сигма. — Я сделаю это сам. Вы с Раутом должны спешить к рубке управления. Скорее всего, у вас пропадет связь, когда вы приблизитесь к цели. Уверен, вы уже почувствовали огромную силу этого существа. И я хочу, чтобы его ликвидировали, Альфа. Не подведи меня.
— Разве я когда-нибудь… — начал Каррас, но Сигма уже отключился. По взгляду на бегущего Солариона было понятно, что инквизитор дает ему новые распоряжения.
На следующем перекрестке, точке «Барриус», они втроем встретили еще одну толпу орков. Но скорость, с которой двигался Каррас и его бойцы, застала зеленокожих врасплох. У Карраса даже не нашлось времени зарядить клинок психической энергией до того, как он оказался среди них, нанося удары. Аркеманн обладал смертельной остротой даже без силы имматериума, и орки падали в потоках крови. С обеих сторон кашляли болтеры — Соларион и Раут создавали ему огневое прикрытие, и скоро перекресток был забит зелеными тушами, бьющимися в конвульсиях.
Каррас повернулся к Рауту:
— Дай Солариону осколочные и зажигательные гранаты, — скомандовал он, доставая собственные из сетки на поясе. — Но оставь два пробивных заряда. Они нам понадобятся.
Соларион взял гранаты, быстро прикрепил их к поясу и на прощание сказал:
— Удачной охоты, братья.
Каррас кивнул:
— Встретимся у шахты лифта. Кто попадет туда первым, будет удерживать ее, пока не доберутся остальные. Оставляйте канал открытым. Если на нашем конце связь пропадет больше чем на десять минут, не тратьте зря время. Встретьтесь с Воссом и Зидом и идите в ангар захвата.
Соларион стукнул кулаком по нагруднику, прощаясь, и ушел.
Каррас кивнул Рауту:
— Пошли.
И они побежали вместе к передней секции корабля, а Соларион скрылся в темноте, направляясь в противоположную сторону.
— Умри! — зашипел Зид, когда очередной огромный зеленокожий свалился на пол.
Его тело было разрезано от глотки до паха. Но он снова начал двигаться. Чутье, такое же острое, как молниевые когти, подсказало космодесантнику отступить как раз вовремя, чтобы избегнуть удара гигантского цепного топора, который разрубил бы его пополам. Размахивавший оружием орк заревел от негодования, когда зубья вонзились в металлический пол и высекли из него сноп оранжевых искр. Чудовище попыталось схватить Зида свободной рукой, но тот отразил атаку, проскользнул ближе и вонзил правый набор когтей прямо под выступающую челюсть существа. Кончики длинных и тонких клинков вышли из верхушки черепа. Орк трясся, но не падал — буквально умирал стоя.
Зид отступил, вытащив когти из его глотки, и увидел, как тело упало рядом с остальными.
Он жадно оглянулся вокруг в ожидании нового противника — но его не было. Они с Воссом находились в окружении мертвых ксеносов. Имперский Кулак уже опустил тяжелый огнемет. Он стоял, восхищаясь собственной работой — кучкой дымящихся черных туш. Оба космодесантника пробились обратно к точке «Адриус». Воздух в высоком помещении пропитался запахом пролитой крови и горелой плоти.
Зид посмотрел на платформу наверху и отметил:
— Других не видно.
Восс подошел к нему:
— Здесь уже намного меньше статических помех. Грамотей, говорит Омни. Если слышишь меня, ответь.
Ничего не произошло. Восс собрался было попробовать снова, когда библиарий из ордена Призраков Смерти наконец отозвался:
— Слышу тебя, Омни. Мне немного некогда!
Голос Карраса звучал напряженно, будто он боролся за жизнь.
— Мы закончили с реактором, — отчитался Восс. — Вернулись на точку «Адриус». Нужна помощь?
Произнося это, Восс автоматически взглянул на отсчет времени задания.
Плохо. Оставалось двадцать семь минут.
— Будьте на позиции, — сквозь зубы ответил Каррас. — Нам нужно удерживать этот участок для безопасного отхода. Мы с Раутом…
Связь отрезало посреди предложения. На краткий миг Восс с Зидом подумали, что командир истребительной команды пропустил удар, а может, и вовсе убит. Но их страхи рассеялись, когда в канале прозвучал вздох облегчения и голос Карраса:
— Черт, ну и сильные же эти сволочи. Фантом, тебе бы понравилось. Слушайте, братья, мы с Раутом снаружи командной рубки. Время заканчивается. Если мы не успеем к точке «Адриус» за следующие двенадцать минут, я хочу, чтобы все остальные вышли из боя. И не пропустите эвакуацию. Понятно?
Восс нахмурился. От слов «вышли из боя» ему захотелось что-то расколотить. В его ордене они считались чуть ли не ругательством. Но он знал, что Каррас прав. Погибнув здесь, они мало чего добьются.
— Да поможет тебе Император, Грамотей! — сказал он.
— За Терру и Трон! — ответил Каррас и отключился.
Зид беспокойно скреб когтями друг о друга — скверная привычка, которая проявлялась от излишка адреналина и отсутствия выхода для него.
— Черт, — пробормотал он, — я не буду просто так стоять, пока остальные борются за жизнь.
Он указал на металлическую платформу высоко над ним, где Каррас и остальные вышли из лифта.
— Этот кусок барахла наверняка можно как-то дотащить сюда. Мы поедем на нем и…
Его перебил грохот тяжелых, подбитых железом ботинок, доносившийся со всех сторон. Звук отражался в камере из десятка коридоров.
— Пожалуй, нам будет не до того, брат, — мрачно заметил Восс.
Раут переступил через тело огромного орка-охранника, которого только что убил, стряхнул кровь чудовища из дола короткого меча и вложил оружие в ножны на боку. В керамите правого наплечника образовалось небольшое углубление. Части орденского герба не хватало — ее отсекли в бою. Теперь у демонического черепа оставался только один рог. Другой наплечник, украшенный «мертвой головой», костями и инквизиторской буквой «I» Караула Смерти, был обломан по краям и поцарапан, но серьезно не пострадал.
— Это самый большой, которого я убил лично, — пробормотал Экзорцист, скорее, для себя.
Тот, которого только что прикончил Каррас, был не меньше, но воин ордена Призраков Смерти не обращал на него внимания. Он стоял, прижимая руку к массивной стальной двери, покрытой орочьими письменами. Вокруг него мерцали светящиеся дуги неземной энергии.
— Тут слишком много псайкеров, — сказал он. — Чувствую, что на этом уровне не меньше тридцати. Наша цель — на верхней палубе. И она знает, что мы здесь.
Раут кивнул, но ничего не сказал.
Раут считал, что Лиандро Каррас недопустимо часто взывает к имматериуму. Неужели библиарий не понимает, какой огромной опасности подвергает свою душу? Или он просто глупец, преисполненный высокомерием, которое привечает будущую катастрофу? Демоны варпа ликуют, видя безрассудство таких людей.
Конечно, именно потому Раута и призвали в Караул Смерти. Инквизитор так и не сказал об этом прямо, но причина наверняка в его особенности. Какую бы загадочность ни напускал на себя Сигма, он явно неглуп. Кто, как не Экзорцист, присмотрит за Каррасом? Даже могучие Серые Рыцари, из геносемени которых возник орден Раута, вряд ли справились бы лучше с этим заданием.
— Дым, — сказал Каррас. — Как только прорвемся — бросаем дымовые гранаты. Не оставляй их на потом. Используем все, что есть. Заходим, стреляя из болтеров. Убери глушители, они уже не нужны. Пусть они услышат шум от наших орудий. Как только нижний этаж очистится, мы выберемся по боковой лестнице и пройдем в командную рубку. Ты налево, я направо. Цель наверху.
— А охранники? — спросил Раут. Вслед за Каррасом он начал откручивать глушитель от дула болтера.
— Не чувствую их. Если и есть, психический резонанс цели их просто заглушает. Невероятно.
Оба Астартес убрали глушители в подсумки на разгрузке. Раут закрепил прямоугольный пробивной заряд на шве между двойными дверьми. Экзорцист только собирался отойти, как Каррас сказал ему:
— Нет, брат. Нам понадобятся два. Эти двери крепче, чем ты думаешь.
Раут пристроил еще один заряд сразу под первым, после чего они с Каррасом встали по бокам проема и прижались спинами к стене, одновременно проверив магазины в болтерах. Раут вставил полный. Каррас вытащил дымовую гранату из подсумка и кивнул:
— Давай!
Раут нажал на кнопку крошечного детонатора в руке, и весь коридор сотрясся от оглушительного взрыва, затмевающего шум любой артиллерии. Тяжелые двери влетели прямо в комнату, поранив орков, стоявших ближе всего к месту взрыва.
— Дым! — приказал Каррас, кидая первую гранату.
Раут отбросил детонатор и сделал то же самое. Две, три, четыре гранаты запрыгали по командному мостику на минимальном расстоянии, позволяющем избежать перекрытия взрывов. За две секунды вся палуба покрылась густым серым облаком. Команда орков, едва различая собственные руки, запаниковала. Но для Астартес видимость оставалась отличной. Они зашли в комнату, стреляя из болтеров. Каждый ствол издавал зловещие звуки, и зеленокожие падали там же, где стояли.
Караульные не потратили даром ни один заряд. Каждый нашел свою цель, каждый был направлен в голову и убивал мгновенно. За время, которое понадобилось бы для трех вдохов, нижний уровень командного мостика был очищен от врагов.
— Вперед! — крикнул Каррас, устремляясь к лестнице.
Теперь дым начал подниматься и рассеиваться.
Раут ринулся по лестнице у левой стены.
Но ни один из космодесантников не оказался готов к тому, что увидел наверху.
Соларион вырвался из устья коридора и помчался по металлической платформе по направлению к лифту. Он тяжело дышал, и ручейки красной крови текли из дыр, пробитых в броне над туловищем и правой рукой, — каждое отверстие размером с виноградину. Если бы он мог остановиться, раны бы тут же затянулись, но для этого не было времени. Его обычно дремлющее второе сердце теперь билось вместе с первым, вымывая молочную кислоту из мышц, помогая Астартес двигаться дальше. Отставая всего на секунду, из того же коридора за ним отчаянно торопилась огромная толпа вооруженных орков с тяжелыми пистолетами и клинками. Под их весом дрожала платформа.
Соларион не оборачивался. Прямо перед ним заканчивалась верхняя часть платформы. За ней — проржавевшая лестница, которая почти стоила Рауту жизни. Пробираться по этой лестнице не было времени.
Он заторопился и прыгнул прямо над ней.
Это был великолепный прыжок. На мгновение показалось, что он летит. Затем Соларион прошел верхнюю точку своего прыжка, и искусственная сила тяжести на корабле потянула его к полу. Космодесантник с грохотом приземлился на нижнюю часть платформы. Острая боль иглами прошила нервы в ногах, но Соларион проигнорировал ее и повернулся, держа наготове болтер.
Орки последовали его примеру, прыгая с верхней платформы, надеясь приземлиться прямо рядом с ним и разорвать его на куски. Но их подводила недостаточная ловкость. Первый ряд рухнул на шаткую лестницу примерно в двух третях пути от цели. Ступеньки треснули и оторвались, отправляя неудачливых орков в смертельное падение. Воздух наполнился воем, но остальные не поняли, в чем дело, пока не стало слишком поздно. Они тоже прыгали с края платформы, горя желанием убийства. Ступенька за ступенькой рушилась под очередным прыгуном, и скоро от лестницы почти ничего не осталось.
Теперь металлические платформы, которые раньше соединяли ступени, разделяла пропасть шириной около тридцати метров. Выжившие чужаки увидели, что не смогут дальше преследовать космодесантника. Они заметались по краю верхней платформы, яростно крича и пытаясь достать Солариона его выстрелами из тяжеловесных пистолетов.
— Оркопад какой-то, — ожил сердитый голос в канале. — Во имя Дорна, что тут происходит?
Поглядывая одним глазом на мечущихся ксеносов, Соларион переместился к краю платформы. Как только он дошел до искривленных поручней, то глянул за край, на стальной пол в двухстах метрах от него. Сгустки прометиевого огня освещали идущую там битву. Восс и Зид, спинами друг к другу на расстоянии примерно пяти метров между ними, отбивались от нападения орков со всех сторон. Пол вокруг был завален мертвыми телами.
— Это Соларион, — ответил Ультрамарин. — Нужна помощь, братья?
— Пророк? — переспросил Зид между смертельными ударами когтей. — Где Грамотей и Надзиратель?
— Они не отзывались? — удивился Соларион.
— У них пропала связь, как только они зашли в командную рубку. Сигма об этом предупреждал. Но время заканчивается. Можешь дойти до них?
— Невозможно, — ответил Соларион. — Лестницы больше нет. Я не могу туда подняться.
— Тогда молись за них, — сказал Восс.
Соларион проверил отсчет времени задания. Он помнил приказы Карраса. Еще четыре минуты. После этого ему придется признать, что они мертвы. Он спустится на лифте и вместе с остальными будет пробиваться к ангару.
Снаряд из орочьего пистолета срикошетил от металлической платформы и стукнулся о его нагрудник. Его энергии не хватило, чтобы пробить керамит, в отличие от пулеметных очередей, которые Ультрамарин принял в ближнем бою, но внимание Солариона вернулось к оркам. Он как раз собрался открыть ответный огонь и зачистить верхнюю платформу в ожидании возвращения Карраса и Раута, когда огромной силы взрыв сотряс воздух и отдался мощной вибрацией в металле под его ногами.
— Это не мои заряды, — сказал Восс.
— Это мой, — ответил Соларион. — Я заминировал топливное хранилище в ангаре истребителей. Если нам повезет, большинство зеленокожих отойдут туда, думая, что там проходит основная битва. Это может дать нашим братьям немного времени.
Хронометраж задания показывал восемнадцать минут и сорок секунд. Соларион наблюдал за обратным отсчетом. Тридцать девять секунд. Тридцать восемь. Тридцать семь.
«Ну же. Каррас! — подумал он. — Что ты там делаешь, во имя Терры?»
Каррас едва успел оценить огромные размеры охранников-близнецов Балтазога Кровожаддины, прежде чем началась жаркая атака. Они наверняка были самыми большими орками, которых он видел, даже крупнее охранников у двери, убитых им и Раутом. Зеленокожие размахивали двуручными боевыми молотами так, будто те вовсе ничего не весили. В обычных обстоятельствах орки такого размера и силы оказались бы великими военачальниками, но этим двоим не повезло. Они стали рабами силы куда более могучей, чем просто физическая мощь или агрессия. Они были безмозглыми марионетками, служившими более смертельному владыке, а кукловод сидел в десяти метрах от них на странном механическом троне в самом центре командной рубки корабля.
Всего лишь за миг, за долю секунды Каррас оценил внешность противника.
Даже для орка военачальник-псайкер выглядел отвратительно. Голова, местами сильно распухшая, усеяна огромными шишками с выпиравшими венами. Лоб украшен огромными окровавленными металлическими пробками, крепко вбитыми в кость черепа. Косое, деформированное лицо зверя напоминало отражение в кривом зеркале: черты очень мелкие с одной стороны и увеличенные до абсурда — с другой. С отвисающей челюсти капала слюна, ее нити висели между клыками.
На нем было одеяние, сшитое кишками из лоскутов выделанной человеческой кожи, а между коленями висели три гниющие головы, прикрепленные к поясу длинными косами. Каррас понял, что это черепа убитых женщин — возможно, жен человеческого феодала или вождя племени, которого зверь зарезал во время набега. Орки славились любовью к таким отвратительным трофеям.
Трон чудовища выглядел так же странно: масса пружин, зубцов и клапанов, двигавшихся без какой-либо определенной цели. Толстые связки проводов соединяли его с беспорядочно разбросанными большими загадочными машинами, скрипевшими, гудевшими и испускавшими болезненный зеленый свет. Как только Каррас охватил все это взором, он почувствовал, как злость и ненависть накрывают его, подобно шторму.
Казалось, будто существо, выглядевшее как чудовищное уродство, кощунственно пародирует самого́ бессмертного Императора.
Оба космодесантника открыли огонь одновременно, горя желанием сразить охранников и приступить к выполнению главной задачи. Болтеры трещали, плюясь смертельным градом, но почему-то каждая очередь пролетала по воздуху, не причиняя противникам никакого вреда.
— Он их прикрывает! — крикнул Каррас. — Доставай меч!
Он снял с плеча криоконтейнер, выхватил Аркеманн из ножен и пропустил сквозь себя силу имматериума, сосредотачивая ее в древней кристаллической матрице, впаянной в клинок.
— Ко мне, вонючий ксенос! — заревел он гигантскому зверю перед ним.
Огромный молот охранника засвистел в воздухе, а затем поменял направление со скоростью, которая казалась невозможной. Каррас едва успел отступить в сторону. Оружие задело его левый наплечник — в воздух взлетели искры, а руку пронзила боль. Толстому стальному полу пришлось хуже: молот оставил в нем дыру размером с человеческую голову.
Каррас услышал, как справа Раут исторг боевой клич, начав борьбу со своим противником и едва уклонившись от бокового удара, который снес бы ему череп. По сравнению с молотом врага короткий меч Экзорциста выглядел игрушечным.
Кровожаддина смеялся, наслаждаясь битвой не на жизнь, а на смерть, которая разыгрывалась прямо перед ним будто специально ради развлечения. Чем больше он гоготал, тем сильнее мерцал и извивался вокруг него зеленый свет. Каррас ощущал, как резонанс этой силы сбивает его с толку. Воздух был до краев заряжен энергией. Он почувствовал, как внутри восстает его собственная, готовая схлестнуться с вражеской. И только ее он мог направить в психосиловой меч. Клинок уже пел от смертельной мощи, рассекая воздух.
«Этот порыв опасен, — предупредил он самого себя. — Я должен держать его под контролем».
Каррас инстинктивно начал читать мантры, которым его научил магистр Кордат, но усилия, что он затратил на удержание равновесия, стоили ему момента, когда он мог убить противника одним ударом. А охранник-орк своего шанса не упустил и врезал Каррасу прямо по правому наплечнику молотом, расколов знак Караула Смерти и сбив космодесантника с ног.
От удара Каррас врезался прямо в противника Раута, и они оба свалились на металлический пол. Шлем Грамотея сорвался с головы и куда-то укатился. В сплетении дерущихся тел космодесантника и орков Раут увидел возможность для атаки. Он ринулся туда, вонзая короткий меч прямо под грудину зверя, поглубже, чтобы разрезать сердце орка надвое. Без тени сомнения он повернулся к оставшемуся охраннику, а Каррас освободился от хватки мертвого гиганта и снова вскочил на ноги.
Последний телохранитель действовал быстро. Раут удачно избегал свистящего над головой молота, но колющие и режущие удары его короткого меча почти не оказывали действия. Когда же к нему присоединился Каррас и орку пришлось отбиваться от атаки с двух сторон, ситуация наконец начала складываться в пользу космодесантников. Балтазог Кровожаддина перестал смеяться. Он оглушающе заревел от злости, когда Раут и Каррас ударили с противоположных углов и пробили сердце и легкие зеленокожего.
Тот упал на пол и с грохотом уронил огромный молот. В ранах кипела кровь.
Кровожаддина ринулся вперед со своего трона. С пальцев у него срывались зеленые молнии. Каррас почувствовал, как энергия «Вааа!» лижет его доспехи в поисках трещин, через которые сможет сжечь плоть и разъесть душу. Вместе с Раутом, подняв клинки, они кинулись на врага.
Но только они шагнули вперед, чтобы начать поединок, как огромный поток энергии вырвался из протянутых рук орка и подбросил Раута в воздух. Каррас уклонился и покатился в сторону, но услышал, как Экзорцист тяжело приземлился на нижнем уровне моста.
— Раут! — крикнул он в вокс. — Отвечай!
Но тот не откликнулся. Вокс-связь здесь была бесполезна. И возможно, Раут уже мертв.
Каррас почувствовал, как увеличившаяся сила орка давит на него со всех сторон, и теперь увидел ее источник. За механическим троном Кровожаддины, за грязным и забрызганным кровью окном из толстого стекла находились сотни, нет, тысячи орков, пристегнутые к вертикальным столбам, похожим на операционные столы. Верхние части черепов были удалены, и от обнаженных мозгов к ядру системы, вырабатывающей энергию, шло множество проводов и трубок.
— Клянусь Золотым Троном, — прошептал Каррас, — неудивительно, что Сигме нужна твоя уродливая башка.
Сколько оставалось времени до взрыва реакторов корабля? Без шлема он не мог сказать точно. Хватит ли, чтобы убить этого монстра? Может быть. Но теперь, один на один, что он сможет противопоставить этому существу?
Только если зачерпнет больше опасной силы, что есть у него в распоряжении. Придется доверять урокам магистра. Мантры его обезопасят. Должны. Он немного больше открылся варпу, мысленно сосредоточился и принялся устанавливать канал.
Кровожаддина шагнул вперед, чтобы сразиться с ним, и обе силы столкнулись с апокалиптической яростью.
Даррион Раут не был мертв. Обжигающая сила псионической атаки военачальника орков могла бы убить обычного человека, вырвать душу из тела и превратить его в безжизненный кусок мяса. Но Раут был не из простых людей. Секретные обряды его ордена и муки, которые он пережил, чтобы завоевать в нем место, уберегли его от такой судьбы. И хотя он сломал много костей, сверхчеловеческая физиология уже сращивала их, возвращала им цельность и крепость. Внутреннее кровотечение тоже скоро должно было остановиться.
Но времени полностью прийти в себя не оставалось, если он еще хотел выполнить задание.
Застонав от боли, Раут перекатился на бок, встал на колено и начал искать свой короткий меч, но тщетно. А болтер висел пристегнутым на ремне. Раут вытащил его, вставил новый магазин, передернул затвор и с трудом поднялся на ноги. Он кашлянул и почувствовал во рту вкус крови. Посмотрев наверх, туда, откуда его сбросило, он увидел, как над ним разгорается и пульсирует неестественный свет, от которого дрожал воздух вокруг.
«Каррас еще жив, — подумал Раут. — Он еще борется».
Пытаясь отвлечься от боли в ногах, он побежал к лестнице справа и с древней литанией силы на устах рванул наверх, чтобы присоединиться к битве.
Каррас проигрывал. Он чувствовал это. Балтазог Кровожаддина подпитывался из огромного силового резерва. Энергия «Вааа!», которую он оттуда забирал, казалась бесконечной. Она лилась в него из мозгов замученных орков, подключенных к его безумной системе.
Призрак Смерти выругался, пытаясь отбить еще одну волну зеленого огня. Она изгибала палубу вокруг. Только плиты у него под ногами, попавшие в блестящий пузырь, который Каррас пытался удерживать вокруг себя, оставались целыми.
Его щит держался, но из последних сил, и ему уже не хватало энергии, чтобы атаковать самому. И, что еще хуже, пока орк все увереннее завоевывал позиции, Каррасу приходилось пропускать через себя все больший поток варпа. В голове звучала какофония голосов, болтавших и шептавших на кощунственных — он знал — языках. Именно этого момента боялись все библиарии — когда сила, которую они укротили, угрожала поглотить их, когда пользователь становился использованным, а хозяин — рабом. Голоса стали заглушать его собственный. Еще немного — и его душа будет потеряна навечно, вырвана из него и брошена в водоворот. За владение его смертным телом будут бороться демоны.
Правильно ли убивать орка ценой собственной бессмертной души? Может, просто уронить щит и умереть, чтобы в материальную вселенную не попало что-то намного хуже Кровожаддины?
Каррас едва слышал эти вопросы у себя в голове. Их заглушало множество других голосов. Похоже, Балтазог Кровожаддина почувствовал, что его час настал. Он приблизился, волоча за собой кабели от металлических затычек в изуродованном черепе.
Космодесантник упал на одно колено, выдерживая атаку на тело и душу. Но защитный пузырь растворялся. Оставались считаные секунды. Так или иначе, но он был обречен.
Кровожаддина уже почти нависал над ним, продолжая пускать зеленые молнии из одной руки, а другой доставая длинный изогнутый клинок. Его глаза горели.
Каррас осел, почти не в состоянии удерживать себя, тяжело опираясь на меч, который ему вручил наставник.
«Я Лиандро Каррас, — пытался думать он. — Библиарий. Из Караула Смерти. Космодесантник. Император не даст мне погибнуть».
Но внутренний голос был слаб. Кровожадднна остановился всего в двух метрах от Карраса. Психическая атака пробила щит космодесантника. Кодиций почувствовал, как кожа на руках горит и трескается. Безумной болью отозвались нервы.
Один голос в голове начал преобладать над другими. Был ли это голос демона, готового забрать его тело? Он оказался таким громким и ясным, что чудилось, будто он находится в воздухе вокруг.
— Вставай, Каррас! — рявкнул он. — Вперед!
Библиарий неожиданно понял, что голос говорит на высоком готике.
Перед глазами темнело, несмотря на зеленый огонь вокруг, но Каррас заметил движение где-то справа. Крадущаяся темная фигура появилась будто из ниоткуда с оружием наготове. В ней было что-то знакомое, на левом плече знак — череп с одним поблескивающим красным глазом.
Болтер Экзорциста выплюнул поток снарядов, заставивший Балтазога Кровожаддину развернуться. Он сконцентрировал всю психическую энергию, чтобы остановить поток смертельных выстрелов.
Каррас действовал, не отвлекаясь на мысли. Он двигался на рефлексах, отточенных десятилетиями ежедневных изнурительных ритуалов подготовки. Как только безжалостная атака Кровожаддины прекратилась, Астартес рванулся вверх, вкладывая всю силу в горизонтальный взмах психосиловым мечом. Энергия варпа, которой он пытался руководить, захлестнула его и устремилась потоком в кристаллическую матрицу клинка, когда острейшее лезвие вонзилось в толстую зеленую шею орка.
У монстра даже не было времени крикнуть. Тело и голова разлетелись в разные стороны, зеленый свет погас, а верхний мост внезапно покрылся горячей орочьей кровью.
Каррас упал на колени и закричал, уронив Аркеманн. Его битва еще не закончилась.
Теперь ему оставалось отвоевать собственную душу.
Раут слишком хорошо видел, что время пришло. Он знал, что рано или поздно это случится, но времени насладиться моментом не было. Да и радоваться нечему. Псайкер или нет, но Лиандро Каррас — космодесантник, такой же сын Императора, как и он, и уже спасал Рауту жизнь.
«Но ты должен сделать это для него, — сказал себе Раут. — Ты должен сделать это, чтобы спасти его душу».
Из уважения Раут снял шлем, чтобы стать свидетелем последних секунд десантника Караула Смерти и увидеть все невооруженным глазом. Скривившись, он поднял дуло болтера к виску Карраса и начал читать слова «Мортис Моргатии Претово». Это древний ритуал, созданный задолго до Великого крестового похода и забытый всеми, кроме Экзорцистов и Серых Рыцарей. Если он сработает, то отправит духовную сущность Карраса за пределы ненасытных полей варпа, но не спасет ему жизнь.
Ритуальные фразы были недлинными, и Раут произнес их без запинки. Едва дойдя до конца, он приготовился нажать на спуск.
Внутри Лиандро Карраса все бушевало. Отвратительные существа, охваченные ненавистью и голодом, пытались его сломить. Они были жестокими и безжалостными, подбрасывали ему кощунственные видения, которые отзывались в нем ужасом и презрением. Он увидел, как святых Империума пятнали и уродовали на алтарях из горящего черного камня. Увидел, как Золотой Трон был разбит и разрушен, а тело Императора попрано под ногами злобных скачущих тварей, увидел, что произошло с домом ордена, как его стены истекали гноем, будто они тоже заразились ужасной болезнью.
Он закричал, пытаясь бороться с видениями, отрицая их. Но они все равно приходили. Он попробовал вспомнить что-то, что ему рассказывал Кордат.
Сама мысль об этом имени дала ему силу продолжать борьбу, пускай на мгновение. «Чтобы не потеряться в эмпиреях, — говорил старый воин, — необходимо закрепиться в физическом мире».
И теперь Каррас искал что-то осязаемое, реальное, которое станет его крепостью против видений.
Он нашел его в странном месте и испытал не совсем понятное чувство. К его виску прижимался горячий металл.
Металл обжигал его и вызывал физическую боль. К ней присоединились и другие виды мучений, и голоса истерзанных нервов становились все громче и громче. Каррас снова почувствовал боль в обожженных руках, пока его перестроенный организм лечил их. Он уцепился за страдание, разрешая ему вернуть разум в реальность. Он схватился за муку, как за щепку в бушующем море.
Голоса злобной толпы стали ослабевать. Он снова почувствовал собственный внутренний голос и сразу же продолжил читать мантры. Вскоре поток имматериума иссяк до небольшого ручейка, а потом полностью прекратился. Он почувствовал, как закрывается физическое воплощение третьего глаза. Ощутил, как на лбу снова затягивается кожа.
«Что же это было, — удивился он, — эта горячая металлическая штука у головы, которая меня спасла?»
Он открыл глаза и увидел грубое, покрытое шрамами лицо Дарриона Раута. Экзорцист стоял очень близко, сняв шлем, и бормотал что-то похожее на молитву.
Его болтер был прижат к голове Карраса, и Раут собирался вышибить ему мозги.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Каррас.
Услышав его голос, Раут удивился:
— Я спасаю твою душу, Призрак Смерти. Будь спокоен. Твоя честь будет сохранена. Демоны варпа не захватят тебя.
— Приятно слышать, — ответил Каррас. — А теперь опусти оружие. Моя душа именно там, где должна быть, и останется там, пока я не завершу мое служение Императору.
Какой-то миг Раут и Каррас оставались недвижимы. Похоже, Экзорциста не убедили его слова.
— Даррион Раут, — снова обратился к нему Каррас. — Тебе так хочется пролить мою кровь? Ты поэтому следил за каждым моим шагом последние три года? Может, Соларион и поблагодарит тебя за это убийство, но Сигма — вряд ли.
— Посмотрим, — ответил Раут и, немного поколебавшись, опустил оружие. — Пройдешь тестирование, когда вернемся на «Святую Неварру». Сигма будет настаивать, и я тоже.
— Это твое право, брат, но ты не найдешь следов порчи. Конечно, это будет уже не важно, если мы не уйдем отсюда живыми. А теперь быстро, хватай голову монстра. Я открою криоконтейнер.
Раут повиновался приказу, продолжая внимательно следить за лидером истребительного отряда. Подняв безжизненную голову военачальника, он протянул ее Каррасу со словами:
— Нужно проанализировать схему, которая давала Кровожаддине дополнительную энергию. Если другие орки-псайкеры начнут такое использовать…
Каррас взял у него голову, положил ее в черный контейнер и набрал четырехзначный код на клавиатуре сбоку. Крышка с шипением припаялась к основанию. Каррас поднялся, повесил контейнер на правое плечо, убрал Аркеманн в ножны, нашел шлем и снова надел его. Раут тоже прикрыл голову шлемом.
— Если бы Сигме была нужна машина, — отрезал Каррас, уводя товарища с командного мостика, — он бы так и сказал.
Взглянув на хронометраж задания, он увидел, что до того, как их подберут, оставалось всего семнадцать минут. Он сомневался, что их хватит, чтобы покинуть корабль, но не собирался сдаваться просто так. Уж точно не после всего того, что они пережили здесь.
— Бежать можешь? — спросил он Раута.
— Время истекло, — мрачно сказал Соларион. Он стоял перед открытой клеткой лифта. — Они не успеют. Я спускаюсь.
— Нет, — ответил Восс. — Дай им еще минуту, Пророк.
Восс и Зид покончили с нападавшими на нижнем этаже. И хорошо — Омни израсходовал в этой битве все прометиевое топливо. С огромным сожалением он снял со спины топливный контейнер и оставил мощное оружие. Восс достал вспомогательное из разгрузки на поясе.
В его руке болт-пистолет казался слишком маленьким и легким.
— Ты хочешь, чтобы мы все тут умерли, брат? — спросил его Ультрамарин. — Просто так? Потому что, если мы сейчас не уйдем отсюда, нас постигнет такой удел.
— Если бы мы услышали в канале хоть
— Поверьте мне, — убеждал их Соларион, — я бы хотел, чтобы было по-другому. Но сейчас лучше всего просто выполнять команды. Сигма, если ты слышишь…
Его прервал знакомый голос:
— Соларион, мое кресло еще не остыло, а ты уже садишься в него!
— Грамотей! — воскликнул Зид. — Надзиратель с тобой?
— Сколько раз тебе повторять, Ворон? — произнес Экзорцист. — Не называй меня так.
— Как минимум еще сотню, — ответил Зид.
— Каррас, — сказал Восс, — где ты, во имя Дорна?
— Уже почти на платформе, — доложил Каррас. — И мы не одни. Сзади нас догоняют орки-коммандос.
— Сохраняйте темп, — посоветовал Соларион. — Лестницы нет. Вам придется прыгать. Провал около тридцати метров.
— Понял, — ответил Каррас. — Выходим из коридора.
Соларион слышал грохот тяжелых ног, бегущих по верхней металлической платформе, с которой он недавно спрыгнул. Стоя возле лифта, он увидел, как в воздух взвились две крупные черные фигуры.
Каррас приземлился первым и не очень удачно. Криоконтейнер сорвался с плеча библиария и начал скользить по металлическому полу к краю. Соларион вовремя предотвратил его падение, подставив ногу.
Раут приземлился секундой позже, сжавшись в комок. Он застонал от боли, поднялся и захромал мимо Солариона в клетку лифта.
— Ты ранен, брат? — спросил его Ультрамарин.
— Ничего особенного, — проворчал Раут.
Каррас и Соларион присоединились к нему в лифте. Лидер истребительной команды потянул на себя рычаг и начал их путешествие вниз.
Сперва клетка двигалась медленно, но потом набрала скорость. На полпути мимо них снова просвистел противовес.
— Фантом, Омни! — передал Каррас по каналу. — Начинайте очищать маршрут к ангару захвата. Мы догоним вас, как только будем внизу.
— Все ясно, Грамотей, — отозвался Зид.
Они с Воссом исчезли в темноте коридора, через который сюда изначально пришла вся истребительная команда.
Вдруг Раут указал наверх.
— У нас проблемы, — сообщил он.
Каррас и Соларион посмотрели туда же.
Некоторые из орочьих коммандос, более сообразительные, чем их товарищи, использовали крюки, чтобы пересечь пропасть между платформами. Теперь они рубили лифтовые канаты широкими клинками.
— Соларион, — сказал Каррас.
Больше ничего говорить не пришлось. Ультрамарин поднял болтер, прицелился и начал палить в орков, высекая искры из металла вокруг голов зеленокожих. Однако метко стрелять из трясущегося и дрожащего лифта, едущего вниз, было сложно.
Раут шагнул вперед и вырвал створчатую дверь.
— Придется прыгнуть на последние двадцать метров, — сказал он.
Соларион перестал стрелять:
— Согласен.
Каррас посмотрел вниз с края пола клетки.
— Сорок метров, — сказал он. — Тридцать пять. Тридцать. Двадцать пять. Пошли!
Трое Астартес спрыгнули с лифта и приземлились на металлический пол внизу. Раут снова застонал от боли, но поднялся так же быстро, как и остальные.
За ними в пол с ужасным грохотом врезалась клетка лифта. Каррас повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелый противовес упал на нее сверху. Орки все же рассекли канаты. Если бы трое космодесантников оставались в клетке, пока она не доехала до самого низа, они бы превратились в кровавое месиво.
— Осталось десять минут, — сказал Каррас, устраивая на плече криоконтейнер. — Бежим, именем Императора!
Каррас, Раут и Соларион скоро догнали Восса и Зида. Уже не было времени двигаться осторожно, но Каррасу совсем не улыбалось ввязываться в еще одну перестрелку. Это их точно прикончит. Хотя похоже, что ему благоволили святые, потому что казалось, что большинство орков в отсеках между центральной шахтой и носом космолета отреагировали на более раннюю тревогу и были убиты Зидом и Воссом.
Коридоры оказались сравнительно пусты, но огромная комната с ямой сквигов в центре — нет. Космодесантники ринулись прямо через нее, в этот раз на нижнем уровне, и открыли огонь из болтеров, отстреливая орков, которые попадались им на пути. Орудуя любимым клинком, не сбавляя скорость и ни на миг не останавливаясь, Каррас вырезал всех на своем пути. Всего за несколько секунд «Коготь» пересек комнату и вырвался в темный коридор с дальней стороны.
За ними послышался страшный шум. Орки, которые не были убиты или ранены, схватились за оружие и преследовали их. Ноги ксеносов в тяжелых ботинках сотрясали решетчатый пол, пока они мчались по нему целой толпой.
— Омни, — крикнул Призрак Смерти, громыхая по металлическому полу, — как только мы дойдем до ангара, готовь челнок! Не ввязывайся в драку, ясно?
Если Каррас и ожидал возражений от Имперского Кулака, то в этот раз удивился. Восс принял приказ без споров. Команда каким-то чудом дошла сюда в полном составе, но он знал, что все будет зря, если челнок не улетит с корабля орков вовремя.
Где-то наверху, как раз над плечом Солариона, Каррас увидел свет из ангара захвата. Затем, еще через несколько секунд, они вырвались из коридора и помчались по горам хлама к большому фрагменту звездолета, в котором пробрались на борт.
Вокруг него компания гретчинов отчаянно работала гаечными ключами и молотками, которые выглядели слишком большими для их маленьких жилистых тел. Некоторые даже вооружились паяльными лампами и разрезали внешнюю оболочку.
— Черт бы их побрал! — выругался Каррас. — Если они повредили что-то из наших основных систем…
Болтеры выстрелили, и гретчины упали в облачках кровавого тумана.
— Омни, включай! — приказал командир группы. — Мы их удержим.
Пробегая мимо, Восс сунул Каррасу свой болт-пистолет и исчез в проеме в стене разрушенного корабельного носа.
Когда в коридор ворвался первый из преследовавших их орков, Раут и Соларион открыли огонь. Сначала орки появлялись по двое и по трое, затем огромным потоком. На заваленный хламом пол падали израсходованные магазины и заменялись другими, пустевшими так же быстро.
Каррас достал собственный болт-пистолет из кобуры и присоединился к перестрелке, ведя огонь с двух рук. Орки падали перед ним с разрывными ранами на головах.
— Нет снарядов! — заорал Соларион и достал короткий меч.
Через несколько секунд об этом же сообщил и Раут, последовав примеру Солариона.
Обезумевшие орки продолжали врываться в ангар, стреляя из ружей и размахивая слишком большими клинками, несмотря на растущее количество мертвых тел, об которые они спотыкались.
— Чтоб их разорвало! — выругался Каррас. — Не молчи, Омни!
— Сорок секунд, — ответил Имперский Кулак. — Готовность шестьдесят процентов.
Магазины болт-пистолетов Карраса опустели почти одновременно, с разницей в два выстрела. Он зачехлил собственный, сунул пистолет Восса в петлю на разгрузке, достал Аркеманн и крикнул остальным:
— В челнок, сейчас же! Придется рискнуть!
«И надеяться, что орки не добрались до линий подачи топлива», — мрачно подумал он.
Однако одному из бойцов истребительной команды такой приказ не особенно понравился.
— Они мои! — проревел Зид и бросился в гущу орков.
Он резал и колол в боевом опьянении, убивал огромных дикарей-чужаков, точно мух. Каррас разозлился, но продолжал восхищаться тем, как двигался Гвардеец Ворона, как будто каждое движение мышц и когтей было частью танца, отправлявшего воющих ксеносов на верную смерть.
Скоро броня Зида вся покрылась кровью, но он продолжал драться, размахивая когтями в разные стороны, двигаясь и убивая, как будто стал неутомимым посланником смерти.
— Плазменные катушки заряжены на восемьдесят процентов, — объявил Восс. — Грамотей, чего мы ждем?
Соларион и Раут уже оторвались от орков, с которыми сражались, и ринулись внутрь, но Каррас оставался у двери.
Зифер продолжал драться.
— Фантом! — крикнул Каррас. — Отступай, черт бы тебя побрал!
Зид его, похоже, не услышал, а драгоценные секунды продолжали уходить. Каррас знал: реактор орочьего корабля может взорваться в любой момент. Об этом позаботился Восс. Они все встретят смерть, если не улетят прямо сейчас.
— Гвардеец Ворона! — проревел Каррас.
Это сработало.
Зид вонзил молниевые когти поглубже в живот последнего орка, выпотрошил его, повернулся и побежал к Призраку Смерти.
Когда за ними закрылась дверь, Каррас стукнул запястьем по кнопке запирающего механизма.
— Ты хуже Омни! — заявил он Зиду. А затем передал по каналу: — Взрывай пиропатроны и вытаскивай нас отсюда побыстрее!
Он слышал, как клинки и молоты орков бьют по оболочке корабля, — ксеносы пытались прорваться внутрь. Дверь челнока держалась, но если Восс не выведет его как можно скорее из ангара захвата, они разлетятся на куски вместе с остальным кораблем.
— Взрываю, — сказал Имперский Кулак.
В ангаре захвата детонировали заряды, которые он прикрепил к большим поршням и кабелям по обеим сторонам в самом начале задания, и пробили металл.
Послышалось громкое скрипение, и весь пол ангара захвата задрожал. Гигантский рот орочьего корабля медленно открылся, и холодная пустота космоса начала высасывать воздух. Все, что находилось в ангаре, живое и неживое, вылетело из него, будто подхваченное могучим ураганом. Команде Карраса повезло. Их корабль прошел всего лишь в метре от острых верхних зубов.
— Взрываю оболочку, — сказал Восс, — через три… два… один…
Он нажал кнопку панели управления, которая запустила серию детонаций. Ложный корпус — разрушенный корабельный нос — развалился и отпал, его куски разлетелись в космосе, как металлические лепестки на ветру. Теперь стал виден челнок — гладкий и черный, в форме клина, с символами Ордо Ксенос и Инквизиции. Вокруг них вращались металлические осколки и замерзающие тела орков.
Каррас, Раут, Соларион и Зид закрепили оружие в стойках, сели на места и защелкнули рамы-фиксаторы.
— Держитесь за что-нибудь, — сказал Восс из кабины, запуская плазменные двигатели корабля.
Челнок прыгнул вперед с огромным ускорением как раз в тот момент, как взорвался массивный орочий корабль, вспыхнувший желтым светом ярче ближайшей звезды. Затем серия дополнительных плазменных детонаций по очереди уничтожила каждый отсек металлического монстра. Двадцать тысяч орков ушли в небытие за считаные секунды и распались на атомы.
А на борту челнока Зид снял шлем и распустил длинные черные волосы. Широко улыбаясь, он сказал:
— Черт, неплохо я сегодня дрался.
Каррас мог бы улыбнуться наглому заявлению Гвардейца Ворона, но не в этот раз. Настроение у него было мрачное, несмотря на то что они выжили. В этот раз Сигма потребовал от них слишком многого. Библиарий посмотрел вниз на черную поверхность криоконтейнера у ног.
Зифер поймал его взгляд.
— Мы же получили то, за чем пришли, Грамотей? — спросил он.
Каррас кивнул.
— Можно мне посмотреть?
Зид ненавидел правила распределения информации в Ордо, ему не нравилось, что он не знал точно, почему команду отправили на задание, — и так каждый раз. Каррас его поддерживал. Может, всем стоило сообщить. Но любопытство влечет за собой свои опасности.
В общем-то, не имеет значения,
Когда-нибудь это все закончится.
Когда-нибудь Каррас снова будет на Окклюдусе и вернется в библиариум ветераном Караула Смерти.
Он почувствовал, как на него смотрит Раут. Тот всегда наблюдал за ним, но в этот раз, похоже, более внимательно. Начнутся проблемы. Сложные вопросы. Проверки. Каррас не обманывал себя. Он знал, как близко он подошел к потере собственной души. Он никогда не разрешал такому количеству силы проходить через себя, а после этого раза экспериментировать дальше ему не хотелось.
Как быстро Раут в следующий раз нажмет на спуск?
Повернувшись к Зиферу, он покачал головой и пробормотал:
— Там нечего смотреть, Зид. Уродливая зеленая голова с металлическими затычками. — Он постучал по контейнеру. — Кроме того, когда я закрыл эту штуку, она запаялась. Можешь попросить Сигму посмотреть, но мы оба знаем, что он скажет.
Упоминание имени инквизитора будто вызвало его на связь. В канале зазвучал его голос:
— Могли бы и лучше справиться, Альфа. Признаюсь, я разочарован.
— Не надо, — холодно ответил Каррас. — У нас есть то, что вам нужно. Насколько элегантно мы работаем — не имеет значения.
Какую-то секунду Сигма помолчал, а затем отдал приказ:
— Отправляйтесь на челноке до точки отхода и приготовьтесь к эвакуации. Редторн уже в пути. И отдыхайте, пока можете. Тут появилось еще одно дело, и для него мне нужен «Коготь».
— Что на этот раз? — спросил Каррас.
— Узнаете, — ответил инквизитор, — когда придет время. Конец связи.
Магос Атландо, бывший член ветвей Биологис и Техникус славных Адептус Механикус, пристально следил за работой над проектом сквозь широкое окно. За прозрачным барьером лежала сотня пойманных орков, пристегнутых к холодным металлическим столам. Их черепа были трепанированы, а мягкие серые мозги открыты. Механические руки, свисающие с потолка, пробивали каждый из них короткими электрическими разрядами, вызывая громогласный рев и злобный вой. Странная машина в самом центре, подключенная прямо к мозгам зеленокожих, подавала психическую энергию, которую генерировала их общая злость и агрессия.
С помощью множества глазных линз Атландо наблюдал, как обслуживающий персонал бегает между столов и делает требуемые замеры.
«Я должен понять, как оно работает, — сказал он про себя. — Кто бы мог подумать, что орки способны на такое изобретение?»
К сожалению, большая часть данных, окружавшая обнаружение орочьей машины, не была доступной для уровня Атландо. Он знал, что истребительная команда Караула Смерти под кодовым обозначением «Скимитар» обнаружила ее во время очищения туннелей шахт на Дельте IV Генуя. Инквизитор предоставил машину ему, зная, что Атландо поддерживал направление научной мысли, которое другие техномаги считали слишком радикальным.
Конечно, машина расскажет Атландо очень мало, если последнего кусочка головоломки все так же будет не хватать.
За спиной открылась дверь, и он повернулся от наблюдательного окна, чтобы поприветствовать фигуру в плаще и капюшоне, которую сопровождал большой неуклюжий сервитор с черным контейнером.
— Как успехи? — спросила фигура.
— Не особо, — ответил Атландо, — и так будет и дальше, если у нас не появится нужных ресурсов. Но, похоже, вы решили эту проблему. Правильно?
Инквизитор что-то пробормотал, и сервитор с отсутствующим взглядом шагнул вперед. Он остановился прямо перед Атландо и молча передал ему черный металлический контейнер.
Атландо взял его, не поблагодарив. Его обширно аугментированное тело даже не почувствовало вес груза.
— Пройдемте дальше, инквизитор, — сказал он, — в нашу основную лабораторию.
Фигура в капюшоне последовала за магосом в комнату слева, оставив сервитора там, где он стоял. Тот безжизненно смотрел в пустое пространство.
Лаборатория была большой, но настолько забитой разнообразными устройствами для научных исследований, что двигаться по ней оказалось тяжело. В воздухе парили сервочерепа, ожидающие команд. Их металлические детали блестели при свете ламп. Атландо поставил черный кейс на столе в середине комнаты и выпустил из спины длинную механическую руку. На ее конце находился лазерный резак.
— Можно? — спросил магос.
— Работайте.
Резак высекал ярко-красные искры, двигаясь по периметру контейнера. Когда работа была закончена, механическая рука снова сложилась вдоль спины магоса, но из противоположного плеча появилась еще одна. Эта была вооружена мощным металлическим манипулятором, похожим на угловатый крабий коготь, но с тремя сужающимися пальцами вместо двух. С ее помощью магос захватил верхнюю часть контейнера, поднял ее и отложил в сторону. Затем он опустил манипулятор в коробку и вытащил голову Балтазога Кровожаддины.
— Да, — скрипуче отозвался он через вокалпзатор. — Идеально подойдет.
— Надеюсь, — сказал инквизитор. — Эти новые орочьи машины представляют собой серьезную угрозу, и Инквизиция должна знать, как с ними бороться.
Магос нагнулся вперед, чтобы изучить голову. Она полностью замерзла и блестела от инея. И разрез выглядел невероятно ровным, даже при максимальном приближении обзора глазных линз.
«Это сделано отличным оружием, — подумал Атландо. — Не обычным клинком».
— Посмотрите на искривления черепа, — сказал он. — И на черты лица. Восхитительно. Может, это мутация? Или побочный эффект процесса передачи энергии? Дайте мне время, инквизитор, и благородный Ордо Ксенос получит те ответы, которых ищет.
— Только не
Магос едва услышал эти слова. И даже не посмотрел, как уходит инквизитор со своим слугой.
Он уже глубоко погрузился в изучение головы монстра.
Теперь он наконец сможет постепенно раскрыть секреты странной орочьей машины.
«Громовой ястреб» рухнул из пелены облаков подобно огромной, расправившей крылья хищной птице. Турбины извергали пламя, воздушный тормоз раскалился докрасна, замедляя падение катера. Полностью черный корабль нес на фюзеляже три символа: величественную золотую аквилу, литеру «I» — знак Священной Императорской Инквизиции, уже одним своим видом вызывавший благоговейный трепет, — и серебряный череп с мерцающим красным кибернетическим глазом. Такой эмблемы Дерлон Сезар никогда прежде не видел, но внутри у него все невольно похолодело. Какой бы организации ни принадлежал герб, та явно была связана с Инквизицией, а это никогда не сулит ничего хорошего.
Не отрывая глаз от пикт-экрана, Дерлон пристально следил за тем, как катер совершает крутой разворот и приближается к вверенной Сезару небольшой посадочной площадке. Нос машины вспорол пылевую завесу, как нож — шелковую ткань. В наушниках внезапно раздалась искаженная помехами речь. Диспетчер набрал несколько команд на расположенном перед ним пульте, включил воксофон и ответил:
— Вас понял, «Один-семь-один». Коды доступа подтверждены. Проследуйте в четвертый ангар. Это атмосферно-изолированная станция — передаю наши протоколы безопасности. Конец связи.
Пальцы забегали по рунам консоли, и массивные металлические створки ангара № 4 начали раздвигаться, словно челюсти, жаждущие проглотить незваный черный транспорт. В помещение ворвался густой ядовитый воздух, пригодная для дыхания атмосфера мгновенно улетучилась. Вся станция «Орга» содрогнулась и жалобно заскрипела, как делала всякий раз, когда швартовались или улетали корабли. Механикусы возводили ее спешно и с расчетом на минимально необходимые для функционирования системы и ресурсы — не меньше, но и не больше.
Сейчас она представляла собой проржавевшее и запыленное приземистое строение, безобразное снаружи, сырое и мрачное внутри. Корабли, впрочем, посещали станцию регулярно — доставляли рабов, сервиторов, тяжелое оборудование и топливо. Что отсюда увозили, Сезар не знал. Нанявший его магос ясно дал понять, что излишнее любопытство может привести к куда более серьезным последствиям, нежели расторжение контракта, и Дерлону хватило ума поверить. С тех пор он со своей командой просто выполнял порученную работу и не задавал вопросов. А через несколько лет — во всяком случае, так ему сказали, — техножрецы здесь закончат, и он сможет вернуться на Ясеро. Дерлон уже решил, что на скопленные деньги купит ферму и целыми днями будет наслаждаться воздухом, который не убивает тебя при первом же вдохе.
От этой мысли в голове Сезара всплыло воспоминание, которое он отчаянно хотел бы забыть. Три недели назад из-за поломки в одном из экстракторов второго ангара там задохнулась целая рабочая бригада. Установленные в доке пиктеры запечатлели трагедию в мельчайших подробностях. Техники и рабы корчились в агонии, пытаясь добраться до аварийных воздушных шлюзов, раздирали себе шеи, пока из ртов, глаз и носов хлестала кровь. Погибло двадцать три человека. Все произошло за считаные секунды, но Дерлон знал, что жуткое зрелище будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Он встряхнулся, пытаясь прогнать эти образы.
«Громовой ястреб» миновал зону обзора внешних камер. Сезар переключился на внутренние пиктеры 4-го ангара и увидел, как черный катер грузно опускается на посадочные опоры. Турбины постепенно умолкли, включилось охлаждение двигателей. С лязгом захлопнулись наружные створки. Дерлон нажал на мигающую красную руну в правом верхнем углу консоли, и помещение стало наполняться необходимой для дыхания смесью азота и кислорода. Когда все сигналы на панели окрасились зеленым, он вновь вызвал пилота «Ястреба»:
— Атмосфера восстановлена, «Один-семь-один». Ангар чист, можете выгружаться.
В ответ раздалось отрывистое ворчание, после чего опустилась носовая аппарель катера, залив желтым светом темный решетчатый пол. В проеме возникли тени — очень крупные тени, — и через несколько мгновений отбрасывавшие их фигуры начали спускаться по трапу. Сезар прильнул к экрану.
— Святой Трон, — прошептал он.
Управляя одной из камер наблюдения правой рукой, Дерлон приблизил изображение ведущей фигуры. Она была массивной, закованной в черный керамитовый доспех, а лицо скрыто под мрачным, ничего не выражающим шлемом. На огромном левом наплечнике Сезар увидел «мертвую голову» — такую же, как та, что украшала нос катера. На правом он разглядел другой череп с двумя перекрещенными черными косами на белом заднем фоне. Тут же находился еще один незнакомый символ, но Дерлон уже и так догадался, кем были эти существа. Он видел их образы на картинах и витражах, вырезанными из мрамора и выкованными из драгоценных металлов. Это создание вышло из легенд, и сюда оно явилось не одно.
Позади фигуры выстроились еще четыре, но у каждой виднелось иное изображение на правом наплечнике. Сердце Сезара бешено колотилось, к горлу подступил комок. Он попытался сглотнуть, но во рту мгновенно пересохло. Дерлон не ожидал когда-либо увидеть их собственными глазами. Никто не ожидал. Они были героями сказок, что читал ему отец, сказок, известных каждому ребенку в Империуме, — тех, что дарили надежду и помогали спокойно спать по ночам. И вот они здесь — во плоти, крови и металле.
Космодесантники! Тут, на станции «Орга»!
А потом произошло самое удивительное. Как только пять фигур ступили на решетчатый пол, льющийся из чрева катера свет затмило нечто огромное. Трап «Ястреба» вздрогнул от тяжелой поступи. Из проема появилось нечто совершенно невообразимое, на двух коротких, похожих на поршни ногах. Оно напоминало шагающий танк — такое же громадное и угловатое, — всем видом олицетворяя колоссальную мощь.
Дредноут. Даже в окружении легендарных воителей он являл собой поистине впечатляющее зрелище.
В душе Сезара перемешались противоречивые эмоции — восхищение напополам со страхом.
На Менатар пришли космодесантники, а за ними по пятам всегда следовала смерть.
— Менатар, — бубнила крошечная сгорбленная фигура скорее самой себе, нежели кому-то из собравшихся в вагоне магниторельсовой магистрали бронированных гигантов. — Вторая планета системы Озима Сто тридцать восемь, субсектор Гата, сегментум Ультима. Период обращения вокруг солнца — одна целая тринадцать сотых терранского стандарта. Гравитация — ноль целых восемьдесят три сотых терранского стандарта.
Мужчина поднял крошечные черные глаза и встретился взглядом с воином Гвардии Ворона по имени Зифер Зид.
— Атмосфера — густая смесь сульфида азота и диоксида углерода. Вы это знали? Абсолютно смертельна для любого, кто не обладает надлежащими имплантатами. Сомневаюсь, что даже Астартес вроде вас смог бы дышать ей продолжительное время. Здесь даже сервиторы носят воздушные баллоны.
Зид безразлично взирал на маленького техножреца, так ничего и не ответив. А когда заговорил, его слова предназначались командиру отряда — Лиандро Каррасу, библиарию-кодицию ордена Призраков Смерти. Среди бойцов военной палаты Ордо Ксенос его знали под позывными «Коготь-Альфа», хотя Зифер лидера никогда так не называл.
— Напомни-ка мне, Грамотей, почему нам достается самая никчемная работа?
Тот не поднял взгляд от болтера, над которым бормотал литании. Редкие минуты тишины вроде этой следовало уделять медитации и подготовительным ритуалам, чего Гвардеец Ворона, казалось, совершенно не был способен постичь. Каррас уже шесть лет командовал их маленьким отрядом, а Зид, прозванный Фантомом за свою бледную кожу, со времен их первой встречи так и не начал воспринимать его хоть немного почтительнее. Скорее, даже наоборот.
Лиандро закончил читать литанию Отказоустойчивости и вздохнул.
— Ты сам знаешь, Фантом. Если бы ты не злил без конца Сигму, возможно, сейчас здесь вместо нас стояли бы кретины из «Скимитара».
Руководитель «Когтя» — лорд-инквизитор, скрывающийся под псевдонимом Сигма, — уже не раз был готов отстранить Зида от службы, что запятнало бы позором не только самого воина, но и весь его орден. Своенравный Гвардеец Ворона постоянно хотел знать больше, чем ему полагалось, испытывая терпение начальства. Но в то же время он прослыл непревзойденным мастером ближнего боя, чьи навыки вкупе с грозными молниевыми когтями столько раз спасали казавшееся безвыходным положение, что Каррас и остальные уже сбились со счета.
Вдруг раздался другой голос — низкий грохочущий бас:
— Не все они плохие, — заявил Максиммион Восс из ордена Имперских Кулаков. — Я имею в виду «Скимитар».
— Точно, — с неприкрытым сарказмом ответил Зид. — Ты у нас, конечно же, самый непредвзятый, Омни, а каждый Черный Храмовник или Багровый Кулак в Галактике — всенепременно святой.
Восс на такое лишь хмыкнул.
Из задней части вагона, где в относительной тишине сидели Игнацион Соларион и Даррион Раут — Ультрамарин и Экзорцист соответственно, — послышалось шипение. Исходило оно от Солариона.
— Хочешь что-то сказать, Пророк? — поинтересовался Зифер, вызывающе вскинув подбородок.
Игнацион бросил на него сердитый взгляд, всем своим видом выражая презрение к Гвардейцу Ворона.
— Мы тут не одни, — напомнил он, кивнув на хрупкого техножреца. Пока воины Караула Смерти переговаривались, тот не проронил ни слова. — Постеснялся бы.
Зид усмехнулся Солариону, после чего вновь устремил взгляд на адепта Механикус. Человек, встретивший их на платформе магистрали, назвался Иапетом Борговдой, старшим магосом на планете и ксенографологом — специалистом по истории и письменности Ушедших. Экзодиты, эти отщепенцы эльдарской расы, когда-то жили здесь, и после них осталось немало тайн, погребенных глубоко под красными песками.
Впрочем, вызывать сюда целую истребительную команду Караула Смерти казалось совершенно бессмысленным. Менатар уже погиб. Его солнце превратилось в красный гигант, звезду класса КЗ на последнем этапе своего существования. Перед гибелью оно выжжет остатки атмосферы, превратив планету в оплавленную каменную глыбу, которая быстро остынет, и не останется никаких следов чьего-либо здесь пребывания.
Конечно, до такого конца Менатару еще много десятков тысяч лет. Быть может, Ушедшие покинули этот мир раньше, предвидев его судьбу? Или же что-то прогнало их с насиженного места? Возможно, в будущем ксенографологи смогут найти ответы на эти вопросы. А пока Зид никак не мог понять, зачем Сигме потребовалось отправлять сюда своих ключевых оперативников.
Магос Борговда повернулся налево и взглянул на обзорный иллюминатор в передней части вагонетки. Большую часть горизонта занимал огромный мертвый вулкан. Транспорт вез их вперед настолько быстро, что красные дюны и горные шпили по обеим сторонам магистрали сливались в неразборчивую размытую картину.
— Мы приближаемся к горе Тифон, — прохрипел магос. — Путь займет еще час, не более. Знаете, досточтимые жрецы Марса вырыли прямой туннель к кратеру, без которого…
— Отлично, — грубо перебил адепта Зид, запустив пальцы латной перчатки в свои длинные черные волосы. Взгляд Гвардейца Ворона упал на лезвия молниевых когтей, сейчас примагниченных к бедренной пластине доспехов. Уже скоро ему предстоит надеть любимое оружие, закрепить шлем и ступить на твердую землю. Воин огляделся. Омни настраивал гасители отдачи своего тяжелого болтера. Соларион проверял зарядный механизм снайперской винтовки. Каррас и Раут приготовления уже закончили.
«Если здесь не с кем сражаться, зачем тогда нам столько оружия? — спросил себя Зифер и вспомнил о ворчливом дредноуте, одиноко ехавшем в другом вагоне. — И зачем было тащить сюда Хирона?»
Вагонетка плавно остановилась у широкой платформы, заставленной различными ящиками и контейнерами. На каждом имелась отметка в виде черепа, заключенного в шестеренку, — символа Адептус Механпкус. На другой стороне площадки строго выверенными концентрическими кругами располагались приземистые сборные бараки и склады. Все вокруг устилал слой пыли вперемешку с золой. Повсюду тянулись толстые кабели, питавшие энергией тяжелое оборудование. Специальные установки поддерживали постоянную температуру и давление воздуха в спальных и трапезных блоках. Наперекор ветру прочно стояли высокие краны. А вдалеке вздымались колоссальные склоны кратера, навевая странное ощущение — казалось, что даже стоя под открытым небом посреди вулканической пустоши, ты все равно находишься в тесном замкнутом пространстве.
Борговду, очевидно, поджидали. Едва магос покинул вагон, его встретила низким поклоном толпа аколитов в красных рясах и с дыхательными масками на лицах. Вокруг техножрецов выстроились солдаты-скитарии, прижимая к груди лазружья и пробивные лазвинтовки.
— Похоже, наш новый знакомый не лгал насчет своего здешнего статуса, — тихо прошептал Зиду Восс. — Тебе следует обходиться с ним повежливее, бледнолицый.
— Что-то я не припомню за тобой особых любезностей, пенек, — ответил Зифер.
Они с Максиммионом подружились с первой встречи, а совместная служба лишь укрепила их связь, какой не могли похвастаться остальные члены отряда. Если бы кто-то другой посмел обратиться к Зиду словом «бледнолицый», его бы потом собирали по кусочкам. Точно так же мало кто решился бы назвать коренастого, могучего Восса «пеньком» — и вряд ли бы потом смог об этом рассказать. Но для этой парочки прозвища стали чем-то вроде символа доверия и дружбы — большой редкости в Карауле Смерти.
Ответив формальным приветствием рядам раболепствующих прислужников, магос Борговда развернулся и обратился к Каррасу, который при знакомстве назвался лидером группы.
— Желаете проследовать к месту раскопок, господин? Или сперва хотите отдохнуть?
— Астартес не нуждаются в отдыхе! — отрезал тот.
Несомненно, воин преувеличивал, и ксенографолог это прекрасно понимал. Другое дело, что космодесантников нельзя оценивать по меркам обычных людей — как, впрочем, и слуг Бога-Машины, тоже почти не знавших усталости.
— Что ж, — произнес магос, — тогда отправимся к шахте. Помощники доложили мне, что готовы приступить к последней фазе операции. Они ждут только моей команды.
Издав череду распоряжений на отрывистом языке машинного кода, Борговда позвал с собой нескольких аколитов, отпустил прочих и повернул на восток. Караульные Смерти проследовали за ним. Каррас шел рядом со сгорбленной фигурой в рясе, постоянно сбавляя темп, дабы не обгонять техножреца. Остальные, включая многотонного громадину Хирона, ковыляли позади них. Каждый шаг замыкавшего строй дредноута сотрясал землю.
Неспешность происходящего бесила Зида. Почему он, способный передвигаться с нечеловеческой скоростью, вынужден подстраиваться к коротким шажкам механикуса? Он мог вмиг добраться до места раскопок, даже не запыхавшись. А так… Сколько времени на тот же путь потребуется хрипящему, громыхающему и постоянно чем-то щелкающему полумеханическому магосу?
Пытаясь отвлечься от горьких мыслей, Гвардеец Ворона устремил взгляд на склон кратера, в котором располагался археологический комплекс. Тифон был самым крупным вулканом во всей звездной системе. Котловина раскинулась примерно на два с половиной километра, окружавшая ее скальная гряда возвышалась еще на километр. Неудивительно, что механикусы решили насквозь пробурить гигантскую стенку кратера — прокладывать по неровным склонам дороги через высокие хребты даже Зиду казалось чересчур трудной и непозволительно затратной идеей.
Присмотревшись к каменистой поверхности кальдеры, Зифер обратил внимание на следы чужеродного вмешательства. Едва уловимые признаки чьей-то искусной работы практически стерлись под влиянием времени, беспощадных ветров и перемен в атмосфере, вызванных расширением красного гиганта, но усиленное зрение Гвардейца Ворона вкупе с мощной оптикой шлема выхватывали останки обвалившихся пролетов и навеки погребенных в толще скалы галерей.
Не знай он, что этот мир раньше принадлежал Ушедшим, то, вероятно, приписал бы увиденные формы странностям природы — в них почти не чувствовалось угловатости, не было рубленых очертаний, присущих творениям человеческих рук. Но с таинственными эльдарами дела обстояли иначе. Их сооружения, корабли, оружие — все отличалось изяществом и плавностью линий, словно их выращивали подобно живым растениям, но уж никак не строили.
Будучи истинным воином Империума, Зид ненавидел эльдаров всем сердцем. Самим фактом своего существования они оспаривали право людей властвовать над Галактикой. Ему не раз приходилось биться с этими ксеносами. Он воевал в Адикканском пределе — тогда эльдары испытывали на прочность имперские силы, совершая молниеносные набеги на планеты, им не принадлежавшие. Достойные противники. Ловкие и быстрые, чужаки не боялись вступать в ближний бой, и отпрыску Коракса это нравилось. Только вот вместо того, чтобы с честью погибнуть от его когтей, они обычно предпочитали бегство.
Трусы.
Жаль, что они давно покинули этот мир. Было бы неплохо сразиться с ними здесь.
«Да хоть с кем-нибудь бы уже сразиться», — подумал Зифер, раздраженно потрясая молниевыми когтями.
Шесть огромных кранов слаженно пытались поднять ценный груз из круглой черной шахты в центре кратера. Артефакт был закопан очень глубоко — достаточно, чтобы его никто никогда не потревожил. Но Иапет Борговда сумел расшифровать чудом уцелевшие записи, относящиеся как раз ко времени погребения. Он нашел их на борту погибшего космолета, много сотен лет блуждавшего в варпе и выброшенного в реальное пространство у самой границы Империума. Борговда уже собирался продемонстрировать свои находки генеторам, когда его перехватил пожилой магос по имени Серж Алтандо и убедил первым делом показать их специалистам Ордо Ксенос, одного из отделов Священной Инквизиции.
Больше он даже не думал обращаться к своему начальству на Марсе. Таинственный инквизитор, которому служил Алтандо, пообещал Борговде все необходимое для работы. Подобное доверие не следовало разбазаривать попусту. Открытие могло принести Иапету почет и уважение — а однажды, может статься, ему самому даруют титул генетора.
Так на Менатар пришли люди и стали рыть землю там, где не должны были.
И вот наконец долгий кропотливый труд принес свои плоды. Даже под пузырем дыхательного аппарата было видно, как горят в предвкушении, подобно уголькам, черные глаза магоса. Каждый из шести подъемных кранов медленно закручивал толстые пластальные тросы. С издевательской медлительностью из недр шахты стало появляться нечто огромное и, безусловно, древнее. Сотня скитариев и боевых сервиторов осторожно подступила ближе, держа оружие наготове. Никто из них понятия не имел, что вот-вот должно было явиться на свет.
Но Борговда знал. Алтандо знал. Лорд Сигма знал. Из всей троицы, впрочем, только Иапет лично присутствовал на раскопках. Остальные, хотелось ему верить, находились за много световых лет отсюда. Как и обещал инквизитор, он один руководил всей операцией, и находка тоже принадлежала ему одному. Объект показывался все больше и больше. Восхищенный магос сам невольно шагнул навстречу раскопанному сокровищу. Позади него космодесантники из команды «Коготь» крепче сжали оружие и молча наблюдали.
Предмет почти целиком поднялся над поверхностью. Это был громадный саркофаг овальной формы длиной около двадцати трех метров и шестнадцати шириной. Каждый сантиметр его поверхности, сделанной будто из полированной кости, покрывали хитро переплетенные резные письмена. Ксенографолог по привычке принялся переводить в голове странные символы. Открывшееся глазам зрелище поражало красотой. Сколько же секретов таит в себе эта конструкция?
Как и прочие радикалы, он верил, что технологический застой, в котором погрязло человечество, ведет в тупик. Путь к спасению лежит в понимании и использовании технологий чужаков, пусть зачастую и враждебных. Естественно, глупые слепцы открыто презирали, казалось бы, очевидную истину. Иапет знал много прилежных благочестивых магосов, которых безжалостно казнили за намек на подобные убеждения. Почему генерал-фабрикатор не видит правды? Почему всемогущие лорды Терры не могут принять ее? Но теперь он заставит их открыть глаза. Сигма пообещал ему любую поддержку касательно этого чудесного открытия. Времена изменились. Теперь за ним стояла, ни много ни мало, сама Священная Инквизиция.
Объект полностью показался на свет. Он висел над черной пропастью шахты, излучая древнее, непостижимое великолепие. Борговда пробормотал новое распоряжение в вокс-приемник, и краны одновременно начали поворачиваться.
Магос задержал дыхание.
Как только саркофаг оказался над твердой поверхностью, механизмы замерли.
— Отлично, — произнес Иапет. — Теперь опускайте. Аккуратно.
Операторы подчинились. Овальный гроб стал снижаться, миллиметр за миллиметром.
И вдруг резко дернулся.
Со стороны одного из кранов послышался натужный скрежет металла. Конструкцию развернуло вправо; титановые переборки смялись, словно жестянки.
— Что происходит? — всполошился магос.
Боковым зрением он видел бойцов Караула Смерти, взводящих оружие, и огромного дредноута, сжавшего внушительные металлические кулаки.
Вокс исторг панический голос оператора поврежденной машины:
—
Сощурив глаза до узких щелочек, Борговда следил за подвешенным объектом, который теперь удерживали пять туго натянутых тросов — шестой просто болтался в воздухе. Саркофаг вновь заметно накренился. Очевидно, что возмущения вызывала какая-то внутренняя сила.
— Опустите его на землю! — рявкнул магос в микрофон. — Только осторожно. Не повредите!
Следуя приказу, операторы стали раскручивать тросы, но груз опять мотнуло, куда сильнее прежнего, переломав еще две мощные машины. Оставшиеся три троса лопнули, и саркофаг с грохотом рухнул. Ударная волна разбросала близстоящих рабов и аколитов.
Борговда со всех ног бросился к упавшей реликвии, зная, что Караульные следуют за ним по пятам. Предполагал ли инквизитор нечто подобное? И не потому ли он прислал своих ангелов смерти?
Даже на расстоянии в добрых сто двадцать метров, даже сквозь плотную завесу из пыли и песка, поднявшихся в воздух от удара, Борговда видел, как символы на обширной поверхности саркофага вспыхивают красным светом, то загораясь, то потухая, словно предупредительные сигналы. Внезапно к магосу пришло понимание — так и есть. Сколь бы колоссальной ни была разница между людьми и ксеносами, конкретно послание могло значить только одно.
Опасность!
Раздался оглушительно громкий звук, похожий на треск ломающегося дерева.
Внезапно один из космодесантников мучительно зарычал и упал на колени, обхватив шлем руками в латных перчатках. Другой, из Имперских Кулаков, мгновенно оказался рядом с поверженным командиром.
— В чем дело, Грамотей? Что случилось?
Тот, кого звали Каррас, заговорил сквозь боль, жгучую и нестерпимую. Каждое его слово пропиталось агонией:
— Пси-маяк! — процедил он сквозь сжатые зубы. — Где-то заработал псионический маяк. Его сила…
Воин закричал, словно его захлестнула новая волна страданий. Борговда боялся даже представить, какие страдания испытывает могучий Астартес.
Тут вперед вышел другой боец отряда, с демоническим черепом на наплечнике, и внезапно приставил взведенный болтер к голове библиария.
Гвардеец Ворона среагировал молниеносно. Подскочив к соратнику, он неуловимым движением руки оттолкнул ствол вверх и в сторону.
— Что ты, черт возьми, делаешь, Надзиратель? — бросил Зид. — Хватит!
Раут из ордена Экзорцистов бросил на Зифера пронзительный взгляд, но все-таки отвел оружие. Палец со спускового крючка он, однако, не убрал.
— Грамотей, — позвал командира Восс. — Ты можешь с этим справиться? Можешь бороться?
Призрак Смерти с трудом поднялся на ноги, но было видно, что в бою ему придется туго.
— Никогда не чувствовал ничего подобного, — прошипел он. — Маяк необходимо отключить. Он подавляет мой… дар. — Каррас повернулся к Борговде. — Во имя Императора, магос, что здесь происходит?
— Дар? — едва слышно фыркнул Раут.
Борговда не отводил взгляд своих черных глаз с громадины саркофага. Тот лежал в двадцати метрах от края шахты и яростно раскачивался, словно внутри буйствовал кто-то живой.
— Ушедшие… — пробормотал он. — Должно быть, они оставили что-то вроде сигнала тревоги на случай, если произойдет нечто… непредвиденное. И мы только что его активировали.
— Что произойдет?! — потребовал объяснений Игнацио Соларион, надвинувшись на крохотного техножреца. — Отвечай!
Вновь раздался громоподобный треск. Борговда взглянул за спину Ультрамарина и увидел, что костяная поверхность саркофага будто взорвалась изнутри. Во все стороны полетели осколки. В открывшихся дырах мелькало нечто темное и большое. Оно ворочалось и извивалось, отчаянно пытаясь выбраться на свободу.
Техножрец замер как вкопанный.
— Я задал тебе вопрос! — зарычал Соларион. Он едва сдерживался, чтобы с размаху не ударить магоса. — О чем их должен был предупредить маяк?
— Об этом, — ответил Иапет. Внутри него страх смешался с эйфорией. — О том, что оно… чем бы оно ни было… вырвалось из заточения.
— Они бросили его живым? — спросил Восс, встав между Соларионом и Борговдой. Свой тяжелый болтер Имперский Кулак держал наготове.
Внезапно картинка сложилась. Магос наконец дочитал письмена, выгравированные на поверхности саркофага, и все понял.
— Ушедшие закопали его, — объяснил он космодесантникам, — потому что не смогли убить!
В этот момент на них посыпался дождь из костяных обломков — существо окончательно разнесло клетку. Все увидели огромное змеиное тело, размерами едва ли не превосходившее титан класса «Гончая» и, похоже, настолько же хорошо защищенное. Массивные жвала, похожие на острые лепестки какого-то странного смертоносного цветка, сочились кислотной слюной. Кошмарный зверь выбрался из своей многовековой тюрьмы, вздрогнул и мотнул гигантской головой.
Окрестности сотряс пронзительный визг. Звук был настолько громким, что некоторые из скитариев, которым не повезло оказаться ближе других к монстру, упали, задыхаясь в ядовитом воздухе — вопль расколол забрала их шлемов.
— Что ж, может, они и не смогли его убить, — зарычал Лиандро Каррас, невзирая на разрывавшую голову боль. — Но мы сможем! К бою, братья, во имя Императора!
Со всех сторон разом ярко вспыхнули лазерные лучи, устремившись к громадному червеподобному созданию, которое после тысячелетий заточения наконец обрело свободу. Простые люди уже бы пали ниц перед такой неукротимой силой. Что они могли противопоставить этому гиганту? Но скитарии, верные солдаты Адептус Механикус, не дрогнули. Особые операции на мозге, имплантаты и нейропрограммирование лишили их страха, равно как и чувства самосохранения. Бойцы окружили зверя и обрушили на него всю имеющуюся огневую мощь.
Поступок смелый, но, увы, тщетный — выстрелы не смогли пробить толстые хитиновые пластины на теле чудовища, однако обратили внимание твари на нападавших. Будучи в обычном понимании слепым, змей, тем не менее, обладал превосходным чутьем. На всем теле ксеноса имелись тонкие кистоподобные наросты, отмечавшие малейшие вибрации, перепады температуры и давления. Тварь точно знала местоположение каждого из атаковавших ее людей. Она не просто слышала стук их сердец, но чувствовала создаваемые ими колебания воздуха и почвы. Ничто не могло от нее укрыться.
С невероятной для таких колоссальных размеров скоростью монстр выбросил вперед тяжелый черный хвост. Свистнул воздух. Десяток скитариев рухнул как подкошенный; грудные клетки солдат превратились в месиво. Некоторых подбросило в воздух, а спустя мгновение их тела посыпались на рифленые металлические крыши близлежащих складов и бараков.
Команда «Коготь» уже рвалась вперед, стремясь присоединиться к битве. Брат Хирон грузно бежал, обрушивая по пути штабеля ящиков. Адреналин переполнял остатки органического тела некогда могучего воина Астартес — мозг и самые необходимые органы, скрепленные лоскутами плоти внутри освященного боевого саркофага.
— Смерть ксеносам! — взревел он.
Во главе отряда, сжимая болтер, бежал Лиандро Каррас. До ксеноса оставалось еще три сотни метров, но он и его товарищи быстро покроют эту дистанцию. И что тогда? Как сражаться с подобными монстрами?
Ожила связь. Раздался голос Восса:
— Что это, Грамотей? Тригон, мавлок?
— Нет, Омни, — отозвался Каррас. — Подозреваю, нечто со схожим генотипом, но раньше нам не встречавшееся.
— Сигма знал об этом, — встрял Зид.
— Да, — согласился библиарий. — Знал или, по крайней мере, догадывался.
— Каррас, — вызвал командира Соларион. — Я займу более высокую позицию.
— Вперед.
Болтер Ультрамарина являл собой жемчужину оружейного мастерства, каких было не найти ни в одном из орденов Астартес, кроме Караула Смерти, и лучше всего она показывала себя в снайперском деле.
Соларион отделился от остального отряда, осматриваясь в поисках самый высокой конструкции из тех, до которых ему удалось бы добраться. Такая нашлась почти моментально — Игнацион увидел позади себя кран, предназначенный для разгрузки составов рельсовой магистрали. Он был немного ниже крупных механизмов, что подняли из шахты эту тварь, но те находились слишком далеко. Сойдет. Воин подбежал к массивным опорам крана, повесил винтовку на правый наплечник и начал карабкаться вверх.
Хвост червя, будто гигантская коса, с каждым взмахом прореживал ряды скитариев, которых уже осталось не больше половины. Бетон вокруг заливала кровь. Несмотря на все свое упорство и бесстрашие, солдаты Механикус не смогли нанести проклятой твари даже несколько царапин, но разозлили зверя и теперь расплачивались за это собственными жизнями. Скитарии продолжали сражаться, раз за разом пуская в тело монстра слепящие лучи, но впустую. Чудовище изогнулось и вновь ударило хвостом, превратив еще десяток бойцов в кровавую массу.
— Надеюсь, у тебя есть план, Грамотей! — бросил Гвардеец Ворона, бежавший рядом с командиром. — Кроме как просто «убить эту мразь».
— Я не могу зарядить Аркеманн своей энергией, — ответил Каррас, уверенный, что только его древний психосиловой меч может пробить хитиновую броню тиранида. — Чертов маяк гасит мои силы. Но если его отключить… И если я смогу подобраться достаточно близко…
Библиария перебил давно знакомый голос, как всегда ледяной и спокойный:
— Сигма! — сплюнул Каррас. — Это несерьезно… Нет! Мы убьем его. Мы обязаны!
Лорд-инквизитор переключился на общий канал связи команды.
Нарушив свое привычное задумчивое молчание, первым ему ответил дредноут:
— Это возмутительно, Сигма. Здесь буйствует тиранидское отродье, и Хирон убьет его. Мы — Караульные Смерти. Наша работа — уничтожать таких тварей, как эта.
— У меня больше не осталось братьев, — возразил Хирон, словно это освобождало его от необходимости подчиняться.
Каррас пришел в ярость. Его губы изогнулись от гнева.
— Соларион! — рявкнул он. — Ты знал обо всем этом?
—
— И ты ничего не сказал нам, брат? — наседал кодиций.
Солариону никогда не нравилось работать под началом библиария Призраков Смерти. Орден Карраса относился к Тринадцатому основанию, а по мнению Игнациона, лишь капитулы Первого основания заслуживали безоговорочного уважения и почета. И то не все.
—
Лиандро выругался. Он с самого начала подозревал, что здесь что-то не так. И хотя псайкерские таланты Карраса не позволяли ему предвидеть будущее, он чувствовал нечто темное и зловещее, тяготевшее над этой миссией.
От тиранидского червя их уже отделяли всего полсотни метров. Чудовище подняло огромную чешуйчатую голову и развернулось к приближающимся космодесантникам — трудно было не уловить вибрацию, сопровождавшую громоподобный шаг Хирона. Дредноут ковылял в тридцати метрах позади Карраса, не поспевая за более расторопными товарищами.
— Каков план, Каррас? — В голосе Зида слышалось волнение.
Библиарий судорожно перебирал в мозгу все возможные варианты. Монстр припал к земле и устремился навстречу воинам Караула Смерти. Он ощущал исходящую от них угрозу — куда большую, нежели от чудом уцелевших скитариев.
Каррас резко остановился рядом
— Ты! Уводи своих людей отсюда! Отступайте обратно к вагонеткам, живо!
— Мы будем сражаться, — упрямо твердил скитарий. — Магос Борговда не давал приказа к отступлению.
Лиандро правой рукой схватил сержанта за грудки. Боец повис в воздухе, не касаясь ногами земли.
— Это не сражение, а бойня. Вас всех ждет смерть. Так что слушай меня — оставьте работу Караулу Смерти и не стойте у нас на пути.
Скитарий таращился на кодиция черными, безжизненными, как у куклы, глазами. Неужели после вмешательства мастеров Механикус в нем не осталось ничего человеческого? Страха не было, но Каррас чувствовал нечто иное, едва уловимое. Последствия хирургических операций? Или же его разум помутился от колоссального психического давления маяка? Этого Лиандро сказать не мог.
Спустя несколько мгновений сержант все же сдался. Он резко кивнул и отдал приказ по вокс-связи. Техногвардейцы принялись медленно отступать, по-прежнему стреляя на ходу.
Шуршание и скрежет хитина по скалобетону становились все громче — червь быстро приближался. Каррас развернулся лицом к врагу.
— Приготовиться! — скомандовал он.
— Что ты решил, Призрак Смерти? — прогремел голос Хирона. — Это отродье ксеносов необходимо уничтожить, что бы ни говорил инквизитор.
«Черт, — мысленно выругался кодиций. — Конечно, ты прав, брат. Но нам следует чтить наши клятвы, ради своих орденов. Нужно дать Игнациону шанс».
— Отвлекайте червя. Делайте, что приказал Сигма. Если Соларион промахнется…
—
«Хочется верить, — подумал Каррас. — Потому что иначе я сильно сомневаюсь, что мы вообще сможем убить эту тварь».
Соларион достиг конца стрелы подъемного крана. Внизу как на ладони расстелилась вся кальдера. Он увидел других членов команды «Коготь», окружавших чудовище. Словно башня, червь возвышался над космодесантниками и пронзительно визжал, царапая воздух крошечными рудиментарными конечностями. Первым атаковал Восс, поливая монстра очередями из тяжелого болтера. Каррас и Раут поддержали его, в то время как Зид и Хирон пытались зайти с боков.
Игнацион фыркнул.
Очевидно же — по крайней мере, ему, — что у этого тиранидского отродья попросту нет слепой зоны. У него даже нет глаз!
Насколько ему отсюда виделось, шквальные потоки болтерного огня, терзавшие чешую зверя, не приносили абсолютно никакого результата. Снаряды не могли пробить прочную хитиновую защиту.
«Мне нужна уязвимая плоть, — напоминал он сам себе. — Нельзя стрелять, пока ее не видно. Один выстрел — один труп, только так. Ну или, как в данном случае, один парализованный чужеродный червяк».
Он замер в удобном положении, уперев ноги в углы металлической рамы. Вокруг завывал порывистый менатарский ветер, грозя сбросить снайпера с высоты восьмидесяти метров, поднятая пыль застилала обзор. Но Соларион мог подстрелить мишень не крупнее имперского дуката с расстояния в три километра и знал, что сможет выдать идеальный выстрел даже в более суровой обстановке.
Позиция на стреле подъемного крана означала, что ему придется лежать на животе под углом в сорок пять градусов, уперев приклад в плечо и прильнув визором шлема к линзе прицела. После некоторых калибровок он смог навестись на извивающуюся тушу монстра, чью чешую продолжали грызть залпы Астартес. Хвост твари, подобно огромному молоту, обрушился на Раута, который в самый последний момент успел отскочить. Бетон там, где только что стоял Экзорцист, раскрошился и брызнул во все стороны.
Соларион оттянул рычаг затвора и зарядил один из патронов с нейротоксином, что дал ему Алтандо, а после включил связь:
— Я на позиции, Каррас. Готов к выстрелу. Поторопитесь. Дайте мне цель.
—
«Пытайтесь получше», — подумал Игнацион, но вслух этого не произнес. Он четко знал границу, за которой уже не следовало давить на Альфу.
Одна за другой детонировали три гранаты. По земле побежали трещины, ветер унес пыль. Чудовище по-прежнему возвышалось над космодесантниками. Взрывы не нанесли ему никакого вреда, на панцире не осталось ни царапины.
— Ничего! — выкрикнул Раут.
Каррас злобно выругался. Им овладевало отчаяние. Все казалось бессмысленным и бесполезным. Монстр даже не замедлился, его выпады оставались такими же мощными. Только что под боковой взмах угодил Восс. Имперский Кулак отлетел на добрых двадцать метров и ударился о стену топливного хранилища, оставив глубокую вмятину. Лишь сила благословенных доспехов и удача спасли Омни жизнь. Если бы удар пришелся сверху, он наверняка бы погиб.
Не для того команда «Коготь» шесть лет безупречно выполняла всевозможные самоубийственные задания, чтобы так бесславно погибнуть на Менатаре. Лиандро не мог этого допустить. Но единственным оружием, способным хоть что-то сделать с непробиваемой защитой ксеноса, был его психосиловой клинок, Аркеманн, а пока чертов маяк глушил его способности, Каррас не мог наполнить оружие разрушительной псионической энергией. Куда ни кинь, всюду клин.
— Варп его раздери! — зарычал кодиций. — Кто-нибудь, найдите источник сигнала и заглушите его!
Силы покидали библиария. Волны чужеродной энергии были настолько сильны, что выбивали из головы все мысли, оставляя только боль. Он уже не чувствовал ауру Зифера, равно как и остальных — Восса, Хирона, Солариона. Что до Раута, то Лиандро и раньше не удавалось поймать след души Экзорциста. Даже после многих лет совместной службы Каррас так и не приблизился к разгадке странного феномена. Иногда он даже начинал сомневаться, есть ли вообще у его вечно задумчивого товарища душа.
Зид как мог пытался отвлечь внимание тиранида на себя. Он был самым проворным в отряде. Не знай Каррас наверняка, он бы сказал, что Зида забавляет этот смертельный танец. Раз за разом усеянный шипами хвост устремлялся к Гвардейцу Ворона и каждый раз вспарывал лишь воздух — в последний момент Фантом успевал отскочить в сторону. Стоило ему подобраться на расстояние удара, он тут же выпускал свои энергетические когти и впивался ими в бока чудовища. Клинки ярко вспыхивали, в воздух летели искры, но пробить хитиновый панцирь ему не удавалось.
Лиандро повесил болтер на бедро и вытащил из ножен Аркеманн.
«Быть может, что-нибудь получится у Хирона. Только он достаточно силен, чтобы бороться с этой тварью».
— Вступайте в ближний бой, — сказал он бойцам. — Так нам ничего не добиться.
Именно этих слов ждал Плакальщик. Издав громогласный боевой клич, он ринулся на врага, замахиваясь мощными силовыми кулаками. Земля содрогалась под его ногами.
«Милостивый Император, — молился Каррас, следуя за воспылавшим яростью дредноутом, — пусть сегодня никто из нас не умрет».
«Коготь» был его командой. В круговороте соперничества, тайн и недоверия это все еще многое значило для библиария.
Соларион видел, как остальные члены отряда спешат связать тварь ближним боем. Он им не завидовал, но не мог не отдать должное их храбрости и отваге. Подобная безрассудная атака была сродни самоубийству. Для любой другой команды, вероятно, этим бы все и закончилось. Но «Коготь»…
«Сосредоточься, — приказал он себе. — Момент уже близко. Дыши ровно».
Так он и поступил.
Системы шлема отфильтровывали воздух, удаляя из него опасные элементы. Даже третье легкое — один из искусственных органов, вживляемых Астартес, — не справилось бы с таким количеством отравляющих веществ. Но даже после очистки воздух оставался омерзительно вонючим, обжигал ноздри и горло. Внезапно налетевший порыв ветра сбил прицел на несколько миллиметров, и Солариону пришлось вновь его скорректировать.
Внезапно связь заполонил громогласный возглас триумфа:
—
Раздался приглушенный взрыв. Соларион бросил мимолетный взгляд в направлении звука и увидел черные клубы примерно в пятидесяти метрах справа от червя. Из дыма выскочил Имперский Кулак, перепрыгивая осколки разбитого саркофага.
Каррас торжествующе взревел.
Значит, Призрак Смерти получил обратно свои пси-способности. «Лишь бы только это помогло!» — взмолился Соларион.
И перемены действительно не заставили себя ждать. Поле боя озарилось ярким сиянием. На глазах Солариона кодиций воздел над головой Аркеманн. Зверь тоже почувствовал внезапный скачок потусторонней энергии. Сметая все на своем пути, тварь устремилась прямо на библиария, намереваясь раздавить его своим мощным телом. Грамотей бросился навстречу огромной туше и с размаху вонзил меч туда, где сходились две хитиновые пластины.
Оглушительный вопль инопланетного червя разорвал воздух, отразившись эхом от склонов кратера.
Каррас провернул меч в чужеродной плоти и с трудом выдернул сияющий клинок. Из раны хлынули потоки черного ихора. Тиранид извивался от боли, выгибался и продолжал визжать, его челюсти широко распахнулись.
Чего и ждал Ультрамарин.
Плавным движением он нажал на спусковой крючок, приклад ощутимо ударил по бронированному наплечнику. Раскаленный добела снаряд с чавкающим звуком влетел прямо в пасть монстра, глубоко войдя в мягкую, влажную плоть.
— Прямое попадание! — доложил Соларион.
—
Ему ответил голос Сигмы.
—
Соларион положил руку поверх болтера, прочитал литанию благодарности духу оружия и приготовился было спускаться вниз. Но глянув на дно кратера, он заметил, что один из членов отряда никуда не движется.
Каррас тоже это видел.
—
Дредноут стоял прямо перед зверем, один за другим парируя удары гигантского хвоста или мощных челюстей своими устрашающими кулаками.
—
Даже если Хирон его услышал, то предпочел не отвечать. Пока продолжается бой, он никуда не уйдет. Тираниды флота-улья Кракен уничтожили его орден, лишили воителя братьев, лишили дома. Но если Сигма и остальные думают, что Караул Смерти — это все, что осталось у Хирона, то они заблуждаются. С ним были его гнев, ярость и неутолимая жажда мести, жестокой и кровавой.
И всем следует помнить об этом.
Каррас бросился обратно к дредноуту, полный решимости во что бы то ни стало достучаться до упрямца. Если потребуется, даже через псайкерские способности. Хирону не справиться с таким противником в одиночку.
Но спустя несколько секунд, в которые Плакальщик еще сражался, стало очевидно — что-то пошло не так.
Первым со своей высоты это заметил Соларион.
— Оно не останавливается, — заговорил он в вокс. — Черт возьми, Сигма, эта тварь даже не замедлилась. Нейротоксин не сработал.
—
— Двадцать пять… нет, тридцать секунд. Говорю вам, она не действует.
На мгновение Сигма замолчал. Потом произнес:
—
—
— Нейротоксин не работает, Сигма, — повторил Соларион. — Если у вас есть какие-то другие предложения…
Но тот уже отключил связь.
«Видимо, у него их нет», — мрачно констатировал Ультрамарин.
—
— Конечно, ты же знаешь. Но это превысит предполагаемую дозировку токсина.
—
Корпус Хирона был во многих местах сильно покорежен. Мощь его врага казалась безграничной. Каждый раз, когда усеянный шипами хвост хлестал по земле, Плакальщик отбивал его кулаками. Но когда очередной выпад чудовищной силы угодил прямо в одну из передних бронепластин шагателя, даже ему пришлось попятиться.
Внезапно рядом возник Каррас.
— Когда я говорю отступать, дредноут, ты должен подчиняться, — прорычал библиарий. — Я по-прежнему Коготь-Альфа. Или тебе уже все равно?
Хирон отряхнулся и вновь упрямо двинулся вперед.
— Я уважаю твой ранг, Призрак Смерти, — пророкотал он, — и твои приказы. Но месть за мой орден превыше всего. К черту Сигму. Я убью эту тварь!
Каррас поднял Аркеманн и приготовился присоединиться к безрассудной атаке.
— Ты собираешься опозорить всех нас?
Чудовище развернуло к ним голову, готовясь к новому выпаду.
— Ради отмщения я готов поплатиться чем угодно. Прости меня, Альфа, но так должно быть.
— Тогда команда «Коготь» встанет с тобой, — заявил Каррас. — Надеюсь, мы все останемся живы, чтобы потом пожалеть об этом.
Соларион всадил еще два токсических снаряда в пасть чудовища, но оба оказались бесполезны. Безнадежное положение с каждой секундой становилось еще безнадежнее. Тиранидский левиафан был слишком силен, и тем оружием, что имелось у «Когтя», его не сразить. Астартес проигрывали это сражение, но ни Хирон, ни остальные не собирались отступать вопреки всякому здравому смыслу.
Восс отчаянно пытался удержать монстра на расстоянии. Он палил длинными очередями из тяжелого болтера, понимая, что вряд ли нанесет твари существенный урон. Тем не менее его выстрелы давали другим время оправиться и продолжить сражаться. Увы, боезапас Имперского Кулака не был бесконечен, и вскоре подающая лента опустела — снарядов больше не осталось.
— Я пустой! — крикнул Максиммион и начал отсоединять грузную экипировку, чтобы выхватить боевой клинок и присоединиться к рукопашной схватке.
В тот самый момент Зид, который продолжал отвлекать ксеноса молниевыми когтями, получил мощный удар по ногам. Он рухнул навзничь, а тиранид ринулся прямо на него, широко разведя массивные жвала. Гвардеец Ворона увидел огромную красную пасть, похожую на зловещий туннель, драпированный складками склизкой темной плоти. Внезапно вид ему перекрыл черный силуэт, и Зифер услышал натужное механическое рычание.
— Отведай-ка лучше меня, тварь! — бросил в морду врагу Хирон.
Дредноут в последний момент встал прямо перед Зидом и схватил бритвенно-острые жвала тиранида мощными клешнями. Невероятно тяжелое создание навалилось на Плакальщика всем весом.
Против такого устоять было невозможно, хотя Хирон и вложил в борьбу все силы. Его механические ноги стали подгибаться. Лопнул поршень на правом суставе. Сервоприводы взвыли от чрезмерного напряжения.
— Убирайся отсюда, Гвардеец Ворона! — рявкнул дредноут. — Я не смогу долго удерживать его!
Зид отполз на несколько метров, но внезапно остановился.
«Нет, — сказал он сам себе. — Не сегодня. Только от не такой безмозглой твари, как ты».
— Коракс, защити! — пробормотал Зифер, а затем вскочил на ноги и ринулся вперед, выкрикнув: —
«Победа или смерть!»
Он проскользнул под правой ногой дредноута. Выставив перед собой молниевые когти, он изо всех сил оттолкнулся от земли и прыгнул прямо в раскрытую пасть отродья.
— Фантом! — одновременно вскрикнули Восс и Каррас, но Зид уже исчез из виду. Его вокс тоже молчал.
Хирон боролся еще секунду. Еще две. А потом неожиданно монстр стал извиваться в жутких спазмах. Он вырвался из захвата и отпрянул назад, так жестоко молотя по бетону, что во все стороны пошли огромные разломы.
Остальные отбежали на безопасное расстояние и молча, ошеломленно наблюдали.
Чудовище умирало долго.
Как только тварь замерла, Восс рухнул на колени.
— Нет, — пробормотал он настолько тихо, что его почти никто не услышал.
Позади раздались шаги — вернулся Соларион. Ультрамарин остановился рядом с Каррасом и Раутом.
— Так много смертей… лишь для того, чтобы сохранить
Никто не ответил.
Каррас не мог поверить, что все так получилось. Он потерял одного из своих. После всего, что они вместе пережили, он уже начал верить, что однажды они все вернутся к своим орденам, что их будут приветствовать как доблестных героев. Кроме Хирона, само собой.
И вот в один момент вся его вера обернулась обидной наивностью. Если Зид погиб, значит, могут и все они. Даже лучшие из лучших рано или поздно ломаются. По статистике, большинство Караульных Смерти не возвращаются в родные крепости-монастыри. Сегодня дерзкий сын Коракса стал одним из таких павших героев.
Внезапно на командный канал связи прорвался Сигма, нарушив тягостное молчание:
Каррас зашипел от гнева:
— Погиб Зифер Зид, инквизитор.
— Алтандо? — переспросил Лиандро. — При чем тут…
Сигма отключился раньше, чем космодесантник успел договорить. Вместо него раздался жужжащий механический голос старого магоса из свиты инквизитора:
— Но Сигма все равно нас послал. — Каррас буквально кипел. — Почему я не удивлен?
—
— Минутку, — резко перебил кодиций. — Вы хотите, чтобы мы погрузили этот кусок тиранидской мерзости на поезд и подготовили к транспортировке? Вас его размеры не беспокоят?
—
Внимание Карраса привлек звук приближающихся шагов. Он отвернулся от туши поверженной твари и увидел ксенографолога Борговду, бредущего к нему в окружении выживших скитариев и техноадептов. Даже под плексигласовым пузырем шлема было видно, насколько широко распахнуты глаза механикуса.
— Вы… вы одолели его. Даже не верится, что такое возможно. Вы сделали то, чего не удалось Ушедшим.
— Фантом сделал, — буркнул Восс. — Это его трофей. Его и Хирона.
Если даже Плакальщик услышал эти слова, то не подал виду. Древний воитель без движения взирал на поверженного врага.
— Магос Борговда, — с трудом сказал Лиандро. — Эти люди с вами, выжившие… Они могут управлять кранами? Тушу необходимо погрузить на магистраль и доставить на станцию «Орга».
— Да, конечно, — ответил тот, оценивая глазами внушительные габариты существа. — Хотя бы эта часть нашего плана осталась неизменной.
Каррас развернулся и двинулся в направлении станции. Он знал, насколько жалко и устало прозвучит его приказ:
— Отряд «Коготь», уходим.
— Постойте, — внезапно произнес Хирон. Его поврежденная правая нога застонала сервоприводом, когда он шагнул вперед. — Клянусь, Альфа, эта тварь только что пошевелилась. Похоже, она еще жива.
Он сжал кулаки, желая выбить последние остатки жизни из мерзкого существа. Но как только он подступил ближе, из глотки тиранида внезапно вырвался мощный поток черной крови, окатил ноги дредноута и растекся по сухой скалистой земле.
И этот поток вынес знакомый силуэт: большие закругленные наплечники, острые когти, генератор на спине. В луже ихора без движения лежал Зифер Зид.
— Фантом, — тихо произнес Каррас. Он надеялся никогда не увидеть подобную картину — чтобы кто-то из его людей вот так лежал мертвым.
Но вдруг Гвардеец Ворона дернулся, раздался приглушенный стон.
— Если мы вновь соберемся биться с чужеродным червяком-переростком, — прохаркал сын Коракса, — пусть кто-нибудь другой прыгает ему в пасть. С меня хватит!
Соларион громко рассмеялся. Омни тоже отреагировал незамедлительно — бросился вперед и сгреб друга в охапку, тяжело хлопая того по плечам.
— Зачем нам утруждаться, когда у тебя и так неплохо получается, бледнолицый?
Каррас улыбнулся, услышав облегчение в голосе Восса, благо под шлемом никто этого не увидел. Быть может, на команду «Коготь» все же снизошла благодать Императора. Быть может, они еще доживут до того момента, когда вернутся к своим орденам.
— «Коготь», я сказал, уходим, — повторил он, а затем развернулся и зашагал прочь.
Когда вагонетки доставили отряд Караула Смерти, уцелевших адептов и огромную мертвую тушу обратно на «Оргу», там уже приземлился грузовой транспорт магоса Алтандо. Сигма, по своему обыкновению, так и не соблаговолил явиться лично. За шесть лет Каррас так ни разу и не видел своего таинственного покровителя. И сомневался, что когда-нибудь увидит.
Дерлону Сезару и прочему персоналу станции было приказано держаться подальше от погрузочных платформ, а также выключить все внутренние камеры наблюдения. Сезар благоразумно подчинился без лишних вопросов. Никакая информация не стоила его жизни.
Алтандо внимательно осмотрел длинное тело тиранида, прежде чем отдать приказ грузить его на корабль. Правда, даже для целой армии сервиторов это оказалось непростой задачей. Борговда постоянно пытался заговорить с доверенным магосом инквизитора, но тот словно не замечал надоедливого ксенографолога. Это привело Иапета в настоящую ярость, и в конце концов он в ультимативной форме потребовал ответов на вопросы, что роились у него в голове. Почему ему ничего не сказали? Ведь открытие совершил он. Оно несло огромные перспективы, и Борговда рассчитывал на признание и уважение, которых он, без сомнения, заслуживает!
Единственным помещением на станции, способным вместить транспортный корабль Алтандо, был ангар № 1, и все собрались там. Внезапно ожил командный канал связи, и Сигма произнес всего два слова.
Приказ звучал просто: «Никаких свидетелей».
Каррас поморщился. Стандартная процедура, но библиарию она никогда не нравилась. Все внутри него протестовало. Разве Караул Смерти существует не ради защиты человечества? Они охотились за ксеносами. Их оружие создавалось не для того, чтобы забирать жизни простых граждан Империума. Кто бы что ни приказывал.
— Зачистить, — тем не менее сказал Лиандро, прогоняя мимолетное сомнение.
Громовым раскатом грянул выстрел. Голова магоса Борговды взорвалась фонтаном красных брызг. Над телом жреца встал Даррион Раут; от ствола его болтера поднимался темный дым.
— Достаточно чисто, а, Каррас? — с издевкой поинтересовался Экзорцист.
Кодиций ощутил разгорающийся внутри гнев. Он уже хотел схватить Раута за ворот и хорошенько врезать боевому брату, но его остановила реакция уцелевших скитариев. При виде хладнокровной казни их лидера техногвардейцы одновременно подняли лазружья и взяли космодесантника на прицел.
От бойни, что последовала после, у Карраса болезненно скрутило желудок.
А по ее окончании Сигма получил желаемое.
Больше не осталось очевидцев, способных поведать об истинной сути раскопок на Менатаре, — только небольшая перевалочная станция и ее персонал, ожидавший вестей об окончании работ и о том, что их пребывание в этом проклятом мире наконец подошло к концу.
Сезар восхищенно наблюдал за взлетом огромного транспортника. Даже сквозь помехи на мониторе зрелище поражало. Космолет медленно выплыл за пределы ангара; его двигатели извергали потоки пламени, способные за секунду сжечь всю станцию. Но строение устояло: ни резкого роста давления, ни поломок — все в пределах нормы.
Гигантский корабль начал неторопливо подниматься и в итоге скрылся за облаками. Дерлон не мог скрыть возбуждения. Какая мощь! Даже просто созерцать ее уже было удовольствием. Он представил, каково это — управлять таким могучим звездолетом.
Вскоре и черный «Громовой ястреб» закончил подготовку. Сезар передал пилоту разрешение на вылет и еще раз открыл створки ангара № 4. Заработали двигатели десантно-штурмового катера, и вскоре он задрал нос кверху, быстро набирая высоту.
Провожая его глазами, Дерлон внезапно почувствовал облегчение, что немало его удивило. Космодесантники улетали. Он ожидал ощутить грусть, сожаление, что не смог увидеть их вживую. Но ничего этого не было, будто в небе сейчас скрывалось что-то ужасное, отталкивающее. Теперь он точно знал что. О таком детям на ночь не рассказывают.
Глядя вслед быстро уменьшавшемуся «Громовому ястребу», Сезар думал о том, что Астартес, космические десантники… они просто не были теми благородными рыцарями, несущими добро и свет, как говорилось в преданиях. Они оказались живым воплощением смерти и разрушения. Чего таить, он был рад, что теперь они ушли, и надеялся больше никогда их не встретить.
— Улетайте, — тихо произнес Дерлон, глядя на изображение катера на мониторе. — Ангелы смерти здесь больше не нужны. Если истина столь зловеща, то оставайтесь лучше легендой.
Но внезапно диспетчер резко подался вперед, широко раскрыв глаза.
Словно услышав его слова, огромная хищная птица накренилась влево, поворачивая обратно к станции.
Сезар мог лишь беспомощно наблюдать.
На верхней части фюзеляжа «Громового ястреба» полыхнула боевая пушка. С пилонов под крыльями сорвался рой тонких вытянутых силуэтов, оставляя за собой ленты густого дыма.
«Ракеты!»
— Нет!
Дерлон пытался вымолвить хоть что-то еще, в ужасе моля Императора о спасении, когда крышу рубки сорвало взрывом. Даже если бы острые, как бритва, осколки не искромсали его тело, ядовитый менатарский воздух за пару минут сожрал бы легкие.
Сигма ясно сказал: «Никаких свидетелей».
Спустя несколько минут от станции «Орга» остались руины. Никто не выжил.
Минули дни.
Уже долгое время один лишь ветер завывал в чреве кратера, гоняя большие клубы пыли. Солнце Озимы–138 алело в небесах, продолжая медленно выжигать атмосферу планеты. Когда отсюда ушли последние люди, это место вновь стало по-настоящему мертвым. Именно таким его застали вновь прибывшие.
Их было трое. Они явились на сигнал маяка, который могли почувствовать только существа с очень мощным псионическим потенциалом. Вскоре после включения маяк странным образом замолчал. Они пришли сюда выяснить почему.
Они превышали ростом любого человека, их конечности были тонкими и длинными. Люди когда-то считали их грациозными, изящными существами. Но мнение навеки изменилось, когда эти стройные создания начали убивать. Для нынешнего Империума они были просто еще одной разновидностью ксеносов, которых нужно стеречься, ненавидеть, истреблять.
Они бесшумно спустились по скалистым склонам кальдеры. Лишь несколько камешков осыпалось под их ногами. Достигнув дна, они проследовали к центру кратера, где зияла огромная дыра заброшенной шахты.
Двигались они неспешно, но до цели добрались на удивление быстро.
Тот, кто шел впереди, был выше остальных, и не только за счет гребня на вытянутом, богато украшенном шлеме. Мантия чужака была соткана из странного мерцающего материала, а в руках он держал ярко сияющий золотой посох.
Двое других носили темные доспехи, что подчеркивали их продолговатые сильные мышцы. Оружием им служили белые, словно кость, метательные установки. Когда высокая, закутанная в мантию фигура подошла к самой кромке ямы, воины замерли и развернулись в разные стороны, пристально выслеживая любую опасность, что могла здесь притаиться.
Их лидер всего мгновение смотрел вглубь шахты, а затем двинулся вдоль развалин комплекса, бросая взгляды на разгромленные хижины и ржавеющие краны.
Ксенос остановился возле одного из лежащих на каменистой земле тел. От человека мало что осталось — лишь кучка гнилого мяса и раздробленных костей, обернутых в пропыленные лохмотья. Похоже, его раздавило что-то огромное. На одежде пришелец заметил символ — заключенный в шестереночное колесо череп, наполовину черный, наполовину белый. Несколько мгновений он беззвучно взирал на тело, а затем обернулся к спутникам и заговорил. Его голос был преисполнен презрения.
— Мон-кей, — сказал чужак, и слово будто ядом обожгло язык.
Совершенно особенной пташке за всю ее силу и мужество перед лицом самого коварного и смертоносного врага
ОТДЕЛЕНИЕ «КОГОТЬ»
ИНКВИЗИЦИЯ
Туннели просто кишели ими. По полу, по стенам, по потолку — отовсюду на незваных гостей катилась лавина когтей и зубов. Чужаков, истекающих слюной и кровожадно верещащих под прикрытием сумрака.
Ненасытные…
Неудержимые…
Они лезли вперед, ведомые общей целью, единой жуткой волей — холодным разумом, который гнал их из глубин чернильного лабиринта поворотов и углов. Приказ отдавался не языком звуков; нет, тварей вел единый всемогущий импульс, непереводимый для человеческого разума. Самым близким по смыслу было бы:
Но
Убить. Поглотить. Использовать. Приспособиться. Вырасти. Распространиться. Убить.
И так будет повторяться снова и снова, пока во Вселенной не останется ничего, что можно сожрать.
Если только этот гнойник не вырезать, не удалить при помощи смертоносной силы, бьющей без промаха.
Трое встали против орды ксеносов, три воина — бесстрашные, хорошо вооруженные, облаченные в керамитовую броню. Космические десантники. Живое наследие самого Императора. На что же надеялись эти трое? Их почти наверняка раздавят здесь, среди удушающей тьмы. Врагам, против которых они встали, нет числа… И все же в этих троих нет страха.
Дульные вспышки двух болтеров стробоскопом освещали перекрестье туннелей. В воздухе раздавалась глухая дробь: болт за болтом, болт за болтом. Разлетались куски хитиновых ребер. Кровь хлестала темными струями из пробитых голов и грудей. Тела взрывались изнутри, когда в глубине детонировали крупнокалиберные заряды.
Для троих воинов не существовало иной цели, кроме как уничтожать врагов. Их готовили, программировали жить ради этого. Задача была намертво вшита в каждом нейроне. Больше чем просто долг — смысл жизни, крест всего существования, выражение того,
Но даже этого казалось мало…
— Будь ты проклят, Каррас! — прошипел Игнацион Соларион. Два зловещих силуэта, гуманоидных, но очень далеких от человека, ринулись к нему из сумрака слева. Соларион уложил их не думая: по снаряду из болтера в каждый мозг. Затем рявкнул по вокс-связи остальным: — Мы не сможем здесь удержаться, пока ждем двух глупцов. Не в этот раз. Отходим к точке сбора «два»!
Болтер вдруг глухо чавкнул и смолк. Движением, отточенным за годы сражений, Соларион сбросил пустой магазин и вбил на место другой — как раз вовремя. С потолка протянулись костлявые лапы. Солариону не было нужды смотреть вверх: о близости врага предупредил ретинальный дисплей. Он вскинул болтер дулом кверху, выстрелил и шагнул назад.
Крик. Ливень теплой крови. Что-то длиннолапое и тяжелое рухнуло на пол туннеля, где только что стоял Соларион. Он поднял ногу и, с силой опустив ее, расплющил сабатоном уродливую голову. Тело дернулось и замерло: по нервам проскочил последний импульс. Но любоваться своим деянием времени не было. Другие цели приближались очень быстро. Соларион пометил каждую согласно дистанции — так мало метров! — и перебил их одну за другой.
Болт за болтом, болт за болтом…
— Отходим
— Стой и сражайся, Ультрамарин! — пророкотал в ответ другой. Голос принадлежал Максиммиону Воссу, боевому брату из Имперских Кулаков. — Грамотей придет. Я знаю. И Надзиратель тоже. Дай им шанс, черт возьми!
— Меня больше волнуют
В пяти метрах слева от Ультрамарина вдруг расцвела слепяще-белая вспышка: Восс выстрелил снова. Из огнемета вылетела струя горящего прометия и окатила ряды врагов, заполнив туннель пылающими, верещащими телами, которые бились и корчились, сгорая. В тесноте туннеля это оружие действует исключительно эффективно… По крайней мере, пока хватает горючего.
Восс сбросил очередной опустевший баллон из-под горловины огнемета, вытянул замену из бандерильи, вставил на место и надавил, пока не щелкнул зажим.
Трон, как он ненавидел это слово!
Восс зло выругался на низком готике: на нем гораздо лучше материться, чем на высоком наречии.
— Ладно, — сказал он Солариону, — выводи нас! Мы с бледнолицым братом будем отгонять ублюдков.
— Я почти пуст, — прибавил Зифер Зид, третий из отбивающейся троицы. — Пророк! Брось магазин.
Соларион нахмурился под шлемом. Гвардеец Ворона был никого не уважающим глупцом; более непочтительного космодесантника он еще не встречал. Тем не менее между выстрелами Соларион перекинул Зиду полный магазин, затем развернулся и вышел из боя. Гулко топая под тяжестью доспехов, он повел группу на запад по длинному извилистому туннелю к точке сбора номер два и схрону, который они там оставили. Боеприпасы… В точке сбора «один» их ждет еще больше. Они тоже понадобятся, сомнений нет. А дальше, у точки выхода, их дожидается шестой член команды «Коготь». От этой мысли на сжатых губах Солариона едва не заиграла улыбка. Грязные ксеносы скоро пожалеют, что пустились за ними в погоню. Хирон обрушит на них ураган смерти. Приятное будет зрелище, если кто-нибудь из них доживет.
Миновав двадцать метров туннеля, он обернулся — убедиться, что остальные идут следом, и дать пару очередей для прикрытия. Ни одному из товарищей нельзя слепо доверять отступление, когда есть возможность подраться. Оба — опрометчивые и самонадеянные. Им не хватает настоящей боевой дисциплины. Чудо, что они до сих пор живы. Вот почему следовало избрать Солариона. Ультрамарин воюет с умом, а не только с упорством. Его нужно было назначить Альфой. Сигма еще пожалеет о том дне, когда поставил чертова Призрака Смерти руководить этим фиаско.
Восс и Зид, однако, двигались следом, спиной к нему, только не могли идти быстро, сдерживая врага. Вновь полыхнула струя белого пламени. Это подарило им двадцать метров отсрочки — лишь несколько секунд на передышку. Скоро через горящие тела убитых полезут новые преследователи, не замедлившись даже на секунду.
— Бегите, глупцы! — крикнул Соларион и припал на колено, зажав болтер между нагрудником и наплечником. В промежуток, который Восс только что расчистил, уже хлынули новые твари. В отблесках пламени догорающих тел собратьев по выводку жилистые мускулы и будто влажная органическая броня были видны во всех подробностях…
Ультрамарин собрался нажать на спуск и уложить первого, когда правая стена туннеля рядом с ним взорвалась. Ударная волна швырнула его к дальней стене, по броне загремели мириады камней величиной с кулак. С ног до головы в царапинах и вмятинах на доспехе, Соларион поднялся с колен, полуоглушенный, пытаясь разогнать белые звезды перед глазами. Густая завеса пыли накрыла все вокруг. Оптика шлема гудела от прерывистых помех. Вспыхнули красным предупреждающие значки. В ухе шипел вокс. Воину показалось, что он слышит крики и болтерные выстрелы.
Из пылевого облака прямо перед ним поднялось на дыбы нечто чудовищное, змееподобное и сегментированное, насколько он успел увидеть.
Стены задрожали от потустороннего боевого вопля, высокого и пронзительного, и в то же время низкого и гортанного, как будто верещали два голоса разом.
Огромные челюсти клацнули рядом, рассекая воздух в поисках добычи.
— Сейчас ты у меня завопишь по-настоящему! — огрызнулся Ультрамарин.
Он вскинул болтер и открыл огонь.
Сколь надменными мы были до Его пришествия и сколь
наивными. Структуры, которым мы доверили свое единство,
оказались такими хрупкими. Слишком хрупкими.
Тогда мы потеряли себя. Мы стали чужими друг другу.
Мы пошли разными путями развития. Неудивительно,
что мы не устояли. Неудивительно, что мы ополчились
друг на друга. Не явись Он нам тогда, изгоняя тени из
тьмы и туман из нашей памяти, мы бы сгинули, ведя
войну против родичей по крови, не узнавая друг друга,
цепляясь за каждое различие, чтобы только подлить
масла в огонь ненависти.
Он напомнил нам, что мы люди, и показал, что вместе,
и только вместе сможем мы выдержать бесконечный
натиск тех, кто не является людьми.
Тьма, внезапная и полная, поглотила все вокруг, даже шум на битком набитом мостике. Экипаж умолк — точно нырнул в безвоздушное пространство. Мостик так и окутывала бы тишина, если бы не капитан Ситеро, чей голос распорол темноту словно ударом кнута:
— Мистер Бриндл!
— Здесь, сэр! — отозвался голос из абсолютной черноты метрах в десяти слева.
— Я бы очень хотел знать, какого дьявола происходит на моем корабле! Резервные системы, где они? Подать сюда свет, и немедленно!
И корабль точно услышал его: мостик внезапно залило багровым сиянием аварийного освещения. Теперь можно было что-то разглядеть, но все казалось тусклым, мутным и словно окунутым в кровь. Ряды мониторов — и личных огромных экранов капитана, и тех, что стояли в нижних зонах, отвечающих за управление, — остались черными и безжизненными, как забортная пустота.
Члены экипажа за древними металлическими пультами принялись неистово выстукивать по рунным клавиатурам, пытаясь получить хоть какой-то отклик от главных систем «Вентрии».
Тщетно…
Первый помощник Гидеон Бриндл склонился к дисплею монитора резервных систем, который наконец-то заморгал и ожил.
— Похоже, жизнеобеспечение работает полностью, сэр, — сообщил он. — Резервная и третичная силовые установки включились на очистку воздуха, переработку отходов, аварийное освещение, внутреннюю связь, мониторы системных ресурсов и управление дверями на всех уровнях. Но ни на одну из основных систем. — Бриндл помолчал мгновение, чтобы смысл его слов дошел до адресата, затем добавил: — Не знаю, как и зачем, сэр, но нас вырубили…
Ситеро грохнул кулаком по витиеватому подлокотнику капитанского трона:
— Яйца святые! Хотя бы ближняя связь работает? Мы можем связаться с «Ультриксом» или НЦУО[1]?
В тусклом багровом свете капитан разглядел, как первый помощник подошел к зоне связи и переговорил с кем-то. По его движениям ответ уже стал ясен.
«Связи нет! Что, во имя Терры, здесь происходит? Нас глушат? На нас напали?»
— Какие будут приказания, сэр? — спросил первый помощник.
Ситеро впал в замешательство. Что он мог сделать без двигателей и орудий? Если снаружи враг… Дьявол, ауспики сдохли вместе со всем остальным!
— Никакой тяги вообще, мистер Бриндл, вы уверены?
— Никакой, сэр. Все двигательные системы и подсистемы отсечены. Мы потеряли ход.
— Расставить наблюдателей у каждого смотрового окна! Пусть следят за всем, что движется снаружи. Живо!
Бриндл собрался исполнить приказание, но тут вокс-динамики корабля взорвались оглушительным треском помех. Мониторы пошли полосами и вернулись к жизни, однако явили не обычные столбцы значков и пикт-передач, а один очень четкий символ. Ухмыляющийся белый череп, наложенный на прямоугольник темно-красного цвета.
Капитан Ситеро, щурясь, вгляделся в изображение, озадаченный, злой и сильно обеспокоенный.
Появление символа сопровождал голос, от которого кровь стыла в жилах: монотонный, равнодушный, бесстрастный и нечеловечески низкий. Тем, кто его слышал, почудилось, что голос принадлежит великому и ужасному существу, для которого они все не больше чем муравьи или черви.
Впрочем, так оно и было.
— Склонитесь перед величием Бога-Императора и его самыми доверенными представителями! — пульсировал голос. — Основные системы вашего корабля отключены властью Священной Инквизиции Его Величества. Принудительное отключение уровня «Кентавр». Не пытайтесь его обойти. Вы не сможете. Не делайте ничего. Не говорите ничего. Все системы будут восстановлены в надлежащее время. До тех пор знайте: мы наблюдаем за вами. Это все.
Экипаж в изумленном молчании уставился на вокс-динамики.
— В драную задницу «это все»! — взревел капитан Ситеро, спрыгнув с трона. — Бриндл, дай мне канал с этим ублюдком, немедленно!
Бриндл торопливо подошел к капитану, в волнении ломая руки. Он наклонился поближе и проговорил тихо, так чтобы другие не услышали:
— Со всем уважением, сэр, но нам лучше сидеть тихо. Какие бы дела их сюда ни привели, пусть их. Не надо нам головы высовывать.
Ситеро воззрился на первого помощника. Он знал, что Гидеон Бриндл не из трусливых. Грех было жаловаться до настоящего момента. Однако сейчас этот человек едва справлялся с дрожью. На лице у Бриндла читался страх. Что на него нашло?
— Слушай, Гидеон, — как можно обыденнее произнес Ситеро, назвав Бриндла по имени в надежде вдохнуть в того немного обычной уверенности. — У меня в экипаже четыреста человек, а мы дрейфуем в пространстве в полной власти у кого-то или чего-то, только что выскочившего из ниоткуда. Меня поставили охранять этот чертов кусок камня со всеми его имперскими ресурсами, не говоря уж о трех миллионах людей. Так что мне плевать, пусть хоть сам Император заявится и попросит меня обождать! Я хочу получить кое-какие ответы, дьявол их дери!
Бриндл с пониманием кивнул, однако снова заговорил, умоляюще глядя на капитана:
— В свое время я слыхал немало историй, сэр. Изрядной их частью я поделился и с вами за столом, так ведь? Только вот слышали вы, сэр, от меня про Инквизицию? Хоть раз припомните?
Ситеро только нахмурился, желая, чтобы первый помощник поскорее перешел ближе к делу.
— Это потому, что таких историй нет, сэр. У каждого матроса развязывается язык, когда льется выпивка. Россказни о всяких ужасах, известных человеку, и все такое прочее… О предателях, ведьмах, еретиках, о призраках и ксеносах — о чем хотите… Только вот что я вам скажу, сэр: вы никогда не услышите ни слова об Инквизиции. Ни малейшего намека, сэр. — Бриндл сглотнул внезапно пересохшим горлом. — Знаете почему, капитан? Люди, которые знают такие истории… Они не живут так долго, чтобы успеть их рассказать.
Капитан недоверчиво вскинул бровь. Услышь он такие разговоры от кого-то другого, с презрением рассмеялся бы ему в лицо. Байки о тайной организации, действующей из тени, кажется, являлись любимым времяпрепровождением среди нижних чинов во флоте — но только не для Гидеона Бриндла. Этот человек был его опорой. Никогда не пил на дежурстве. Даже смертельно уставший, мог цитировать основные флотские документы слово в слово, если попросить. Но сейчас он испытывал страх.
Капитан Ситеро слыхал про Инквизицию, конечно. Тридцать лет офицерского стажа, не какой-то там щенок только что из академии. Это слово всплывало то тут, то там, в залах собраний и на совещаниях. Однако он всегда считал Инквизицию просто еще одним отделением Адептус Терра и к тому же не самым крупным. Разве их главная забота не разбираться со всякими темными религиозными делами? Или что-то в этом роде… Насколько он помнил, никогда прежде с ними встречаться не доводилось.
Значит, теперь довелось — и каким-то образом они сумели заглушить его корабль.
Ситеро скрестил руки на груди и оглядел капитанский мостик. Глаза каждого члена экипажа в большом длинном помещении повернулись в его сторону. Капитан с недовольством резко выдохнул, снова набрал воздуха и громко приказал:
— Всем сидеть тихо! Выбора у нас особого нет. Разрешаю расслабиться на своих местах до дальнейших распоряжений. Мистер Коррен и мистер Гейтер, на посты шесть и десять! Если что-то изменится, я хочу знать об этом в ту же секунду.
В ответ раздалось два недовольных
Ситеро упал обратно в кресло и уперся кулаком в подбородок. Бриндл по-прежнему торчал рядом. Капитан махнул рукой, чтобы тот отправлялся на свое место. Первый помощник повиновался, но не успел пройти и пяти метров, как Ситеро окликнул его вновь.
— Инквизиторы — это просто люди, Гидеон. Просто люди, как ты и я.
Бриндл обернулся, но на капитана не смотрел. Глаза его были прикованы к иконе смерти, по-прежнему светящей с ближайшего дисплея.
— Вряд ли, сэр. Я думаю, они совсем не такие, как мы. Но, если судьба будет милостива, мы никогда этого не узнаем…
Бриндл вернулся в кресло, но его слова еще долго висели в красном полумраке. Капитан Ситеро вертел их в голове и так и эдак. Командование кораблем системной обороны, пусть даже здесь, на дальней окраине, наполняло его ощущением силы, собственной значимости. Четыре сотни обученных людей под его началом. Носовые батареи, способные за несколько минут сравнять целый город с землей или пробить насквозь линкор в три раза больше «Вентрии». И как запросто эта Инквизиция подвалила и лишила его всего, точно сорвав газовую вуаль.
Как они его вырубили? Отключение уровня «Кентавр», так сказал голос. Это что, коды были заранее прописаны в его системах? «Вентрия» — корабль Его Священного Величества Императорского Военно-космического Флота. Да такого просто не может быть! А если коды отключения переданы снаружи, с корабля где-то внутри системы, то почему ауспики дальнего обнаружения не засекли его? У них хватало дальности следить за объектами в пределах границ системы и даже за границами…
Если коды отключения переданы с другого корабля, то, попади они в руки врага, последствия будут, прямо скажем, ужасающие.
«Я не могу это так оставить. Надо сообщить командованию флота. Это мина, заложенная под все наши возможности. Черт с ним, с предупреждением! Как только снимут отключение…»
Через четыре часа двадцать семь минут отключение было снято. Основные системы «Вентрии» вернулись к работе. Другие цвета, помимо красного, окрасили мостик, точно смывая кровавую сцену убийства, восстанавливая жизнь, шум и деятельность. Экраны когитаторов и голосовые модули принялись штамповать доклады о состоянии корабля и статистические данные. Зоны управления неистово загудели.
Ситеро резко подался вперед и крикнул:
— Бриндл, дайте мне двусторонний с «Ультриксом»! Хочу поговорить с капитаном Менделом. И убедитесь, что канал закрытый, дьявол его подери!
— Есть, сэр! — первый помощник принялся жать на соответствующие руны.
Вскоре главный дисплей над капитанским креслом явил бледнокожего старика с резким лицом и в жестком, точно накрахмаленном, мундире. Гладко выбритый, седые волосы намаслены и аккуратно зачесаны назад. Темный шрам, наследство от старой раны, тянется дорожкой со лба до левого уха. Это и был Мендел, капитан однотипного с «Вентрией» корабля, и Ситеро догадался по его лицу, что старик ждал его вызова. Обычно решительный и бодрый, несмотря на возраст, Мендел выглядел непривычно усталым.
Он не стал произносить формального приветствия, а просто выставил ладонь и объявил:
— Прошу, капитан. Если собираешься спросить, что я думаю…
Ситеро оборвал его:
— Скажи мне, что твой «Ультрикс» не провел последние четыре часа в какой-то блокировке, дьявол!
Мендел вздохнул и кивнул:
— У нас все основные системы только что вернулись к работе, как и у вас.
— И это все, что ты можешь сообщить? Трона ради, Мендел! Что здесь происходит? У кого-то там снаружи есть коды отключения, которые могут оставить два военных корабля флота совершенно беззащитными, а ты, похоже, ни черта не собираешься предпринимать по этому поводу! Ведь нас уже могли порезать на ленточки! Да что на тебя нашло?!
Мендел глянул в сторону, отдал приказ кому-то на мостике и вернулся к беседе:
— Ты видел инсигнию, так же как и я, капитан, и нам ее показали только потому, что хотели, чтобы мы знали, что никто на нас не напал. Это была любезность. Я не собираюсь задавать вопросы, на которые, если честно, не хочу получить ответы. И, поверь мне, ты тоже не захочешь… Сделай нам обоим одолжение и забудь все, что произошло.
— Черта с два я забуду! Я дойду до командования самого сектора! Последствия…
— Последствия, если подумать, того не стоят, сынок, — оборвал его Мендел. — Полагаю, тебе нравится дышать воздухом так же, как и мне, так что я выскажусь и закончу на этом. Надеюсь, ты считаешь меня хоть чуточку мудрее в силу моего возраста. Брось это дело, капитан. Не упоминай в рапортах. Не записывай ничего в бортжурнал. Если кто-нибудь когда-нибудь тебя спросит, скажи, что произошел сбой в скриптах отслеживания статуса корабля. Ничего больше. Вот твоя история, и держись ее.
Ситеро знал, что выражение лица выдает его отвращение, но становилось ясно, что в стремлении развивать этот вопрос он одинок. А, как часто бывает права старая истина, один в поле не воин. Ситеро выругался под нос от желания сделать хоть что-то, но уже не настолько твердого, чтобы действовать против такой решительной отповеди. Ни Мендел, ни Бриндл, в конце концов, никогда не слыли глупцами.
— А если это случится снова? — спросил он седого капитана. По тону его голоса было ясно, что Ситеро уже смирился с поражением.
— Тогда мы будем сидеть тихо и спокойно ждать, когда все закончится, — ответил Мендел. — Я служил в системной обороне десятка других миров, капитан, и только раз… Послушай меня, я сомневаюсь, что это повторится, но если вдруг…
Он пожал плечами.
Ситеро кивнул, не очень-то довольный, но уже сдавшийся:
— Хорошо, капитан. В таком случае не буду больше задерживать…
Мендел ответил дружеской полуулыбкой и отключился.
Ситеро еще долго молча пялился на пустой экран. В последующие дни многочисленные обязанности флотского капитана помогли задвинуть это дело поглубже на задворки памяти. Но он так никогда и не забыл его полностью. Время от времени память подбрасывала изображение черепа и литеры «I», которое вспыхнуло на всех его экранах, и Ситеро принимался размышлять над возможностями власти, которую оно представляло, и над вопросами, которые, похоже, никто больше не желал задавать.
Из тех, кому он приказал наблюдать в иллюминаторы, лишь один заметил что-то необычное. Через два часа тридцать три минуты после начала блокировки основных систем Ормонд Гривс, младший техник-артиллерист, приписанный к одной из кормовых плазменных батарей, доложил о короткой вспышке, чиркнувшей по краю темного полушария планеты под ними. Было похоже, сказал он, будто что-то — может, небольшой транспорт, а может, просто космический мусор — на скорости вошло в атмосферу Кьяро. Гривс отличался острым зрением — и слыл человеком набожным, из чьих уст редко, если вообще когда-либо, звучала неправда. Однако его доклад так никогда и не попал в записи корабля.
Что на самом деле произошло в тот день на орбите рудного мира Кьяро, точно могли ответить только те, кто явился тому причиной. Но они были из Священной Инквизиции и не отвечали ни перед кем, если не считать одного исключения.
—
Обе фигуры сидели друг против друга за столом из темного полированного дерева с богатым, неестественно симметричным рисунком. Вокруг не обнаруживалось никакой имперской символики. Обычная комната, освещенная простыми масляными светильниками в грубых железных креплениях. На столе — ни бокалов, ни блюд; на стенах — ни драпировки, ни портретов. Здесь в них не возникало никакой нужды. Ведь это место и все, что в нем находилось, являлось не более чем психической проекцией. И даже фигуры, на самом деле сидя за много световых лет друг от друга, представляли собой только проекции, сведенные вместе стараниями работающих на износ психических хоров в их распоряжении. Ничто здесь не принадлежало этой реальности, кроме слов, которыми фигуры обменивались, и сознаний, стоящих за ними. Сюда, в совместно воображаемый интерьер, не мог проникнуть незамеченным никто другой. Никто другой не мог подслушать их речи, ибо велись они втайне. И было это хорошо…
— Созревание? — спросила вторая фигура.
— Четыре года при десятипроцентном обращении, учитывая известный период вынашивания. Девятнадцать лет полностью, если прогнозы магоса окажутся точными. Наблюдатели, конечно, на месте, но если возникнут задержки по времени…
— У вас появятся новые агенты, которые вам нужны. Караульный командующий, возможно, будет недоволен, однако не откажет. Новое соглашение скреплено вашей личной печатью, как уговорено. Караул Смерти знает, что это может ему дать. Другие ваши агенты, конечно, на месте?
— Одни из лучших, и я размещаю остальных прямо сейчас.
— Среди них нет тех, к кому вы слишком привязаны, я надеюсь?
— Вы научили меня быть выше этого.
Наклон головы, признание комплимента.
— Вы, как всегда, делаете мне честь. Пусть так будет и дальше. Если проект «Черное семя» принесет плоды, ваши самые заветные чаяния могут получить шанс на воплощение.
— Или не получить. В любом случае ваша беспрестанная поддержка…
— Взаимовыгодная, мой старый друг, как я уже заверял вас прежде.
— Даже если так, я готов повторить, что обязан вам, еще раз, если вы соблаговолите выслушать меня.
Поднялась рука.
— Ваша преданность не оставляет никаких сомнений. Нам обоим известны жертвы, на которые необходимо будет пойти. Пусть наши противники считают, что вы работаете против меня. Я с радостью потерплю мелкие укусы ради большего приза. Вы отлично потрудились, пролагая ложный след. Теперь они пойдут туда, куда их поведем мы, и поймут свою ошибку слишком поздно. К тому времени мы поразим их изнутри, и наш покровитель придет к власти беспрепятственно.
— Вы упомянули новых участников…
— Середнячки. Пока о них не следует беспокоиться. Они играют длинную партию, как и мы, в надежде протолкнуть своего кандидата. Другие наши единомышленники уже готовы сдержать их. Сосредоточьтесь на текущих задачах. Если есть что-то еще, что вы хотели бы спросить, прежде чем мы разомкнем сознания…
— Как ее самочувствие?
— Она спит в мире и спокойствии, как и всегда, мой друг. Завидуйте ей. И пусть Империум, в котором она проснется, исцеленная вами, будет лучшим местом для вас обоих.
—
— Только если Белый Феникс окажется в центре. Любой другой — и мы не достигнем ничего. Псайкеры были непреклонны. Лишь на этом пути лежит оружие, которое нам необходимо.
— Белый Феникс отправится в указанное место, когда придет время. Все остальное зависит от успеха эвакуации. Я уверен, что Караул Смерти не подведет.
— Будем надеяться, нет. Видения на этот счет были не столь ясными. В любом случае жду вашего доклада. До тех пор, пока все не кончится, других переговоров у нас не запланировано. Бдительность, мой друг.
— Бдительность. И пусть блистающий Свет Его ведет всех нас…
Вокруг него смерть. Знакомая. Успокаивающая. Это не промокшая насквозь от крови смерть тысяч в крике и свалке боя. Это тихая смерть. Грустная, печальная смерть зимнего кладбища. Смерть, искусно изваянная в камне. Смерть в вечном покое.
В морозном воздухе разнесся крик вороны: та громко изъявляла протест против приближения высокой фигуры непрошеного гостя в серых одеждах.
Лиандро Каррас усмехнулся и приветливо кивнул, однако, когда подошел ближе, птица каркнула еще раз — последний резкий упрек, — снялась с насеста на макушке самого высокого надгробия и, заколотив крыльями, принялась пробиваться сквозь холодный воздух.
Каррас следил глазами за отлетом обидчивой птицы, пока та не исчезла за высоким холмом справа. Падающие снежинки на краткое время пустились в пляс по ее следам.
«Мы оба — знаки смерти, шумный друг, — подумал он, по давней привычке провожая ментальным взглядом отпечаток жизненной силы вороны, улетающей все дальше и дальше. — Я приношу ее. Мое явленье значит: близится конец. Потом приходишь ты, дабы останками набить нутро. И ни один из нас не принят в высшем свете. О как напрасно осуждают нас!»
Слова были не его: отрывок из пьесы 31-го тысячелетия за авторством Герцена. Она называлась «Закат на Денебе». Каррас не видел ее на сцене, но читал однажды во время варп-перехода в зону боевых действий в субсекторе Яноша. Это произошло больше ста лет назад. Вернувшись мыслями в прошлое, Каррас позволил себе момент тихого веселья, припомнив невероятную цепь событий, которые приключались с героем пьесы Беницци Кальдори. Попадая из одной стычки в другую, бедняга, не умеющий даже завязать шнурки, оказался на посту лорда-милитанта и получил задание выиграть общесекторную кампанию против гнусных орков.
Каррас сделал мысленную зарубку как-нибудь припомнить всю пьесу целиком. Во втором и третьем акте было несколько уроков, достойных внимания.
Отставив мысли о древних пьесах и обидчивых воронах, Лиандро продолжил путь. Он шагал широко, снег хрустел под ногами. Каррас шел бесцельно, как и в предыдущие три дня, легко перенося температуру ниже нуля, которая убила бы обычного человека. Он просто радовался, что снова вызван сюда, вернулся после долгой войны в темных пределах.
Окклюдус.
Могильный мир.
Родина космодесантников из ордена Призраков Смерти.
Шагая мимо надгробий, Каррас вел пальцами по снежным шапкам. История не сохранила имен — ни имен тех, кто сложил памятники, ни тех, кто лежал под ними, хотя это определенно были люди. Надписи на камнях делались четкими угловатыми буквами, чей смысл давным-давно растворился в туманах времени. Несмотря на все усилия ордена, попытки найти хоть какие-то документы, которые могли рассказать о первых колонистах, оказались напрасными. Ни в одном архиве не объяснялось, как и зачем всю планету посвятили погребению мертвых.
Которую орден хранил за семью замками. Во Вселенной все еще существовали секреты, которые человечество не готово было принять.
Размышления об этом, а также о тех, кто давным-давно упокоился под его ногами, заставили Карраса вспомнить собственные смерти.
Первую он пережил в возрасте четырех стандартных имперских лет, делящихся на тысячу условных суток, и длилась она всего двадцать три минуты семь секунд. Яд, который ему дали, отключил сердце и легкие — тогда у него имелось всего одно сердце, а легкие еще не подверглись изменениям. Он помнил, что отчаянно боролся, не умея крикнуть; молодые мышцы едва не лопались, когда он рвался из сдерживающих пут. Потом борьба ушла вместе с земными ощущениями. Его сознание проснулось, открывшись сферам за гранью реальности. Он увидел средоточие всего, Черную Реку, о которой рассказывали другие; ее поверхность — необъяснимый туннель, который обволакивал его разум, — уносилась в Потустороннее. Он чувствовал толчки могучих струй. Они тащили его к тому безвозвратному переходу, который он еще не готов был сделать.
По преданиям братства, согласно древним записям, лишь те, кто пал в бою, могли переродиться, чтобы снова служить ордену. А Послемир ждал его, чтобы заключить в объятья, проглотить, лишить возможности перерождения, — и он боролся, как велели старшие, используя мантры, вооружившись ментальной силой там, где физическая потеряла всякое значение. Он сопротивлялся, и чуждые сущности, алчущие и злобные, слетались к нему, однако не могли преодолеть текучие стенки туннеля. Они были бессильны пробить дорогу в его измерение, ибо принадлежали другим мирам. Тем не менее он слышал, как они вопят от бешенства и досады. И ощущал. Их объединенная ярость проявила себя ураганом силы, пугающе мощным. Он отшатнулся, когда этот ураган ударил по сознанию. Черная Река по-прежнему пыталась утащить его, но он держался.
Как долго он боролся в этих чуждых измерениях? Время там текло по-другому. Часы? Дни? Дольше? Запасы его яркой, молодой жизненной силы в конце концов истощились. Он был измотан. Он больше не мог сражаться с потоком. Возвращения в телесный мир не будет. Никогда. Он подвел и себя, и орден, и расплатой станет вечность без славы и чести.
«Нет! Я не могу погибнуть! Я не должен погибнуть. Только не так, без оружия в руках».
Мысль о том, что он разочарует своего
В кульминации священного обряда, символизирующего Великое Возрождение, его бессмертная душа пробилась обратно на материальный уровень. Он судорожно вздохнул, сжал холодные, застывшие пальцы, открыл глаза и с упоением набрал полную грудь воздуха, приторного от благовоний. Лиандро Каррас вернулся к жизни, уже не кандидатом, а новобранцем в тот день, принятый в воинский культ, который забрал его у биологических родителей и сделал его судьбу значимой.
«Черная Река ужаснула меня тогда».
Под хруст снега, пробираясь между проспектами древних могил, он вспомнил вторую смерть.
Ему было восемь имперских стандартных — почти двадцать два терранских года, — и он пролежал мертвым один час, одиннадцать минут и двадцать восемь секунд. Бесстрастные глаза наблюдали за ним. Он покоился на алтаре из черного мрамора, инкрустированного тонкими золотыми письменами. Те, кто стоял вокруг под темно-серыми плащами с капюшонами, тихо бормотали древние литании гипнотически монотонными голосами. Снова Каррас сражался с течением Черной Реки, что вздымалась и бурлила вокруг. В этот раз опыт придал ему больше стойкости, однако возросшая жизненная сила и увеличивающаяся псионическая мощь привлекли внимание жутких сущностей по ту сторону стен. Он чувствовал, как они яростно дерут ткань реальности, пытаясь добраться до него. Во второй раз они подобрались гораздо ближе, доведенные до голодного бешенства новой энергией, которую ощущали в нем. Но, как и прежде, он победил. Укрепив себя мантрами, выученными в первые дни в ордене, и углубленной подготовкой, проведенной для него хадитом, он одолел смерть и ее ревущие течения еще раз.
Когда жизнь наконец вернулась в его остывающий труп, Каррас снова восстал из мертвых. И снова поднялся на ступень выше, больше не новобранец, а наконец-то полноправный боевой брат ордена. Литании закончились. Безмолвные улыбки сменили тревогу на лицах.
Теперь он стоял среди равных, готовый наконец нести смерть врагам человечества священным именем Императора.
Каррас вспомнил выражение глаз хадита в тот день. Там было уважение, которого он так ждал. А за ним — всего лишь на краткий миг — что-то похожее на проблеск почти отеческой гордости.
Третий и последний раз, когда Каррас умер во время священного орденского обряда, ему минуло сто девять лет по терранскому счету, и он пролежал трупом целый окклюдский день[3]. Это испытание стало величайшим из всех, которые Каррас проходил до сих пор, — на этот раз он предпринял его по собственной воле. Успех поднял бы его внутри либрариуса, отмыкая путь к великому псионическому мастерству, которое, по горькой необходимости, было закрыто для тех, кто носил звание лексикания. Если он выживет, то вернется к жизни кодицием, с гордостью заняв место среди самых могущественных адептов братства псиоников. Лишь получившие высочайшее благословение тьмой пытались пройти Третье вознесение. Теперь шансы успешного возвращения к жизни стали гораздо призрачнее, чем во время предыдущих смертей. Ближайшие боевые братья, связанные с Каррасом узами беспрестанных совместных учений и реальных боев, стояли молчаливые и напряженные, всей душой желая ему успеха. Некоторые пытались отговорить его от прохождения обряда, но Каррас стоял на своем, предчувствуя великую судьбу, которая может ожидать на этом пути, не говоря о существенном скачке силы. Он знал, что ему хватит сил выжить. И вот он перешел на ту сторону снова и ощутил вокруг знакомые темные воды.
Струи Черной Реки в этот последний раз его не беспокоили совершенно. Он подчинил их, подчинив себя самого. Но его выросшая психическая сила стала таким маяком, что привлекла внимание чего-то нового — зверя другого порядка, из Других Сфер. Нечто отвратительное сумело прорваться в тот день, как Каррас и боялся. Это была огромная пульсирующая тварь, постоянно меняющая очертания, состоящая из бесчисленных пастей и щупалец, из мерзких цепких отростков; она не поддавалась сравнению ни с чем ему известным. Ярость, и ненависть, и голод — все это кинулось на него с жестоким ликованием. Состоялась битва воли против воли, битва двух разумов, сражающихся за превосходство всем оружием, какое у них есть, и длилась она словно целую вечность.
В конце концов оказалось, что они примерно равны — эта мерзость и он. Оба отдались бою без остатка. Сцепились, совсем обессилев, и поток забвения подхватил их. Но Каррас собрался. Молитвы и надежды боевых братьев достигли его сознания из далекого царства живых, подпитав для последнего, отчаянного рывка.
Всплеск психической энергии вынес его на свободу, а зверя, который бился и метался, не желая такого конца, понесла Черная Река, пока его не поглотили расстояние, время и абсолютная тьма.
Хладный труп Карраса снова задышал. Двойные сердца застучали.
В тот день он вернулся из мертвых победителем, кодицием библиариуса Призраков Смерти, наконец, и орден возрадовался, ибо столь одаренных братьев было немного.
С тех пор долгие годы Каррас служил в этой роли, редко ступая на Окклюдус. Война удерживала его далеко от этого мира. Он трудился ради ордена, ради Императора. Он словно родился для этого.
И вот, наконец, хадит призвал его обратно.
Появилась выгодная возможность заслужить великую честь для себя и ордена.
Это был редкий шанс отличиться как никогда прежде.
— Время близится, — сказал ему хадит. — Кто-то должен вернуться, прежде чем отбудут другие. До тех пор поброди в одиночестве. Побудь со своими мыслями. Подумай о том, кто ты и что. Почувствуй себя столпом, который станет нам опорой, когда все остальные рухнут. Иди. Я пришлю за тобой, когда придет время.
Так Каррас начал бродить. Бродить и думать. Вспоминать.
Он почувствовал, как три души — такие сильные и сияющие — приближаются на скорости с востока. Братья Призраки Смерти — их эфирный отпечаток нельзя спутать ни с чем, он такой же знакомый и дружественный, как сама земля здесь.
Каррас повернулся лицом к леденящему ветру, чтобы встретить их приближение, в тот самый момент, когда нечто огромное, темное и угловатое перевалило через холмы, едва не зацепив вершины. Оно тянуло за собой огромные шлейфы редкого снега, скользя к тому месту, где стоял Каррас. Мощные турбины грохотали. Оно сбросило скорость и начало отвесный огненный спуск, обратив снег вокруг в пар. С резким шипением гидравлических клапанов летательный аппарат опустился на толстые посадочные лапы. Раздался громкий лязг. Опустилась аппарель, и оранжевый свет волной выплеснулся на снег.
Прибыл «Громовой ястреб» из орденского города-крипты Логополя, и его появление стало для Карраса и горьким, и радостным одновременно.
Время его одиночества истекло. Визит в орденский мир оказался слишком коротким. Каррас знал: по сравнению с тем, что лежит впереди, его испытания в прошлом покажутся просто игрой. Для того, чтобы это знать, не нужен «ведьмин взор».
Живым со службы в Карауле Смерти возвращался лишь один из двадцати.
Наступил вечер, такой, каким он бывает в Холиксе. Небо над городом-каньоном не менялось никогда. Узкая полоска между уходящими ввысь каменными стенами навсегда приобрела сумеречно-пурпурный цвет, который пронзали яркие, как лазеры, точки звезд. Однако вслед за ударом вечернего колокола зажигались еще светильники, а на улицах и переулках становилось оживленнее. Вечер создавался искусственно. Видимо, люди не могли без смены дня и ночи, этого пережитка Старой Терры. С ним, даже поддельным, они чувствовали себя уютнее.
Местные мужчины, коренастые «ночники» по большей части, шли бригадами: одни возвращались с долгой тяжелой смены в шахтах, другие заступали на новую. Усталые матери вели детишек из схолы, которой заправляет Экклезиархия. Детки постарше шныряли в людском потоке, пиная мусор и перекрикиваясь не по годам грубыми голосами.
В воздухе сильно пахло гроксовым жиром из уличных светильников. Солоноватым запахом паленого мяса, липнущим к одежде, к волосам, к коже. Никаким ваннам и душам, кажется, никогда не смыть его до конца. Со временем можно притерпеться, но пока он по-прежнему донимал Ордиму Арухо. Ордима прожил на Кьяро всего год.
И его по-прежнему поражал гнетущий характер этого места. Втиснутые между голыми утесами, которые вздымались с обеих сторон на четырехкилометровую высоту, городские кварталы жались друг к другу, точно люди в переполненном поезде. Самые высокие строения, опрометчиво тяжелые наверху и довольно вульгарные, нависали над обитателями, точно мрачные голодные великаны, готовые наброситься и сожрать. Между строениями висели беспорядочные плети паутины толстых черных проводов, гудящих от напряжения и плохо оцифрованных голосов. Переулки зачастую были настолько узкими, что иным широкоплечим шахтерам приходилось пробираться боком, чтобы попасть к дверям своей норы.
Такова жизнь среднего кьярита — по крайней мере, здесь, в Холиксе. Те, кто занимал положение повыше, жили и работали в основном в зданиях, врезанных прямо в стены каньона. Широкие диамонитовые окна этих зданий, теплые от ровного золотистого света, взирали сверху на город. Не самый приятный вид, зато, как подозревал Ордима, воздух наверху куда чище. Он мог себе представить, каково это — смотреть сверху на трущобы, покрытые въевшейся грязью и жиром, потягивая после горячего душа превосходный амасек из хрустального бокала.
«Не в этот раз».
За время многочисленных странствий он познал и жизнь наверху, и в самом низу, но здесь, на Кьяро, высокое положение к его роли не подходило. Здесь он был жалким уличным артистом. Кукольником.
Ордима обычно устраивал представления для детей помладше. День за днем на южном краю Большой рыночной площади он расставлял скамейки и небольшую пластиковую сцену, на которой разыгрывались его истории. Местным торгашам он пришелся не по нраву; те вечно хмурились и кляли его, осеняя себя знамением аквилы, чтоб отогнать черную судьбу, пока Арухо с помощником готовили сцену. Однако прогнать его отсюда лоточники не могли, так что он не обращал на них ни малейшего внимания. Торгаши Ордиму особо не интересовали. А вот дети…
«Их гораздо больше, чем раньше. И до чего странное это новое поколение…»
Пока непритязательная толпа смотрела, как его марионетки пляшут на крошечной сцене, Ордима разглядывал их через просвечивающую ширму.
«Да. Очень странное».
В то время как одна половина зрителей смеялась, хлопала и ахала в подобающих моментах, другая сидела холодная и неподвижная, точно фигурки на каминной полке. Ничто их не трогало. Они не перебрасывались ни единым словом. Никаких всплесков эмоций или общения. И мальчики, и девочки, казалось, имели один и тот же неестественный вид. Волосы у них выглядели несколько тоньше обычного. Кожа имела нездоровый оттенок. А глаза, эти немигающие глаза… Ордима не поручился бы на сто процентов, но они словно обладали странным сиянием, точно глаза волка или кошки, что можно было заметить, лишь когда на них падала густая тень.
Но больше всего его тревожило нечто, относящееся не к самим детям, а к их матерям. Ордима видал этих женщин прежде на рынке. По части красоты глаз у него был наметан, несмотря на собственное уродство, а может, благодаря ему. Он часто провожал взглядом проходящих мимо девиц. Вот почему он ни капли не сомневался, что беременность у некоторых из них заняла меньше трех месяцев.
«Три месяца. Такого не может быть».
Однако вот они, спокойно присматривают за своими крошками, пока представление не подойдет к концу, точно так и должно быть. Абсурд.
Марионетки поклонились, давая понять, что представление закончилось. Ордима повел вагой, и кукла святого Кирдана, одолевшая в последнем акте военного вождя орков Боргблада, воздела к небу меч. «Во славу Императора!» — пропищал Арухо голоском персонажа.
— Во славу Императора! — радостно откликнулась половина детишек.
Ордима нажал на педаль, и на маленькую сцену упал занавес. Со стороны более нормальных с виду детей послышался восторженный ор и хлопки. Остальные просто безучастно уставились на занавес. Через миг последние поднялись на ноги и, как обычно, не проронив ни слова, принялись высматривать матерей в задних рядах толпы.
Ордима повернулся к юному помощнику:
— Твой выход.
Мальчишка по имени Недра с улыбкой кивнул и, стянув колпак с головы, отправился к зрителям собирать монеты. Ордима слышал, как тот благодарит матерей, которые не пожалели сантим-другой. Самому-то Арухо деньги не нужны, конечно. Он уже богат настолько, что обычному человеку и не снилось, пусть с виду этого и не скажешь. Его милость был щедрым нанимателем, хотя они никогда в жизни не встречались. Только какой кукольник в Империуме станет давать представления бесплатно? Важно не навлекать на себя лишних подозрений до окончания разведки. Еще пару дней — и доклад будет готов. Кроме того, мальчишка заслуживал свое содержание. Он гордился работой в качестве помощника Ордимы.
«Такой добрый мальчик».
Он ни разу не взглянул на Арухо с отвращением или неприязнью, хотя уже заметно, что через несколько лет сам станет красивым юношей, дай ему хоть полшанса.
Жаль будет его оставлять, однако Ордима уж позаботится, чтобы мальчишка был в порядке. Это он делал всегда. Всегда находился беспризорник или бродяжка, которого он подбирал во время долгих заданий, особенно когда попадал в среду обездоленных. Когда он улетит — и это он делал всегда, — он улетит с надеждой, что оставил мальчишке лучшую жизнь, чем прежняя. Лучше, чем ждала бы его в любом другом случае.
Недру он выучил хорошо. Ордима покинет эту планету, а кукольные представления на Большой рыночной площади будут продолжаться.
Укладывая марионеток в ящик, Ордима думал лишь об одном: останется ли здесь через год хоть один
Полет на «Громовом ястребе» обратно в Логополь занял немного времени — час с небольшим, и Каррас вернулся как раз к прибытию черного десантного челнока, которому предстояло — очень скоро — унести его на орбиту. Атмосфера в огромном восточном ангаре крепости-монастыря воцарилась торжественно-мрачная, даже мрачнее обычного. Каррас стоял по левую руку от хадита, безмолвный и, несмотря на мысленное повторение мантры от сомнений, весь как на иголках. Высокая, мощная в каждой своей линии фигура Афиона Кордата,
Напротив библиариев выстроилась третья рота Призраков Смерти в полном составе, чтобы засвидетельствовать свою скорбь и почтить возвращение в орден одного из братьев. В отличие от двух псайкеров, боевые братья третьей роты стояли в полной броне, сняв лишь шлемы, как того требовал случай. Каждый держал поперек широкой кирасы отполированный до блеска болтер.
Аппарель челнока глухо лязгнула о пол ангара. По ней сошла худощавая фигура в плотно пригнанной черной офицерской форме и жесткой фуражке. Офицер прошагал три метра от конца аппарели и опустился на колено, склонив голову в ожидании.
Капитан Элгрист покинул свое место во главе третьей роты и вышел поприветствовать офицера. Каррас наблюдал за ним. Минуло много лет и много битв, но Элгрист выглядел хорошо, даже великолепно, в белой мантии, раздувающейся за спиной при каждом шаге. И все же на лице его читалась боль. Именно он предложил Стефана для службы в Карауле Смерти, и в результате орден потерял одного из лучших сыновей.
Хотя Элгрист и одетый в черное офицер говорили не повышая голоса посреди обширного продуваемого ангара, генетически усиленный слух десантников улавливал каждое слово.
— Поднимись, — велел Элгрист. — Я Рохиам Элгрист, мегрон[4] и третий капитан.
Офицер с челнока встал, как приказывали, и, вытянувшись, взглянул в абсолютно красные глаза космодесантника. Третий капитан возвышался над ним почти на восемьдесят сантиметров. Сглотнув пересохшим горлом, офицер собрался с духом и произнес:
— Это честь для меня, господин. Капитан авиации Карваэль Кри с «Адоная». Обращайтесь ко мне, как вам будет удобнее. Боюсь, мои обязанности не самые веселые.
— Какими бы они ни были, — ответил Элгрист, — добро пожаловать на эту священную землю, капитан. Мы знаем о миссии, которая привела вас в Логополь. Лучше бы она и в самом деле оказалась гораздо радостнее.
— Да, мой господин. Если это хоть сколько-то утешит вашу скорбь, мне сказали, что он умер достойно, спасая братьев своей команды и положив конец опасности, из-за которой многие тысячи могли погибнуть от зубов и когтей ксеносов. Это, конечно, все, что мне сообщили. Существует порядок…
— Караул Смерти работает втайне. Нам это известно. Мы с этим согласны. И все же твои слова приносят утешение. Его братья будут рады узнать, что он погиб достойно и ради доброй цели.
Кри вскрыл защелку на кожаном тубусе, висящем на поясе, и вынул свиток, который двумя руками подал Элгристу.
— Караульный капитан Ягер просил, чтобы я доставил это вместе с телом. Свиток зашифрован, но мне сказали, что ваш орден уже обладает ключом. Боюсь, внутри вы найдете не много ответов, но, может быть, содержимое прибавит чести павшему.
Элгрист принял свиток огромной перчаткой и кивнул.
— Он будет передан
Он солгал, конечно. Мегира нельзя беспокоить подобными вещами. Его бремя и так достаточно тяжело. Однако Империуму, по большому счету, не нужно знать, что покоится под Логополем. Свиток будет вручен Афиону Кордату. Месазар командует орденом, пока Первый Призрак восседает, принимая муки, в зале глубоко под городскими катакомбами.
Капитан Кри склонил голову:
— Я понял. Что ж, на этом первая часть моей службы закончена, милорд. Мне распорядиться, чтобы тело…
Он чуть не сказал
— Будьте добры, капитан. Прошу вас.
— Сию секунду, господин.
Кри поднял руку и вдавил латунный штифт на жестком черном воротничке. Пробормотал в этот штифт: «Выпускайте процессию». Мгновение спустя на аппарели челнока появились шесть фигур в черных траурных мантиях. Они несли кадила, которые оставляли в воздухе завитки фимиама с приторным запахом, раскачиваясь туда-сюда при каждом торжественно-медленном шаге. Спускаясь, фигуры низкими тихими голосами тянули заунывную погребальную песнь, которая, достигая слуха присутствующих, приковывала внимание. Все ощутили горестный тон этого мягкого, завораживающего напева. Обычный человек, услышав его, расплакался бы, и капитан Кри изо всех сил пытался удержать слезы, хотя и тщетно. Собравшиеся космодесантники не проливали слез, однако их обветренные в сражениях лица, призрачно-бледные, с кроваво-красными глазами, выдавали всю глубину скорби, терзающей их сердца.
Каррас ощутил, как легла тяжесть на оба сердца: психическое осязание заставляло горе вонзаться в них, подобно иглам. В один прекрасный день Стефан стал бы капитаном, но этой чести его лишили — в обмен на другую. Он погиб в бою, что было правильно, но в тот час рядом оказались не его братья с Окклюдуса, а посторонние из других миров, из других орденов. Таков конец для оперативника Караула Смерти. Стоило оно того? Служба в Карауле Смерти — честь большая или меньшая из двух? Отставив в сторону предубеждения, Каррас попытался найти в душе честный ответ, прекрасно понимая, что сам он, возможно, вернется сюда на челноке, подобно Стефану, сопровождаемый людьми в траурных одеяниях.
Он решил воздержаться от выводов, пока сам не испытает службу в Карауле. Время даст ответы, которые нельзя получить самокопанием.
Посреди шестерки плакальщиков с опущенными капюшонами появился длинный открытый саркофаг из черного оникса, беззвучно плывущий в воздухе на крохотных антигравитационных движителях, четко подстраиваясь под поступь эскорта. Плакальщики достигли нижней части аппарели и повели ониксовый гроб к капитану Элгристу. Там, в нескольких метрах от него, они опустились на правое колено и склонили головы. Песнь смолкла.
Кри расправил плечи, выпятил грудь, приподнял подбородок, сделал глубокий вдох и произнес проникновенным голосом:
— Его возлюбленным братьям, тем, кто создал его, тем, кто знал его лучше, вверяем мы тело павшего во имя Караула Смерти. Пусть его жертва чтится до конца времен.
— Да будет так, — пророкотал в ответ третий капитан.
— Да будет так, — эхом откликнулись собравшиеся, включая Карраса и его учителя.
По знаку Элгриста четверо сержантов покинули строй и подошли к парящему в воздухе саркофагу. Шестеро плакальщиков встали с колен, низко склонились перед третьим капитаном, развернулись и бесшумно уплыли обратно вверх по аппарели. Сержанты заняли места вокруг саркофага; каждый подносил правую руку к губам, затем касался пальцами холодного лба павшего товарища.
Капитан Элгрист снова обернулся к Кри.
— Твоя служба исполнена, и исполнена хорошо, капитан. Один вернулся. Другой улетит с тобой.
Он кивком указал на Карраса. Кри оглянулся, встретил взгляд библиария и поклонился. Каррас склонил голову в ответ.
— Служители ордена позаботятся о твоем экипаже, пока брат Каррас попрощается, — продолжил Элгрист. — Твой челнок будет заправлен.
Он указал на арку прохода в северной стене ангара:
— За этой дверью вас ждет трапеза и омовение, если пожелаете. Третья рота благодарит тебя за службу.
— Это была честь для меня, хотя и скорбная, милорд.
— Ступай с миром, и пусть твоя служба Золотому Трону будет долгой.
Кри поклонился; Элгрист, не дожидаясь, пока тот выпрямится, развернулся и занял место во главе четырех сержантов. Отдав команду, он повел их в огромный сводчатый коридор, который занимал почти всю западную стену и направлялся в сердце города-крипты. Когда сержанты с саркофагом миновали резную арку входа, оставшиеся боевые братья третьей роты повернулись как один и промаршировали, четко сохраняя строй, вслед за капитаном и телом брата Стефана прочь из огромного ангара. Каррас и Кордат проводили их глазами.
— День опечаленных сердец, — произнес Каррас.
— И все же мы благословлены, — ответил его хадит. — Большинство тех, кто пал на службе Караулу Смерти, не возвращаются вообще. Геносемя Стефана было разрушено, и его не удалось извлечь, но воин, по крайней мере, будет мумифицирован как положено и погребен в священных катакомбах мира своего ордена. Если бы каждый брат мог удостоиться такой чести… Однако это скорее исключение, чем правило.
Последние слова прозвучали многозначительно; намек был ясен:
В одном из проходов северной стороны появились служители, несущие знаки ордена, и приблизились к челноку. Они носили стальные личины в форме отполированного скалящегося черепа и были облачены в черное, за исключением одного, в белом, чья маска отливала золотом и указывала на более высокое положение. Он подошел к Кри и, обменявшись с ним парой слов, увел его из ангара. Через минуту из челнока спустился оставшийся экипаж и направился вслед за другими служителями туда, куда указал Элгрист.
— Не задерживай их слишком долго, мой хаджар[5], — сказал Кордат. — Могу я предположить, что все твои дела улажены?
— Я готов целиком и полностью, но не умом, — ответил Каррас.
Кордат улыбнулся:
— Никто на самом деле по-настоящему не бывает готов для такой службы, а я уже почти ничем не могу тебе помочь приготовиться. Караул Смерти крепко держится своих правил секретности по причинам, о которых я не осмеливаюсь спрашивать. Но ты приспособишься. Ты достоин по крайней мере попытаться. Прежде чем ты улетишь, мегир просил, чтобы ты повидал его.
«Мегир.
Первый Призрак, великий магистр ордена, владыка Окклюдуса…
…Око, Проникшее за Пелену».
Редко когда мегир виделся с кем-то, кроме первого капитана, верховного кпеллана и самого Кордата. Каррас не видел Первого Призрака с тех пор, как тот занял свое место, однако сила его ощущалась везде. Логополь пульсировал ею. Ее отзвуки воспринимались даже на орбите. Для Карраса это являлось частью понятия «быть дома».
— Иди, — велел Кордат. — Прямо так в плаще. Войди босым под великий купол и преклони колени в знак почтения. Когда уйдешь, отправь мне мысль, и я встречу тебя здесь.
— Будет так, как ты велишь, мой господин. Я отправляюсь со всей поспешностью.
Нельзя заставлять магистра ждать.
Получив дозволение уйти, Каррас покинул ангар через огромный сводчатый проход, в который ушла третья рота. Его душа была в смятении. Он не мог и представить себе, что мегир призовет его перед отправкой в Караул Смерти. По правде говоря, он был встревожен и совершенно не готов. Хадит упоминал Шарьякс лишь время от времени, и при этом из голоса его пропадала всякая теплота.
В день своего возвышения Первый Призрак ушел один в самые темные глубины Логополя и больше не возвращался. Это был тысячелетний обычай, заложенный Корцедом Основателем, который, движимый видением от самого Императора, привел своих Призраков Смерти на Окклюдус.
Видение точно указало ему, где копать. Он отыскал великий купол — Храм Голосов, — пребывающий молча и терпеливо в огромной пещере во многих километрах под землей. Внутри купола он нашел древний секрет, который был спрятан там еще до рождения Империума.
По его приказу прямо над этим местом выстроили Логополь.
«Такой была история ордена. Его величайшее назначение. Его цель».
Каррас не чувствовал, что готов для этого.
Но продолжал идти.
Афион Кордат увидел, как его хаджар появился в ангаре, одетый уже в синюю полевую форму и черные ботинки. Слуги и сервиторы несли за ним боевое снаряжение и то малое из личных вещей, что дозволялось в Карауле Смерти.
Каррас выглядел растерянным, даже оглушенным. Встреча с мегиром явно потрясла его до глубины души. Кордат знал почему. Мегир, каким его помнил Каррас, воплощал силу и мощь, безграничную энергию и неутолимую жажду побед. Не таков был тот, кто ныне возглавлял орден на своем сосущем жизнь троне. Там, в глубине, сидело иссохшее нечто с атрофированными мускулами, костяк, туго обтянутый кожей, которая начинала чернеть. Волосы и борода, белые, как окклюдский снег, стали длинными и тонкими. Он больше не двигается, не говорит при помощи губ и дыхания. Его тело медленно поддается петрификации. Со временем он целиком обратится в камень. Шарьякс тому причиной, но сила, которую трон предлагает взамен, сила, неведомая более ни в одном из миров людей, сделала эти мучения мрачной необходимостью. Без него ордену не достичь своего предназначения.
«Мы ждали его так долго, — думал Кордат. — Так много других мы потеряли по пути. Но в Лиандро Каррасе расчеты, селекция, манипулирование — все, наконец-то, сошлось воедино. Магистры ордена не зря отдали свои жизни».
Какими бы видениями или словами Первый Призрак ни поделился с Каррасом, это касалось только их двоих. Кордат не станет задавать вопросы. Его, без сомнения, призовут вниз после, когда его хаджар отправится в космос. Мегир расскажет все, что ему полагается знать.
Кордат не рискнул объяснить Каррасу, сколь великие надежды возлагает на него орден. Во всяком случае, объяснить открыто и во всех подробностях. Если знанием поделиться, оно изменит то самое будущее, которое предвещает. Но есть другие способы направить на нужный путь. Наставник поместил в несколько важнейших линий будущего ментальные послания, которым вменялось направить Карраса в нужную сторону. Лишь время покажет, получит ли он их когда-нибудь. Процесс заставил Кордата выйти за пределы возможностей. Он дошел до грани, смертельно близкой к полному псионическому изнеможению, после которого, защищен ты татуировками и священными амулетами или нет, воспротивиться одержимости ты уже не в силах. Нет мысли более леденящей для библиария, чем мысль о том, что демон из варпа может поглотить его душу, забрать тело и обернуть его силы против ордена, который тот любит превыше всего… Слова
Пока Кордат внедрял свои послания в поверхность времени грядущего, Черная Река ярилась и била вокруг него, едва не унеся в Послемир. Однако не просто так он был месазаром. Немногие из самых могущественных библиариев Адептус Астартес сумели бы остаться в живых, но среди этих немногих Афион Кордат стоял особняком.
«Когда ты вернешься, мой хаджар… если ты вернешься… возможно, тем, кто сидит на Шарьяксе, буду я. Я буду молить Терру уберечь меня от такой судьбы, но ее не миновать, и это мой долг. Я приму это с распростертыми объятиями ради ордена, хотя я не такой великий человек, как Первый Призрак, и не продержусь долго».
Кордат видел, как его хаджар дошел до середины ангара и остановился, глядя на черный обтекаемый челнок, который должен забрать его на «Адонай». За ним по очереди остановились слуги и сервиторы. По обеим сторонам ангара, выстроившись рядами, стояли навытяжку облаченные в полный доспех в честь отбывающего брата все космические десантники Логополя, за исключением третьей роты и тех, чей долг не терпит отлагательств. Все погрузились в мрачное настроение. Боевой брат не просто улетал куда-то. Каждому из присутствующих были известны шансы Карраса на то, чтобы вернуться в принципе, живым или мертвым.
Кордат, пока Лиандро оставался внизу, велел техножрецам облачить себя в полный силовой доспех. Теперь старший библиарий являл собой отполированное, блистающее олицетворение мощи и статуса. Печати чистоты в изобилии украшали сверкающий керамит, выпуклый знак Крукс Терминатус и форменные части доспеха, покрытые надписями и чеканкой, изображающей самые великие из его личных побед. С массивных наплечников до самого пола тянулась сзади плотная мантия.
По правде говоря, Кордат, глядя на своего хаджара, чувствовал себя чересчур разодетым. Каррас облачился в простое одеяние темно-синих тонов либрариуса. Он выглядел почти голым на фоне бронированной мощи остальных. Но так и должно быть. Указания, полученные от Караула Смерти, были четкими: те, кого отобрали для службы, должны прибыть без доспехов. Они не наденут доспехи, пока не примут Вторую присягу. Никогда не служившим в Карауле это мало что скажет. Но Кордат помнил свой срок даже сквозь разделяющие столетия. В те дни беспрестанных тренировок без второй кожи он снова ощущал себя чертовым неофитом. Каррасу это вряд ли придется по вкусу, как не пришлось ему, но в этом есть определенный смысл. Его хаджар скоро поймет.
Капитан авиации Кри, который уже снова поднялся на борт челнока, чтобы сделать последние приготовления перед отправкой, спустился по трапу и остановился перед Каррасом. Он низко поклонился и произнес короткое приветствие. Каррас не сумел выдавить улыбку. Просто кивнул. Капитан поклонился снова, четко развернулся и убыл обратно на челнок. Но в этот раз за ним следом отправились слуги и багажные сервиторы Карраса. Первый кодиций остался один, на нем сошлись взгляды всех боевых братьев.
Пора.
Кордат радовался, что оказался здесь. Боевое дежурство на Мысе Потерянной Надежды — звездном окончании местного спирального рукава — закончилось лишь несколько недель назад: силы мерзких темных эльдаров наконец удалось отбить, хотя со временем те обязательно вернутся. Кордат верил, что совпадение по времени было неслучайным. Может быть, на его стороне играла рука судьбы, или рука самого Императора, или духов бесчисленных мертвых человечества. В любом случае Кордат снова получил возможность лично дать наставления этому воину, от которого зависело так много.
«Пора с ним попрощаться».
Он вышел вперед, остановился перед хаджаром, встретился с ним глазами и сложил руки в форменном приветствии. В древнем приветствии ордена — левая рука у живота раскрытой ладонью вверх, правая — сжатая в кулак, вертикально на ладони левой.
Каррас, еще не отойдя от потрясения после увиденного в Храме Голосов, заставил себя ответить на приветствие, глядя прямо в глаза учителя. Красное против красного.
Кордат видел в его глазах мучение. Ему самому оно было знакомо слишком хорошо. Сегодня Каррас впервые узрел мегира на Стеклянном троне. Он просто обязан быть глубоко потрясенным. Сердца самого Кордата каждый раз падали, когда он сходил вниз, откликаясь на психический зов старого друга и господина.
«Лучше бы Корцед вообще не находил этот Шарьякс».
Нет. Это неправда, и подобные мысли граничат с ересью по отношению к ордену. Если видению Основателя суждено сбыться, все жертвы в Галактике будут не напрасны, даже — и Кордата жгло при одной мысли об этом — душа Лиандро Карраса.
— Мой хаджар, — произнес Кордат, — на твои плечи возложена честь ордена. Репутация братства в твоих руках. Не запятнай ее. Служи хорошо. Завоюй уважение тех, кто будет окружать тебя. Покажи на своем примере мощь и характер Призраков Смерти.
— Будет так, как ты велишь, хадит. Они узнают о нашей мощи и духе. В этом я клянусь жизнью.
«Береги эту жизнь, сын мой, — подумал Кордат. — Береги любой ценой».
Вслух он этого не сказал.
Вместо этого Кордат положил руку Каррасу на плечо и отправил импульс-приказ сервитору, который безмолвно ждал в тени. Человек-машина со стертым разумом неторопливо подошел, жужжа и щелкая коленными шестеренками. В металлических клешнях он держал оружие, длинное и узкое, обладающее такой историей и силой, что у него была собственная душа: не просто какой-то там машинный дух, которого уговаривают работать при помощи притираний и литаний, а душа, которая горела так же ярко, как душа всякого живого человека.
— Аркеманн? — в замешательстве спросил Каррас, когда сервитор остановился справа от него.
— Да, — ответил Кордат. — Я вверяю его в твои руки, дабы служили вы друг другу в испытаниях грядущего.
— Я… я не могу, — опешил Каррас.
Это была великая вещь. Каррас знал, что оружие когда-то возложили к подножию Золотого Трона на Терре. Основатель, которому оно когда-то принадлежало, опустил его перед Императором за мгновение до того, как испытал видение. После самого Шарьякса, после мощей и доспехов Корцеда древний психосиловой меч являлся самой священной реликвией на Окклюдусе.
Каррас потряс головой и неловко шагнул назад:
— Хадит, я даже не смею коснуться его.
— Смеешь и коснешься, — велел Кордат. — Таков приказ Первого Призрака. Ты не можешь его ослушаться. Прошу, хаджар. Возьми его с честью и радостью. Аркеманн чувствует помыслы тех, кто владеет им, и будет служить тебе лучше, если ты примешь его с гордостью.
Каррас благоговейно и нерешительно протянул руки и коснулся плоской стороны меча. По клинку заструились переливы колдовского сияния: тот почувствовал псионическую силу. Каррас ощутил, как дух меча пробует ее, изучает его черты, даже… может ли это быть?.. оценивает его. Возможно ли такое? Если так, то какова же его оценка? Афион Кордат брал этот меч в бой с того момента, как возвысился до мегира. За это время они добились великих почестей. Не гневалось ли оружие сейчас на передачу не столь знаменитому воину?
Каррас сжал рукоять и поднял меч перед собой. Он ощутил резкий ментальный толчок, когда его сила соединилась с собственной мощью клинка. Это значит, меч его принял? Мелькнул пси-импульс, вспышка разрозненных образов, чудовищных врагов, раненых и поверженных. Это воспоминания меча или проблески событий грядущего? Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Каррас опомнился и вдохнул.
— Откажись от криостазиса по дороге в крепость Караула, — посоветовал Кордат. — Потрать эти недели на тренировки с клинком. Это будет возможность для вас с Аркеманном как следует привязаться друг к другу за время путешествия через варп. Практикуйся с ним часто и не жалея себя, и вместе вы превратитесь в силу более грозную, чем ты можешь вообразить. Так было со мной.
«Прощай, гордое оружие. Никакое другое не сможет заполнить ту пропасть в душе, что останется после тебя».
— Ты оказываешь мне честь гораздо выше той, что я заслуживаю, хадит, — сказал Каррас, отведя взгляд и опустив глаза в раскаянии. — С другой стороны, ты всегда оказывал мне больше чести, чем я заслуживал.
Кордат улыбнулся:
— Позволь мне об этом судить.
Улыбка продержалась недолго. Тянуть дальше было невозможно.
— Наше время снова подошло к концу, хаджар. Снова мы расстаемся. Если того пожелает судьба, мы опять станем рядом и произнесем слова приветствия вместо слов прощания. Я искренне надеюсь на это. Теперь повернись к братьям с высоко поднятой головой и громко, чтобы слышали все, произнеси те слова, что священны для нашего ордена.
Каррас продел голову и руку в черную перевязь и повесил Аркеманн за спину. Он повернулся лицом к строю Астартес у южной стены и позволил своим сердцам возрадоваться от этого зрелища. Они великолепны, все как один.
«Помни этот момент, — сказал он себе. — Держись его. Помни, чью честь ты защищаешь».
Громким ясным голосом он обратился к стоящим перед ним:
— Не убоимся смерти мы — те, кто воплощает смерть во имя Его!
Из глоток собравшихся раскатился гром ответа:
— Мы не боимся смерти! Ибо мы есть смерть во плоти!
— Теперь иди, — велел Кордат. — Отправляйся к почестям и славе, отпрыск Призраков Смерти. И пусть твои деяния будут написаны кровью многих врагов!
Кордат шагнул в сторону, скрежетнув доспехами. Каррас, не сводя немигающих глаз с аппарели черного корабля, прошагал мимо учителя в тяжелом молчании. Он еще столького не сказал хадиту, но время слов прошло. Хотя Каррас сомневался, что нашел бы подходящие слова, чтобы выразить все то, что было у него на душе.
Поэтому, подойдя к аппарели, он остановился, затем развернулся и отдал воинский салют магистру библиариуса еще раз: кулак на ладони — масрахим.
В ответ Кордат поднял сжатый кулак и прогремел:
— Первый кодиций!
Шестьдесят восемь космических десантников как один вскинули в воздух кулаки. «Первый кодиций!» — взревели они, и эхо слов отразилось от величественных каменных стен ангара.
Каррас развернулся и взошел вверх по трапу, ощущая тяжесть и Аркеманна за спиной, и своего долга. Но не годится тратить время на мысли о прощаниях. Они и так достаточно тяжелы. Поэтому он сосредоточился на ближайшем будущем. Впереди ждала неизвестность. В отличие от тех, чей дар мог проникать сквозь завесу времени, Каррас видел лишь фрагменты во снах, неясные общие направления, туманные видения вероятностей и случайностей, которые почти невозможно было отделить от обычных фокусов спящего разума. Его дар лежал больше в области псионического боя, нежели прорицания.
Однако он знал одно: Караул Смерти либо приведет его к славе, либо уничтожит.
Афион Кордат смотрел, как медленно поднимается аппарель челнока. Вот она закрылась с мрачной окончательностью крышки саркофага.
«Я должен радоваться, — думал он с горечью. — Все идет так, как продиктовано судьбой. И все же…»
Звук двигателей корабля поднялся до оглушительного рева. Поначалу шатко, челнок медленно поднялся в воздух. Выпустив две струи пламени из небольших дюз на носу, он задним ходом выбрался на открытый воздух через устье ангара. Там, черной тенью на тяжелом, полном снега небе, челнок развернулся и ушел вверх, пропав из виду, выпустив хвост из дыма и пламени.
Кордат отпустил остальных и подошел к краю ангара. Он всматривался в угольно-серый полдень еще долго после того, как огни челнока растворились в небе.
— Возвращайся живым, Лиандро, — пробормотал он себе под нос. — Караул изменит тебя так, как нужно нам, но только если ты уцелеешь. Ты должен вернуться живым.
— Ибо без Кадаша[6] человечество будет сломлено и обречено на погибель.
Недра закончил пересчитывать монеты с последнего представления, прибавил те, что они заработали утром, и с гордостью сообщил результат Ордиме, который лежал на шаткой койке и подремывал.
— Три дуката и семнадцать сантимов! Это на полдуката больше, чем вчера, хозяин.
Ордима приоткрыл левый глаз, глянул на мальчика и улыбнулся уголком рта.
— Возьми оттуда тридцать сантимов и принеси поесть чего-нибудь горячего, дружок. Мы это заслужили. Но перед этим возьми еще двадцать и скажи старому Скайману из соседнего квартала, чтобы починил вот эти вот башмаки… — Он указал на ноги Недры. — Они скоро развалятся. Сначала — башмаки. Я не хочу, чтобы ужин остыл, пока ты ходишь.
Недра чуть не спрыгнул с табуретки:
— Правда, хозяин? Можно?
Ордима прикрыл глаз обратно и коротко кивнул.
— Только не трать деньги на гроксбургеры из переработанного мяса с лотка. Я хочу сегодня настоящей еды. Выбирай сам… Только — слышишь? — что-нибудь приличное.
Радость подходила Недре. Она подходила этим сияющим глазам и лицу, настолько чуждому злобы. Ордима мысленно вернулся в тот день, когда нашел мальчика, чуть меньше года назад. Недра прятался в куске разбитой сливной трубы на южной окраине города. Выдали его всхлипывания. Мальчика жестоко избил один из шахтеров, которому Недра отказался отдать содержимое своей миски для милостыни. Шрамы у него до сих пор не прошли — ни снаружи, ни внутри. Ордима так и не нашел мерзавца. Сейчас уже можно было не надеяться, что когда-нибудь найдет. А жаль: немного справедливого насилия не помешало бы. Хотя сейчас уже…
«Всего несколько дней осталось. Черт, мне будет тебя не хватать, мальчик».
— Отправляйся, — велел он Недре. — Мне нужно вздремнуть.
Мальчишка сунул в карман монеты, сдернул матерчатую сумку с крючка у двери, нахлобучил колпак, распахнул дверь и исчез на улице.
Дверь захлопнулась. Ордима послушал, как башмаки Недры простучали под ржавеющими ставнями. Когда звук шагов стих, он перекинул короткие ноги через край койки и встал. Кривая нога отдавала болью при каждом движении. Так происходило всегда, но он научился почти не обращать на это внимания. Ордима повернулся и, склонившись к койке, вытащил из-под нее черный кейс из пластали, перенес его на стол и сел. На контейнере отсутствовали какие-либо отметки, он был тяжелым и безупречно сработанным. Слишком дорогая вещь для простого уличного актера. На крышке располагалась небольшая цифровая клавиатура. Ордима ввел двадцатичетырехзначный код доступа — пальцы его двигались с такой скоростью, что взгляд еле мог уследить за ними. Послышалось тихое шипение: стазисный затвор отключился. Крышка скользнула назад на пару сантиметров, а затем развернулась стоймя, явив мощный полевой когитатор и модуль пакетной связи внутри.
Ордима наклонился вперед и позволил маленькой лазерной линзе в верхней части корпуса просканировать сетчатку левого глаза. После полусекундной задержки отсвечивающий черный экран моргнул и ожил.
На экране высветилось:
— Доклад два-два-семь-а-дробь-Холиксе, — сообщил Ордима приглушенным голосом.
— Начать новую запись.
Ордима сделал то, что при Недре не сделал бы никогда. Он взялся за правый глаз большим и указательным пальцами и сдавил края. Через секунду резиновая оболочка — белок, каряя радужка и черный зрачок — осталась у него в руке. Под ней оказался шарик серо-стального цвета, глубоко сидящий в глазнице. В центре шарика светилась красная линза примерно в половину сантима диаметром.
Ордима еще сильнее сгорбился, приведя оптический имплантат вровень со сканирующей линзой устройства. Машине понадобилась секунда на опознание, затем между ними, точно мостик, перекинулся красный луч информационного канала толщиной с карандаш. Ордима отправил в него все дневные наблюдения, имеющие хоть какое-то значение. Запахи, виды, звуки, даже те моменты, что отметило лишь подсознание, — все было передано в кристаллическую матрицу запоминающего накопителя машины.
На это ушло меньше минуты.
Когда все закончилось, Ордима откинулся назад и вставил фальшивый глаз на место.
— Сохранить запись и передать, — велел он машине.
Прошло несколько минут.
— Режим ожидания, — произнес Ордима.
Если он рассудил правильно, а он обычно так и делал, Недры не будет еще минут сорок. Ордима оставил машину на столе. Ему хотелось пить. После передачи всегда хотелось пить. Он проковылял на крошечную кухоньку, зажег шумную, мерцающую люмополосу на потолке и налил чашку разбавленного вина. Половину выпил сразу — прохладная жидкость смочила глотку, — потом вернулся за стол, где и сел, размышляя и потягивая напиток.
Скучать по этой помойной яме он не будет. Отчасти кукольник не торопился покинуть этот город, но только лишь из-за мальчика. Он не забыл, с какой печалью оставлял других. Со временем печаль уменьшалась, но он никогда не забывал их, ни одного. Несмотря на все надежды, реалист в нем понимал, что большинство из них на сегодня были уже мертвы. Его светлость не посылал Ордиму Арухо в безопасные и здоровые места. Его появление означало, что раковая опухоль разрослась и происходит нечто глубоко неправильное. Нечто, за чем он должен наблюдать по воле Великих и Могучих.
Кьяро не выделялась ничем. Планета походила на гигантский работный дом. Неутолимая нужда Империума в ресурсах заставила осесть в этом адском мире два непохожих друг на друга народа: хасмири, или «дневников», и гаррахим, известных на Кьяро как «ночники». Осесть и возненавидеть друг друга за религиозные и генетические различия. Оба народа хранили верность Империуму, конечно. Они поклонялись Императору, как того требовала Экклезиархия. Но писания покровительствовавших им святых местами сильно противоречили друг другу. Жители дневной стороны добывали в шахтах провий, темное серебро и кварц — все это использовалось в проекторах Геллерова поля, столь необходимого для путешествий через варп. Они трудились в поте лица под пузырящимся от жара камнем полушария, обращенного в сторону обжигающего солнца. «Ночники», наоборот, работали под глубоко промороженной поверхностью того полушария, которое было обращено в пустоту и которого никогда не касался солнечный свет. Они искали жилы соледита и маргонита, которые можно найти лишь в паре с небольшим десятков миров, раскиданных по всему Империуму. Где они применяются, Ордима не знал. Это вообще знали очень немногие.
Несмотря на все различия, оба народа тянули одну и ту же ежедневную лямку действительности. Жить на Кьяро можно только в Сумеречном Поясе. Это значит, жить в каньоне, в Нистарейском ущелье, в одном из двух городов, возведенных внутри него: Холиксе или Наджре.
«Не могу я его с собой взять. Правила не изменились. И бросить работать на его светлость тоже не могу. Старый Ордима знает слишком много. Такие, как я, на покой не уходят. Если только не считать покоем смерть, что, пожалуй, так и есть».
Подмигивающий значок на маленьком экране привлек его внимание, и Ордима подумал: сколько раз тот уже моргнул, пока он сидит и размышляет?
У Ордимы перехватило дыхание. Официальное сообщение уровня А–2 он получал в первый раз. Его светлость никогда не выходил на связь, пока задание не исполнено как полагается. По крайней мере, никогда не выходил прежде.
Ордима облизнул внезапно пересохшие губы и велел машине:
— Показать сообщение.
Белый Феникс? Эта кличка была Ордиме незнакома. Он смутно чувствовал в сообщении некую срочность. Внедрение в рабочую бригаду означало в первую очередь тайное убийство. Он вовсе не горел желанием использовать препарат. Его гены стали его проклятием, и он слишком хорошо знал, что никогда не освободится от этого. Уникальное хромосомное наследство прежде всего привлекло к нему внимание Священной Инквизиции.
«А как только ты попадешь внутрь, выйти уже не сумеешь».
Знакомые шаги застучали по улице, оглашая переулок и оповещая о возвращении юного Недры. Только что-то пошло не так. Ордима услышал в звуке шагов испуг. Почти панику.
Склонив лицо поближе к машине, он прошептал: «Конец сеанса». Устройство на столе резко захлопнулось и заперлось. С шипением включились стазисные затворы. Ордима сдернул тяжелый кейс со стола и торопливо забросил обратно под койку. Он как раз поднимался, когда в дверь ворвался Недра.
Ордима обернулся и тут же заметил, как его юного подопечного трясет. В глазах Недры стояли слезы, вот-вот готовые хлынуть. Тот изо всех сил пытался их сдержать.
— Я… я его видел, хозяин, — заикаясь, произнес он.
Кукольнику не было нужды спрашивать — кого. Он видел Недру в таком состоянии только раз.
— Где?
— На мясном рынке, — сумел выдавить мальчик.
«Всего несколько кварталов!»
Ордима почувствовал, как сводит от ненависти желудок. Хмурый вид перекосил его и без того кривое лицо.
— Он тебя заметил?
Недра помотал головой, и первая слеза одолела запруду, прокатилась по щеке и капнула на пол. Зная, что та разбилась о носок его только что починенного башмака, мальчик отвернулся, чтобы кукольник не видел, что он не сдержался. Потекли новые слезы.
— Простите, хозяин, — шмыгнул он носом, — я не принес еды. Я…
— Тихо, парень, — подошел к нему Ордима и положил ладонь на плечо. — Это хорошо, что ты его нашел. У меня к этому мерзавцу есть кое-какое дело. «И может быть, получится убить одним выстрелом двух зайцев», — подумал он. — Пошли. Покажешь его мне.
Недра затряс головой:
— Я не могу. Он вдвое вас больше, хозяин. Большой, как гроксобык. Давайте останемся здесь. Я возьму хлеба у Клавиана на углу. Поедим.
— Нет! Ты отведешь меня к нему. И не надо недооценивать меня, мальчик. У старого Ордимы Арухо есть много чего такого, о чем не догадался бы никто, даже ты.
Недра повернулся, разинув рот и забыв про слезы. Ордима никогда прежде так резко с ним не разговаривал. Это было похоже на пощечину. Во взгляде кукольника появилась незнакомая каменная твердость. Через эти глаза мальчик увидел холодную уверенность в хилом, горбатом человечке. Физически Ордима не изменился, однако казалось, что он стал непонятным образом выше и сильнее, чем прежде. Невозмутимее и неожиданно как-то опаснее.
— Я… я отведу вас, — пробормотал Недра, хоть собственные слова и потрясли его. Он как будто говорил против воли. — Я покажу его, только, пожалуйста…
Ордима позволил себе хищно улыбнуться. Больше года прошло с тех пор, как он в последний раз убивал. Этот безмозглый дуб, обижающий слабых, был шахтером с ночной стороны.
А Ордима получил приказ: внедриться в бригаду рабочих, проникнуть в шахту и сообщать обо всем интересном. Судьба свела сегодня воедино две отдельные нити. Такие моменты — дар свыше. Он размял пальцы и пошевелил уродливыми плечами. Коснулся пояса, чтобы убедиться в наличии короткого черного ножа, чье лезвие было покрыто очень редким и очень мощным парализующим составом. Коснувшись другого места, удостоверился, что упаковка инъекторов, наполненных молочно-фиолетовым снадобьем, на месте: терпеливо ждет в боковом кошеле, который он снимал только во время омовения. Кошель прятался на левом бедре под полой грязной рубахи из мешковины, хотя содержимое каждого крошечного фиала в нем стоило больше имперских дукатов, чем целый городской квартал в Холиксе.
Готовность — его конек. Все, что нужно, при себе. Пора заняться настоящей работой.
Выводя Недру в переулок, он вспомнил любимую фразу из книги — единственной детской книги, которая была у него когда-то. Из этой фразы он черпал силу и уверенность в прошлом, особенно перед лицом опасности. Гласила она всего лишь следующее: «Чем мельче скорпион, тем смертельней жалит».
— Он хорош, — признался сержант Сайган. — Тут непоспоришь.
— Я этого и не отрицал, — буркнул теневой капитан Шрайк.
Два космодесантника Гвардии Ворона наблюдали с высоты балконной галереи на восточных башнях Шпиля Воронов за площадкой для тренировок внутри стен крепости-монастыря. Предмет их беседы, боевой брат по имени Зифер Зид, стоял в окружении еще двадцати трех воинов, каждый из которых держал в руках затупленное учебное оружие. Товарищи упросили Зида дать урок помимо стандартного курса орденской подготовки. Шрайк понимал, что должен гордиться, однако вместо этого ощущал едкое раздражение. В глазах большинства капитанов Зифер Зид был убежденным смутьяном. Если только магистр ордена согласится…
— Нельзя же постоянно его обходить, капитан, — сказал Сайган. — Он даже не сержант. По справедливости, его давно стоило принять в Крыло. Каждая душа в ордене это знает. Как долго вы будете его задвигать?
Шрайк почувствовал новый прилив раздражения и заставил себя его побороть. Сайган прав, и он это знает. Именно это и грызло его больше всего: капитан понимал, что слишком затянул с повышением. Оскорбление уже нанесено. Назад его не заберешь, даже если заявиться прямо сегодня утром на площадку и дать задний ход.
Он уставился в пространство, злясь, что все зашло так далеко. Вдали, защищая Шпиль Воронов от пустоты космоса, мерцает барьер силового купола, слегка искажая линию горизонта. За барьером, на границе пыльного серого простора, лишенного пригодной для дыхания атмосферы, можно заметить, как с грузовой станции от Лейроса поднимается очередной тяжелый транспортник, увозя только что переработанный металл с Освобождения на планету Киавар.
Сегодня этого огромного оранжевого шара над Шпием Воронов не видно. Поле, удерживающее атмосферу, находится так высоко, что под ним, бывает, скапливается облачность, и сегодня как раз такой день.
Четырнадцать часов назад адепт из орденского коммуникарума доставил сообщение о корабле, который ожидает разрешения на сближение. Шрайк ждал его. Скоро сквозь эти облака с корабля спустится челнок.
«Я теперь в ответе, но это не имеет значения. Я поступил правильно».
Опустив глаза снова, он посмотрел, как Зид выбрал трех братьев из круга и велел им нападать с разных сторон. Затем, поначалу медленно, чтобы остальные могли изучить его движения, начал серию одновременных парирований и атак, которыми можно было бы жестоко обезоружить и выпотрошить противников.
Зид обладал потрясающим самообладанием и чувством равновесия. Такого в ордене давно не видели. Шрайк на миг даже засомневался, что сам выстоял бы против него. Он понимал, что должен гордиться тем, что Зид в его роте. Однако не мог.
— Я бы с радостью повысил его, Сайган, если бы только он следовал доктрине. Но он не подчиняется. Он заносчив, непослушен, временами даже непочтителен.
— А братья его за это любят, — добавил Сайган с полуусмешкой на дубленом лице, покрытом шрамами. — Эти внизу…
Он указал на группу вокруг Зида.
— Это только те братья, кто сейчас свободен от других занятий. Многие другие с радостью бы тут оказались, если бы не служба.
— Ты не облегчаешь его участь, сержант. То, что он сбивает с толку остальных, больше всего ставится ему в вину. Он превратился в проблему, а мог бы стать чемпионом ордена. Коракс свидетель, он — исключительное орудие на поле боя. Но я не могу позволить ему продолжать в том же духе. Чем больше растет его слава, тем сильнее он отвлекает братьев от истинного учения. Ты видел результаты сенсориума: никакого понятия о тактическом уходе от опасности. Он сломя голову бросается в любую схватку, точно проклятый безумец.
Начал моросить мелкий дождик. Табард Шрайка захлопал на ветру. Внизу, на поросшей травой площадке, Зид закончил показ своей техники против трех соперников в замедленном темпе. Теперь он демонстрировал ее на полной скорости.
Шрайк услышал, как Сайган тихо выругался сквозь зубы.
Зид превратился в темное размытое пятно. Даже до балкона долетел лязг учебных когтей по керамиту, когда он вывел из строя троих братьев, которые с рвением бросились на него. Звуки оборвались слишком быстро. Если поток смертоносных движений и занял больше секунды, то ненамного. Братья, получив урок, ударили правым кулаком в нагрудник в знак благоговейного одобрения. Зид шагнул к границе круга, выбрал одного из братьев вместо себя, затем в деталях повторил с ним серию защитных контратак.
— Я уже сам не прочь взять у него урок, — буркнул Сайган. Заметив, как при этих словах сердито напрягся Шрайк, прибавил: — Прошу прощения, капитан. Я просто…
Шрайк примирительно вскинул руку.
— Забудь, старина. Если я и зол, то только на себя. Не могу избавиться от мысли, что мог наставлять его лучше, что его изъяны — результат моих же промахов.
— Все не так, капитан. Если честно, разве это не в порядке вещей? Самый исключительный всегда самый упрямый и независимый. — Он улыбнулся. — Не хочу оскорбить, но с вами происходило то же самое. Я помню, как капитан Туне впадал в отчаяние от вашей непокорности. Те дни давно прошли, конечно.
— Наверное, мне повезло, Сайган. Наверное, Туне был лучшим наставником, чем я. Я пытался, сержант, я до сих пор пытаюсь. Но, похоже, чем больше я пытаюсь, тем сильнее он сопротивляется. Больше я не могу тратить на него силы. Есть и другие, кому я должен уделять внимание. Они заслуживают тех же возможностей, что я предоставил Зиду.
— Тогда как следует с ним поступить?
Едва Сайган договорил, как вдали на юго-западе под набрякшими тучами материализовался черный силуэт, обтекаемый и стремительный. Рокот его двигателей отразился от холмов под Шпилем Воронов, точно звучные раскаты грома.
Шрайк кивнул в сторону подлетающей машины.
— По крайней мере, на какое-то время я избавлюсь от этой проблемы. Видишь тот корабль? Вот мое решение — хотя, может статься, только временное. За ним явился Караул Смерти. Честно скажу: это самая большая честь, которую я могу ему предложить. Может, это положит конец разговорам о том, как его задвигают. Я видел этот взгляд. Сайган. Не буду отрицать, что выбрал самый простой и легкий путь. Но Зид достоин вступления в Караул. С этим никто не поспорит. Может быть, он найдет наставление и мудрость у братьев из других орденов, раз уж не получил их в своем. И может быть, вернется к нам совсем другим — таким Зидом, который сумеет служить среди нас.
— Если вообще вернется, — мрачно заметил сержант Сайган. Легкость, с которой капитан принял это решение, пришлась ему не по душе. Служба в Карауле Смерти — не способ избавляться от неугодных. Более того, Сайган сам давно мечтал об этой чести. Тот, кто возвращается живым, часто считается лучшим кандидатом на место капитана, буде оно освободится.
— Тоже верно. — Шрайк развернулся и отправился внутрь, к огромной каменной лестнице, чтобы встретить черный челнок.
Объект их поисков обнаружился как раз в тот момент, когда уходил с площади, с большой коричневой бутылкой в одной руке и пакетом рубленого мяса грокса в другой. Ордима запомнил его хорошо: рост — чуть больше двух метров, приметно широкоплечий, с мощной грудью, как и многие жители ночной стороны. Борода густая, но голова выбрита наголо. Грубая татуировка на шее указывает на члена — или бывшего члена — местной преступной группировки, известной как «Отпадки».
«Значит, драться умеет, — подумал кукольник. — Правда, нос к носу я с ним встречаться не собираюсь».
Пока громила выбирался с площади, Ордима велел Недре отправляться домой.
— Нет, — заупрямился мальчишка. — Я сказал, что покажу его. Теперь идем обратно вместе.
Ордима нахмурился:
— Парень, я когда-нибудь поступал неправильно?
Недра уставился в землю и помотал головой.
— Моему слову веришь?
— Сам знаешь, что верю, — буркнул мальчик.
— Тогда выполни, что я прошу. Верь в меня. Есть дело, в котором тебе участвовать нельзя. На этот раз нельзя. Так что иди домой и жди меня. Ешь. Спи. Набивай руку с куклами. Когда я вернусь — а я вернусь, хотя это может занять день-два, — то хочу увидеть, что ты научился играть Харвальдову «Кару предателя» хотя бы так же хорошо, как я. Это понятно? Если сумеешь, то у тебя будет первый официальный выход перед публикой на следующем представлении.
Недра распахнул глаза. Он давно ждал возможности выступить перед зрителями. Он так хотел, чтобы Ордима гордился им. Страх за горбуна еще довлел над ним, однако мальчик послушно кивнул и повернулся, чтобы уйти.
В последний момент он кинулся обратно и, повинуясь внезапному порыву, крепко обнял кукольника.
Не было сказано больше ни слова, но Ордима ощутил, как от этих объятий замирает сердце: последняя разведка закончится — и ему придется оставить мальчика навсегда.
«Я бы остался, парень. Даже в этой вонючей дыре, жить этой жалкой притворной жизнью. Я бы остался, пока ты хоть чуточку не подрастешь. Но его светлость этого не позволит. Я живу, пока полезен: человек в чужой власти до самой смерти.
Я позабочусь о тебе, сынок. Помяни мое слово. Этот уродец, этот мелкий скорпионишка о тебе позаботится».
Недра отпустил его и во всю прыть помчался в сторону дома. Ордиме некогда было смотреть ему вслед и крутить в голове мысль о неминуемом расставании. Он двинулся сквозь толпу, скользя меж людей, точно рыба между камышей. Ему плевали в спину и шипели: «Грязный кривун!», но он не обращал внимания. Шахтер повернул на боковую улицу, и Ордиме пришлось поторопиться, чтобы не потерять его из виду.
За пределами рыночной площади следить оказалось проще: переулки окутывал сумрак. Люди по большей части обходили их стороной.
Шахтер так и не заметил своего низкорослого преследователя. Он грубо отталкивал с дороги всех, кто попадался на пути, шагая с чувством человека, которого знают и боятся здесь, в его районе. «Отпадки» контролируют большую часть преступного бизнеса в Холиксе: наркотики, женщины, оружие, контрабанда и много чего другого. Они известны своей жестокостью и свирепостью — теми самыми качествами, которые позволили раздавить соперников. Даже городские блюстители правопорядка здесь на Кьяро, и так немногочисленные, терпят деятельность банды вместо того, чтобы объявить ей полномасштабную войну. Существует хрупкое соглашение. Благодаря монополии на незаконные товары и услуги «Отпадки» глубоко запустили когти в рабочую среду гаррахим. При желании им ничего не стоит подтолкнуть шахтеров к забастовке, а то и к беспорядкам. Чиновники и блюстители закона хорошо понимают, во что обойдется попытка лишить рабочих их маленьких радостей. Так что, в терпимых пределах. «Отпадки» процветают.
«Заносчивая дубина, — подумал Ордима. — татуировка от меня не защитит».
Хотя позже может стать небольшой проблемой.
Шахтер как раз остановился у двери углового дома и теперь рылся в карманах в поисках ключей. Похоже, без особого успеха. Ордима окинул взглядом улицу. Не годится. Слишком много народу вокруг. Лучше не торопиться. Терпеливое наблюдение даст сейчас больше пользы.
Шахтер принялся дубасить кулачищем в дверь.
— Мира! — заорал он, не переставая барабанить. — Открой! Я ключи забыл, гак их!
Секунду спустя дверь приоткрылась. Шахтер распахнул ее во всю ширь и ввалился внутрь, попутно честя женщину на все лады.
Ордима скользнул в тень дверного проема справа, откуда хорошо просматривался угловой дом. В нишу навалили мусора, из канализации жутко воняло, но зато тут можно было отлично спрятаться. Он сгреб к себе рваную бумагу и пластиковые пакеты, чтобы укрыться под ними от чужих глаз. И так принялся ждать подходящего момента, чтобы нанести удар.
Долго ждать не пришлось. Минут через сорок из дома донеслись звуки перебранки. Ордима различил имя шахтера — его выкрикивала та женщина, Мира.
— Пожалуйста, Микал! Не надо!
Затем послышались приглушенные звуки борьбы. Внезапно дверь распахнулась, и оттуда, держась за щеку, выскочила миниатюрная женщина. Одежда на ней была порвана, из уголка рта текла кровь. Шахтер, Микал, появился в дверях и крикнул ей вслед:
— Давай, беги! Придешь обратно, гак тебя, когда вспомнишь, где твое место!
Мира не стала задерживаться, чтобы ответить. Она уже исчезла из вида, когда Ордима поднялся из укрытия среди теней и мусора. Микал, как он заметил, хлопнул дверью с такой поспешностью, что замок не успел защелкнуться. Металлическая дверь ударилась в косяк и отскочила, оставив широкую щель.
Микал уже вернулся в дом, второпях или со зла ничего не заметив, а может, и просто слишком уверенный, что ему нечего бояться.
Ордима метнулся через улицу и тенью проскользнул за дверь, оставив ее пока открытой, чтобы щелчок замка не насторожил жертву.
Попав в дом, горбун вытянул из ножен сзади на поясе короткий нож и двинулся крадучись, как кошка, по темному коридору, полному чада. Воняло окурками и плесенью. Отходящие от стен обои покрывали пятна грибка. Эти люди жили даже хуже, чем они с Недрой.
«Но это ненадолго, Микал», — думал Ордима, пробираясь к кухне в дальнем конце коридора. Оттуда, сквозь шипение жира на горячей сковородке, доносились рык и ворчание. У дверного проема горбун на мгновение замер, чтобы окинуть взглядом помещение. Микал стоял у плиты, один, спиной к двери, как идиот.
Ордима крепче сжал нож и бесшумно шагнул в кухню.
«Время вышло, сукин сын. Пусть демоны сожрут твою Душу».
Микал издал короткий придушенный стон, когда маленький нож вонзился ему в поясницу. Это был последний вздох, который вырвался из его легких. Нейротоксин, нанесенный на лезвие, разнесся по его организму в мгновение ока, отключая органы, прожигая нейроны, лишая мозг кислорода.
Ордима проворно отступил в сторону как раз вовремя: верзила рухнул навзничь, точно доска, с выпученными и уже остекленевшими глазами.
Маленький горбун склонился над жертвой, глянул ей в лицо почти в упор и пробормотал:
— Ты давно уже напрашивался, гакер.
Но наслаждаться победой времени почти не было. Морфоз займет около часа. Нужно действовать быстро. Именно этого момента Ордима страшился больше всего. Он знал цену, которую потом придется платить за использование препарата. Его прием сам по себе достаточно мучителен, но отходняк — это совершенно отдельная пытка.
Он торопливо разделся сам и раздел убитого, сложив одежду на пол в две кучки. Достав одну капсулу из кошеля, он снял колпачок, прижал крошечную иглу к коже груди и сдавил мягкий пластиковый шарик с пурпурной жидкостью.
Препарат прыснул внутрь. Ордима сжал зубы, глуша крик, который отчаянно рвался наружу. Как всегда, его пронзила острая боль — точно пожар охватил каждый, даже самый мельчайший, нерв в теле. В глазах поплыли звезды. Кожа чесалась. Он чувствовал, что сердце колотится так, словно вот-вот взорвется. Однако ничего из этого не было ему внове. Он знал: скоро все утихнет.
В течение трех минут ощущения ослабли: препарат, воздействуя на уникальную генетику Ордимы, начал оказывать эффект. Горбун почувствовал, как суставы перестают соединять кости. Он лег на пол рядом с телом Микала. Кости стали мягче. Нормально дышать сделалось труднее. Он заставил себя расслабиться и совершать короткие, поверхностные вдохи, задавая ритм, который, по опыту, подходил лучше всего.
Момент был близок. Собрав все силы, что остались в обмякших мышцах, Ордима передвинул голову к руке мертвеца и откусил крошечный кусочек. Много не нужно: чуток тканей, чуток крови, малость волос.
Он сглотнул, уже не испытывая при этом тошноты, хотя в ранние дни на службе его светлости боролся даже с мыслью об этом, ярясь на себя, что не посмел отказаться. Но теперь уже не так. Один маленький укус — вот все, что нужно. Вряд ли это делает его людоедом.
Изменения в теле почти сразу же приняли новое направление. Ими руководило не только поглощение генетического материала, но и эйдетический отпечаток того, как человек выглядел при жизни. Ордима закрыл глаза, держа в голове мельчайшие подробности образа Микала и зная, что процесс нельзя торопить. Всегда лучше улечься и ждать, пока все закончится.
Пятьдесят восемь минут спустя на кухонном полу в грязном угловом доме лежали два почти одинаковых тела: два мужчины, мускулистых и бородатых. От прежнего Ордимы Арухо не осталось и следа, если не считать кучки жалких тряпок, ножа и кошеля с капсулами. Два тела. Но только одно потянулось и встало на ноги.
Ордима в виде Микала — кукольник совсем другого рода.
— Что же нам делать с татуировкой? — вслух подумал он, пробуя новые голосовые связки и пытаясь подражать речи Микала, которую запомнил, когда шахтер осыпал бранью побитую женщину. Конечно, Ордима был подготовлен и к этому, так что воспроизвел голос почти безукоризненно, хотя лишь дважды имел случай четко услышать разговор жертвы. Специфические особенности говора придется угадывать, но Ордима повидал достаточно «Отпадков» в барах и на углах и, пожалуй, ухватил их манеру изъясняться.
Все еще голый, он нагнулся к остывшему трупу, чтобы получше разглядеть татуировку. Татуировки, шрамы, дырки от пирсинга — только такие вещи его дар не поможет воссоздать. Надо придумать, как…
Слева раздался грохот разбитого стекла и вопль, оборвавшийся, словно кричащему зажали рот обеими руками.
Ордима дернул головой в сторону шума.
На пороге кухни стояла Мира, белая, как привидение, с выпученными глазами, точно объятое паникой животное, крепко зажав руками рот.
«Ашрина жопа! Надо же было закрыть дверь после убийства».
Конечно, у женщины, скорее всего, имелся собственный ключ. Но все же, заставив ее отпирать дверь, он выиграл бы несколько бесценных секунд. В любом случае уже поздно думать про «если-бы-да-кабы»: вот она стояла, застыв в ужасе, а вот вдруг уже не стоит.
Мира развернулась и кинулась в коридор.
Ордима бросился за ней, пытаясь на бегу совладать с новым телом.
Болтерный огонь пытался превратить в решето земляные укрепления, за которыми окопалась вторая рота.
— Готовьте лазпушки! — распорядился сержант Восс. — Их нужно вынести. Танки появятся в любую секунду. И, кто-нибудь, уберите эти чертовы бочки с горючим. Один шальной болт — мы все превратимся в жаркое!
Парадаксис, третья планета системы Аркайд, привлекла интерес нечестивых предателей, известных как Несущие Слово. Никто не знал почему. Они ударили внезапно: корабли выскользнули из варпа так близко к планетарной обороне имперцев, что флотские оборонительные мониторы были разбиты и развеяны в пыль всего за несколько часов. Десантные транспорты хаоситов сыпались на планету десятками, сосредоточившись на восточной части фраджийского континента, в основном вокруг суетливого торгового города Диаспорт.
Гарнизонным полкам Астра Милитарум пришлось окопаться, чтобы оказать максимальное сопротивление, на которое они способны. С помощью астропатов и через дальнюю космическую ретрансляторную связь отправили отчаянный призыв о помощи.
Исключительно по счастливой случайности вторая рота Имперских Кулаков находилась в том же субсекторе. В двух днях пути. Но за эту пару суток война едва не закончилась. Когда Кулаки прибыли, от гвардейских полков остались почти одни ошметки. Если бы не решительная помощь ополченцев, которые бросились защищать свои дома и семьи, Диаспорт пал бы раньше, чем Адептус Астартес успели что-либо предпринять.
Вот так Максиммнону Воссу вместе с остальной ротой под командованием прославленного второго капитана Рудиэля Стрейкера пришлось с ходу вступать в бой. Того, кто проектировал оборонительные укрепления Диаспорта, следовало казнить. Так, по крайней мере, думал сам Восс. Городские пушки расставили в основном по берегу, чтобы помешать нападению с моря. Земли к западу от города отдали под сельское хозяйство, нимало не заботясь о сколь-нибудь действенной обороне. Так что вторая рота сражалась на возведенных на скорую руку земляных укреплениях, за которыми с помощью лопат и взрывчатки соорудили сложную сеть траншей, добавив для комплекта колючей проволоки и противотанковых ловушек. Не густо, особенно против злобных еретиков-астартес, но, если учесть, что за орден встал на защиту города, этого оказалось достаточно.
Если Имперские Кулаки получают приказ удерживать позиции, с ними никому не справиться. Это лучшие бойцы в обороне и мастера снятия осад в современном Империуме. И Восс полнился решимостью подтвердить это.
Он бежал по главной траншее на южную сторону, грохоча мощными ногами по грязным доскам. Восс был необычайно низкорослым для космодесантника. В ополчении попадались простые люди — «мирские», как их называли некоторые братья, — которые отбрасывали точно такую же тень, как и он. Однако мало у кого тень имела такую же ширину, ибо то, что Восс недобрал в росте, он с лихвой возместил буграми крепких мускулов. С ростом он поделать ничего не мог, и не один апотекарий ордена косился на него с подозрением, когда сержант проходил мимо. Вполне возможно, это было подсознательное желание восполнить недостаток, но Восс чрезмерно увлекся физическими тренировками. Масса его мышц, и без того усиленных генетически, стала еще больше. Техносервиторам ордена пришлось подгонять для него доспехи. Потом их пришлось подгонять еще раз. Потом еще. В конце концов Воссу велели — нет, приказали! — вширь больше не расти. Он превосходил всех вокруг силой и мощью, однако возникали опасения за его подвижность в бою. До настоящего момента эти опасения оставались беспочвенными, но все же с некоторой неохотой Восс уступил требованиям начальства. Расти вширь он перестал и с того момента упражнялся лишь с целью поддерживать уже набранную мышечную массу.
Его мышцы внушали уважение. Восс бежал на юг, чтобы закрыть потенциально уязвимое место в обороне, и при этом тащил не одну, а сразу две переносные пусковые установки «Адский огонь», полностью снаряженные, по одной в каждой руке.
Болтерные и автопушечные снаряды свистели и вспарывали воздух у него над головой. Земляной вал справа вздрогнул. Комья грунта взметнулись в воздух, осыпая ярко-желтый шлем и наплечники. Танковый снаряд — фугасный — промахнулся всего на несколько метров. Восс продолжал бежать. Впереди уже видно было, как боевые братья из отделения Рихтера со стрелковой ступени поливают болтерным и плазменным огнем полосу земли перед укреплениями. Внезапно все как один пригнулись. Второй танковый снаряд просвистел выше и впечатался в заднюю стенку траншеи.
Братья, которые находились ближе всех к месту попадания, метнулись прочь всего за мгновение до того, как стенку траншеи вспучило взрывом. Через миг Восса толкнуло в бок другой ударной волной, однако он устоял, не упал сам и не выронил оружие.
Через несколько секунд он добрался до отделения Рихтера. Воины поднимались на ноги, стряхивая комья влажной земли. Восс разглядел боевого брата по имени Фарагрим, тоже специалиста по тяжелому вооружению, как и он сам.
— Фар! — крикнул он. — Не зевай! — И перебросил одну из установок.
Фарагрим подставил руки и тут же присел под тяжестью оружия.
— За мной! — скомандовал Восс, вскочил на стрелковую ступень и уложил пусковую установку на плечо.
Фарагрим не спорил. Сержант Рихтер погиб во время массированного артобстрела два дня назад. Сержант Восс принял командование сразу обоими отделениями — своим и павшего брата.
Восс высунул визор над краем траншеи и выругался. Машина, осыпавшая снарядами траншею, не относилась ни к одному из обычных видов бронетехники. Не далее чем в трехстах метрах перед ним шустро семенило многоногое металлическое чудище. Безобразные демонические образы, отлитые из золота и бронзы, щерились в сторону лоялистов, глумясь над ними, подзадоривая встать и сражаться. И умереть.
— «Осквернитель», — со злостью сплюнул Фарагрим, взобравшийся рядом на приступок.
«Да уж, — подумал Восс, — повезло так повезло».
«Осквернителя» чертовски трудно вывести из строя. Разбей танку гусеницу, и он превратится в сидячую мишень. Легкую добычу. Но в бронированные ноги «Осквернителя», похожие на паучьи, попасть тяжело. Более того, выбей одну ногу — остальные примут вес на себя, сохранив подвижность этому исчадию Хаоса. А вот если заставить его остановиться на секунду, то появится небольшой шанс…
— У нас только две ракеты, — сказал Восс Фарагриму. — Целься в правую переднюю ногу.
— Нам лучше вдвоем стрелять в корпус, сержант!
— Нет, пока он полностью подвижен. Поверь, брат. Как только этот монстр сделает шаг, выбей ему ногу.
Фарагрим замялся на миг, затем кивнул.
— Как скажешь, брат-сержант.
За «Осквернителем» двигался отряд еретиков-астартес, используя шагающий танк как щит от яростного огня обороняющихся. Если «Осквернитель» прорвет укрепления, предатели хлынут в траншеи, и Кулаки потеряют все свое преимущество. Восс не сомневался в силе своей роты в рукопашном бою, однако сейчас шла игра на численное превосходство, а хаоситская нечисть превосходила его братьев три к одному.
«Ради святого имени Дорна, что привело сюда этих ублюдков?»
Скорее всего, он никогда этого не узнает. Сейчас довольно и того, что предателей нужно остановить.
— Огонь!
Истошный вой мгновенно сгоревшего топлива, ослепительная вспышка выхлопа. Первая ракета с визгом понеслась в сторону «Осквернителя», оставляя белый дымный след. Она ударила точно в коленный сустав, заставив нечестивую машину споткнуться, отбив крупные куски толстой брони и повредив гидравлику внутри. «Осквернителя» повело, и он качнулся на суставчатых лапах. Миг неподвижности был тем самым шансом, которого ждал Восс. Он пометил середину неподвижного корпуса «Осквернителя» лучом целеуказателя, заорал: «В сторону!», предупреждая всех, кто сзади, о выхлопе, надавил кнопку спуска и выстрелил.
Труба пусковой установки выплюнула смертоносный груз, чувствительно лягнув по рукам.
С пронзительным воем реактивный снаряд спиралью ушел к цели. Раздался короткий резкий удар, затем рвануло в стороны ослепительное пламя и следом — огромное бурлящее облако густого черного дыма. Когда ветер сдвинул пелену дыма в сторону, точно огромный занавес, Восс увидел, как разбитая машина рухнула в грязную жижу. Второй взрыв потряс ее изнутри: детонировал боезапас шагохода, и остатки бронированного корпуса, брызнув градом смертоносных осколков, посекли ближайших космодесантников Хаоса.
— Огонь! — приказал Восс по общей связи. — Бей их!
Вдоль траншеи в сторону предателей, израненных и оставшихся без прикрытия, хлестнул огненный залп. Болты глубоко вонзались в шипастую броню, разрушая порченую, изуродованную плоть под ней. Слепящая плазма перекидывала мостики к другим предателям, сжигая и плавя все, чего касалась. Это было чистое истребление. Праведное истребление. Имперские Кулаки упивались им, чувствуя, как закипает кровь.
— Сержант Восс, — раздался в вокс-канале суровый голос. — Сержант, ты меня слышишь?
— Капитан?
— Тебя сменяют, сержант. Немедленно отходи к штабу.
— Сражение еще не закончено, милорд. Мне есть что делать. Ожидается…
— Твое отделение пока будет объединено с отделением Рихтера. Брат Беррен примет командование. С настоящего момента я произвожу его в сержанты.
— Отличный выбор, милорд, но я не могу оставить поле боя, пока враг продолжает осаду.
— Можешь и оставишь, Максиммион. Это приказ, и ты его исполнишь. Твое прошение удовлетворено. Челнок прибыл. Ты наденешь черные цвета Караула Смерти, сержант. Честь ордена должна быть поддержана.
Восс ошеломленно замолк, но всего на один удар сердца. Он надеялся, конечно, но не смел и предположить…
— Честь ордена будет поддержана, капитан.
— За примарха, сержант.
— За примарха. За него и за орден.
Одна рука ухватила ее поперек талии и оторвала от пола. Вторая скользнула по плечу, и большая ладонь накрепко зажала рот, не давая закричать.
Ордима поймал Миру в тот момент, когда она потянулась к ручке входной двери. Он затащил сопротивляющуюся женщину в дверной проем слева от коридора, ведущий в темную большую комнату. Перед пикт-проигрывателем с заляпанным экраном стояла пара расшатанных, покрытых пятнами кресел. Слева приткнулся заваленный окурками лхо и пустыми бутылками стол.
Не разжимая рук, Ордима втолкнул жену убитого шахтера в одно из кресел и, встав сзади, склонился к самому ее уху.
— Я пришел не за тобой, девочка, — проговорил он успокаивающе. — Но я не могу позволить тебе сообщить о том, что ты видела. Не могу, пока мои дела не закончены. Мы оба знаем, что он был жесток с тобой, Мира. Ты ведь Мира, да? Мы оба знаем, что без него тебе будет лучше, Мира. Так что я предлагаю вот что. Я задаю тебе вопросы, а ты на них отвечаешь. Ты мне поможешь. И тогда я помогу тебе. Перед уходом мне придется тебя связать и вставить кляп. Однако, сделав дела, я отправлю весточку своей знакомой. Она придет и освободит тебя. И если ты сделаешь все в точности, как я скажу, и не станешь мешать моим планам, я прослежу за тем, чтобы все неудобства тебе возместили. Она принесет деньги, но только если ты согласишься сотрудничать.
Когда он назвал ту сумму, которую собирался заплатить, женщина замерла. Ордима умолк, чтобы до нее дошла вся серьезность суммы. Мало-помалу женщина расслабилась.
— Хорошая девочка. Мы оба знаем, чем для тебя могут стать эти деньги, так что держи это в голове. Потому что другой вариант тебе не понравится. Я добрый для друзей, Мира, но я дьявол для врагов. Я никогда не прощаю, и я никогда не забываю. Можешь поверить мне на слово.
Мира кивнула.
Ордима осторожно убрал руку от ее рта. Она не закричала.
Тем не менее Ордима постарался пока оставаться у нее за спиной. Увидев его перед собой — почти точное подобие только что убитого супруга, да еще и голого, — она почти наверняка слетит с катушек. Этого не нужно. Хватит уже того, что ему пришлось говорить с ней голосом Микала. Об этом голосе он и спросил.
— Мой голос похож на него?
Мира сделала движение, чтобы оглянуться.
— Не надо. Смотри вперед. Будет легче — по крайней мере, пока.
— О… он говорит малость грубее, чем ты. Больше рычит, что ли. Он нарочно так. Чтобы звучало грозно.
Ордима кивнул и добавил побольше жесткости в голос.
— Так лучше?
Миру передернуло:
— Святые угодники! Кто… кто ты такой, девять кругов ада тебя забери?
— Просто человек. Человек, которому нужно сделать дело. Если это еще и поможет твоей судьбе, то так даже лучше, верно?
Мира помолчала. Через несколько секунд она сообщила:
— Он ругается много. Микал, в смысле. Гак то. Гак это.
— Понял. Какие-нибудь привычки? Что-то, чем он известен среди «Отпадков»?
Мира кивнула, по-прежнему глядя в стену.
— Он часто хрустит кулаками. Думает, что это пугает. Еще он жует эту грибковую дрянь из шахт. Серник. Найдешь у него в карманах, если покопаешься. Постоянно сплевывает в раковину. Жуткая гадость.
Ордиме особенно не улыбалось повторять эту привычку. Серник — легкий психотропный наркотик, в определенных количествах вызывающий эйфорию. Однако он знал, что сможет подавить его воздействие, если будет осторожен с дозой. Пробовать не станет, пока не предложат. Сейчас важно оставаться в ясном уме.
— Левша или правша?
— Правша.
— Жди здесь.
Ордима ушел обратно в кухню и накинул на себя одежду мертвеца, ощущая, как это отличается от привычного, почти автоматического процесса одевания. Затем запихнул ненужные тряпки в вонючий полупустой мешок для мусора, крепко завязал его и затолкал в угол между пятью-шестью такими же, но уже готовыми лопнуть. Затем пристегнул пояс с кинжалом и шприцами, затянул. Новая талия была на три дырки шире, чем прежняя. «Повезло, что эта хрень вообще налезла», — буркнул он и ушел в большую комнату.
— Так, Мира, слушай. Сейчас я встану перед тобой. Мне нужно, чтобы ты держала себя в руках, хорошо? Мне нужно знать все, что ты можешь рассказать о его сменщиках, о его друзьях, чем он занимается в шахте, какие дела у него с «Отпадками». Мне нужна любая информация, которую ты сможешь мне дать, Мира. Это очень важно. Просто продолжай думать о деньгах. Я не смогу тебе заплатить, если не справлюсь с работой.
— Я… я поняла. Я помогу тебе, но лучше тебе не врать про деньги.
— Я не вру. Я прослежу, чтобы ты получила все, что тебе причитается. Тут где-нибудь найдется перо и чернила?
Она сказала, где это найти: на старом письменном столе в углу соседней комнаты. Ордима, крепко привязав ее к креслу, отыскал требуемое и отправился на кухню, где на полу остывало мертвое тело шахтера. Ножом срезал лоскут с татуировкой с шеи Микала, отнес этот кусок, перо и чернила в грязную ванную и перечертил рисунок себе на кожу. На это ушло шесть минут. Как у любого агента, который не зря ест свой хлеб, на мелочи глаз у Ордимы был наметан: копия вышла почти неотличимой.
Следующие два часа Мира обучала его. Он надел комбинезон Микала — грубый оранжевый нераздельный термокостюм с нанесенными на спину белой краской крупными буквами: 1–8. Так обозначалось место, где работала бригада Микала, и главной заботой Ордимы было сделать так, чтобы остальные члены бригады не почуяли ничего необычного. Под конец он перенял повадки Микала так точно, что женщина вдруг начала всхлипывать. Похоже, подумал Ордима, решила, что у нее поехала крыша. Сцена, которую она видела на кухне, любого заставит усомниться в собственном рассудке. Но дело оказалось не в этом.
— Я не буду по нему скучать… — Она шмыгнула носом, все еще привязанная к креслу. — Я рада, что он мертв, хоть это и неправильно. Особенно теперь, когда…
— «Теперь, когда» что?
— Теперь, когда я ношу его ребенка. Раньше он так и не смог этого сделать. Сделать мне ребенка, я имею в виду. И вдруг как-то возвращается с работы и… как будто нет на свете дела важнее. Никогда его не понимала.
Значит, к креслу теперь привязано два живых существа: Мира и ее еще не родившееся дитя. Это усложняет дело, но только если позволить себе сентиментальность.
— Нет ничего плохого в том, чтобы радоваться, Мира. Ни один ребенок не должен расти рядом с таким отцом. Ты кое-что про него не знаешь. Но теперь это не важно. Его больше нет.
Раздался громкий стук в дверь и грубый голос снаружи:
— Пора идти, Мик. Тащи сюда свою задницу, брат.
Мира вздрогнула.
— Это Нордам. Они с Микалом из одной бригады.
— «Отпадок»?
— Нет. Просто там же работает.
— Ладно, — сказал Ордима. — Последний раз, Мира. Если я попадусь, нам обоим конец, и ты никогда не увидишь своих денег. Ты ничего не забыла мне рассказать?
Мира глубоко задумалась, наморщив лоб. Затем кое-что вспомнила.
— У «Отпадков» есть условный знак.
— Это я знаю, — ответил Ордима. Он видел, как члены банды приветствуют друг друга. Сжал правый кулак и постучал сбоку по голове. — Верно?
Женщина помотала головой:
— Это раньше было. У некоторых, наверное, еще остался. Но Микал сказал, что они теперь делают иначе…
Мира развела пальцы по два и отставила большой палец, так что кисть стала похожа на трехпалую вместо пяти.
— Сделай так и положи руку на сердце.
Ордима попробовал. Она кивнула:
— Вот так.
Ордиму кольнуло сомнение. Может, она передумала? И этот условный знак его выдаст? Нет. Внимательно присмотревшись и применив умение «читать» людей, он убедился, что Мира говорит правду. Микал мытарил ее Трон знает сколько лет. Она не будет по нему скучать. Деньги, которые эта женщина надеется получить за помощь Ордиме, купят ей новую жизнь.
У двери опять раздался стук, сердитый и нетерпеливый.
— Время вышло, — сказал кукольник и зашел за спинку кресла.
Мира напряглась:
— Ты не забудешь про деньги? — спросила она. В голосе сквозило отчаяние со слабой искоркой надежды. — Не забудешь, что обещал, да?
Вместо ответа Ордима шагнул ближе. Обвив мощной рукой ее шею спереди, он обхватил предплечье другой руки и быстро и тихо удавил женщину насмерть. Она почти не сопротивлялась. В конце концов, в глубине души она догадывалась, что от смерти не уйти. Последнее, что промелькнуло у нее в сознании, было презрение к самой себе: как она могла даже на секунду понадеяться на счастливый исход? Когда это она получала от жизни что-то хорошее?
Убедившись, что пульса нет, Ордима вышел на улицу и буркнул что-то вместо приветствия плечистому типу, который ждал у порога. Потом закрыл за собой дверь и услышал, как щелкнул замок. Затем они вдвоем зашагали прочь по улице.
По дороге они почти не разговаривали, что вполне устроило Ордиму.
Пора на работу.
Два часа назад Каррас почувствовал, что давление на сознание ослабло. Голоса стихли до шепота, затем смолкли вовсе. Ярость и ненависть, пропитавшие воздух на борту «Адоная» с момента входа в варп, наконец-то развеялись. Зудящее психическое эхо Геллеровых полей корабля больше не въедалось в мозг. Дышать стало легче. Варп-переход — не самое приятное время для псайкера, даже для такого закаленного, как кодиций либрариуса. Большую часть путешествия сосредоточиться помогали боевые ритуалы и неустанные тренировки. Все вышло так, как говорил Кордат: Аркеманн теперь стал словно частью его самого, смертоносным продолжением его воли. Каррас никогда еще не чувствовал в себе такой способности сеять смерть, как с этим увитым рунами мечом в руках. И даже удерживая разум в состоянии концентрации, он ясно ощущал алчное внимание обитателей варпа. Они следили за ним долгие недели, пока корабль плыл по волнам имматериума.
Тех, кто находился на борту «Адоная», хранили мощные Геллеровы поля. Если не считать навигатора и астропатов, которые сами обладали мощными пси-способностями, остальные члены экипажа были не столь восприимчивы к леденящему вою и яростным воплям демонов, как Каррас… если вообще догадывались, что за сущности обитают в варпе. Конечно, экипаж проявлял беспокойство. Бессонные, полные страдания ночи… Частые ссоры, даже вспышки насилия… Но поля Геллера выдержали.
Сейчас, сидя на краю каменной койки в залитой сиянием свечей аскетичной палате, которая на время стала ему приютом, Каррас радовался, что худшая часть путешествия осталась позади.
Парнишка из экипажа — похоже, он лишь недавно вышел из отроческого возраста — с полчаса назад принес ему еды: фрукты и разбавленное вино. Когда Каррас взмахом руки пригласил его войти, мальчишка так трясся, что чуть не опрокинул поднос. Каррас усмехнулся, вспомнив, с какой скоростью объятый ужасом паренек ретировался, и поднес к губам глиняный кубок.
Вино было прохладным. Прокатываясь по горлу, оно освежало.
Порой они похожи на пугливых пташек, эти маленькие люди. Их страх перед самыми элементарными вещами совершенно невозможно понять. Чудо, что они вообще решились выйти в пространство!
Каррас съел несколько ломтиков с тарелки, полной очищенных и нарезанных дольками свежайших фруктов, доставленных из полудюжины миров. Не самая подходящая пиша для космодесантника во время упорных тренировок. Но в ближайшее время он вновь перейдет на питательную кашицу аминосмеси и триглицеридный гель.
Он как раз собрался взять еще одну дольку черной груши, когда из вокс-динамика в углу зазвучал голос капитана Панина Орлеси — металлический, перебиваемый басовитым гулом помех.
— Господин пассажир, цель нашего путешествия в пределах видимости. Если вы соблаговолите составить мне компанию в передней обзорной галерее верхней палубы, то мы сможем полюбоваться ею вместе. Полагаю, вы найдете зрелище более чем стоящим вашего времени, мой господин. Я буду там через десять минут, если вы надумаете прийти.
Двенадцать минут спустя Каррас входил в обзорную галерею. Она представляла собой просторное, тускло освещенное пространство с толстым ковровым покрытием насыщенного винного цвета. В центре ковра была выткана золотая аквила — двуглавый орел, символ Империума Человечества. Даже беглого взгляда Каррасу хватило, чтоб понять, какое это великолепное и крайне дорогое изделие. Это же касалось картин маслом, рядами развешанных вдоль стен, уходящих вправо и влево. Каждую подсвечивала теплым овалом отдельная настенная лампа. Люстра светло-зеленого хрусталя, царившая на потолке, опускалась так низко, что рослый Каррас, проходя под ней, едва не задел головой сверкающий конус.
В дальнем конце галереи, не подозревая, что уже не один, стоял капитан Орлеси, заложив руки за спину и устремив взгляд в бронестекло широкого окна. Каррас двинулся к нему, кашлянув, чтобы предупредить о себе.
Орлеси повернулся с улыбкой на багровом лице. Под густыми, хорошо напомаженными черными усами сверкнула полоска зубов. Капитан поклонился.
— Господин, я тронут. Вы все же решили прийти. Мы причаливаем. Уверен, вы не сочтете, что напрасно потратили время.
— Безусловно. Любопытно взглянуть на цель нашего путешествия, капитан. Я бы ни за что не упустил такую возможность.
Орлеси взмахом руки пригласил Карраса насладиться видом из окна.
Что бы Каррас ни ожидал увидеть — уменьшенный вариант звездного форта «Рамилис», к примеру, — он увидел совсем другое.
— Караульная крепость Дамарот, — объявил Орлеси с некоторой толикой театральности.
«Дамарот. Оперативный центр Караула Смерти в Центаврском рукаве сегментума Ультима».
Фактические координаты Дамарота засекречены на высочайшем уровне и известны лишь тем, кто дал обет служить пожизненно. Космическим десантникам, которых отправляют сюда временно, никогда не сообщают точно место нахождения. Их привозят на кораблях Караула Смерти и увозят на кораблях Караула. Координаты им знать ни к чему.
До сих пор укрытый пеленой секретности Дамарот наконец-то предстал взгляду Карраса. Вот он: висит в пространстве, неторопливо вращаясь над дымкой зеленоватой туманности. Зрелище потрясающее.
«Кольцо! Огромное рукотворное кольцо вокруг сияющей луны».
Каррас надолго умолк, глядя на это фантастическое сооружение. На ночной стороне кольцо было черным; его контуры казались изогнутой тенью на фоне газового облака. Бесчисленные сигнальные и посадочные огни, еле различимые на таком расстоянии, перемигивались волнами красного и зеленого. Участок караульной крепости, обращенный к солнцу, сиял всеми оттенками серебристо-серого. Внешняя поверхность казалась бы гладкой, если бы не тени огромных мачт связи и тарелок усиленных ауспик-антенн по километру в поперечнике. Каррас не мог разглядеть, где блоки соединялись друг с другом. Кольцо было как будто отлито или высечено из цельного куска.
«Это невозможно. Только не при таких размерах. Отлито — кем? И когда?»
Внутренняя поверхность кольца, постоянно обращенная к небольшой яркой луне в центре, наоборот, являла образец сложности. С такого расстояния даже генетически усиленному зрению трудно разобраться в кажущейся путанице сооружений. Но по мере того как «Адонай» подходил ближе, а Каррас молча продолжал вглядываться, предметы начали раскладываться на более мелкие детали.
— Около трех с половиной тысяч километров в диаметре, — пояснил Орлеси. — Окружность что-то около одиннадцати тысяч. Ничего себе, да?
Каррас, сражаясь среди звезд, повидал на своем веку немало чудес — и все же был потрясен.
— Мы этого не строили, — пробормотал он. — Это дело не человеческих рук.
Орлеси помотал головой:
— Нет, базовую конструкцию — нет. Мы не знаем, кто или что ее построило. Мы знаем, что она старая. Согласно палеотехам Механикуса, кольцо старше, чем все рукотворные сооружения Империума. Если не считать остальных.
— Остальных?
— Существует несколько сооружений «кольцо-луна», подобных этому. На сегодняшний день нам известно шесть. И каждое из них висит где-нибудь на темном и пустом краю Галактики. С позволения Верховных лордов Терры и Ордо Ксенос и при их содействии высшее командование Караула Смерти поручило основать караульные крепости на всех кольцах, как только положенные исследования будут завершены. Не то чтобы техножрецы много накопали. Как я говорил, базовая конструкция древнее всей истории человечества. Сохранилась только конструкция — никаких следов существ, которые создали кольца, или технологий, которые при этом использовались. Сооружения, которые вы видите на внутренней стороне, уже имперского происхождения. И сами по себе, могу сказать, производят впечатление. Сила тяжести — всюду твердый один «g». Атмосфера полностью пригодна для дыхания. Магнитосферу и озоновый слой воспроизводят установки механикусов на лунных полюсах. Все условия поддерживаются как можно ближе к терранским. Идеально для обитания человека. Возможно, не мы возвели фундамент, но остальная работа наша и, я бы сказал, чертовски хорошая, ась?
Орлеси фыркнул от собственного нарочитого просторечия.
— Что еще вы можете рассказать? — спросил Каррас, не отрывая взгляда от крепости Караула, которая понемногу заполняла обозримое пространство.
— Боюсь, не много, — ответил Орлеси. Приподнятое настроение снова уступило место задумчивости. — Я вожу воинов — таких, как вы, уважаемый, — туда и обратно почти сто лет по реальному времени, но знаю ненамного больше, чем вначале.
«Ксеноборцы, — подумал Каррас, — которые живут и тренируются в постройках ксеносов. И мне это тоже предстоит».
Он почувствовал, как на краткий миг в нем поднимается протест. Как и у всех космических десантников, у Карраса отвращение ко всему, что связано с ксеносами, было внушено психически на уровне рефлексов. Однако никто не сражается против безжалостных врагов человечества с большим рвением, чем Караул Смерти. Если они посчитали правильным использовать эти сооружения в бесконечной войне, то кто он такой, чтобы спорить?
— С учетом размеров кольца, большие участки его внутренней поверхности остаются неисследованными. Есть четыре крупных причальных постройки, равноудаленных друг от друга. Все по большей части автоматические и оборудованы так, что могут поспорить с любым звездным портом имперского пространства. По обычаю доки назвали по сторонам света, отчего у кольца появились условные север, юг, восток и запад. «Адонай», фигурально выражаясь, всегда бросает якорь только в Южном доке. Насколько мне известно, здесь корабли постоянно приходят и уходят. Я видел все, начиная от эсминцев типа «Кобра», вроде этого, и до линейных крейсеров «Владыка». И все принадлежат Священной Инквизиции, Адептус Механикус или самому Караулу. Что касается собственного флота Караула, не имею представления о его точной численности. В любой момент времени большинство кораблей рассредоточены по районам вооруженных конфликтов или отправлены для службы на различные станции Караула, куда, рано или поздно, думаю, отправитесь и вы. Боюсь, это все, во что я посвящен. Или, по крайней мере, все, о чем имею право говорить.
Каррас мог бы узнать больше. Одним психическим усилием он мог бы вырвать из капитана все, что тот знает и помнит. Он может сделать такое, если подопытный либо не подготовлен, либо незащищен. Но Караул Смерти недаром действует тайно. Каррас — не святоша. Его собственный орден предпочитает держать карты ближе к орденам, если можно так выразиться. Кроме того, попытки вскрыть разум приводят и к другим последствиям: одни подопытные сходят с ума, другие сразу падают замертво.
Минуту за минутой темная изнанка Кольца Дамарота росла, пока не заняла все видимое пространство.
— Теперь, с вашего позволения, я вас покину, господин, — проговорил Орлеси. — Корабль заходит на посадку, и я должен вернуться на мостик.
— Конечно.
— Вы можете присоединиться ко мне, господин. Или оставаться здесь, сколько пожелаете. В любом случае, пока мы подходим, к вашим услугам прекрасный вид на док.
— Я останусь здесь, капитан. Здесь можно насладиться видом в тишине. Я бы не хотел никого отвлекать от работы на мостике.
— Замечательно, господин.
Орлеси быстро поклонился в последний раз и покинул комнату, оставив Карраса наедине с окном.
Вскоре нос «Адоная» поднялся над верхним краем громадного кольца, и обзорную галерею омыло странное жутковатое сияние луны Дамарот.
В его отсветах Каррас увидел, что огромное сооружение ощетинилось по всей длине орудийными батареями. Здесь было все, от торпедных и ракетных аппаратов до лазерных и плазменных пушек колоссальных размеров, размещенных так, чтобы обеспечить заградительный огонь в любом мыслимом направлении. Каррас должным образом впечатлился. Он летел сюда, почти ничего не зная заранее, однако никогда не подумал бы, что Караул Смерти может похвастаться базой столь невероятных размеров и вооруженности.
«Нет, не базой, а — базами. Их целых шесть», — напомнил он себе.
Караул, как называл его капитан Орлеси, несомненно, должен обладать невероятными богатствами и ресурсами. Он должен быть состоятельнее любого ордена Первого основания. Даже некоторые ключевые миры Империума с трудом могли бы похвастаться стационарным прикрытием подобных масштабов. Несомненно, это сооружение обладает и системой мобильной обороны, хотя ничего такого Каррас пока не заметил.
Очертания внутренней поверхности кольца, видимой от правого края горизонта луны до левого, стали более четкими. Каррас отметил острые шпили и ячеистые купола, зубчатые башни и колоссальные крепостные стены в вычурном готическом стиле, столь характерном для имперской архитектуры. Однако не эти детали больше всего привлекли внимание Карраса. Его взгляд приковали невероятные сверкающие павильоны, которые простирались во все стороны на сотни километров, — арочные конструкции из пластали и искрящегося диамонита. Каррас видел подобные сооружения и прежде — в богатых городах, куда в прошлом его забрасывала судьба. Обычно под такими арками росли пышные сады, поражающие разнообразием флоры и фауны, подчас совершенно чуждым планете, на которой были возведены эти павильоны. Такие сады обожает аристократия — дорогое удовольствие, которое Каррас, по правде сказать, находил вполне достойным, поскольку оно импонировало его собственной тяге к познанию и исследованиям. Но что такие экстравагантные постройки делают в крепости Караула? Он и на секунду не мог допустить мысли, что Караул Смерти устроил эти роскошные ботанические сады просто ради удовольствия.
«Адонай» лег на курс посадки, и нос корабля снова опустился, целя в зияющий прямоугольный проем в верхней грани кольца. Внутри виднелись яркие мигающие огни. С такого расстояния — до дока оставалось еще немало километров — Каррас различал лишь борта других, более крупных кораблей, уже стоящих на приколе. Их удерживало множество толстых металлических лап и магнитные захваты.
Шли минуты. Пасть причальной палубы раскрывалась все шире. Ее окаймлял металлический барельеф искусной работы с рисунком в виде бесчисленных ухмыляющихся черепов. «Мертвая голова» в центре барельефа была гораздо крупнее остальных и заметно отличалась от них. Каррас прекрасно знал эту эмблему. Череп Караула Смерти, который легко узнать по горящей красным линзе в левой глазнице и скрещенным костям за ним. Если его признают достойным, Каррас будет носить такой на левом наплечнике.
«Я достоин. Нечего сомневаться. Иначе бы меня не призвали».
Вот если бы он еще чувствовал надлежащую уверенность!
Справа и слева от причальной палубы несли караул огромные статуи — воплощения смерти почти километрового роста, облаченные в мантии; под их капюшонами частично скрывались ухмыляющиеся черепа. Каррас залюбовался тем, насколько проработана каждая деталь. Темный камень воспроизводил даже рисунок ткани. Статуя слева держала в костлявых пальцах толстую книгу, раскрытую на середине. Взгляд пустых глазниц был устремлен на каменную страницу, словно скульптор навеки заставил остановиться мгновение жизни. Статуя справа обеими руками сжимала рукоять массивного меча, клинок упирался острием в постамент меж костлявых ступней. Пустой взгляд этой фигуры пронизывал пространство.
Каждый из гигантских скелетов стоял на постаменте, который выдавался наружу, точно мыс. Надпись на постаменте чтеца гласила:
Тело и разум едины: упусти одно — и ослабнет другое. Бесспорно. Ни один воин, достойный своего железа, не позволит себе забыть об этом.
«Адонай» сместился еще чуть-чуть, практически неощутимо, но не для обостренных чувств Карраса. Маневровые двигатели правого борта коротко вспыхнули, подстраивая корабль под вращение кольца. Теперь посадочный вектор в точности совпадал с вектором перемещения дока. Каррас уже различал корабли поменьше. Внутренние размеры причальной палубы поражали. Столь огромной он не видел никогда — кроме причальных сооружений Кар-Дуниаша, главной базы военно-космического флота сегментума, которые не знают себе равных. Каррас насчитал более сорока судов разного размера, однако ни одно существенно не уступало габаритам «Адоная». Вокруг каждого корабля в причудливом медленном танце вились обслуживающие дроны, бесшумно перелетая туда-сюда на струях раскаленной плазмы. Некоторые притормаживали, прилипали к борту, разворачивали многосуставчатые руки и принимались за работу. Всюду сверкали яркие вспышки ацетиленовых горелок. Водопады ослепительных искр рассыпались и тут же гасли.
Неторопливо, уверенно и плавно «Адонай» прошел в гигантский зев причальной палубы. Сервиторы-дроны стайкой вылетели навстречу космолету, чтобы помочь ему сесть. Из небольших динамиков, искусно встроенных в люстру, прозвучал голос Орлеси:
— Внимание всему экипажу! Приготовиться к посадке.
Корабль повело влево, и картина сдвинулась. Масса металлических мостков и погрузочных кранов потянулась слева и справа. Повсюду, точно плети вьющихся растений в густых джунглях, с балок и монтажных коробок свисали кабели. Облака маслянистого пара с шипением вырывались из огромных отдушин в стенах. Каррас видел облаченных в красное техножрецов и сервиторов-рабов: одни сновали туда-сюда, другие, наоборот, еле передвигались по металлическим переходам и площадкам, исчерченным черно-желтой «елочкой» предупреждающей окраски. Огромные серволапы протянулись, чтобы ухватить корпус «Адоная». Раздался мощный гулкий лязг. Корабль содрогнулся и замер. Басовитое гудение двигателей стало стихать и, наконец, умолкло.
И тогда взор Карраса остановился на фигуре, которая застыла в сумраке темного прохода перед кораблем. В громоздком силуэте безошибочно угадывались очертания силового доспеха космодесантника.
Внезапно Каррас остро ощутил чье-то присутствие в галерее, могучее, но не враждебное. Не физическое присутствие, а сознание, которое проецировалось так мощно, что он едва не повернулся, почти ожидая увидеть кого-то за спиной.
Теперь он понял, что за фигура стоит в темном проходе.
«Рыбак рыбака видит издалека».
Провидение основных линий будущего несет в себе
отдельный ряд проблем. Одна из наиболее фундаментальных
такова: одна только попытка прорицания может
изменить то самое будущее, которое пытаешься прозреть.
Поезд, который вез шахтеров бригады I–8 на работу, состоял из двенадцати шумных и тряских вагонов из черного железа без окон. Первый и последний были локомотивами, второй и одиннадцатый — набиты угрюмыми широкогрудыми шахтерами, которые ехали на двадцатичасовую смену. Весь остальной состав шел порожним: грузовые полувагоны с открытым верхом возвращались на действующий горизонт шахты, где их снова наполнят рудой для обогатительных установок наверху.
Пока у Ордимы, кажется, все шло неплохо. Помогало то, что Микал не слыл хорошим собеседником. Те, кто не относились к «Отпадкам», приучились особо с ним не вольничать, а остальные «Отпадки» в группе — пятеро угрюмых мужиков со свирепыми мордами и татуировками на шеях — лишь кивнули при встрече. Понятно, что они не говорят о делах банды в присутствии чужих. Ордима чувствовал, что молчание значит не только это, но точно определить, в чем дело, не мог. В пассажирском вагоне царила странная атмосфера, почти медитативная, словно каждый сидел, напряженно вслушиваясь в тихий голос, слышный только ему одному. Это выглядело противоестественным для таких людей. Вагон должен был гудеть от грубых шуток, похвальбы или хотя бы каких-то намеков на то, что впереди долгая трудовая смена. Ничего этого не происходило.
Путешествие к месту работы заняло чуть больше двух часов с десятиминутной остановкой на полдороге, чтобы здоровенный поворотный круг у точки «Маддокс» перевел их на нужный путь. Наконец поезд прибыл к месту назначения — грязной стальной платформе с вереницей желтых погрузочных кранов, — и боковые двери раздвинулись. Каждый встал и взял рабочую каску с верхней полки. Ордима сделал то же самое, покинул вагон вместе с остальными и отправился туда, куда и все — по темному, освещенному лишь шахтерскими лампами туннелю, вырубленному в черном камне.
Здесь не наблюдалось великих шахтных машин Адептус Механикус. Ни грузных чудовищ с титановыми челюстями, ни исполинских джаггернаутов с буровыми наконечниками на мордах. Эти туннели, низкие и тесные, были свежими выработками в поисках нетронутых жил. Бригада I–8 работала в разных точках вдоль стенок туннеля, врезаясь в них влево и вправо, и тому, кто найдет стоящую жилу, обещали кругленькую премию. Тем не менее даже перспектива награды не делала работу менее тяжелой и опасной, а на риск несчастного случая или травмы почти не обращали внимания. «Ночники» гибли как мухи под завалами и лазерами резаков, отчего в рабочие бригады шел постоянный приток новичков. Конечно, Ордиме следовало выбрать для перевоплощения кого-нибудь менее
Начальник смены — краснорожий здоровяк по имени Юнус, которого все звали просто
Для виду поправляя каску, Ордима подглядывал за соседом — что тот будет делать. Звали соседа Сеул; перехватив взгляд Ордимы, он ухмыльнулся, опустил лазрезак и подошел.
Ордима заставил себя расслабиться. До сих пор хмурого вида и молчания было достаточно. Он не вызвал никаких подозрений, но одно неверное слово могло все погубить.
Сеул остановился рядом и наклонился поближе:
— Скоро, брат. Скоро.
Он сделал жест, о котором женщина шахтера обмолвилась тогда в Холиксе.
Ордима ограничился кивком и повторил знак: пальцы разведены надвое, ладонь на сердце. Шахтера, похоже, это устроило.
— Шеф соберет нас через час, — сказал Сеул. — Другая бригада примерно в двадцати минутах отсюда. Секция «С». Недалеко. Только будь готов.
— Я всегда готов, — буркнул Ордима.
Голос вышел как у Микала. Оставалось только надеяться, что Микал выразился бы так же. Похоже, так оно и было, потому что Саул насмешливо фыркнул, точно слышал это уже в тысячный раз. Затем он вернулся к брошенному лазрезаку, надвинул защитные очки, поднял инструмент и принялся за работу, прожигая камень ослепительным лучом.
Увидев достаточно, чтобы хотя бы сделать вид, что знает, что делает, Ордима вскинул резак, надвинул очки и последовал примеру соседа. Резак вскоре раскалился, от непрерывной вибрации немели руки, так что каждые пять-шесть минут приходилось делать короткие передышки, чтобы руки вновь обрели чувствительность. В этом Ордима был не одинок: он с удовольствием заметил, что Сеул вынужден делать то же самое.
В скором времени из дальнего конца туннеля появился шеф с прометиевой лампой в правой руке и чем-то темным и непонятным, зажатым в левой. Он сделал знак Ордиме, Сеулу и еще двум другим рабочим дальше по туннелю собраться возле него.
— Все готово, братья, — объявил он, переводя пристальный взгляд с одного на другого. — Поедем на автотележках. Как только прибудем в секцию «С», вы двое перекроете дальний конец туннеля. — Это он сказал Ордиме и Сеулу. — Зоннд и Бринте перекроют ближний. Остальные нападут вместе со мной. Валите любого, кто попробует вырваться. Ясно?
При свете лампы Ордима увидел, что предмет в руке шефа — шоковая дубинка, обычная у силовиков. Что этот человек делает тут с оружием, которое положено только городской страже? Такие вещи на дороге не валяются. Что ни говори, а растяпами силовиков не назовешь, если дело касается снаряжения. За любую потерю их наказывают по всей строгости.
Люди вокруг шефа кивнули. Юнус нажал руну активации — и дубинка тихо загудела. Проверив уровень заряда, он снова выключил ее.
— Пора приниматься за настоящее дело. Идите за Бринте к автотележкам. Я соберу остальных.
Бринте развернулся и отправился вперед, в то время как шеф двинулся инструктировать остальную часть бригады. По дороге Ордима с опаской присматривался к спутникам.
Какова бы ни была причина, его милость, судя по всему, в очередной раз бросил Ордиму Арухо в опасные воды.
И как всегда, выплывать оттуда живым Ордиме придется самостоятельно.
У конца пластального мостка, к которому встал «Адонай», Каррас и капитан Орлеси пожали друг другу запястья в воинском приветствии. Глаза капитана так горели от переполнявших его эмоций, что Призрак Смерти даже удивился.
— Сражайтесь стойко и упорно, господин, — произнес Орлеси с чувством. — Чтобы нам с моей старушкой не пришлось везти вас обратно на Окклюдус в ониксовом ящике, хорошо? Прошу вас от всей души.
«Как брата Стефана, — подумал Каррас. — Не забывай об этом. Не будь самонадеянным. Стефан был сильным — и все же не смог пережить всего того, что требовал Караул Смерти».
Перед внутренним взором встал Афион Кордат, который, пристально глядя на него, призывал служить с честью и выжить, чтобы вернуться домой.
«Присмотри за мной, хадит. Если даже Стефан не смог справиться с задачами, возложенными на него, на что надеяться мне?»
Каррас едва сумел улыбнуться Орлеси:
— Пусть Император освещает ваш путь, капитан. И попутного ветра.
Это древнее пожелание Каррас как-то слышал от офицеров флота, отправляющихся в полет. Он заметил, как изумился Орлеси, но выражение изумления довольно быстро уступило место признательности и удовлетворению. Каррас выпустил запястье капитана и повернулся. В сопровождении вереницы багажных сервиторов с корабля он зашагал вперед, чтобы поприветствовать во плоти библиария Караула Смерти, который уже приветствовал его мысленно.
Марн Лохейн из ордена Штормовых Хранителей был не просто членом либрариуса, как Каррас скоро узнал. Он оказался старшим библиарием караульной крепости Дамарот, членом Совета Караула и той высшей властью, которая руководила отправленными сюда на подготовку воинами-псайкерами. Именно Лохейн следил, чтобы каждый психически одаренный космодесантник проходил более углубленный курс спецподготовки, в отличие от обычного охотника на ксеносов. Именно оценка Лохейна могла изменить судьбу каждого из них — по крайней мере, на ближайшее будущее. Но эти подробности Каррас узнал уже позже. В момент их встречи Марн представлялся ему еще одним незнакомцем из целой вереницы таких же.
За спиной у Штормового Хранителя стояла по стойке «смирно» дюжина служителей в безупречном облачении. Это были
«Клоны. Разве такое возможно? Клоны запрещены во всем Империуме. Или у Караула есть особое дозволение?»
Однако момент не располагал к таким вопросам. Лохейн смотрел выжидающе. Каррас официально представился и передал библиарию командировочный свиток, скрепленный печатью ордена. Прочитав, Лохейн кивнул, затем вновь свернул пергамент и передал одному из роти с указанием доставить караульному командующему. С формальностями покончили. Лохейн отправил шестерых роти отнести багаж Призрака Смерти в новое жилище. Это жилье, как Каррасу было сказано, находилось гораздо выше причальной палубы — в часовне-казарме на внутренней стороне великого кольца. Оставшимся шестерым роти Лохейн отдал распоряжение помочь капитану Орлеси, который терпеливо ждал возле сходней корабля, молча наблюдая за процедурой издали.
Глядя, как роти без слов отправились исполнять приказания, Каррас уловил далеко справа какое-то движение. Поодаль в обтекаемый черный фрегат типа «Меч» грузились темные фигуры, облаченные в силовую броню. Лохейн проследил за взглядом Призрака Смерти.
— Команда «Скорпион», — сообщил он без затей. — Пока в полном составе, хвала Терре.
— Куда они отправляются?
— Детали отправки, как правило, засекречены. К этой информации доступ имеют лишь Совет Караула и сам отряд.
Каррас выругался. О чем он думал? Здесь не Логополь.
— Ты быстро привыкнешь ко всем этим играм плаща и кинжала, — сказал Лохейн. — Когда-то и я стоял на твоем месте. Не могу сказать, что мне все нравилось — это молчание, отсутствующие взгляды, отговорки, полуправда… Для всего этого есть причины, как ты скоро поймешь, однако поначалу потребуется немного веры. Идем, брат. Прежде чем ты увидишь свой новый дом, нужно решить кое-какие вопросы.
Лохейн развернулся и повел Карраса прочь из Южного дока. Позади них фрегат, несущий команду «Скорпион», начал готовиться к отлету — двигатели грохотали, точно несмолкающий гром. Когда Каррас и Лохейн вышли в коридор, толстая, прочная дверь в переборке за ними закрылась, сдвинулась запоры — и шум летательного аппарата превратился в негромкий рокот.
Пока они шли, Каррас мысленно перенесся в прошлое, вспоминая, что он знает о родном ордене первого библиария. Знал он немного, как оказалось. О Штормовых Хранителях он почти ничего не слыхал и ни одного из них не встречал до сегодняшнего дня, равно как не мог припомнить ни одного упоминания о них в имперских архивах и устных сказаниях. На этом моменте он призадумался. Слава большинства орденов быстро переходит в легенды, часто до невозможности раздутые, которые распространяются, точно лесной пожар, среди гражданского населения Империума. Кто не слышал, например, о великой битве за Макрагг или о легендарных Первой и Второй Армагеддонских войнах? О Гильдарском разломе и Очищении Кадилла? Какой ребенок не рос в мечтах о судьбе воина Адептус Астартес? Как иронично, ведь прибытие Космодесанта предвещает кровопролитие и гибель в масштабах, которые многим смертным не привидятся даже в ночных кошмарах. Наяву пережить такое доводилось лишь очень немногим из гражданских.
Космические десантники отправляются туда, где без них не обойтись, где раковые метастазы, терзающие Империум, наиболее злокачественны. Триллионы тех, кто жадно поглощает рассказы о легендарных воинах, — на самом деле счастливчики, живущие в безопасности, избавленные от правды и довольствующиеся поклонением своим героям в блаженном неведении. Их упрощенный взгляд на мир охотно поощряют властители Империума, ибо эти легенды — пусть даже это по большей части выдумки — подобны маяку надежды в самые мрачные времена. А если таких историй о каком-то ордене никто не рассказывает, обычно это говорит об умышленном замалчивании или секретности. А раз так, то что скрывают о Штормовых Хранителях?
«Ничего похожего на Шарьякс, готов поспорить».
Но какие бы тайны ни скрывал его орден, в ходе беседы Каррас быстро обнаружил, что первый библиарий ему нравится. Во взгляде Штормового Хранителя он не находил ни следа осуждения. Если у Лохейна и были какие-то предрассудки, он умело их скрывал. Так бывало не всегда. Представители других орденов — и в первую голову происходившие из геносемени столь превозносимых Ультрамаринов — не упускали случая косо взглянуть на отмеченных генетической мутацией. Белая, как кость, кожа, белые волосы и полностью красные глаза Призраков Смерти сразу выдавали поврежденный меланохромный орган[7]. Менее очевидным являлось отсутствие функционирующего мукраноида[8] и Бетчеровой железы[9]. Отсутствие этих достоинств Карраса совершенно не волновало, ибо сравнить ему было не с чем. Если это кого-то беспокоит, пусть шарахается сколько душе угодно.
Лохейн и сам отличался бледной кожей, но на альбиноса не походил. У него имелись густые низкие брови, черные, глубоко посаженные глаза, татуированные скулы и подбородок, темный от короткой щетины. На взгляд Карраса, он выглядел грубоватым и диким, что сильно отличалось от благородного и строгого образа, который воплощал собой Афион Кордат. Но Каррас чувствовал его энергию — буйная яркая аура выдавала колоссальную мощь под превосходным, четко отработанным контролем. По силе Лохейн был по меньшей мере равен ему самому. А то и превосходил его на порядок.
Миновав несколько поворотов, два библиария вышли в полутемный каменный туннель, просторный и высокий. Кладку холодных, покрытых влагой стен не украшало никакое убранство. Сырой коридор освещали люмы на потолке, их свет образовывал молочно-белые лужи через каждые пять метров.
— Мы на средних уровнях, — сообщил Лохейн. — В стенах идут трубы с охладителем, поэтому здесь обычно скапливается влага.
— Сколько всего уровней?
Задав вопрос, Каррас внезапно задумался. Как долго будут сносить его расспросы? Осуждают ли здесь тягу к знаниям? Действовать в тени за пределами караульной крепости — это одно дело, но насколько здесь, внутри, терпимы к любопытству? Оправданное ограничение информации имеет решающее значение для организации вроде Ордо Ксенос, с которым Караул Смерти так тесно сотрудничает. Ордос частенько санкционирует акции, о которых большая часть человечества не должна узнать никогда. Самая страшная и неоднозначная из них — Экстерминатус, полное уничтожение всего живого на планете. Огласка информации о подобных методах и о том, с какой регулярностью их признают неизбежными, способна расколоть Империум, словно удар топора. Страх перейдет в панику, которая может вылиться в открытый мятеж. Откуда один шаг до галактической гражданской войны и кровопролития, подобного которому не видывали со времен безумного экклезиарха Гога Вандира. Нет. Чем меньше об этом знают, тем лучше.
Но дело тут не только в защите от смуты. Врагов у Империума — легион, и среди них есть безжалостные древние умы, которые могут потягаться с лучшими мыслителями человечества. Теоретически, любая информация о Карауле Смерти может попасть в руки врага, который использует ее для получения стратегического преимущества. Каррас прекрасно понимал важность принципа обязательного знания —
Некоторые Лохейн для него уже обозначил.
— Всего здесь триста двенадцать уровней. Нумерация идет сверху вниз. Мы, космодесантники, по большей части держимся первого. Там все, что нам нужно, — кроме ангаров и причальных отсеков. Не стесняйся задавать вопросы, брат, если это правильные вопросы. Караул Смерти отличается от любого другого ордена в Империуме. Облегчи себе задачу. Отринь все предубеждения. Опустоши свою чашу, дабы ее можно было наполнить заново.
— Братья, вернувшиеся на Окклюдус живыми, ничего мне не сообщали.
Лохейн кивнул:
— Уверен, они были не прочь, но каждый, кто
— И это касается не только космодесантников, — добавил Каррас, имея в виду капитана Орлеси.
Лохейн понял, куда тот клонит.
— Капитан — хороший человек. Он прекрасно знает черту, которую не следует преступать. Однако ты прав. Мы не рискуем делать ставку только на честь и преданность. Капитан прошел гипноиндукцию, хотя для обычного человека это гораздо более опасное и неприятное испытание.
Сырой туннель вскоре закончился просторной аркой входа. Миновав ее, библиарии вошли в камеру, где высота потолка в два раза превосходила высоту в коридоре. В обеих стенах, справа и слева, были вытесаны широкие входы в подъемники, только ни одного из них на этом уровне не оказалось. Два полукруглых прохода в дальней стене вели в другие коридоры, уходящие дальше вглубь комплекса. За решетками на потолке лениво вращалась пара больших вентиляторов. Люмы позади них бросали на каменный пол тени от кружащихся лопастей. Повсюду темнели пятна, оставленные временем и сыростью. Лохейн вышел вперед и остановился возле сервочерепа, утопленного в стену по левую руку от подъемника.
— Явись! — приказал он потемневшему от времени черепу. Огонек в левой глазнице сменил цвет с красного на зеленый, подтверждая команду. На маленьком экранчике под черепом вспыхнула цифровая руна «шесть», затем счетчик побежал вверх.
Пока они ждали, Лохейн стал серьезнее.
— Прости, брат, однако сейчас я обязан предупредить тебя о том, о чем предупреждаю каждого, кто удостоился избрания для службы здесь. Ты видишь, Дамарот не похож ни на одну крепость-монастырь, которую ты потрудился бы назвать. Страсти тут накалены. Соперничество — в порядке вещей, и старые обиды между орденами часто выходят наружу. Низкие внутренние свары здесь слишком обычное дело. В Караул присылают лишь по-настоящему исключительных воинов, и это усиливает эго, усиливает гордыню. Не дай мне повода решить, что я в тебе ошибся. Ты, кажется, крепко стоишь на ногах. Но здесь есть множество других, кто упорно делает жизнь сложнее, чем следует. Я прошу тебя не поддаваться на провокации. Эти другие… Рано или поздно они успокоятся, однако жажда славы и почестей сильна. Не сомневайся, для славы и почестей будет и время, и место, но не здесь, на Дамароте. Сосредоточься на том, что важно. Сделай так, чтобы твой капитул гордился тобой. Раскрой свой потенциал. Тебе многому нужно научиться. Доверься нам, делай что приказано — и сам все увидишь…
— Я здесь, чтобы исполнить долг своего ордена, — сказал Каррас, несколько уязвленный тоном и характером предупреждения, хотя оно заслуживало внимания. — Чтобы исполнить его долг и служить Империуму. И намерен делать то и другое на пределе сил. Я здесь не ради самопрославления или личного удовлетворения. На мой счет не нужно переживать.
Лохейн услышал в голосе Карраса сдерживаемый гнев.
— Не обижайся, брат. Как я уже сказал, эту речь я произношу перед каждым прибывшим, невзирая на его чистоту и происхождение.
Послышался мелодичный звон, затем из сервочерепа раздался невыразительный голос:
— Уровень шестьдесят. Осторожно.
— Прости меня за то, что сейчас случится, — произнес Лохейн.
— Что?
Внезапно Каррас ощутил, как чья-то колоссальная сила блокировала его психический дар и крепко стиснула мышцы. Он тут же попытался ответить, но оказался захвачен врасплох. Он сопротивлялся, рыча от напряжения, но не мог пошевелиться. Подняв взгляд на Лохейна, Каррас увидел, что глаза старшего библиария пылают белым пламенем. Порожденный эфиром «зловредный огонь», также известный как «колдовское пламя», вспыхивал всякий раз, когда библиарий проявлял свою истинную силу.
— Будь ты проклят, — едва сумел выдавить сквозь зубы Каррас. — Что…
Двери подъемника отодвинулись, и оттуда появился всего один космодесантник — облаченный в черный доспех Караула Смерти и с крылатой спиралью апотекариона на правом наколеннике.
Он смерил Карраса взглядом.
— Так значит, это и есть Призрак Смерти, — произнес он, слегка гнусавя. — Жутковат, верно? Заметь, глаза какие красные.
— Заканчивай, Асфодал.
Апотекарий зашел сбоку и приставил к шее Карраса устройство, похожее на пистолет. Каррас ощутил, как в кожу под левым ухом впилось несколько игл.
— Доверься нам, брат, — сказал Асфодал. — Мы не хотим причинить тебе вреда или обиды. Все прибывшие проходят через это. Немного унизительно, пожалуй, но ты поймешь, для чего это нужно, достаточно скоро.
Каррас почти не слышал его. В ушах ревела кровь. Он явился сюда, чтобы служить с честью. Это смертельное оскорбление, возмутительный произвол, которого он не забудет и не скоро простит. Будь Каррас в силах, он разбил бы сейчас головой лицо апотекарию и смел бы Лохейна собственным зловредным пламенем.
Он Призрак Смерти, черт возьми!
Апотекарий нажал на спуск. Устройство коротко пшикнуло и странный обжигающий холод разлился от шеи по всему телу. Спустилась тьма. Как это может быть? Он же космический десантник. Его тело задумано так, чтобы справляться с любым из известных парализующих веществ.
Каррас смутно почувствовал, как центр тяжести тела смещается. Сильные руки подхватили его.
Прежде чем темнота накрыла его полностью, Призрак Смерти услышал рядом два голоса.
— Трон прокляни такую необходимость. Он нас возненавидит за это.
— Почему ты так уверен?
— Потому что я возненавидел.
Здесь никому не следовало бы находиться. Эту старую часть Подработок, известную как Аррафельская шахта, богатую в свое время, забросили больше трехсот лет назад, когда полностью выбрали ее толстые, ветвящиеся жилы драгоценной руды. С тех пор ствол покоился в безмолвии и темноте, изморозь обрамляла давно не хоженые коридоры. Но сейчас он уже не стоял безмолвным и темным. Ордима ехал на последней из трех автоповозок, которые с шумом катились по пыльному туннелю. Пол транспорта устилали бесчувственные тела шахтеров из бригады Н–6, а вокруг сидели те, кто участвовал в нападении. Пострадавшие лежали вповалку, запястья и лодыжки связаны, рты заткнуты кляпами.
Глядя на безвольную плоть, Ордима вдруг вспомнил о Мире. Он покопался у себя в душе, однако, к вящей радости, чувства вины там не обнаружил. Такой тип женщин Ордима знал хорошо. Она бы попросту нашла себе еще одного мучителя… И она бы проболталась. Язык у людей рано или поздно, но всегда развязывается. Подарив быструю и безболезненную смерть, Ордима оказал ей милость. Или это лишь поиски оправдания? Скольких он убил за всю жизнь? Уже под сотню, пожалуй, и каждого — исключительно ради дела. Его светлость не обращает внимания на смерть в столь заурядных количествах. Его игра, если уж на то пошло, ведется с гораздо более грандиозными ставками.
Ордима перевел взгляд с жертв на полу повозки на людей, сидящих напротив. Он никак не мог понять всего этого: молчаливого, почти безучастного поведения остальной бригады Микала, отчего изображать Микала было чересчур легко: нападения с шоковой дубинкой на другой шахтерский отряд; отправку угрюмого, безмолвного каравана в давно покинутые части шахты.
«Что, варп прокляни, мы здесь делаем? Что происходит?»
Похищена целая бригада, загружена и свезена сюда, в эти выработанные штреки!
Кукольник ломал голову, пытаясь разобраться. Он понимал, что попал в серьезный переплет. То же подсказывал прилив адреналина, не говоря уж о шевелении волос на затылке и мурашках по коже. Замкнутость и молчание его товарищей — этот дар свыше, — пока спасали. Никаких пытливых вопросов, никаких неудобных разговоров, с которыми легко попасть впросак. Однако их странное молчание по-прежнему тревожило, а уж связанные, точно кабаны для вертела, люди под ногами… это беспокоило еще сильнее.
Краем глаза он заметил, что на него уставился один из бригады I–8 — Нендес. Мгновение они буравили друг друга взглядом. Ордима, не говоря ни слова, кивнул. Нендес кивнул в ответ и приложил руку к груди трехпалым жестом. Кукольник повторил, как и раньше. Что это значит? На лице Нендеса не мелькнуло даже намека на человеческие эмоции, однако взгляд его двинулся дальше, и Ордима с облегчением незаметно выдохнул.
«Что бы ни случилось, — напомнил он себе, — что бы ты ни увидел, не выдай себя. Не дергайся. Поддерживай маску. Поддерживай маску».
Несмотря на годы, проведенные на службе его светлости, который обладал практически священной властью от имени Императора, сам Ордима не верил по-настоящему в Повелителя Человечества. И, как он подозревал, большинство людей тоже не верили по-настоящему. Надежду и веру часто путают между собой. Под равнодушным небом все, на что можно положиться, — это собственные голова и руки. Именно они вытаскивали его каждый раз, когда он уже не сомневался, что умрет. Именно на них полагался он сейчас, понимая, что должен быть готов ко всему, что может ждать впереди.
А впереди ждала массивная пластальная дверь метров десяти в ширину. Начальник смены Юнус, ехавший в передней повозке, встал и поднял руку, давая знак всей колонне остановиться. Автоповозки с рокотом подкатили к двери и встали в линию, передом к ней. Внезапно, словно из ниоткуда, в лучах света фар появились два человека в форме силовиков. На них были шлемы, панцирная броня и перчатки, в руках каждый держал смертоносное широкоствольное ружье для подавления беспорядков, которое тут же нацелил на людей в передней повозке.
— Единство! — окликнул тот, который стоял слева.
В ответ заговорил Юнус.
— Дар Повелителя!
— Сила! — воззвал охранник.
— И жизнь вечносущая! — ответил Юнус.
Охранник опустил оружие.
— Во всякой ее форме.
Сказав это, он кивнул своему спутнику, и тот также опустил оружие.
— Ваша группа последняя, — произнес тот, который стоял справа. — У вас новые родичи?
Юнус кивнул и указал за спину на тела, сваленные в повозки. Охранник прошелся вдоль урчащих машин, осматривая груз из трупов в кузовах. Дойдя до повозки Ордимы, он одобрительно кивнул, поднял глаза на Ордиму и сказал:
— Скоро они обретут дар Повелителя.
Кукольник решил, что открыть сейчас рот станет для него смертельной ошибкой, так что просто кивнул с ничего не выражающим лицом и снова уставился на неподвижные тела. Охранник вернулся к своему спутнику у металлической двери и сообщил:
— Все нормально.
Второй отошел к стене и отстучал комбинацию рун на темной панели. Ордиме стало интересно: как он их видит при таком слабом свете? Фары повозок освещали только участок перед собой и больше ничего. Потом до него дошло, что эти люди стояли здесь, в абсолютной темноте, уже… Сколько? Ордима мог видеть в темноте благодаря оптикому в правой глазнице. Наблюдая за человеком у панели, он ясно понял, что охранники могут то же самое. Кто-то их тоже аугментировал? Кто? Какому-то захудалому участку городской стражи подобного рода улучшения недоступны. Кто снабдил их этими аугментами? Кто эти люди? Если они силовики, то что, во имя девятого пекла, они делают здесь внизу, в леденящей темноте?
«Новые родичи», он сказал. Именно эти слова заставили вздрогнуть. Эти люди говорили как культисты. Туннель задрожал: огромная дверь неторопливо раздалась посередине. За нею тоже стояла темнота. Секунд через тридцать створки наконец-то разошлись до конца, убравшись в пазы, — и путь был свободен.
Охранник справа взмахами погнал повозки вперед, и Ордиму слегка качнуло, когда его машина пришла в движение. Проезжая на урчащей повозке мимо силовиков, он глянул вниз и попытался прочесть имя и номер, выбитые на золотом значке правого охранника.
«Картиган. 899–00–213».
Был ли этот человек на самом деле Картиганом? Или эта форма краденая?
Это будет нетрудно узнать, если он когда-нибудь выберется отсюда. По приказу его светлости Ордима уже взламывал несколько раз за последний год центральный когитатор местной стражи. Он обязательно поищет этого Картигана. Возможно, тот числится среди пропавших без вести.
И, словно в ответ на эту мысль, пластальные двери с гулким ударом сомкнулись у него за спиной. Повозки покатили дальше. Туннель расширился. Он изгибался понемногу влево и вниз. Через довольно приличное расстояние, пожалуй, полкилометра, не меньше, впереди замаячил новый источник света. Еще пять минут — и караван въехал в просторный зал, освещенный мерцающими лампами на гроксовом жире, которые окрашивали все вокруг в тускло-оранжевый цвет. По центру зала в бездонные черные глубины ныряли две широкие шахты подъемника. Платформа слева стояла наверху, уже здесь — в зале, чтобы опустить новоприбывших на самые нижние уровни Аррафеля. Шахта справа зияла пустым проемом, ее платформа ждала внизу, и ни единый лучик света не пробивался оттуда.
«Уходим вглубь», — подумал Ордима, чувствуя, как сводит желудок. Он поборол неодолимое желание развернуться, спрыгнуть с повозки и бежать, бежать прочь. Он сумел зайти так далеко благодаря опыту, выдержке и хладнокровию, однако мысль спуститься по этим шахтам с этими людьми заставила его бледнеть от страха.
«Я в ужасе, — признался он самому себе. — Там внизу что-то есть, оно ждет, и мне это не понравится. Помоги мне Трон, если что-то пойдет не так, если меня раскроют, если маска спадет…»
Он уже давно прошел точку невозврата. Сейчас он это признал. Теперь от него ничего не зависело. Он должен выдержать, увидеть, куда это ведет, и уповать на Священную Терру, что доживет до момента, когда сможет снова глотнуть воздуха на поверхности. Юнус отдал новый приказ, и одна за другой повозки вкатились на открытую платформу. Даже с тремя машинами на ней оставалось еще полно свободного места. Затем шеф спрыгнул со своей машины, подошел к панели управления на краю платформы и вбил код на мерцающей зеленым рунной клавиатуре.
Ордима услышал, как в стенах шахты со скрежетом ожили зубчатые колеса, и, жестко тряхнув груз, платформа начала долгий путь вниз. В стенах располагались служебные люмы, как и в большинстве шахт Подработок, однако здесь они не горели. Так что, не считая фар повозок, единственным светом, который теперь видел Ордима, остался оранжевый квадрат над головой. Пока тянулись минуты неторопливого спуска и все сильнее давило на уши. Ордима смотрел только вверх, следя, как уменьшается оранжевый квадрат, а вместе с ним — и надежды выбраться отсюда живым.
Каррас очнулся оттого, что в затылке и шее пульсировала боль. Он открыл глаза и обнаружил себя в освещенной люмом комнате — восемь на восемь метров, по его прикидкам. В глазах поначалу расплывалось, но вскоре окружающие предметы обрели четкость. Он был не один. Напротив, в кресле из серого камня с высокой спинкой, сидел крупный космодесантник в черной повседневной форме.
«Лохейн!»
Старший библиарий без доспехов выглядел почти так же внушительно, но Карраса это не остановило. Он без раздумий кинулся вперед, одной рукой придавил Лохейна к спинке кресла, а другую с напряженными пальцами занес над горлом Штормового Хранителя, готовый раздробить ему гортань.
— Что ты сделал? — зарычал Каррас. — Проклятье, что ты со мной сделал?
Лохейн вздохнул.
— Сядь, брат. Крови сейчас ты не прольешь.
Секунду они оставались в таком положении: Призрак Смерти застыл, яростный и смятенный; Штормовой Хранитель терпеливо ждал со спокойным видом. А потом снизошло понимание. Оно обрушилось на Карраса, точно удар громового молота. Раньше, когда его обуревала ярость, внутри всегда вскипал бурлящий поток силы. Но не сейчас. И это, вкупе с правдой в словах Лохейна, заставило Карраса опуститься обратно в каменное кресло. Алебастрово-белое лицо его еще сохраняло кровожадный оскал, однако на смену ярости уже пришло глубокое беспокойство. Почему дар не проявил себя?
Лохейн понял.
— У нас нет другого выхода, — сообщил он Каррасу. — Все библиарии, которые поступают сюда, подвергаются одной и той же процедуре. Не думай, что с тобой обошлись как-то по-особенному. Я прошел через то же самое, как только прибыл, и взбесился точно так же, однако вскоре узнал, зачем это нужно.
— Ты… Ты запечатал мою силу?
Каррас почувствовал, как кровь стынет в жилах. Сколько он себя помнил, дар всегда был при нем: вел его, защищал, выделял среди остальных, даже среди космических десантников. Афион Кордат велел ему в час сомнений полагаться на внутреннее «я». Однако внутреннее «я» Карраса неразделимо переплеталось с колдовством, что и делало кодпция столь ценным инструментом для своего благородного ордена.
— Ты обязан понять природу нашей организации, — продолжил Лохейн. — Клятву служить с честью в Карауле дают космодесантники из сотен орденов. И каждый брат, «облаченный в черное», нужен нам. Сначаа ты должен принести клятву. А однажды давши — держать. У каждого ордена, Призрак Смерти, свои секреты.
Ударение на последние два слова невозможно было не заметить. Но Лохейн не мог знать все. Как он сказал, у каждого ордена — свои секреты. Однако это еще не значит, что ему они известны.
— При помощи той силы, которой мы владеем, можно вытянуть эти тайны из сознания других братьев. Не стану усугублять, перечисляя, чем это грозит Караулу Смерти. Такого позволить нельзя. Давным-давно были заключены соглашения: Караул Смерти обеспечивает такое же соблюдение секретности, какого и требует. Пока ты не примешь Вторую присягу, твой психический дар будет закрыт.
Во время речи Лохейна Каррас сосредоточенно вслушивался в себя, отчаянно разыскивая хотя бы те крохи силы, которые, возможно, ему оставили. И нашел. Приглушенное мерцание колдовской энергии в самой глубине, словно дождевая капля там, где некогда блистало озеро огня; настолько далекое от прежнего восхитительного потока, что Каррас едва не взвыл от отчаяния.
— Это… я…
Лохейн подался вперед, положив руки на колени.
— Прояви терпение, брат. Со временем ты поймешь, что мы делаем это не только ради соблюдения соглашений, но и для твоей же пользы. Мы, библиарии, всегда слишком полагаемся на свой дар. Ты многое приобретешь на тренировках без него. Вновь откроешь для себя, что значит — сражаться лишь при помощи физической силы. Перед твоим выпуском подавитель варп-поля будет полностью снят.
Каррас попытался вычленить и определить источник боли в затылке и шее. Закинув мускулистую руку за голову, он принялся ощупывать основание черепа, заднюю часть шеи и спину вдоль позвоночника насколько возможно. Это «возможно» простиралось недалеко. Из-за массы мышц на плечах и бицепсах он не смог бы дотянуться ниже середины трапеции. Однако этого не потребовалось. Пальцы скользнули по холодному металлу.
— Мы приживляем его к позвоночнику. Легко снимается при соответствующих ритуалах, когда придет время, однако не пытайся вытащить его самостоятельно. Необратимый паралич не улучшит твоих боевых возможностей.
— Это ведь не просто подавитель, так? — буркнул Каррас.
— В точку, брат. Продолжай проявлять такой ум дальше — и, может, даже доживешь до конца своего срока. Да, это не просто подавитель.
— Значит, все, кто прислан сюда, получают имплантат? Лохейн кивнул.
— Это стандартная процедура. Следящее устройство с невральным прерывателем. Так мы поддерживаем здесь порядок, определяем границы допустимого и тому подобное. Здесь, в архивах Дамарота, хранится много такого, что засекречено на высшем уровне. Случись утечка, информация такого рода может подорвать договоры и соглашения, которые связывают Империум в единое целое. Караул Смерти — древняя организация, Каррас. В свитках и инфосердечниках, собранных здесь, записано такое, что лучше оставить забытым.
На это более грубый и прямолинейный космодесантнпк просто сказал бы: «Уничтожьте их!» Но только не библиарий. Не Лиандро Каррас. Для библиария знание уже само по себе оправдывает свое существование и так же важно для победы, как острый клинок и заряженный болтер.
Когда хадит сказал ему это? Давным-давно. Столетие прошло. Но слова эти были и всегда будут истиной. Каррас понимал необходимость надзора за боевыми братьями, пока те находятся в крепости Караула. Однако это никак не умаляло унизительности самого метода надзора.
— Если ты попытаешься проникнуть в запретную зону, имплантат отключит контроль над мускулатурой. И ты будешь мешком валяться на полу, пока кто-нибудь из караульных сержантов не отменит команду. То же самое произойдет, если ссора начнет становиться излишне напряженной. Нам не нужно, чтобы, к примеру, Космические Волки и Темные Ангелы переубивали друг друга.
— Ты мог бы спросить, Штормовой Хранитель, — прошипел Каррас. — Ты бы объяснил — я бы согласился.
— А если нет? Думаешь, тогда мы просто отправили бы тебя домой? Нет. Я уже сказал, Каррас: Караул нуждается в каждом космодесантнике, которого призвал. Если бы только мы могли принять больше… Доверие — это роскошь, которую в нашем Империуме могут позволить себе очень немногие. И у нас нет времени на создание и укрепление этого доверия. Так что больше мы не спрашиваем. Мы делаем то, что должно. Ты можешь себе представить, как обсуждать применение этих имплантатов с Белым Шрамом? Или с Черным Храмовником? Попытки были. И то, что мы прибегаем к таким крайностям, должно тебе подсказать, чем все закончилось.
Каррас выругался. Жить под присмотром, точно животное… Утратить свой дар, вынужденно тренироваться без той силы, которая всегда была в его распоряжении… Все шло не так, как он себе представлял. В чем тут честь?
«Стефан, как ты отреагировал? Тоже возмутился, как и я?»
Однако, бранился Стефан на свой имплантат или нет, но он остался в Карауле и с величайшей гордостью прослужил больше тридцати лет. Он принес славу ордену. С возмущением или без, но Каррас просто не мог сделать меньше.
— По-твоему, цель оправдывает средства, брат Лохейн. Пусть так. Ты судишь, зная больше, чем я. И все же для меня это плохое начало, как, наверное, и для остальных.
Лохейн пожал плечами:
— Как я уже сказал, я чувствовал то же самое. И преодолел себя. И ты преодолеешь. Твоя подготовка начнется завтра в два ноль-ноль. И с того момента у тебя будет слишком мало времени, чтобы тратить его на уязвленную гордость.
Лохейн поднялся с кресла. Каррас сделал то же самое.
— В течение часа боль в голове утихнет. Физически замечать присутствие имплантата ты перестанешь быстро. Отсутствие дара будет беспокоить ровно в той мере, в какой ты себе позволишь. Постарайся не забывать, что это лишь временно.
Лохейн повернулся к выходу, однако Каррас остановил его:
— Скажи, брат, как вы это сделали? Среди своих моя сила считалась великой. Мне даже не нужен был психический капюшон. В бою я испепелял врагов одним белым пламенем души.
— Когда придет время, — ответил Штормовой Хранитель, — твоя сила вновь станет великой. Что же касается способа: как и многое здесь, тебе его знать не положено.
Он двинулся к двери, покачивая могучими плечами. Створки разошлись, но, перед тем как выйти, Лохейн остановился и бросил через плечо:
— Я вызову тебя через час, Каррас. Надень облачение, которое тебе приготовили. Оно на койке. У тебя сегодня Первое принятие Советом Караула.
Каррас промолчал.
— После принятия, — продолжал Лохейн, — все изменится. На весь срок службы ты должен будешь в первую очередь считать себя Караульным, и только во вторую — Призраком Смерти. Я знаю, как это звучит. Я помню, как это звучало для меня. Однако смирись с этим побыстрее, ради собственного же блага. Только так ты добьешься славы для своего ордена. Так было со всеми, кто чтил древние соглашения.
Каррас холодно уставился на Лохейна. Так думать о себе казалось невозможным. Призрак Смерти — во вторую очередь? Разум его восставал против этого, оскорбленный одной только мыслью. Однако по-другому здесь не получится.
«Это трудно. Трон, как это трудно!»
— Еще одно, — сказал Лохейн. — Ты должен знать, что как только за мной закроются двери, никаких вольностей больше не будет. Не забывай, что здесь я — старший библиарий. Ты — именно мой подчиненный. Начиная с этого момента ты станешь обращаться ко мне как положено. Ты будешь называть меня «мой господин». Это ясно, кодиций?
Каррас застыл. Голос Лохейна звучал теперь по-командирски резко.
— Предельно ясно, — ответил Призрак Смерти, затем добавил после крохотной заминки: — Мой господин.
— Через час, Каррас. Будь готов.
Лохейн вышел, и стальные челюсти двери с лязгом захлопнулись за ним. Каррас развернулся и окинул взглядом новый дом. Тесновато. Просто. В высшей степени по-спартански.
«Хорошо».
В обеих стенах были сделаны углубления, высотой по пояс, в каждой стояла небольшая бронзовая статуэтка: символ смерти, как те, что высились у входа в причальный отсек. Помимо простой каменной койки, здесь находились книжная полка из черного гранитного дерева, уставленная одобренными текстами, и мраморная купель с водой, чистой и холодной как лед. Слева и справа каменные арки вели в две небольшие комнатки. В одной из них Каррас обнаружил свой психосиловой меч Аркеманн и те нехитрые пожитки, которые ему разрешили взять с собой. В их число входила самая древняя из известных копия «Tribulatus Terrarum» Бельведере — четкая, хотя и несколько драматизированная оценка политических событий, приведших к Марсианской схизме. Аркеманн висел на стене. Под ним, на черной металлической стойке, один из роти зажег жертвенные свечи. Видимо, догадался, что меч этот — реликвия. Каррас про себя одобрил слугу. Библиарий протянул руку к эфесу Аркеманна, шепотом заговорив с оружием.
— «Караульный Смерти — в первую очередь?» Они хотят слишком многого. Гибель в бою — это я приму легко ради чести мегира. Служить вечно, никогда больше не увидеть купола мавзолеев и гладкие крипты Логополя? Даже это я стерплю. Но орден всегда будет для меня прежде всего.
«Даже прежде Империума», — виновато признался он себе. Каррас почти ожидал, что дух психосилового меча сейчас вспылит в ответ. Во время их тренировок на борту «Адоная» клинок соединял свою мощь с силой кодиция в точности так, как сказал хадит, — отвечал на силу и чувство чести в душе воина. Как он отзовется на эту последнюю, не очень-то благородную, мысль?
Через рукоять Каррас не почувствовал ничего. Двинул пальцы по острой сверкающей кромке клинка. По-прежнему ничего.
«Чтоб их».
Запечатав его силу, они отрезали Карраса от духа древнего оружия. Он чуть не взбеленился, едва не грохнул по стене тяжелыми кулаками. Однако справился с собой. На это потребовалось какое-то время, но он сумел. Сердито рыча, кодиций развернулся и отправился исследовать вторую комнату. То, на что он наткнулся во второй комнатке, мигом потушило пламя его раздражения.
В темном помещении горели лишь свечи, но для улучшенных глаз Призрака Смерти этого хватило. На каждой стене были развешаны отполированные и покрытые лаком черепа ксеносов и странные шлемы, созданные нечеловеческими руками. Под каждым предметом висел свиток пергамента, причем некоторые казались гораздо более древними и потертыми, чем остальные. Приблизившись к гротескному черепу крупного орка, Каррас вчитался в пергамент. И распахнул глаза от удивления. Затем передвинулся к шлему из темного металла, усеянному лезвиями, в котором легко угадывалась маска кого-то из эльдарской нечисти. Каррас прочитал свиток и под ним. Каждый артефакт в комнатке являл собой одно и то же — трофей, помещенный сюда в честь космодесантника, который его добыл.
Каррас знал эти имена. Все до единого они принадлежали Призракам Смерти. Несколько из указанных здесь братьев даже вернулись на Окклюдус живыми. Это был храм, посвященный долгой службе его ордена, и кодиций немедленно почувствовал смущение, устыдившись своего недавнего гнева. Он опустил глаза. Плиты черного мрамора под ногами украшали четыре выгравированных слова на высоком готике:
Каррас нахмурился про себя.
«И я должен. И я добавлю сюда свои трофеи».
Он склонил голову и прошептал молитву за души давно усопших, затем вышел обратно в главную комнату, где на койке была разложена тяжелая мантия. Каррас присел на край, сгреб жесткую черную ткань в обе руки. И, глядя на нее, испустил долгий вздох сквозь зубы.
«Что делать, как не следовать их примеру? Они погибли, чтобы соблюсти древнее соглашение. Они заслужили уважение Караула Смерти кровью и потом. А я решил, что получу его просто за то, что прошел отбор. Теперь видно, насколько это наивно. Уважение своих родичей я с трудом заслужил на Окклюдусе. Священная Терра, я даже трижды умер ради этого! Будем надеяться, что на этот раз умирать не придется».
Когда Марн Лохейн уже удалился по коридору на какое-то расстояние от жилища Карраса, в ухе его зазвучал голос, который передало самое крошечное из всех вокс-устройств.
— Значит, он разозлился?
— Естественно, — ответил Лохейн.
— Он справится с собой?
— Я справился?
— А что, не справился, брат? Какая жалость. Думаешь, он продолжит дуться, даже когда получит свою силу обратно?
— Обида будет его пришпоривать. Полагаю, результатам это пойдет на пользу.
— Ты видишь в нем частицу себя. — В голосе послышалась усмешка.
— Не так уж мало, — ответил Лохейн, улыбнувшись про себя.
— Есть предположения, почему инквизитор так заинтересован именно в нем?
— Кроме его исключительного послужного списка — нет. Пока нет. Он не кажется особенно покладистым. Но и не открытый бунтарь, насколько я могу судить. Однако инквизиторы не посылают запросы просто так. Тут, может статься, вовлечено пророчество. Возможно, псайкеры Ордо Ксенос увидели что-то, чего не увидели мы. Линии его будущего такие запутанные и смутные. Либрариус не способен их прочитать. Мы не можем этого объяснить, однако, что бы ни привлекло внимание Инквизиции к Лиандро Каррасу, это наверняка очень серьезно.
— Как наверняка есть причина, по которой указаны и те, остальные. Ордо вступил в новое соглашение не только ради выгоды для нас. В какую игру они играют, интересно? Присматривай внимательно за этим Призраком Смерти, старина. Подготовкой его займется сержант Кулле.
— Кулле? — переспросил Лохейн. — Мудро ли это? Я бы подумал, учитывая, что его орден возводит на пьедестал…
— Недостаток уважения — еще не самое страшное. Из всех сержантов Караула именно Кулле обладает наибольшим опытом работы под куратором от Инквизиции. Именно он сможет подготовить этого Карраса наилучшим образом, что бы ни ждало его за нашими стенами.
— Мне это очень не нравится, — ответил Лохейн. — Мы не можем просто отказаться от этого ордовского запроса? Этот инквизитор уже имеет две истребительные команды в своем распоряжении, а четыре отделения, приписанные к нему в прошлом, были полностью уничтожены. Ордо зашел в этот раз слишком далеко. Всучив нам список…
— Нет, брат. Мы им не откажем. Я думал, что все вопросы между нами решены, однако очевидно, что я ошибался, так что повторю еще раз: новое соглашение — на первом месте. Со временем оно покажет свою ценность. Мы можем отдать еще одну команду на поживу этим воронам, однако в целом Караул Смерти — не только этого сектора, а всего Империума — получает важный источник новой крови в критический момент. Мы оба знаем ценность этой силы сейчас.
— Так что пусть это будет последний раз, Марн. Я говорю окончательно и не стану возвращаться к этому вопросу снова. Ни с тобой, ни с караульным капелланом Кейфе. Увидимся в Зале Принятия через час. Нужно сделать приготовления перед тем, как эти новички примут Первую присягу.
— Как пожелает господин, — коротко отозвался Лохейн.
И прервал связь.
Зал поражал размерами — гулкое сырое пространство, высеченное в глубинах каменного сердца Кьяро. Ордима с мрачным интересом глазел по сторонам, стоя среди шахтеров — не только членов I–8, но и других бригад — сотен суровых, пропыленных людей, безмолвных, ждущих, напряженных от предвкушения. Зал напоминал чем-то кафедральный собор, хотя и не мог похвастаться ни духовной возвышенностью, ни великолепием отделки здания. Здесь играли роль, скорее, его строгость и эхо, гуляющее от стены к стене. На южной стороне возвышалась широкая каменная платформа, ее поверхность выдавалась примерно на метр от пола. Позади платформы зиял широкий провал, около четырех метров в ширину и двух в высоту, в котором сгустились чернильные тени. Проходы поменьше уходили в туннели, идущие на север. Через один такой Ордима с бригадой I–8 и попал сюда. Другие входы вели в коридоры на восток и на запад. Стены и пол в большом зале были ровные и гладкие, почти как стекло — явный признак обработки энергетическими инструментами. Возможно, это место когда-то служило сборным пунктом или столовой для рабочих, которые трудились здесь, когда Аррафельскую шахту еще не выбрали дочиста.
Ордима поднял глаза. Потолок — насколько хватало тусклого света ламп — был неровным, что говорило о естественном происхождении пещеры. Вдоль всего зала на равном расстоянии друг от друга уходили ввысь исполинские колонны с ровно обтесанными боками и скошенными углами. На каждой стороне колонн висели железные светильники, горевшие молочно-желтым мутным огнем, который не давал ощутимого тепла. Ордима отметил, что перед лицом по-прежнему клубится парок от дыхания, и порадовался своему — точнее, снятому с Микала — термокостюму.
«Мы довольно далеко от поверхности, — подумал он, — но недостаточно глубоко, чтобы грело от магмы».
Когда бригада I–8 прибыла, Юнус приказал оставить тележки в широком боковом туннеле и тащить бессознательных пленников на себе. Ордима быстро прикинул число автотележек, уже припаркованных в коридоре. Пятьдесят шесть. Какое бы темное дело тут ни затевалось, в него вовлечено гораздо больше людей, чем бригада Юнуса. Ордима не мог себе даже представить, что здесь соберется столько народу. Под тысячу, не меньше! Он потихоньку их рассматривал. Большинство были шахтерами или из обслуживающих бригад, в термокостюмах, без которых на Ночной стороне не поработаешь. То тут, то там из-под толстой подкладки инструментальных обвязок проглядывала оранжевая ткань.
«Здесь, должно быть, рабочие целого района».
Еще сильнее тревожило присутствие других — людей, которым тут явно не место. Среди безмолвной толпы на глаза попадались вооруженные силовики, члены экклезиархии в ризах, служащие администратума, да и немалое количество гражданских. В число последних входили несколько десятков женщин, с остекленевшим взглядом, облаченных в толстые шерстяные плащи без опознавательных знаков. Женщины выстроились ровными рядами на платформе слева, такие же безмолвные, как и все присутствующие. Рядом прижимали к груди широкоствольные ружья и штурмовые пулеметы несколько силовиков. По углам платформы стояли на страже другие силовики. Ордиме пришло на ум сравнение платформы со сценой, и эта связь потянула за собой мысли о более приятном: о куклах и Недре.
«Дай мне еще пожить, чтобы увидеть его снова. Если я умру здесь внизу, он решит, что я его бросил…»
Ордима обругал себя: «Ты и так его бросишь, дурак! Как только получишь приказ — выбора уже не будет».
Тем не менее пока оставалось время, он хотел бы подготовить мальчика. Любое объяснение своего ухода было лучше, чем отсутствие всякого объяснения.
Юнус приказал бригаде сложить тела жертв из Н–6 на холодную жесткую поверхность похожей на сцену платформы. Не развязывая и не вынимая кляпов, их опустили лицом вниз на заиндевелый камень. Там уже лежали аккуратными рядами десятки других тел, тоже связанные и с кляпами во рту, — добыча остальных бригад или, может быть, гражданских и силовиков, которые присутствовали здесь. Среди них попадались и женщины, и мужчины, но детей не было. Уже хорошо. Некоторые жертвы шевелились, приходя в сознание. Ордима видел, как те беспомощно сжимают кулаки, как силятся освободиться, вопя от страха и паники сквозь плотно забитые кляпы. Каждый раз, как такое происходило, силовик на сцене выходил вперед и сильным ударом приклада в затылок успокаивал извивающуюся жертву.
«Темная чума на этих людей, — выругался кукольник, — и на их чертов культ!»
Что касается природы поклонения, разгадка по-прежнему ускользала от Ордимы. Он был уверен, что такого еще не встречал. Империум кишит всякого рода странными культами. Всегда найдутся люди, готовые следовать за очередным фальшивым идолом, невзирая на последствия. Еретики, кажется, распространяются и множатся, как тараканы, и единственный способ борьбы с ними — передавить всех. Люди вокруг продолжали безмолвствовать, глядя на темный вход позади сцены, покорно ожидая чего-то, и Ордима даже подивился терпению этой странной конгрегации. Его собственная выдержка уже начинала давать сбой. Он не сможет держать образ Микала вечно, хотя еще одна доза цианоморфида[10] продлит его… Если только Ордиме удастся ввести снадобье самостоятельно, не привлекая внимания.
Что-то произошло. Ордима почувствовал это прежде, чем увидел. Словно рябь прокатилась по залу, переменилась атмосфера, появилась аура кого-то или чего-то приближающегося. Члены собрания упали на колени. Ордима благодаря обострившимся от страха и напряжения чувствам, упал вместе со всеми, опоздав всего на долю секунды, так что ничтожную задержку никто не заметил. Да никто на него и не смотрел. Не смотрел, потому что из мрака широкого прохода на платформу начали выходить фигуры. Новоприбывшие были впечатляюще крупными, их облик скрывали плащи с капюшонами, Одни шагали гордо и властно, в их походке чувствовалась упругая звериная грация. Другие, явно горбатые, ковыляли, сразу напомнив Ордиме о его собственной, настоящей, фигуре и о том, что он смотрит на это действо чужими глазами, позаимствованными у мертвого, презренного Микала.
«Мертвеца, к которому присоединюсь и я, если не буду осторожен».
Но чем дольше Ордима изучал новоприбывших, тем яснее становилось, что все они — стройные или сгорбленные — безобразны. То, как облегала ткань плащей спины и плечи, намекало на искореженную массу мышц и костей. Они явно скрывались под плащами потому, что были такими же гротескно уродливыми, как и он сам без воздействия своего бесценного снадобья. Обычно, заметив другого горбуна или калеку, Ордима ощущал прилив сочувствия, понимания и нечто вроде чувства негласного товарищества. Но не сейчас. Что-то в этих людях вызывало у него тошноту, и это его удивляло. Что-то в глубине души отвергало их, хотя Ордима еще не видел даже краешка открытого тела.
Странные люди заняли места на равном расстоянии у стены в задней части сцены. Там они и остались стоять, такие же безмолвные и неподвижные, как и конгрегация, преклонившая колени на полу. И вот явилась последняя фигура, и при виде нее по спине у Ордимы словно кто-то провел ледяными пальцами. Человек, плавно вышедший из темного прохода, отличался высоким ростом. Мантия его, синевато-пурпурного цвета, казалась почти черной в тусклом свете канделябров. В руке он держал длинный металлический посох, отливающий темным золотом, с красным драгоценным камнем в навершии в виде трех кривых когтей.
«Как знак приветствия», — внезапно понял Ордима.
Лицо человека оказалось поразительно безволосым, с кожей гладкой и бледной с синеватым оттенком и восковым отливом. Это лицо не имело возраста — без морщин, без шрамов, но и без нежности юности. Сколько ему лет, Ордима не взялся бы определить. Он казался одновременно и древним, и в то же время — только вошедшим в расцвет сил. Но самым удивительным были его глаза. В тусклом желтом свете они, казалось, светились сами по себе, как у волка или кошки.
«Где-то я это уже встречал».
Эти глаза прошлись по толпе из края в край, оценивая все, что увидели. Задержались ли они на Ордиме на долю секунды дольше? Или это просто плод его воображения?
Ордима почувствовал, как желудок сжимает новый приступ страха. Он смутно ощутил присутствие чего-то у себя в голове. Незаметное. Мягкое. Настолько деликатное прикосновение психической пелены, что его можно было принять за игру воображения. Затем оно исчезло. Величественная фигура на сцене — по сравнению с остальными в нем явно угадывался высокородный аристократ, — воздела посох и воскликнула ясным, четким и не лишенным приятности голосом:
— Вы есмь чада Повелителя. Войдите в святилище сие и воздайте Ему хвалу.
Мужчины и женщины на полу зала скрестили на груди руки — каждая изображала уже знакомый трехпалый знак, — и затянули единым монотонным голосом:
— Как любим мы, так и пришли служить.
Высокий человек кивнул и опустил посох.
— Все едины под властью Повелителя. Все любимы. Все бесценны. Лишь от дара Его наступит время мира и счастья. Мы Его народ, и Его благословение избавит нас от болезни и безумия, голода и страха. Он научил нас, чтобы могли мы привести других к свету Его! — Человек указал на связанные тела, лежащие на сцене у него за спиной. — Так привели вы этих мужчин и женщин сюда сегодня, чтобы могли они узреть новую надежду и познать безграничную любовь Повелителя. Как и вы, они обретут жизнь вечную, чтобы внести вклад в пришествие божьего царства Повелителя.
Ордима сознательно раскрыл все свои чувства, вбирая то, что видит, что обоняет, что слышит. Он собирал все подряд, зная, что оптиком это записывает. Именно для этого его милость отправил его сюда. Этот культ в первую очередь был той причиной, по которой ему поручили Кьяро.
«И те дети на рыночной площади… Вот где я видел такие глаза. Я не ошибся. Они каким-то образом часть всего этого».
Ордима покосился на группу женщин в плащах, ждущих на сцене.
«Святые угодники, не допустите…»
Во время речи высокого типа на сцене трое из связанных пленников пришли в себя. Они беспомощно дергались и брыкались, отчаянно пытаясь освободиться, — их подталкивал смертельный, инстинктивный ужас. Силовики, расположенные по углам сцены, вышли вперед, чтобы утихомирить пленников, но воздух в зале опять всколыхнула некая волна. Ордима внезапно ощутил необъяснимое желание отойти назад, однако команда предназначалась не ему. Он остался на месте, а вот охранники отреагировали. Отвесив низкий поклон, они отступили, а связанные фигуры по-прежнему тщетно извивались и мычали. Повинуясь второму психическому сигналу, существа в плащах, стоявшие у заднего края сцены, вышли вперед. Они склонились над пленниками, взвалили по одному на каждое широкое плечо и, развернувшись, растворились в темноте проходе. Число жертв было нечетным, поэтому последний нес лишь одно тело. Ордима проводил глазами этого громоздкого урода, тащившего безвольный груз к темному порталу. На миг длинный рукав плаща задрался, и кукольник ухватил короткий проблеск — всего лишь мельком — бледной синеватой кожи и пальцев, оканчивающихся кривыми черными когтями с опасным блеском. Затем фигура пропала из виду, уходя по туннелю в глубины пещер.
«Мутанты?» — подумал Ордима.
Снова он сосредоточил взгляд на странном высоком человеке с посохом.
«Псайкер, глава мутантского культа? Собирает людей и каким-то образом их обращает? Нет. Что-то не сходится. Шахтеры и все остальные… У них нет никаких признаков мутации. Что же заставляет их подчиняться? Если только психическая сила, я бы почувствовал, несмотря на защиту. Как он их контролирует?»
Еще стоило поразмыслить и о странных детях: трехмесячная беременность, жуткие глаза, холодный нечеловеческий вид, с которым они избегали нормального детского общения. Это не очень вязалось с беглыми псайкерами и мутантскими культами.
«Какая связь между всем этим?»
Ордима очень скоро получил ответы — и позже, как бы ни жег его стыд и ужас, он не смог забыть того, что сделал в том холодном каменном зале в недрах проклятой обреченной планеты.
— Слишком медленно. Слишком, черт побери, медленно! Или сбросите еще восемь секунд, или будем бегать, пока не свалитесь!
Караульный сержант Андреас Кулле из ордена Серебряных Черепов расположился за рядом мерцающих мониторов еще с двумя космодесантниками из Караула Смерти и троицей техноадептов поддержки в черных с серебром одеяниях Технической службы. Высоко наверху две трети неба занимала сияющая голубым громада луны Дамарота. Облачный покров, лениво перемешиваясь, неторопливо полз по ее поверхности. Каррас, насквозь промокший от пота, вздохнул и задрал голову. Он дышал глубоко, пользуясь моментом, чтобы мысленно настроиться на новое прохождение.
«Никакой тени. Один лунный свет вокруг».
Он глянул влево, потом вправо. Там, далеко-далеко, внутренняя сторона необъятного кольца закруглялась к сияющей луне. Но даже для усиленного зрения космодесантника, далеко превосходящего зрение обычного человека, детали на поверхности далеких изгибов терялись в безбрежности пространства и голубоватой дымке. Тренировки здесь были настолько усердными и так непохожи на занятия в ордене, что Каррас будто вновь почувствовал себя скаутом. Существовало, конечно, и что-то привычное: бесконечные часы разборов в сенсориуме и нейрореактивной симуляции под надзором Лохейна и остальных библиариев Караула, упражнения по огневой подготовке и занятия рукопашным боем, разработанные с учетом физических особенностей нечеловеческого противника. Подобными вещами он занимался легко и без напряжения. Но имелось и другое…
— У вас шесть минут, чтобы подготовиться и сесть в «Грозового ворона», потом начинаем заново! — прогремел голос Кулле. — Старайтесь лучше! Кодиций Каррас, ко мне на пару слов.
Каррас оторвал взгляд от неба и направился к группе людей за мониторами. Мимо, в сторону убойного блока «Офидион», проковыляла небольшая армия сервиторов, чтобы восстановить строение в прежнем виде, как было до штурма. С утренней трапезы они это проделывали уже в двадцатый раз.
— Каррас, — кивнул Кулле.
Космические десантники, стоящие по обе стороны от него, — он готовил их к чину сержантов, — также кивнули, точно зеркальные отражения с некоторым отставанием по времени.
— Сержант.
— Что скажешь?
— Все почти как в предыдущий раз, сержант. Хуже всего зачистка с дымом в последней комнате. Без режима расширенного видения или хоть какого-то канала оперативных данных в реальном времени у нас страдает согласованность. Мы еще привыкаем к этому способу вхождения через крышу, и действия без силовых доспехов вынуждают группу к чрезмерной суете. Мы слишком торопимся, поэтому с синхронностью у нас бардак.
Кулле глянул на братьев, молча стоящих по бокам, и потребовал:
— Ваши мнения?
Тот, что слева, — вечно надменный брат Ган из ордена Авроры, — поспешил высказаться первым.
— Они уже должны были усвоить метод входа, сержант. Подобные результаты неприемлемы. Восемь секунд — это целая вечность при оперативном извлечении агентов.
Каррас с трудом заставил себя не зыркнуть сердито на колючего рыжебородого десантника. Сам-то он как быстро приспособился к методам Караула? Скоростной спуск по тросу, проникновение через крышу, вход через окна… Вообще говоря, Космодесант ведет воины, не нуждаясь во всех этих изощренных штучках. Грубая и прямая сила — вот что принято. Адептус Астартес шагают с высоко поднятой головой, сея смерть среди врагов человечества. Они не влезают по-тихому в окна с бесшумным оружием в руках. Это работа для ассасинов.
«Для ассасинов и оперативников Караула Смерти, как оказалось».
«Истребительная команда — это точный инструмент, который применяют в тех операциях против ксеносов, с которыми другие вооруженные силы справиться просто не в состоянии» — точная цитата слов караульного командующего на церемонии принятия. Собственно, есть ли способ лучше парализовать вражеские войска, чем уничтожить руководство? Быстро, рационально, эффективно. Один выстрел из болтера может изменить ход целой войны. Так что, наверное, есть что сказать в защиту и такого подхода.
— Брат Процион?
Второй наблюдатель, носящий серебряный крест Железных Рыцарей, улыбнулся.
— Брат Каррас отработал этот метод входа уже на третьем прогоне. Он говорит так, будто это общая ошибка, однако это неверно. Да, Альфа — до определенных пределов — обязан брать недостатки команды на себя. Но группу тормозит Повелитель Огня. Брат Уфрейди должен поменяться местами с Захватчиком — Манниксом. Выброска из кормового люка, возможно, пойдет у него лучше.
— Что думаешь, Каррас?
— Уфрейди и Манникс поменяются местами, как предложено, — ответил Каррас. — Благодарю брата Проциона за совет.
Каррас увидел, как нахмурился и покачал головой Ган. Кулле с Проционом этого не заметили. Аврорец редко предлагал что-то кроме критики — и к тому же не особенно полезной. Он буквально сравнивал все показатели других со своими результатами в прошлом, видя в этих занятиях лишь шанс выпятить собственные достоинства перед Кулле. Процион, наоборот, с самого начала был конструктивен. Однако Каррас все равно почувствовал досаду. Причем источником этого ощущения служил сам караульный сержант Андреас Кулле. Он действительно гоняет группу по кругу ради пользы новых членов Караула? Или его настоящая цель — оценить не-сержантов[11], которых привел с собой? Каррас полагал, что вместе с остальными учениками заслужил большего.
— Вы требуете сбросить еще восемь секунд, сержант, — начал он без церемоний. — Могу ли я спросить, как бы вы сами этого добились?
Кулле встретился глазами с Каррасом и заметил, что взгляд у того острый и твердый, как наконечник копья.
«Так, — подумал Серебряный Череп, — кажется, он меня раскусил. Ган с Проционом ждали нашего решения достаточно, но все-таки нужно было удостовериться. Ну ладно, Призрак Смерти. В любом случае все, что мне нужно, я уже узнал».
— Брат Процион. Брат Ган. Пока свободны, — распорядился Кулле, не поворачиваясь. — Возвращайтесь в казармы и изложите свои выводы письменно. Рапорты должны быть готовы к вечернему построению. Я просмотрю их после заключительной литании.
Обоим Астартес явно не понравилось, что их отсылают, однако оба торжественно отсалютовали Кулле, ударив правым кулаком по нагруднику, и провозгласили хором: «За честь Караула!» Затем развернулись и отбыли в сторону группы квадратных сооружений, что стояла в нескольких сотнях метров к югу. В одном из зданий располагался узел маглинии, откуда можно было взять самобеглую коляску до часовен-казарм. И вряд ли поездка у них будет сопровождаться дружеской болтовней.
Каррас уставился на Кулле, ожидая, пока тот обратит на него внимание. Светло-серые глаза сержанта провожали пару удаляющихся кандидатов. Когда они отошли подальше, Кулле задумчиво произнес:
— Ган не пройдет. Восемнадцать лет он прослужил с отличием в отделении «Цербер», но подобное мышление не подходит для караульного сержанта. Ган получит другую истребительную команду или отправится обратно в свой орден. А вот Процион…
Сержант вернулся обратно к Каррасу.
— В истребительной команде Караула Смерти слабость одного — это слабость всех. Альфа просто обязан знать, где и кто у него уязвимое звено. В этом заключается его роль: делать поправки на это слабое звено или, по возможности, избавиться от него совсем.
— Я не считаю, что Уфрейди тормозит наше вхождение, — сообщил Каррас.
— Ты подозреваешь другое, — ухмыльнулся Кулле. — Прекрасно. У меня есть преимущество — мониторы, а ты действуешь без шлема и своего дара, это нужно принять в расчет, но я рад, что ты заметил. С вхождением действительно проблема, как указал Процион, но штурм последней комнаты — этап зачистки с дымом — и есть как минимум половина твоих трудностей. Ты знаешь, что один из группы умышленно вас тормозит?
— Тормозит, да, но — умышленно?
Кулле перестал ухмыляться.
— Я велел Проциону и Гану не говорить ничего. Я рад, что ты заметил. Это — Ультрамарин, Соларион. Он портит результаты группы с самого первого прохода: зачищает западный коридор, как на прогулке, вышибает дверь на целую секунду позже всех остальных. Если бы это оказалось простой неспособностью, я бы его заменил. Но Караул Смерти не пускает в свои ряды неумех: будь Соларион таким, его бы тут не было. Я смотрел его результаты. Это образцовый оперативник. Но могу сказать почти наверняка: он своевольно пытается от тебя избавиться. Вы не пересекались прежде? Может, мы чего-то не знаем?
Каррас потерял дар речи. Ультрамарин? До сегодняшнего дня они не перемолвились даже словом.
Слева, из-за ряда мониторов, раздался бесстрастный, искаженный решеткой вокализатора голос одного из техножрецов:
— Караульный сержант, убойный блок восстановлен. Бригады сервиторов удалены. «Грозовой ворон» готов.
— Что будешь делать с Соларионом? — поинтересовался Кулле.
Пока «Грозовой ворон» в отдалении справа разгонял турбины, Каррас боролся со вспыхнувшей внутри яростью. Обратив против нее свою волю, точно поток ледяной воды, он заставил ее погаснуть. Эмоции здесь не помогут. Караул Смерти требует эффективности — и Каррас видел лишь один способ ее добиться.
— Я встану с ним. Манникс возьмет западный коридор. Соларион идет со мной. Посмотрим, как ему это понравится.
Ухмылка Кулле вернулась: хищная, как саблезубая улыбка цестейского крокофида.
— Только
Пристальный взгляд сержанта скользнул над правым плечом Карраса к столам с боеприпасами, возле которых перезаряжалась и готовила оружие остальная группа. Отбросив ухмылку, Кулле рявкнул:
— Марш обратно в «Грозовой ворон», вы, косорукие черепахи! Двадцать один — счастливое число!
Хигган Дозуа в тысячный раз жадно прошелся взглядом по ее фигуре, упиваясь красотой женщины с тем же наслаждением, что и впервые. Сейчас это получалось уже машинально, перебороть себя он был не в силах. Вот она стоит подле обзорного иллюминатора, спиной к нему, абсолютно холодная, несмотря на козыри, которые капитан выкладывал перед ней эти несколько недель. Он обвел глазами изгиб ее бедер, длинные стройные ноги в гладких черных брючках, изящные лодыжки в объятиях облегающих сапог на остром каблуке. Женщина шевельнулась — и по черным волосам пробежали отблески желтоватого света обзорной палубы.
«Что ж за мучение такое? — подумал Дозуа. — Клянусь, ей нравится меня дразнить. Еще час до земли — и все закончится. Все эти недели, все эти часы вместе — и ничего. Если бы она не заплатила столько…»
Но даже несмотря на царскую плату, уязвленное достоинство грызло его по-прежнему. Он с самого начала повел себя как джентльмен, ясное дело. Каждый вечер она ужинала за капитанским столом. Он определил ей самые роскошные апартаменты на корабле (не считая собственных, конечно). Он усиленно пичкал ее тонкими винами, редкими деликатесами, заумными беседами, играми на двоих. Он даже напрямую выразил свои желания, когда все остальное оказалось впустую. Однако эта женщина, рожденная в благородной семье, у которой, если отчеты не врали, финансовых проблем было больше, чем у него самого, отвергла все его ухаживания.
Дозуа, не самый уродливый мужчина на свете и к тому же наследник значительной части богатства своей семьи, этого понять не мог. Он всегда пользовался немалым успехом у пассажиров женского пола. Но с другой стороны, он еще никого так не хотел уложить в постель, как леди Фару Деванон. И опять Дозуа позволил взгляду пройтись по этим бедрам.
«Высший класс!»
Пожалуй, в этом и заключалась проблема. Наверное, она почувствовала его жгучее нетерпение — и это ее оттолкнуло.
«Уже поздно изображать равнодушие, — подумал Дозуа, — путешествие закончилось».
Они с экипажем доставили ее, как и договаривались, на Кьяро. Семья Деванон хотела заполучить контракты на поставки сюда промышленного оборудования, хотя зачем это нужно на планете, удаленной от всех основных имперских торговых путей, — это выше его понимания. Она вскользь упоминала какие-то дальние семейные связи, но Дозуа в этот момент был слишком занят любованием изящной линией ее шеи.
Перед отлетом он досмотрел ее груз, как и положено капитану: по большей части шахтерские лазеры и тяжелое оборудование, немного расходных материалов. Лично для него мало интересного. Это будет продаваться — даже, пожалуй, с приличной наценкой, — но, согласно его собственным источникам, добыча на Кьяро пришла в упадок десятки лет назад. Очень похоже, что семья Деванон запирает ворота уже после того, как грокс оттуда дернул, образно выражаясь.
«И все это значит… что? — с горечью спросил себя Дозуа. — Тебе какая разница? Высади ее с «Македона» — и дело с концом».
Его ждут и другие контракты, и, хотя ни с одного из них он не заработает столько, сколько с контракта с Деванон, они, по крайней мере, не повергнут его в такую фрустрацию. Пассажирка заговорила, вернув его к действительности. Даже ее мелодичный голос — голос женщины, получившей воспитание и образование по самому высшему разряду, доступному ее семье, — разжигал в нем огонь страсти.
— Я, конечно, видела пикты, — поделилась леди Фара, не оборачиваясь от окна, — но необычность этой планеты можно по-настоящему оценить лишь невооруженным глазом, вы не находите?
Дозуа подошел и стал рядом. Даже когда он стоял в метре от этой женщины, ему мерещилось ощущение жара, исходящего от ее тела. Разозлившись, капитан попытался сосредоточить мысли на планете внизу.
— Валунов таких очертаний я еще не видел, — согласился он. — Но великое множество раз наблюдал яйца подобной формы.
Леди не утрудила себя даже улыбнуться.
— Видите темный пояс вон там? — указала она. — Нистарейское ущелье. Проходит по всей окружности планеты. В среднем четыре километра глубиной. Весьма примечательно.
Дозуа взглянул туда, куда указывал женский пальчик.
— Я прочитал досье.
Его самого поразило, как неприветливо прозвучал его голос. Дозуа торопливо взял себя в руки и прибавил уже мягче:
— В настоящий момент ведутся споры, как я полагаю, о происхождении каньона. Между прочим, есть веские доказательства, что это искусственное сооружение. Говорят, его создала древняя раса ксеносов. С другой стороны, мало ли что говорят, не так ли?
— Я могла бы в это поверить, капитан. На самом деле, думаю, я могла бы поверить во что угодно касательно этого мира. Странность словно вплетена в самую его суть.
С этим не поспоришь. Такой планеты, как Кьяро, Дозуа не видел за всю прожитую жизнь, хотя путешествия приводили его к внешним границам двух сегментумов. Однако ничто им виденное не выглядело настолько странно. Ось вращения Кьяро направлена точно в центр местного солнца, Иенво, отсюда здесь, в отличие от других миров, нет смены дня и ночи. Для жителей внизу, на дне каньона, похоже, меняются только звезды на небе по мере того, как планета обращается вокруг своей оси. Для обитания человека пригодно только дно Нистарейского ущелья и больше ничего. Северное полушарие Кьяро непрерывно омывается опаляющим, слепящим сиянием Иенво, в то время как в южном полушарии вечно темно и смертельно холодно.
«Ночная сторона и Дневная сторона, — подумал Дозуа, — и люди, влачащие жизнь в узкой щели между ними. Бедолаги. Нет, или дайте мне капитанскую жизнь, или убейте».
Да, Нистарейское ущелье обитаемо, однако люди занимают в нем совсем небольшую часть. На Кьяро всего два больших города: Наджра и Холиксе. И между ними всего шестьсот девяносто километров. Холиксе, более крупный из двух, населяют по большей части гаррахим — основная нация в своем родном мире Дельты Рагаша–3. Их массово завезли на Кьяро для работ в промороженных шахтах Ночной стороны. Согласно файлам, которыми леди Фара любезно поделилась, гаррахим — выносливое, коренастое племя, склонное к быстрому переходу к насилию и высокому потреблению спиртного. Сами по себе эти факты представляли для Дозуа мало интереса — в его трюмах алкоголя было немного и еще меньше оружия. Однако, зная по опыту, что некоторая часть таких культур также склонна к определенным химическим пристрастиям. Дозуа весьма воспрял духом. Какую бы прибыль ни несла капитану и экипажу «Македона» финансовая поддержка леди Фары, не приторговывай он
Перевозка и продажа незаконного наркотического корня наказуема смертью, однако он настолько сильнодействующий, и его так трудно обнаружить обычными методами досмотра, что умеренное количество товара можно легко спрятать, а по прибытии к целевому рынку сбыта соответствующим образом разбавить и смешать с реагентами. В Холиксе на ягу будет спрос, это Дозуа мог сказать точно. Другие корабли здесь садятся редко, разве что грузовики Адептус Механикус, но жрецы Омниссии на черном рынке конкуренции не представляют. Им плевать на все, кроме безумной одержимости технологиями.
Меньший из двух городов Кьяро — Наджра, хоть и официальная столица, но — совсем другое дело. Туда заезжать в планы Дозуа не входило. Какие бы ни существовали причины, встречи у леди Фары были назначены только в Холиксе, так что транспорт она наняла исключительно туда. Жаль в каком-то смысле, потому что Дозуа предпочитал посещать планетарные столицы, отправляясь на поверхность, но в этот раз, похоже, жалеть особенно не о чем. Жители Наджры вряд ли позволят себе побаловаться его товаром, вызывающим опасную зависимость. Город этот населяют хасмири: набожные, трудолюбивые и верные аскетическому учению своего обожаемого Святого Суфры. Хасмири работают на Дневной стороне, пробивая и разрабатывая охлаждаемые машинным способом туннели под спекшейся поверхностью северного полушария. Суфра принадлежал к числу тех кислолицых святых, которые всю жизнь проклинают удовольствие во всех его мыслимых формах. Нет. С хасмири дела не сделаешь.
«Значит, только Холиксе, — сказал себе Дозуа. — Только гаррахим. Сел, сдал и слинял. И прости-прощай, чертова искусительница!»
— Как вы думаете?
Дозуа вздрогнул, внезапно осознав, что леди продолжала разговор, пока его мысли вертелись вокруг бизнеса.
— Простите, м’леди, — извинился он с вымученной улыбкой. — Я на мгновение отвлекся. Вы говорите о происхождении ущелья? Однозначных объяснений нет, даже после тысяч лет проживания там людей. Думаю, мы никогда не узнаем ответы на загадки Кьяро. С другой стороны, даже если марсианские жрецы когда-нибудь раскроют ее секреты, разве с нами они поделятся? Сомневаюсь.
Леди Фара повернулась к нему и улыбнулась алыми губками самой изящной формы. Дозуа показалось, что он услышал, как в ушах зашумела кровь: красные кровяные тельца терлись изнутри о стенки сосудов.
— Есть такие тайны, которые лучше не разгадывать, вы не находите? — промурлыкала леди. — Что за жизнь без небольшой доли таинственности?
«Сейчас или никогда, — подумал капитан. — Последний бросок».
— Тайнам всегда есть место в жизни, — согласился он, слегка наклоняясь ближе, — но все же: что за радость, когда вопрос остается без ответа? У нас есть час, дорогая Фара. — Он умышленно опустил надлежащий титул. — Не стоит ли нам окончательно ответить на вопрос, который встал между нами с того самого дня, как вы поднялись на борт?
Леди Фара умело изобразила непонимание:
— И какой же это вопрос, дорогой капитан?
«Ты посмотри, как она играет!»
Дозуа придвинулся еще немного и сделал умильные глаза.
— Вопрос, который всегда стоит между мужчиной и женщиной, моя дорогая. Простой вопрос: насколько приятно это будет?
Леди Фара разразилась очаровательным, почти музыкальным смехом. Отсмеявшись, она приложила прохладную белую ладошку к его щеке и сообщила:
— Мне было с вами так хорошо, капитан. Правда, ваше общество и ваше остроумие сделали долгое и скучное путешествие гораздо терпимее, и за это я вам очень благодарна.
Улыбка Дозуа, казалось, стала приклеенной. Она… она действительно
— Я должна поторопить свою свиту. — Леди убрала руку с его лица. — Нужно приготовиться к спуску. А пока — прошу прощения.
На этом она развернулась и прошествовала к дверям в дальнем конце помещения. Желтеющий у входа череп-считыватель опознал ее. Красные огоньки в глазницах моргнули, сменившись зелеными. Дверь с шипением растворилась, выпустив две зеркальных струи маслянистого пара. Дозуа застыл в онемении, глядя, как она уходит. Не обернувшись, Фара Деванон выскользнула в коридор, плавно двигая бедрами, точно гладкая черная пантера. Капитан вернулся к обзорному иллюминатору и причудливой планете внизу.
«Семь недель, — думал он с горечью. — Семь чертовых недель. И ничего, кроме насмешки. Провались ты в варп, чертова шлюха. Чтоб твои драгоценные тайны там внизу сожрали твою душу».
Шианна Варлан, дознаватель третьего ранга Ордо Ксенос Его Императорского Величества Священных орденов Инквизиции, шествовала по коридору ровным шагом, каблуки цокали по пластали пола. В последний раз эта дорога ведет ее обратно в апартаменты на борту «Македона» и к спутникам, которые ждут ее там. За оставшийся час до посадки в спускаемый челнок нужно столько успеть сделать. Слава Трону, это проклятое путешествие почти закончилось. Слишком оно получилось долгим и заковыристым. Этот несносный капитан не давал ей ни секунды покоя: приглашения поесть каждый раз, как он садится за стол; просьбы составить личную компанию на регулярных чтениях у корабельного капеллана; непрерывные надоедливые двусмысленности за нескончаемыми партиями «Еретика!» вдвоем. И он постоянно пожирал ее глазами. Отвратительно. Шианна почти физически ощущала, как его взгляд ползает по телу, как будто ее лапают невидимые руки. Все мужчины одинаковы, немногим лучше животных.
«Нет. Не все, Шианна, — напомнила она себе. — Его милость — не такой».
Однако такое нежелательное внимание было ей не внове. Прекрасные гены составляли один из главных активов, ради которых ее избрали, и она пользовалась этим на всю катушку, как от нее и ожидали, даже — приказывали. Однако, с приказом или без, но Шианна чувствовала себя запачканной, а это, в свою очередь, приводило ее в ярость. Она с самого начала возненавидела Дозуа, этого придурковатого недотепу. Но, как всегда, более важное дело заставило ее отложить собственные чувства в сторону. Она сыграла роль в совершенстве: леди Фара Деванон, высокородная дочь не самой известной семьи, которая с трудом пытается поправить свои дела; женщина, глубоко убежденная в своей женской соблазнительности, но и понимающая, что эту монету можно потратить только раз. Дай такому мужчине, как Дозуа, то, что он хочет, — и потеряешь над ним всякую власть. Ее личина, «леди Фара» — как, в общем-то, и женщина, которая ее играла, — весьма ценила свое целомудрие.
«Молись, чтобы мы не встретились при других обстоятельствах, ты, жертва кровосмешения! Иначе тебе точно конец».
Эти мысли, конечно, только пустая угроза, но картинка, которую она вообразила при этом, доставила некоторое удовольствие. После сегодняшнего дня они с Дозуа, скорее всего, никогда больше не увидятся. Пора забыть об этом идиоте и сосредоточиться на следующей фазе операции. Перелет на Кьяро подходит к концу. По прибытии в Холиксе начнется настоящая работа. Она мало знала о том, что ждет впереди, но вряд ли это что-то новое. По словам его милости, в игру там уже вступили другие агенты. Нечто на Кьяро потребовало особого внимания Ордо Ксенос. Скоро она раскроет его суть.
А затем, если прикажут, уничтожит.
Черная туша «Грозового ворона» зависла на столпах синего пламени в десяти метрах над крышей убойного блока. Из люков на корме и бортах вниз полетели тросы. Затем изнутри раздалась резкая команда:
— Группа, пошли!
Три мускулистые фигуры в черном ринулись вниз, контролируя спуск лишь с помощью рук, защищенных перчатками. У каждого поперек спины висел болтер, немного меньше и компактнее, чем те, к которым они привыкли; грудь и пояс перетянуты ремнями разгрузок с гранатами и прочим боевым снаряжением. Подошвы глухо ударили в крышу. Все трое немедленно рассыпались в стороны, прикрывая западный, восточный и южный края здания, высунулись наружу, бегло осматривая окна и балконы внизу в поисках вражеских часовых.
Секундой позже на крышу спрыгнули еще двое. Бортовые лебедки с визгом втянули тросы обратно, и «Грозовой ворон» отвалил вверх, забирая в сторону от точки выброски. Последние две фигуры метнулись к северному краю здания. Как только они оказались на месте, все пятеро оперативников вытащили из кобуры на разгрузке небольшие устройства вроде пистолетов, прижали стволы к пермабетонному краю крыши и нажали на спуск. Раздался резкий хруст, взметнулись пять облачков пыли. Каждый потянул к себе пистолет — из рукоятки начала разматываться черная полифибровая нить. Коротко дернув нить для проверки, каждый вступил на пермабетонный край, развернулся и прыгнул с крыши спиной вниз.
Каррас оттолкнулся ногами от стены и отпустил курок пистолета. Слетел метра на три вниз, затем нажал курок снова, остановив спуск. Качнувшись обратно к стене, уперся ногами и напряг мышцы, готовясь к очередному толчку. Справа от него Игнацион Соларион, тот Ультрамарин, сделал то же самое. Когда Каррас встал с ним в пару, тот не сказал ничего, однако выражение его лица мало походило на радость. Внизу из стены выступал широкий полукруглый балкон. С этого балкона внутрь вели широкие двойные пластековые двери, откуда можно было попасть в помещения и коридоры убойного блока.
Каррас и Соларион одновременно спрыгнули на балкон и бросили лини. Заняв позиции по обе стороны от дверей, прижались спиной к стене. Игнацион посмотрел на кодиция через разделяющее их пространство, взгляд его бледно-голубых глаз был холоден и суров. Каррас кивнул, приказывая действовать дальше. Ультрамарин снял с ремня небольшой баллончик с длинным соплом, затем чуть высунул голову, чтобы проверить, нет ли врагов по ту сторону прозрачного пластека. Не заметив никого, он шагнул к центру дверей, поднял баллончик и принялся напылять широкий неровный контур — больше самого себя — прямо на гладкую, как стекло, поверхность. Едкая черная пена запузырилась, разъедая межмолекулярные связи вещества. Закончив обводить контур, Соларион вернул баллончик в подсумок и ухватился за внешние ручки дверей.
Каррас начал мысленный отсчет и, досчитав до шестнадцати, подал знак. Соларион дернул за ручки — и два куска рамы со стеклами остались у него в руках. Ни звона, ни шума — лишь приглушенный хруст. Ультрамарин повернулся и аккуратно положил куски на пол. Каррас полуприсев скользнул внутрь, вскинув болтер и прижав приклад к плечу. За спиной послышались тихие шаги Солариона.
«РУПоР», — подумал Каррас, окидывая быстрым взглядом помещение. Сержанты Караула вбивали им это в головы со второго дня подготовки. «
В этой комнате чисто, но могло быть и по-другому. Кулле менял расположение врагов каждый раз, когда отправлял группу внутрь. И вдобавок менял маршруты передвижения часовых. За дверью в дальнем конце комнаты лежал северный коридор, по которому им с Соларионом предстояло добраться до цели. Быстро проскочив помещение, Каррас занял позицию справа от двери. Ультрамарин встал слева. Оба дали знать друг другу, что готовы. Пока все шло хорошо. Каррас протянул руку в перчатке и нажал на руну открытия двери. Створка пошла в сторону, убираясь внутрь стены. Не успела она раскрыться полностью, кодиций уже проскочил в коридор, ведя стволом влево.
— Контакт!
Полупрозрачный часовой-эльдар обернулся и, заметив Карраса, вскинул чужеродный пистолет с ребристым стволом. Болтер Карраса глухо кашлянул — и высокий стройный ксенос рухнул, затем замерцал, подернувшись зеленоватыми помехами, размазался квадратиками низкого разрешения и пропал. В стене за тем местом, где он стоял, из небольшой черной воронки потянулись кверху лоскутки дыма. Гололитический проектор на потолке коротко прогудел, его индикатор сменил огонек с зеленого на красный. Каррас развернулся. За его спиной Соларион только что уничтожил такую же цель.
— Пойдем. — Каррас указал в южном направлении.
Вместе — Каррас прижимался к левой стене, а Соларион к правой, — они крадучись двинулись по коридору, оставшемуся без охраны. Приближаясь к центральному проходу в дальнем конце коридора, оба держали болтеры у плеча, целясь в металлические проемы по обеим сторонам и перекресток впереди, где путь расходился на запад и восток. На занятии по экстренному освобождению и эвакуации зачищать каждое боковое помещение времени не хватало.
Сценарий был прост: три ценных сотрудника имперского Военно-космического флота взяты живьем так называемыми темными эльдарами во время нападения ксеносов на отдаленную человеческую заставу. Каждый сотрудник обладает важной оперативной информацией, которая не пересекается с остальными, и это значит, что всех троих нужно извлечь живыми прежде, чем они сломаются под пытками или поддадутся обработке сознания. Сотрудники обозначены как агенты уровня «Аполлон», то есть потеря даже одного означает провал всего задания. Конечно, убойный блок «Офидион» не похож на космический порт, их Каррас повидал, но особого значения это не имеет. На тренировках часто приходится включать немного воображения.
Справа металлическая дверь ушла вверх, и в коридор шагнула тонкая длинная фигура: черные волосы, заколотые мелкими белыми косточками, острые уши по обе стороны вытянутого узкого лица с оливковой кожей. Соларион поразил цель, не дав ей даже выйти из дверей. Изображение темного эльдара крутанулось, замерцало и рассыпалось, вполне предсказуемо предупредив о нападении своих условных соратников внутри. Дверной проем вдруг ощетинился оружейными стволами, похожими на длинные кости. Вражеский огонь начал решетить коридор. Проецируемые гололитом выстрелы пролетали над головой Карраса с гудением и визгом: сложная аудиосистема убойного блока прибавляла волнующего реализма.
— Кровь и преисподняя! — зашипел Призрак Смерти.
Соларион присел и открыл ответный огонь. Болты врезались в дверной проем, за которым укрывался противник. Они не детонировали, как это обычно делали подобные заряды. Такие учебные болты, получившие прозвище «чекушки», — низкоскоростные, безразрывные твердотельные пули, — штатно применялись на занятиях в убойном блоке. Каждое попадание, не достигнув цели, высекало только искры.
«Множественные растревоженные цели в надежном укрытии, — с горечью подумал Каррас. — Задание практически слито. Этот идиот сделал так специально. Кулле прав: он действительно пытается меня сковырнуть».
Остальные оперативники по воксу доложили, что заняли позиции вокруг целевого помещения. Каррас не мог пустить их штурмовать комнату без него и Солариона с северной стороны. Он не станет отправлять группу внутрь, чтобы их там просто перебили, ведь Кулле всегда держит заложников под серьезной охраной. Врагов внутри будет слишком много для трех оперативников, и дело не обойдется без одной-двух жертв, космодесантники они или нет.
Скрипнув зубами, Каррас принял решение. Заметив дистанцию до двери, откуда велся огонь, он снял с пояса дымовую гранату, активировал и метнул прямо под ноги врагу. С шипением повалил густой серый дым, быстро заполняя узкое пространство коридора и большую часть бокового помещения. Видимость упала до нуля, однако Каррас держал картину в голове. Он выдернул осколочную гранату и, пригнувшись, бросился вперед. Чужаки теперь палили вслепую. Он прилагал все силы, чтобы проскочить сквозь их ненастоящие выстрелы невредимым. Позади Соларион продолжал стрелять в укрытую дымовой завесой дверь, хотя видел сейчас не больше Карраса. Но его огонь по крайней мере не давал противнику особенно высовываться. Может быть, из Карраса и не сделают решето.
«А может, и сделают. Выбора он мне не оставил».
Между дымовой завесой и огневым прикрытием места хватало. Проскакивая мимо двери, Каррас, не замедляясь, кинул внутрь гранату и побежал дальше прямо сквозь удушливое облако. Впереди, где коридоры образовали Т-образный перекресток, из дыма проступил северный вход в целевое помещение. Каррас прибавил скорости. На бегу пророкотал в вокс:
— Десант, атака через три…
Ботинки грохотали по полу. Шесть метров.
— Два…
«Ближе».
— Один…
«Ближе».
— Пошли! — рявкнул он. Где-то за спиной разорвалась граната. Как и «чекушки» в болтере, граната была учебной: взрывчатки в ней хватало только на громкий хлопок. Дым еще не рассеялся, скрывая последствия, однако четыре проекции темных эльдаров замерцали, исчезая в небытие, и группа сигнальных огней сменила цвет с зеленого на красный. Но Карраса уже занимало другое. Все, что сейчас имело значение, — это комната с заложниками, двойные двери которой быстро приближались. Их следовало подорвать небольшим зарядом, но времени уже не осталось. Соларион постарался. Крякнув, Каррас прыгнул вперед и врезался плечом в середину дверей.
Раздался громкий треск — замки и петли вырвало из креплений. Словно неудержимый исполин, Каррас влетел в двери как раз в тот момент, как остальные трое членов команды — Уфрейди, Манникс и Ансул из Сынов Сангвиния — ворвались в комнату с юга, запада и востока. Глушители болтеров закашляли. Темные эльдары внутри услышали взрыв гранаты за долю секунды до того, как вся истребительная команда вломилась внутрь — то есть вся, кроме Солариона, который замыкал атаку. Восемь жестоколицых ксеносов торопливо развернулись к дверям, вскидывая странное оружие, однако на мгновение позже, чем следовало. «Чекушки» вспороли воздух, пролетая сквозь врагов, — и те рассеялись, точно призраки. Это заняло первую секунду. В следующую группа Карраса прикончила оставшихся четверых, которые собрались казнить заложников: трех невысоких нервных людей в жестких мундирах с золотыми позументами адмиралтейства. Один темный эльдар почти успел: его черный меч уже начал опускаться, но позади Карраса раздался глухой хлопок выстрела — и чужак исчез следом за злобными собратьями.
Этот последний выстрел принадлежал Солариону. Ультрамарин шагнул в комнату и огляделся.
— Чисто! — сообщил брат Манникс.
— Чисто! — откликнулись остальные.
— Перекрыть выходы, — распорядился Каррас. — Следить за подходами.
Троица флотских уже пропала точно так же, как эльдар, испарившись, словно их тут и не было. Собственно говоря, их тут и не было. Чувствуя, как по венам бежит адреналин, и слыша грохот сердца в ушах, Каррас открыл вокс-канал связи с сержантом Кулле.
— Говорит Альфа. Цели захвачены. Потерь нет. Готовы к эвакуации.
— Что это было в коридоре, Альфа? Что за бардак? Если бы твоя затея с тараном дверей не сработала, у нас на руках сейчас остались бы только трупы всех агентов.
— Я знаю, сержант, — буркнул Каррас, метнув злобный взгляд на Солариона. Ультрамарин стоял к нему спиной, обратив глаза на коридор, который прикрывал.
«Идиот! Что он выдумал? Я заставлю его объясниться, клянусь Троном».
— Какое у нас время?
— Лучше, — ответил Кулле. — Вы сбросили три секунды с этим твоим забегом «смерть-или-слава». Однако это по-прежнему не то, что я хочу увидеть.
— Все пошло не по плану.
— Да, не по плану. Но ты быстро соображал. Так что на поминках тебе это вспомнят.
— Думаю… Что?
На другом конце возникла пауза, которая не сильно понравилось кодицию. Затем Кулле произнес:
— Ты труп, Каррас. Прямо сейчас ты валяешься на полу, согнувшись пополам и выблевывая остатки разжиженных органов. Когда ты пробежал мимо двери и метнул гранату, вражеский выстрел попал тебе в верхнюю часть левого бедра. Темные эльдары используют очень мощные токсины. Кое-какие из них не по зубам даже
Каррас остолбенел. Разрушились бы его прогеноиды? Значит, этот вечно недовольный Ультрамарин не только добился его смерти, но и лишил чести передать последнее свое генетическое наследие родному ордену. Любого космодесантника затошнит при мысли о подобной смерти. Каррас сердито грохоча ботинками, подскочил к Солариону и грубо развернул к себе лицом. Обхватил огромной рукой Ультрамарина за горло, впечатал его спиной в стену и вздернул вверх. Соларион мгновенно ответил стремительным левым хуком в висок. Но у Карраса осталась свободной вторая рука. Он вскинул локоть и отвел удар.
— Если ты еще когда-нибудь проделаешь что-то подобное, ты, кусок…
Соларион резко подтянул колени и как рычагом оттолкнул Карраса от себя. Тому пришлось отпустить руку. Игнацион приземлился в боевую стойку, готовый защищаться.
— Проделаю что, ведьмокровка?! — яростно прошипел Ультрамарин.
— Ты прекрасно знаешь что, — ответил Каррас, вспыхнув от оскорбления.
Оскал Солариона превратился в злобную усмешку:
— Я говорил им, что тебе это не по силам. Призраки Смерти? Какую великую роль вы сыграли в истории? Третьесортный орден, вылезший из ниоткуда. Твой родной мир даже не в границах Империума. И они поставили тебя командовать мной?
Не сводя глаз с Карраса, он нагнулся и подобрал оброненный болтер.
— Меня призвали на Дамарот, потому что я лучший, — продолжал Соларион, абсолютно убежденный в своих словах. — Ультрамарин до меня был вожаком истребительной команды, и тот, что до него.
— Не я так решил, — огрызнулся Каррас.
— Но тебя это вполне устроило.
Каррас ощутил, как внутри шевельнулось то, что, как он думал, заперли под замок. Ярость, должно быть, прорвала что-то, на мгновение избавив его от ограничений варп-поля подавителя на позвоночнике. Его псионический дар вспыхнул, будто чиркнули спичкой — не тот пожар, что был раньше, даже близко не та колдовская мощь, какую он знал прежде, но дар все же вернулся — достаточный, чтобы ощутить его, достаточный, чтобы нанести удар прежде, чем Каррас успел сдержаться. Языки зловредного пламени полыхнули у него из глаз. Воздух вокруг вздрогнул. Невидимые могучие руки подняли Солариона в воздух и швырнули к дальней стене. Ультрамарина ударило так, что вышибло воздух из легких. Он тяжело рухнул на пол, однако быстро оправился и встал, метнув полный злости взгляд на Карраса. Странная улыбка растянула его губы.
— А теперь ты ударил меня, — произнес он с ледяным спокойствием.
Карраса тут же окатило волной стыда. Так делать не стоило. Он знал, как славны Ультрамарины. Он никогда не мог себе даже представить, что нападет на одного из них.
«Что на меня нашло? Где моя выдержка? Гнев этот — в ответ на оскорбление или на то, что меня лишили силы? Не думал, что мое душевное равновесие настолько от этого зависит. Правильно ее спрятали под замок. Теперь я вижу: моя зависимость от дара — это слабость, которую я обязан преодолеть».
На губе у Солариона выступила кровь. Он стер ее тыльной стороной ладони. Остальные три космодесантника стояли в напряженном молчании, не зная: стоит ли вмешиваться. Они все слышали: чести Карраса было нанесено такое оскорбление, которое не стерпел бы даже самый отходчивый. Но Ультрамарин пользовался огромным уважением. По крайней мере, большая часть его заслуг являлась высшим примером того, каким должен быть воин Астартес.
Каррас услышал, что Кулле распекает их по воксу.
— Успокоились оба! Не вынуждайте меня использовать прерыватель. Кодиций Каррас, ко мне сюда немедленно! — Он прервался, затем прибавил: — Ты не должен был суметь это сделать.
Лиандро на секунду задумался, не извиниться ли перед Соларионом, но этот глупец оскорбил его орден. Психический удар был ошибкой, но грубость Ультрамарина — тоже ошибка. Поэтому Призрак Смерти не сказал ничего и молча покинул комнату. Слева в конце западного коридора начиналась лестница, которая вела к парадному выходу на первом этаже. Спускаясь по ступеням, Каррас услышал, как сержант Кулле обратился к нему снова, на этот раз по закрытому каналу.
— Они говорят, что подавляющее поле было выставлено на максимум. Что ты сделал?
— Он зашел слишком далеко, — ответил Каррас уже ровным голосом.
— Это случается. А вот перегрузить имплантат… такого не бывало.
Каррас прислушался к себе и решил, что его ни грамма не волнует ни сам имплантат, ни ожидания, которые Совет Караула возлагал на него. Его сила одолела ограничитель лишь ненадолго, но успела ухудшить и так нехорошую ситуацию. Сейчас она утихла. Каррас пытался вызвать ее снова, хотя бы создать в ладони шар зловредного пламени, однако имплантат, как и прежде, не давал этого сделать. Ограничитель преодолела ярость, а не сила воли или нужда. Одна лишь ярость, простая и ясная.
— Ультрамарин перешел границу, сержант, однако моя реакция перешла ее еще дальше. Я приму любое наказание, какое положено.
— Посмотрим, — ответил Кулле. — Со своей стороны скажу, что он сам напросился, но мне нужно проконсультироваться с Советом.
— Понимаю.
— А сейчас, — произнес Серебряный Череп, — тащи свою команду вниз и готовьтесь к следующему заходу. У вас шесть минут. — После паузы он прибавил: — Мне еще надо будет придумать, как представить это в отчете.
Каррас замер на ступеньках, не веря своим ушам.
— Вы серьезно, сержант? Мы снова пойдем на занятие?
— Я не шучу, когда дело касается тренировок в убойном блоке, библиарий. Никогда. Тащитесь вниз и готовьтесь к вылету. Вам надо сбросить еще пять секунд!
Прощание капитана удивило ее своей лаконичностью. Похоже, Дозуа задело за живое сильнее, чем она думала. Капитан кипел от горечи и злости, однако держал себя в руках. Во время спуска, который показался гораздо длиннее, чем на самом деле, старался на нее не смотреть. Когда Варлан обращалась к нему, Дозуа стискивал зубы и отвечал односложно либо делал краткие невнятные замечания, адресованные больше самому себе. Ее это вполне устраивало. Когда челнок наконец коснулся земли, она ощутила огромное облегчение: момент, когда капитан избавит ее от своей компании, совсем близко. Однако, даже когда грузовой космолет осел на толстых металлических опорах, Дозуа остался на месте, напряженный, едва глянув на нее с противоположной стороны прекрасно обставленного пассажирского салона. Варлан даже показалось, что он сейчас прикажет ей выметаться.
Конечно, еще оставался вопрос о вознаграждении, так что капитану все-таки пришлось пообщаться с ней напрямую. Варлан, или скорее — леди Фара, вручила капитану черный ларец, выполненный из твердой, но легкой керамики. Дозуа поставил ларец на колени, ввел код в точности, как указала леди, и поднял крышку. Внутри засверкали драгоценные камни, отражая свет потолочных люмов.
Капитан вызвал из ниши в стене сервитора ростом с ребенка и приказал провести молекулярный анализ. Изумруды из сокровищ семьи Деванон, в точности как было уговорено. Высочайшего качества. Все зарегистрировано. Получив оплату полностью, Дозуа закрыл ларец и передал первому помощнику, Сарафо, приказав тому ждать в каюте. Когда за первым помощником с шипением закрылись двери, Дозуа деревянно поднялся и протянул ей руку.
— Леди Фара, наша сделка завершена, — произнес он холодно, давая понять, что других церемоний не будет.
Варлан встала, заинтригованная переменой в его поведении со времени предыдущей встречи, и приняла протянутую руку. При этом отметив, что на сей раз с его стороны никаких игривых пожатий не было. Капитан, наконец-то, оставил всякую надежду. Трон свидетель, сколько времени на это ушло.
«Если бы «Македоном» управляла женщина…» — подумала Варлан про себя.
— Надолго задержитесь на поверхности, капитан?
— Где-то на неделю, — ответил Дозуа, стараясь не встречаться с ней глазами. — Может быть, на две. Заберем припасы, топливо и все остальное. Посмотрим, что местные предложат в обмен на товары. Есть и другие дела, так что долго бездельничать на этом шарике не придется. Но наши пути вряд ли пересекутся, пока я буду здесь.
— Очень жаль. — Варлан солгала, и ей было все равно, что он это знает. — Что поделать, жизнь капитана звездолета — штука занятая. Не стану вас более задерживать. Только позвольте еще раз поблагодарить за гостеприимство и пожелать всяческих успехов.
Даже если Дозуа и пытался изобразить вежливую улыбку, у него не получилось. Вышло что-то вроде странной вымученной усмешки.
— Пусть Император ведет и хранит вас, леди, — пожелал он равнодушно и поспешил выпустить ее руку.
Развернувшись, Варлан направилась к переднему выходу из салона. У самых дверей остановилась и напоследок кивнула в знак благодарности, почти ожидая увидеть, что капитан, как всегда, не спускает с нее глаз. Однако Дозуа уже направился к противоположному выходу. Варлан не смогла даже толком определить, что чувствует при этом: извращенное разочарование или же облегчение, а может, — и то, и другое.
«Неделя. Может быть, две. Закончится к тому времени операция? Больше я с ним не полечу, если не прикажут. Лучше дождаться корабля механикусов, хотя ближайший будет не раньше, чем через месяц».
Точнее она узнает после встречи с агентами ордоса на земле.
Спустя несколько минут, когда трап челнока опустился на черный скалобетон посадочной площадки, Варлан встретили помощники — Орога и Мирда. Близнецы пристроились сзади, шагая в ногу; глаза-линзы обшаривали высокие штабели грузовых контейнеров в поисках опасности. Их тяжелая наручная аугментика надежно пряталась под рукавами и перчатками из кратидовой кожи. Ножи и паралпзаторы были скрыты не менее надежно. Неопытному взгляду близнецы казались просто сопровождающими. Опытный же сразу разглядел бы в них телохранителей, ибо двигались они с грацией и уверенностью хищников.
На самом деле они исполняли обе роли, что позволяло Варлан обойтись скромной свитой, возбуждая меньший интерес окружающих. Надежность и контроль в ее работе всегда важны. Здесь она не испытывала иллюзий: привлекая внимание штурмом городов с помощью большого грозного отряда присягнувших на верность воинов и агентов, она станет гораздо менее полезной для его милости. А пока ее фальшивая личность не раскрыта, она может тайно получить доступ в более широкие слои имперского общества, чем удалось бы обычным путем.
Леди Фара Деванон обладает подробной и легко проверяемой историей, как и положено любому члену не самой знатной семьи, пусть она и целиком поддельная. Главное, не делать ничего такого, что может поставить легенду под угрозу. Вот почему, когда из главного зала ожидания космопорта ее вышла встречать группа невысоких мужчин в синих мундирах, инквизитор спрятала раздражение. Она подозревала, что такое может произойти. Как только Центр управления наземной обороны Кьяро получил список пассажиров «Македона», напротив ее имени наверняка сразу же поставили галочку. Титулы всегда привлекают внимание. Как и следовало ожидать, местный губернатор не преминул отправить людей ее встретить — и вот они здесь.
Мужчины, которых было четверо, остановились на пути Варлан и склонились в глубоком поклоне. Варлан ощутила, как Орога с Мирдой приготовились к драке: едва заметное смещение позиций, понятное только ей. Близнецы умели маскироваться не хуже нее. Их готовность убивать скорее чувствовалась, чем виделась. Похоже, люди в синих мундирах этого не ощутили. Они не обратили на близнецов никакого внимания.
«Или, может быть, обратили, но и сами разбираются в маскировке не хуже других».
Дознаватель никогда не принимает за чистую монету то, что на виду.
Мужчины выпрямились; один из них заговорил высоким и чуть свистящим, точно ветер в камышах, голосом:
— Имею ли я честь обращаться к уважаемой и благородной леди Фаре Деванон?
— Кому я должна отвечать, сударь? — ответила Варлан, сдержанно улыбнувшись. Человек ответил улыбкой широкой, хотя выражение его глаз не изменилось. Варлан решила, что так он похож на испуганную обезьяну.
— Моя госпожа, мы помощники господина верховного арбитратора Ненахема Саннры, планетарного губернатора Кьяро под властью Его святейшества Императора Человечества. Мое имя Сулиман, вы можете называть меня Сул, если вам будет угодно. Я первый помощник господина верховного арбитратора.
— Тогда позвольте выразить удовольствие от знакомства, Сул, и поинтересоваться, что привело к нашей встрече. Я только что провела семь недель в варп-перелете. Надеюсь, вы поймете, что в первую очередь меня сейчас интересует, где я могу остановиться и отдохнуть.
Сул наклонил лысую, покрытую старческими пятнами голову. Он был уже не молод.
— Конечно, мэм. Однако, возможно, мои слова помогут вам в этом, так как мой господин послал меня предложить вам и вашим спутникам устроиться в его холиксийских апартаментах. Столь прекрасный и знатный гость — редкость на Кьяро, и мой господин жаждет оказать вам гостеприимство. Он сообщил мне, что семьи Саннра и Деванон являются родственными через дальние связи с семьей Нандол.
Здесь Варлан позволила себе улыбнуться, ибо прекрасно знала, что ее хозяин устроил так, чтобы эту «утку» добавили в соответствующие архивы за время ее путешествия сюда.
— В самом деле. Помнится, дедушка по отцовской линии как-то упоминал об этом. Мы скорбим о семье Нандол. Многое было потеряно, когда их не стало.
На лице Сулимана появилась печаль, которую тот не испытывал, но прекрасно изобразил.
— Многое было потеряно, — эхом отозвался главный помощник, — однако, возможно, не все, если столь дальние связи убедят вас принять любезное предложение моего господина.
Варлан уже решила для себя, что принять предложение будет лучше всего. Что бы ни ждало впереди, завоевание доверия высшей власти на планете может оказаться весьма кстати. А если это и не пригодится, то в любом случае лучше закрепит ее легенду.
— Тогда я с благодарностью принимаю предложение господина верховного арбитратора. Однако у меня есть определенные коммерческие интересы, которыми я должна заняться в первую очередь. Это займет не больше часа.
При этих словах Варлан указала на высокие штабели металлических ящиков слева от спускаемого челнока: ее груз, уже доставленный портовыми сервиторами и рабами. Каждый ящик украшала печать ее мнимой семьи: три сцепленные луны.
— Пообщайтесь с моим помощником, — велела она, указывая на Мирду. — Покончив с делами, мы с радостью прибудем по вашим ориентирам к поместью лорда верховного арбитратора.
— Вам не потребуется следовать нашим ориентирам, миледи. Ради вашего удобства здесь ждет бронированный транспорт. Мы сами доставим вас к апартаментам нашего господина, если вы ничего не имеете против. Но, прошу, не ограничивайте себя во времени только ради нас. Нам даны указания ждать столько, сколько потребуется.
«Бронированный, — подумала Варлан. — Об этом упоминать было необязательно. Интересно, что он решил это сделать. Похоже, не все так гладко на Кьяро, и планетарный губернатор прекрасно это знает. Будем надеяться, что языком он болтает так же легко, как раздает приглашения».
— Я глубоко признательна вашему хозяину за радушие. Как и вам за ваши услуги. Мирда, дорогая, будь добра.
Мирда вышла вперед, назвалась людям в синем и повела их прочь от дознавателя. Варлан не убирала с лица благодарную улыбку, пока те не повернулись к ней спиной. Затем с деловитыми нотками в голосе заговорила с Орогой, который остался с ней.
— Как груз?
— Его перевезут на склады недалеко от центра города, — ответил Орога густым баритоном. — Портовые сервиторы начнут погрузку в машины, как только вы дадите команду. Представители покупателей осмотрят груз сегодня вечером.
— Пусть сервиторы начинают погрузку немедленно. Что касается покупателей, ради нашего прикрытия запусти ажиотаж с ценами. Продажу возлагаю на твои плечи. Тяни сколько можно. Мы не имеем ни малейшего понятия, насколько здесь задержимся. Если дела на Кьяро потребуют нашего внимания на долгий срок, придется подготовить солидный предлог. Ты связался с агентом?
Орога кивнул:
— Да, мэм. Он находится неподалеку. Я принял кодированную импульсную передачу через три минуты после посадки. Похоже, он неплохо осведомлен. Агент подготовил место встречи и ждет вас там. Проход — через пристройку для инвентаря слева от главного зала ожидания. Это вон там. Вы сможете проскользнуть внутрь, не привлекая внимания. Воспользуйтесь тенью здания. Я удаленно отключил соответствующие люмы.
Варлан обернулась и увидела небольшую бетонную постройку с металлической дверью. В свете фонарей по периметру посадочной площадки и освещенных окон залов ожидания ее почти не было видно.
«Как темно в Холиксе, — подумала Варлан. — Вечные сумерки. Ни настоящего дня, ни настоящей ночи. Это сыграет нам на руку. Дела Инквизиции всегда творятся в полумраке».
— Ни у меня, ни у Мирды не хватало времени проверить строение, мэм, — сообщил Орога. — Прикажите — и я пойду следом за вами.
— Мы уверены, что сообщение отправил Агент Шестнадцать?
— Проверка идентикода была произведена немедленно. Это код уровня «Танатос». Такие коды все еще входят в список надежных. Случаев компрометации не отмечалось.
— Тогда я иду одна.
Варлан трижды стукнула себе по гортани, и Орога кивнул. Он поднял руку и сам стукнул по горлу дважды. В ухе у Варлан дважды щелкнуло.
«Ладно. По крайней мере, связь в пределах видимости у нас есть».
Имплантированная аугментация для вокс-связи, которую она поддерживала со своими помощниками, пока работала, как положено. Надо проверить ее внутри места встречи, чтобы узнать, как связь работает вне прямой видимости. Особых надежд, конечно, питать не стоит. Редкие металлы Кьяро печально известны тем, что создают трудности для небольших незащищенных устройств коммуникации.
— Пока воспользуемся предложением господина арбитратора. Посмотрим, куда это нас приведет. После разговора с Агентом Шестнадцать я узнаю больше. А теперь сопровождай меня к залу ожидания. Там я ускользну для встречи, а ты направишься дальше к главному входу и будешь ждать меня там в тени. Если понадобишься, сообщу по воксу.
— Я буду готов, — ответил Орога, занимая место рядом с ней.
— Я знаю, — сказала Варлан и зашагала по темному скалобетону.
Отпустив пилота с приказом отдохнуть, Хигган Дозуа воспользовался носовыми вид-пиктерами грузового челнока, чтобы тайно понаблюдать за леди Фарой из кабины управления. На главном мониторе он прекрасно видел, как она энергично направилась к залу ожидания вместе со спутником-мужчиной, а затем, войдя в густую тень, разминулась с ним. На секунду капитан потерял ее из виду. Потом заметил движение: быстро открылась и так же быстро закрылась дверь — внутрь проскользнула тонкая фигурка. Дозуа ничего бы не заметил, если бы не тусклый, едва различимый оранжевый отсвет рабочего люма где-то внутри небольшого квадратного здания.
Это пристройка для инвентаря. Что она там делает? Почему она не отправилась прямо к месту оформления пассажиров?
И тут Дозуа ощутил в душе жгучее желание узнать — огонь, который питали семь недель обманутых надежд. Он убедился, что в леди Фаре Деванон присутствовала какая-то странность. Следовало заметить раньше. Что-то в ней было
А затем Дозуа решил совершить глупость.
Он решил сунуть свой нос в ее дела.
Час за бесконечным часом космодесантники проходили изнурительную подготовку, снова и снова, по всем мыслимым видам ближнего боя и специальных операций малыми группами. Программа обучения была разбита на десятичасовые циклы. Сначала стажеры собирались в главной часовне на пятнадцатиминутную литанию под предводительством старшего караульного капеллана по имени Кесос — высокого Астартес из ордена Оскорбителей, необычно узкоплечего и длиннолицего. Однако, несмотря на довольно субтильное телосложение, слова его гремели в сыром воздухе, точно молот по наковальне, распаляя огонь в крови всех собравшихся перед суровыми тренировками.
После молебна, в котором космодесантники просили Императора и примархов преумножить свои и так внушительные навыки, их собирали в Восточном аудиториуме — большом зале с прозрачной крышей. Сквозь крышу лился дневной свет, стены украшали знамена и вымпелы для напоминания о достославных подвигах тех, кто проходил здесь подготовку в прошлом.
Здесь новобранцы рассаживались по каменным скамьям, идущим уступами, а караульные капитаны объявляли распределение по группам на этот цикл и в общих чертах обрисовывали предстоящие занятия. После чего, если возникала необходимость, следовали строгие напоминания о правилах и ограничениях, которым обязаны следовать все принятые в Караул. В это время немало непримиримых соперников перебрасывались косыми взглядами. Брат Кеанор из Темных Ангелов уже успел вступить в недозволенный поединок — слишком искусный, чтобы назвать его дракой, — с братьями сразу из трех орденов. Кроме того, изрядная часть стычек пришлась на долю брата Иддекая из Минотавров, правда, в его случае всем было очевидно, что зачинщиком в каждой послужил он сам.
Совет Караула карал подобные нарушения при помощи устного порицания — пятна на чести тех, кто принимал участие, — вкупе с кое-чем гораздо, гораздо страшнее. Нарушителя заключали на столько циклов, на сколько Совет посчитает нужным, в покаянный ящик — фактически гроб, высотой и шириной чуть больше тела наказуемого. Запертого внутри, с тяжелым психостимуляторным шлемом на голове, его заставляли переживать записи сенсориума, в которых братья из его ордена сражались против превосходящего врага. Записи производились во время настоящих войн в дни далекого прошлого, и отбывающий епитимью космодесантник, приговоренный переживать их, мог лишь смотреть и чувствовать, как вражеский огонь или когти и клыки рвут вокруг него в клочья его единокровных братьев, его родичей. Это было страшное наказание, ибо разило в самое сердце.
Есть ли для космического десантника что-то важнее братства? Сражаешься за Императора, это верно. Но умираешь-то за своих братьев. Даже Иддекай, которому пришлось испытать избиение более шести десятков своих Минотавров от рук многочисленного эльдарского воинства, произошедшее триста лет назад, обнаружил, что такую боль, пылающую в душе, слишком тяжело нести. Наказание быстро отбило у него охоту задирать других стажеров.
Каррас думал, что его накажут тоже — за стычку с Ультрамарином. Однако, в большей мере благодаря тому, как Кулле изложил это в отчете, до наказания дело не дошло. По окончании занятий в убойном блоке Кулле приказал ему явиться для осмотра в апотекарион и, несмотря на явное отсутствие неисправностей, заменить имплантат. Каррас перенес установку нового прерывателя в холодном молчании, к которому примешивались остатки возмущения и стыда.
По окончании молитв и распределения на цикл космодесантники покидали Восточный аудиториум и направлялись в заранее указанное место сбора группы. Там сержанты Караула давали более подробные инструкции и выводили группы к соответствующим учебным сооружениям. Львиная доля тренировок Караула Смерти в первые сто циклов вертелась вокруг убойных блоков. Их на Дамароте располагалось более тридцати, разных размеров и сложности, и каждый легко подстраивали под нужный сценарий. Ни один орден в имперском пространстве не мог похвастаться настолько превосходными учебными сооружениями, но и ни один орден не делал такого упора исключительно на тайные операции против ксеносов. Выброска из «Грозового ворона», подготовка со специальным вооружением и снаряжением, скоростное десантирование по тросу, скрытное проникновение, изъятие агентов, ликвидация — все это и многое другое новички изучали и оттачивали на практике раз за разом, пока делать это не становилось так же привычно, как дышать.
Обучение шло быстро: все-таки новобранцы были избранной элитой. Здесь им давали навыки, которые выделяют оперативников Караула Смерти среди всех прочих космических десантников. Ведь их война ведется не лицом к лицу на залитом: кровью поле боя, где побеждает превосходство в силе и четко выстроенная стратегия, а за линией фронта, в тени, внезапно, быстро и с хирургической точностью.
После физической подготовки, обычно занимавшей от пяти до шести часов цикла, стажерам назначали индивидуальные программы обучения в либрариусе. Дамаротский архив имел честь считаться одним из двух крупнейших хранилищ материалов о ксеносах во всем сегментуме; второе находилось в штаб-квартире Ордо Ксенос на Таласе-Прим. Но в эту часть обучения входило много больше, чем простое чтение книг. Караульный либрариус обладает невообразимым архивом записей сенсориума, снятых в вооруженных конфликтах людей с ксеносами по всему Империуму. Кое-какие датируются самыми ранними днями Караула Смерти, когда человеческое государство, шатаясь, только поднималось на ноги после предательства Гора с его вероломными приспешниками и помещения Императора на Золотой Трон.
Записи сенсориума — из того же самого источника, что использовался для наказаний, — давали такой уровень обучения, с которым не могло сравниться ничто другое. Сидя в каменных креслах с психостимуляторными шлемами на головах, Каррас и остальные переживали адские битвы через ощущения космических десантников, которых давно уже нет в живых. Как и в покаянном ящике, вмешаться в эти записи не представлялось возможным. Поля сражений, по которым ступала их нога, давным-давно спали мертвым сном. Они могли только наблюдать, но кровавая бойня, что разворачивалась вокруг, была потрясающе яркой и живой — картинки, запахи, звуки.
Новички смотрели глазами стойкого Черного Храмовника, пока его и его братьев в конце концов не перебили боескафандры Империи Т’ау на вытоптанном пятачке соляной пустыни под палящими лучами тройного солнца. Отступи Храмовники с боем — могли бы выжить. Но гордость заставила их стоять до последнего и уплатить за это собственной жизнью. Урок, хотя и смертельный для учителей, не пропал втуне.
В другой записи они пережили последние минуты штурма тиранидами ракетной базы где-то в секретном месте Ультрамара. Силы четвертой роты Ультрамаринов держались сколько могли, ожидая поддержки с воздуха, которая так и не пришла. Каррас сморщился, когда огромная, истекающая слюной пасть сомкнулась на ногах космодесантника, через органы чувств которого он переживал эту страшную бойню. Ультрамарина перекусили пополам и проглотили один за другим оба трепещущих куска. Только Трону ведомо, как удалось вернуть его шлем и вставленный в него инфокристалл.
Еще они стали свидетелями убийственно размеренного наступления смертоносных некронов. Скелетоподобные фигуры из черных металлических костей, казалось, идут вперед почти лениво. Они не торопились, абсолютно уверенные в победе, в неудержимости той силы, которую представляют.
Снова и снова казалось, что Космические Волки, которые вели с ними бой, добились какого-то прогресса, но только лишь до момента, когда тощие черные ксеносы снова поднимались с земли и брали в руки оружие — эти трупы можно было бесконечно возвращать обратно к жизни. Космические Волки не могли победить. Они отступали, усеивая своими телами землю, которую отдавали.
Это и многое другое Каррасу и остальным приходилось терпеть, ощущая боль и потерю тех, чей опыт они переживали со стороны. Для кодиция эти занятия проходили тяжело, ибо он ничем не мог помочь отважным воинам. Он по-новому ощутил жалость к товарищам, таким как Иддекай, которым приходилось переживать потерю братьев из своего ордена внутри покаянного ящика. Эти битвы давно канули в прошлое — и все же через канал сенсориума они казались такими же настоящими и осязаемыми, как каменные подлокотники кресла, которые он стискивал побелевшими от напряжения пальцами. Часто после сеанса, несмотря на то, что там и не было никого из его благородного ордена, Каррас поднимался с каменного сиденья, охваченный горем, пылающий гневом, стиснув кулаки, в отчаянии ища врага, которого можно убить, чтобы отомстить за пережитое.
В этом он был далеко не одинок. Просмотры изматывали до крайности. Совет Караула зорко следил за тем, чтобы испытать гибель своих родичей доставалось только нарушителям порядка, но многие все равно кричали в голос от душевной боли и бились в титановых узах, которые не давали двинуться. Какая разница, что умиравшие носили другие цвета, другую символику и говорили с незнакомым акцентом? В любом случае это действовало исключительно сильно. Библиарии Караула, и особенно Лохейн, упорно настаивали, что такие сеансы необходимы. Исключений не делалось никому: ни по ордену, ни по званию. Сеансы уже ненавидели: они представляли собой все, что есть худшего в поражении: потерю великих героев, бессилие, скорбь, ярость и чувство вины.
Несмотря на неприятную сторону, Каррас быстро пришел к пониманию ценности этих занятий. Результаты их не стал бы отрицать никто. Знание того, как каждая порода ксеносов предпочитает сражаться, — абсолютно бесценно. Каррас чужими глазами взглянул в лицо нескольким враждебным видам ксеносов, о которых никогда в жизни не слышал. Он узнал, как они двигаются, как наносят удар, какое оружие используют. Но этим все не исчерпывалось. Произошло кое-что, пожалуй, гораздо более важное. Несмотря на различия, космические десантники начали сплачиваться. Карраса, как и некоторых других, однажды даже толкнуло подойти к Солариону. Это случилось после страшной записи о гибели четвертой роты Ультрамаринов.
— Не говори ничего, — велел он Солариону, приперев того в трапезной. — Мне не нужен твой ответ. Я хочу сказать лишь одно: твои братья сражались, как боги войны. Жертва тех, кто пал, только подтверждает славу твоего ордена. Мои братья и я гордились бы честью сражаться плечом к плечу с ними.
Произнеся это, Каррас сразу ушел. Он находился под впечатлением от увиденного и не хотел, чтобы Ультрамарин испортил момент.
Обычно после двух-трех часов занятий с архивами и сенсориумом космические десантники возвращались в главную часовню, где возносили благодарность за то, чему научились. Многие из стоявших здесь, в гулком мрачном пространстве зала, всего восемь часов назад вернулись со свежими ранами разной степени тяжести. Тренировки были экстремальными, потому что операции Караула Смерти по своей природе всегда оказывались запредельно сложными.
Однако до сих пор не произошло ни одного смертельного случая. На Дамароте не допускали гибели космических десантников уже больше ста лет, ибо Караул не мог себе позволить потерять даже одного боевого брата, принятого в свои ряды. Это не значило, однако, что занятия нельзя доводить до предельного риска. Часто роти безмолвно проскальзывали в часовню после того, как заканчивались послетренировочные литании, чтобы вытереть с гладких мраморных плит запекшуюся кровь.
После литании Адептус Астартес переходили в трапезную, где раз в десятичасовой цикл поглощали по миске питательной каши или, если желали поесть в одиночестве, получали брусок заменителя и возвращались к себе в келью. Этот заменитель нежно звали «кирпичом» — и название он получил вполне заслуженно. Длиной и толщиной с указательный палец среднего космического десантника, бруски цветом напоминали песчаник и имели глубокие насечки, чтобы можно было разломить их на три части. Структурой они тоже походили на песчаник: твердые, зернистые и требующие значительного усилия жевательных мышц, чтобы разгрызть.
Поначалу Каррас съедал свой «кирпич», запивая его ледяной водой, в тишине скромного жилища. Однако после первой дюжины циклов решил, что упускает уникальную возможность, и начал регулярно питаться в трапезной вместе с товарищами. Никому не пойдет на пользу, сказал он себе, прятаться в одиночестве. Истребительная команда — это команда. Твоя жизнь и смерть будут зависеть от чести и умения космических десантников, с которыми ты служишь рядом. Памятуя об этом, Каррас попытался познакомиться с теми, кто окружал его, хотя бы только внешне. По большей части он просто наблюдал — видимо, мало кто желал добровольно познакомиться с ним поближе. Библиарии часто оказываются в изоляции даже внутри собственного ордена, их дар вызывает у братьев по ордену двоякое чувство.
«Не потерпи псайкера, колдуна, шамана. Их сила — врата безумию и порче».
И все-таки, разве не библиарии — наивысшее воплощение войны против ксеноса: солдаты, чья физическая одаренность сравнима лишь с их психическим оружием? Большинство видов чужаков представляет собой угрозу и в телесном плане, и в ментальном. И сражаться с опасностью вторым способен лишь псайкер. Просиживая в трапезной цикл за циклом на пустой по обе стороны каменной скамье, Каррас понял, что даже эти избранные братья, ощущая дискомфорт в его присутствии, не так уж отличаются от остальных, и взял привычку читать за едой древние книги из либрариуса Караула, чтобы отвлечься от предосудительного отношения к себе. Но среди братьев попадались и исключения. Как-то раз, когда трапезная была заполнена не больше чем на треть, Каррас познакомился с самым необычным и беспардонным космодесантником в своей жизни.
— Вот кто расквасил губу Пророку.
Каррас поднял глаза от миски с кашей на возникшую с другой стороны стола фигуру. Перед ним стоял поразительный боевой брат, одетый в черную тунику, перепоясанную серебром. В руках он держал глиняную миску и ложку, как те, что лежали на столе перед Каррасом.
— Пророку? — переспросил Каррас в недоумении.
— Ультрамарину, которого ты шваркнул об стену.
— Игнациону Солариону, — Каррас нахмурился. — Ты решил пристыдить меня этим напоминанием? Ладно. Признаю: я был неправ, что потерял самообладание. Что тебе с того?
Незнакомец, не обращая внимания на предупреждающий тон, попросил разрешения сесть. Несмотря на неприятное начало, Каррас указал на другую сторону стола. Гость опустился на скамью, ухмыляясь про себя. Кожа его походила на выбеленную солнцем кость, как и у Лиандро. Но на этом сходство заканчивалось. Глаза у Карраса отливали кроваво-красным даже там, где должны быть белки. А у этого брата глаза были сплошного, безупречно-черного цвета, похожие на две сферы чистого отполированного обсидиана. Тот же цвет имели блестящие волосы, которые спадали на плечи шелковой мантией. У Карраса голова выглядела голой, как яйцо кнарлока. Тут постарались гены. Все Призраки Смерти лысели во время вживления геносемени.
«Чертовски непрактично, — подумал Каррас, уставившись на длинные волосы. — Зато какое тщеславие! А лицо? Ни единого шрама. Наверняка ни разу не был в деле. Пожалуй, он слишком молод и неопытен, чтобы находиться здесь».
Но лицо это выделялось не только отсутствием шрамов, но и, что встречается гораздо реже, явным дружелюбием. На Лиандро взирал безукоризненно чистый лик с такой открытостью, какой Призрак Смерти не встречал здесь с самого прибытия.
«Что-то знакомое, — подумал Каррас. — Как «Белый чемпион» Иторика. Или «Олимпиарх» Горлона Ци».
Каррас не понаслышке знал работы великих скульпторов. За десять тысяч лет миры Империума производили на свет в каждом поколении горстку людей, в чьих руках простой камень превращался в творение такой красоты и совершенства, что вдохновлял население целых сегментумов. Большая часть их в конце концов приступала к творению вдохновляющих военных шедевров для Адептус Муниторум: как для поднятия боевого духа, так и для увековечивания достойных. Великолепная диорама Махариуса и Сеяна на Ультиме-Махариус — знаменитый «Конец долгого похода» — лишь один такой пример. После открытия ему много раз подражали, но превзойти так и не смогли.
Лицо космодесантника, который сидел сейчас напротив Карраса, больше подошло бы такому изваянию, чем тренированному убийце или живой машине войны. Шелковистые черные волосы обрамляли приличествующе высокий лоб, благородный овал лица, острый узкий нос и рот, ни чересчур широкий, ни чересчур узкий. Скулы ровные и в высшей степени пропорциональные. Абсолютная симметрия. Если бы не целиком черные глаза, Каррас бы почти поверил, что это ожившее творение скульптора.
Незнакомец, заметив, что Лиандро его изучает, рассмеялся:
— Знаю. Слишком хорош для Караула Смерти. Но пусть это тебя не обманывает.
Каррас приподнял бровь:
— Не принимай мою чистоту за признак неопытности. Ты ведь именно об этом подумал. Скажешь, не так?
— Значит, у тебя самого есть дар, — ответил Каррас шутливо, — раз ты так хорошо читаешь других.
— С одаренностью у меня все в порядке, хоть и не в твоей сфере. Чернокнижие я оставляю таким, как ты, колдун. — Каррас напрягся, услышав это слово, однако в тоне незнакомца не было злого умысла. — Просто я привык сталкиваться с неверными предубеждениями.
— Единственные десантники без шрамов на лице, которых я знаю, это новобранцы, — возразил Каррас. — Но это у них ненадолго.
— И о чем же это тебе говорит?
— О том, что ты новобранец, однако в Караул Смерти не берут новобранцев…
Черноволосый боевой брат отправил в рот полную ложку густой слоистой каши и простонал:
— Могли бы добавить сюда чего-нибудь для вкуса, а? — Затем, проглотив еще порцию, прибавил: — Мы с тобой одной крови, ты и я.
Каррас кивнул. Родство явно выдавала обесцвеченная кожа. Мутация геносемени. Еще один повод для остальных держаться подальше.
— Похоже на то. Ты из Рапторов, наверное? Или Оскорбителей?
Второй десантник укоризненно цокнул.
— С чего ты взял? Гвардия Ворона, между прочим.
Каррас чертыхнулся.
При таком легкомысленном поведении незнакомца как он мог догадаться? Каррас опустил ложку в миску и встал. Почтительно и в соответствии с древней традицией приставил правую руку к левой стороне груди, склонил голову и торжественно произнес:
— Мы храним надежду и молимся о возвращении Коракса. Мы, Призраки Смерти, чтим семя, породившее нас.
Улыбка Гвардейца Ворона на секунду поблекла. Он жестом велел Каррасу сесть. В зале на них уже оборачивались.
— Мы чтим братьев, рожденных от наших корней, — ответил он. — Пусть Коракс гордится ими и всем, что они свершили.
Ответ соответствовал форме, но не тону, каким это было сказано.
— Расслабься, брат. Я не сторонник формальностей. Ты исполнил обычай. Теперь давай отставим его в сторону, где ему и место. Сколько тебе лет, кстати?
Черноволосый воин отправил в рот очередную порцию каши.
Каррас сидел ошеломленный. Что это за манеры для Гвардии Ворона?
— Почему ты подошел именно ко мне? — поинтересовался он, не отвечая на вопрос.
— Почему нет? Ты ел один. Ты же тут не изгой, нет? — Гвардеец оглянулся по сторонам почти с театральным испугом: не видит ли кто их вместе. — На самом деле я просто хотел познакомиться с космодесантником, который вызвал перегрузку имплантата и пустил кровь Пророку. Тот давно напрашивался. Не ты, так…
— Ты все время называешь его Пророком. Я не понимаю.
Гвардеец Ворона хмыкнул.
— Он делает больше предсказаний, чем уличная гадалка. «Ты совершаешь ошибку… Этот план обречен на неудачу… Я же говорил… В точности, как я и предсказывал… Если бы вы послушали меня…»
— Ага, — сказал Каррас. — Уверен, что он в восторге от своего прозвища.
— Млеет прямо, — с явным удовольствием отозвался черноволосый.
— А у меня есть прозвище?
Гвардеец Ворона указал на старый потрепанный том, который Каррас отложил в сторону на время разговора:
— Я решил назвать тебя Грамотеем. Малость банально, признаю.
— Возможно, но, во всяком случае, я не в обиде.
— Значит, надо было лучше стараться, — сверкнул идеальными зубами Гвардеец Ворона.
Он повернулся вполоборота и, указывая по очереди на нескольких присутствующих в трапезной, перечислил их прозвища. Некоторые казались непонятными и требовали объяснений, как с Пророком, но остальные были простыми: одни граничили с насмешкой, другие давались за какой-то талант или мастерство. Из вторых последнее, которое узнал Каррас, принадлежало приземистому и мощному боевому брату из Имперских Кулаков. Тот сидел в дальнем углу рядом с Черным Храмовником.
— Омни[14], — сообщил Гвардеец Ворона.
— Это почему?
— Ты с ним еще не занимался? Единственное, чего он не может, — это протискиваться в узкие места. — Гвардеец хохотнул. — Тяжелое вооружение, взрывчатка, связь, транспорт, починка, шифры. Наверное, пытается наверстать за свой чертовски малый рост. Кажется, будто у него тело растет вширь вместо того, чтобы расти вверх, да?
— Есть еще одно имя, его ты мне не назвал. — Каррас подался вперед, подняв брови.
Гвардеец Ворона коротко поклонился, не вставая с места:
— Меня зовут Зид, брат. Зифер Зид.
Каррас протянул руку, и они пожали друг другу запястья.
— Рад знакомству, брат Зид. Только не прикидывайся, что сам не получил прозвища. Или ты какое-то исключение?
Зид явно решил, что на сегодня ему каши хватит. Он поднялся со скамьи и не оборачиваясь перешагнул ее назад. Миску он оставил на столе.
— Меня называют Фантомом.
Теперь наступила очередь Карраса смеяться.
— И за что же, интересно, тебя так называют? Кстати, меня тоже можно так назвать — цвет кожи у нас одинаковый.
— Не в этом дело, Грамотей, — отозвался Зид, вдруг став странно серьезным. — Совсем не в этом.
Он развернулся, чтобы уйти, но задержался и бросил через плечо:
— Посмотри на меня в бойцовых ямах, когда будет возможность. Посмотри, как я дерусь. Тогда поймешь, почему меня зовут Фантомом… и почему у меня на лице нет ни одного шрама.
Сказав это, Гвардеец Ворона ушел, оставив Карраса размышлять о странной встрече. По дороге Зид останавливался у некоторых столов, приветствуя боевых братьев из разных орденов метким словцом или колкостью. Кто-то разделял его добродушный юмор. Белому Шраму по имени брат Хайгур особенно понравилось сказанное Зидом, и он громогласно захохотал, колотя по столу мозолистыми ручищами. Другие просто свирепо зыркали на Гвардейца Ворона, когда тот проходил мимо. Из тех, кто терпеть его не мог, самым грубым оказался Ультрамарин — Игнацион Соларион. Пророк. Каррас не заметил, как тот появился в трапезной. Видимо, это произошло за последние несколько минут. Соларион сидел за дальним столом с небольшой группой Астартес из орденов-прародителей. Каррас разглядел среди них воинов из Новадесанта и Сынов Орара.
Что бы Зид ни сказал Солариону, о вежливости, видимо, речь не шла. Ультрамарин вызывающе оскалился и дернулся с места, но Новадесантник, сидевший рядом с ним, сказал что-то Зиду, тот пожал плечами и отошел. После этого Соларион обратил сердитый взгляд на Карраса, однако что это значило, понять было трудно.
«Если бы не проклятый имплантат…»
Каррас решил не отвечать на взгляд. Как будто это могло что-то исправить.
«Ненависть нужно приберечь для ксеносов. А не друг для друга. Среди тех, кто плечом к плечу стоит на священной службе человечеству, этого не должно быть никогда».
Кодиций ушел из трапезной за полчаса до начала следующего цикла, решив, что поспит пятнадцать минут. Даже такой короткий сон позволит начать новый цикл свежим и подготовленным: утомление спадет, поверхностные раны затянутся. Таковы преимущества усовершенствованного тела космического десантника. Но он не поспал. Ни единой минуты. Лишь предпринял безуспешную попытку, которая провалилась, когда мозг начал перебирать те сложности, с которыми ему пришлось столкнуться. Его прежние представления, прежние предубеждения…
Может быть, все изменится после принятия Второй присяги. Может быть, когда он «облачится в черное» официально и войдет в постоянную истребительную команду… Может быть, тогда все изменится.
Со временем, конечно, он узнает, как ошибался в своих надеждах.
Варлан шагнула внутрь, в спертый воздух и тусклый оранжевый свет, сзади щелкнула закрывшаяся дверь. Кругом, на стенах и на потолке, всевозможные трубы, трубопроводы и переплетающиеся провода исполняли сложный танец, обвиваясь друг вокруг друга или скользя рядом, точно клубок спаривающихся змей. По центру помещения вниз, в служебные туннели космопорта, уходила металлическая лестница с двойными перилами. Видимую сверху часть туннеля, как и внутренности самой бетонной пристройки, освещали дежурные лампы — мерцающие шары, утопленные в потолок через каждые несколько метров.
Когда каблуки Шианны зазвенели по четвертому пролету, в космопорт, по-видимому, прибыл товарный поезд. Через поручни передалась вибрация тяжелого состава, снижающего ход. Вот и славно. Значит, ее груз промышленного оборудования будет на пути к городскому складу меньше чем через час. Все идет согласно легенде.
Спустившись по металлической лестнице, Варлан ступила на каменный пол подземного туннеля. Осторожно, однако не прячась по-настоящему, двинулась вперед. Играя роль леди Фары, ни на поясе, ни на бедре она оружия не носила, но Шианна Варлан сама была оружием, натренированным и отточенным на родной планете до высочайшего уровня самым лучшим мастером даргуу[15] — Т’шоном Елизуром.
Ордос это оценил и добавил собственной углубленной подготовки. А если при встрече с опасностью способностей Шиаины в рукопашном бою не хватит, то микрооружие, скрытое в кольцах на обоих указательных пальцах, должно немного повысить шансы. Сомнительно, конечно, что оно тут понадобится. Орога заверил, что коды Агента–16 числятся в списке надежных. Так что, если только оперативник не отправил сигнал под принуждением, обмен информацией пройдет обычным порядком.
Точно привлеченная ее мыслями, на открытое место перекрестка туннелей впереди выступила странная фигура. Сердце Варлан забилось чаще, но всего лишь на чуточку.
Человек вышел в круг слабенького света и остался стоять, поджидая Шианну. Горб, скрюченная спина, перекошенные плечи, чуть сильнее, чем нужно, выдающиеся вперед. Кривое, нечистое тело. Варлан ощутила волну отвращения. С самого детства тебя учат ненавидеть мутантов, еретиков и псайкеров. Последние, как она удостоверилась, могут быть благородными и великими; к примеру, астропаты и навигаторы на службе его милости использовали свою непонятную силу только во благо человечества. Что же до мутантов и еретиков, то эта раковая опухоль поражает самый костяк человеческой расы.
«Это — мутант! Кривец!»
Чем ближе она подходила, тем сильнее росло чувство отвращения.
Варлан остановилась в двух метрах от горбуна, заметив при этом, что тот держит компактный автопистолет, направленный ей в сердце. С такого расстояния даже единственный выстрел мог пробить броневую сетку, вшитую в ткань одежды, и смертельно ранить, но тут все зависит от того, какими патронами заряжен пистолет. По крайней мере, агент не теряет бдительности, профессионал. У обоих есть сомнения, которые нужно развеять, прежде чем двигаться дальше.
Не подымая рук. Варлан изобразила на пальцах ряд фигур. Последние две обозначали ее позывной на эту операцию:
Горбун кивнул и, не опуская оружия, свободной рукой выдал в ответ короткую череду собственных знаков. Варлан тоже кивнула, показав, что удовлетворена, и первой нарушила молчание:
— Против меня тебе оружие ни к чему, Шестнадцатый. Давай покончим побыстрее с делом. Приготовь к передаче оптиком.
Маленький человечек неохотно заткнул пистолет за пояс, поднес к лицу руку и снял упругий кружок искусственного зрачка с радужкой и белком, под которым пряталась кибернетическая аугментация. Шианна Варлан сделала то же самое. На мгновение они замерли: два совершенно разных человеческих существа, посвятившие себя служению одной и той же цели. Варлан возвышалась над Агентом–16, как живое воплощение хорошей наследственности, красоты, здоровья и прекрасной физической формы. Он же, согбенный и жалкий, едва сумел бы взглянуть ей в лицо, не выворачивая набок уродливой головы. Однако они оба состояли на службе его милости — и этого для Варлан было достаточно, чтобы отставить в сторону гордыню. Она преклонила колено, чтобы оказаться глазами на одном уровне с горбуном: так передача пройдет лучше всего, быстро, надежно и без ошибок.
— Готов?
В ответ Агент–16 подался вперед, пока их оптикомы не совместились. Между ними перекинулся мостик красного лазера — из линзы в линзу, — и передача началась.
Варлан впитывала информацию целиком. Она не могла осознать все, что вливалось сейчас в ее мозг, — слишком много данных слишком быстро переправлялось в ту область памяти, что предназначалась для такого рода работы — складской раздел, как она ее называла, — однако, сосредоточив на потоке часть сознания, ей все же удалось ухватить немало. Передача длилась восемь секунд — самый длинный обмен сведениями в ее жизни, — и Варлан оказалась не готова к содержимому такого рода. То, что видел Шестнадцатый, то, что он делал… Когда красный мостик, моргнув, пропал, будто его и не было, она отвалилась назад и села на пол, растеряв самообладание и судорожно хватая ртом воздух.
— Ты… я видела… я…
Агент–16 — Ордима Арухо, как ей теперь стало известно, — пожал уродливыми плечами. Он вдруг показался крайне измотанным, почти на грани обморока: пережитое сокрушило его. И поделом, решила Варлан.
— А как бы ты поступила на моем месте, госпожа дознаватель?
Голос горбуна наполняла горечь, даже омерзение, направленное, однако, не на нее, а на самого себя. Его тошнило от содеянного. Только где ему было выбирать?
— Откажись я, они бы раскусили меня и прибили. И ты бы прилетела сюда шарить вслепую среди мерзлой тьмы в поисках информации, которой я тебя только что снабдил. Ты бы действовала как-то по-другому?
Варлан заставила себя подняться на ноги, и горбун обвел глазами сверху вниз ее линии, однако без той животной жадности, которая всегда явственно читалась во взглядах мужчин. Капитана Дозуа, к примеру.
— Ты женщина, и тебе пришлось бы гораздо хуже, чем мне.
Она не стала себя обманывать. Она прекрасно поняла, что он имеет в виду, и ее аж передернуло. Отправь ордос туда женщину-дознавателя…
— Я понимаю твои действия, но меня воротит от них до самой глубины души.
— По-твоему, меня воротит меньше? Или я, по-твоему, получал удовольствие? «Уродливое тело — отражение уродливого разума» — так ведь твердит Экклезиархия?
— Я поняла, в чем твоя ценность, достаточно хорошо.
— Ты поняла ценность мутации, но не человека. Я рискую жизнью ради тех, кто меня ненавидит, однако призвать проклятие на головы всех мутантов у тебя от этого не задержится, готов поспорить.
— Не вбивай себе в голову, что понял меня, — загремела она, озлившись на такие слова и чувствуя неловкость от того, что обвинение оказалось справедливым. — Уверена, ты получишь хорошую награду за успешное задание. Я пришла только за информацией, которую ты доставил. Сейчас она у меня есть.
«Только хотела бы я, ради всех святых, чтобы ее у меня не было».
Оказалось, что нужно бороться с еще более жуткими картинами, которые теперь хранились у нее в голове. Вспышки пережитого страшного опыта пробивались на передний край сознания, настоятельно отвлекая на себя внимание.
— Ты сошелся с одной из них, — пробормотала она. — С одной из женщин. С зараженной. Перед всем этим нечестивым сборищем ты…
Ордима скривился.
— Не надо мне рассказывать, что я сделал, — прошипел он сквозь зубы. — Я прекрасно это знаю. И знаю, почему сделал это, да сотрет Император пятно с моей души. Я исполнял прямой приказ его милости, как и ты сейчас. Или ты хотела бы, чтобы я не подчинялся?
«Догадывается, о чем я думаю, что я борюсь с собой. Напоминает о долге, чтобы я его не убила».
Голова у нее шла кругом. Она — дознаватель. Ее долг — истреблять тех, кто принимает участие в подобных темных обрядах. Еретиков и предателей. Любой трибунал в Империуме приговорит такого к пыткам и смерти. Но этот Ордима — агент ордоса. Он принадлежит его милости. Он живет и умрет по приказу его милости. Нельзя просто взять и попрать границы этой власти, одновременно надеясь остаться в живых.
Увиденное стояло перед глазами, будто ее собственные воспоминания: нападение на другую бригаду в глубинах шахты, путешествие на повозке в заброшенный Аррафель, странное религиозное собрание, преклонившее колени среди тьмы и леденящего холода. Все это и остальное, что собрали органы чувств Ордимы и передал оптиком, она увидела. Она увидела, как массивные, укутанные плащами люди уносят пленников в темный туннель. Увидела, как на платформу выходят женщины. Как странный высокий человек — верховный жрец или вроде того — шествует среди паствы, касаясь щеки избранных. Она увидела, как избранные выходят из толпы и поднимаются на платформу, вставая каждый рядом с женщиной. И вот этот высокий человек остановился перед Агентом–16.
Ордима взглянул в лицо главе культа.
Радужки глаз странного жреца отливали живым золотом, черные зрачки имели форму песочных часов. Глаза эти поражали: ледяные, бесстрастные, без единой капли сомнения или слабости. Вокруг глаз не было ни ресниц, ни бровей. Высокий человек оказался совершенно лыс.
«Это не человек, — подумала Варлан. — Это что-то другое. Неестественное. Чужое».
Она уже начала догадываться что.
— Повелитель призывает тебя, Микал Дурст, — негромко поведал глава культа Ордиме. Его взгляд мазнул по фальшивой татуировке на шее. Варлан прочувствовала воспоминание о том, как Ордима запаниковал. Чернила смазались? Странный жрец раскусил его обман? — Встань с одной из сестер. Отплати сейчас в услужение Тому, кто поднял тебя из ничтожества и заблуждений. Пополни наши ряды, чтобы скорее познали мы рай Его.
Варлан познала униженный страх, пережив его из воспоминаний агента. Каждая частица его души вопила от ужаса. Тело стремилось развернуться и бежать, но разум держался, хотя и на самой тонкой из нитей.
«Невероятно, как он сохранил контроль над собой!»
Зная, что любой другой выбор грозит разоблачением и смертью, Ордима занял место на платформе, полный отвращения к себе и трясущийся от холода. На то, что случилось дальше, Варлан смотрела глазами агента, который, в свою очередь, смотрел генетическими копиями глаз мертвого шахтера.
От происходящего на платформе внутренности словно сдавило тисками. Собравшиеся следили за ритуалом в нечестивом экстазе. Она познала, как Ордима боролся с собой, как близок был к умопомешательству.
Она вспомнила про странных детей, которых его оптиком записал на рыночной площади, и поняла, что скоро появятся новые. По одному этому она уже догадалась о природе грозящей Кьяро опасности. Агент–16 просто не видел всей картины в целом. Он увидел наличие угрозы, но не размеры ее. Тем лучше. Для него лучше, если он проведет остаток дней в неведении. Тем более что, по ее прикидкам, жить ему осталось недолго. К каким бы веществам или забавам он ни обратился в надежде убежать от страха — будь то алкоголь, наркотики или адреналин, — они в конце концов его угробят.
«Тем, кого по-настоящему преследуют призраки, редко удается от них убежать».
Варлан заставила себя вернуться к действительности, и обнаружила, что горбун смотрит на нее не отрывая глаз, а на шишковатом лице написано откровенное беспокойство. Сколько времени она провела, погрузившись в его прошлое? Явно больше, чем следовало. Пора уходить. Усталость маленького мутанта опустилась на нее, точно туман.
— Твоя работа в Холиксе закончена. Я высоко ценю твое самопожертвование. Его милость, как всегда, сделал мудрый выбор.
Горбун фыркнул:
— Хотел бы я, чтобы он выбрал кого-нибудь другого.
— Если здесь у тебя остались личные дела, покончи с ними побыстрее и подготовься к отлету. Корабль, на котором я прибыла, «Македон», уходит на этой неделе. Договорись о проезде к ближайшей торговой станции. Капитан — человек жадный. Он согласится наплевать на свои предубеждения, если плата окажется достаточно щедрой. Уверена, вскоре его милость с тобой свяжется.
— А ты будешь на том корабле? — спросил Ордима, не сумев придать голосу достаточно равнодушия, чтобы скрыть, что вопрос задан из-за опасений за нее.
Варлан посуровела.
— Не нужно меня жалеть, и бояться за меня не нужно. Здесь предстоит опасная работа, но меня готовили для таких поручений.
О, если бы чувствовать такую же уверенность в сердце! Перед лицом того, что угнездилось тут, что множилось тут, она просто не могла.
— У тебя достаточно средств?
— Вчера пришел перевод. На данный момент у меня есть все, что нужно.
— Тогда наше дело окончено. Император освети твой путь.
Она собралась развернуться и уйти той дорогой, откуда пришла, но тут на локоть ей легла сильная, с длинными пальцами рука. Варлан непроизвольно отпрянула от прикосновения мутанта, однако быстро собралась. Ордима смотрел на нее снизу вверх, неуклюже вывернув голову, чтобы видеть лицо. Она заметила, что его оптиком уже спрятался под фальшивым глазом, что напомнило ей сделать то же самое. Ордима в тревоге облизнул губы.
— Дознаватель, ты гордая и сильная. Ты воплощаешь лучшие качества Инквизиции. Это я вижу. Но прислушайся к моим словам ради своей же пользы, заклинаю. Если тебе придется спускаться в шахты, иди туда только с большими силами. У его милости есть серьезные военные ресурсы. Ты знаешь, о ком я говорю. Вызови их сюда, если сможешь. Эта порча, эта зараза… Она гнездится гораздо глубже, чем я увидел. Я лишь поскреб сверху — и вот моя партия уже сыграна. Твоя же только начинается. Береги свою жизнь, моя госпожа. Для меня печально будет узнать, что такая красота пала жертвой такого уродства.
Оба на мгновение застыли немой и мрачной сценой в оранжево-черных цветах: рука агента на локте Варлан, отзвук его слов витает в холодном воздухе. Где-то в глубине туннелей гудели генераторы, сейчас явно громче, чем раньше. Сверху прогрохотал очередной товарняк. Варлан шевельнулась, опустив локоть, чтобы рука Ордимы соскользнула. Кажется, она поняла, что сподвигло его на эту речь. Не просто вероятность ее смерти. Все когда-нибудь умирают, и в том, чтобы отдать жизнь на службе Императору, нет ничего печального. Нет, не то. Горбун говорил о судьбе гораздо страшнее — о самом гнусном и нечестивом, для чего ее могли использовать. Рядом с этим смерть можно посчитать за счастье. Шианна не могла себе позволить дать страху пустить корни. Она заставила себя встряхнуться. Она — дознаватель третьего ранга Ордо Ксенос Священной Инквизиции самого Императора.
Укрепив дух, она ответила:
— Я не стану жертвой. Будь уверен.
В голосе ее звучала твердость камня, смешанная с огнем и льдом. Маленький мутант смотрел на нее молча: предупреждение озвучено, больше говорить не о чем. Варлан развернулась и двинулась обратно по туннелю. Только раз заговорила, не оборачиваясь:
— Прощай, Шестнадцатый. Ты меня не знаешь. Ты меня не видел.
Ордима поклонился ее удаляющейся спине и пропал.
Варлан прислушалась к нестройному перестуку его шагов, которые быстро затихли, утонув в шуме генераторов космопорта и гудении светильников на потолке. И резво зашагала вперед. Ей не терпелось воссоединиться со свитой и подыскать место, где можно перекусить перед таким желанным сном… Если только она сможет уснуть с тем знанием, которое только что приобрела. Как минимум, придется искать утешения в молитве и мантрах. Защищенность, которую она чувствовала в обществе близнецов, тоже поможет. Всегда помогает.
Одним дыханием, которое назвать шепотом язык не повернется, Шианиа произнесла:
— Орел вызывает Щит.
Прислушалась. Ничего. Повторила еще раз:
— Орел вызывает Щит.
Опять ничего. Попробовала другого:
— Орел вызывает Меч.
Нет ответа.
Вариантов могло быть два: либо туннели и всякая машинерия препятствуют вокс-обмену, либо ее помощники выведены из строя. Второе предположение заставило ее пуститься бегом. Чтобы не мешали высокие каблуки, она бежала, ступая только на носки. Лампы на потолке проносились мимо. За какие-то минуты добежав до лестницы, она взлетела наверх, звякая каблуками через ступеньку. Поднявшись, Варлан едва не распахнула входную дверь, когда в левом ухе зашипело и раздался металлический голос, повторяющий снова и снова:
— Щит вызывает Орла. Щит вызывает Орла. Ответьте.
«Орога».
— Слышу тебя, Щит. Говори.
— Орел, у нас серьезная проблема. Умышленное вмешательство. Думаю, мы раскрыты.
Спустя четырнадцать циклов после встречи с Зидом в трапезной Каррас вместе с другими девятнадцатью стажерами получил приказ явиться в Центральный панкратеон. Периоды между этими событиями были такими же зверскими и изнурительными, как и все прочие, через которые ему довелось на данный момент пройти. В один из циклов они погрузились — безо всяких дыхательных средств — в холод и сокрушительное давление океанских глубин и выполняли там разнообразные задачи, поставленные караульными сержантами. На Дамароте океанов не наблюдалось, но техножрецы смастерили капсулы с эффектом погружения, в которых создавались соответствующие условия. Организм Карраса вытягивал необходимый кислород из ледяной воды, которой заполнялись легкие. Необходимость дышать под водой стала для него новым переживанием, которого он надеялся никогда в жизни не испытывать вновь.
Другой цикл включал бег по километрам туннелей, наполненных газом, с сотней килограммов дополнительного веса в виде старой доброй брони без силовой установки. Густые клубы ядовитого газа, вырывающиеся из патрубков в стенах, разъедали глаза, кожу и носовую мембрану, пока Каррас тяжело бежал к цели, но тут не было ни дороги назад, ни передышки, ни выхода. Дышал он по возможности неглубоко, только чтобы хватило кислорода мускулам. Если бы не вживленные органы, он бы свалился замертво через первые пару десятков метров. А так понадобилось всего лишь несколько циклов, чтобы полностью восстановиться.
Существовали и другие виды тренировок: учебный бой в невесомости и пустоте космоса, сражения с группами сервиторов-дронов в условиях крайней жары, холода и различных видов радиации. Причем это были не просто схватки в разнообразных экстремальных условиях: эти упражнения наравне с нагрузкой для тела включали в себя и нагрузку на мозг. Караул Смерти желал быть уверенным, что его оперативники смогут выполнить задачу, невзирая на любые трудности.
В сравнении с подобными изматывающими испытаниями приказ о нескольких циклах занятий ближним боем в Панкратеоне звучал как грандиозная передышка. Понятное дело, на самом деле это оказалось всем, чем угодно, только не передышкой. В предстоящем цикле группе, в которую включили Карраса, пришлось оттачивать приемы с ножом, мечом, двумя ножами, двумя мечами и без оружия под придирчивым взглядом сержантов Кулле и Котеаса. Последний — нюхнувший пороху бывший командир отделения Караула Смерти, изначально из ордена Багровых Кулаков, — был знаменит тем, что завалил в рукопашной военного вождя орков в шесть раз тяжелее себя, орудуя лишь штатным боевым клинком. Мешанина шрамов вместо лица, изуродованного почти до неузнаваемости, являла собой вполне убедительное доказательство: Каррас, взглянув на этот истерзанный лик, поверил во всю историю без разговоров.
Панкратеоном называлось огромное сооружение для занятий ближним боем, в разрезе приблизительно напоминавшее крест. Основную часть сооружения занимал темный центральный зал, чей арочный потолок метров на тридцать возвышался над каменным полом, испещренным пятнами тысячелетиями проливаемой крови. Боевым братьям здесь устраивали кровопускание — и не так уж редко. Тут выполнялось правило: плиты пола в Панкратеоне не мыть. Кровь пролитая есть кровь почетная — символ полной самоотдачи конечной цели подготовки. По количеству серьезных травм Панкратеон превосходил даже убойные блоки и делал свою часть подготовки Караула Смерти опасной до крайности.
Высокий потолок поддерживали круглые колонны, установленные в два ряда через каждые восемь метров вдоль всего главного зала. Это были не просто колонны. У основания каждая щетинилась многосуставными механическими руками, в оконечность которых вставлялось оружие: от мечей и молотов до шипастых кнутов и огромных когтей. На поверхности каждой колонны, подмигивая между каждой парой рук, располагались огоньки мишеней. Огоньки светились ярко-красным, пока по ним не ударишь, после чего сразу меняли цвет на голубой. Когда цвет менялся, руки, сопряженные с этой мишенью, прекращали наносить удары. Сервочереп, утопленный в камень колонны над верхней парой рук, регистрировал успешное поражение цели. Затем цвет сменялся обратно на красный, руки оживали — и космический десантник снова оказывался под полновесной атакой.
Каррас, в мокрой от пота тренировочной форме, пригнулся как раз в тот момент, когда его колонна направила ему в голову рубящий горизонтальный удар. Над ним пронесся поток воздуха. Кодиций шагнул вперед, не упуская из поля зрения еще три руки, с которыми сражался, и нанес удар снизу вверх учебным ножом. Острие ножа ударило в твердый, нецарапающийся колпачок огонька-мишени. Тот поголубел — и на секунду атакующие руки замерли. Каррас шагнул назад, тяжело дыша, и повращал плечами, готовясь к следующему нападению неутомимой колонны-автомата. Череп на колонне предупреждающе загудел, свет переключился из голубого обратно в красный — и руки снова принялись пластать воздух, сверкая металлическими когтями и клинками.
Вокруг Карраса усердно сражались собратья-стажеры, кряхтя от стараний. Подобным кодиций еще не занимался. Там, в Логополе, Призраки Смерти тренировались друг на друге, учась на ошибках и победах как собственных, так и сородичей. Однако бой против товарища-космодесантника — не самый подходящий вариант, учитывая особый круг задач Караула. Повадки и способы ведения боя основных враждебных ксеновидов — вот что нужно было познать и научиться преодолевать. Колонна Карраса сражалась с ним по модели поведения, взятой из записи сенсориума о разновидности тиранида средних размеров: достаточно большого, чтобы представлять значительную угрозу, но не слишком большого для боя врукопашную. Так что Карраса атаковали сразу четыре руки вместо двух — и очень быстрых руки, наносивших удары со скоростью скорпионьего хвоста, бьющего насмерть.
Сержанты Караула ходили вдоль главного зала, наблюдая, как космодесантники, лишенные доспехов, сражаются, выкладываясь по полной, и покрикивали, веля стараться больше и драться лучше.
— Шевелись, черт тебя дери! — орал Котеас изрубленным ртом. Рваные щеки и губы придавали ему немного шепелявости. — Ногами! Ногами работай! Стоящий на месте Астартес — мертвый Астартес.
Каррас рывком ускорился, проскользнул под очередной атакой вооруженных ножами рук и провел еще удар в среднюю мишень. Череп на колонне прогудел и замер. Свет сменился на голубой.
Тут кто-то позвал:
— Сержант!
Кодиций обернулся на крик. Котеас, хромая, направился к исключительно приземистому десантнику, который упражнялся через две колонны слева. Тут колонна перед Каррасом прогудела — и руки со свистом метнулись к нему опять, вынудив резко переключиться на атаку. Призрак Смерти парировал ножом удар, который оставил бы очень неприятную рану на груди. Отбиваясь и ускользая от очередной серии стремительных ударов, Каррас услышал коренастого воина.
— Кажется, я ее сломал.
— Не говори ерунды, Восс. Еще никто и никогда…
— Вот только что. Виноват, сержант.
— Кровь Дорна! Да как ты..?
Каррас провел очередной удар, отключив противника, и воспользовался секундной передышкой, чтобы еще раз глянуть в сторону Восса.
«Имперский Кулак. Тот, которого прозвали Омни».
Такого приземистого космического десантника Каррас еще не встречал, однако размеры мускулистой туши Омни далеко уходили за пределы разумной компенсации низкого роста. Руки его, плечи, грудь — каждая группа мышц коренастого тела словно сплеталась из толстых твердых канатов. На Окклюдусе такого бы просто не допустили. Слишком часто подобная мускулистость давалась за счет ловкости и быстроты. Но в данном случае все обстояло не так. Бросив мимолетный взгляд на Восса, Каррас увидел, как тот показывает механическую руку, которую умудрился вырвать прямо из колонны. Он смущенно протягивал ее Котеасу, точно предлагая в подношение. Подобный подвиг, по идее, можно было совершить только в силовой броне. Омни сделал это голыми руками. Котеас не успел договорить. В этот момент из бокового зала вылетел сержант Кулле и настойчиво повлек того за собой.
— Ты должен это увидеть!
Котеас, заметив выражение на лице Кулле, не говоря больше ни слова, оставил Восса и направился вслед за вторым сержантом в западное крыло Панкратеона, где располагался один из двух залов с утопленными в пол бойцовыми ямами. Две минуты спустя снова появился Кулле и криком велел остальным следовать за собой. Каррас вышел из зоны действия бойцового автомата. Как только он покинул полосу нападения, датчики на сервочерепе моргнули зеленым и отключились.
Каррас отправился следом за остальными, которых Кулле повел через короткий коридор из черного камня в зал, где в пол уходили круговые ярусы. Таких кругов было пять, и в центре каждого находилась яма примерно двенадцати метров в поперечнике и четырех — глубиной. Со дна одной из ям доносились звуки жестких ударов, лязг металла, дробный стук, перемежаемый короткими паузами. Оглядев боевых братьев вокруг ямы, Каррас заметил на лицах одних суровость, на других — понимающие ухмылки. Подойдя к краю, Каррас глянул вниз и увидел кружащийся и перескакивающий с места на место размытый силуэт, на который с трех сторон нападали тяжелые многорукие сервиторы-рукопашники.
Зифер Зид.
Один из двух оставшихся сервиторов — тот, что был вооружен мечом и шипастым щитом, — ринулся вперед, пока Зид ускользал из зоны досягаемости второго. На миг показалось, что меч сервитора сейчас рубанет Зида по верхней части спины, но Гвардеец Ворона уловил движение сзади. Он шагнул вправо, поворачиваясь лицом к противнику и по-прежнему каким-то образом умудряясь оставаться на волосок вне досягаемости остальных, и выбросил руку, отводя запястьем направленный вниз удар. Меч сервитора вонзился в песок, а Зид в этом момент уже сблизился с противником, задержав шипастый щит правой рукой и нанося сокрушительный удар прямой левой в горящую мишень, представлявшую лицо противника.
Кибернетический автомат отшатнулся, раскинув руки для равновесия, — и тут же получил сокрушительный удар ногой в прикрытый пластиной живот. Сервитор тяжело рухнул на песок, ударившись тем, что заменяло ему голову, о круглую гранитную стену. Подергался секунду — живой мозг пытался оправиться от потрясения, — пока наконец не запустились нужные подпрограммы, и автомат не начал подниматься. Тем временем Зид подсек третьему ноги, отчего тот рухнул на спину. Сервитор попытался ударить Зида с земли, выбросив вперед два коротких меча, но не достал. Зид проигнорировал его бесполезную атаку и сосредоточился на первом, вооруженном топором, который уже снова приближался.
Не поворачивая головы и не поднимая глаз, Зид крикнул:
— Следующий уровень! Они слишком медленные!
В нескольких метрах справа от Карраса кто-то издал рык и буркнул:
— Заносчивый глупец!
Кто-то другой хмыкнул, соглашаясь, но ни один так и не отвел глаз от края ямы. Заносчивый или нет, но Зид заслуживал внимание зрителей. Каррас понял, как ошибся в своем мнении о необычном боевом брате. Это белое как фарфор лицо оставалось безупречным не потому, что Гвардеец Ворона не нюхал пороху или трусил, нет — просто не нашлось еще клинка достаточно быстрого, чтобы коснуться его. Чего нельзя было сказать о теле. Невозможно вести схватки такого уровня и не расплачиваться за это. Белую кожу Зида полосовали сотни шрамов, напоминая дорожную карту: одни — широкие и глубокие — явный след разрыва или среза, другие — длинные и тонкие — там, где кожу рассек острый клинок.
По другую сторону ямы сержант Кулле глянул на Котеаса, вопросительно подняв бровь.
— Только не я, — ответил Котеас. — Я не возьму на себя первую за сто лет смерть в Панкратеоне.
— Он справится. Взгляни на него и убедись сам.
Какое выражение появилось на лице Котеаса, Каррас не разобрал. Лик бывалого космодесантника был слишком изуродован, чтобы выражать что-то вразумительное, но слова Котеаса выразили его мнение абсолютно четко.
— Я вижу только любителя выпендриться, который упивается вниманием зрителей. Сегодня он получит урок унижения и познает пределы собственных возможностей, как ты сам увидишь, когда все это плохо кончится.
Каррас чувствовал, что Котеас не прав. Внизу, в яме, Зид сфокусировал все свое внимание, точно лазерный луч, на смертельном балете, в котором играл главную роль. Он ни разу не поднял глаз на космодесантников, окруживших яму, несмотря на ободряющие выкрики: «Фантом!» — некоторых из присутствующих. Остальные смотрели, либо уйдя в свои мысли, либо в уважительном молчании. Зид ставил на кон собственную жизнь, чтобы испытать предел своих возможностей и попытаться превзойти его. Фангом двигался настолько быстро и четко, что можно было почти поверить в то, что он долго репетировал. Это завораживало.
Никто не уходил, пока Зид продолжал сражаться. Если космические десантники и уважали что-то, так это мастерство в бою, и Каррас сомневался, что кто-нибудь из присутствующих может не кривя душой заявить, что в ближнем бою потягается с Гвардейцем Ворона на равных. Не сегодня. Да и кто смог бы? Каррас знал, что сам точно не сможет. Если бы ему позволили присоединить к боевым навыкам силу своего дара, история бы вышла немного другая, однако это не умаляло достигнутого Зидом ни на йоту.
Пропустив мимо ушей предупреждение Котеаса, сержант Кулле вынул похожее на планшет устройство из кармашка на ремне, ткнул в него пальцем и крикнул в яму:
— Программа «Орфей»! Ну, поберегись, Гвардеец Ворона!
Космодесантники вокруг заметили перемену сразу же. Огоньки активации на корпусах сервиторов заморгали чаще. Какими бы агрессивными автоматы ни казались раньше, сейчас они стали еще неистовей, нападая в тесном взаимодействии друг с другом; оружие засвистело, вспарывая воздух в каких-то дюймах от незащищенного тела Зида. Незащищенного, но очень быстрого. Несмотря на интенсивность нового нападения, Зид каким-то образом постоянно оказывался чуть дальше пределов досягаемости или наоборот — чуть ближе дуги замаха сервитора. И тогда, оказавшись вблизи противника, он бил словно очередями из болтера, выдавая дробным стуком молниеносные серии ударов по светящимся мишеням противника. Одним словом, он был бесподобен.
Каррас не осмеливался даже моргнуть, на такой скорости разыгрывалась происходящая внизу сцена. Зид, казалось, впал в какой-то транс. Хотя гаситель варп-поля перекрыл доступ к психическим силам, Каррас был уверен, что почувствовал что-то в Гвардейце Ворона. Какую-то бездумность, словно его шумная, дерзкая и самоуверенная личность растворилась в окружающем. Он стал одним целым с противниками — и каждый стал неотъемлемой частью этого проявления искусного насилия, — и потому Зид знал о любом микроскопическом изменении в их движениях в тот самый миг, когда оно происходило. В каком-то смысле он сам превратился в такую же машину, как противник. Сервиторам не удавалось его даже коснуться.
«Вот только они не устают, — подумал Каррас. — А под таким натиском даже у космического десантника силы когда-нибудь иссякнут».
Зид нанес удар по коленному суставу одного из сервиторов — тот содрогнулся и припал на одну ногу. Гвардеец Ворона метнулся вперед, оттолкнулся от опущенного плеча сервитора и, используя дополнительную высоту и инерцию прыжка, нанес сокрушительный удар ногой в голову автомата, который приближался справа. Несмотря на глубокий боевой транс, Зид собрался с голосом.
— Выше! — рявкнул он сержантам. — Быстрее! Сделайте их быстрее!
Поверх лязга и звона схватки внизу Каррас услышал, как сержант Котеас выругался в полный голос. Кулле снова ткнул в экран планшета. Котеас сгреб его за плечо и прошипел:
— Никто не заходил дальше «Орфея» против трех сервиторов. Не делай этого!
— Кто-то же должен поднять планку, — огрызнулся Кулле. — Или никто из нас никогда не поднимется выше, чем мы есть.
— Тогда его кровь будет на твоей совести, не на моей. Я не стану в этом участвовать!
На секунду они замерли, уставившись друг на друга, без слов понимая,
— Программа «Умениды»! — крикнул Кулле вниз Зиду. —
Крики «Фантом!» стали громче.
Глядя на происходящее, Каррас ощутил, как основной желудок скрутило в узел. В глазах Кулле он заметил то, что видел много раз в бою: туннельное зрение. Внимание сержанта сузилось, охватывая лишь настоящий момент, лишь то, что находилось прямо перед ним. Он не видел общей картины, не думал о последствиях, пойди что-то не так. Став соучастниками в этом запредельном испытании, Кулле с Зидом рисковали слишком многим. Если позволить Зиферу погибнуть здесь, в тренировочной яме, так и не приняв Второй присяги, это пятном ляжет на честь и Караула Смерти, и Гвардии Ворона.
Каррас почувствовал, что на плечи опускается тяжесть. Он взглянул на боевых братьев по обе стороны от себя. Они тоже глазами и умом погрузились в смертельную игру внизу. Значит, остается взять ответственность на себя. Отстранившись от происходящего, Каррас начал пробираться вокруг ямы в сторону Кулле. Те, кому он вдруг загораживал вид, просто вытягивали шеи, чтобы не отрываться от зрелища, а как только он проходил, снова возвращались на место. Звон жестких ударов снизу раздавался снова и снова. К этому теперь примешивалось кряканье от все больших и больших усилий и рык напитанного агрессией натиска.
Затем донесся новый звук. Звук удара железом по телу. Тотчас вслед за этим раздался рев ярости. Обостренный слух Карраса уловил стук капель по песку. Действительно,
Каррас добрался до Кулле, ухватил того за руку повыше локтя и требовательно спросил:
— Как вы себе представляете конец всего этого, брат-сержант? Он уже показал, на что способен, и даже больше.
Кулле удивился неожиданному вмешательству внушительного красноглазого Призрака Смерти. Не просто какого-то Призрака Смерти, а кодиция, старшего в либрариусе своего ордена. Для Серебряного Черепа воля библиария — не пустой звук. Кулле опустил взгляд на планшет в руке. На экране отображалось графическое представление шкалы настройки, которую сержант повернул почти до конца вправо. Стрелка зашла далеко на красное. Внизу в яме Зид отбил одного сервитора в сторону боковым ударом локтя, пнул второго в грудь и перекатился в сторону. Когда он вскочил, Каррас увидел кровь из трех неглубоких порезов на груди и спине. Тем не менее черные как уголь глаза Зида по-прежнему сверкали абсолютной сосредоточенностью. Он явно получал удовольствие от происходящего, наслаждаясь пиком схватки.
— Да-а-а! — крикнул он дронам, которые семенили к нему, поднимая оружие. — Ко мне, безмозглые куклы! Ко мне!
Густая кровь капала на песок между ног Зида. Каррас даже чуял ее железный привкус, перемешанный с запахом пота и нагретого металла. Вдруг автоматы застыли. Красные огоньки мишеней померкли и сменились голубым. Сервиторы уронили руки по швам, опустив оружие; гудение моторов смолкло. Зид непонимающе уставился на них, все еще оставаясь в боевой стойке. Через секунду он опустил руки и поднял взгляд к краю ямы. Поискав глазами, он остановился на сержанте Кулле.
— Я не закончил, — произнес Гвардеец Ворона ровным голосом.
Каррас удивился: он ждал от длинноволосого брата истекающей адреналином ярости, но Зид, кажется, отключился так же легко и почти так же быстро, как сервиторы.
— Посмотри вокруг, Фантом, — обратился к нему Кулле, и Каррас отметил, что даже сержанты начали использовать это прозвище. — На тебя обращены взгляды всего Панкратеона. Все мы знаем, чего ты достиг сегодня. Однако хватит отвлекать братьев от их собственных тренировок.
Эти слова вызвали у некоторых недовольное бормотание. Обычная воинская гордость. Но только гордость, безо всякой убежденности. Вряд ли кто-то стал бы отрицать слова Кулле. Мастерство Зида заворожило всех. Он успешно справлялся с тремя вооруженными противниками нечеловеческой скорости и стойкости, не используя ничего, кроме своего естественного оружия: рук, ног, колен и локтей. То, что он это проделал без силовой брони и даже простой бойцовской защиты, служило еще более великим доказательством его мастерства. Постепенно набирая силу, от дальней стороны ямы по всему кругу покатилась волна аплодисментов — правыми кулаками по груди. Зид помотал головой, не переставая, однако, улыбаться. Подойдя к стенке ямы прямо под Каррасом, он поднял руку.
— Не пособишь малость, Грамотей?
Лиандро поставил колено на край, протянул руку, обхватил запястье Зифера и поднялся, вытаскивая того наверх через край. Здесь они встали в метре друг от друга. Зид ухмыльнулся Каррасу, затем пожал плечами и указал на свои раны.
— Пришлось пропустить пару раз.
Запах его насыщенной кислородом крови на таком близком расстоянии бил в нос.
— Ты сражался бесподобно, — признал Каррас. — Однако умереть на тренировке — значит отказать Императору в своем долге. Не нам тратить жизни по собственному усмотрению.
— Ты говоришь, как чертов капеллан.
— Ты бы не остановился, пока они тебя не зарубили, брат. Это было видно по твоим глазам.
— Как нам познать предел возможностей, если никогда не испытывать их на полную?
— Какой смысл в познании своего предела, если это последнее, что ты узнаешь? — возразил Каррас.
Аплодисменты постепенно затихли, и остальные начали пробираться через туннель обратно в главный зал. Там, с распаленным после спектакля Зида самолюбием, космические десантники начнут тренироваться еще усерднее, чем прежде. Кулле это прекрасно знал. И на это рассчитывал. Не в первый раз он использовал особенно одаренного Астартес, чтобы воодушевлять и мотивировать остальных. Каждый из двух десятков этих бывалых воинов в Панкратеоне понимал, что только на него самого возлагает родной орден надежды на исполнение старых соглашений. Зид может быть почти неприкосновенным в рукопашном бою, но они все здесь космические десантники. Обновленное стремление тренироваться хотя бы уменьшит разницу между ними и показательным выступлением, свидетелями которому они только что были. Скоро зал по новой загудел от лязга, и хеканья, и леденящих кровь боевых кличей. Возле ям Зид обошел Карраса, чтобы обратиться к сержанту Кулле.
— Благодарю за веру в меня. Знаю, что брат-сержант Котеас сомневался. Он ушел?
Голос Кулле был выдержанно-нейтральным.
— У Караула Смерти много братьев, которых нужно подготовить, Гвардеец Ворона. Он не может все надежды возложить только на тебя. Брат Котеас отметил, что твои братья пренебрегают тренировками, наблюдая за тобой. В будущем я буду стремиться следовать его примеру.
Зид покачал головой:
— Тогда ты пропустишь такое представление…
Каррас и Кулле оба рассмеялись.
— Клянусь девятью преисподними, Гвардеец Ворона… — произнес Серебряный Череп. — Высокомерен и мастеровит в равной мере. Тем заметнее будет твое низвержение однажды, я думаю. Что касается того, почему я это допустил: я бы не назвал это верой. Когда кто-то устанавливает новые стандарты, это открывает путь к большим высотам для всех. Сегодня ты вдохновил одних и уязвил гордость других. В итоге усерднее станут тренироваться и те, и другие.
Сказав это, Кулле наградил обоих кивком и зашагал прочь, возвращаясь к обязанностям наблюдателя. Пройдя немного, он крикнул:
— Тренировки не окончены. У вас еще три часа. Проведите их с пользой, оба.
Каррас смотрел, как сержант исчезает в коридоре.
— Ну? — спросил Зид.
— Что «ну»?
Гвардеец Ворона указал на яму.
— Потренируйся со мной. Покажем друг другу свои приемы. Никогда не видел, как сражаются Призраки Смерти.
— Мне за тобой не успеть.
Зид заправил блестящие волосы за левое ухо.
— И никому не успеть, — ответил он и спрыгнул на песчаное дно ямы. — Но под лежачий камень вода не течет. Давай-ка посмотрим, что ты умеешь.
Варлан шла за первым помощником Сулиманом по светлому коридору, выложенному кремовым мрамором. Через каждые десять метров они проходили мимо ниши, в которой стоял ослепительно-белый бюст какого-нибудь композитора, художника, актера или писателя. От Варлан не укрылось, что среди них нет ни одного изваяния политика или военного. И никаких религиозных символов, кстати, тоже. Что подтверждало прочитанное ею в досье по Кьяро. Верховный лорд-арбитратор был известен тем, что уделял гораздо больше времени искусствам, нежели практическим сторонам планетарного правления, перекладывая львиную долю работы, скорее всего, на Сулимана и прочих.
Невзрачный помощник привел леди Фару к широким створкам двойных дверей, покрытых темным лаком и тонкой резьбой, возле которых стоял караул из двух человек в ливреях придворной гвардии. Их форма отливала багрянцем закатного неба Холиксе, и, хотя оба выглядели крепкими и здоровыми, Варлан ясно видела, что стоят они тут главным образом для красоты и в качестве визуальной преграды. Это не настоящие бойцы вроде близнецов. Подходя к ним, она не ощутила ни угрозы, ни подсознательного напряжения внутри. Опасности в них было примерно столько же, сколько в алебастровых бюстах, расставленных по коридору. Если они и пользовались короткоствольными лазружьями, то только на стрельбище — и то нечасто, судя по безупречному состоянию оружия.
Вместе с Варлан из ее пары телохранителей осталась только девушка — Мирда. Орогу она отправила в город. Приготовившись войти в двойные двери в конце коридора. Варлан мысленно вернулась в космопорт к моменту после встречи с Агентом–16. Она вышла наружу и увидела в темноте Орогу, стоящего над телом…
— Капитан Дозуа, — сообщил тот, поднимая голову. — Собирался отправиться за вами внутрь.
— Живой?
— Как вы скажете.
Варлан обдумала эту мысль. Капитан решил сунуть нос в ее дела. Неумно. Те, кто переходит дорогу Инквизиции, долго не живут. Но знал ли Дозуа, с кем связывается? Сомнительно. Знай он, что перед ним служитель Ордо Ксенос, ему бы и в голову не пришло потратить столько времени, пытаясь затащить ее в постель. Здоровый страх за свою жизнь обычно хорошо успокаивает плотские аппетиты. С одной стороны, это принесло бы ей столь желанный покой с самого начала путешествия, однако передвижения агентов ордоса — не дело гражданских, а у ее хозяина хватает врагов и внутри, и снаружи, которых очень бы заинтересовало ее путешествие на Кьяро. Нет. Варлан не дала бы за жизнь капитана и гроша, догадайся он о личности своей пассажирки или ведомстве, которому она служит. Но пока он не может разболтать ничего опасного, заставлять его смолкнуть навеки нет нужды.
— У него есть серьезные травмы? Он тебя видел?
— Не думаю, мэм. Я ударил его сзади. Один удар в основание черепа. Будет адская головная боль и больше ничего.
— Прекрасно. Верни его на челнок. Брось в пассажирском салоне и вколи кубик пситропрена[16]. Потом уходи. Пусть поломает голову, почему так трещит башка и не получается ни черта вспомнить. Головной боли и потерянного времени хватит, чтобы убрать его с нашей дороги. Я хочу, чтобы ты уехал в город. Как только убедишься, что груз на складе, подготовь надежную явку и разведай обстановку. Я с Мирдой буду жить у лорда Саннры, пока это удобно. Если возникнут проблемы, найди меня в его апартаментах. Есть вопросы?
— Нет, мэм. Положитесь на меня.
Она так и сделала. Орога потащил тело капитана обратно в грузовой челнок «Македона» под покровом вечных закатных сумерек на Кьяро, а они с Мирдой проехались с Сулиманом и его коллегами в броневиках. Сейчас двойные двери откроются — и скоро она встретится с лордом Саннрой лично.
Сулиман первым шагнул в ярко освещенное просторное помещение с густым ковровым покрытием цвета темного вина, чтобы объявить о ее прибытии.
— Позвольте представить: леди Фара Деванон из дома Деванон!
Из-за широкого стола темного дуба поднялся высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Под багряным жилетом цветов дома Саннра у него белела шелковая блуза с широким рифленым воротом. Лорд-арбитратор развел руки и улыбнулся, изображая радушный прием. По обе стороны от него стояли две высокие, белокожие, гибкие женщины: абсолютно похожие близнецы в усыпанных бриллиантами нарядах из светлой прозрачной ткани, которые едва можно было назвать одеждой вообще. Обе критически осмотрели Варлан, затем повернулись друг к дружке и презрительно усмехнулись. Ее костюм их явно не впечатлил. Варлан не обратила на них внимания, лишь привычно оценила степень угрозы.
— Прошу вас, леди! — с преувеличенным чувством воскликнул Ненахем Саннра. — Входите и будьте желанным гостем!
Варлан шагнула внутрь, проигнорировав Сулимана, который согнулся в поклоне, когда она проходила мимо. Саннра обогнул стол и подошел поцеловать ей руку. Он был на десяток сантиметров выше Варлан, крупно сложенный, но не толстый. Чем бы он себя ни услаждал, но ожирению не поддавался, в отличие от других подобных аристократов. Лорд-арбитратор махнул рукой, отпуская своих женщин.
— Оставьте нас пока, мои лебедушки. Я присоединюсь к вам позже.
Женщины наградили Варлан последним презрительным взглядом и выпорхнули из комнаты.
— Я слышал, ваше путешествие было долгим, леди, — продолжил Саннра. — Прошу вас, располагайтесь. — Он указал на богато украшенное пышное кресло по правую руку от Варлан. Та с изяществом приняла приглашение. Саннра вернулся на свое место за дальний конец стола.
— Сул, распорядись, чтобы принесли кафа, будь добр. Вы голодны, леди? Не желаете ли отведать фруктов? Может быть, чего-нибудь другого? Только скажите.
— Вы очень добры, господин, но ваш Сулиман был достаточно любезен и по прибытии подготовил небольшую трапезу в моей комнате. Этого более чем достаточно, благодарю вас.
— Сул, тогда только каф. Очень жаль, что вы не попали к нам на ужин, леди Фара. Легкие баразавра под медовой глазурью, фаршированные каштанами. Вы знаете, у меня замечательная повариха. Она — редкое сокровище в этом Троном забытом мире.
— С нетерпением буду ждать возможности отпробовать ее шедевры.
— Всенепременно. Вы просто обязаны это сделать. Да, я так мало слышал о том, что привело вас сюда, и, честно говоря, мне любопытно. Мы здесь оторваны от остального мира. Редкая честь для меня принимать такую завидную гостью и родственницу, ни больше ни меньше.
Они побеседовали. Варлан говорила именно то, что Саннра ожидал услышать от леди Фары Деванон. Он, в свою очередь, не поведал ничего неожиданного. Ненахем Саннра был похож на любого мелкого дворянина, получившего губернаторство на краю Империума: отчаянно жаждал признания в любой возможной форме и равно жаждал показать себя достойным более высокого положения в жизни, хотя бы только на словах. Варлан подыгрывала его самолюбию где можно, направляя беседу в интересующие области: промышленная продукция, показатели населения, религиозная и политическая подкованность людей, уровень преступности и так далее. Она расспросила и о хасмири, и о гаррахимах и отметила его успехи в согласовании действий двух таких разных народов, которые не очень-то любят друг друга. Она уже знала, что дело тут в простом разделении, конечно, — два народа, запертые в отдельных городах, не устраивали серьезного кровопролития между собой со времен правления его отца, — однако губернатор все равно принял похвалу, и это только упрочило ее легенду.
Прошло около сорока минут их первого знакомства, когда Варлан ощутила, что Мирда позади напряглась. Шианна повернулась вполоборота и уголком глаза глянула на свою телохранительницу. С того момента, как они вошли, Мирда осталась молча стоять у дверей. Как обычно, она бегло провела тактическую оценку помещения и подала краткий условный сигнал движением руки.
Однако теперь девушка, похоже, исследовала помещение заново, уже неторопливо и досконально. Уловив внимание Варлан, она едва заметно кивнула в сторону одного из грандиозных портретов на восточной стене. Варлан бросила взгляд на холст: большая картина маслом изображала угрюмого мужчину в охотничьем сюртуке и длинном белом парике. Левая рука, в которой тот держал длинную деревянную трубку, оказалась стальной аугментацией. Лорд Саннра заметил ее интерес.
— Мой прапрадед. Прослужил двенадцать лет в Космофлоте. Судя по всему, был весьма суровым человеком. Его я никогда не знал, но вот трубка — подарок верховного лорда-командующего Кадии, между прочим, — до сих пор хранится у меня.
— Прекрасная вещь, — произнесла Варлан, намереваясь встать. — Вы позволите?
— Конечно, прошу!
Саннра был явно польщен. Он отодвинул свое черное кресло и проводил Варлан к портрету. Они постояли перед картиной минуту, не говоря ни слова. Варлан притворилась, что оценивает мазки кисти мастера. На самом же деле она направила все свои чувства на то, что находилось позади картины.
«Да, Мирда, ты умница».
— Это работа Моррико Писцинского. Не самая моя любимая из его картин, несмотря на семейную тему, однако отец мой был от нее в восторге.
— А что случилось с его рукой?
Прежде чем Саннра успел ответить, Варлан подняла руку и выставила указательный палец. Резко треснуло, блеснула вспышка света. С той стороны раздался приглушенный хрип боли. Тело, скрюченное в предсмертной агонии, прорвало холст и рухнуло под ноги Варлан. Рядом упал автопистолет с глушителем. Курок оказался чувствительным. Пистолет ударился об пол наискось — и разрядился с приглушенным хлопком. Пуля разбила светильник на потолке. На стол лорда Саннры посыпались осколки. Губернатор с воплем отпрыгнул метра на два. Когда новых выстрелов не последовало, он осторожно приблизился, прижав ладони к щекам и держа Варлан между собой и телом на ковре.
— Именем Карастины, что здесь происходит, леди? Что вы сделали?
Варлан пропустила его причитания мимо ушей. Присев над скрюченной фигурой, проверила пульс.
«Слабый».
Женщина, невысокая, гибкая, с черными волосами, собранными в тугой пучок. Немолодая, не очень красивая.
«Сорок или около того. Знала тяжелую работу».
Белую блузку запачкало темно-красным из раны, которую оставило оружие Варлан у нее в груди. Женщина с трудом пыталась дышать.
— Имя. Немедленно! — потребовала Варлан. — Кто тебя послал?
На лице умирающей боль сменилась выражением злорадства. Она что-то с силой прикусила. Между губ полезла голубая пена. Варлан тряхнула ее за плечи.
— Нет! Варп побери! — Обернувшись, приказала: — Мирда, запри двери. Никого не впускать, никого не выпускать!
— Есть, мэм. — Телохранительница выдернула из-под черной куртки шоковый пистолет и повернула замок изнутри. Оба придворных гвардейца Саннры забарабанили в дверь снаружи и принялись звать хозяина.
Варлан обернулась к лорду-арбитратору:
— Скажи им, что все в порядке. Скажи, чтобы вели себя тихо и ждали. Прикажи им.
Саннра раскрыл рот. Какое-то время он только шевелил губами, не издавая ни звука, отчего стал похож на выброшенную из воды рыбу.
— Шевелись! — рявкнула Варлан.
Губернатор дернулся, точно от пощечины, но потом сделал как было велено. Гвардейцы перестали стучать в дверь. Когда губернатор снова присел рядом с Варлан, он казался бледным, но его дыхание уже выровнялось.
— Это Ага! — прошептал Саннра, вглядевшись в лицо мертвой женщины. — Из старшей прислуги. Только она не могла знать об этом ходе на случай кризиса. О нем не знает никто, кроме меня и Сулимана.
Лорд-арбитратор встал.
— Что она здесь делала? Для чего пистолет? Она… Послушайте, леди Фара. Что происходит? Вы только что убили одну из моих служанок из этого своего кольца. Если вы просто чья-то высокородная дочка, прибывшая по торговым делам, то я — чертов лорд-маршал самой Терры! Я хочу получить ответы. Немедленно. Я — губернатор этой планеты!
— Да, ты, — прошипела Варлан. — Ты, который занимался своей работой с закрытыми глазами, если занимался вообще. Ты, похоже, не замечал массовые пропажи среди гаррахим. Ты, похоже, не замечал сообщений о странностях, замеченных в шахтах и на окраинах твоих городов. — Она указала на мертвое тело на полу. — Ты, похоже, не замечал вообще ничего. Человек из твоего собственного окружения шпионил за тобой. Возможно, даже планировал убить тебя сегодня. —
Саннра иронически хмыкнул, однако в глазах у него появился новый страх. Который вскоре уступил место гневу.
— Ты не вправе приходить сюда и говорить нечто подобное. Ты не вправе просто так устраивать перестрелки в таком месте. Я снова повторяю: кто ты, дьявол забери, такая?
Варлан поняла, что пора раскрыть карты. Если ей нужно его всецелое сотрудничество, то лучше наладить контакт прямо сейчас. Потом его милость наверняка подчистит тут все хвосты. Решившись, она сунула два пальца в лиф и вынула круглый кулон в затейливой серебряной оправе. В центре его сидел рубин, выточенный в виде безупречного диска. Камень одновременно служил и кнопкой, и линзой. Варлан нажала его и положила кулон на раскрытую ладонь. Над камнем возникла и закружилась голограмма черепа с руной в центре лба: инквизиторской «I», перечеркнутой тремя короткими полосками, обозначавшими три великих ордоса. Через несколько секунд «мертвая голова» пропал, и на его месте появилось вращающееся изображение свитка, на котором крошечными готическими рунами были выписаны верительные грамоты Варлан.
— Мое имя Шианна Варлан, — сообщила она остолбеневшему вельможе, — дознаватель третьего ранга Ордо Ксенос, агент Его Императорского Величества Священных орденов Инквизиции. Мое слово — закон, Ненахем Саннра. С того момента, как я ступила в этот мир, твоя власть подчинена мне. Кьяро стоит перед лицом кризиса, для преодоления которого у него нет ни сил, ни средств. Вот почему прислали меня. Я пришла помочь вам. Если смогу, я спасу вас. Но ты будешь делать все, что я прикажу, — или умрешь.
Десятициклы сменяли друг друга. Результаты прохождения убойных блоков улучшались. Прежние рекорды побивались, затем достигались следующие. Точность стрельбы из нового оружия и с новыми боеприпасами повышалась. Наработка методов ведения боя против различных рас уверенно росла. Космодесантники по-прежнему тренировались без силовых доспехов, к которым так давно привыкли. Поначалу, в первой половине обучения в Карауле Смерти, отказ от брони Каррасу и другим казался странным и даже опрометчивым подходом. Керамитовые латы и болтер — это знаки почета, право тех, кто выдержал испытания и побывал на пороге смерти, а в случае Карраса — и за порогом. От этого права нелегко отказаться. Однако сейчас, после почти двухсот циклов подготовки, когда результаты призванных Астартес превзошли все прежние достижения, в логике такому подходу отказать уже не получалось.
Зависимость может стать опаснее самого смертоносного врага.
Если космический десантник после долгих лет службы не способен более воевать без культовых доспехов и оружия, которых добился потом и кровью, то чем он отличается от того скаута, которым когда-то начинал? Чем может подкрепить право находиться в рядах легендарных Адептус Астартес? Не броня и вооружение создают космодесантника. Только человек внутри: тело, разум и дух, выкованные суровым курсом тренировок и аугментации, в результате которого количество погибших значительно превышает число успешно закончивших. Лиши Астартес орудий его смертоносного ремесла — и не изменится ничего: космический десантник по-прежнему останется таковым.
«Выкованный на Окклюдусе и перекованный здесь — на Дамароте. Я стал чем-то большим. Но без своего дара — как мне не чувствовать себя ничтожно малым?»
Только другой библиарий смог бы понять это по-настоящему. Огромная, многогранная сила, дар крови, сложного и древнего наследия — превращается в часть души, переплетается с самой сущностью. Когда человечество было моложе и еще не перешагнуло порог численности в триллион, люди не верили в очевидное, не верили, что кто-то способен увидеть пути будущего или зажечь огонь одной лишь силой мысли. Стечение генетических факторов, позволяющее родиться ведьмокровке, случалось слишком редко. Но люди множились, расселялись по звездам — раса росла и ширилась. А с увеличением численности росли и свидетельства. Сейчас без мистических способностей астропатов и навигаторов, без эмпирейного огня и ярости санкционированных боевых псайкеров Империум рассыплется на кусочки — и челюсти ксеноугрозы сомкнутся над человеческим видом навеки.
Каррас старался мириться со страхом и презрением, которые другие питают к ему подобным, ведь они никогда не узнают живительного ощущения свободы и силы, что дает этот дар. Он считал, что те, кто лишен подобных возможностей, проводят жизнь в слепоте. Они не замечают многого вокруг себя. Они никогда не увидят переливов сияющего ореола над древним артефактом, принадлежавшим герою или святому. Никогда не познают восторга наблюдать, как растворяется в эфире душа врага, вырванная из тела смертельным ударом. И это нормально — полагаться на столь великий дар. Так же нормально, как доверять глазам, чтобы смотреть, и ушам, чтобы слушать. Для Карраса сражаться без дара означало то же, что сражаться без зрения или слуха. Подавлять свой дар добровольно — это все равно, что привязать себе одну руку прежде, чем бросаться в битву. Нелепость.
Однако каждый библиарий знает, что это палка о двух концах. Каррас вернулся мысленно на сто лет назад и услышал голос хадита, глубокий и ясный:
«На безбрежных просторах Галактики есть враги, для которых сила твоего дара — ничто. Никогда не забывай этого. Некоторые способны подавить его совсем, даже обратить против тебя. При встрече с таким врагом твое спасение заключается в болтере, клинке и тех, с кем ты сражаешься плечом к плечу. Выпускай силу с должной осторожностью, ибо она имеет цену, и, как и в любом деле, неумеренность — путь к погибели».
Тянулось время отдыха, конец очередного цикла, когда Каррас вспоминал эти слова. Вторая литания была прочитана, как это всегда происходило в такое время. До начала следующего оставалось полтора часа, но Лиандро предпочел не тратить их ни на сон, ни на трапезу. Вместо этого он отправился в один из многочисленных шпилей центральной башни, чтобы обрести там тишину и уединение. Он устроился на широком каменном подоконнике у бронестеклянного окна, подтянув колени к широкой груди, и глядел на странный голубой снегопад снаружи. Здесь наверху, в вышине башни, царствовали тьма, безмолвие и адский холод, но это не беспокоило космического десантника. Дыхание Карраса вилось облачком в воздухе перед ним.
Луну Дамарота скрывали густые тучи, но свечение пышных хлопьев жутковатого голубого снега, проплывающих за стеклом, бросало холодный отсвет на древний камень пола у Карраса за спиной. Еще так мало уверенности. Столько сомнений. К этому времени он должен был уже полностью приспособиться, как приспособились остальные. Каррас понимал, что сам себя сдерживает. Но не мог по-настоящему на себя рассердиться. Казалось, множество вещей ждет у края сознания, на границе досягаемости мысли. Важных вещей, которые он мог бы постичь, если бы силу его не заперли под замок. В отчаянии он почти решал выдрать проклятый имплантат — и не единожды после той стычки со спесивым Ультрамарином.
«Вот уж правда — Пророк!»
Каррас сунул руку за спину и нащупал выступающий край металлического кожуха, под которым таился подавитель варп-поля, так похожий на холодного железного паука, засевшего в верхней части хребта между лопаток. Засевшего глубоко. Каррас, конечно, понимал, что не сможет его вытащить. Он верил Лохейну. Искусственные нервные узлы имплантата внедрились в спинной мозг и соединились с нервной системой. Каррас не собирался рисковать приобретением пожизненного паралича.
«Придется пока его носить. Время еще настанет».
Потом он подумал о мегире, о том страшном бремени, которое взвалил на себя Первый Призрак, обо всем, что он вынес ради ордена и самого Империума, терпя страдания лишь благодаря вере и надежде; чья жизненная сила сгорала гораздо быстрее, чем положено, — и все это во имя Великого Возрождения, которое предсказал Корцед. Карраса накрыла волна стыда, и он решил впредь прилагать больше усилий, однако это не рассеяло до конца мрак его мыслей. От мысли, что Афион Кордат однажды займет место Первого Призрака, все внутри скручивало. Каррас сомневался, что сможет стоять и смотреть, как вытягивает жизненную силу его хадита этот проклятый трон. Знать, что Шарьякс убивает Первого Призрака прямо сейчас, уже было почти невыносимо. Он попытался отвлечься: хоть чем-нибудь, чем угодно, лишь бы вернуться обратно, в настоящий момент.
Снаружи снег становился гуще, хлопья — крупнее. Странная метель из мягко пульсирующего голубого света. Потусторонний покров, ложащийся на поверхность безграничного рукотворного кольца. Что за существа создали это необъяснимое место? Существуют ли они до сих пор где-либо — ксеносы, чью угрозу должно вычистить кровью и огнем?
Справа, из арки древнего камня, до слуха Карраса донесся безошибочно узнаваемый стук шагов боевого брата. Шаги приближались снизу, из глубины, гулко отдаваясь в лестничном колодце. Космодесантнику предстояло подниматься еще долгие минуты, но звук этих шагов уже нарушил покой Лиандро.
«Может, оно и к лучшему».
Он уже знал, чья это поступь. О росте и весе идущего, как и о многом другом, сообщали его шаги. Это шел Лохейн, старший библиарий Дамарота. Смутно, какой-то частью сознания Каррас ощутил его силу, даже несмотря на то, что огромная часть его собственной была от него отлучена. Когда шаги смолкли, Каррас обернулся и увидел огромного Штормового Хранителя, стоящего под каменной аркой входа. Снежные отсветы придавали его лицу легкий голубой оттенок.
— Я нарушил твой покой.
— Ничего страшного. — Каррас ответил вежливой формальностью, но почти не кривя душой.
Лохейн позволил себе улыбнуться, неторопливо ступил внутрь и подошел к широкому подоконнику, на котором сидел Каррас, глазея наружу.
— Завораживает, правда? Механикус все еще затрудняются объяснить это явление. Образцы рассыпаются слишком быстро, чтобы изучить их как следует.
— Вселенная хранит свои секреты, — ответил Каррас.
Лохейн нахмурился.
— Мы доверяем тебе так же, как и любому другому, Призрак Смерти. Если ты до сих пор не понял, зачем нужно…
— Я отлично понял. Прошу прощения. Я сам причина своего недовольства. Я чувствую, что должен был уже приспособиться. Я тренируюсь изо всех сил и даже больше, и следую всем наставлениям. Мне хорошо известно, какую пользу приносит и мне самому, и моему ордену мое нахождение здесь. И все же…
«Имплантат. Недостаток доверия. Необходимость отказаться от самой сокровенной части своей индивидуальности».
Лохейн прислонился к каменной раме окна с другой стороны и взглянул на пульсирующий снег. Старший библиарий надел черное тканое облачение, подпоясанное толстой серебряной цепью. С цепи свисала небольшая кадильница — серебряный шарик с прорезями в форме аквилы. Ароматный дым вился вокруг Лохейна, поднимаясь вверх и цепляясь за него, точно щупальца призрачного морского создания.
— Ты противишься гипноиндукции, брат, — произнес Лохейн. — Даже сильнее, чем большинство остальных. Конечно, мы встречали такое раньше, но это приносило лишь страдания и тягости. Ты должен выбросить это из головы. Тебя не просят отказаться от своего ордена. Разве мы не чтим всех, кто чтит древние соглашения? Ты никому не делаешь лучше — и меньше всего себе. Честь Призраков Смерти будет соблюдена вернее, когда ты отбросишь барьеры. Прими Караул, как Караул жаждет принять тебя. Великая слава ждет, пока ты ее завоюешь. Разве большинство ветеранов по возвращении не поднялись до звания капитана? А сколько их пошло дальше, чтобы стать магистрами ордена? Число их может тебя удивить.
От этих слов Карраса передернуло.
«Стать главой ордена и медленно каменеть на холодном седалище Шарьякса? Лучше смерть в бою. Лучше все что угодно, чем такое».
Вот это и была причина, по которой он так сопротивлялся.
«Я борюсь из верности мегиру и ордену, но не только поэтому. Я борюсь из чувства вины. Я знаю, как он страдает за нас».
Если Лохейн и заметил его внезапную дрожь, то решил не заострять на этом внимания.
«И все же, — думал Каррас, — мегир и менрахир[17] выдвинули меня для службы в Карауле Смерти. Они не стали бы этого делать, только чтобы оказать мне честь. У всего, что они совершают, есть более великая цель. Император, даруй мне веру послужить этой цели без сомнений. В этом заключается мой истинный долг».
Каррас встретился глазами с библиарием Караула Смерти:
— Разве я оказался глупцом, брат? Так ты меня видишь?
Лохейн улыбнулся:
— Если бы ты только знал, как мы похожи, Лиандро. Когда я служил на твоем месте, старший библиарий Караула к тому времени почти дал разрешение на стирание памяти: так я сопротивлялся. Караульный командующий тоже считал, что я непоправимо далек от полного принятия. Он рассудил, что призвать меня было ошибкой, но мои братья в либрариусе не согласились. Верность — прекрасное качество, Лиандро, и в нем нет такого понятия, как «чересчур». Но то, как верность преподносится и куда ее лучше применить, требует серьезного размышления. Прекрати бороться. Позволь себе стать воином, в котором нуждается Империум. Служба в Карауле не длится вечно. Это лишь временно.
— Для тебя это, похоже, не совсем временно, — возразил Каррас.
Лохейн кивнул:
— Многие поначалу страшатся бессрочной командировки и жаждут возвращения к братьям, особенно до того, как гипноиндукция полностью укоренится. К одним Караул предъявляет более высокие требования, чем к другим. Но я давным-давно с этим примирился. Я приношу почет Штормовым Хранителям лучше, постоянно находясь здесь. Когда меня не станет, мое имя крупными буквами напишут в Залах Чести. Многие из тех, кого я сразил, уже украшают палаты Великой костницы. Я горжусь принадлежностью к Караулу Смерти так же, как горжусь принадлежностью к Штормовым Хранителям. Я уже оставил след в истории — тех братьев, что выжили и с почестями вернулись в свои ордены, потому что я был с ними. Уже ради этого я готов служить вечность. Мы — граница между жизнью и смертью для своих истребительных команд, Лиандро. Мы живем вечно в памяти тех, кого вели в бой. Я больше не смотрю на вещи так, как смотрел когда-то. И ты не будешь.
Каррас вперил взгляд за холодный лист бронестекла.
— Гипноиндукция изменяет самый способ мышления. Я не желаю потерять свое
— Ничего не потеряется, лишь примет лучшие формы, чтобы отвечать требованиям. Так было, когда ты проделал путь от новобранца до боевого брата. Неужели лучше — с позором вернуться на Окклюдус, очистив разум от всего, что увидел и чему научился здесь? Как это послужит чести тех, кого ты любишь?
Каррас задумчиво кивнул. Он знал, что лучше умрет, чем даст такому случиться. Это было искреннее убеждение. Он пересек Рубикон — и тяжесть на душе словно поднялась, взмыла в воздух и рассеялась, точно стая вспугнутых ворон в зимнем небе. Лохейн заметил перемену в его лице: словно луч света пронзил облака.
— Я стану всем тем, о чем просит Караул Смерти, — ответил Каррас, исполненный решимости. — Я исполню соглашения. Даю слово.
Лохейну не пришлось читать ауру Призрака Смерти, чтобы поверить.
— Я рад, что мы этого достигли, брат. Сказать по правде, больше ждать мы уже не могли. Скоро все изменится — для тебя и всех, кто ответил на зов. Подготовительные тренировки подходят к концу. Через семь циклов тебя вызовут для принятия Второй присяги. Гипноиндукция должна быть закончена до этого, потому что после Второй присяги ты станешь Караульным Смерти — и с того момента и до самого увольнения в первую очередь должен будешь блюсти честь Щита-что-убивает.
Каррас склонил голову, наконец готовый и принявший необходимое.
— Есть еще одно важное изменение, о котором тебе следует знать, — продолжал Лохейн. — Завершено распределение по истребительным командам. После Второй присяги оно будет объявлено. Ты начнешь тренироваться только со своей командой. И здесь ключом станет слаженность.
Вот это, наконец, была долгожданная весть. С заскоками и капризами всего четырех-пяти боевых братьев справиться гораздо легче, чем почти сотни.
Лохейн снова взглянул в окно, отчего Каррасу предстал его профиль, и добавил:
— Ты вернешься к тренировкам в силовых доспехах и с полной выкладкой. Вторая присяга даст тебе право наконец «облачиться в черное». Символ Караула украсит твой наплечник. Носи его с гордостью. Немногие удостоились этого права. А уж проносить его долго сумели и вовсе единицы. — Он снова обратил взгляд на Карраса. — Мы прилагаем все усилия, чтобы найти тела павших и вернуть останки в родной мир ордена. Если бы только это число было больше…
— Брат Стефан, — ответил Каррас. — Для его роты возможность похоронить его в священных катакомбах значила очень много.
— Он погиб достойно. Как и все Призраки Смерти, служившие в Карауле до него. Всем нам бы встретить такой достойный конец, когда придет время.
— Я не боюсь смерти, — твердо ответил Каррас.
— Ибо воплощаешь смерть во имя Его. Прекрасный девиз. Имя ордена Призраков Смерти не так известно, как некоторые другие, но знай, что здесь его чтят. Иначе я бы не был так требователен к тебе. Мы ждем от тебя великих свершений, Лиандро Каррас, даже вопреки особым испытаниям, с которыми ты, вне всякого сомнения, столкнешься.
Лохейн оттолкнулся от стены и шагнул к арке входа, ведущей на лестницу.
— О чем ты, брат? — спросил Каррас в широкую спину Штормового Хранителя. — Что за особые испытания?
— Потерпи несколько циклов, Призрак Смерти, — ответил Лохейн, начиная долгий спуск. — Поговорим после Второй присяги.
Воздух искрился от мельчайших кристалликов инея в широких лучах фонарей. Ни самой Варлан, ни ее верным помощникам столько света не требовалось — даже самый плотный сумрак не мог ничего утаить от их первоклассной аугментики, — а вот отряд силовиков, которые по приказу лорда Саннры сопровождали ее, без фонарей превратился бы здесь в кучку слепых котят. И тот же струхнувший Саннра приказал очистить рельсы, чтобы несколько легких бронированных «Гадюк», которые везли Варлан и ее охранение, смогли беспрепятственно пройти в глубину шахты. И вот наконец она здесь — в том самом зале, где Ордима стал свидетелем обрядов странного и подозрительного культа.
Ни тел, ни горящих ламп, никаких следов недавнего пребывания, если не считать свежий пепел в настенных креплениях для светильников и множество следов на ледяном полу.
«Да, народа тут побывало немало».
Орога присел над следами. Мирда осталась стоять, прикрывая Варлан. Ее бдительность словно подпитывалась электричеством при каждом постороннем звуке. Близнецы соблюдали код угрозы «оранжевый», готовые отреагировать на любую опасность. Орога поднял глаза и кивнул.
«Значит, следы свежие. Тогда с Ордимой произошло в точности то, что он помнит».
Взгляд Варлан переместился на черный зев туннеля, уходящего вглубь за приподнятой сценой зала. В этом туннеле лежат ответы на ее вопросы. От вида сцены Варлан передернуло: слишком живо и ярко вспомнилось увиденное через оптиком Агента–16.
«Здесь. Все это случилось здесь».
Услышав сзади шаги, Варлан обернулась. К ней приближался лейтенант Борхес. Из фильтров его дыхательной маски вырывались облачка пара. Не доходя пары шагов до Мирды, которая машинально встала так, чтобы не дать ему пройти дальше, лейтенант остановился.
— Вы были правы, мэм, — глухо заговорил он из-под маски, обращаясь к Варлан через голову обманчиво хрупкой телохранительницы. — Следы свежие. Но их слишком много. Не разберешь, что к чему.
Прежде чем ответить, Варлан сняла маску. Это было необязательно, однако ремешок больно тянул за волосы — и она решила его между делом подправить. Первый же вдох пронзил легкие ледяными иглами, но терпимо. Термокостюм, который одолжили блюстители порядка, поддерживал постоянную температуру тела, однако и он ей мешал. В нем оказалось тесно и жарко, даже внутри этого просторного и промерзшего зала. Модуль управления находился сзади, у поясницы на ремне. Скоро придется попросить Мирду подкрутить настройки.
— Я и не ожидала здесь кого-то найти, лейтенант, однако теперь, полагаю, вы примете это дело всерьез.
Офицер напрягся.
— Смею вас уверить, мэм: я всегда отношусь к своим обязанностям серьезно. Как я уже говорил, эта часть разработок была заброшена сотни лет назад. В списках она значится как выработанная и закрытая. Открыть ее снова могли только управляющий шахты или техножрец.
— Значит, управляющий шахты или техножрец являются частью заговора.
— Заговора? Да ладно вам. Это наверняка просто кучка религиозных придурков, передышавшпх соледитной пыли.
— Сколько человек числится пропавшими за последний год, лейтенант? Сколько из них вскоре объявились снова? Сколько детей родилось на Холиксе? Больше или меньше, чем в предыдущие годы? Сколько снаряжения и провизии таинственным образом испарилось неизвестно куда? Вы воспринимаете все эти несчастные случаи, прирост населения и воровство отдельными событиями. Я же вам говорю, что это не так. Городские силы правопорядка на Кьяро проспали все на свете. Вам чертовски повезло, что прилетела я. Кто знает, насколько близко вражеский нож был у вашей собственной глотки?
Лейтенант нахмурился, однако прикусил язык, проглотив то, что собирался сказать в ответ, и вместо этого коротко поинтересовался:
— И что инквизитор прикажет делать сейчас?
— Я уже вам говорила, что я — дознаватель. С точки зрения соотношения моих полномочий с вашими разница едва ли имеет значение, однако впредь я попрошу вас воздерживаться от подобных ошибок.
У Борхеса уже сжались кулаки. Этот человек явно не привык, чтобы им командовали. Как явно не привык и к выволочкам.
«Да кто такая эта чертова баба, что заявилась тут и начала распоряжаться? А этот аристо-баран — Саннра? С каких это пор он лезет в дела городской стражи? Лучше бы закрылся у себя и занимался своими страстишками. Верховный лорд-арбитратор! Одно название… Это благодаря Администратуму и техножрецам здесь все вертится. И они не лезут в дела городской стражи — и правильно делают. А эта баба…»
— Мои извинения, госпожа дознаватель, — произнес он явно неискренне. — Что прикажете делать сейчас?
Варлан отмстила отсутствие в тоне Борхеса раскаяния, но сейчас это не играло роли. Она указала на проход:
— Этот туннель за сценой. Если мы хотим узнать больше, то придется лезть глубже.
— Это значит оставить охрану у машин, — ответил Борхес. — Мне не нужно, чтобы «Гадюки» попали в лапы этого предполагаемого культа.
— Решение о разделении сил я оставлю вам, лейтенант, однако давайте пошевеливаться. Мы забрались сюда не для осмотра достопримечательностей.
Борхес крякнул и отправился прочь. Когда он отошел за пределы слышимости, Мирда склонилась к начальнице и сообщила:
— Кажется, мэм, вы ему не очень понравились.
— Я и не ждала, что понравлюсь, Мирда. Эти люди делали тут, что хотели, слишком долго. В этом проблема окраинных миров. Слишком много самовольства и слишком мало присмотра. Пошли, поднимемся на платформу.
Она подозвала Орогу и обратилась к обоим близнецам:
— Мы идем глубже. Будьте начеку. Агент Шестнадцать не был дальше этой точки. Отсюда мы вступаем в неизведанное. Сообщайте обо всех наблюдениях. Обо всех вообще, ясно?
— Ясно, мэм, — ответили близнецы хором.
Лейтенант Борхес уже расставил охрану у машин и подготовил отряд численностью во взвод — сорок человек за минусом оставленной охраны — к выходу. Все бойцы были экипированы противолазерной броней и тяжелыми ружьями для подавления беспорядков, заряженными и готовыми к бою. Прозвучала короткая команда — и отряд двинулся в путь: два лучших разведчика Борхеса во главе колонны, следом — группа огневой поддержки из шести человек. За ними шагали Варлан с помощниками и Борхес с замом — здоровенным сержантом по имени Карадайн.
Позади двигался остальной отряд: все в боевых шлемах и панцирной броне. Только один лейтенант был одет немного иначе. Отказавшись от шлема, он сделал выбор в пользу черного берета с золотой кокардой городских сил правопорядка — привилегия звания, из-за которой, однако, его могут убить, если будет высовываться. Такая мысль пришла Варлан в голову. Кое-кто в колонне недовольно бурчал из-под встроенной маски респиратора, что их посылают в ледяную тьму «охотиться за чертовыми призраками». Другие шикали в ответ, обрадованные хоть какой-то переменой после тягомотины ежедневных дежурств на городских улицах.
Подобные разговорчики раздражали Варлан. Хороший офицер давно положил бы этому конец. А еще лучше — хороший комиссар.
Далеко впереди пятна от фонарей разведчиков елозили по округлым стенкам туннеля. Камень здесь покрывала штукатурка, и гладкая поверхность искрилась от ледяных кристаллов. На потолке, где-то в двух с половиной метрах над головой, через равные промежутки попадались крепления люмосфер, однако без электричества свет не горел. Некоторые светильники были разбиты, но как давно это случилось? Пол усеивали осколки прозрачного пластека, но лежать они тут могли и день, и год, и столетие.
— Стой! — прошипел один из разведчиков.
Варлан глянула вдоль туннеля и заметила, как группа огневой поддержки вдруг присела. Разведчик, подавший голос, указывал на что-то товарищу. Левую руку он держал поднятой вверх и сжатой в кулак, давая знак всем идущим следом остановиться.
— Вижу следы борьбы, — наконец сообщил он через вокс-сеть. — Похоже, свежие. Несколько дней, может — неделя. Трудно сказать: все замерзает слишком быстро. Полосы на стене. От подошв, от пальцев. Слева и на полу — немного крови.
— Больше ничего? — спросил Борхес.
Разведчики помолчали какое-то время.
— Больше ничего, сэр. Идем дальше.
Взвод продолжил путь по туннелю. Они миновали несколько просторных камер — фактически перекрестков, — где пришлось решать: куда идти. Следы на мерзлом полу вели во всех направлениях. Когда возникали сомнения, к разведчикам подключались Мирда с Орогой. Совместными усилиями им пока удавалось направлять отряд по самому хоженому пути.
— Вашим людям свет вообще не нужен, — произнес Борхес, обращаясь к Варлан. Они шли рядом сквозь мрак. Это было наблюдение, а не вопрос. Борхес следил, как уверенно и легко ее помощники передвигаются во тьме. Туннель, который отряд сейчас проходил, имел, в отличие от большинства предыдущих, достаточную ширину, чтобы вместить двух-трех человек в ряд. По нему они шли уже пять минут, когда Борхес решил нарушить молчание. Наверное, смирился с ее властью, подумала Варлан. Наверное, жалеет о том, как повел себя раньше.
«И правильно делает».
— Нужен, — ответила она, — но немного.
Варлан не стала упоминать, что сама тоже может похвастать ночным видением, хотя у нее, в отличие от близнецов, зрение было монокулярным: только через оптиком.
— Они уже имели дело с такими вещами раньше?
— С какими вещами?
— Я… не уверен, как это назвать, мэм. Вы говорили про культ здесь, внизу. И вы не ошибались насчет исчезновения людей, однако в шахтах Кьяро всегда было опасно. Люди теряются. Обвалы, аварии — все что угодно. И опасных тварей здесь внизу хватает. На Ночной стороне существуют туземные формы жизни. Шахтеры, бывает, натыкаются на них: туннельный студень, стаи вольпиад, кинефрахи — каждый по-своему опасен. Но никаких резких всплесков исчезновений не отмечалось. Те, кто числился пропавшим, через несколько дней оказывались живыми. Не могу ничего сказать насчет рождений, конечно, но я не понимаю, причем тут культ, который засел здесь, в глубоких туннелях? Что они здесь жрут? Как они здесь выживают? Они что, по-вашему, людоеды?
Варлан не стала на это отвечать. Предположения сейчас строить бесполезно, а то, что известно ей, для ушей лейтенанта не предназначено. Вместо этого она ответила на предыдущий вопрос:
— Мон люди обладают высочайшим уровнем подготовки и лучшими аугментами военного образца, лейтенант. Есть ли у них опыт? Скажем так: если бы мне пришлось выбирать между ними и целой ротой Имперской Гвардии, я бы оставила себе близнецов. И это не пустой треп, поверьте.
Борхес погрузился в молчание. Варлан легко могла догадаться, о чем он думает:
«Кто эти люди и какого черта они делают на моей планете?»
Местные блюстители правопорядка все одинаковы. Раздутое чувство собственной важности. Об Инквизиции и ее работе знают немного. Если бы Борхес сунулся в городские архивы, то обнаружил бы, что нога инквизитора никогда прежде не ступала на Кьяро. По крайней мере, об этом никогда не оставлялось записей, к которым имеет доступ он. Все, что он узнал бы, — это что полномочиями Варлан превосходит даже самого лорда Саннру. А вот как и зачем — ради этой информации он, наверное, готов выпрыгнуть из штанов. Варлан увидела, что лейтенант внимательно наблюдает за Мирдой и Орогой.
— Хотел бы я посмотреть на них в деле, — наконец сообщил он.
— Будет лучше для всех присутствующих, лейтенант, если такого случая вам не представится.
Мирда и Орога, конечно, все слышали. Немудрено. Слух у них безупречный. Варлан показалось, что близнецы коротко переглянулись. Она спрятала усмешку под дыхательной маской. Близнецы имеют полное право немного погордиться собой. То, что она сказала офицеру городских сил насчет целой роты Гвардии, — сущая правда. За три года, проведенных под ее начальством, Орога с Мирдой оправдали ожидания во всех отношениях. Бойцы впереди внезапно снова замерли. Рука Борхеса дернулась к большому автопистолету на поясе.
— Что там? — прошипел он в горловую бусину вокса. — Гормунд, докладывай.
Варлан коснулась пальцами рукоятки богато украшенного плазменного пистолета на правом бедре. На левом висела ее золотая сабля — смертоносный виброклинок, настолько ценный и покрытый столь древней славой, что она часто ощущала себя недостойной такого оружия. Его светлость преподнес клинок ей в дар, но дар этот имел свою цену.
«Пусть он напоминает тебе о необходимости всегда прилагать максимум усилий. Потому что меньшего я не потерплю. В ордосе нет места посредственностям, Шианна».
Варлан поставила себе личной целью жить так, чтобы соответствовать подарку.
— Конец туннеля, сэр, — коротко сообщил один из разведчиков.
Варлан отметила, насколько осторожными вдруг стали бойцы. И как хорошо соблюдают вокс-дисциплину, кстати.
«Не такие уж они расхлябанные, как я думала, — призналась себе Варлан. — Это хорошо».
— Что видите? — спросил Борхес разведчиков.
— Пещера, сэр. Возможно, зал. Большой. С виду похож на купол. Фонари до той стены не достают.
— Дайте приблизительные размеры, — вмешалась Варлан.
Оба разведчика посовещались шепотом.
— Предположительно: где-то метров шестьсот в диаметре, мэм. Метров двести, наверное, до потолка. Похоже на старую вахтовую базу.
Варлан обернулась к Борхесу:
— Вахтовую базу?
Борхес пожал плечами.
— Раньше, до того, как толком провели транспортное сообщение, рабочие бригады уходили в шахты сразу на месяцы, даже на годы. Техножрецы строили для них вахтовые базы: типа небольших городков, чтобы было где жить на время вахты. В основном это место для жилья, обслуживания и переработки руды. Когда закончили транспортную систему, то начали возить шахтеров на работу и обратно наверх после каждой смены. Сейчас в этих базах, в общем-то, больше надобности нет.
— Но другие базы еще есть?
— Так точно, есть несколько. Они далеко разбросаны. Только я не понимаю, как в них можно жить. Электричества там нет. Техножрецы получали энергию через геотермальные каналы, но, когда базы забросили, термоячейки они сняли. Честно говоря, госпожа дознаватель, если мы ищем людей, то много их здесь быть не может, и живут они, скорее всего, на грани. Если голод их еще не убил, то холод добьет точно. Это какая-то бессмыслица.
Варлан не стала возражать, хотя знала то, чего не знал лейтенант. Они не искали таких людей, о которых думал Борхес. Нормальные люди не смогли бы подготовить здесь внизу никакого восстания. Нет, в культе, который раскрыл Ордима Арухо, не было ни капли нормальности.
— Карадайн, что думаешь? — спросил Борхес заместителя.
Грубый голос Карадайна больше походил на хриплый шепот — результат перерезанной глотки в стычке возле бара «Отпадков».
— Прочесать тут все, сэр. Как при секторной зачистке наверху. Самый надежный путь, считаю.
Борхес кивнул, потом опомнился и повернулся к Варлан за подтверждением.
— Давайте, — ответила та.
Лейтенант обратился по воксу к отряду:
— Так, господа. Порядок вы знаете. Прочесать весь зал — четко и быстро. Предохранители не снимать, пока не замечен враг. Интервалы: шесть метров. Следить за углами и подходами. Первое отделение — по левой стороне, второе и третье — в середине, четвертое — справа. Докладывать обо всем немедленно — и «обо всем» значит обо всем! Мы не знаем, что ищем, так что глядеть в оба. Командиры отделений!
Четыре офицера — каждый в звании капрала — подтвердили по воксу, что услышали приказ, и отряд выдвинулся из устья туннеля в зияющую пустоту темного безмолвного купола.
Варлан чувствовала напряжение, разлитое в кусачем воздухе. Бойцы не разговаривали между собой. Некоторые боялись. Они привыкли лишь разгонять бунты рабочих, недовольных зарплатой, да пьяные драки. И здесь, в чернильной темноте, у них начинало играть воображение, втыкая в мозг ледяные иглы страха.
Полосы света метались туда-сюда — бойцы ровным шагом двигались вперед. Лучи выхватывали из мрака десятки приземистых сборных домов, давно заброшенных и покрытых льдом. Металлические стены искрились, словно инкрустированные миллиардами крошечных алмазов. То там, то тут зияли открытые двери, похожие на безвольно отвисшие рты древних мертвецов. Бойцы опасливо заглядывали внутрь, проводя фонарями и стволами из угла в угол и, пожалуй, чуть быстрее, чем нужно, убеждали себя, что дом необитаем. Варлан с близнецами шагала, чуть приотстав, между вторым и третьим отделениями в сопровождении напряженных и сосредоточенных Борхеса и сержанта Карадайна. Она смотрела, как бойцы впереди заглядывают в каждое здание — всегда парами. Попадались дома, куда легко войти не удавалось. Двери и ставни примерзли намертво. Эти строения тут же оставляли и двигались дальше, по понятным причинам решая, что ими давно не пользовались.
— Что это за строение? — спросила Варлан у Борхеса, вглядываясь в самое высокое здание — гигантский монолит из пластальных плит, промерзшего бетона и толстых металлических труб.
— Это главный энергоузел, мэм.
— Я хочу, чтобы его тщательно проверили, лейтенант. А это по бокам, похоже, склады и бункеры. Их проверьте тоже.
— Мы можем провести беглый осмотр, мэм, но остальное займет чертову уйму времени. Вы сами видите, что там никто не ходил ни внутри, ни снаружи. Двери примерзли насмерть. Мы здесь и без того уже полдня. Мои люди устали и проголодались, не говоря уже о том, что чертовски замерзли, даже в термокостюмах. Мы всей душой с вами, в этом можете не сомневаться. Но мы — всего лишь тридцать с небольшим живых людей, и я думаю, что пора моим парням отдохнуть. Закончим начальный осмотр, установим периметр и сделаем небольшой перерыв перед тем, как взломать большие дома и прочесать их комнату за комнатой. Что скажете?
Варлан хотела разразиться в ответ гневной отповедью, но тут из темноты раздался чей-то громкий голос — голос ясный и пробирающий до костей почище морозного воздуха:
— Прекрасная идея, лейтенант, только я не стал бы беспокоиться насчет периметра. Кажется, вы и так нашли то, что искали. Точнее, то, что вы искали, нашло вас. Добро пожаловать, дознаватель Варлан! Можно, я буду звать вас Шианна? Мы с таким нетерпением ждали вашего прибытия. Слухи по Кьяро разлетаются быстро.
Внезапный резкий свет мощных прожекторов словно ножом ударил в живой глаз Варлан. Аугментический мягко застрекотал, торопливо приноравливаясь. Она вскинула руку, морщась от короткого импульса боли. Говоривший издал холодный четкий смешок.
— И вот вы здесь. Повелитель будет доволен.
Каррас сидел в трапезной, наполовину расправившись с кашей, и смотрел в потемневшие страницы старой книги, одновременно размышляя о событиях последней тренировки.
Семь часов он и девять других стажеров терпели едкий воздух, странные запахи и неприятный жесткий свет внутри одного из огромных павильонов. Роскошные павильоны — восемьдесят километров длиной по каждой стороне — служили не просто ботаническими садами, хотя многие из них заросли обширными лесами чуждой растительности. Напротив, каждый павильон был чем-то вроде заповедника с собственной атмосферой и управляемой когитаторами силой тяжести — домом для разнообразных и смертельно опасных чужеродных организмов, которые свозили на Дамарот, а в некоторых случаях — выращивали здесь же.
Трудно поверить, но в цикл включили снайперскую операцию против целого племени пленных круутов в четыре сотни голов. Чужаки экипировались излюбленным оружием: мощными длинноствольными ружьями и жуткими кривыми клинками. Хорошо организованные, исключительно умелые и опытные охотники с древними воинскими традициями. Каррас не мог и предположить, как давно крууты оказались на Дамароте, но подозревал, что большая часть племени родилась и выросла уже здесь, считая заповедник домом. Крууты ревностно оберегали свои угодья от чужаков. Они выстроили деревню в центре павильона и окружили ее засекой, вырубив деревья вокруг. Вырваться из заповедника, конечно, у них никакой надежды не было. Смертоносные автоматические системы защиты стерегли все возможные выходы. Крууты давно заучили: подойдешь слишком близко к внутренним стенам — поплатишься жизнью.
Они научились имперскому готику, и вокс-громкоговорители, натыканные по всему заповеднику, предупреждали племя о незваных гостях и о том, где их ловить. После таких вестей крууты собирались в полные яростного предвкушения охотничьи отряды. Каррасу и остальным вменялось найти, опознать и устранить заранее намеченные цели, самим не став при этом добычей. Не мешай подавитель, кодиций мог бы употребить свой дар: и тот бы направлял его, прятал, отводил охотничьи отряды круутов и даже — устранил цель. Однако все, что у него было, — это комплект камуфляжной формы, болтер с одним магазином и штатный боевой клинок.
И познания.
Применив умения, которым научился в крепости Караула, Каррас сумел избежать обнаружения, нашел хорошую позицию для выстрела и оборвал чужую жизнь.
Смертельный выстрел откинул клювастую голову назад, оросив землю мерзкой лиловатой кровью.
Но, если говорить честно, не собственные результаты учебного задания занимали сейчас Карраса, пока он с отсутствующим видом засовывал в рот холодную кашу. Его мысли занимали результаты Ультрамарина. Соларион снова оказался с ним в одной группе — первый раз после их знаменитой теперь стычки. И сегодня тот показал, что относится к абсолютно другому классу. Даже караульный сержант, командовавший на тренировке, — тот самый брат Бастид из Траурных Мечей, испытанный ветеран боевой разведки, — недоверчиво поджимал губы, наблюдая, как Соларион поражает цели, которые, в общем-то, находились изрядно за пределом дальности. То, что Ультрамарин проделал это оперенными газореактивными малоприменяемыми боеприпасами «Ловчий», которыми никогда прежде не пользовался и чей вес, баланс и аэродинамические свойства были для него в новинку, показало, что у Солариона больше, чем просто «талант». Это — по крайней мере, в терминах его специализации — «настоящий дар».
Каррас хотел бы, чтобы его уважению к Ультрамарину ничто не мешало, однако, тут можно было не сомневаться, над ним всегда будет висеть тень произошедшего. Возможно, с принятием Второй присяги это перестанет иметь значение. Скоро их распределят по истребительным командам. Трон даст, скоро придет день, когда он больше никогда не увидит этого Ультрамарина. Если только…
Кодиций нахмурился и попытался заставить себя сконцентрироваться и прогнать горькие мысли. Он сосредоточился на самой тренировке и на уроках, которые она закрепила, — привычка, приобретенная за бессчетные тяжелые часы, проведенные в убойных блоках.
«Облик, очертания, отблески, отбрасываемая тень. Четыре элемента «О». Все должны быть скрыты, чтобы ни один не выдал твою позицию».
Каррас вдруг понял, что вокруг что-то изменилось. Он поднял глаза от миски. В трапезной стояла тишина. Кое-кто из боевых братьев даже развернулся на скамье ко входу по правую руку от Лиандро. Напряжение в воздухе, казалось, вот-вот лопнет. Каррас проследил за взглядами и увидел под аркой западного входа высокого широкоплечего космодесантника в ярко-красной тунике, осматривающего зал. Вокруг талии у него был застегнут золотой пояс из шестиугольников, покрытых гексаграмматическими значками. Предплечья и голени обхватывали наручи и поножи, тоже из золота, покрытые гравировкой богато расписанных почетных знаков. Воин Астартес смотрелся внушительно. Он мог быть чемпионом ордена, но какого именно?
И тогда Каррас заметил на шее новоприбывшего татуировку рогатого черепа — символ, знакомый только по книгам и свиткам, но еще ни разу не виденный воочию. Теперь увидел. Значит, космодесантник, который его носит, — из Экзорцистов.
Воин закончил осмотр и чопорно двинулся по трапезной в сопровождении капитана Оро, который горой возвышался надо всеми в черных доспехах Караула Смерти. Когда они поравнялись с Каррасом, тот опустил ложку на стол. Экзорцист остановился, повернулся к библиарию, уставился на него свысока и молча оценивал довольно долгое время.
Каррас, которого смущало что-то еще, кроме неприятного взгляда, поднялся на ноги и обратился к капитану Оро.
— Рад встрече, караульный капитан.
— Лиандро Каррас, — отозвался Оро, — это Даррион Раут…
— Из Экзорцистов, — закончил за него Каррас.
Космодесантник в красном не улыбнулся и не протянул руки. Он просто продолжал пялиться. Каррас никогда не видел столь пустых, безжизненных глаз у живого существа — небольших бледно-зеленых глаз без единой искры, утопленных в темные провалы под низким лбом. Плоский нос Экзорциста был слегка скошен вправо, точно его сломали, а потом неудачно вправили или вообще плюнули и оставили как есть. Однако больше всего бросался в глаза глубокий шрам, который простирался от переносицы через правую щеку до самого низа челюсти. Кроме него, на обветренном лице с резкими чертами имелись и другие шрамы. Штифты за выслугу говорили о долгих десятилетиях, проведенных в битвах. Лицо обрамляли короткие волосы, темно-каштановые с проседью, зачесанные вперед.
Взгляд Экзорциста опустился на книгу, лежавшую перед Каррасом, и он прочел:
— «Совершенствование имперского человека» Орделла.
Его голос, низкий и грубый, походил на скрежет камня по камню.
— «Предельные испытания — корень всякой силы», — процитировал он.
— «А себялюбие — верный путь к погибели», — закончил Каррас, припомнив первые строки из пятьдесят девятой главы.
Повисло молчание, которое нетерпеливо нарушил капитан Оро, прочистив горло. Экзорцист едва обратил внимание на намек. Он, казалось, вот-вот произнесет что-то важное, однако вместо этого просто сказал:
— Бессчетны пути к погибели, Призрак Смерти. В конце концов, все мы избираем один из них.
— Или он избирает нас, — ответил Каррас, однако при этом думал о другом: «Ему известен мой орден, хотя на мне нет видимых знаков. Кто-то ему обо мне рассказал. Оро привел его в трапезную, зная, что я буду здесь? Зачем?»
Что-то натолкнуло его на мысль, что встреча была не случайной.
Раут сказал только:
— Я не верю в это. Судьба каждого заключена в выборе, который он делает. Без исключений.
Для Карраса фраза прозвучала как обвинение, хотя это не имело смысла. В чем его обвинять? Пока Даррион Раут и караульный капитан Оро шли к выходу из зала, провожаемые со всех сторон взглядами тихо переговаривающихся космодесантников, Каррас осознал, что встреча эта сбила его с толку.
Нет. Не просто сбила с толку. Она была исключительно из ряда вон выходящей, ибо то, чего остальные не заметили в Даррионе Рауте, Каррас увидел в тот самый момент, когда взгляд его упал на вошедшего, даже несмотря на подавленные сверхчувства. Он поначалу даже решил, что ошибся. Быть может, переутомился. И явно испытал потрясение.
Каррас знал, что не мог так ошибиться.
Отсутствие любого возможного объяснения ничего не меняло.
У Экзорциста, судя по всему, не было души.
Из проулка справа кто-то взревел:
— Контакт!
Еще кто-то отчаянно заорал:
— Противник! Со всех сторон!
— На крышах! — крикнул Орога сквозь внезапно вспыхнувший повсюду грохот перестрелки. Он уже смещался, чтобы закрыть собой Варлан. Мирда тоже бросилась на защиту. Она схватила начальницу сзади за плечи и толкнула в укрытие за ближайший угол.
Варлан прошипела:
— Сколько их?
Орога помотал головой:
— Трудно сказать, мэм, но как минимум вдвое больше нас. Они знали, что мы появимся.
По вокс-сети силовики, рассеянные по всему пространству под куполом, кричали, отчаянно пытаясь организовать хотя бы подобие контратаки. Крики перемежались воплями. Нападающие поливали силовиков огнем с крыш и из туннелей на дальней стороне базы. Орога выглянул из-за металлической стены; его аугментика подсвечивала мрак. Он видел то, чего не могли видеть силовики. Когда Орога заговорил, он обращался только к Варлан:
— Это не гвардейские лазружья. Они используют переделанные проходческие лазеры и лазрезаки. Большинство сами похожи на шахтеров. Есть одетые как силовики. У этих — форменные ружья. Тут полный бардак, мэм. Ваши приказания?
— Куда провалился Борхес? Он должен немедленно собрать своих людей! — Она попыталась связаться с ним по воксу: — Лейтенант, это Варлан. Отзовитесь!
— Черт возьми, дознаватель! В какую преисподнюю вы нас затащили?
— Где вы?
— Я в проулке прямо к северу от вас.
Орога снова выглянул.
— Вижу его, мэм. Его и Карадайна.
В его сторону полыхнул лазер — телохранитель едва успел убрать голову. Луч вонзился в пол, испарив лед и пропоров глубокую борозду в камне. Оба близнеца извлекли из кобуры под мышками «адские» пробивные лазпистолеты. Варлан включила питание плазменного оружия. Лиловато-голубое сияние заряжающихся катушек осветило стену, у которой сгрудилась вся троица.
— Нам нужно вытащить вас отсюда, мэм, — сообщила Мирда. — Можем пробиться к туннелю, по которому пришли. Если удастся задержать погоню, то план удастся.
Тут снова раздался прежний холодный голос:
— Не тратьте впустую жизни! Примите Повелителя! Вам не нужно умирать, только лишь стать лучше. Сложите оружие! Вам не причинят вреда. И явят свет.
Казалось, голос исходит сразу отовсюду. Варлан пробрал озноб, хотя внутри термокостюма она вся плавала в поту. Капли раздражающе скатывались по спине. Так хотелось избавиться от чертова костюма. Голос притягивал, увещевающий и зовущий. Если бы ее не учили противостоять подобным трюкам, она давно бы шагнула на открытое пространство.
— Псайкер, — выплюнула Варлан. — Их главарь — псайкер. Чувствуете?
Орога с Мирдой переглянулись и кивнули. Они тоже это ощутили. Как и Варлан, их тоже учили не поддаваться. А вот силовиков…
— Нам нужно вытащить вас отсюда, мэм.
Тьму вновь распороли вспышки выстрелов, такие резкие и яркие, будто в пещере бушевала плененная гроза. Варлан сморщилась.
— Борхес и Карадайн всего в десяти метрах от нас, верно?
Орога угрюмо кивнул.
— Сначала мы объединимся с ними. Затем стянем как можно больше бойцов. Пошли. Орога, вырубай им свет.
— Есть, мэм.
Орога выскочил из укрытия, на бегу выпустив два выстрела в сторону ближайших крыш, с которых морозный воздух пронзала пара широких лучей света. С разницей в секунду оба прожектора лопнули, осыпав раскаленными осколками смутные фигуры позади. Варлан и Мирда без промедления покинули укрытие следом за Орогой, когда тот ринулся к проулку, в котором прятался от огня Борхес. Из темного проема справа выступила фигура, вскидывая тяжелый проходческий лазер. Неуловимо быстро Орога вильнул в сторону и нанес молниеносный хук. За миг до соприкосновения с целью его аутентическая рука дрогнула: сработал небольшой заряд, отчего металлический кулак прыгнул вперед, точно поршень. Раздался звук, точно от ружейного выстрела. Удар снес нападавшему голову с плеч начисто. Тело, выронив лазер, опрокинулось на обледенелый пол. Орога скользнул в укрытие рядом с Борхесом и Карадайном. Едва ли на секунду позже к ним присоединились Варлан с Мирдой. Борхес был взбешен; лицо искажала бессильная ярость.
— Какого черта тут творится? — бушевал он.
— А на что это похоже, лейтенант? Выведите людей обратно в туннель, немедленно. Скомандуйте отход. Пусть отступают поочередно. Врагу знакома местность. У него преимущество в силе. Так что здесь нам не победить.
Выпученные глаза Борхеса, казалось, сейчас выскочат из глазниц.
— А теперь слушай сюда, — проскрежетал он так близко от лица Варлан, что она ощутила кислый запах у него изо рта. Лейтенант был напуган, в противовес тому, что сказал дальше: — Я не собираюсь показывать врагу спину и драпать от кучки проклятых шахтеров. Это просто…
Его слова утонули в грохоте выстрелов неподалеку. Кто-то завыл — тонко и длинно — в предсмертной агонии. Мгновение спустя крик оборвался. Его сменил леденящий хохот, полный жестокости и злобы.
— Трона ради, парень, неужели ты думаешь, что это просто разъяренные работяги… — прошипела Варлан. — Среди них есть люди в форме и с оружием силовиков. Я как-то сомневаюсь, что им просто вздумалось устроить маскарад. В твоих рядах предатели, лейтенант. Император знает, как давно. Поэтому нечего удивляться, что они нас ждали. Здесь нам не победить. Они нас прижали к стенке, а главарь у них — какой-то псайкер. Так что вытаскивай людей немедленно. Отдай приказ, пока есть кому его исполнить.
Сердито насупившись, Борхес обратился к бойцам, зажатым в бою, перебивая треск лазрезаков и плазмы с широкоствольными ружьями, глухо рявкающими в ответ.
— Внимание, отряд! Говорит командир. Всем — обратно в туннель! Выйти из боя. Мы уходим. Это приказ!
— Отлично, — сказала Варлан. — Теперь сваливаем.
И в этот момент из проулков по обе стороны от приземистого здания, за которым они прятались, ринулись тени. Пистолет Мирды пробил дыру размером с арбуз в груди первого прежде, чем кто-то успел заметить. Варлан сама прикончила второго: мощный разряд плазмы разнес на атомы нападавшего, не оставив ничего, кроме обутых ног. Борхес с Карадайном прищурились от боли: яркая вспышка плазменного пистолета Варлан едва не ослепила их. В воздухе, покалывая кожу, затрещало остаточное электричество.
— Карадайн! — рявкнула Варлан, беря командование на себя. — Ты — впереди. Орога с Мирдой прикрывают тыл. Борхес, ты — со мной. Мы идем за Карадайном. Сержант, пошел!
Всего полстука сердца спустя Карадайн уже был на ногах и бежал. Варлан с Борхесом ринулись следом. Затем двинулись близнецы; их ночное зрение позволяло засекать цели на крышах и между угловатых зданий. Они бежали, как показалось, всего несколько секунд — время спрессовал всплеск адреналина, — прежде чем Варлан глянула вперед из-за плеча Карадайна и увидела зев туннеля. Сержант вел их невероятно хорошо, ни секунды не сомневаясь и не раздумывая, несмотря на отсутствие аугментики и приборов ночного видения.
«Даже слишком хорошо».
Эта мысль заставила ее притормозить. Она выставила руку, придержав остальных. Что-то здесь не так.
— Карадайн! — позвала Варлан. — Как ты…
Боец сбросил ход, встал и развернулся. Потом нацелил ружье прямо ей в грудь и ухмыльнулся. Левой рукой снял шлем. Варлан ахнула. В темноте его глаза, более не скрытые забралом, светились странным, нездоровым огнем.
— Сержант! — рявкнул Борхес, с хрустом затормозив рядом с Варлан. — Какого черта ты делаешь?
Карадайн перевел ствол и спустил курок. Ярко полыхнуло и оглушительно грохнуло. Борхес взвыл и свалился на холодный пол пещеры. Варлан тотчас присела рядом. Левая нога лейтенанта была отстрелена у колена. Острый запах крови смешивался с вонью сгоревшего кордита. Карадайн, усмехнувшись, шагнул ближе. Варлан приготовилась броситься на сержанта, как только он подойдет на расстояние удара. Она знала, что сумеет обезвредить и убить его, если только дотянется. К ее разочарованию, Карадайн остановился чуть не доходя и направил ствол ей в лицо.
— Ну-ну! — протянул он злорадно. — Не дури, женщина!
Мирда и Орога выпустили очередной град выстрелов назад в проулок, развернулись и обнаружили, что их начальница смотрит в широкое дуло ружья. Они бы бросились вперед и отдали за нее жизнь без раздумий, но одним взглядом оценили расстояние, которое придется преодолеть. Не было никаких шансов оказаться перед Карадайном до того, как он успеет спустить курок. Близнецы остановились, отпуская тихие проклятия, и сжались точно пружина, готовые к броску, не желая, однако, рисковать, пока не представится возможность получше.
— Бросьте оружие, или она умрет! — прорычал Карадайн. — Бросьте!
Орога и Мирда глянули на Варлан. Дознаватель помешкала, но всего секунду. Затем кивнула, разрешая бросить пистолеты. Она знала, что это усыпит Карадайна и придаст ему ложной уверенности. Сержант не ведал, насколько смертоносны близнецы даже без пистолетов. Как только оружие упало на землю, Карадайн велел близнецам пнуть его в сторону, что они с одинаковой неохотой и проделали. Лежа на холодном полу пещеры, Борхес спросил сквозь сжатые от боли зубы:
— Зачем, Драз? Мы прослужили вместе тринадцать лет. Я был при рождении твоей дочери, Трона ради!
Карадайн, не сводя глаз с Варлан, ответил. В голосе его появилась почти маниакальная страсть.
— Ты даже представить себе не можешь, какой рай скоро настанет на Кьяро, лейтенант! Никто из вас не может. Пока. Я был избран прежде тебя. Все эти годы я служил — а ты даже не догадывался. Скоро ты узнаешь, скоро. Повелитель дарует тебе мудрость, силу, понимание. Ты никогда не будешь болеть. Не постареешь. Ты станешь сильнее, быстрее, сможешь видеть в темноте. Ты узришь истину, как только примешь поцелуй Повелителя.
— Ты — чертов псих! — огрызнулся Борхес. — Приди в себя!
— О, уверяю вас: он вполне здоров, — произнес кто-то из сумрака справа. Варлан узнала этот леденящий кровь голос еще до того, как обернулась. Фигура, впечатляюще высокая и величественно неторопливая, появилась, царственно шагая, между двух приземистых домов. Оптиком Варлан обрисовал ее черты в самых четких деталях. У Варлан сдавило желудок. Это был тот самый жрец, который проводил странную церемонию; его высокую тощую фигуру скрывали полы мантии, левая рука уверенно переставляла длинный посох.
Жрец остановился в нескольких метрах от Варлан.
— Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Прошу, не пытайся пробиться наружу, госпожа дознаватель. Это совершенно бесполезно, а убить тебя означает утратить прекрасный материал. К тому же эта небольшая стычка закончилась. Пока мы беседуем, мои люди уже собирают тела твоих воинов. Прислушайся. — Он склонил голову набок.
Звуки боя стихали. Еще слышались редкие выстрелы. Но, когда Варлан это заметила, смолкло последнее ружье.
— Они не пропадут даром, живые или мертвые. У Повелителя есть роль для всех. Так или иначе, каждый внесет свой вклад — и паства Повелителя будет множиться.
Жрец шагнул ближе — текучим и быстрым движением — и ухватил Варлан за узкий подбородок. Именно этого она и ждала. Подходящего момента, чтобы напасть. Разум послал смертоносный сигнал в правую руку. Ничего не произошло. Она не могла и пошевелиться.
Странный жрец рассмеялся:
— Что-то не так, дознаватель?
Он повернул ее голову вправо и влево, любуясь. Варлан, чьи мышцы отказывались подчиняться воле разума, могла только изучать его в ответ. Его глаза были крупнее, чем следовало, и такого цвета, какой никогда не встречается у людей при нормальном развитии. Зрачки тоже казались ненормальными: каждый походил на скругленные песочные часы. Уже во второй раз она отмечала их необычность: первый раз она смотрела глазами Агента–16. Также неприятно поражали зубы жреца: казалось, их на десяток-другой больше, чем положено, все одного размера и формы, прозрачно-белые, с опасно острыми кончиками. Варлан пришло на ум сравнение с кустозубом — агрессивной рыбой, обитающей в экваториальных реках ее родного мира.
«Это — не человек».
— Я знаю, кто ты, — выплюнула она. — Ксеногибридная мразь.
Жрец рассмеялся и покачал головой:
— Думаешь, ты оскорбила меня? Может быть, я — не чистокровный, но я благословен, а ты проклята. Ты не знаешь ничего о моей расе. Мы не убиваем себе подобных. Мы не тратим силы на междоусобные войны. Наше предназначение слишком грандиозно для этого. Ты не сможешь даже осмыслить грядущие перемены. Человек — жалок. Для нас вы — ксеносы. Но мы не уничтожим вас. Мы вас используем — как топливо, нужное в дороге к наивысшему предназначению всего сущего. Вскоре ты поймешь. Мы не убьем тебя, Шианна Варлан. Твои клетки — это настоящая поэзия! Наоборот, ты станешь прекрасной матерью для следующего поколения нашего рода. Да — и какими сильными будут твои дети!
Пока странный жрец говорил, лейтенант Борхес умудрился медленно и осторожно нащупать пистолет, на котором лежал. Он вытащил оружие и навел его в голову сержанту. Нормально прицелиться, не выдав своих намерений, он не мог, так что пришлось положиться на свои навыки и благословение Императора. Карадайна захватила речь главы культа; лицо его озарил экстаз от ощущения близости этого создания, внушавшего суеверный страх. Борхес вознес про себя краткую молитву и спустил курок автопистолета. Хлопнул выстрел, оглушительно громкий. Голова Карадайна откинулась назад, струя дымящейся крови выплеснулась в воздух — и мигом позже разлетелась брызгами по ледяному полу. Безжизненное тело упало с глухим стуком; ружье, гремя, откатилось в сторону.
Жрец-гибрид сердито обернулся, отвлекшись всего на мгновение, — и Варлан тут же нанесла удар: тычок прямыми пальцами в горло. Обычного человека такой удар убил бы на месте. Она уже применяла этот прием — именно с таким результатом: напряженные пальцы поражали большое нервное сплетение. Однако на этот раз ее пальцы ткнулись в холодную и неподатливую поверхность и больно прогнулись. Варлан зашипела от острой боли: один палец сломался. Жрец засмеялся снова, явив множество острых зубов, блестящих в черной дыре широкого рта. Мелькнула рука — и голова Варлан дернулась от затрещины сбоку. Дознаватель повалилась на землю, в глазах плыли звезды.
Мирда и Орога уже неслись вперед, но оказалось слишком поздно. С обеих сторон из темных проулков хлынули могучие фигуры, сбрасывая холщовые накидки, под которыми прятались тела, похожие на нелепо исковерканные человеческие. Каждая фигура была по меньшей мере два метра ростом, со странно ребристой и влажной с виду кожей. Орога успел мельком разглядеть нательную броню, образованную из чего-то вроде органической смолы, но тут гиганты бросились на него. Он услышал, как Мирда крякнула от боли, но посмотреть туда не хватало времени.
Костлявая рука метнулась в его сторону — пальцы сжаты в кулак. Орога не мог поверить в такую скорость. Он редко встречал кого-то или что-то, что могло нанести удар быстрее, чем он сам. Он попытался отвести удар металлической рукой, но его движение на долю секунды запоздало. Удар пришелся в челюсть, сломал ее и отбросил Орогу к стене. Но телохранитель не долетел до стены: он споткнулся обо что-то и упал. Ощутив под руками теплую липкую влагу, которой не может быть в таком холодном каменном месте, он пробрался обратно и глянул на то, обо что споткнулся. На останки сестры. Грудная клетка Мирды была разорвана, а сердце вырвано прямо из груди. От быстро остывающего тела, скользкого от крови, поднимался пар.
Преисполнившись ярости и боли, Орога издал боевой клич и вскочил, решив отомстить за сестру. Однако один из уродливых гигантов уже зашел к нему сзади. Когда Орога встал, гуманоид схватил его одной рукой под челюсть, а второй — за голову сзади. Сила в этих когтистых руках таилась невероятная. Орога услышал, как треснул его череп. Затем гигант провернулся, резко и сильно. Соединительные ткани на шее Ороги лопнули. Голова осталась в руках великана. Безвольное тело мешком свалилось на пол. Все это заняло какие-то секунды. Варлан в это время возилась на земле, практически без чувств. Из этого состояния ее вывел Борхес. Привстав на одной руке, он пытался заставить ее взять пистолет. Кровь из обрубка его ноги хлестала фонтаном, и рука постоянно соскальзывала. Сознание угасало, Борхес умирал — и понимал это.
— Возьми! — шептал он ей. — Убей этого гада, пока мо…
Варлан услышала шелест. Волосы дернул поток воздуха. На том месте, где была голова лейтенанта, вдруг не осталось ничего, кроме мокрой темноты. Рука, на которую тот опирался, подломилась. Тело ткнулось в пол пещеры. Варлан ощутила, как острые когти — твердые и холодные, точно железо — впились ей в плечи. Безо всяких видимых усилий ее вскинули в воздух и перебросили через плечо. Она обнаружила, что с трудом может сфокусировать зрение — голова еще шла кругом после удара жреца. Но, когда чудище, которое схватило ее, двинулось куда-то, она увидела, что жрец отправился следом, не сводя с нее глаз и с тошнотворно довольным видом. У него за спиной другие странные фигуры поднимали трупы лейтенанта Борхеса, ее помощников и даже этого вероломного сержанта Карадайна.
«Сырье. Топливо для распространения. Они не разбрасываются ничем».
Она была последней оставшейся в живых, но этому вряд ли стоило радоваться. Ее судьба — Варлан понимала это — будет гораздо хуже, если только не покончить с жизнью немедленно.
«Матерью», — сказал жрец. Ордима Арухо предупреждал ее. Ей захотелось плакать, но Шианна Варлан такого себе никогда не позволила бы. У нее остался единственный вариант. Рассматривая свои кольца, она знала, что в одном еще оставался заряд — единственный выстрел, которого, однако, хватит, чтобы покончить с жизнью и избавить себя от грядущего кошмара.
«Давай, — сказала она себе. — Убей себя, Шианна. Не дай им сделать то, что они задумали».
Она бы уговорила себя, не будь Шианна Варлан дознавателем Ордо Ксенос. Не ей решать, когда закончить жизнь. Ее жизнь принадлежит ордосу и его милости. Оптиком записывает происходящее в особый участок мозга. Его милость найдет способ вытащить ее отсюда. Если нет, то хотя бы сумеет вернуть данные, которые ей сейчас представилась такая уникальная возможность собрать. Ради этого она вытерпит все. Ибо это может стать той преградой, что отделит жизнь от смерти для несметного числа других людей.
На долю секунды ей пришла в голову мысль: а не знал ли его милость, что такое может случиться? Не эти ли обстоятельства как раз наилучшим образом служили какой-то другой, скрытой от нее цели? Нет. В это она не могла верить. Не должна верить. Ее преданность служила основой всего, чему она доверяла. Он обязательно вытащит ее отсюда. Он обязательно пришлет кого-нибудь — может быть, даже Ангелов Смерти.
«До тех пор я снесу любые страдания, запомню все, что смогу. Император Всеведущий, я молю лишь, чтобы избавление пришло быстрее — будь то спасение или смерть».
Чудовище, которое несло ее, оставило подземный купол вахтовой базы позади. С обеих сторон поплыли мимо тесные, покрытые инеем стены. Тварь уносила ее глубже в старые шахты. Жрец-гибрид шагал сзади, ни на миг не сводя с нее немигающих глаз. Она еще не знала этого, но им предстояло шествовать долгие часы, чтобы добраться до логовища так называемого Повелителя.
Все следы работы человеческих рук исчезнут. Жрец и его подручные будут идти по туннелям, проделанным в сплошном камне едкой биокислотой огромных доисторических червей. Они будут пересекать узкие каменные мосты и обширные гулкие пещеры, образовавшиеся в течение геологических эпох, и в конце всего этого достигнут места, описать которое у Варлан не найдется слов, кроме того, что место это не напоминает ничего, что может представить себе разум человека.
И здесь, в этом нечестивом месте, в этом чужеродном логове пожирающего душу ужаса начнется медленное погружение Шианны Варлан в глубины безумия и распада.
И здесь будут зачаты ее дети.
Девяносто восемь космических десантников выстроились в огромном зале, в черных рясах, капюшоны откинуты. Девяносто восемь закаленных воинов Адептус Астартес, неподвижных, как статуи, шеренгами по десять, кроме первой — из восьми, среди которых стоял и Лиандро Каррас.
Все они смотрели на огромную, висящую в пропитанном запахом ладана воздухе голографическую проекцию головы караульного командующего Захарана Ягера, представляющего высшую власть на Дамароте. Ягер согласно чину был облачен в древние терминаторские доспехи — как ознаменование великого дня и для придания непререкаемости своему авторитету. Массивные оплечья и горжет доспехов в поле зрения вид-пиктера, снимающего командора, целиком не поместились, поэтому висящая в воздухе проекция грубо обрезалась по краям. Тем не менее техноадепты постарались на славу. Самое присутствие гигантской бронированной фигуры, висящей в воздухе, почти богоподобной, ощущал каждый. Все взгляды сосредоточились на ней. Голос Ягера гремел из вокс-решеток на высоких колоннах резного камня и контрфорсах, держащих покрытый фресками потолок в вышине над головой.
— Вторая присяга, братья мои. Более значимая, чем вы пока можете себе представить. Здесь, сегодня вы по-настоящему станете Караульными Смерти. Подготовка была напряженной — время испытаний для каждого, я знаю. Для одних больше, для других меньше: наши доктрины — предмет нелегкий для изучения. Мы — не марширующая колоннами армия, которая приходит и бьется у вражеских ворот, как теперь вы хорошо знаете. Трон даст, придет день — и вы вернетесь в орден, создавший вас, способные еще больше усилить его тем, чему научились, еще лучше служить его нуждам, потому что вы находились в Карауле Смерти и стояли стеной против самого чудовищного из валов. Ксеносы не дают пощады. Прекрасно. Мы ее не просим и никогда не попросим. Ксеносы — это зверье, нашествие паразитов, раковая опухоль нашего мироздания. Они видят в людях только рабов или добычу. Пусть видят. Эти шоры и станут их поражением. Ксеносам неведома наша истинная мощь.
— Со времен Апокрифонского конклава на Орфите IV защита Империума от сил нелюди лежит на наших плечах. В нашей силе, в нашем рвении человечество находит спасение, даже не ведая об этом. Мы несем караул почти десять тысяч лет. Неусыпно, братья мои. Неусыпно и отважно. И мы не ждем благодарностей. Награды значат мало для таких, как мы. Наша борьба свершается в тени — и в этой тени суждено нам пребывать. Взамен гордитесь тем, кто вы есть: первые среди равных, воины, перекованные заново в более острый и смертельный клинок. Ни один чужеродный выродок не устоит против вас. Прежде вы были космическими десантниками, но сегодня вы превзошли себя.
— Принимая Вторую присягу, вложите в свои слова всю готовность и рвение. Обратного пути не будет. Как только вы пройдете эти двери, — командор указал на покрытый богатой резьбой портал справа, — вас облачат в силовой доспех. На левом плече вы станете носить герб нашего священного ордена. На правом — символ своего капитула, ибо служите вы обоим, а любое предательство станет предательством обоих. В этом можете не сомневаться. Остальные ваши доспехи, за исключением серебряной левой руки, выкрашены в черное, ибо тень — наш союзник в этой отчаянной борьбе. Вы облачаетесь в черное — и уходите под сень тьмы. Подумайте об этом. Подумайте: как мало, даже среди самых великих, тех, кто удостоился такой чести. Надеюсь, каждый из вас понимает, что это значит.
— Клятва, которую вы даете сегодня, станет переломным моментом вашей жизни. Помните то, чему научили вас караульные сержанты, и делайте то, в чем поклялись. Секретность — для нас закон. Не забывайте об этом. Тому, кто нарушит клятву, данную нашему ордену, наказание одно — смерть. Исключений нет. Тот, кто изменит долгу, будет казнен. Тот, кто побежит, будет выслежен. Те, кто были до вас прежде, знали это. Блюсти эти правила поклялись все ваши ордена, когда подписали «Древнее соглашение». Изменники и клятвопреступники не найдут помощи среди родичей, ибо помогать изменнику — само по себе преступление. Не запятнайте честь тех, кто прислал вас сюда. И не запятнайте честь тех, кто приложил столько сил, чтобы вы добились успеха.
При этом Ягер обратил взор на караульных сержантов, которые стояли молча, склонив головы, по обе стороны от великой кафедры, с которой командор произносил речь. Однако огромный гололитический лик, казалось, смотрел не на сержантов, а на величественные штандарты, свисающие с бронзовых флагштоков, закрепленных на верху гладких каменных стен. Вернувшись к строю кандидатов, Ягер продолжил:
— Теперь настало время сделать шаг вперед. Пора. Мы начнем с библиариев. Караульный капитан Ксавиан, вызовите первого кандидата!
Ягер отступил от золотого лектория — и гигантская голограмма испарилась, точно огромный призрак ушел обратно в неведомые миры. Вперед выступил караульный капитан в черных доспехах с золотой насечкой и рельефными изображениями черепов и лавровых листьев. Его голос был резким и высоким: словно голос шпаги на фоне голоса громового молота у Ягера.
— Вызывается Ледан Сандаро Аррексий, эпистолярий Железных Властелинов, избранный родичами, отданный на службу нашему ордену согласно слову и соглашению! Выйди вперед. Встань перед нами и дай обещание.
Аррексий, тихий и строгий воин Астартес, с которым Каррасу почти не довелось перекинуться словом, покинул свое место в первой шеренге. Торжественно шествуя по центральному проходу со склоненной головой, прижав к груди ладони в знамении аквилы, он походил на покаянного монаха. У нижней ступени помоста Железный Властелин остановился. Перед ним лежала плита из черного дуба, накрытая плотным алым бархатом. Аррексий преклонил на ней колени. Каррас смотрел неотрывно. Он дышал глубоко, втягивая густой аромат ладана, висящий в воздухе.
«Я готов, — твердил он себе. — Я готов».
Пол в зале слегка вздрагивал, пока Захаран Ягер в громоздком тактическом дредноутском доспехе сходил по широким мраморным ступеням. По правую руку его сопровождал караульный капеллан Кесос. На последней ступени они остановились и опустили взор на коленопреклоненного Аррексия, терпеливо ждущего внизу.
«Скоро так будут смотреть и на меня», — подумал Каррас.
Капеллан Кесос подал знак тем, кто ждал в левом крыле зала. Вперед, шаркая, выступили два сервитора: один нес искусно сработанный чугуниевый треножник, второй — чашу из черного керамита, полную рдеющих алым углей. Оба предмета сервиторы установили рядом с Кесосом — чашу с углями поверх треноги — и проковыляли на прежнее место. Кесос подал еще один знак. Тонкий роти мужского пола в белой фарфоровой маске, как всегда, шагнул ближе и передал капеллану железный жезл, увенчанный символом Караула — черепом со скрещенными костями. Капеллан принял жезл, отпустил служителя и сунул клеймо меж светящихся углей.
Заговорил Ягер:
— Брат Аррексий, взгляни на меня. Смотри мне в глаза, когда будешь давать обещание.
Аррексий всмотрелся в золотые глаза титанической фигуры перед собой.
— Клянешься ли ты, Ледан Сандаро Аррексий, отпрыск Железных Властелинов, верно служить Караулу Смерти столько, сколько потребуется?
— Кровью братьев — клянусь! — ответил Аррексий твердо и уверенно.
— Клянешься ли ты, Ледан Сандаро Аррексий, отпрыск Железных Властелинов, стоять стойко плечом к плечу с братьями-Астартес, из какого бы ордена они ни были и какие бы оскорбления в прошлом ни нанесли, против ксеноугрозы, не щадя жизни своей?
— Костями примархов — клянусь!
— И клянешься ли ты, Ледан Сандаро Аррексий, теперь и навеки — отпрыск Караула Смерти, всей душой блюсти доктрины, правила и тайны нашего ордена? Клянись в этом сейчас всем сердцем и блюди эту клятву превыше всего прочего — или лишись памяти о времени, проведенном здесь, и возвращайся в свой капитул обесчещенным.
— Самим Императором, принесшим себя в жертву навеки, — клянусь!
Слова звучали, эхом отражаясь от стен. Такой торжественной клятвы никто из кандидатов не слышал с тех пор, как клялся в верности повелителю — магистру ордена — и боевому братству, в котором был создан. Ягер, гудя сервомоторами и шипя гидравликой, воздел руки в массивных доспехах и обратил взор к собравшимся.
— Вторая присяга дана. Смерть тому, кто отступится!
— Вторая присяга дана, — нараспев отозвались собравшиеся воины.
Караульный командующий вновь устремил темные глаза на Аррексия.
— Готовься принять знак своего обещания, брат.
Аррексий раздвинул полы рясы и спустил ее с плеч, обнажив верхнюю часть тела, увитого толстыми канатами мускулов, столь типичных для космодесантника. Каррас отметил, что кожа библиария выглядит довольно бледной — на Дамароте недоставало настоящего солнечного света, чтобы загореть, — и покрытой таким количеством шрамов и застарелых ожогов, что пересчитать их было бы непростой задачей. Спина кандидата походила на карту улиц какого-нибудь оживленного города-улья — такая история битв вырисовывалась на его теле. У основания черепа Каррас заметил блеск темного металла разъемов, через которые библиарии подключают психический капюшон. Ниже примерно на пару сантиметров на хребте виднелся паук варп-подавителя. Вид его, засевшего в теле брата-библиария, вызвал краткий приступ отвращения — и Каррасу пришлось отвлечься, чтобы изгнать его из мыслей.
«Теперь уже недолго ждать, когда снимут эту проклятую варпом штуку», — сказал он себе.
Капеллан Кесос вынул из чаши с углями клеймо — уже раскаленное добела — положил свободную руку Аррексию на левое плечо и произнес:
— Честь и долг нельзя забывать никогда!
— Честь и долг! — пророкотал Аррексий, приготовившись к неминуемой боли.
Кесос с силой приложил светящееся клеймо к левой стороне груди библиария. Послышалось шипение лопающихся и сгорающих клеток кожи, затем — верхних слоев мягких тканей. Аррексий напрягся, стиснув зубы, но не испустил ни звука боли. Кесос отнял клеймо и вернул обратно в жаровню. Ягер заговорил вновь.
— Встань, брат Ледан, космический десантник из Караула Смерти!
Аррексий поднялся и, после секундной заминки, набросил рясу на плечи. По краям зала и на верхнем уровне самого помоста сержанты и капитаны Караула трижды ударили латными кулаками в нагрудники. В гулкой тишине огромного помещения салют прозвучал, точно удары грома. Караульный командующий Ягер вновь указал на резные двери справа. По обе стороны от входа стояли два сгорбленных техноадепта. На красных облачениях жрецов были нанесены и символы Караула Смерти, и Адептус Механикус.
Принесший присягу Аррексий отсалютовал ударом кулака по груди, невзирая на пожар, бушующий в свежей ране, и прошел в двери, сопровождаемый следом двумя техноадептами, которые низко поклонились, когда он шагал мимо.
— Караульный капитан Ксавиан, — прогремел Ягер, — вызовите следующего кандидата!
— Вызывается Морбий Гал, — провозгласил Ксавиан, — кодиций Обреченных Орлов, избранный родичами, отданный на службу нашему ордену согласно слову и соглашению! Выйди вперед. Встань перед нами и дай обещание.
Гал, стоявший рядом с Каррасом, шагнул в центральный проход и двинулся вперед.
«И вот остался он один», — подумал Каррас.
Кроме него библиариев, принимающих присягу, больше не было. Он чувствовал тяжесть грядущего момента и жертвы, которую требовала эта клятва. Слова обета заставят его впервые в жизни разделить свою преданность. Однако этого хочет его орден. Именно об этом его просили. Имменно поэтому его отправили сюда. Теперь Каррас почувствовал себя свободнее. Он поддался гипноиндукции — и теперь она возымела действие. Ему не придется делить преданность — он лишь станет сражаться под другим флагом. Он по-прежнему будет нести в бой символ своего ордена. Служить Караулу — значит исполнять волю Первого Призрака. Разум Карраса прошел обработку, чтобы принять это за правду, — именно так он и сделал.
«Мегир, присмотри за мной. Хадит, укажи мне путь. Пусть деяния мои станут честью вам обоим. Я не подведу».
Лорд Саннра сидел у себя, уставившись в богатый рисунок столешницы, безмолвный, недвижимый, оцепеневший до мозга костей. До него еще долетали удаляющиеся шаги верховного комиссара Тадже. Комиссар покинул кабинет в ярости, хлопнув тяжелой дверью. Саннра никогда не отказывался посостязаться в крике, и начальнику городской стражи вовсе не удалось его смутить, однако сказанное Тадже ошарашило его настолько, что губернатор просто не нашелся что ответить. Сул сидел напротив господина, точно так же ошарашенный, уставившись невидящим взглядом в тень под столом.
«Все они? — думал Саннра. — Даже эта опасная с виду телохранительница?»
Ведь в этой самой комнате леди Деванон —
От его собственной прислуги. Его собственной, черт возьми, прислуги!
Саннра бросил взгляд на правую стену. Отчасти он был даже рад, что картина со стариком оказалась испорчена. Старик словно пялился на него с осуждением, и это нервировало. Туда ей и дорога, будь она хоть сто раз бесценная. Тайный ход успели прикрыть другой картиной, не такой навязчивой: чудесным маслом знаменитых огненных деревьев Кальрады.
«Однажды я полечу туда и увижу их собственными глазами».
Он тут же попенял себе, понимая, что подобные досужие мысли — лишь попытка спрятаться от текущих неприятностей, увильнуть от смысла изложенного комиссаром Тадже. Пропало сорок бойцов городской стражи. Семь «Гадюк». И ни слуху ни духу о команде дознавателя. Тадже имеет полное право яриться, конечно. Саннра, потрясенный неудавшейся попыткой покушения на свою особу, не дал верховному комиссару достаточно времени, чтобы надлежащим образом подготовить ответный удар. Да в этом, казалось, и нет нужды. Никто же не верил на самом деле, что весь Кьяро под угрозой, так ведь? Он-то думал, это просто шахтерский бунт. На самом деле тут больше вина дознавателя, чем его — губернатора, в том, что люди Тадже исчезли. Это она потребовала охрану, она настояла собрать и немедленно выступить вооруженной до зубов экспедицией. Может, они еще появятся, живые и здоровые. Тел ведь никаких не нашли. Пока.
— Всем известно, что под землей вокс-связь работает плохо. Так ведь, Сул?
Однако помощника это объяснение, похоже, не убедило, и он явно не был расположен с легкостью забыть об этом, так что Саннра почувствовал, что его снова начинают одолевать сомнения. Губернатор снова заговорил, не отрывая взгляда от ярких красно-желтых пятен горящих деревьев:
— Пожалуй, если бы осталась хоть какая-то надежда, верховный комиссар не был бы сейчас в таком состоянии. Ему-то известно побольше нашего. Вопрос в том, что с этим делать. А эта восхитительная женщина? Вряд ли мы увидимся снова. Жаль, такая потеря!
Сул казалось, готов был сказать что-то в ответ, но прикусил язык.
Саннра посмотрел на него.
— Если у тебя есть что сказать, Сул…
Помощник поднял голову.
— Со всем огромным уважением, господин, но, по-моему, это дело правоохранителей. А наша единственная задача сейчас — это, безусловно, ваша личная безопасность. Какие бы ни были масштабы угрозы — а они должны быть весьма значительны, раз Инквизиция прислала агента, — я бы сказал, что для населения Кьяро и Империума вообще будет лучше, если вы немедленно покинете опасную зону. Простите, если это прозвучит эгоистично, господин, но ваше благополучие — всегда моя первейшая забота. Я не могу смириться с мыслью, что эти мятежники, или еретики, или кто они там, пытаются нанести удар по аристократии. — Сул тоже бросил взгляд на картину, заменившую прежний портрет. — Во второй раз им может повезти.
Саннра заметил, как помощник поежился от такой мысли.
«Старый добрый Сулиман. Какая преданность. Повезло мне, что ты у меня есть».
— Тогда возвращаемся во дворец в Наджру? Пусть прислуга подготовит все к отъезду. И пусть подгонят мой вагон.
Сул подался вперед и положил ладони на хозяйский стол.
— Простите меня, господин, но Наджра — это совершенно не то, что нужно. Ваши враги давно могли завести там агентов. Они могли предугадать этот ход.
— Продолжай.
— Корабль, на котором прибыла дознаватель, господин. «Македон». Он еще на орбите. Грузовой челнок уже заправлен и внесен в расписание на отбытие в течение двух дней, если верить моему человеку в Оффицио Транспортарум. Я уверен, капитан — некто по имени Дозуа — легко согласится вылететь раньше. С приличной суммой в кармане, конечно.
— Ты предлагаешь вообще покинуть Кьяро? Учитывая кризисное положение, меня наверняка обвинят в уклонении от обязанностей.
— Отнюдь, господин. Путешествие может официально считаться дипломатическим согласно статье номер три. Небезызвестно, что планетарные губернаторы часто посещают соседей по субсектору в интересах укрепления обороны, торговых соглашений и тому подобного. Я могу оформить бумаги задним числом. Я предлагаю: либо Мелнос, либо Пурделл. И там, и там есть чередование дня и ночи. Приятная перемена, вы наверняка согласитесь?
Саннра помолчал, обдумывая предложение.
— Перелет не должен быть долгим, — велел он. В душе Саннра жаждал расстаться с Кьяро как можно быстрее и на как можно больший срок. Должность ему нравилась, однако планету эту он не любил никогда — точно так же, как планета не испытывала любви к людям. Кьяро словно затаила злобу на присутствие человека. Те, кто совершал глупость — неважно: на Дневной стороне или Ночной, — часто не доживали до возможности совершить ее еще раз. Если бы не Нистарейское ущелье, люди бы вообще здесь не поселились.
— Милнос ближе всего, господин. Умеренно теплый, хотя и малозаселенный. Планета большей частью отдана под автоматизированное земледелие, но столица, город Дума, должна вам понравиться. А Императорские зоологические сады — это вообще что-то невероятное, если отчеты не врут. У власти стоит династия Агьезе. Правящий лорд примерно вашего возраста и весьма компанейский человек во всех отношениях.
— Гравитация, Сул? Гравитация?
— Восемь десятых, господин, — улыбнулся тот понимающе.
«Ага, — подумал Саннра, — значит, женщины там выше и стройнее. Это решает дело».
— Ну, хорошо. Сделай все необходимые приготовления. Семь человек прислуги должно быть достаточно, да? И двух моих лучших домашних гвардейцев. Блейздейла и того второго. Здоровяка-хасмири — Касида. Добейся договоренности с этим типом — Дозуа. И дай указания моему лакею, что упаковать под мелносский климат.
Сул поднялся со стула, уже начиная улыбаться, жаждая взяться за дело, довольный, что снова появилась четкая цель. Он поклонился хозяину.
— С вашего позволения, господин.
Когда помощник шел к двери, Саннра окликнул его.
— И еще одно, Сул.
— Да, господин?
Повисла короткая пауза.
— Я знаю, что нечасто это говорю, однако человеку моего положения следует признавать, как он ценит своих людей. Знай же, что я признаю. В смысле, ценю тебя.
Сул был несколько ошарашен, но быстро взял себя в руки.
— Вам не нужно меня благодарить, господин. В этом нет никакой необходимости. Удовольствие, которое я получаю, служа дому Саннра, есть и всегда будет для меня величайшей наградой.
Саннра широко улыбнулся.
— Пошли сюда моих дорогих лебедушек. Хочу сам поделиться с ними новостью о путешествии.
— Слушаю, сэр.
Коротышка зашаркал из комнаты, повернувшись только, чтобы закрыть за собой двойные двери.
Губернатор принялся выстукивать по рунной клавиатуре, вызывая гололитические данные. Перед ним, вращаясь в пространстве, появилось уменьшенное изображение Мелноса.
«Точно, — думал Саннра, — Тадже сам сможет разобраться с шумихой. Это его работа. А ему и его людям наверняка не нужен лишний груз переживаний за мою безопасность. К тому же мне давно пора в отпуск. Может быть, даже найду себе еще пару близняшек».
Когда Ордима вернулся, то обнаружил свой жилой подвальчик погруженным в темноту. Отчасти он надеялся, что Недра дождется его возвращения со встречи с Белым Фениксом. Однако было уже очень поздно, и парень наверняка не выдержал и уснул, несмотря на яростное желание убедиться, что кукольник добрался домой целым и невредимым. Ордима вошел в дом тихо, положившись на аутентический глаз, чтобы ориентироваться в темноте. И действительно, Недра лежал, свернувшись калачиком на койке и не издавая ни звука. На обеденном столе стояла наполовину съеденная миска соленых бобов. Парень пытался силком заставить себя поесть, но тревога за Ордиму лишила его всякого аппетита.
«Когда проснется, — подумал кукольник, — поедим как следует».
По правде говоря, Ордиме и самому-то не очень хотелось есть. И причиной тому были не только ужасы, которых он насмотрелся в шахтах («Ужасы, в которых сам принимал участие», — напомнил он себе с тошнотой). Он еще толком не отошел от нуклеокодового снадобья. Покинув шахты, Ордима подыскал себе укромное местечко в канализации. Конечно, лучше отходить от превращения, лежа на собственной койке, однако появление в образе этого шахтера — Микала — в доме стало бы для бедного Недры слишком большим потрясением. Он-то не знал, что Ордима умеет оборачиваться другими людьми. Недра тут же решил бы, что случилось худшее, и либо напал бы на своего, как он думал, бывшего обидчика, либо — в ужасе сбежал.
Так что Ордима переждал обратное превращение в компании нечистот и сточной вони. Это было два дня назад, но голова у него еще трещала и мышцы продолжали болеть. Вряд ли дознаватель это заметила. Притворяться слабым — это одно, а вот настоящую слабость нужно прятать. Выставлять ее на обозрение — дело всегда дурное. Во время встречи Ордима почувствовал, что смерть подобралась совсем близко. Поэтому даже не очень удивился, когда женщина попыталась его убить.
Ордима перешел в тесную кухоньку и налил себе чашку воды.
«Голова трещит так, что сейчас сдохну».
Он вернулся к столу в большой комнате, пододвинул стул и сел. Ордима уже и не помнил, когда так уставал.
«Не хочу больше этого делать. Может, взять мальчишку и улететь? Больше никаких заданий… Никаких превращений… Стану настоящим кукольником. Вполне себе честный заработок».
Эта мысль его повеселила. В имперской истории наверняка еще не было ни одного кукольника, скопившего такое богатство, как Ордима Арухо. Его милость платил хорошо. Правда, и взамен требовал слишком много.
Ордима нахмурился.
«Если мы сбежим, до счетов мне не добраться. Значит, почти всем деньгам — каюк. Ты на самом деле готов их бросить? Трон, да я все равно ими никогда не пользовался. Они только копятся и копятся».
Может быть, сказалась крайняя усталость. Может быть, долгий отход от снадобья. Как бы там ни было, но, когда с потолка тяжело спрыгнула высокая фигура и распрямилась перед ним, Ордима оказался по-настоящему застигнутым врасплох.
Кукольник вскочил на ноги, с грохотом отбросив стул. Но как он ни был скор, незваный гость оказался быстрее. Мелькнула могучая рука, поймала Ордиму за горло и подняла в воздух. Горбун без толку замолотил ногами — слишком короткими, чтобы достать нападающего. Странный свистящий голос раздался из тьмы под капюшоном чужака.
— Повелитель шлет тебе привет, агент Империума. Мы польщены, что ты посетил нашу скромную церемонию.
Ордима не мог ни произнести слова, ни даже вздохнуть. Рука крепко сдавила ему горло, перекрыв всяческий доступ воздуха. Одной ногой Ордима попал по столу. Чашка слетела на пол. Ордима бросил взгляд на койку Недры, уверенный, что шум разбудит мальчишку. Может быть, ему удастся выбраться живым, если не будет медлить. Однако Недра не шевельнулся — и Ордима ощутил, как сердце ухнуло куда-то вниз.
— Мальчишка умер быстро, — прошипел чужак, заметив, куда смотрит маленький мутант. — Не печалься так. Его плоть и кости не пропадут зря. И твои тоже. Повелитель надеется вложить твои лучшие генетические качества в новое поколение. Ты должен быть польщен.
Незваный гость подтянул Ордиму к себе — и тот пнул его снова, вложив в удар все силы. Только это ничего не дало. С таким же успехом он мог бы пнуть бетонную стену. Державшая его фигура от удара едва пошатнулась. Хватка усилилась. В глазах у Ордимы поплыло. Он почувствовал, что теряет сознание. Смутно ощутив на лице горячее дыхание, попытался выхватить из-за кушака отравленный кинжал, но пальцы уже не слушались: он медленно погружался в объятия смерти. Нож загремел по полу — и от этого звука разбились все надежды. Второй рукой Ордима ухватился за капюшон высокого чужака. Капюшон свалился.
Лицо под ним было почти человеческим. Почти, но явно — нет.
Сине-фиолетовая кожа, глаза навыкате расставлены слишком широко, зубы слишком частые и острые. Каких-то заметных губ вообще не было: широкий рот — влажная щель на блестящей коже.
«Гибрид, — подумал Ордима. — Гибрид. И мои дети будут такими. А Недра… Недра мертв. Трон, как я устал от этого. Пусть все закончится. От смерти ждать нечего, так хотя бы пусть даст покоя».
Рука, держащая его за горло, сжалась. Послышался глухой треск.
Ордима безвольно обмяк.
Минуту спустя из дверей его дома, держась в тени, выскользнула высокая, темная фигура в бесформенном одеянии, с перекинутым через плечо тяжелым мешком, в котором лежали два тела. Несун добрался до ближайшего люка и нырнул в канализацию, где мог передвигаться гораздо быстрее и меньше оглядываться по сторонам. Со временем он доберется до логова Повелителя, где сбросит свою добычу в пищеварительные пруды. Тела разойдутся на составные элементы, полуперевариваясь в едкой органической слизи. Их вещество получит новую форму, станет новым смертоносным чужаком, готовым служить более высокой и чистой цели.
Рано или поздно так будет со всей жизнью в Галактике.
Это неотвратимо. Ничто не остановит это прекрасное темное единство.
В конце концов оно поглотит все сущее.
Через шестнадцать часов после решения, принятого в кабинете, верховный лорд-арбитратор Кьяро очутился в прекрасно обставленном пассажирском салоне на борту грузового челнока с «Македона», тяжко волокущего себя вверх — на орбиту. По бокам от губернатора расположились обе его высокие, белокожие спутницы, скрестив длинные ноги под черным шелком платьев. Сул стоял рядом, готовый услужить. В кресле напротив верховного арбитратора восседал капитан Хигган Дозуа.
Лорд Саннра не отказался бы от окна в челноке. Уже много лет он не покидал
Хиггана Дозуа оказалось не так-то трудно купить. Ни Саннра, ни Сул этого не знали, но Дозуа без проблем удалось скинуть весь груз наркотиков. «Отпадки» прислали на переговоры одного из старших «бригадиров». Встреча прошла напряженно: ни одна из сторон не доверяла другой, но цена, на которой в конце концов сошлись, оказалась справедливой — и передача товара прошла без задоринки. «Отпадки» наверняка извлекут неплохую прибыль. Дозуа же выручил за
Разделавшись с продажей яги, капитан не стал тянуть резину и принялся обдумывать отлет с планеты. Неожиданный фрахт от верховного лорда-арбитратора оказался как нельзя кстати. Мелнос был недалеко и лежал приблизительно в том же направлении, куда он планировал отправиться. Если нужно немножко распустить перья и поманерничать ради прибыльного контракта, что ж — пусть.
«Неделя пути. Быстро спускаем челнок. И — на Сайклонис к Вратам Варла на дозаправку».
— Уверен, расположение и удобство кают придется вам по вкусу. Позволю себе заметить, «Македон» — прекрасный корабль. И с уверенностью могу заявить, что никогда не получал жалоб. Собственно, если не ошибаюсь, моя последняя пассажирка, леди из семьи Деванон, даже ваша родня? Ведь так? Надеюсь, она в полном порядке?
По правде говоря, он надеялся на прямо противоположное. Стоило только о ней подумать, как мысли начинали путаться и голова шла кругом. Он достаточно четко помнил о своем разочаровании. Но рассчитывал вскоре забыть эту историю и сейчас упомянул женщину, исключительно чтобы получше подмазаться к жирному клиенту. Саннра с помощником обменялись мрачными взглядами. Голос подал Сул:
— Очень дальняя родня. Последнее, что мы слышали: леди Фара с головой ушла в организацию делового предприятия в городе. Не сомневаюсь, что она нашла путешествие с вами в наивысшей степени удовлетворительным.
«Как они заерзали при одном упоминании, — подумал Дозуа. — Скрывают что-то оба. Интересно, она из этого лорда Саннры тоже успела сделать дурака? Лучше, пожалуй, не буду о ней больше упоминать».
— У меня на борту превосходный обеденный зал, — сообщил он, меняя тему. — А галерея на верхней палубе открывает весьма захватывающие виды при сближении с планетой. — Он повел рукой вкруг салона. — Она с лихвой окупит нехватку смотровых окон на челноке, уверяю вас.
Саннра хотел что-то ответить, но тут из динамиков по углам салона прозвучал чей-то голос:
— Капитан, прошу прощения за вторжение, но мне поступают приказы одновременно из НЦУО и с оборонительных мониторов ВКФ развернуть челнок и следовать обратно в порт. Говорят… Говорят, что над планетой только что введен карантин, сэр.
Дозуа забыл о вежливой улыбке, которую так старательно поддерживал. Голос принадлежал пилоту. Капитан подался вперед:
— Что они говорят?!
— НЦУО взял нас на прицел, сэр, а оба флотских корабля легли на курс перехвата. Если мы не развернемся, говорят, что им ничего не останется, как открыть огонь.
Лорд Саннра разинул рот.
— Сул, — спросил он дрожащим голосом, — разве они не знают, что я на борту?
— Все соответствующие инстанции уведомлены, мой господин. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Это единственное возможное объяснение. Карантин, в самом деле? Кто отдал приказ?
Дозуа обратился к пилоту:
— Барретт, что-нибудь слышно: кто выдал бесполетный приказ?
— Говорят, по распоряжению Священной Инквизиции, сэр. Такого же не может быть, правда?
И снова между лордом и помощником промелькнул мрачный понимающий взгляд.
Дозуа чертыхнулся.
— Кто бы ни выдал этот чертов приказ, я не собираюсь подставлять корабль под выстрелы. По-моему, лучше сделать как они говорят.
Лорд Саннра беспомощно глянул на Сула. По лицу было ясно видно, в какое смятение и отчаяние он пришел.
— Сколько лететь до «Македона», капитан? — спросил помощник.
Капитан переадресовал вопрос пилоту. Ответ пришел быстро. Чуть больше трех минут, если верить полетному когитатору. Сул задал еще один вопрос и тоже получил ответ: корабли флота — в шестнадцати минутах хода. Любой ракете, пущенной с планеты, потребуется приблизительно шесть минут, чтобы достичь челнока. Сколько времени на самом деле понадобится персоналу НЦУО, чтобы подготовить запуск, остается только гадать. За все годы, что люди населяли Кьяро, им еще никогда не приходилось оборонять планету. Несколько существующих ракетных баз испытывали постоянную нехватку финансирования, персонала и нормального обслуживания. Саннра не стал бы ставить много на то, что на земле не сумеют снарядить парочку ракет «земля — орбита», однако Сул, похоже, готов был рискнуть.
— Капитан, — голос помощника звучал строго, — мы летим к «Македону», как и планировали. Отдайте пилоту приказ поторопиться. Возвращения не будет.
Лорд Саннра ахнул.
— Ты серьезно, Сул? Это связано с той проклятой женщиной. Мы должны повернуть назад. Должны! Я — верховный лорд-арбитратор. Я не могу позволить, чтобы по мне стреляла оборона моей собственной планеты!
Помощник отреагировал неуловимо быстро, что шло вразрез с его возрастом и кажущейся хрупкостью. Дозуа в ошалелом молчании смотрел, как невзрачный человечек вонзил нож глубоко в грудь своему господину и повелителю. Послышался влажный, свистящий хрип. Между губ аристократа запузырилась кровь. Из закатывающихся глаз хлынули слезы. Губернатор пытался встретиться взглядом с помощником, как бы спрашивая: почему, почему ты так страшно меня предал?
Выражение Сула не поменялось ни на йоту. Убив человека, которому прослужил больше тридцати лет, он остался спокойным, даже безмятежным, что разительно контрастировало с совершенной им жестокостью. Женщины, сидевшие по обе стороны от губернатора, вылетели из кресел с истерическим воем и кинулись к ближайшей двери вихрем белокурых волос и черной ткани. Дозуа вдруг пожалел, что не взял с собой оружия. Беря на борт такого многообещающего пассажира, он подумал, что оружие может возбудить ложные подозрения. Теперь он проклял себя за такое решение.
— Приятель, ты что творишь, Глаз Ужаса тебя забери? Ты же только что…
Сулиман не обратил на него никакого внимания. Он развернулся вслед женщинам и кликнул:
— Родичи!
Двери пассажирского салона скользнули в стороны. Два громадных монстра из хитина, когтей и жил, пригнувшись, протиснулись в проем и выпрямились. Отвратительные лиловатые головы со стуком уперлись в потолок. Это был ужас из самого темного человеческого кошмара: блестящая мешанина гладких твердых гребней с темными рубчатыми мускулами. Когти, такие же черные, как и бездушные глаза, напоминали жуткие кривые мачете, на вид достаточно острые, чтобы с легкостью срезать мясо с костей. Вошедшие держались на двух ногах, короткий хвост безвольно висел сзади, а из торса росли четыре руки, достаточно длинные, чтобы достать до пола, несмотря на высокий рост. Но больше всего кровь стыла от их лиц: псевдочеловеческое расположение глаз и носа надо ртом, больше подходившее какому-нибудь глубоководному чудищу; зубы, похожие на стеклянные кинжалы, — все это в голове, чудовищно раздутой и корявой, с пульсирующими на висках венами. Обе женщины мгновенно лишились чувств и со стуком покатились по полу. Дозуа, парализованный страхом, ощутил, как между ног по штанинам расползается горячая мокрота. Его начало безудержно трясти. Огромные шестилапые твари склонились над женщинами и безо всякого усилия подняли тела в воздух. Белокурые волосы опали, обнажая пару изящных шеек. Глаза чужаков впились в белую кожу.
— Давайте, — прошипел Сулиман, вытягивая нож из мертвого тела бывшего хозяина. Когда лезвие вышло наружу, рана издала всасывающий звук.
Дозуа увидел, как чудовища раскрыли широкие, усеянные зубами рты. Увидел, как выскочили гротескные лиловые языки и снова спрятались, оставив на белой коже красные ранки. В центре этих углублений начали работу внедренные сгустки чужой ДНК, множась, разрастаясь, переписывая старый генетический код. Зверюги уложили обеих женщин в стороне и обратили жуткие черные глаза на капитана. Рядом раздался голос Сулимана. Дозуа почувствовал на шее влажный кончик лезвия.
— Прошу прощения, капитан. Я забыл упомянуть, что мои родственники составят нам компанию. Им удалось забраться на борт во время погрузки. Надеюсь, вы не против, но, видите ли, у нас есть что-то вроде миссии — у них и у меня. Нам нужно добраться до Мелноса — или, в сущности, до любой другой населенной планеты, — и ваш корабль — наш единственный шанс. А теперь не надо делать глупостей, хорошо? У вас еще целая жизнь впереди. Полная, богатая событиями жизнь. И я позволю вам ее прожить, как только вы доставите нас на «Македон» и вывезите из системы. В противном случае, позвольте вас уверить, вы умрете. И умрете гораздо болезненнее, чем несчастный лорд Саннра. Попомните мое слово. Ну, капитан? Что скажете?
Челнок пристыковался к «Македону» всего три минуты спустя. Тело лорда Ненахема Саннры осталось валяться в пассажирском салоне, залитое остывающей липкой кровью. Невзирая на призывы флотских мониторов и НЦУО обесточить корабль, капитан Хигган Дозуа, уже восседающий на командирском троне под присмотром Сулимана и его нетерпеливых кровожадных сородичей, приказал подать энергию в варп-двигатели. Выбирать особенно не приходилось. Он твердил себе, что позже может появиться возможность, шанс обратить положение к лучшему, может, даже — сбежать, но, глядя на мостик с перепуганным экипажем, который теперь в полном отчаянии возложил все свои надежды выжить только на него, понимал, что выхода нет. С чудовищами Сулимана экипажу не справиться никак. Когда они только вступили на мостик, два безрассудных мичмана выхватили пистолеты и напали на этих тварей. Дозуа пытался криком их остановить, но было уже поздно. Отвратительные шестилапые чужаки прыгнули вперед, не обращая внимания на жалкие пистолетные пули, которые не оставляли даже царапин. На глазах у всех жуткие нечеловеческие когти превратили мичманов в кровавые лоскуты.
Сопротивление означало смертный приговор.
«Они все равно нас убьют. Или сделают то же, что с теми женщинами. Как только мы больше не будем нужны…»
Он не мог точно сказать, чему стал свидетелем там — в челноке. Спутницы верховного лорда-арбитратора определенно были еще живы: они стонали, когда он со своими пленителями переступил через их тела, — но рубцы на шеях что-то да значили. Он только не мог понять — что.
— Сэр, — позвал старший вокс-оператор, — флотские космолеты всего в семи минутах хода. Они опять шлют сигнал обесточить корабль. И еще три отметки приближающихся ракет. Ближайшая — в шести минутах по левому борту.
— Что с двигателями?
Рулевой поднял глаза.
— Двигатели на шестидесяти двух процентах, капитан. Мы можем обогнать ракеты или положиться на бортовые турели, но если у флотских есть носовые лэнс-батареи…
— Что с варп-двигателями? — оборвал рулевого Дозуа.
— Сейчас на полной, сэр, но навигатору нужно еще четыре минуты, чтобы сосредоточиться, прежде чем делать прореху.
Сул подался вперед и проговорил на ухо капитану:
— Мы все умрем, капитан, если ты не ускоришь дело. Прыгай вслепую, если придется. Главное, вытащи нас отсюда. Немедленно.
— Я разберусь! — огрызнулся Дозуа. Прежде чем Сулиман успел что-то добавить, капитан поднялся с трона и соскочил с капитанского возвышения на мостик. — Мистер Саэль, освободите место. Я займусь этим сам.
Оторопевший рулевой, кивнув, отступил назад, открыл было рот, но не произнес ни слова. Дозуа сам почти никогда не вставал к штурвалу. Капитан бросил взгляд на экран. Дело обстояло так, как сказал Саэль. Уйти от ракет или сбить их они успеют. Даже смогут прыгнуть в варп прежде, чем флотские корабли откроют огонь. Вот только хочет ли он этого на самом деле?
Экклезиархия всегда долдонила про Императора Человечества и вечное спасение подле него. Дозуа никогда особенно в это не лез. Он жил одним днем. Но сейчас надеялся — всей душой надеялся, что святоши не врут, потому что не собирался везти этих чудовищ на другую планету, полную ни в чем не повинных людей. Позволь он флотской или наземной обороне Кьяро уничтожить «Македон», люди после этого навсегда заклеймят его и экипаж предателями или отступниками. Но, если он сможет собраться с духом и взять все на себя, чтобы упредить и так неминуемое уничтожение, они поймут. Они поймут, что кто-то на борту корабля боролся до конца.
«Император Святой, лучше тебе оказаться настоящим».
Дозуа быстро вбил серию рун, отрубив корабельные системы аварийного управления и оповещения. Потом, с ухнувшим вниз сердцем, провел пальцем по циферблату на экране, переводя варп-двпгатели, которые уже зарядились на полную, в режим перегрузки.
«Шесть секунд. Было приятно полетать с тобой, старушка. Если есть жизнь после этого…»
— Внимание всем! Приготовиться к переносу в варп через пять, четыре, три, две, одну…
Взрыв варп-ядра и последующие взрывы, прокатившиеся сквозь «Македон», образовали в небесах Кьяро скручивающийся узел странного голубого света. Он продержался несколько минут. Жители Кьяро редко поднимали глаза к небу, но те, кто подняли, подивились небывалому явлению. Никто и никогда так и не узнал, почему на самом деле взорвался корабль. Даже те, кто был на борту «Вентрии» и «Ультрикса», оказавшихся настолько близко, что взрывная волна ощутимо всколыхнула пространство вокруг. Но последним деянием при жизни капитан Хигган Дозуа, по мнению многих, никудышный, похотливый и приторговывающий наркотиками мошенник, спас жизни шестидесяти четырех миллионов людей, всего населения планеты Мелнос.
По крайней мере — на время.
Те, кто думал, что после Второй присяги испытания на Дамароте станут легче, вскоре узнал, насколько сильно ошибался. Объявили о распределении по командам — и тренировки возобновились почти сразу же. Сперва Астартес с новым чувством порадовались усовершенствованному и переделанному снаряжению. Технодесантники и техновидцы Караула могли добиться такого, чего не мог никто другой. Улучшенный обмен тактическими данными и автоматическое картографирование в реальном времени; исключительно превосходные режимы ночного видения, которым достаточно малейшей крупицы света, чтобы отобразить объекты кристально четко; звукопоглощающее покрытие сочленений и приводов, которое снижает излишний шум доспехов почти на девяносто процентов, — и так далее и тому подобное.
Но величайшим дивом, пожалуй, стал слой крошечных светочувствительных клеток, покрывающий всю видимую поверхность брони. Когда силовые доспехи оперативника работали в тихом режиме с полностью активированными системами маскировки, эти клетки поглощали и воспроизводили отраженный свет, цвета и рисунок окружающего, позволяя носителю, как хамелеону, сливаться со средой. Эффект не выглядел абсолютным, особенно — в движении, но это в любом случае потрясало. Каррас еще не видел ничего подобного. С таким снаряжением и вдобавок — с отличным оружием, которое стало теперь доступно, новые члены Караула Смерти почувствовали себя практически неуязвимыми. Однако, когда начались настоящие испытания, быстро стало ясно, что, как бы ни было тяжело без доспехов, теперь — в доспехах — стало еще тяжелее.
А Каррасу стало тяжелее вдвойне.
Старший библиарий принял решение лично представить его команде. Шагая по длинному, освещенному свечами коридору, Лохейн с Каррасом вели разговор о том, что было, и о том, что будет. Варп-подавитель Карраса подкрутили, вернув Призраку Смерти ограниченный доступ к силе, но не сняли полностью, как ни надеялся Каррас. Лохейн посоветовал набраться терпения. Как всегда, за этим стояли веские причины. Каррас уже столько раз слышал эти слова, однако смирился. Ничего не поделаешь. Теперь его доступ к архивам стал шире — и тем не менее не раз при поисках он натыкался на глухую стену. Мигающий пикт-экран с надписью
— Ты сможешь лично отбирать записи из архива сенсориума для сеансов своей команды в либрариусе, — говорил Лохейн. — Я бы порекомендовал выбирать все время разное — по очевидным причинам.
«Потому что неизвестно, с кем нам придется состязаться. А я даже не знаю, кому „нам“».
Лохейн угадал мысли Призрака Смерти и сопутствующие им мрачные предчувствия.
— Еще не было истребительной команды без личностных конфликтов, Лиандро. Это реальность, с которой все мы сталкиваемся рано или поздно. Наши родные ордены оставили в нас глубокий след. Они сделали нас теми, кто мы есть. Они сделали нас непохожими на тех, с кем рядом мы служим, надев черное. Этой непохожести нужно радоваться, а не презирать. Именно эта непохожесть делает истребительные команды Караула Смерти такими уникальными, позволяет справиться с любой ситуацией, использовать элемент неожиданности и брать на вооружение непредвиденное. Хоть поначалу ты в этом усомнишься, но ты и твое отделение отлично дополните друг друга. Большинство распределений проводятся именно с таким расчетом. Правда, в твоем случае дело обстоит немного… нетрадиционно.
Каррас встал и воззрился на Лохейна:
— Нетрадиционно?
Лохейн тоже остановился и повернулся. Его лицо выглядело мрачным.
— Сейчас самое время сказать тебе об этом. Ты не будешь служить в Карауле Смерти, как служат другие, Лиандро. Инквизиция прямо запросила, чтобы твоя команда — только твоя — была направлена под непосредственное руководство куратора из Ордо Ксенос. Почему — мы не знаем.
Лиандро раскрыл рот:
— Что?
— Такое бывает, хотя это скорее исключение, чем правило. Ордо Ксенос очень нуждается в наших услугах. Их сила — в разведке и хитрых уловках. Наша… Нашу ты знаешь. Мы преследуем общую цель. Взаимная польза от глубокого сотрудничества очень велика. Когда они просят, мы нечасто говорим «нет». — Лохейн замолчал, чтобы дать Каррасу усвоить сказанное. Затем добавил: — Караульный сержант Кулле сам был прикомандирован к куратору из Инквизиции. Если у тебя есть вопросы, спроси у него, хотя вряд ли он сможет многое рассказать открыто.
Каррас продолжал стоять, давая новостям уложиться в голове.
«Куратор из Инквизиции? Не нравится мне, как это звучит».
Психическое «я» колыхнулось, не суля настоящее предвидение, ибо он не обладал таким даром, но предупреждая, что это — дело колоссальной важности, что приписка к Ордо Ксенос сыграет огромную роль в его судьбе — к худу ли, к добру ли. Это было не просто ощущение, а четкое знание. Лохейн положил руку на покрытое броней плечо Карраса и подтолкнул его вперед. Каррас двинулся
— Кто этот инквизитор?
Лохейн хмыкнул.
— У него много имен. Мы знаем его как лорда Аркадия. Имя, конечно, вымышленное. Одним он известен как лорд Молдавий. Другим — как лорд Дромон. Ни одно из них не является его настоящим именем, насколько можно судить. Инквизиция еще секретнее, чем мы, если ты можешь представить такое. Истребительные команды, которые уже служат под его началом, — да, есть и другие! — знают его по позывному: «Сигма».
Каррас ощутил смятение. Он ожидал, что будет сражаться под эгидой караульного командующего или хотя бы капитана. Космические десантники получают приказы от своих братьев. А все остальное — это…
— Ты сказал, что Сигма затребовал мою команду специально?
— Да, специально.
— Тебя это тоже тревожит. Что-то здесь беспокоит и тебя.
Лохейн не отводил глаз от коридора впереди. Уже виден был перекресток с величественными арками входов, ведущими в трех направлениях.
— Ордо Ксенос не воспринимает космодесантников так, как воспринимаем мы. Мы видим братьев, выкованных в битвах, достойных уважения и чести за те испытания, что мы делим с ними. Мы понимаем друг друга даже при всем различии и яром соперничестве. Внутри мы все одинаковы. Они же видят только орудие: бронированный кулак, чтобы крушить, когда дела пошли совсем плохо, и от которого ждут только подчинения приказам и никаких вопросов. Они недооценивают нас. В этом я вижу для тебя огромные трудности.
Опустилось молчание, тяжелое, нарушаемое только клокотанием пламени и приглушенным звуком бронированных шагов. Силой стряхнув с себя хмурое настроение, Лохейн хлопнул Карраса по плечу и ухмыльнулся:
— Но эти трудности не идут ни в какое сравнение с теми, которые причинишь им ты, Призрак Смерти. Это меня немного утешает.
«А меня — нет», — угрюмо подумал Каррас.
Они дошли до трех арок, и Лохейн провел Карраса через самый левый проход в небольшое помещение с потрепанными гобеленами на стенах и дверями из полированной бронзы с чеканными изображениями космодесантников, принимающих бой. Прекрасная работа. В центре помещения стояла каменная купель с простыми керамическими кружками по краю.
— Пей, если хочешь, — сказал Лохейн, указав на воду в купели. — За этими дверями тебя ждет твоя команда.
Вода выглядела прохладной и освежающей и, без сомнений, была освящена Кесосом или другим караульным капелланом, но Каррас отказался:
— Не буду заставлять их ждать дольше.
Лохейн кивнул. Он шагнул вперед и толкнул бронзовые двери. Затем дал знак Каррасу следовать за собой.
Комната за дверями была большой и круглой, с темно-красными стенами и черным каменным полом. Купол потолка уходил ввысь, подпертый колоннами из кремового мрамора. В центре стоял круглый стол из полированного черного хрусталя, окруженный массивными гранитными креслами. Фигуры в черной силовой броне поднялись с четырех кресел, оставив шлемы лежать на столе. Позади них, у дальнего края стола, громоздкая прямоугольная туша дредноута сделала два оглушительных шага, выпустив из труб клубы прометиевого дыма и клокоча мотором, словно негодующий хищник. Увидев Карраса, одна из черных фигур выругалась — громко и грубо. Лиандро встретился с ней глазами, скрипнул в безнадежном неверии зубами и развернулся к Лохейну.
— Это, должно быть, шутка, брат? — прошипел он Штормовому Хранителю. — Клянусь кровью примархов, это должна быть шутка!
Лохейн шагнул к столу и развел руками, представляя остальных.
— Лиандро Каррас, — произнес он, — знакомься: команда «Коготь»!
Не бойтесь смерти, те, кто воплощает смерть во имя мое!
Небо над Ночной стороной наполнилось звездами.
Звезды сверкали, точно осколки хрусталя, а под ними распростерлась абсолютная, мертвая тьма. Поверхность полушария Кьяро, обращенного к краю системы, представляла собой не что иное, как обширные пространства оледенелых черных скал. Если солнце когда-то и светило сюда, то лишь во времена, когда планета еще только формировалась и ее ось не была нацелена точно в сторону Йенво — местного светила. Только происходило это больше миллиарда лет назад. С тех пор немногие фотоны, которые отскакивали от бесплодной земли, посылались только звездами в небе, а сегодня — еще и реактивными струями трех «Грозовых воронов», с ревом зашедших в большой кратер, который на старых картах механикусов именовался Инорин-Майорис.
Над центром кратера троица летательных аппаратов снизила скорость и зависла в морозном воздухе, испуская вертикально вниз струи из двигателей на кончиках крыльев и попыхивая соплами на фюзеляже, чтобы удержаться на месте. Второй и третий аппараты остались висеть, первый — приготовился к высадке. Под крыльевым пилоном мигнула вспышка. Нечто узкое вонзилось в землю, зарывшись похожим на гарпун наконечником в холодный, безжизненный камень. На хвосте снаряда сидел кокон. Раздвинув стальные лепестки, он раскрылся черным цветком, превратившись в тарелку ретранслятора. Из середины выдвинулась антенна; на кончике замигал крошечный голубой огонек. В нижней части кокона открылась заслонка, и оттуда появился небольшой, с человеческую голову, летающий предмет, вытягивая за собой тончайший серебристый провод — кабель связи. Едва слышно пульсируя крошечными моторами, предмет двинулся вперед и опустился в черный зев шахты по центру кратера.
По вокс-связи раздался голос:
— «Жнец-один» на месте. Вокс-передатчик развернут. Открываю люки.
Первый аппарат мягко раскрыл четыре двери: по одной с каждого борта короткого фюзеляжа, одну на носу и еще одну — под хвостом. Вниз, в темную глубину, извиваясь, полетели десантные тросы. Появились четыре неясные фигуры, тяжелые и хорошо вооруженные; лишь тусклый отблеск глазных прорезей выдал какой-то намек на их обличье. Фигуры съехали по тросам вниз, быстро канув в черный зев старой вентиляционной шахты. Секунду спустя из кормового люка выскользнула пятая фигура и слетела вниз по тросу. За спиной у нее висел перекинутый через плечо меч. Через минуту резкий голос доложил:
— Точка входа под контролем. Готовы принять Шестого.
— «Жнецы» слышат тебя, Альфа. Приготовиться к спуску.
Первый «Грозовой ворон» лег на левое крыло и отвалил в сторону от шахты. «Жнец–2» подлетел и занял его место.
— Выпускаю Когтя-Шесть, — сообщил пилот.
В верхней части второго «Ворона» загудели лебедки, разматывая толстые высокопрочные тросы из улучшенного полимера. Нечто большое и неправдоподобно увесистое опустилось в устье шахты. Изнутри исходило нетерпеливое ворчание, усиленное решетками вокализатора на толстых скошенных плитах лобовой брони. Минуту спустя в вокс-сети прозвучал недовольный рык:
— Я внизу!
— Убираю тросы, — ответил «Жнец–2».
Магна-захваты, лязгнув, отскочили. Тросы моментально утянуло обратно — на барабаны лебедок.
— «Жнец-три»: выдвигаюсь на позицию. Сбрасываю комплект обеспечения. Будьте наготове.
Большой металлический короб медленно опустился во тьму туннеля. Через сто двадцать метров спуска с гулким ударом встал на твердую землю. Одна из темных фигур — самая низенькая и самая широкая — нашла дверь, ориентируясь на подсветку рунной панели. Пальцы в латной перчатке отстучали код доступа. Замки раскрылись, запоры отошли — дверь выскочила на несколько сантиметров наружу, затем скользнула назад и вверх с маслянистым шипением. Изнутри вереницей выкатилась пятерка стрелковых сервиторов; нагрудные индикаторы снизу подсвечивали красным неприятные лица. Сервиторы выглядели удручающе: полумашины-полутрупы — немертвые рабы со стертым разумом, жизнь в которых, если ее можно так назвать, поддерживалась питательными жидкостями и электрическими системами. Их человеческие руки удалили ниже плеч и заменили на тяжелое оружие, которое питалось из патронных барабанов, сидящих высоко на покрытых сталью спинах. У пояса плоть уступала место шасси с уменьшенными танковыми гусеницами. Ходовая часть негромко рокотала и пыхтела, испуская из труб на корме двойные струи выхлопных газов. Место черт лица занимала аугментика: человеческие глаза, носы, губы и языки давно истлели.
Несмотря на неказистый вид и неспособность мыслить дальше примитивного определения и ведения цели, сервиторы давали серьезную огневую поддержку в бою. И вдобавок годились в качестве подручных носильщиков боеприпасов. А еще это был расходный материал. Как только все сервиторы вышли, Максиммион Восс забрался в короб и принялся вытаскивать запечатанные ящики. Их он выложил один к одному, затем ткнул руну — и дверь грузового контейнера закрылась.
— Коготь-Четыре: подтверждаю — обеспечение выгружено. Вира!
— Понял, Четвертый. Выброска окончена. «Жнецы» желают вам счастливой охоты, «Коготь». До встречи здесь же во время эвакуации. «Жнец-один»: конец связи.
Реактивные струи «Грозовых воронов» вспыхнули с новой силой: троица поднялась в вышину над кратером. Затем, выстроившись клином, развернулась на север и, вибрируя турбинами, с ревом понеслась во тьму, пока не пропала за пределами слышимости. Безмолвие и спокойствие вернулись на оледенелую землю. Теперь лишь свет звезд снова освещал эти скалы. Будто не было здесь никогда трех могучих штурмовых кораблей. На дне шахты, однако, осталось доказательство высадки: шесть оперативников Караула Смерти — с заданием и вооружением, чтобы его выполнить. По крайней мере, они на это надеялись.
Каррас осмотрел просторную круглую полость, куда спустилась команда. Оптика шлема мягко стрекотала, тщетно пытаясь добиться видимости в абсолютной тьме. Даже слабенького света звезд хватило бы: усовершенствованная начинка визора смогла бы обработать его, чтобы вывести изображение полости словно в свете пасмурного дня — по крайней мере, для его генноусиленного зрения. Но дна вентиляционной шахты Инорина не достигал никакой свет вообще.
— Ни черта не видно. — Соларион стукнул по шлему, словно проблема была в технике. — Я думал, они закончили с улучшением режимов видения перед тем, как мы улетали из крепости.
— Закончили, — ответил Восс. — Я сам видел.
— «Коготь», — велел Каррас, — включить подствольные фонари. Только на минимум: мы же не хотим обнаружить себя, бросая тени во все стороны.
Мигнули четыре тусклых луча. Всего четыре: ни у Восса, ни у дредноута Хирона болтеров, как у остальных, не оказалось. Восс вооружился огнеметом, однако, пока не начался бой, голубой огонек запальника он зажигать не собирался. Хирон был оснащен тяжелым силовым кулаком с собственным небольшим огнеметом. Но главным оружием дредноуту служила грозная штурмовая пушка, установленная в правый плечевой разъем на корпусе. Остальной отряд сжимал в руках болтеры, весьма далекие от штатных. Тройная навесная система позволяла крепить дополнительную тактическую оснастку. Конкретно для этого задания сюда присоединялись боковой фонарь — которым сейчас и воспользовался каждый, — небольшой лазерный дальномер и подствольный гранатомет, особые заряды к которому хранились в патронташах, опоясывающих бронированные тела десантников. Вкупе с установленным наверху магноскопом и укороченным стволом, больше подходящим для операций Караула Смерти, оружие внешне совершенно не походило на то, к чему привыкли Астартес, однако во всех основных аспектах оно осталось тем же.
Прямо над головой у Карраса из темноты послышалось гудение: сервочереп, сопровождающий истребительную команду, двинулся вперед на своих крошечных суспензорах. Отлетев метров на пять от командира отряда, череп остановился. Послышался отчетливый щелчок. Собственный источник света — не ярче небольшой свечи — окружил его размытым желтым сиянием. Висящее в воздухе устройство повернулось кругом; его смотровые линзы обшаривали полость точно так же, как это делали глаза космодесантников. Полость — темная и гулкая — представляла собой равную смесь геометрически правильных форм с неправильными, созданными природой. Сделанное человеком — прямые линии и острые углы — торчало из груд черного, обледеневшего камня. Пол был ровным — почти. За сотни лет человеческая поступь и скребущие по камню колеса тяжелых автоповозок протерли свои тропы. Каррас проследил эти дорожки до десятка полукруглых туннелей, по большей части заваленных: плотные груды валунов и толстых железных балок заблокировали входы. Свободными от камней оставались лишь несколько.
— Горное оборудование, — сообщил Восс слева от Карраса.
Он подошел к ближайшей машине: громоздкому опрокинутому погрузчику. Одна негнущаяся лапа торчала под углом вверх. Большая машина, довольно неуклюжая с виду, почти не уступала размерами Хирону, только выкрашена была в желтый цвет, тогда как ворчливый дредноут блистал черными цветами.
— Хорошо сохранилась подо льдом, — сообщил Восс. — Даже не заржавела.
Он подошел ближе и заглянул в металлические внутренности.
— Ни силовой установки, ни контрольных щитков.
Повсюду лежали подобные развалины. Лучи фонарей плясали на кучах гнутого металла и угловатых остовов. Соларион обследовал темную массу из пластали и проводов впереди, затем начал обход широким кругом, пригнувшись и водя фонарем по земле. Через минуту сообщил:
— Каррас, это место брошено много лет назад. Свежих следов нет. Здесь никто не проходил.
— Дохляк, — сообщил Зид.
— Альфа, где супостат? — загрохотал Хирон. — Я жажду убить что-нибудь — и убить сейчас же!
— Мы не на зачистке, Шестой, — резко отозвался Каррас. — Тебе это известно. Ты сможешь убивать тогда, когда я дам тебе дозволение убивать. Не раньше.
Хирон пробурчал что-то под нос, потом сказал:
— Чем раньше — тем лучше. Может, нас и не послали очищать, библиарий, но смертоубийство
Дредноут повернулся на оси корпуса к Зиферу Зиду и добавил:
— С тиранидами всегда так.
Ненависть в голосе Плакальщика, когда он произнес слово «тираниды», нельзя было спутать ни с чем. Видно, дредноут решил, что нашел в Гвардейце Ворона родственную душу. Определенно, оба они жаждали битвы, но какой воин Астартес не жаждет? Даже Каррасу пришлось признаться себе, что отчасти ждет не дождется этого: прилива адреналина, обострения чувств, пьянящей радости видеть, как падает твой враг.
Он бросил взгляд на сервочереп, парящий неподалеку. Мысли о славной битве растаяли. Каррас сердито скривился. Через приборы черепа Сигма мог слышать, видеть, записывать, даже предпринять какие-то действия, если понадобится. Во всех отношениях эта пожелтевшая летающая смесь мозгов, кости и древних технологий являлась самим Сигмой, хотя настоящее тело инквизитора физически пребывало на орбите в безопасных отсеках «Святой Неварры». Каррас мысленно вернулся к инструктажу перед заданием на борту корабля, когда они в первый и единственный раз узрели человека, служить верой и правдой которому их обязала торжественная клятва Караула Смерти.
Поразительный и в то же время — простой, зал очень походил на часовню высоким сводчатым потолком, метров на двадцать возвышающимся над прохладными черными плитами пола. Ни окон, ни иллюминаторов здесь не было, только гидравлические переборочные двери по правому и левому борту. Двери оказались настолько широкими, что пятеро Астартес при желании прошли бы в них плечом к плечу, а Хирон мог войти без всяких затруднений. Собственно, когда остальной «Коготь» прибыл для получения инструкций, оказалось, что Хирон уже ждет на месте, тихо урча на холостых оборотах.
— Малость терпения не хватило, а, Старый? — подначил дредноута Зид.
— Инквизитор пожелал поприветствовать меня собственнолично, — прогрохотал огромный воин. — Хоть кто-то на этом корабле признает и уважает ценность возраста и опыта. Не то что некоторые.
— Я уважаю тебя, брат, — ответил Зид. — Просто не хочется, чтобы ты там все закоптил. И шуму от тебя больше, чем от танка с негодной трансмиссией.
Шагатель рыкнул, однако без злобы:
— Когда-нибудь, вороненыш, ты возрадуешься, услышав мой шум. Это будет в тот день, когда Хирон спасет твою никчемную жизнь.
Зид расхохотался:
— По-моему, тебе в голову ударили собственные выхлопные газы!
Плакальщик испытывал симпатию к Гвардейцу Ворона. Даррион Раут и Игнацион Соларион — наоборот. Соларион метнул на длинноволосого космодесантника уничтожающий взгляд, желая, чтобы тот заткнулся. Зид, как обычно, этот взгляд проигнорировал. Каррас развернулся кругом и шагнул внутрь.
Шесть недель. Шесть недель на борту «Святой Неварры» — и ни слова от человека, который свел воедино команду. Теперь они находились в системе Йенво по пути к месту первой операции — и инквизитор наконец изволил созвать их. До этого дня никто из «Когтя» в зале для инструкций не был.
Помимо равномерно установленных ниш с чашами горящего ароматического масла, от которого по комнате плясали оранжевые отблески, отчего она пульсировала и двигалась, только на одной стене имелось серьезное украшение. Большую часть основания стены занимало ступенчатое полукруглое возвышение, на котором высился трон из черепов, изящно вырезанных из черного мрамора. Работа, достойная настоящего мастера. Только обнаружилось в ней кое-что странное: сиденье создавалось для нормального человека, но высота престола — почти три метра над самой верхней ступенью возвышения — подразумевала, что ни один человек просто так в него не сядет. Понятно, что сделано это было для того, чтобы показать превосходство и власть над теми, кто собирается внизу. Сейчас трон пустовал.
На стене за престолом располагался высоченный барельеф, изображавший худощавого человека в плаще с капюшоном, по бокам от которого стояли огромные космические десантники в броне. Внешний вид этой брони отсылал к мрачным временам Ереси и периоду сразу после ее окончания. Легко узнаваемый посох, который держал человек в капюшоне, ясно указывал на его личность: то был не кто иной, как Малкадор, известный как Сигиллит, основатель Священных орденов Инквизиции в дни, когда Император еще стоял во главе созданных им легионов Космодесанта.
— «Не было доверенного более, — процитировал Раут за спиной у Карраса. — Беспрекословен он был. И беспрекословна была его вера».
— «Тело его стало прахом на ветру, — отозвался Каррас, цитируя тот же древний текст — «Мечтатель недремлющий» Экто, — но воля его и жертва навеки вошли в наследие, оставленное всему человечеству».
— Это произведение слишком переоценивают, — произнес новый, незнакомый голос. — Ибрамин Изавий Экто родился спустя семьсот с лишним лет после смерти Сигиллита и обладал довольно средним доступом в Великую библиотеку. Его писанина — лишь домыслы и мелодрама для нагнетания чувств, не более того.
Голос, ясный и резкий, казался выше голоса любого космодесантника и звучал при этом несколько модулированно, почти искусственно из-за передающей аппаратуры. Слова исходили из небольших решеток вокализаторов в глазницах многочисленных черепов, украшающих трон. Сам трон тут же приковал внимание отряда: наверху неожиданно появилась сидящая фигура — светлокожий, широкогрудый и мускулистый мужчина с белой бородой и пронзительными голубыми глазами. Он был облачен в черные штаны поверх облегающего комбинезона из черной титановой чешуи, золотые браслеты и золотые же поножи. Красную мантию с высоким воротом удерживала на плечах пара серебряных застежек, сильно напоминающих черепа. Между черепами свисали полоски толстой серебряной парчи. Расставленные пальцы покоились на сводах двух черных черепов, которыми оканчивались подлокотники трона.
Человек оглядел Астартес сверху и улыбнулся, однако улыбка вышла такой же плоской и искусственной, как и голос.
— Наконец-то мы встретились, «Коготь». Я — Сигма, и я буду руководить операциями отряда вплоть до окончания вашей службы в Карауле Смерти. Вы должны простить мне, что не представился раньше, но я предпочитаю проводить инструктажи лишь в относительной безопасности реального пространства.
— Тогда надо было представиться, когда мы поднялись на борт в Дамароте, — не упустил возможности возмутиться Соларион. — Нельзя заставлять космических десантников ждать, инквизитор ты или нет.
Глаза бородача остановились на Ультрамарине.
— Я предпочел сначала понаблюдать за тобой, сын Гиллимана. Куратор обязан узнать характер и способности своих агентов, прежде чем их задействовать. А на вашу долю остается знать лишь параметры задания. Так что вам — легче, разве нет?
Из круглого проема метров пяти в поперечнике по центру комнаты донеслось нарастающее гудение. Проем обрамляли перила из черной пластали. Максиммион Восс подошел к перилам и заглянул вниз.
— Впечатляющий гололит.
На трехметровой глубине поблескивала большая черная полусфера, чью поверхность усеивали мерцающие линзы проекторов. Пока Восс восхищался, в воздухе перед ним над дырой материализовался массивный трехмерный объект. Символ Инквизиции, изображенный с предельной точностью, два метра высотой и метр в поперечнике. Он выглядел таким же реальным, как и все остальное в комнате.
— Подойдите к проекции, — велел Сигма. — Пора вам узнать часть деталей операции «Ночная жатва».
—
Череп с литерой «I» пропал, на его месте появилась самая странная планета, какую когда-либо видел Лиандро. Она походила на лежащее на боку яйцо, нацеленное точно в сторону солнца. Заостряющееся полушарие, обращенное к светилу, сияло, испещренное глубокими вулканическими разломами, в то время как противоположное, более округлое, полушарие было черным, как само забвение. Экватор планеты опоясывала залитая тенью щель: огромный каньон, простирающийся по всей окружности планеты.
— Планета Кьяро, — сообщил Сигма, — рудный мир в этой самой системе. Мир, куда вы скоро отправитесь.
Он рассказал им все, что разведка ордоса успела собрать к настоящему моменту, поведал о первоклассном агенте, которого отправил туда, и о ее внезапном исчезновении. Белый Феникс — так он ее назвал. Он рассказал про аутентический имплантат у нее в голове и о критически важной информации, которую тот содержит. Он упомянул о долге и преданности — и о том, что Белого Феникса нужно вытащить оттуда живой. Она всегда служила Императору и Инквизиции верой и правдой — и сейчас ей требуется помощь.
Следовательно, «Ночная жатва» — не задание на уничтожение. Это спасательно-поисковая операция.
Хирон застонал. Зид покачал головой.
И тогда инквизитор поведал им о природе ксенозаразы, охватившей этот мир.
Настроение Хирона сразу изменилось. Дредноут нетерпеливо сжал и разжал огромные металлические кулаки.
Гололит планеты исчез, явив ряд тошнотворных ксеноформ в отталкивающе четких подробностях и расцветке. Увидев их, дредноут зарычал и дернулся: казалось, он готов броситься вперед и в кровожадной ненависти измолотить даже изображения проклятых ксеносов. Его можно было понять: не кто иной, как тираниды, практически стерли с лица Галактики орден Плакальщиков. Сигма выдал ряд фактов и фигур, описав детали операциии и численность противника. Цифры ошеломляли. По здравому разумению, никакую команду из шести человек нельзя посылать против такой силы, однако, снова напомнил он, операция будет, по крайней мере первая ее половина, секретной. Отряд не должен обнаруживать своего присутствия, пока не настанет крайняя необходимость. По этой же причине Сигма велел Каррасу подавить свой психический дар. Эфирный след библиария нужно спрятать, насколько возможно.
Причина проста: ордос полагал, что у истоков всей этой деятельности находится могущественный тиранидский генотип. Генотип этот — повелитель выводка генокрадов.
Никто из присутствующих раньше не встречался с подобным созданием. Но Каррас прочел достаточно на Дамароте и в окклюдских архивах, чтобы знать, что такую тварь не стоит недооценивать. Сигма это только подтвердил, сообщив, что существо это — совершенный убийца, эволюция которого сделала его таким же смертоносным в эфирной битве, как и в физической. Спустись космодесантники в шахты Кьяро без защиты пентаграмматических оберегов и с незаглушенным даром Карраса, их сразу же обнаружат — и вся хищная орда кинется на них. Хирон вместе с Зидом выразили рьяный энтузиазм от такого развития ситуации, уже представив себе битву, от которой шахты доверху наполнятся мертвыми ксеносами, однако Сигма весьма резко их оборвал. Цель операции — спасение Белого Феникса. Только после ее вызволения задача может считаться успешно выполненной. Любой другой исход станет пятном — можете не сомневаться! — на их именах и чести их орденов.
Конечно, возникли вопросы. На некоторые прозвучали ответы — и часть из них даже вполне удовлетворительные. Но остальные вопросы остались без внимания. Инквизитор чаще всего ссылался на уровень доступа и секретность. Команда получает только ту информацию, которая ей может понадобиться. То, что напрямую не способствует выполнению задания, остается закрытым. Такой порядок вызвал напряженность и гнев — и немалый, — однако опыт, полученный на Дамароте, где секретность присутствовала на каждом шагу, умерил пыл. Они — оперативники Караула Смерти, обученные убивать. Превыше всего они жаждут битвы: шанса обратить уроки, полученные у караульных сержантов, напрямую против врагов человечества. Все мысли отряда были заняты скорым кровопролитием.
Когда команда наконец получила приказ разойтись, Каррас повернулся, чтобы уйти вместе с остальными. Однако светлокожий человек на высоком троне остановил его:
— Не ты, Альфа. Я хотел бы переговорить с тобой наедине.
Каррас остался и подошел к основанию помоста, подняв глаза на странный образ человека наверху.
— Мы должны работать вместе: ты и я, — заговорил Сигма. — Я знаю, что следовать приказам простого смертного для тебя непросто — под моим руководством есть другие команды, и поначалу это всегда вызывает трудности, — но мы нуждаемся друг в друге. Древнее соглашение между ордосом и Караулом Смерти соблюдается со времен Апокрифонского конклава. Мы обеспечиваем разведку. Вы производите отстрел. Клинок рубит лучше, когда его удар направляют глаза, так? Поэтому я спрошу тебя сейчас: у нас будут проблемы?
Каррас не стал отвечать сразу. Многое из происходящего на борту «Святой Неварры» ему не нравилось. Верхние шесть палуб постоянно закрывало поле Геллера, и, следовательно, всякая астральная проекция его сознания туда проникнуть не могла. Даже капитан корабля, Кашшка Редторн — высокая, симпатичная и очень смышленая, — не имела туда доступа, несмотря на десять с лишним лет командования. Каррас догадывался, что на этих палубах обитает инквизитор вместе с навигатором и корабельными астропатами, но только лишь потому, что больше нигде на борту он их присутствия не чувствовал. Прежде никогда с подобными мерами внутренней безопасности на имперском корабле он не сталкивался. Не был ли инквизитор параноиком? Чего он так боится?
— Это, — Каррас указал на тело, восседающее на троне, — не ты.
— Если бы я сказал, что это я, — ответил Сигма, — ты бы мне поверил?
Каррас покачал головой.
— Не больше, чем именам, которые ты себе дал.
— Прекрасно. Ты прав, что сомневаешься. Это просто проекция, как ты уже догадался. Моя настоящая внешность, мое истинное имя — не имеют никакого значения. Только данные о задании — вот что должно тебя беспокоить, и тут ты можешь доверять всему, что видишь и слышишь. Я хочу, чтобы Белый Феникс вернулась ко мне, Лиандро Каррас, в любом состоянии. Если нельзя вытащить ее живую, меня устроят ее останки. Если — нет, тогда я прошу хотя бы оптиком, вживленный ей вместо глаза. Но твоей главнейшей задачей будет вернуть ее мне. Это твой долг, как старшего этой истребительной команды Караула Смерти и как космического десантника, отданного мне в оперативное подчинение. Ради него члены твоей команды могут погибнуть в бою. Я хочу, чтобы ты принял этот факт. И я хочу, чтобы ты был готов положить собственную жизнь ради выполнения моих заданий.
— Но ты не станешь делиться с нами ни смыслом наших операций, ни полученной в случае успеха информацией.
— Я всегда буду давать вам все, что нужно для выполнения работы. Ни больше ни меньше. Ты можешь не всегда соглашаться с моими решениями, но ты
Больше вопросов раскрытия информации он касаться не намерен.
Сказанного было далеко не достаточно, однако это ничего не меняет. Присяга дана. Долг нужно блюсти.
Но Каррас еще не закончил.
— Ответь мне, инквизитор. Это ведь ты выбрал меня в командиры. Это ты собрал мое отделение. Я слышал разговоры на Дамароте о необычности требований. Члены Совета Караула, похоже, не очень-то обрадовались. Можно было выбирать почти из сотни боевых братьев, однако ты выбрал именно нас. Даррион Раут — первый Экзорцист, когда-либо служивший в Карауле Смерти, и сейчас он здесь только потому, что ты лично поспособствовал соглашению с магистром ордена. Я чувствую, что здесь кроется что-то серьезное, что-то, что я упускаю. Подозреваю, что на службе у тебя есть предсказатели — одаренные провидцы, которые могли поведать о неких потенциальных возможностях, которые ты пожелал воплотить в жизнь. Если они видели основные линии будущего, одной из причин которого являюсь я или моя команда, расскажи мне об этом сейчас. Мы имеем право знать.
Бородач снова улыбнулся пластиковой улыбкой.
— Не могу опровергнуть логичность твоих предположений, Альфа, однако истина гораздо обыденней. Твоя команда собрана благодаря вашим талантам и тому, как один сможет дополнять других. Я в курсе тех сложностей, которые имеются между вами. Но время и опыт усилят сплоченность отряда. Как и всех космических десантников, сражения рано или поздно вас сблизят. Никакой тайны за моим выбором нет. Просто я требую себе лучших.
Каррас сердито нахмурился. Все это — наверняка ложь, но и отрицать зерно истины в ней нельзя. Ложь всегда действует лучше, если к ней примешана толика правды. Во всех испытаниях Дамарота боевые братья отделения «Коготь» показали себя исключительно умелыми воинами. Все, кроме Раута. Экзорцист — серьезный боец, но его способности не столь очевидны, в отличие от остальных. Каррас был уверен, что Раута выбрали потому, что душу его нельзя различить в варпе. Мысль о том, зачем это проделали, до сих пор его озадачивала и вызывала серьезную озабоченность.
Молчание затянулось — и стало понятно, что вопросами больше ничего добиться не получится. Сигма поделился всем, чем желал поделиться. Он отпустил Карраса, и библиарий присоединился к остальной команде и машиновидцам корабля, дабы воздать почести боевому снаряжению перед отправкой.
Это было двадцать два часа назад, еще до подлета к планете и до погрузки в «Грозовые вороны». И вот они здесь: сходят в недра мира, расколотого противоположностями. Продвигаясь вслед за Соларионом, который шел первым, Каррас снова проиграл в голове слова инквизитора:
«Члены твоей команды могут погибнуть. Прими этот факт».
Призрак Смерти отпустил тихое проклятие, но его скрыло забрало шлема. По этому поводу Каррас мог сказать только одно: ни один из его десантников здесь внизу не погибнет. Только не под его началом. Ни ради этого проклятого инквизитора, ни ради кого-то другого.
— Отделение «Коготь»! — сообщило по воксу неприглядное череполикое устройство, передавая слова Сигмы через ретранслятор на поверхности. — Сейчас я привяжу ваши системы слежения к соответствующей указке. Она обозначит местоположение основной цели, но не проведет путь к ней. Записей о расположении природных туннелей за шахтами нет. Тем не менее мы продвинемся до пересечения координат «шесть-дельта-шесть-один», видимого на ваших ретинальных дисплеях. Там я запущу особую картографическую процедуру. Если сервочереп получит урон до достижения этой точки, вероятность успеха задания упадет до одного процента. Если мы попадем в засаду или будем раскрыты, вашей первоочередной целью станет защита этого устройства. Это понятно?
Каррас движением век перещелкивал ретинальный дисплей, пока тот не стал показывать трехмерное представление известного расположения Подработок Ночной стороны. Мигнув еще пару раз, он отделил ту часть шахты, в которой на данный момент находилась команда. Их текущее местоположение обозначалось светящейся зеленой точкой. Пересечение координат, о котором шла речь, подмигивало белой. Кратчайший путь до нее также подсвечивался — тонкой линией пульсирующего белого света. По правде говоря, его можно было назвать как угодно, только не кратчайшим: извилистые серии поворотов, скруглений и перепадов, где прежние копатели рыли во всех возможных направлениях, отчаянно надеясь наткнуться на богатую жилу редких и ценных элементов. Одним словом, расположение шахт представлялось абсолютно хаотичным.
— Мы поняли, — ответил Каррас черепу. — Будем надеяться, что ни в одном ключевом туннеле на нашем пути ничего не обрушится. «Коготь», пока заряжаемся только «Ловчими». Попытаемся проделать все чисто и быстро. Соларион, ты — вперед. Дай знать, как только заметишь любой свежий след.
— Слышу, Альфа, — отозвался Соларион неприветливо.
В последнем слове проскользнула язвительная нотка: «Альфа» было сказано так, что прозвучало почти как ругательство. Каррас задавил сильное желание клюнуть на приманку. Будет ли Соларион так же зариться на место командира, когда станет жарко? Сигма на встрече не оставил никаких сомнений: как только команда раскроется, на них накинутся такие полчища, что мало не покажется, а команда раскроется обязательно — рано или поздно. Это неизбежно. Достигнув основной цели, они хорошенько пнут это осиное гнездо. Потом останется только бешеная гонка — отход с боем к точке эвакуации, пока не вышло время.
— Все остальные, порядок следования вам известен. Хирон, ты с одним сервитором — ГС–8 — стережешь эту точку.
— Не нужны мне никакие сервиторы, — заворчал дредноут.
— У тебя, как и у всех нас, есть мертвые зоны, Плакальщик. Стрелковый сервитор прикроет эти секторы. Возможно, ты еще будешь рад. Это место не должно достаться врагу ни при каких условиях. Ясно? Это единственная точка эвакуации, доступная на полсотни километров во все стороны. Если мы ее потеряем…
— Просто гони их ко мне, Призрак Смерти. Не оставляйте все веселье себе.
Каррас повернулся к остальным.
— По пути я назначу дополнительные точки сбора. Если придется отступать и эти точки окажутся под угрозой, пробивайтесь сюда. Что бы ни случилось, братья, сделайте все, чтобы оказаться здесь до того, как истечет время. У нас меньше десяти часов. «Грозовые вороны» ждать не будут.
Пока на хронометре оставалось почти полных десять часов, его счетчик светился зеленым. За пять часов до конца он сменится желтым. За два часа — оранжевым.
За тридцать минут — дисплей хронометра станет красным.
— Всем все понятно?
Низкие голоса, искаженные вокс-связью, ответили утвердительно. Командир дал приказ отправляться, и все попрощались с дредноутом, надеясь, что это только временно. Соларион, с болтером наперевес, чтобы освещать себе путь, осторожно двинулся к самому восточному туннелю. Череп — дистанционное воплощение Сигмы — направился за ним, держась на метр выше и позади, выбрасывая собственный слабенький, не сильнее огонька свечи, лучик. Остальная команда выступила следом: вначале Каррас, за ним — Раут, Восс и, наконец, Зид. В кильватере у него тащились четверо из пяти сервиторов-стрелков, трое из которых везли дополнительные боеприпасы; Восс прикрепил их к рамам. У последнего к спине был пристегнут черный ящик, принадлежащий Сигме. Инквизитор до сих пор не удосужился поделиться хоть какой-то информацией о его содержимом.
Каррас размышлял: не бомба ли это? Он мрачно представил себе, как он и вся его команда обращаются в пар, не успев вовремя пробиться к выходу сквозь заторы чужеродных тел. Иногда он был даже рад, что не одарен истинным видением. Иначе подобные мысли запросто означали бы неминуемую гибель. Лучше не знать, как и когда тебя заберет твоя последняя, необратимая смерть, пока она не явится сама.
Там, на Дамароте, Марн Лохейн спросил о психическом обучении на Окклюдусе, явно удивленный, что Каррас не может прозревать основные линии будущего.
— Мой дар — для битвы, — ответил ему Каррас. — Мне не дано сильное предвидение, как некоторым из братьев. А так как больших способностей к этому у меня не открылось, было сразу решено, что моей энергии найдется лучшее применение в других, более военных, искусствах.
— Понятно, — отозвался Лохейн. — Или тебя не стали обучать видеть будущее, потому что есть вещи, которые кому-то не хотелось, чтобы ты увидел.
Тон, каким это говорилось, равно как и сами слова, в тот момент Карраса встревожили. Ответить тут было нечего. Лохейн улыбнулся и махнул рукой, однако что-то в его взгляде Каррасу не понравилось.
«Если это бомба, то значит, надо постараться смыться отсюда прежде, чем она рванет. В противном случае отряд «Коготь» прослывет самой короткоживущей истребительной командой в истории.
И не останется от нас ничего, что можно отправить домой».
Хирон смотрел, как пятна света болтеров его товарищей тускнеют и пропадают за поворотом туннеля. Когда огни исчезли, дредноут повернулся к сервитору, с которым остался. Тот стоял на месте, тоже тарахтя двигателем, только тише. Подняв готовое к бою оружие, сервитор осматривал устья туннелей: не шевельнется ли враг? Хирон вздохнул внутри железного саркофага. Здесь кровопролития не будет. Это другие прольют сегодня кровь, не он. В этом Плакальщик практически не сомневался. Как хорошо было бы сейчас отправиться с ними; иметь прежнее, настоящее тело космического десантника, а не только мозг и органы, засунутые в бак с питательной жидкостью. Его корпус слишком велик для туннелей. Охоты не ожидается. Врагу придется явиться самому.
В компании одного лишь безмозглого сервитора и безмолвной чернильной тьмы вокруг, Хирон обратился мыслями к славному прошлому и проклял судьбу, которая оставила его в живых, когда весь остальной орден погиб. Как часто бывало в такие моменты, когда не остается ничего, только ждать мстительного побоища, которого он так жаждет, Плакальщика охватили мысли о смерти. Какая-то его часть — та, которая больше потворствовала желаниям, — давно ждала смерти. Он мог погибнуть с честью и славой множество раз, но видно судьбой предназначалось жить. Даже в худший момент, когда он валялся окровавленными кусками на пропитанном кровью мху, стервятники растаскивали его внутренности и смерть почти забрала его, — вмешалась судьба, лишив вечного покоя забвения. Его нашли, нарекли великим героем и закрыли в поддерживающий жизнь железный гроб, чтобы он сражался дальше. Гордость — это одно, но и у нее есть пределы. Пусть жестокая смерть заберет его, унесет туда — к душам потерянных братьев. Он жаждет этого всем сердцем, однако не станет ускорять ее приход. Давным-давно он поклялся всю жизнь, какой бы долгой она ни была, служить Императору. Однако века сменяют друг друга — и сколько еще их потребует Император за эту клятву?
Хирон буркнул себе под нос:
— Может быть, сегодня я встречу достойную гибель. Может быть, сегодня придет освобождение, которого я так жду. Пусть они явятся за мной, явятся огромной лавиной, алча моего уничтожения. Пусть мы умрем вместе: музыка их предсмертных воплей унесет меня на ту сторону — к братьям, что ждут меня. Жестокий, кровавый конец. Ради алых слез самого Сангвиния, пусть будет так.
Сервитор рядом едва заметно вздрогнул, услышав эти речи, и Хирон почти представил себе, что тот сейчас с ним согласится. Только сервиторам такое не под силу. Может быть, часть промытого разума этого бедолаги ощутила порыв ответить. Может быть, слова дредноута отразили и его отчаянное желание.
Нет. Это просто сервитор: более не человек со словами и мыслями.
«И все же нам обоим не дали умереть, дабы мы могли служить дальше», — подумал Хирон, глядя сверху вниз на мертвенно-бледную, усеянную гнездами разъемов голову человека-машины. И тут в нем взыграла гордость и восстала против растущего уныния. Он рассердился на себя. Что он делает, равняя себя с сервитором? Как он может позволять себе такую слабость, такое неверие в себя? У них нет ничего общего. Он, Хирон, — Плакальщик, могучий боевой брат Адептус Астартес. Из него сделали дредноута не потому, что он проявил слабость или поддался ереси или предательству, как тот, кем был когда-то сервитор. Хирон продолжил жить, потому что остался сильным, крепким, упорным и непреклонным. Его жизнь заслуживала продолжения, неважно, какой ценой, несмотря на все страдания и одиночество, и бесконечное чувство вины единственного оставшегося в живых. Он так же, как и прежде, нужен Империуму. Нужен Караулу Смерти. Этому выскочке библиарию Каррасу и его «Когтю»…
Им он понадобится тоже — еще не успеет закончиться день. Пока нечестивые ксеносы продолжают угрожать всему, ради чего сражался и погиб его орден, Хирон продолжит жить — и жажда крови его будет неутолима. Однажды, когда придет время, смерть положит конец его служению. А когда настанет этот день — решать Императору, а не ему или, тем более, какой-то мерзкой нечисти.
Углубившись в мысли, дредноут шагал по периметру полости: фара на корпусе освещала путь; от сокрушающих, направляемых гидравликой шагов с потолка и стен сыпались кусочки льда. Старые выработки чувствовали его, слышали, слушали его нескончаемое ворчание, медленно вдыхая и выдыхая морозный воздух в ожидании бушующего вихря насилия и крови, который неминуемо должен будет разразиться.
Хорошо, что техномагосы установили в шлем автоматический картограф. За последние полчаса бесконечные туннели, практически неотличимые один от другого, слились в кошмарную массу петляющих и ныряющих туда-сюда проходов — промерзшие, безжизненные кишки Ночной стороны. Пока «Коготь» не встретил никаких свежих следов, ни останков животных, ни даже единого пятнышка лишайника или плесени.
Для буйства жизни здесь, конечно, слишком холодно и пусто, но чтобы вообще ничего? В прошлом, Каррас знал это, тут было по-другому. В досье на Кьяро перечислялось несколько крупных местных форм жизни, указанных как потенциально опасные. Но пока, во всяком случае, никаких шевелений не обнаруживалось. Каррас подумал о шахтерах, некогда ступавших по этим самым тропам до того, как иссякли местные жилы. Наверное, это не та жизнь, которую стоит выбирать, если у тебя есть выбор. Смертным приговором становится неисправный термокостюм, или пропавший свет, или обвал, или заполненная газом полость, или еще дюжина других повседневных опасностей. Опять же, палящий жар, высокий уровень радиации и постоянная сейсмическая активность Дневной стороны — вряд ли многим лучше.
Идущий впереди Соларион взял правее, следуя плавному изгибу и понижению туннеля. Даже космический десантник с безупречной памятью с трудом ориентировался бы в этом лабиринте кое-как прорубленных в скале ходов и заброшенных, выработанных машинами пластов. В некоторых туннелях вообще не наблюдалось следов человеческих рук. Они не были ни проплавлены, ни пробиты, хотя и оборудованы подпорками и пластальными защитными дверями, как в других частях шахт, созданных человеком. Стены некоторых из этих естественных проходов оказались гладкими, почти как стекло, и закруглялись явно по контуру массивного цилиндрического тела. Скорее всего, это работа скалоедов — здоровенных червеобразных, которые считались вымершими.
Находили только их массивные, похожие на клинки, зубы да кольца сегментированного панциря из черного вещества, твердого, как алмаз, но полностью органического, если верить отчетам Механикус Биологис. Никаких других останков за все столетия, что люди занимали планету, не нашли, и тем более не было зафиксировано ни одного живого представителя. Отчасти Каррас надеялся, что эти гигантские черви действительно вымерли. Отряду хватало трудностей и без них. Человек воспользовался наследием, оставленным скалоедами. С самых первых дней на Кьяро люди присоединяли норы этих тварей к шахтам, прокапывая из них собственные отнорки в поисках драгоценной руды.
Каррас прошел изгибом туннеля и снова увидел Солариона. Из вокса раздался щелчок. Свет впереди изменился. Стены вокруг Солариона больше не искрились инеем.
— Вошел в следующую полость, — сообщил Ультрамарин. — Противника не обнаружено.
— Продвинься на десять метров влево и жди приказаний, — велел Каррас. — Сначала прочешем все как следует, потом я буду решать: подойдет это место для точки сбора или нет.
— Понял, — буркнул Солариои.
Теперь Каррас вышел из туннеля, и на подсвеченной зеленым картинке, которую выдавали оптические устройства шлема, разглядел просторный многоугольный зал, чьи стены, высеченные из сплошного камня, не нуждались в дополнительных подпорках. В стенах зала горные машины пробили восемь темных полукруглых входов, включая тот, откуда пришла истребительная команда. Ходы вели в чернильно-темные туннели на все основные направления компаса. Потолок остался нетронутым, каким был от природы: заостренные сталактиты нависали сверху, точно черные клыки, готовые клацнуть. По периметру, однако, располагалось несколько металлических лестниц, ведущих к меньшим, сделанным вручную туннелям. Между некоторыми висели пластальные мостки и платформы. С первого взгляда становилось ясно, что люди здесь не только работали, но и жили.
«Природная пещера, которой воспользовались первые шахтеры, — подумал Каррас. — Не нравятся мне все эти выходы. Слишком много направлений нужно прикрывать. С другой стороны, есть несколько хороших узких мест на уровне пола и достаточно свободно, чтобы перемещаться во время перестрелки».
На полу пещеры ровными рядами выстроилось несколько десятков сборных лачуг и будок — некоторые — довольно большие, все с плоскими крышами, — и вместе с ними пара десятков приподнятых платформ, назначение которых разгадать теперь не представлялось возможным. Должно быть, когда-то здесь велись небольшие работы первой стадии очистки руды. Большие участки стен перетягивала крест-накрест сеть труб и коробов. Наверху во мраке молча и недвижимо висели огромные вентиляторы вытяжки. В отдалении справа автоповозка, старая, но в прекрасном состоянии, метров восьми вместе с кабиной и открытым кузовом, намертво вмерзла широкими шинами в пол. Для чего бы в прошлом это место ни предназначалось, с настоящего момента и до конца операции оно будет служить первой из точек для чрезвычайного сбора команды. Карраса устроило то, что, несмотря на все недостатки, пещера вполне подошла бы для того, чтобы развернуться и дать врагу бой без опасности застрять.
Остальные Астартес пробрались в пещеру, нарушив ее вековое ледяное безмолвие. По команде Карраса отряд рассредоточился широкой цепью у западного края. Четверка стрелковых сервиторов вкатилась следом, рокоча и сотрясаясь на компактных железных гусеницах. Каррас приказал начать прочесывание. Через несколько минут было объявлено, что зал чист. Ничего. Ни единого свежего следа. Пещера оказалась такой же безжизненной, как и те туннели, что привели их сюда. Отряд собрался в центре пещеры, и Каррас обратился к ним с речью.
— Я назначаю ТС номер один здесь. Это наиболее близкая пещера, из которой напрямую можно дойти до пункта эвакуации. Омни, сделай схрон боеприпасов на одной из центральных крыш, куда можно легко забраться. Сложи туда треть всего, что у нас есть. Когда мы сюда вернемся, компания у нас будет большая.
— Я могу заминировать пещеру так, чтобы тут все рухнуло, Грамотей, — предложил Восс, — но тогда у нас останется маловато взрывчатки.
Каррас подумал над предложением. Он осмотрел стены, потолок. Минирование с целью обрушить их на преследователей может решить все дело, если операция выйдет из-под контроля, по идеальным местом для подобных чрезвычайных мер пещера не выглядела.
«Колони нет. Всю массу держат стены. И насколько они толстые?»
— Нет. Прибереги взрывчатку, Омни. Дальше будут места поудобнее.
Сервочереп инквизитора тронулся с места и подлетел к толстым адамантиевым плитам аварийных взрывостойких дверей около четырех метров шириной — накрепко закрытых. В более обустроенных участках шахты таких дверей было много: они предназначались для защиты людей и оборудования от взрыва газа и прочих смертельно опасных происшествий.
— Дальше дорога лежит туда, — сообщил Сигма.
Череп сдвинулся влево и завис у щитка управления. Из нижней части выдвинулась крошечная механическая лапа и принялась тыкать в руническую клавиатуру. Ничего. Каррас тоже подошел к щитку и наклонился, чтобы рассмотреть небольшое отверстие в стене.
— Тока нет. Большая часть проводки вынута. Придется открывать вручную. Второй, Третий и Пятый, помогите мне.
В стене, за стеклянным окошком, пряталась рукоятка, выкрашенная желто-черными полосками. Каррас разбил стекло и потянул рукоять. Из середины каждой створки развернулся длинный толстый стержень.
— Зид, Раут, беритесь за дальний. Мы с Соларионом возьмемся за этот.
Встав по двое к каждой створке и примагнитив оружие к бедренным щиткам, десантники попытались раскрыть двери, однако даже со сверхчеловеческой мускулатурой и всей мощью, которую придавала силовая броня, дело шло туго. Через минуту кряхтения и проклятий сворки разошлись едва ли на полметра. Восс закончил со схроном и теперь стоял, наблюдая за ними и ухмыляясь за щитком шлема.
— Жалко на всех вас смотреть. Мой старый слуга и то справился бы лучше. Пророк, иди тяни с другими. Я возьмусь на этой стороне с Грамотеем.
— Я же предупреждал тебя не называть меня так!
— Ладно, брат, давай иди уже и начинай тянуть.
Восс взялся за рукоять левой створки рядом с Каррасом. Он уперся понадежнее и обхватил покрепче латными перчатками стержень, собираясь с богатырской силой.
— Сейчас вы у меня посмотрите.
Имперский Кулак, одновременно с Каррасом, рванул, вложив всю мощь и напрягая толстенные мышцы невероятно широкой спины. Металл протестующе застонал, однако створка начала двигаться. В считаные секунды просвет увеличился с полуметра до двух с половиной — и большая его часть приходилась на левую сторону. Дальше стараться нужды не было. Путь открылся.
— Только не благодарите меня все сразу, — велел Восс, пока команда протискивалась в темный туннель.
— Вижу как наяву, — откликнулся Зид, — Максиммион Восс, Имперский Кулак. Капитан третьей роты. Магистр дверей. А подумай, какая символика на знамени! Это восхитительно!
Даже Соларион не смог удержать сдавленный смешок.
Раут и Сигма, однако, остались в молчании. Каррас это заметил — и улыбка его сразу погасла.
— Глядеть в оба, «Коготь», — велел он по воксу. — Это вражья земля. Соларион, веди вперед.
— Альфа, тебе лучше подойти сюда.
Голос, слегка искаженный помехами, принадлежал Солариону. Чем глубже спускался «Коготь», тем сильнее объем соледитовой взвеси в морозном воздухе начинал сказываться на вокс-связи. Каррас вскинул кулак в латной перчатке, давая сигнал остальным замереть на месте, потом двинулся по туннелю дальше — туда, где маячил широкий силуэт Ультрамарина. Когда Каррас очутился рядом, ему не пришлось спрашивать, почему головной дозорный «Когтя» остановился. Туннель перегородила груда камней.
— Я так и знал, что это случится. Обвал недавний, Каррас.
— Преднамеренный?
— Отпечатков нет, — ответил Соларион. — Остаточных следов взрывчатки в воздухе нет. С нашей стороны обвал выглядит естественным, но наверняка я не скажу.
Каррас замолчал, обдумывая ситуацию. Мыслимо ли, чтобы кто-то знал об их пришествии? Если взять этот обвал плюс аварийную дверь с отсутствующей проводкой, то такая мысль начинает казаться вполне вероятной. Простая скрытность — одно дело (хотя сброс такого многотонного чудовища, как Хирон, по стометровому вентиляционному колодцу скрытным назвать трудно). При этом псайкер с сильными способностями, обратив внимание на нужное место в нужное время, наверняка сумел бы засечь появление незнакомых духовных отпечатков, даже несмотря на то что Каррас подавил силу и яркость своего дара. Но зачем другому псайкеру сосредотачиваться на шахте Инорина? Если только… Может ли так случиться, что среди врагов есть настоящий провидец, умеющий улавливать основные линии будущего?
Как бы хотелось освободить свой дар, хотя бы на миг. Отправить свое астральное «я», со скоростью мысли обшарить тьму впереди и найти этого противника. Но, опять-таки, Сигма подчеркнул это особенно. Без подавления, на этот раз — собственноличного, присутствия Карраса в эфире вражеский главарь почувствует его в тот же миг и отправит смертоносных чад в огромном количестве, чтобы разорвать незваных гостей в клочья. Истинный же провидец мог за много месяцев, даже — лет, узнать, что сюда заявится истребительная команда. Если этот обвал явился результатом такого видения, то, несмотря на психическое глушение, пентаграмматические обереги, вытатуированные на коже, фотореактивные ячейки на черной броне и светомаскировку, вполне могло статься, что отряд «Коготь» уже раскрыт.
Однако без псионического дара этого никак не проверишь.
— Альфа — отряду. Есть вероятность, что нас гонят в западню. Глядеть в оба, братья. Я не хочу, чтобы враги вдруг посыпались нам на голову.
— Есть обходной путь, — подал голос Соларион. — Взгляни на карту. Видишь перекресток в трех секциях позади? Мы можем повернуть в юго-восточный туннель. Он тесноват и не такой прямой, но привести в нужную точку сможет.
— Потеряем двадцать минут, — ответил Каррас, — а мы и так уже затянули… Но ты прав, брат. Это наш единственный вариант.
Каррас повернулся к сервочерепу, который парил в нескольких метрах сзади. Сигме сказать нечего? Видимо, нет. Зато было что сказать кое-кому другому.
— Они недооценивают нас, — раздался жесткий и почти ничего не выражающий голос. — Если они думают, что получили какое-то преимущество над нами, то ошибаются. Мы — Караул Смерти, и в нас заключена их погибель. Веди нас вперед, Альфа, — в засаду или нет, неважно, — и мы им это докажем.
Это был Экзорцист, и сейчас он обратился напрямую к Каррасу в первый раз после спуска. Само по себе это не казалось удивительным. Во время подготовки на Дамароте Каррас и остальные вскоре узнали, что Экзорцист — человек немногословный, причем половина его слов — туманные цитаты, которые, похоже, узнавал один только Каррас. Слова Раута повисли в воздухе между пятью закованными в латы воинами. Командир отряда почти физически ощутил, как по телу прокатился трепет жажды сражения. Другие наверняка тоже испытали нечто подобное, однако, раз его дар подавлен, тут оставалось только догадываться.
— Надзиратель прав, — вступил Зид. — Пусть попробуют свою засаду. Я только за.
Услышав свое прозвище, Раут напрягся.
Времени на рассуждения у Карраса больше не было.
— Соларион, веди назад, к перекрестку. Прибавить шагу. Любой тупик будет стоить времени, которого у нас и так мало.
Ультрамарин, не говоря ни слова, протиснулся мимо.
Остальной отряд двинулся следом, с сервиторами и летающим черепом в хвосте. Сейчас они шли быстрее, чем раньше, осознавая, что торопливое возвращение отыгрывает секунды, которых и так осталось немного. Но, несмотря на спешку, отряд продолжал держать ухо востро.
«Столько этих «если», — думал Каррас. — Здесь в туннелях возможностей устроить завалы хоть отбавляй. Если у них есть провидец, то мы идем прямо в капкан. Сигма, зачем, во имя Императора, мы вообще сюда спустились? Не верю я, что дело тут в преданности своим людям. Важные разведданные — возможно, но, подозреваю, тут что-то большее.
Что такого в этом Белом Фениксе, чего ты нам не рассказываешь, Сигма?»
Чтобы пробраться через боковой туннель, идущий от перекрестка, который Соларион указал, как единственный альтернативный путь, всей команде пришлось идти пригнувшись. То есть всей, кроме Восса. Пока они шли по тесному ходу, то и дело задевая наплечниками холодный черный камень, Зид обернулся к приземистому Имперскому Кулаку:
— Наконец-то, Омни, хоть какая-то польза от крохотного роста.
Тот фыркнул:
— Сделай одолжение, бледнолицый: сними шлем. Лишний свет тут не помешает, а ты ведь у нас почти светишься в темноте.
Гвардеец Ворона хохотнул.
— Хватит, вы оба! — прикрикнул Каррас из головы отряда. — Коготь-Три, ты уже должен видеть следующую развилку.
— Как раз выхожу на нее, — ответил по воксу Соларион. Каррас ощутил какую-то дрожь, сперва — еле заметную, но она очень быстро нарастала. В луч подствольного фонаря ворвались струйки пыли.
— Шевелись! — рявкнул Каррас. — Бегом к перекрестку! За исключением Солариона, который уже был далеко впереди, остальная команда перешла на бег в полусогнутом состоянии. Дрожь становилась все сильнее. По шлемам и наплечникам забарабанил дождь из камней и грязи.
— Землетрясение? — спросил Зид на бегу.
— Кровь и преисподняя! — чертыхнулся Каррас, не снижая хода. — Если бы не надо было глушить силу, я бы знал, что происходит!
— И вражеский вожак тотчас бы тебя заметил, — затрещал модуль связи из небольшой металлической подставки сервочерепа. — Приказ о пси-глушении остается в силе, пока его не отменю я! От него зависит успех всей операции.
Каррас выбрался из туннеля и увидел спину Солариона, держащего на прицеле устья трех туннелей на другой стороне небольшой естественной пещеры.
— Трясет-то все сильнее! — выдохнул Восс, выскакивая наружу за спиной у Карраса. — Именем Дорна, что про…
Раут и Зид вывалились следом, между ними прожужжал сервочереп, по-прежнему вытравливая за собой «дорогу жизни». Последними выкатились стрелковые сервиторы, резво вращая гусеницами. Трое из них успели проскочить. Последний получил удар по черепу камнем размером с силовой кулак. Голова человека-машины лопнула; от левого полушария осталась неприятная каша. Белесая питательная жидкость потекла на шею и плечи. Затем посыпались новые камни. Не успели гусеницы сервитора коснуться порога туннеля, как его похоронила лавина тяжелых черных камней.
— Клянусь Шпилем, еле успели! — выдохнул Зид, который оказался ближе всех у выхода из туннеля, вдруг превратившегося еще в одну каменную стену. Каррас проверил провод сервочерепа и увидел, что тот уходит под свеженаваленный щебень.
— Сигма, ты все еще с нами?
— Все еще с вами, Альфа, — протрещал голос инквизитора. — Провод остался невредимым. Связь есть. А теперь начинайте расчищать завал. Тело сервитора нужно вытащить.
— Разрешите отказаться! — возразил Каррас. — Основной путь для эвакуации заблокирован и время не на нашей стороне. Мы не станем откапывать неработающего сервитора. «Коготь»…
— Этот сервитор тащил гексаграфу! — перебил его Сигма. — Тебе известно, что это такое? Без нее операция уже закончена, а последствия для тебя и твоей команды, Призрак Смерти, крайне нехорошие.
Каррас встречал некоторое число туманных ссылок на гексаграфы при чтении в крепости Караула на Дамароте. Несколько раз смутно упоминалось об их применении, в основном, в связи с оборонительными операциями против презренных эльдаров. На секунду его охватила ярость. Если устройство настолько критично для операции, надо было отправить два: основное и резервное, а нести их поручить самим космодесантникам. Однако Каррас не имел ни малейшего понятия, насколько эти устройства редки или опасны. И вообще, обладает ли Ордо Ксенос второй гексаграфой?
Он бросил взгляд на трех оставшихся сервиторов. Помощи от них никакой. Руки сервиторов были заменены приживленным к плечам оружием. Так что в земле копаться придется самому «Когтю».
— Ладно, братья, — объявил Каррас. — Давайте откапывать эту проклятую штуку.
— Ну уж нет! — возмутился Соларион.
Максиммион Восс пропустил его слова мимо ушей, протолкался мимо остальных, ухватил самый крупный обломок и, точно перышко, отбросил в сторону, где тот разлетелся на десятки кусков помельче. Через пару секунд Зид с Раутом безропотно взялись за дело. Каррас посверлил Солариона взглядом, размышляя: не дать ли тому прямой приказ, который, правда, наверняка приведет к открытому противостоянию, которого сейчас не нужно. Так что он плюнул и принялся убирать обломки вместе с остальными. Еще через несколько секунд Соларион присоединился к команде, пробормотав только тихое проклятие. Вскоре пятерка Астартес стояла полукругом, разглядывая сплющенное тело навсегда выведенного из строя сервитора.
— Каша, — заявил Зид, — но два короба с патронами еще целые.
Он присел возле раздавленного человека-машины и отцепил пару серых коробок с помятой металлической рамы. На сломанной спине сервитора торчал гладкий черный ящик. Как и оба контейнера с боеприпасами, он был побит и поцарапан, но серьезных повреждений не получил. Одну сторону ящика залило белесой телесной жидкостью.
— Это и есть гексаграфа? — поинтересовался Восс.
Большим крылатым жуком подлетел сервочереп Сигмы, гудя антигравитационными моторами.
— Отстегните ящик от тела, — велел инквизитор, — только не открывайте! Здесь его запускать нельзя, потому что каждый пси-взгляд на планете в тот же миг обратится в вашу сторону. Повторяю еще раз: ящик должен оставаться запертым!
— Да слышали мы, — откликнулся Восс, нагибаясь и отстегивая контейнер от белесого изломанного тулова.
— Привяжите ящик к другому сервитору, — приказал Сигма. — И держите этого сервитора рядом с собой. Нельзя, чтобы повторилось то, что сейчас произошло.
— Если бы ты сразу нам сказал… — начал Зид.
Череп развернулся к нему лицом.
— Как уже указал твой Альфа: часы операции тикают. Советую вам двигаться дальше.
— Соларион! — подал голос Каррас. Более говорить ничего было не нужно.
Ультрамарин уже развернулся и шагал к устью туннеля, в который следовало идти дальше. Соларион канул внутрь, на стенах заискрился свет фонаря. Однако свечение снова изменилось — и Каррас это заметил. Воздух уже не казался таким бодрящим. Каррас проверил показания внешней температуры.
«Становится теплее. Мы спускаемся глубже — и становится теплее».
Судя по проекции автокартографа на ретинальном дисплее, скоро они пересекут границу неизведанной территории. Пройдет совсем немного времени, прежде чем им придется использовать гексаграфу.
«И если то, что говорит Сигма, верно, в тот же миг мы призовем прямо на свою голову бешеную атаку врага».
Он взвесил в руках болтер, чувствуя успокаивающую тяжесть пистолета, и направился к устью туннеля вслед за Соларионом.
«Значит, так тому и быть, — думал Каррас, крепко сжимая оружие. — Самое время перейти к настоящему делу».
Возможно, психосиловой меч Аркеманн, спрятанный в ножнах, закинутых за левый наплечник, чувствовал то же самое. Каррас не мог этого сказать. Пока внутренние врата закрыты для потока силы, дух клинка от него отрезан.
«Потерпи, жаждущий, — все равно сказал он оружию. — Кровопролитие придет».
И когда оно придет, то обрушится, словно девятый вал. И для того чтобы пережить его, им потребуется вся удача на свете.
Прошло всего четыре часа — а шахты уже не походили на те, в которые вошел отряд. Совсем не походили. Следов человеческой деятельности здесь не существовало вовсе. Больше не встречались подпорки и крепкие аварийные двери. Никакой инструмент не касался этих стен. Никакую руду не добывали из этих недр, чтобы вывезти наверх для очистки. Остались лишь естественные пещеры и лавовые протоки планеты — во всяком случае, по большей части. Под всеми мыслимыми углами их пересекали ходы, проделанные твердыми, как алмаз, зубами гигантских скалоедов. Каррас не мог избавиться от ощущения, что недавнее землетрясение было не просто результатом тектонического сдвига. Могло ли так статься, что некоторые скалоеды уцелели здесь, внизу, никем не найденные? Или землетрясение вызвал кто-то другой — гораздо, гораздо более опасный?
Здесь стало светлее. Каррас осмотрел ближайшую стену. Камень покрывали пятна светящейся поросли. Каррас коснулся одного из них: пальцы погрузились примерно на сантиметр, пятно было пружинистое, но довольно сухое. От прикосновения по пятну разбежались цветные волны — и в воздух взлетело едва заметное облачко пыльцы. Датчики шлема тут же предупредили о содержании в облачке легкого цитотоксина с примесью галлюциногена — защитный механизм. Сигма загнал отряд за пределы карты, которую отображал ретинальный дисплей. Каррас отметил на автокартографе момент, когда мигающие точки, обозначающие отряд, покинули светящиеся изгибы цифровых туннелей и пещер и сдвинулись на темное, пустое пространство. По настоянию Сигмы, отряд должен идти, придерживаясь примерного направления к основной цели, пока не найдет подходящее место для гексаграфы. Это значило: до следующего пересечения, потому что при текущем положении дел других способов найти подходящий путь без этого странного устройства не предвиделось.
— Отключить фонари, — велел Каррас, щелкнув своим. — Света от этих организмов на стенах вполне хватит для ночного видения.
Восс притормозил, чтобы изучить одно из пятен, и получил такую же волну света и выброс защитного токсина.
— Интересная реакция. Довольно агрессивная. Если провести анализ, побьюсь об заклад, обнаружится ДНК тиранидов.
Зид, однако, светящимися пятнами не впечатлился.
— Я спускался сюда не для того, чтобы сражаться со светящимся мхом. Пять часов мы здесь — и ни одного жесткого контакта. Мы точно уверены в ксенозаражении? Мы ведь так ничего и не видели. Сигма, твоей информации можно доверять? Потому что, видимо, пока никого нет дома.
Сервочереп, а точнее — тот, кто им управлял, пропустил вопрос мимо ушей. По-прежнему вытравливая провод, идущий от самого ретранслятора над Иноринской шахтой, устройство, замещающее инквизитора, продолжало лететь, держась рядом с Соларионом, который шел первым. Тиранидские или нет, но похожие на мох пятна светили почти таким же жутковатым голубым светом, что и луна Дамарота, только не так ярко. По правде говоря, что-то такое в освещении и самой атмосфере этого места напомнило Каррасу те моменты, когда он боролся с Черной Рекой. Может быть, ощущение, что тебя против воли влечет сквозь туннель куда-то в неизвестность. Или влияние замкнутого пространства, где можно двигаться только вперед. Так или иначе, но воспоминания и чувства, которые навевало при этом, были не из приятных. К счастью, вскоре их нарушил сухой треск голоса Сигмы из его лишенного плоти летающего заместителя.
— «Коготь», это место сгодится. Гексаграфу запустим здесь.
Соларион с летающим черепом достигли конца прохода. Каррас остановился рядом и обнаружил, что оказался на широком выступе над извилистым, усеянным острыми камнями обрывом, который с высоты тридцати метров нырял в странный светящийся пруд. Глянув через край, Каррас заметил под водой друзы кристаллов, тускло переливающихся синим и зеленым. Сама вода была абсолютно неподвижна.
На выступ добрались прочие члены команды с тремя оставшимися сервиторами. Восс присвистнул, оглядев просторную пещеру.
— Впечатляюще! Напоминает пещеры Валаксоса. За минусом мертвых и умирающих, понятно.
— Сигма, — обратился к инквизитору Каррас, — вода, похоже, содержит большое количество маргонита.
— Это нам не помешает. Если маргонит и окажет воздействие, то только усилит мощность устройства. Вспомни пси-капюшон. Металлы, которые резонируют с даром носителя, содержат примесь маргонита. Мы полагаем, что как раз поэтому повелитель выводка решил угнездиться так глубоко. Маргонит, вероятно, способен многократно усиливать его мощь. А на верхних уровнях всю руду уже выбрали шахтеры. В любом случае гексаграфа сработает. Отнесите ее в центр пещеры и выньте из футляра.
Выступ, на котором стояла команда, уходил вдоль закругляющейся стены недалеко влево, затем ответвлялся к середине пещеры, образуя естественный мост над светящимся озером. Приблизительно в центре, под потолком, заросшим сталактитами, мост расходился на четыре дорожки, ведущие в разные стороны. Три узких пролета уходили в темные полости, похожие на распахнутый рот мертвеца. И за каким-то из них лежала главная цель «Когтя». Но за каким?
— Г–17, — скомандовал Каррас в вокс, — выйти вперед.
Сервитор выкатился из-за спин остальных и остановился перед командиром отряда. Каррас глянул в бескровное лицо сервитора, на глаза-линзы и стальные челюсти. Его пергаментная кожа была того же цвета, что и у Призрака Смерти, только по совершенно другим причинам.
— Повернись, — велел Каррас человеку-машине.
Сервитор послушно развернулся на гусеницах, предъявив спину. Каррас шагнул ближе и снял ящик, в котором хранилась инквизиторская гексаграфа.
— Встать в строй.
Сервитор безмолвно повиновался. Раут, Зид и Соларион, подняв болтеры, следили за входами в туннели. Восс составил компанию Каррасу — посмотреть на извлечение устройства. Его огнемету не хватало дальности, чтобы накрыть дальнюю сторону пещеры, а самому Имперскому Кулаку было любопытно взглянуть на чудо техники, такое важное для успеха операции. Сервочереп Сигмы опустился ниже и завис в метре над черным ящиком. Из вокс-решетки черепа раздался высокий скрипучий звук — импульсный код, — и гидравлические запоры ящика с шипением разошлись. Крышка на небольших поршнях плавно раскрылась. Внутренние стенки ящика сплошь покрывали мудреные древние письмена. За десятки лет, отданные чтению и учебе, Каррас встречал лишь некоторые из них.
«Гексаграмматические и пентаграмматические обереги. Только отличные от тех, которыми татуировали и клеймили нас, космических десантников».
Интерес вызывало происхождение этих знаков, наверняка давно канувшее в туманы времени, как и многое другое, что человечество некогда знало и считало само собой разумеющимся. С точки зрения Карраса, утеря знаний являлась наибольшей трагедией. Само устройство покоилось в круглом углублении в центре ящика и выглядело на удивление непритязательно. Идеальная сфера, чуть больше головы ребенка, безупречно гладкая и абсолютно черная. Казалось, такая вещь должна отражать свет, однако, почти как антибликовая смола на броне Караула Смерти, она этого не делала. Сфера, как и доспехи, поглощала свет. Если особенно не присматриваться, то гексаграфу можно было скорее принять за дырку в пространстве, чем за нечто материальное. Однако она все-таки представляла собой материальный предмет, ибо по окружности сферу охватывал пояс из древних символов, очень тонко выписанных золотом. Соларион, стоящий в метре слева от Карраса, окинул сферу взглядом.
— Эльдары! В свое время я достаточно повидал таких рун!
Восс сжал кулаки и повернулся к желтоватой летающей замене инквизитора:
— Это так Ордо Ксенос проводит операции? Доверяя жизни космических десантников нечестивым артефактам врага?
Сервочереп обратил пустые глазницы на Имперского Кулака.
— Досадная и предсказуемая реакция для воина Адептус Астартес, но от тебя, Коготь-Четыре, я такого не ожидал. Я полагал, что тяга к технике научила тебя ценному качеству — смотреть дальше источника происхождения. Отринь ненависть ради целесообразности. Это устройство — наша единственная надежда получить карту туннелей дальше этой точки и выбрать путь к главной цели. Другого варианта нет, ни чужеродного, никакого другого. — Обращаясь к Каррасу, он продолжил: — За тысячи лет ордос получил в свое распоряжение несколько гексаграф и потратил на их изучение немалое время и средства. Всего мы о них не знаем, но умеем хотя бы использовать. Они уже применялись в полевых условиях, и успешно. Сейчас мы используем эту, потому что другого способа закончить операцию в оставшееся время у вас нет.
— Женщина наверняка уже мертва! — запротестовал Зид. — Забудь про проклятые эльдарские шары и всю эту скрытность! Объяви операцию зачисткой и пусти меня в бой! Тут генокрады, которых надо убить!
Череп развернулся к нему:
— Когда ты будешь слушать, Гвардеец Ворона? Хозяин этих глубин — не простой генокрад. Повелитель выводка — это противник, до которого далеко даже тебе, и если ты встретишься с ним лицом к лицу — тебе конец! Жива мой агент или мертва, но вы должны избегать контакта с повелителем выводка. Не ищите его сами. Не бейтесь до последнего, если он нападет. Эта операция — не охота ради удовлетворения вашего эго и жажды крови.
— А эта Белый Феникс… — спросил Зид. — В чем ее стратегическая ценность? Почему ради ее возвращения на кон ставятся жизни космических десантников?
— Хватит вопросов, — ответил Сигма. — Делайте, что приказано. Скальпель не спрашивает у хирурга, зачем режет!
Для Зида это уже был перебор. В Гвардейце Ворона взыграли гордость пополам с яростью, сметя обычное добродушие и самообладание. Он метнулся к сервочерепу, намеренный разбить его, разнести на кусочки. В мгновение ока Зид проскочил пару метров, но потом вдруг замер — внезапно и неожиданно. Каррас услышал, как тот взревел под шлемом. Затем последовал поток яростной брани. Каррас понял, что Зид борется с собственной керамитовой оболочкой. Его самый главный инструмент со скоростью мысли обратился против него самого.
— Блокада доспехов, — холодно поведал Сигма. — Считай это страховкой против подобных выходок. Если кто-нибудь из вас поставит выполнение задания под угрозу, я смогу отключить его и обязательно это сделаю.
Сервочереп поднялся на метр выше и обратился к Каррасу:
— Попытавшись повредить это устройство, Коготь-Пять пошел против текущих интересов истребительной команды и данной операции. Если ты не в состоянии поддерживать дисциплину среди своих людей, Альфа, то этим займусь я.
— Это возмутительно! — загрохотал Восс, шагнув вперед и вперив яростный взгляд в висящий в воздухе череп. — Нельзя вот так…
— Я с ним согласен! — прошипел Соларион, оборвав собрата. — Инквизиция перешла все границы! Не вздумай применять это на мне, Сигма, предупреждаю!
— Все вы, слушайте меня внимательно! — рявкнул Сигма. — Ордо Ксенос питает больше уважения к Адептус Астартес, чем любая другая официальная структура в Империуме. Мы знаем, насколько вы ценны. Мы знаем, на что вы способны. Уважение это исходит из долгого и плодотворного сотрудничества. Это
Наступило молчание, тяжелое и тревожное.
— Надо было рассказать мне, — произнес наконец Каррас. — Не следует нам узнавать об этом так.
Он обернулся к Зиду:
— Твое слово, Фантом. Вспомни свою клятву. Дай слово. Мне нужно, чтобы ты вернулся в строй.
— Он зашел слишком далеко, Грамотей, — проскрежетал Гвардеец Ворона. — Мы — отпрыски Императора!
— И во имя Его мы дали клятву и приняли подчинение. Твое слово, Фантом.
Момент затянулся. Наконец, Зид ответил угрюмо:
— Даю слово, Грамотей. Я возвращаюсь в строй. Но это еще не конец. Гвардия Ворона не будет плясать ни под чью дудку! Ты твердишь о сотрудничестве, Сигма. Но в смысл этого слова не входит «одностороннее управление».
Каррас шагнул вперед и встал против Зида: забрало к забралу.
— Пока мы Караульные Смерти, мы приписаны к ордосу, и Сигма осуществляет оперативное командование. Но глава истребительной команды я, Фантом. Взгляни на меня. Я здесь Альфа. Я осуществляю тактическое командование. Слушайся моих приказов — хотя бы ради чести своего ордена.
Зид попытался кивнуть, но из этого ничего не вышло. Он не мог пошевелить даже пальцем.
— Обещаю, Грамотей, — произнес он уже ниже. Накал ярости пошел на убыль. — Слова не нарушу.
— Сигма, — сказал Каррас, поворачиваясь, — отомкни его. У нас нет времени.
— Верно, — ответил Сигма с нажимом, — нет.
Сервочереп выдал резкий поток высокочастотного шума. Доспех освободился. Зид размял конечности под броней и повращал плечами, отпуская под шлемом тихие проклятия.
«Будь терпелив, брат, — подумал Каррас. — Пока пусть идет как идет. Мы связаны клятвой исполнять долг, но это ненадолго. Как только вернемся на «Святую Неварру»…»
Разрядив ситуацию, по крайней мере — пока, воплощение Сигмы отплыло обратно к ящику, в котором ждала гексаграфа, более не обращая внимания на сердитые взгляды великанов, стоящих вокруг.
Инквизитор обратился к Каррасу через канал связи:
— Альфа, слушай внимательно. Почти пришло время освободить твою силу. Для работы гексаграфы требуются твои способности. Эта машинка предназначена для псайкеров. Ты ведь понимаешь, что это значит? Повелитель выводка почувствует тебя и направит свой разум, чтобы тебя выследить. Ты ощутишь, что он наблюдает за тобой, изучает, оценивает. Вскоре после этого на вас обрушится вся орда. Это плохо, но неизбежно. Мы прошли незамеченными так далеко, как смогли.
— Просто скажи, что делать, — потребовал Каррас.
— Возьми сферу и держи перед собой.
Прикрепив болтер к магзамку на правом набедреннике, Каррас сделал, как велено. Сфера у него в руке казалась такой безобидной. Так ли оправданы были все эти предосторожности?
— Теперь сними блок со своей силы. Позволь колдовской энергии эмпиреев литься в тебя и сквозь тебя.
Каррас только рад был подчиниться. Ощутив нутром прилив энергии эфира, он увидел, как ауры вокруг стали ярче, и почувствовал, как душа Аркеманна вновь соединяется с ним: психосиловой меч горел жаждой битвы наравне с остальной командой.
— При помощи своего дара подними шар в воздух и отведи к центру пещеры. Вот так! Держи его там. Отлично! Теперь слушай внимательно. Сосредоточь разум на гексаграфе, точно это твой враг. Атакуй ее ведьминым огнем. Попытайся ее разрушить.
— И как нам поможет ее разрушение?
— Ты ничего не разрушишь. Сфера впитает энергию и использует ее. Ты увидишь сам. Но будь готов. Как только энергии станет достаточно, устройство детонирует. В этот момент ты должен набросить псионический щит на себя и остальных, включая сервиторов. Ты должен защитить их от детонации устройства.
«Даже Раута?» — задал себе вопрос Каррас.
— Ты меня понял, Альфа? Ты должен прикрыть их немедля!
— Понял, — ответил Каррас. — Но как мы узнаем, когда эта проклятая штука закончит работу? Как мы получим результаты?
— С момента детонации начнется психический откат. Это будет похоже на ясновидение. Из всех присутствующих только ты сможешь принять эту информацию. Только ты сможешь распознать ее целиком, понять. Для этого, как только станет безопасно, ты должен сбросить барьер и открыться пси-резонансу. Для других опасна лишь первоначальная детонация.
Каррас покачал головой.
— Ты не готовил меня к этому как полагается, Сигма.
— Для этого нельзя подготовить. Доверься навыкам библиария и своему дару — и увидишь сам. Резонанс отпечатает прямо у тебя в сознании не только четкое знание территории впереди, но и плотность жизненных форм и всех средоточий пси-энергии. Это знание критически важно для выживания команды и успеха операции. А теперь — атакуй гексаграфу и будь готов прикрыть отряд!
Остальная команда стояла и смотрела, переживая и чувствуя себя не в своей тарелке от вещей выше своего понимания, не зная, что делать дальше. Каррас приказал всем встать плотнее, чтобы легче было прикрыть их. Затем начал сосредотачивать агрессивную энергию на шаре. Он расставил ноги и напрягся, позволяя внутренним вратам раскрыться шире, направляя поток энергии, который из ручья превратился в сметающий все напор. В воздухе что-то изменилось. Остальные это почувствовали. Кожу под толстой броней стало покалывать. Каррас оскалился. Он чувствовал себя таким сильным, таким живым. Когда его объяло зловредное пламя, облизывая черный с серебром керамит, ему захотелось крикнуть, прореветь боевой клич. Слишком давно он этого не чувствовал. Каррас напряг мышцы, сосредоточенный и готовый, — и странное белое пламя, охватившее его, засияло еще выше и сильней.
Остальные молча следили, как темнеет воздух вокруг висящего шара. Казалось, сфера поглощает весь скудный свет, что существовал в пещере. Вскоре круглый предмет целиком скрылся под размытой черной тенью, которая просто висела в воздухе и продолжала расти. По мере ее роста сознание всех присутствующих заполнял пронзительный визг. Всех, кроме одного — Экзорциста. Раута.
Каррас начал вполголоса читать мантру: слова, которым научил его Кордат, должны сконцентрировать поток в единый луч. Сосредоточив сознание в нижней части живота, он исторг такой разряд энергии, что тот мог бы запросто сорвать с небес штурмовик или расколоть на куски танк. Визг неведомого эльдарского устройства достиг пика. Внезапно все почернело. Раздался оглушительный удар — могучий треск, словно лопнуло гигантское дерево. Каррас переместил внимание и раздул пузырь психической защиты как раз вовремя. Но даже укрытых таким образом, космических десантников и сервиторов сдвинуло на шаг назад. Мерцающая под скальным мостом вода пошла рваными волнами, которые забились о покатые стены пещеры.
Вернулся нормальный свет: свет биолюминесцентного мха, кристаллов и светящейся воды внизу. От гексаграфы не осталось и следа. Вообще.
— Снимай барьер и готовься, библиарий! — приказал Сигма.
Каррас сделал как велено — и на него хлынул поток информации, омывая, словно бурная река.
Перед внутренним взором вставали туннели, ведущие от пещеры, тысячи проходов — нет, десятки тысяч! — от лавовых протоков не толще пальца до огромных зияющих дорог, которые могли бы вместить летящий «Громовой ястреб». Он увидел каждое пересечение, каждую ямку, каждую лужу холодной неподвижной воды, сталактиты, сталагмиты, натеки и глубинные, не тронутые и не найденные никем жилы маргонита, соледита и тысячи других ископаемых — от обычных до уникальных.
А потом он увидел своего противника.
Сначала он почувствовал лишь простых солдат. Генокрадов. Неразумных тварей, подчиненных одному, гораздо более великому существу. Они были достаточно смертоносны сами по себе. Даже в одиночку генокрад способен убить космодесантника, если сумеет подобраться близко. Им не нужно оружие. Они сами — оружие, выкованное эволюцией до высшей, абсолютной смертоносности. Скорость и скрытность позволяют им подобраться вплотную. Когти и клешни режут керамит, словно это простая жесть. И, что еще, пожалуй, хуже: они могут внедрить в представителя вида-хозяина сгусток органики, изменяющей гены, — поцелуй генокрада, при помощи которого они распространяют гнусное заражение, подрывая изнутри того, кто иначе встал бы на их пути.
«И как их много! — подумал Каррас. — Тысячи! Нам остается надеяться разве что слегка подсократить их количество. Теперь понятно, почему это не могло стать зачисткой. Клянусь Троном, если мы застрянем здесь внизу…»
Только вот худшее было еще впереди. Психический резонанс взрыва гексаграфы катился все дальше по закоулкам туннелей — и Каррас почуял гнездилища тиранидов: обширные инкубаторы, полные новой нечисти, готовой явиться на свет. Не только генокрадов. Заражение уже достигло новой стадии. Другие организмы ждали своего рождения — другие разновидности, и крупнее, и мельче — все как один смертоносно специализированные проявления генетической эволюции тиранидов. Там попадались и люди: схваченные, зараженные и обреченные на гибель. Где-то среди них и должна найтись Белый Феникс.
Внезапно его сознание отворотило от них и насильно увлекло к чему-то невероятно мощному. Это могло быть только одно. Он ощутил другую силу. Она взирала на него в ответ, ощупывая его, внимательно изучая. Лиандро понял, что это повелитель выводка, потому что никогда еще не чувствовал ничего столь холодного и столь чуждого. Это был разум, абсолютно непостижимый, — и собственный разум библиария рефлекторно отпрянул, отталкиваемый тьмой, таящейся внутри.
«Вот она — смерть. Вот где она обрела плоть».
Девиз ордена никогда не был для Карраса пустым звуком. Ни на миг за все столетия сражений.
«Не убоимся смерти, мы — те, кто воплощает смерть во имя Его!»
Он всегда гордился тем, что живет согласно этим словам, сражается под знаменами, на которых они написаны четким готическим шрифтом. Но — Трон всемогущий! — сейчас эти слова стали пустым звуком. Этот зверь, это тиранидское чудище из-за пределов людского царства… Он воплощал смерть настолько полно и всецело, что Каррас не смог бы оспорить. Это было существо, доведенное до совершенства в убийстве всеми вообразимыми способами.
Да, это повелитель выводка воплощал смерть. Не Лиандро Каррас.
— Безумие! — простонал Каррас и яростно обратился к сервочерепу, висящему в воздухе прямо перед ним: — И теперь ему известно о нас, Сигма! Теперь он знает, кто мы и что мы! Орда собирается. Охота началась. И добыча — мы.
Хирон кипел от ярости и нетерпения. Лучше бы его оставили отключенным на борту «Святой Неварры», чем тащить сюда и приказывать стеречь пустое место, до которого никому, даже врагу, нет никакого дела. Черная чума на этих проклятых шахтеров, сделавших туннели слишком узкими! Он должен быть вместе с остальными. Кто знает, что у них там сейчас? По мере того, как команда «Когтя» углублялась в недра планеты, вокс-связь быстро сходила на нет, оставляя лишь шипение помех. Дредноут бросало в ярость от мысли, что, пока остальные сражаются, он сидит тут на манер чрезмерно могучего цепного пса. Во имя душ всех, кого нет с нами, это возмутительно! Возмутительно!
Глянув на сервитора-стрелка, молча следившего за входами у него за спиной, Хирон поймал себя на мысли — только мелькнувшей, но все же… Он ощутил мимолетное желание стереть с лица земли ничтожного человека-машину. Сервитор не сделал ничего плохого, однако внутри у Хирона кипела такая злость, что никто рядом с ним не пребывал в безопасности.
Хирон выругался на старом диалекте своего болотистого родного мира — того, где он родился вместе со многими последними боевыми братьями. Едва он вспомнил старое ругательство, ярость тут же остыла и сменилась глубокой печалью, с которой дредноут был давним знакомцем.
«Остался ли еще кто-нибудь, кто бранится такими словами? Может, где-то среди звезд уцелели какие-нибудь остатки ордена? Может, они по-прежнему ищут тех, кто выжил в битве с проклятым флотом-ульем?»
Упомянутая живая армада представляла собой грандиозное вторжение тиранидов, которое обрушилось на сегментум Ультима, словно внезапная смертельная чума.
«Флот-улей Кракен».
Терра свидетель, еще не было дней чернее. Хирон воевал там с самого начала, но за успешные действия против авангарда тиранидов его избрали для службы в Карауле Смерти. Он оставил братьев, чтобы служить Караулу с честью, и верил, что скоро вернется к ним, покрытый шрамами. И возможно, с доступом к усовершенствованному вооружению Караула. Хирон надеялся, что оно поможет отразить нашествие.
Шрамов, конечно, он заработал в избытке. В таком избытке, что телу потребовался этот проклятый железный ящик, чтобы оно не развалилось на части. Однако, когда он заслужил почести и многое прочее своими делами и вышел срок службы, оказалось, что ордена, куда можно вернуться, больше не существует. Насколько знал Хирон, из тех, кто носил эмблему некогда могучих Плакальщиков, сердце с кровавой слезой, в живых не осталось никого.
Конечно, он не глупец. Ордены исчезают. Такое случается. Война за господство над безбрежной Галактикой требует океанов крови. Ее нельзя выиграть без жертв. Но знание этого никоим образом не исцеляет душевных ран.
Есть несколько способов найти утешение. Один — само собой — вырывать жизнь из любого грязного тиранидского отродья, которое встретится на пути. Вот почему его так трясет от мысли, что другие сражаются, пока он стоит тут и ждет. Другим способом оставалась тонкая нить надежды, его самое сокровенное желание однажды увидеть символ своего ордена на плече другого десантника и узнать наверняка, что Хирон Амадей Хирофел — не последний из рода.
До тех пор — сражайся, твердил он себе. Заслужи этот день, проливая кровь врагов.
Сзади донесся звук — металлический лязг и шорох, — кратким эхом отразившийся от высоких стен. Хирон преспокойно развернулся, решив, что это шевелится его безмозглый спутник. Но поворачиваясь, он вдруг услыхал внезапный рев и узрел вспышку реактивного выхлопа. Нечто, раскаленное добела, устремилось из устья туннеля, целя прямо в лобовой скос корпуса. Хирон видел, как оно приближается, почти как в замедленной съемке волоча из туннеля светлую ленту дымного хвоста. Дредноут еще поворачивался, когда ракета ударила и взорвалась, отколов толстый кусок от верхнего левого угла лобовой плиты. Удар заставил Хирона сделать два неверных шага назад. Попади ракета в середину корпуса, он бы уже присоединился к павшим братьям.
Сервитор затрясся всем своим бледным телом: его оружие извергло ливень болтерных снарядов, который замолотил по устью туннеля, так явно помеченному следом от ракеты. Раздались предсмертные вопли и влажное чавканье разрывов: по крайней мере несколько снарядов нашли вражью плоть. Хирон восстановил равновесие и как раз собирался добавить огня, когда не меньше чем из дюжины туннелей хлынули вооруженные цели, стреляя и вопя, как одержимые. Яркие плотные лазлучи заплясали по броне Хирона, опаляя верхний слой и прожигая глубокие дорожки, но помимо этого не принося особых повреждений. Равно бесполезным оказался и залп пулеметного и пистолетного огня, который застучал по броне, высекая фонтанчики искр и мелкие осколки.
«Вам не навредить мне! Вы фатально ошиблись в суждениях. И поплатитесь за это жизнью!»
Хирон открыл ответный огонь, дырявя полушарие зала смертоносным градом из штурмовой пушки с правого бока. Крупнокалиберные снаряды пробивали тела, словно мокрую бумагу. Кровь плескала на холодный пол, быстро замерзая широкими ледяными потеками. Тела, многие — порванные пополам карающей мощью оружия, валились на землю и оставались лежать, отдавая пар и все тепло морозному воздуху, в то время как содержимое тел вываливалось наружу и быстро замерзало.
Хирон и сервитор-стрелок вдвоем дали первой волне такой смертоносный отпор, что полость превратилась в настоящую бойню. Тогда дредноут позабыл мысли о горе и жалости к себе. Теперь для него не существовало ничего, кроме жажды битвы и радости убийства. Кто эти глупцы, что напали на воина могущественного Космического Десанта? И не простого воина! Что за люди такие, что кидаются на дредноут?
И тогда высокомерие и упоение кровопролитием вышло Хирону боком.
Он услышал гулкий удар. Правая сторона дрогнула. Он попытался повернуться, чтобы посмотреть, что происходит, но поле его зрения не простиралось настолько, чтобы видеть собственное тело. Он мог смотреть только вперед. Хирон развернулся дальше и увидел, как какой-то странный человек с горящими желтыми глазами прянул в сторону.
«У него четыре руки! Четыре!»
— Что ты сделал?! — взревел Хирон.
Не дожидаясь ответа, он навел штурмовую пушку на убегающую фигуру и открыл огонь. Град снарядов превратил цель в кровавую кашу. Не осталось ничего, что напоминало бы человеческое тело. И только уничтожив странного врага, Хирон разобрался, что это были за шум и дрожь.
«Взрывчатка!»
Взрыв потряс его, сбив с гидравлических ног и протащив двадцать метров по обледеневшему полу. На землю посыпались части правой руки и плеча: град обломков пластали и адамантия, который всего мгновение назад был его основным оружием. Дисплей перед глазами взбесился от тревожных огней. Заверещала аварийная сирена. Он не стал обращать внимания. С ревом абсолютной ярости дредноут взгромоздился на ноги, уперев в пол силовой кулак левой руки. Он обратил взор назад — в центр зала, где как раз в тот момент сервитора одолели и разметали на части плотные мужчины, вооруженные проходческими лазерами. Из устья туннеля продолжали изливаться новые враги: огромная волна вооруженных безумцев, твердо намеренных разнести дредноут по винтикам.
К нему ринулась по дуге еще одна ракета, но Хирон заметил и успел увернуться, разминувшись с реактивным снарядом всего на волосок. Датчики мигнули, предупреждая о высокой температуре, когда корпус опалило огненным хвостом. Ракета ударилась в стену в нескольких метрах за спиной. Взрывная волна швырнула дредноут вперед и окатила градом мелких камней. Хирон поднялся снова, расставил пошире ноги и взревел, обращаясь к толпе, что неслась в его сторону. Он вскинул силовой кулак, трещащий голубыми разрядами смертоносной энергии.
— Ко мне, безмозглые псы! Ко мне, чокнутые безумцы! Хирон из ордена Плакальщиков покажет вам, как надо умирать!
Не сходя с каменного моста, где они запустили эльдарское пси-устройство картографии, Лиандро уделил момент, чтобы рассказать остальным о дороге впереди. Гексаграфа сделала работу — и сделала ее просто поразительно. Каррасу словно установили в голове автокартограф, только гораздо более совершенный. Он почти физически ощущал сами туннели, чувствовал потоки теплого и холодного воздуха, что протискивались сквозь них. Ходы напоминали обширные окостеневшие артерии, которые устремлялись в зияющие пустоты, как в гигантские окаменевшие сердца.
«Я знаю, куда мы должны идти. Я в точности знаю, какую дорогу избрать. Я даже могу увидеть путь к точке выхода в обход завала. Чудо-устройство, в самом деле… Но если я паду в бою…»
— Послушайте меня! — велел он остальным. — Я должен дать вам это знание. Я должен поделиться с вами картой, которая у меня в голове.
— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Зид. — Нарисовать, что ли?
— Я собираюсь впечатать ее прямо в ваше сознание. Соларион, выйди вперед.
— Ну уж нет, Каррас! — заявил Ультрамарин. — В
— Не трать время попусту, Коготь-Три. Ты ведешь отделение. Тебе нужна будет эта информация, а другого способа передать ее нет. Точнее, нет более быстрого способа.
Однако Соларион продолжал упорствовать, так что Каррас просто встал перед ним и упер раскрытую ладонь в нагрудник передового бойца.
— Приготовься. Может быть больно.
Он сказал это быстро, не дав Солариону толком воспротивиться, затем послал щупальце психической силы в разум Ультрамарина и переписал нужную информацию прямо туда. Когда Каррас убрал руку, Соларион повалился вперед, судорожно глотая воздух. Выпрямившись, он простонал:
— Ни… никогда так больше не делай.
— Карта есть? — потребовал Каррас. — Ты видишь?
Соларион прислушался к себе и через долгий миг молчания ответил.
— Невероятно! — пробормотал он. — Да! Да, я вижу. Не знаю, как ты это сделал, и это мне ни черта не нравится, но я вижу ее всю, как будто выучил где-то сам. Я знаю, где находится Белый Феникс. Я знаю, где находятся гнездилища. И, Трон помоги мне, я также знаю, где находится повелитель выводка.
— Я следующий! — заявил Зид, нетерпеливо протолкнулся мимо Солариона и встал перед Каррасом. Он явно не оставлял надежды опробовать силы на повелителе выводка, несмотря на все предупреждения инквизитора.
После того как Соларион, Зид и Восс приняли психическую передачу, Каррас повернулся в ту сторону, куда им предстояло направиться.
— Погоди! — окликнул Восс. — А как же Надзиратель?
— Он пойдет вместе с остальными. Ему передача не требуется.
— Как? — спросил Зид. — Почему не требуется?
— Отстань, Фантом. Глянь на хроно. Пять часов шестнадцать минут до крайнего срока выхода. Почти половина отпущенного времени вышла, а мы еще даже не на полпути. Так что нам лучше прибавить шагу. Всем нам.
Восс с Зидом переглянулись. Даже с надетыми шлемами они прекрасно понимали друг друга. Хронометр тут был ни при чем. Что бы там ни пролегло между Каррасом и Раутом, именно в этом крылась причина, почему Экзорцист не получил отпечаток карты, как остальные. И это обоим не понравилось. Однако тон Альфы подсказывал, что сейчас не подходящее время для расспросов.
— Омни, я назначаю эту пещеру точкой сбора два. Мосты заминировать. В следующий раз, когда мы здесь пойдем, с нами будет большая компания. Но структура пещеры сыграет нам на руку. Использовав минимум взрывчатки, мы сможем хотя бы притормозить генокрадов. Им придется лезть по стенам и потолку, чтобы угнаться за нами. Сможешь это подготовить?
— Конечно, смогу, Грамотей. Несколько мелта-зарядов порвут эти дорожки как раз где нужно. — Омни глянул вниз со скалистого моста: — А до воды лететь далеко…
— Раствор маргонита крайне едок, — сказал Каррас. — Все, что туда падает, обратно уже не вылезает. Так что смотрите, куда шагаете. Всех касается.
Восс подошел к одному из сервиторов и начал доставать мелта-заряды из коробки с боеприпасами. Потом принялся минировать мосты там, где бомбы нанесут наибольший урон.
— Враг поднят на ноги, — сообщил Каррас. — Соларион, Зид, Раут. Второй схрон боеприпасов делаем здесь. Видите трещину возле устья туннеля за вами? Болтерные обоймы и гранаты туда. Спрятать надежно. Две канистры для огнемета. Половину всего боезапаса, который везут сервиторы. Вторая половина нам понадобится для схрона в точке три.
— Думаешь, нужна еще одна точка? — спросил Зид.
— Да, нужна. Когда ударим по гнезду, придется спалить немало патронов. Так что пригодятся все схроны до единого, когда будем отходить обратно.
Через несколько минут все было сделано — и космические десантники, плюс троица безмозглых людей-машин, приготовились углубиться во вражью нору. Но перед этим Каррас открыл личный канал связи с инквизитором:
— Сигма, тебе нужно кое-что знать. Когда я прочел откат гексаграфы, то ощутил жизненную силу нескольких человеческих пленников в гнездилищах тиранидов. Все они женщины. Все… — Каррас ругнулся и покачал головой. — Все раздуты от ксенонечисти. Ты меня слышишь, Сигма? Ты меня понял? Они несут в себе тиранидскую молодь. Одна из них — Белый Феникс. В этом нет сомнений. Я разобрал отпечаток имплантата.
Ответа не последовало. Сервочереп просто парил на одном месте, выпустив длинную серебряную нить, словно повисший в воздухе паук.
— Сигма? — настойчиво повторил Каррас. — Это все меняет. Прошу указаний.
Ничего.
Каррас снова выругался и по общему каналу обратился к остальным:
— Послушайте меня, братья! Мы только что потеряли связь со «Святой Неваррой».
— Что?
— Мы потеряли контакт с Сигмой. Линия мертва. Он отключился.
Восс протянул руку и ткнул сервочереп. Тот плавно подскочил и опустился обратно.
— Ну и скатертью ему чертова дорога! — воскликнул Зид. Он цапнул череп, швырнул его об землю, поднял тяжелый башмак и с яростью раздавил устройство.
— На кой черт ты это сделал? — возмутился Восс.
— Мне так сразу легче стало.
— Я бы мог его перенастроить на полуавтономность и голосовое управление! Он бы нам пригодился!
— На что?
Восс не нашелся сразу что ответить.
— Хватит! — вмешался Каррас. — Это уже неважно. Череп сделал дело. Теперь, раз связи нет, он нам больше не нужен.
Потеря связи с Сигмой вызвала у него противоречивые чувства. С одной стороны, стало свободнее. Теперь он остался полноправным командиром, как и должно было быть сразу. Тень инквизитора постоянно довлела над отрядом, вызывая напряженность с самого начала. С другой стороны, операцию планировали в Ордо Ксенос. Сигме еще предстояло принять несколько важных решений. Белый Феникс носила внутри чужака. Возможность этого никогда не исключалась, учитывая природу врага, с которым они столкнутся, хотя Каррас, если честно, ожидал, что женщина будет мертва, когда они ее найдут. При любых других обстоятельствах космический десантник не моргнув глазом положил бы конец обеим этим жизням. Но Сигма неуклонно настаивал на возвращении своего агента живьем.
«Отлично. Я не собираюсь пересматривать его указания. Будем действовать согласно последним приказам. Попытаемся доставить ее живой для эвакуации, в каком бы состоянии она ни была. Бросим добычу к его ногам — и пусть инквизитор сам разбирается».
Каррас чувствовал, что полчища врагов по-прежнему направляются в их сторону, с каждым стуком сердца подбираясь ближе. Чем дольше отделение торчит здесь, тем больше у врага времени, чтобы занять все туннели. Каррас указал на выход справа от колонны полупрозрачных известковых натеков у дальнего края пещеры:
— Вон там лежит наша цель, братья. Коготь-Три, ты — впереди. Выдвигаемся!
Соларион повел их из переливающейся отблесками кристаллов пещеры обратно в относительный мрак старых лавовых протоков с пятнами светящихся голубым светом биоформ.
— Еще одно, — сообщил Каррас остальным на ходу. — Предохранители снять. И я отменяю приказ про заряды «Ловчий». Они знают, что мы здесь. Значит, действуем штурмовым порядком. Убивать любого сразу же, ясно? С настоящего момента действуем жестко.
Каррас услышал, как щелкают предохранители вдоль цепочки. Наконец-то вольный читать ауры вокруг, он почувствовал, как поднимается жажда боя в сердцах братьев, и ощутил свою жажду тоже. Но его жажду приглушал страх, ибо, в отличие от остальных, дар Лиандро — хотякто-то мог бы сказать, проклятие, — поведал, против скольких генокрадов им придется выступить. Он знал и то, что долго избегать повелителя выводка у отряда не выйдет.
«Здесь, внизу — во тьме, нас пятеро против тысяч, не говоря уже о силе их главаря. Если бы ты был здесь, рядом со мной, мой хадит… Если бы со мной была целая рота моих славных братьев… Мне пригодилась бы ваша мощь. Мои братья по отделению бесстрашны и смертоносны, но все-таки я боюсь, что мы шагаем в пасть верной смерти».
Команда заходила все дальше, и потихоньку становилось теплее. Теплее — и более влажно. Каменный коридор, все время давящий с четырех сторон, стал мокрым и скользким. Тускло блестели жилы смешанных металлов и кристаллических минералов; некоторые, казалось, пульсировали, словно билось неторопливое, спокойное сердце. Туннели продолжали извиваться, уходя все глубже в недра планеты.
Лиандро отмечал в памяти пройденный путь, благодаря своему дару зная точно, где находится отряд относительно самого лабиринта и чудовищ, которые сейчас за ним охотятся. А еще он прекрасно видел информацию на ретинальном дисплее. Дальность вокс-связи упала до каких-то тридцати метров. От Когтя-Шесть уже несколько часов не поступало сигналов. Каррас почувствовал душу дредноута в откате гексаграфы, но теперь она пропала. И что это значило, он не представлял. С ними ли еще Хирон? Слишком велики расстояние и концентрация маргонита в стенах, чтобы можно было сказать наверняка.
Что касается остальных, то с момента ухода из пещеры, которую Каррас назначил точкой сбора номер два, весь отряд находился в напряжении и, по большей части, молчал. Каррас чувствовал сомнения товарищей, почти что видел мысленным взором. Сомнения пробегали, поднимая рябь, по поверхности их душ, словно круги от камня, брошенного в спокойную воду. Лиандро и сам был полон таких сомнений, однако позволить себе выказывать их не мог. Команда должна беззаветно верить в то, что он убежден в своем праве отдавать приказы. Десантники должны верить, что командир четко знает, что делает, а это значит, что он должен верить в это сам. В этом суть любого руководства. Главный всегда знает лучше. Так что Каррас двигал команду вперед, стараясь как можно меньше сомневаться и мешкать.
И все это время он чувствовал психическое внимание врага, нацеленное на него, словно лазерный луч целеуказателя. Разум ксеномонстра прощупывал его разум, ища слабые места, выискивая щели в психической броне — что угодно, лишь бы пробраться к нему в голову и прочесть, что он задумал, либо свести с ума чужеродными мыслями. Но Каррас не зря был первым кодицием Призраков Смерти. Прежде он уже сражался с темной волей. Обереги на теле и мантры в голове сделали его крепким орешком. Больше того, он смог прикрыть от подобных попыток и остальных воинов. Да, он не мог скрыть их присутствие, их слишком сильный воинский дух. За одним, все время угрюмо надзирающим, исключением, души отделения сияли слишком ярко, чтобы укрыть их как следует. Каррас еще мог бы спрятать собственную душу или спроецировать ее куда-нибудь в другое место, но Соларион, Восс и Зид светили в эфире, словно маяки.
Но то же самое относилось и к повелителю выводка, конечно. Подобное сосредоточие чистой мощи невозможно спрятать, какое бы количество маргонита его ни окружало. Однако светилось там и что-то еще. Повелитель был не единственным могучим сознанием в глубине туннелей. Рядом с вожаком тиранидов присутствовал другой узел энергии. Природу этой сущности прочесть оказалось труднее, ибо ее психический отпечаток нес элементы, общие с повелителем выводка и в то же время — сильно отличные. Можно сказать, почти человеческие. Кто это — совращенный астропат? Пока невозможно сказать.
Соларион, идущий впереди, вышел из очередного туннеля в более просторное место. Каррас появился вторым. Остальная команда последовала за ними в широкую пещеру с низким потолком, тускло подсвеченную переливами оранжевого и красного. В пещере было очень жарко.
— Это нехорошо, — сказал Восс, вставая слева от Карраса. — Ходить здесь будет опасно.
В трещинах и провалах на полу пещеры клокотала светящаяся магма. Ручьи расплавленного камня лениво стекали из щелей в стенах. Черная поверхность этих стен казалась кожей гигантского обгоревшего существа: светящаяся кровь медленно вытекала из трещин в опаленных огнем боках. Место было опасное. Пол пещеры по большей части выглядел достаточно надежным, но видимость могла быть смертельно обманчива. То, что выглядело твердым, могло оказаться лишь коркой в несколько миллиметров, застывшей над старым пузырем. Шагнешь на нее, провалишься — и нога уйдет в кипящую магму. Даже силовая броня космического десантника не выдержит, если ее погрузить на несколько секунд в такую неимоверно горячую субстанцию.
— Соларион, сможешь найти здесь дорогу?
У пещеры был всего один выход — зияющее на дальней стороне устье туннеля, края которого выглядели необычно: словно растаявший воск — след того, как образовались эти пещеры и туннели. Соларион вынул длинный зазубренный нож, опустился на корточки и, не говоря ни слова, начал продвигаться потихоньку вперед, пробуя пол острием шестидесятисантиметрового клинка. Каррас отправил Раута, Зида и Восса следом за Ультрамарином, медленно и осторожно. Потом повернулся к стрелковым сервиторам.
— Управляющий код: «Бастион». Прикрыть оба выхода. Стрелять на поражение. Все цели без идент-кода уничтожать. Подтвердить.
Сервиторы обратили к нему пустые лица. Затрещали вокс-говорители.
— ГС–18, есть, — доложил первый сервитор. — Протокол «Бастион» принят.
— ГС–11, есть, — доложил другой. — Протокол «Бастион» принят.
— ГС–5, есть, — доложил последний. — Протокол «Бастион» принят.
Каррас глянул на оставшиеся боеприпасы, пристегнутые сзади к рамам сервиторов. Каждый вез гранаты разных типов и магазины, снаряженные болтами. Один нес пару запасных баллонов прометия для огнемета Восса. И еще осталось несколько мелта-зарядов. Не оборачиваясь, Каррас приказал отряду остановиться.
— Омни, сможешь заминировать стены здесь?
— Думаешь использовать магму?
— Думаю, что это станет чертовски неплохим препятствием для любой погони.
Восс помолчал секунду, обдумывая.
— Значит, придется потратить последние заряды, Альфа, но, думаю, ты прав. Легче пробить здесь стены и вызвать потоп магмы, чем рушить устья туннелей, к примеру. И, клянусь Дорном, я бы не прочь посмотреть на результат!
— Тогда я назначаю эту пещеру точкой сбора номер три. Она достаточно близка к цели для удобного первого места отхода, и мы сможем неплохо врезать тут ксеносам. Стрелковые сервиторы остаются здесь для охраны. Минируй, Омни. Соларион, найди ему надежный проход к стенам. Остальным пока стоять на месте. Перед тем как двинуться дальше, проведем последнюю проверку оружия.
Пока Соларион с Воссом двигались влево к стене пещеры, к Каррасу обратился Зид:
— Сколько еще ждать, пока мы кого-нибудь убьем, Грамотей?
— Они почти уже здесь, брат. В паре сотен метров дальше пересекаются четыре туннеля. По моим прикидкам, первая встреча состоится там. Будь готов.
— И тем не менее стрелковых сервиторов ты решил оставить здесь, — заметил Раут.
— Да, решил. Сервиторы почти не оставляют следов психической активности. В сущности, они почти так же бездушны, как… — Он едва не сказал
Затронула ли Раута хоть как-то тема души? Был ли он в курсе своего состояния? Невозможно сказать. Даже без шлема лицо Экзорциста оставалось в лучшем случае непроницаемым. На нем никогда не проявлялись никакие эмоции; по крайней мере, Каррас ни разу этого не видел.
— Поддержка сервиторов понадобится, когда будем выходить, — продолжил командир отряда. — К тому времени за нами погонится вся стая. Поэтому я не стану совать их в бой до самого крайнего момента. Есть возражения?
Возражений не последовало.
— Отлично. Потому что Альфа здесь я, и решения принимаю тоже я. Слушайте меня и делайте, что говорю, — и тогда, может быть, мы выберемся отсюда живыми.
Каррас напускал на себя такой хладнокровный и уверенный вид, какой только мог. По правде говоря, он понимал, каковы их шансы. Шансы были смехотворные, но не в правилах космического десантника сдаваться просто так. Они установили три надежных позиции для отступления; на каждой — схрон с боеприпасами. Две заминированы, чтобы выиграть добавочное время для отхода. А если выйдут к точке эвакуации с врагом на хвосте… Что ж, тогда, пожалуй, Хирон все-таки получит свою долю кровопролития. Если до сих пор жив.
«Потерпи, Старый, и ты, может быть, еще отплатишь немного за своих павших братьев».
Каррас не подозревал, что Коготь-Шесть уже стоит по колено в крови и огне.
Несколько минут спустя, заминировав пещеру и подготовив точку номер три, отряд отправился следом за передовым бойцом вглубь очередного туннеля, который был лишь чуть шире отдельного представителя Адептус Астартес. Неудивительно, что это вызвало трудности для Максиммиона Восса. Из-за широченной туши — намного шире в плечах, чем у остальных, — ему пришлось двигаться боком.
— Не вздумай тут застрять, пенек! — веселился Зифер Зид. — Нам еще обратно идти.
Восс фыркнул:
— Иди порасчесывай волосья или что-нибудь еще.
Зид заржал и отпустил очередную колкость. Шутливая перепалка продолжалась с минуту.
Каррас, хоть и сосредоточенный на темном сознании впереди и спуске вниз, обнаружил, что ухмыляется болтовне парочки Астартес. Вот кому он завидовал. И дело здесь было не только в их характерах. Он вспомнил несколько тяжелейших испытаний на Дамароте из тех, что им пришлось пройти уже истребительной командой, сильно отравленной, дезориентированной и окруженной со всех сторон условными врагами. Он видел, как сошлись друг с другом Зид и Восс, как один дополнял сильные стороны другого и компенсировал слабые, и это — без единого лишнего слова. Вот
«Нет, — подумал Каррас. — Я не так наивен».
— Трон и меч, Альфа! — рявкнул Соларион. — Заткнешь ты их или нет?
Первым делом Каррасу хотелось заткнуть самого Ультрамарина: воины идут прямо в зубы смерти. Пусть посмеются, пока могут. Но Соларион был в чем-то прав. Сейчас не время терять сосредоточенность в угоду веселости. Они должны быть предельно внимательны, держать пальцы на спусковых крючках и думать в первую очередь о том, как нести праведную смерть врагам.
— Омни, Фантом, — велел Каррас с некоторой неохотой, — болтовню прекратить!
Это был как раз такой выговор, какой он считал достаточным. Со своей стороны, Зид с Воссом уступили, правильно угадав, что будет благоразумно не слишком перегибать палку с Альфой, и команда двинулась дальше. Они вышли в небольшую скалистую полость и заняли позиции, прикрывая каждый ход, берущий здесь начало, за исключением туннеля, из которого только что вышли.
— Где они, Грамотей?! — требовательно спросил Зид.
— Приближаются, и быстро. Их очень много. Все, спиной к спине! Немедленно!
Команда образовала тесный круг, ощетинившийся стволами болтеров. Восс включил запальник с рабочей стороны огнемета.
— Далеко, Каррас? — спросил Соларион. В голосе его, огрубевшем от готовности убивать, сквозило напряжение. — Дистанция?
Тихое царапанье коснулось генетически усиленного слуха Астартес, состязаясь со стуком сердец и шумом ускорившейся крови в жилах. От нетерпения подергивались мышцы. Уровень адреналина и температура тел подскочили. Сверхчеловеческие организмы изготовились к бою, чтобы сражаться так, как никогда не суметь обычному человеку. Царапанье становилось громче.
— Двадцать метров, — сказал Каррас. — Спереди и по бокам.
Еще громче: поспешное клацанье когтей по камню.
— Пятнадцать метров, «Коготь»!
Теперь к наступающему цокоту прибавилось злобное верещанье и визг. Звуки выходили из темноты, словно авангард призраков, посланных сеять ужас впереди физической угрозы.
— Десять метров! Все! Сражайтесь стойко, братья. За честь Караула Смерти и славу наших орденов! Не убоимся смерти!
Из мрака на полном ходу хлынули чудовища: гигантские и жуткие — лавина клыков и когтей, хитиновой брони и длинных, словно паучьих, лап. Первый из выскочивших ринулся прямо на десантников, горя глазами и капая слюной, гонимый сеять смерть и кровопролитие чуждым разумом, чьим мысленным приказам служила стая.
— Огонь! — взревел Каррас.
Сверкнули дула болтеров. Полыхнули длинные языки белого пламени.
И началось побоище.
Когти, твердые, как алмаз, вспороли воздух в каких-то миллиметрах от лицевого щитка Зида. Не будь Гвардеец Ворона таким быстрым и не отклонись в последний миг, голову бы ему снесло начисто. Инерция свирепого взмаха занесла зверя слишком далеко — и он открылся на такие нужные полсекунды — полсекунды, за которые единственный болт, выпущенный Зидом почти в упор, прошел сквозь нижнюю челюсть и вышел из затылка уродливой лиловой головы.
«Генокрады! Из всех врагов, которых можно встретить в ближнем бою…»
Тело рухнуло на пол — явив новых монстров, рвущихся вперед. Генокрадам пришлось перепрыгивать через тела убитых, что подарило Зиду несколько скудных метров отсрочки. Десятилетия неустанных тренировок взяли верх, координируя движения, вводя десантника в смертоносный режим почти на уровне инстинктов. Он вскинул болтер и выпустил по выстрелу в голову каждой твари. Головы тварей отбрасывало назад — и детонирующие болты взрывали их изнутри. Но третий генокрад подбегал на всех шести лапах, семеня вперед, точно скорпион к своей жертве. Внезапно он прыгнул, разводя длинные конечности, готовый нанести удар любой из них.
Зид не стал отскакивать назад, чтобы избежать губительных когтей. Вместо этого он ринулся вперед, оттолкнувшись изо всех сил, и проскользнул сквозь защиту твари. Затем стиснул левую руку в керамитовый кулак и со всей силой инерции, приданной генетически усиленным, облаченным в силовой доспех телом, впечатал его в морду чудовища. Голова зверя дернулась назад, однако генокрада это не остановило. Тварь мгновенно пришла в себя, вскинула лапы для смертельного удара и яростно заверещала. Но этот крик оказался последним звуком, который вышел из ее глотки. Зид молниеносно выхватил боевой нож и вонзил прямо в открытое горло генокрада. Затем крутнулся, чтобы весом тела вырвать клинок. Зазубренное лезвие не пощадило ни мышц шеи, ни соединительных тканей. Генокрад свалился на каменистый пол с раскроенной глоткой; голова свесилась под неестественным до жути углом.
Черные устья туннелей извергали все новых тварей. Гвардеец Ворона возобновил огонь, присоединив грохот своего болтера к оглушительному хору остальных. Числа на счетчиках боеприпасов уменьшались с пугающей скоростью. Тела валялись повсюду, но атака и не думала слабеть.
— Держаться! — крикнул Каррас.
Огнемет Восса с ревом исторг широкую струю пламени. Посреди жгучего огня заплясали танец агонии семь искореженных силуэтов; плоть с них буквально испарялась — и на пол падали уже обугленные кости.
— Коготь-Четыре, прекратить! — приказал Каррас. — Беречь горючее! Эта волна уже на исходе.
Восс убрал огнемет и сменил его на болт-пистолет из кобуры на левом боку. Он снял предохранитель в тот самый момент, когда туннели исторгли последнюю вереницу генокрадов. Оружие космодесантников отбило глухую дробь. Остервенелых чужаков, рвущихся к добыче, скосило прямо на бегу. Раут убил последнего, всадив два болта в торс зверюги, прямо в середину. Когда последний участник вражеской атаки ткнулся перед ним головой в пол пещеры, Экзорцист хлопнул по защелке держателя на болтере и сбросил очередной пустой магазин.
Зид, почти пьяный от боевого возбуждения, обвел взглядом развернувшуюся кладбищенскую сцену. Распростертые тела валялись повсюду. Ходить стало опасно: подошвы скользили по блестящей влажной требухе. Латунные гильзы у ног десантников медленно поглощало море стынущей крови чужаков.
— И это все? — спросил Гвардеец Ворона у Карраса.
Командир отряда перезаряжал болтер.
— Это была пробная атака, Призрак. Повелитель выводка хотел посмотреть, на что мы способны. Теперь он знает. Во всяком случае, мы только что доказали, что заслуживаем особого внимания. Теперь они нападут с внушительными силами.
Восс сменил пистолет обратно на огнемет и обвел взглядом груды мертвых тел повсюду:
— С
— О какой численности идет речь, Альфа? — спросил Соларион. От напряжения из его голоса исчезла обычная язвительность.
Каррас повернулся к отряду:
— О слишком большой для нас — и я это сказал не просто так. Сигма говорил, что это не зачистка. И для этого есть веская причина. Нельзя, чтобы нас зажали здесь, внизу, и вынудили пробиваться с боем наружу. Посмотрите на свои хроно, «Коготь». Дисплей уже стал желтым. Так что или мы будем действовать быстро, или умрем. Второе лично в мои планы не входит.
Зид вставил свежий магазин и передернул затвор:
— Тогда двигаем дальше. Потому что после этого боя у меня проснулся аппетит!
Именно там Каррас наконец сказал им, что истребительная команда должна разделиться. Только Раут не стал озвучивать свои возражения — и Карраса это почти не удивило. У него было такое чувство, что Экзорцист знал с самого начала, что такой момент придет. Только Раут оставался невидимым для психических чувств повелителя выводка. Каррас мог опять подавить свой дар и заглушить отпечаток, который оставляет душа, даже если он не использует свою силу, но не мог одновременно прикрывать и остальных. Двигаться всем отделением означало быть выслеженными. Так что оставался лишь один способ.
— Мы не сможем забрать Белого Феникса, пока нас атакуют. Соларион, Восс и Зид, мне нужно, чтобы вы трое отправились на юг, в сторону самых крупных гнездилищ, или инкубаторов, или варп их знает чего. Нанесите как можно больше урона. Устройте там хаос, бурю кровопролития, такую, чтобы у них не осталось вариантов, кроме как бросить всех, кто есть, на вас.
— Это твой план?! — взъярился Соларион. — Использовать нас, чтобы отвлечь внимание? Значит, мы — пушечное мясо?! Ну уж нет, Каррас!
— Послушайте! — рявкнул Призрак Смерти. — Есть кое-что, что вы должны знать. Скажи им, Раут. Давай!
Экзорцист посверлил командира взглядом, но не проронил ни слова. Наоборот, шагнул прочь с поднятым болтером и молча стал наблюдать за выходами. Каррас чертыхнулся с досады.
— Тогда я скажу сам! Наш брат Экзорцист не оставляет отпечатка души. Он не отражается в имматериуме. Понимаете? Враг не может его отследить. Враг даже не увидит его, пока нет зрительного контакта.
Каррас дал им секунду переварить сказанное.
— А это значит, что повелитель выводка не знает, что Раут здесь.
— Как такое возможно? — спросил Восс. — Я думал, все живые существа оставляют след в эфире. Как это у космического десантника может не быть души?
Каррас глянул на Раута, однако Экзорцист повернулся ко всем спиной.
«В самом деле. Космический десантник без души — живет и сражается точно так же, как мы. Такого не может быть. Это идет вразрез со всем, что мы знаем. Но вот он. Здесь».
Времени это обдумывать больше не осталось. Не сейчас.
— Как — сейчас не имеет значения, — ответил он Воссу. — Уверен, Сигма знал об этой… аномалии… и планировал, что Раут разделится с остальной командой, чтобы вернуть женщину. Я отправляюсь с ним для подстраховки. Мы не можем рисковать, взваливая все сразу на одного.
— А тебя повелитель выводка тоже не видит? — спросил Восс.
— Он видит меня яснее всех, брат, но только когда я высвобождаю свою силу. Я могу подавить ее, когда мы с Раутом разделимся с остальным отрядом.
— И все-таки ты используешь нас, Призрак Смерти, — прошипел Соларион.
— Конечно, использую, — огрызнулся Каррас. — Вы — бойцы моей истребительной команды. У нас есть задание, а это наш лучший шанс на успех. Я не больше использую вас, чем Сигма использует всех нас, но мы — Караульные Смерти. Это — наша работа, и мы дали торжественную клятву выполнять ее. Так давайте сделаем дело и уберемся отсюда. Мы встретимся у точки три и вместе пробьемся к выходу. Это ясно? Я жду, что вы втроем встретите меня там. Не разочаруйте меня.
— Я в деле! — объявил Зид. — Выбираю честный бой вместо того, чтобы красться на цыпочках по туннелям с какой-то женщиной на горбу.
— Точно! — вступил Восс. — Подеремся как следует, не вопрос.
Оба перевели взгляд на Солариона, который тупо уставился на них в ответ. Наконец, сердито крякнув, он согласился.
— Ладно, Альфа. Я сделаю, как приказано. Но знай: если ты планируешь заплатить нашими жизнями за свое спасение, моя тень будет преследовать тебя до конца дней!
Каррас взялся за шлем и отсоединил замки. Обнажив голову, он встал нос к носу с Соларионом.
— Посмотри мне в глаза, брат. Посмотри, черт побери! И слушай меня. Что бы ты там обо мне ни думал, знай, что ты — уважаемый и ценный, очень ценный член моей истребительной команды. Больше того, вы все — мои боевые братья. И я вас не брошу.
От накала эмоций глаза его вспыхнули, и даже Солариону пришлось признаться себе, что он верит командиру.
— Пройдете полкилометра к юго-востоку. Двигаетесь быстро. В конце туннеля будет пещера. Знание о ней у вас уже есть. Представьте себе эту пещеру. В ней выбираете самый левый туннель. Он спускается к нескольким родильным камерам. Там вы обрушитесь на врага со всей яростью!
— Как мы узнаем, что женщина у вас? Как мы узнаем, когда отходить к точке сбора?
— Я не смогу прикрыть ни душу женщины, ни отпечаток твари в ее животе. Как только Белый Феникс окажется у нас, повелитель выводка почует, что ее уносят из гнезда. Рассвирепев, он бросит все силы, чтобы ее вернуть. Вы узнаете, что женщина у нас, когда натиск на ваши позиции ослабнет. Тогда молитесь за нас, потому что все они кинутся к нам. Все сразу. Нам понадобится ваша помощь как можно скорее. Поторопитесь к точке сбора. Без вас шансов выжить у нас с Раутом почти не останется.
Слова командира тяжело повисли в воздухе. Такой план имел мало шансов на успех, но все они повидали в жизни такие ситуации — повидали и выжили, хоть иногда и чудом. Когда Каррас закончил надевать шлем, Восс выступил вперед и крепко пожал руку командиру:
— Храни тебя Император, Грамотей!
— Бейтесь крепко, все вы! — ответил Каррас. — Чтобы было чем гордиться, ради чести и Караула, и ордена!
Отряд разделился: двое направились в черный, как сама преисподняя, туннель, ведущий на север, трое — на юго-восток, как было приказано. Каррас и Раут бежали тяжелой рысью, и командир ощущал на сердце камень. Он не мог избавиться от чувства, что только что отправил трех достойных космодесантников на верную смерть. А если так, они с Раутом очень скоро отправятся следом.
На бегу Каррас глянул в сторону строптивого Экзорциста. Из всех оперативников истребительной команды о Даррионе Рауте ему было известно меньше всего. За несколькими редкими исключениями — Бадабская война, к примеру, — деяния ордена Раута скрывал необычайный уровень секретности. У них явно имелась некая связь с инквизиционным Ордо Маллеус, но связь эта в лучшем случае еле прослеживалась — по крайней мере, в имеющихся архивах. Что Каррас знал точно, так это то, что Раут заслуживал прозвища, данного ему Зидом.
«Надзиратель — так он его назвал. И по весьма веской причине».
Каррас был бы дураком, если бы не замечал, как часто его преследует холодный испепеляющий взгляд Раута. Хуже того, в присутствии Карраса Экзорцист никогда не убирал руку далеко от оружия. Словно ждал, что вот-вот разразится бой, даже если обстановка ни на что подобное не намекала.
«Может, он решил взять на себя некую роль телохранителя? Или ему так велели, только без моего ведома? Нет, не может быть. Его поведение совсем на это не похоже. Тогда что?»
Вместе они торопливо двигались по сходящему постепенно вниз туннелю, который вел на север из пещеры, где разделилась команда, а затем понемногу свернул на северо-восток. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Пришлось снова включить наствольные фонари. Сейчас Каррас почти полностью перекрыл внутренние врата для своей силы. Малая доля, которой он позволял просочиться, уходила на то, чтобы принудительно ослабить сияние души и спроецировать ее тусклое эфирное свечение подальше от настоящего местоположения. Это требовало определенной доли постоянной концентрации, и, пока Каррас поддерживал ее, ему не удавалось психически выискивать врагов, которые могли оказаться неподалеку. Однако перемены в окружающей действительности он замечал. Для этого хватило и обычных глаз.
Стены изменялись. Из голого природного камня они стали странно рифлеными, словно сейчас пара оперативников спускалась в пищевод некоего гигантского создания, пока еще безымянного. Каррас замедлился, чтобы рассмотреть стены. Раут продолжал бежать, но, увидев, что Карраса рядом нет, остановился. Библиарий услышал едва заметный шорох керамитовых лат: Экзорцист поднял болтер.
— Что-то не так?
— Стены, — отозвался Каррас. Он шагнул ближе к поверхности туннеля слева и навел луч фонаря: — Посмотри сам.
Раут осторожно придвинулся к нему сбоку и глянул.
Каррас протянул руку и коснулся поверхности. Как он и подозревал, чем дальше они заходили, тем становилось очевиднее: стены покрывала органика. Оперативники теперь на самом деле находились внутри логова. Изначально туннель был лавовым протоком или ходом крупного доисторического скалоеда. Но сейчас поверхность камня покрылась блестящей податливой субстанцией, испещренной сетью тонких линий, очень похожих на вены. Раут вынул из ножен на поясе за спиной нож и ткнул острием странную стену. Верхний слой оставался довольно мягким, состоящим из более молодых, свежих наростов, но чем глубже входил клинок, тем тверже становился материал. Когда Раут выдернул нож, из ранки потекла густая вязкая субстанция, с виду похожая на сок, а цветом и запахом — на перенасыщенную кислородом кровь.
— Кровоточит, — заметил Экзорцист.
Каррас кивнул.
— Она живая и растет сама по себе, расползаясь из центра тиранидского гнезда. Мы почти на месте. Указка где-то недалеко впереди.
Они вернулись к середине туннеля, и Раут вернул клинок в ножны. Плечом к плечу космодесантники продолжили бег в темноте. Воздух стал удушающе горячим и влажным, однако фильтры, гермозамки и регуляторные системы силовых доспехов почти сводили эту проблему на нет. Через несколько сотен метров поросль стала заметно толще, и Каррас отметил странные формы, которые выхватывали на стенах лучи фонарей. Образования на стенах туннеля приобрели более сложное строение. Каррас видел ребристые вздутия и рубчатые наросты. Среди них росли тысячи лунок, собранных в группы, и каждая содержала похожий на ракушку рот, над которым колыхались тонкие, едва заметные веточки. Когда космодесантники пробегали мимо, те резко втягивались внутрь, и створки ртов захлопывались с отчетливым щелчком.
— Нам нужно поговорить, брат, — сказал Каррас, — о том, почему повелитель выводка не может тебя засечь.
Раут не ответил. Они продолжали бежать.
— Я это заметил, еще когда мы встретились в первый раз. Ты вообще не оставляешь следа. Я никогда не видел ничего подобного.
Это был не вопрос, так что Раут вновь не удосужился ответить. Тон Карраса стал резче.
— Как твой командир, я имею право знать!
— Ты знаешь все, что тебе нужно знать, — огрызнулся Раут. — У меня нет псионического отпечатка. Я не оставляю следа. Прими это. Используй это знание для своей выгоды, как сейчас. Но не трать попусту время и силы, выпытывая «как» и «почему». Я не могу и не буду об этом говорить. У моего ордена свои законы, точно так же как у твоего — свои.
Между ними снова повисло молчание. Наконец Каррас сказал:
— Ладно, брат, но правда рано или поздно выйдет наружу. Так бывает всегда.
— Вот тогда ты и узнаешь. Думай об этом.
Они спешили дальше, и Каррас смутно чувствовал, как ворочается повелитель выводка. Он этого не ожидал — сейчас от своего дара он был отрезан, — однако аура твари так мощно пульсировала психическим грохотом, что это ощущалось даже с подавленным даром. Повелитель рассылал страшный призыв, который гнал полчища верещащих убийц на юго-восток — к остальным членам истребительной команды. Их буря кровопролития и уничтожения началась. Каррас стиснул зубы, перехватил поудобнее болтер и прибавил ходу, остро осознавая, что Зид, Восс и Соларион сейчас сражаются, чтобы дать им время.
— Началось, — сообщил он Рауту. — Тираниды выступили против остальных. Нужно торопиться.
Раут тоже прибавил ходу:
— Пусть Император даст им свою ярость!
Какая бы пропасть непонимания и недоверия ни пролегла между Каррасом и Раутом, перед лицом ксеноугрозы они оставались оперативниками Караула Смерти, которых объединяла присяга. Каррас знал, что им обоим полезно помнить об этом. Им с Даррионом Раутом предстоит выстоять вместе, сражаться вместе и даже умирать вместе.
«И последнее, похоже, случится скорее, чем нам обоим хотелось бы».
Восс переступил через тело у ног, воткнул пистолет генокраду в пасть и вышиб тому мозги. Тварь, содрогаясь и раскидав все четыре руки, опрокинулась на спину. Имперский Кулак посмотрел на тушу и выругался. Эти нечестивые твари — просто оскорбление для глаз. Может, если бы в них не было так много от тех, кого они заразили… Однако наследственные признаки родителей всякий заметит сразу: руки с отстоящим большим пальцем, расположение черт лица, игра мускулов под кожей на шее — и многое другое.
«Извращение! Они все искажают по своему подобию. Что толкает их? Какая цель ведет через такие пространства: только лишь поглощать и размножаться?»
У человечества нет ответов, но хотя бы есть еще живые люди, которые могут задавать вопросы. Сколько так будет продолжаться? На сегодня тираниды безусловно являлись самой большой угрозой для Империума. Они неумолимы, безжалостны, ненасытны. С ними нельзя договориться. Или ты их убиваешь — или они убьют тебя.
Зид шагнул мимо, пряча в ножны длинный клинок.
— Надеюсь, еще не выдохся, брат?
Восс ухмыльнулся под шлемом:
— Покажи, где есть враги, — и увидишь.
Соларион тоже подошел, оценивая собственные деяния и перезаряжая опустевший болтер:
— Они очень скоро появятся. Зайдем поглубже и учиним побольше разгрома.
Вокруг валялась не только первая волна генокрадов, посланных защитить это место, но и амниоподы, и родильные мешки, из которых должно было вылупиться злобное потомство повелителя выводка. Только теперь уже не вылупится. Соларион, Зид и Восс успели пройтись здесь смертельным вихрем, прежде чем явились первые защитники. Наполовину сформированные создания вываливались наружу в потоках питательных жидкостей, когда космодесантники раздирали защитные коконы и вспарывали мясистые плевы. Они давили еще не родившихся тварей, обрывая в зародыше жизнь, которая, выйдя наружу, забрала бы немало других. В них не было жалости. Молодь ксеносов — это те же чудовища, только ждущие, чтобы развиться до полной смертоносности. Уничтожать их — задача, которую дал сам Император. Соларион без уговоров занял место передового бойца, и они двинулись дальше — в глубь чужеродного гнезда, на поиски следующей родильной камеры, чтобы устроить там праведную бойню.
Довольно быстро они нашли одну, большую и влажную; в воздухе было не продохнуть от газов, издающих нездоровую едкую вонь. Однако теперь против диверсантов вышла вся орда, и у них не осталось времени перебить молодняк до того, как стены камеры закишели взрослыми генокрадами. Тогда, на развилке, после первой волны Зид сказал, что хочет еще. Теперь он получил, что хотел.
Нагрудник Солариона протестующе заскрежетал: резанувший коготь проделал длинную рваную борозду по рельефам почетных отметок и символики Караула Смерти. Вспыхнули красным предупреждающие значки — визор спроецировал их прямо на сетчатку левого глаза:
Напавшая тварь, бешено шипя и плюясь, только приготовилась нанести смертельный удар, как вдруг поперхнулась, издала клокочущий вопль и рухнула на пол, разорванная пополам. Позади нее Гвардеец Ворона уже двинулся прочь, поливая снарядами очередное скопление ксенонечисти, с болтером в одной руке и боевым ножом в другой. Соларион помог огнем, срезав трех крупных генокрадов, которые пытались обойти Максиммиона Восса справа. Стены пещеры, покрытые ковром хитина, отражали стробоскопы дульных вспышек. Всюду по ним ползли генокрады, выбираясь из дыр между слабо светящихся пузырей, едва не лопающихся от зародышей чуждой жизни. Из каждого закоулка и трещины торчали подрагивающие мешки плоти, блестя бледно-розовым. Вены в стенах и рифленые пуповины, белые, словно глаза слепой рыбы, перекачивали питательные соки в скопления странных яиц, свисающих между сталактитами наверху. То и дело их взрывал случайный болт — и на землю обрушивался ливень густой вонючей жидкости. Если при этом окатывало космодесантника — это уже почти не имело значения. Доспехи каждого были сплошь залиты чужой кровью.
Генокрады все прибывали и прибывали. Казалось, им нет конца. Прежняя пробная атака убедила повелителя выводка в существовании опасности, которую незваные гости в доспехах представляют для его гнезд и увеличения его войска для грядущего покорения всей планеты. Настало время ликвидировать эту опасность. Соларион упивался кровопролитием, однако не забывал, что ни он, ни два его дерзких собрата-Караульных против такого числа долго не продержатся. Они сражались сейчас ради Карраса и Раута, но ему совсем не улыбалось за них умереть.
«Давай же, Призрак Смерти. Забирай женщину и беги. Дай нам отсюда убраться».
Он понимал, что боеприпасов осталось слишком мало, чтобы продержаться дольше, если натиск генокрадов не ослабеет. Восс снова взялся за огнемет, великолепнейше эффективный против столь плотных рядов противника. Имперский Кулак записал на свой счет впечатляющее количество поверженных врагов, однако рано или поздно его оружие опустеет и баллоны с прометием подойдут к концу. Если не вернуться к точке сбора номер три…
«Если нам вообще представится такая возможность…»
— Еще контакт! — крикнул Гвардеец Ворона. — Впереди-справа, наверху!
Соларион поднял глаза. Очередная волна шипящих шестилапых силуэтов посыпалась в камеру гнездилища из подрагивающего мясистого отверстия в потолке. Омерзительное зрелище. Болтер Зида приветственно залаял — и четыре твари рухнули с аккуратно пробитыми головами и грудинами. Соларион быстро увеличил свой счет еще на три. Но всех генокрадов с безопасного расстояния не перебить. Их просто слишком много, и они двигаются слишком быстро. Даже Зиду, непревзойденному в ближнем бою, несдобровать, если схватка перейдет в рукопашную. Против одного-двух за раз он еще продержится, но не более того.
«Долго еще, Каррас? — с горечью думал Соларион. — Именем Гиллимана, долго еще?»
Если только они с Зидом и Воссом сумеют вырваться из боя в следующие несколько минут, если Император будет на их стороне, они, может быть, и доживут до того, чтобы увидеть, чем обернется затея этого проклятого глупца. Соларион старался не думать, стоит ли приз его жизни, равно как и о том, что, если они не вернутся, Сигма сообщит об их смерти, которая все сильнее кажется неминуемой, их родным орденам.
— Во имя Терры Священной! — простонал Каррас. — Я знал, но увидеть это собственными глазами…
Он и Раут вошли в настоящую комнату ужасов, вид которой, это напоминание о самом мрачном и жестоком лике реальности, теперь ему не забыть никогда. Перед ними простиралась родильная камера, в которой ждала их главная цель. Здесь должна быть Белый Феникс, и не только потому, что об этом говорила указка локатора, но и потому, что у этой камеры было одно главное отличие от всех остальных, что им пришлось повидать.
«Женщины! Десятки женщин. Захватчики превратили их в часть гнезда. Какая страшная участь!»
Каррасу захотелось отвернуться от тошнотворного, приводящего в ярость зрелища. Больше половины женщин были прикованы к странным органическим стенам камеры смесью темных хитиновых пластин и толстых прядей липкой субстанции, похожей на нечто вроде вязкой слизи. Другие наполовину зарылись в не менее отвратительные органические холмики, которые усеивали пол пещеры. Рядом пузырились лужи едкой желто-коричневой жижи. Пуповины из полупрозрачной плоти подавали и откачивали телесные жидкости, змеями уходя в носы и рты пленниц. Каррас с облегчением отметил, что хотя бы нижняя часть тела у женщин была полностью погружена.
Но неприятно раздутые животы торчали наружу, открытые горячему, влажному воздуху. Каррас не сомневался, что под хитином проходят такие же органические катетеры, ответственные за Трон-знает-что. Животы так растянуло из-за растущих внутри ксеноорганизмов, что кожа на них стала почти такой же прозрачной, как и витки странных пуповин. У некоторых даже можно было увидеть, как толкаются кучки эмбрионов, борясь друг с другом за место поудобнее. Женщины, играющие роль питающих маток для этих скользких паразитов, всхлипывали и скулили от мучительной боли, которая проникала даже сквозь их бессознательное оцепенение.
Раут бормотал литании, понятные лишь тем, кто вышел из Базилики Малефикс на Изгоне. Он так сжимал кулаки, что уже не чувствовал рук.
— «И узрел я истинный лик тьмы за этой пеленой, и ослепил он меня своим ужасом», — онемело процитировал Каррас.
Раут перевел на него взгляд:
— «Некризод» Уксола Тая.
— Том третий. Видения шестого круга ада.
Раут двинулся вперед, прицепив на магзамок болтер и вытаскивая клинок.
— Мы не можем бросить их страдать вот так.
Каррас упер ладонь в эмблему рогатого черепа на правом наплечнике Экзорциста.
— Согласен, и мы
Раут кивнул и смахнул руку Карраса с наплечника. Нож он держал наготове. Каррас сверился с ретинальным дисплеем и нашел, что искал.
Подсистемы боевого шлема засекли источник повторяющегося электронного сигнала жизни. Возник небольшой красный треугольник прицела, отмечая точное местоположение оптикома, на который они шли все это время. Каррас моргнул, отключая прицел, и увидел пульсирующую органическую структуру, которая наполовину походила на алтарь, наполовину — на инкубатор. И на ней лежала навзничь Белый Феникс — их главная цель.
— Это она. — Каррас указал на женщину и подошел к ней сбоку.
Глядя сверху вниз на пленницу, он увидел на руках, лице, шее, груди глубокие царапины, покрытые толстой коркой крови.
«Она боролась».
Пусть борьба оказалось бесполезной, но она хотя бы пыталась. Каррас перевел глаза на ее живот и увидел, как жутко тот раздут. Женщина была беременна, как и остальные; из живота выпирали ранние признаки хитиновой брони, которую уже отращивала тварь внутри. Когда существо выйдет наружу, то будет готово защищать себя. И его появление не окажется ни спокойным, ни легким. Оно прорвет себе дорогу наружу, вырвавшись в потоках крови умирающего родителя. Ни одна из этих женщин не сумеет пережить роды. Твари, когда будут готовы, прорвутся через их плоть, а потом накинутся на своих матерей и станут питаться ими, пока не останется ничего, даже зубов, волос и костей.
Так он и следует — жизненный цикл тиранидов. Вещь совсем простая, однако остановить его, сдержать эту волну — уже далеко не так просто. Бесчисленные братья пали, пытаясь это сделать: Ультрамарины — на Макрагге, Кровавые Ангелы и Вермилионовые Ангелы — на Холлонане, Плакальщики брата Хирона — на Девлане и Мальволионе и много-много других. А сколько еще погибнут — без единого проблеска надежды на победу?..
Каррас примагнитил болтер к набедреннику и, наклонившись, взялся за мерзкую липкую массу, которая удерживала Белого Феникса. Сначала он постарался освободить голову и шею. Пригоршня хитина с хрустом отошла, следом потянулись влажные нити и пучки чего-то, напоминающего человеческие волосы. Это и были волосы. Чем больше Лиандро отрывал вязкой массы, тем больше с ней отходило и волос, которые отваливались так легко. Все запасы организма женщины высосал растущий внутри чужак.
Каррас прервался, раздумывая, не убьет ли ее попытка отделить от этого нечестивого аппарата. Пленница выглядела такой бледной и тощей. Каррас никогда не видел ее прежде, поэтому не мог знать, что когда-то ее добивались мужчины, обладающие огромной властью и влиянием. Прежде она была образцом превосходных человеческих генов. Теперь же остались лишь кожа да кости. И тем не менее Сигма хотел ее вернуть. Он отправил «Коготь» в недра этой мрачной, полной нечисти адской дыры, только чтобы вытащить ее.
Снова Каррас задал себе вопрос об истинных мотивах, стоявших за этой операцией. Какова стратегическая важность этой женщины для Ордо Ксенос? Ладно, сейчас это вряд ли имело значение. Женщина — вот она, и его задача — вытащить ее отсюда, несмотря на мотивы Сигмы. Убирая все новые куски биомассы с ее тела, он лишь надеялся, что соратники его еще живы. «Коготь» был
Внезапно веки женщины затрепетали, удивив Карраса и заставив его замереть. Пленница слабо повела головой.
— Она в сознании, — шепнул Каррас по внутренней связи.
Экзорцист, который прикрывал выходы, пока Каррас занимался извлечением женщины, шагнул ближе и, чуть подавшись в сторону, быстро окинул ее взглядом. Один глаз женщины целиком был залит кровью. Второй представлял собой металлически-серую сферу со светящейся красным линзой вместо зрачка.
— Космо… десант… — пробормотала Белый Феникс.
— Да, — отозвался Каррас. — Караул Смерти.
Против ее едва слышного голоса его собственный прозвучал резким скрежетом, вдобавок вокализатор шлема лишил его всяческих интонаций. Не зная толком, зачем это делает, Каррас поднял руки и снял шлем. Лицо его казалось слишком грубым, чтобы назвать его красивым, — этот перепаханный рубцами шрамов и старыми ожогами, белый как снег, красноглазый лик. Но все-таки это оказалось самое человеческое лицо, которое она увидела за столь долгое время. Более того, это был лик космодесантника, лик воина, лик избавителя. Женщина слабо улыбнулась этому лицу.
— Убей нас всех. Не дай им использовать… использовать нас так.
— Меня прислали сюда не для того, чтобы тебя убивать, — ответил Каррас. — Меня прислали, чтобы спасти.
Женщина покачала головой:
— Нет. Не меня спасать он вас отправил.
«Она знает, что наши вожжи в руках у Сигмы».
Каррас вернул на место шлем и обратился к Рауту, используя внутренний канал связи, чтобы женщина не слышала:
— Она хочет умереть. Если бы я только мог даровать ей смерть…
— Она вряд ли перенесет эвакуацию, — отозвался Раут. — Посмотри на нее. Смерть и так наступит весьма скоро. Тебе даже не потребуется ускорять ее приход.
— Она считает, что Сигме нужен этот нерожденный зверь, а не она. Но Сигма настоятельно велел попробовать вытащить ее живой.
— Тогда она ошиблась насчет его интересов. В любом случае нужно торопиться.
— Я понесу ее. Ты пойдешь впереди.
— Хорошо. Но сначала я избавлю остальных.
Они снова окинули взглядом стены и странные холмики — и жалких создании, заточенных там.
— Человечество должно вырезать эту тиранидскую опухоль! — прорычал Каррас. — Ни одна другая раса ксеносов так не заслуживает наших ненависти и гнева!
Раут поднял нож.
— Нет, — ответил Каррас. — На это нет времени. Отойдем к выходу и расстреляем их из гранатометов. Заряды «Инферно». Выжжем здесь все дотла.
Так они и сделали — даровав милость Императора, всю, какую смогли.
Что-то переменилось: по рядам врагов словно прокатилась волна. Генокрады замерли на полушаге, прервав атаку, и обратили головы на север, словно услышав некий сигнал, недоступный слуху троих заляпанных кровью космодесантников. Те, кто еще не успел отойти далеко, канули в туннели, словно огромные тараканы, бросившиеся врассыпную искать защиты у сумрака. Те, что оказались поближе к оперативникам Караула Смерти, снова ринулись в атаку, по-прежнему горя жаждой разорвать незваных гостей в силовых доспехах: слишком уж близкой была цель.
Взорвав торс ближайшей твари короткой очередью в три болта, Соларион крикнул остальным по каналу связи:
— Все! Должно быть, все. Феникс у них!
Ни один из братьев не ответил, с головой погрузившись в упоительный восторг кровопролития. Ближе к Солариону дрался Восс. Он уже переключился на болт-пистолет и нож. В огнемете осталось полбаллона, так что сейчас, когда ряды врагов поредели, Имперский Кулак решил не тратить горючее попусту. Ультрамарин подскочил к нему, ухватил за край наплечника и попытался развернуть к себе. Задача, однако, оказалась не из легких: с таким же успехом можно было пытаться развернуть Хирона.
— Пора отходить, брат! Мы должны встретить их у точки три. Им нужна наша помощь!
До момента, когда повелитель выводка прислал безмолвный пси-зов, накал боя не стихал ни на минуту. Ультрамарин сверился с хроно. Трудно поверить, что мгновения текут так медленно. Адреналин и боевая концентрация творят с чувством времени странные вещи. Пик натиска генокрадов длился всего несколько минут, однако по ощущениям прошло много больше. Поток тиранидов из туннелей в камеру прекратился, а те, что остались, быстро уменьшались в числе. С ними разбирался Зид, который продолжал игнорировать призывы Ультрамарина. Безжизненные тела валялись там, где их застала смерть, скользкими, влажными, источающими пар грудами. Живых тварей осталось не больше десятка. Всего десятка генокрадов, которого более чем достаточно, чтобы перебить весь отряд, дай им подобраться на расстояние удара. За спиной у Восса и Солариона раздался стук хитина: с потолка спрыгнул генокрад. Длинные лапы метнулись к Имперскому Кулаку, однако Ультрамарин успел обернуться на звук. Соларион выпустил три последних болта, пробив огромные дыры в грудине и голове твари, после чего сбросил пустой магазин и вставил полный.
«Предпоследний…»
Восс обернулся, но увидел уже только мертвое тело на полу.
— Спасибо, Пророк.
— Скажешь спасибо, когда вытащишь отсюда свой перекачанный филей. И прекрати называть меня Пророком!
Оба развернулись позвать Зида, однако обнаружили пещеру внезапно опустевшей.
— Трона ради! — взъярился Соларион. — Где этот проклятый варпом идиот?!
Он попытался связаться с Зидом — раз, другой, переходя уже на крик:
— Вернись, Гвардеец Ворона! Вернись немедленно, будь ты проклят!
Из дальнего туннеля выскочила черная фигура.
— Двинули, — произнес Зид неожиданно ровным голосом. Он даже не остановился: пробежал мимо и выскочил из пещеры. Восс с Соларионом ринулись следом.
— Фантом, что случилось? — спросил Восс на бегу. — Что ты видел? За нами погоня?
Гвардеец Ворона оказался необычайно немногословен:
— Нет. Нужно добраться до остальных. Я должен поговорить с Грамотеем.
Соларион недоверчиво фыркнул. Восс бросил на Зида заинтересованный взгляд. Но, чтобы там ни встревожило Зифера Зида, больше тот не сказал ни слова, и дальше они бежали молча, надеясь только, что не опоздают с помощью остальным.
Женщина на руках у Карраса истекала кровью из всех мест, откуда удалили тиранидские пуповины. Каждый тряский шаг, который делал Каррас, обрушивал на женщину новый приступ боли, но остановиться библиарий не мог. Только не сейчас, когда смерть дышала в затылок. Поэтому он бежал дальше, а Даррион Раут бежал вместе с ним. Туннели позади наполнялись генокрадами, которые, вереща и воя, гнали добычу.
— Не останавливаться! — крикнул Каррас. — До точки сбора осталось немного!
Раут то и дело оборачивался и выпускал короткую очередь в преследователей, однако запас патронов у него уже опасно снизился. С того момента, как орда переключилась на них, Экзорцист перебил не один десяток генокрадов. Только никакой разницы не ощущалось. Из стен и потолка без конца появлялись новые генокрады, выскакивая из каждой дыры, мимо которой пробегали десантники. С хрупкой женщиной на руках Каррас не мог пустить в ход оружие. Внутри он боролся с почти неодолимым желанием опустить женщину на пол, достать из ножен за плечами Аркеманн и встретить противника лицом к лицу. Космодесант не бежит от врага!
Девиз принадлежал Караулу Смерти, а вот кому принадлежало стоящее за ним стремление: самому Каррасу или духу психосилового меча? Призрак Смерти чувствовал, что клинок жаждет боя. Это желание откликалось внутри низкой пульсацией, словно воздух вибрировал в зале инженариума.
Каррас выскочил из туннеля на перекресток, где до этого разделилась команда, и побежал дальше. Раут не отставал, грохоча башмаками по каменному полу. Как только они выбежали на середину, из прохода слева вывернули три силуэта, которые так спешили, что едва не врезались в командира отряда. Каррас вильнул вправо, стараясь прикрыть женщину, и вскинул болт-пистолет. Стволы болтеров подпрыгнули, беря прицел, но тут настал миг узнавания. Тремя силуэтами оказались Соларион, Восс и Зид, чья броня была исполосована и выщерблена в десятках мест после боя в родильной камере. На полстука сердца оперативники замерли, удивленно моргая друг на друга, ошеломленные фактом, что еще живы. Затем Каррас рявкнул всему отряду:
— Не останавливаться! Вперед!
Воссоединившийся «Коготь», грохоча сабатонами в узком туннеле, припустил с перекрестка к точке сбора как раз в тот момент, когда сзади показались первые генокрады. Раут на бегу пропустил вперед Восса, выщелкнул из разгрузки пару гранат, взвел одну и уронил под ноги. Через несколько секунд сзади донесся скорее мощный удар, чем грохот, и резкий порыв раскаленного ветра, за которыми последовал звериный визг. В тесном пространстве туннеля осколочная граната подействовала страшно. Немало тварей погибло. Многих других серьезно ранило. Однако это не остановило стаю. Эти существа не знали страха. Они служили единому беспощадному разуму, и разум этот не ведал ни жалости, ни сомнений. Новые, невредимые генокрады, раскидав тела мертвых и умирающих сородичей, возобновили погоню. И меньше чем через минуту уже наверстали отрыв.
Раут уронил вторую гранату, затем сдернул болтер с замка и рывком ускорился. До назначенной точки сбора осталось меньше сотни метров по прямой. Он услышал сзади взрыв гранаты, затем — пронзительный визг. Вторая граната собрала не менее богатый урожай, чем первая. Освещение туннеля впереди менялось. Неровные границы выхода окаймляли красные отсветы магмы, неторопливо истекающей из провалов и трещин пещеры. «Коготь» вырвался на открытое пространство…
И обмер.
Впереди раскинулась картина полнейшего разгрома. Повсюду валялись тела генокрадов, искромсанных огнем тяжелых болтеров троицы сервиторов, которых Каррас оставил прикрывать тыл. Многие трупы на коварном, изрытом трещинами полу обгорели дочерна. Озерца пузырящейся магмы уже сожрали часть мертвецов, оставив лишь причудливо разбросанные головы и лапы, дымящиеся и обугленные почти до неузнаваемости. Подобное зрелище стало бы усладой для взора оперативников Караула Смерти, если бы не два момента. Во-первых, сервиторы, оставленные для охраны точки сбора и разбросанные теперь по всей пещере тысячью безжизненных клочков своих механических и биологических составляющих. Во-вторых, — и это была гораздо более серьезная проблема, — две фигуры в самом центре обжигающе горячего пола пещеры, ждущие прибытия истребительной команды.
Эта пара обладала весьма серьезной, почти подавляющей психической мощью. Но на этом, во всяком случае — внешне, их сходство практически заканчивалось. Меньшая из двух фигур была высоким человеком, облаченным в тонко расшитые одеяния, с длинным жезлом, увенчанным драгоценным камнем, в правой руке. Человек здесь выглядел совершенно неуместно: лик его представлял собой маску почти царственной невозмутимости, в то время как вокруг шипели и лопались пузыри раскаленной магмы. При ближайшем рассмотрении становилось видно, что на самом деле это вовсе не человек. Пропорции его лица казались странными, неправильными. И хотя он старался изобразить из себя нечто вроде верховного жреца, его выдавал светящийся в глазах чуждый тошнотворный свет, не говоря уже о странных зрачках. Вокруг жреца змеились дуги психических разрядов.
«Магус, — подумал Каррас. — Псайкер-гибрид».
Несмотря на длинную худую фигуру, магус, очевидно, слабаком не являлся. Но сейчас он не шел ни в какое сравнение со вторым существом, которое возвышалось над ним во весь свой трехметровый рост — и это при том, что стояло сгорбившись. Такое мог породить только ночной кошмар. Мощные жилистые мускулы, которые могли вырвать конечности из человеческого тела с пугающей легкостью; сверхплотный бронированный экзоскелет, на котором обычный болтерный снаряд не оставил бы и царапины; четыре длинные руки — две с кривыми серпами и две с когтями, — которые могли рвать и резать даже самую толстую броню, как простую фольгу. Морда твари представляла собой уродливую массу кожи и мышц с гребнями мелких шипов, переплетенную толстыми пульсирующими венами. Зубы — слишком многочисленные и чересчур острые — торчали из безгубой прорези рта, отвратительно растянутой. Это и был повелитель выводка, могучий и грозный, вселявший ужас отнюдь не только внешностью.
Раут, Зид и Соларион вскинули болтеры, но не успели они открыть огонь, как волна чистой психической силы сбила всех троих с ног, отшвырнув назад — на черные стены пещеры. Восс шагнул вперед, поднимая огнемет, но его точно так же отбросило в сторону, словно его туша весила не больше мухи. Лишь Каррас остался на месте, но только из-за стонущей и истекающей кровью женщины на руках.
«Нет, не из-за женщины. Из-за проклятого паразита у нее в животе. Чей бы генотип у него ни был, для них он важен. Это как раз ясно».
Каррас не отличался глупостью и прекрасно понимал, что простой болтерный снаряд даже не долетит до этого существа и его помощника-гибрида. Воздух вокруг парочки струился переливами не только из-за жара. Оба они были защищены от нападения, но — с Белым Фениксом на руках, — от нападения был защищен и Каррас. Патовая ситуация. Сам повелитель выводка просто стоял на месте, сверля Лиандро ничего не выражающим взглядом бледно-фиолетовых глаз с круглыми черными зрачками.
Магус улыбался.
Возле стен пещеры остальные четыре члена истребительной команды с трудом поднимались на ноги. Оружие из рук у них вышибло. Но как только они попытались подобрать его, их снова отбросило и прижало к стенам. И вновь эта сила: невидимая и невероятно мощная. Каждый почувствовал, как из легких выдавливает воздух. За спиной у Карраса цокот стаи генокрадов становились все громче. Твари добрались до выхода из туннеля и замерли, молча наблюдая в ожидании психического импульса-команды своего хозяина.
Магус заговорил:
— Так значит, многоуважаемые космические десантники соизволили почтить нас визитом?
Говорил он насмешливо; слова его сопровождало странное гудение, все-таки голосовые связки у гибрида были не совсем человеческими.
— Только явились они как воры и тати, как детоубийцы. Ну и как оно: убивать наших еще не рожденных детей в инкубаторах? Велика ли победа? Достойна того, чтобы записать на свой счет? Великие воины, нечего сказать…
Несмотря на давление, стеснившее грудь, Восс сумел прорычать:
— Мы и тебя запишем на свой счет, нечисть!
Магус едва глянул в его сторону.
— Исполнить подобную угрозу сейчас далеко не в ваших силах, как вы наверняка понимаете. Вы продолжаете дышать только по одной-единственной причине. Наш Повелитель мог бы выпотрошить вас всех одной своей мыслью. Даже тебя, — обратился он к Каррасу. — Но вы еще можете уйти отсюда живыми, если заключите с нами одну сделку. Нам плевать на ваши жизни. Уходите и никогда не возвращайтесь. Только отдайте нам женщину. Дитя, которое она носит, принадлежит нам.
Магус говорил, и Каррас чувствовал, как тот использует пси-способности, пытаясь применить колдовскую силу убеждения. Ту самую силу, при помощи которой, в качестве жреца культа, он так успешно влиял и контролировал кьяритов, однако против космодесантников это была напрасная трата сил. Разум их слишком силен и научен сопротивляться, а пентаграмматические обереги на телах подкрепляют этот щит.
— Ксенос лжет, — проскрипел Зид натужно от нехватки воздуха. — Я скорее погибну, чем вступлю в сделку с проклятым чужаком.
— Это не тебе решать, шавка, — отозвался магус. — Я говорю с твоим главным. Что скажешь ты, получивший дар крови? У тебя есть сила. Прочти мой разум, узри, что я говорю правду. Отдайте нам женщину и покиньте наши туннели. Условия просты. И не обсуждаются. Вы сейчас не в том положении. Но это и так понятно, верно?
Каррас на его месте не был бы так уверен. Он вынул из ножен за поясом сзади боевой клинок и, не сводя глаз скорее с повелителя выводка, чем с магуса, приставил лезвие к раздутому животу инквизиторского агента. Повелитель выводка издал яростный вопль, словно ножом резанувший по ушам. Магус выпучил глаза, сделал шаг вперед и успокаивающе выставил руку.
— Стой, — сказал он нервно, — не надо. Обещаю, вы все умрете, если посмеешь причинить…
— Если ты слышал о космических десантниках, — огрызнулся Каррас, — то знаешь, что мы не боимся смерти. Мы добиваемся ее. Смерть — наш вечный спутник. И мы умрем здесь с гордостью, забрав перед этим с собой столько твоих мерзких сородичей, сколько сможем. И поверь мне, число это будет очень велико. Так что — нет, ты ошибаешься. Не в том положении сейчас не мы.
— И все же ты удержал руку, — ответил магус. — Ты не ударил. Вопреки своим речам, ты не так уж готов встретить здесь конец, как мне кажется.
Каррас не сомневался, что магус врет, стараясь его перехитрить. И начал разыгрывать собственный гамбит.
— У нас есть и другой враг помимо вас. Более великий враг, отомстить которому некоторые из нас поклялись кровью. И я не прочь свершить это возмездие. А для этого мы должны уйти отсюда живыми, выполнив задание или нет. Так что ладно — вы еще можете получить своего обожаемого паразита, но только на моих условиях.
Магус недоверчиво нахмурился, однако склонил свою раздутую, неровную голову, давая знак продолжать:
— Каких же?
— Твой хозяин пропустит моих братьев и даст им уйти. Только после того, как я решу, что они отошли на безопасное расстояние, я передам женщину тебе. Ты понял? Я отдаю ее тебе и тогда ухожу сам. Но, — клянусь Императором! — если ты попытаешься помешать нам уйти, мы устроим здесь такое побоище, какого ты и представить не можешь. Ты тоже владеешь силой. Прочти мой разум, если посмеешь, и убедись, чем обернется твое вероломство.
Магус прикрыл глаза и почтительно коснулся длинными пальцами массивной передней лапы своего повелителя, покрытой хитином. В разум Карраса он заглядывать не стал, опасаясь, видимо, какого-нибудь псионического трюка. Вместо этого гибрид принялся тихо советоваться с хозяином. Каррас воспользовался моментом, чтобы переговорить с остальной командой при помощи боевых знаков, принятых в Космодесанте.
«Всем: следовать к точке эвакуации полным ходом. Меня не ждать!»
Он надеялся, что остальная команда доверится ему и послушается приказа. Сам Каррас вовсе не собирался принимать тут мученическую смерть. Он уже заметил места на стенах, где Восс по его приказу установил заряды. Детонатор остался у Имперского Кулака, и вряд ли удалось бы пробраться к нему, чтобы забрать устройство, но это уже не имело значения. Найдется и другой способ. Сигма приказывал никому из «Когтя» не вступать в бой с повелителем выводка. Но проклятая тварь стояла прямо вот тут, на расстоянии удара, и такой прекрасный шанс упускать было нельзя. Поступь подобного создания предвещала гибель целых миров. Чудовище должно умереть. Магус убрал руку с лапы повелителя и шагнул вперед.
— Мы находим твои условия приемлемыми, космический десантник. Всем остальным позволено уйти. Они должны уйти немедленно, пока Повелитель не передумал.
Каррас, не отнимая лезвия от живота женщины, повернулся вполоборота к отряду:
— Уходить сейчас же. Всем до одного. Выполняйте!
Оперативники двинулись вдоль стены. Каррас шел с ними, сколько смог. У выхода Восс замешкался:
— Ты серьезно собираешься это сделать, Грамотей?
— Возвращайтесь к точке эвакуации, — велел Каррас. — Пустите сигнальную ракету и вызывайте «Жнецов». Это приказ!
— Ты самовольно отстраняешься от выполнения задания, Каррас, — предупредил Соларион. — Тебя за это казнят.
— Я сказал, уходите!
Отпустив немалую толику ругательств и проклятий, оперативники оставили его в одиночестве. Восса пришлось чуть не тащить силой, но все-таки скоро отряд пропал из виду. Каррас послушал, как стучат на бегу башмаки по полу туннеля. Когда звуки стихли, он кивнул магусу. Гибрид сделал шаг вперед.
— Пойми, космический десантник, — глумливо сказал он, — судьба этой галактики — нет, целой Вселенной! — в руках нашей расы, не твоей. А вы, люди, противитесь, бессмысленно стараясь отсрочить неминуемый день, когда все, что в вас есть, будет взято нами. В нашей великой единой расе не существует соперничества, нет ни вероломства, ни предательства. Нет эгоизма. Мы есть воплощение беспристрастности. Мы все равны, ибо мы на самом деле лишь клетки единого бесконечного организма. Ваш вид станет его частью, и ваши гены смешаются с нашими, чтобы жить вечно.
Он дал магусу время поразглагольствовать, чтобы выслать психический щуп в поисках своей команды. Отряд двигался быстро, почти пройдя половину пути до точки два. Каррас сдвинулся ближе к устью туннеля. Теперь от спасительного пути к побегу его отделяла какая-то пара метров. Библиарий глянул на хроно задания и ощутил, как заколотились оба сердца. Дисплей светился оранжевым.
Времени осталось в обрез.
— Хватит речей! — оборвал он магуса. — Забирай ее. Только иди медленно. Любой фокус — и я рассеку твоего проклятого паразита пополам.
Магус осторожно положил посох на пол пещеры, поднял руки в знак подчинения и медленно двинулся вперед, чтобы взять женщину. Повелитель выводка по-прежнему не шевелился, молча сверля Карраса немигающим взглядом.
— Никаких фокусов, десантник, — холодно предупредил магус, подходя ближе. — Они только приблизят твой конец.
В двух метрах от Карраса гибрид остановился и протянул руки, чтобы принять раздутое, болезненное тело Белого Феникса.
— Роды скоро начнутся. Нужно отнести ее обратно в гнездо как можно быстрее.
Чудовище в животе женщины шевельнулось и забилось о стенки живой тюрьмы. Каррас ясно ощутил психические эманации паразита. И магус их тоже почувствовал. Его лицо посветлело от чего-то похожего на религиозный восторг. Такого момента Каррас и ждал. Пока магус отвлекся, он шагнул вперед, поднял правую ногу и пнул мерзкого гибрида прямо в грудь. Раздался хруст смятых костей, и фигура в мантии отлетела назад. С размаху грохнувшись на землю, магус угодил правой рукой в лужу расплавленного камня и взвыл — тонко и жутко. Позади него повелитель выводка тоже взвыл и тяжело шагнул вперед. Генокрады, ждущие на другой стороне пещеры, хлынули внутрь, точно воды потопа, обтекая вожака, и устремились к Каррасу, занося смертоносные когти. Оперативник шагнул назад, к выходу, по-прежнему крепко держа женщину в руках, и собрался с внутренней силой. Потянувшись астральной энергией к зарядам взрывчатки, оставленной Воссом, он отыскал их на стенах и одной силой мысли воспламенил запалы. И сразу же раздул мощный пузырь защитной энергии. Заряды взорвались внутрь пещеры, каменное крошево засвистело в воздухе, словно косой срезая генокрадов по флангам наступающей массы. Из проломов в черных стенах хлынула раскаленная магма. Повелитель выводка рассерженно зашипел и выставил собственный защитный экран. Магма ударила в экран и бессильно заплескалась вокруг. Магус, еще не оправившись от боли в смятых ребрах и обугленной, съежившейся руке, не успел выставить защиту. Его накрыло волной расплавленного камня, гибрид взвыл и дико забился в неописуемых муках. Магма сомкнулась над ним — и от магуса не осталось и следа.
Каррас следил за произошедшим лишь один удар сердца. Дольше ждать он не мог: против напора такой силы и температуры его щит продержится лишь несколько секунд. Разворачиваясь к выходу, он мельком заметил, как повелитель выводка разворачивается в другую сторону и тоже отступает. Река магмы между ними была слишком широкой, чтобы пытаться ее преодолеть.
«Значит, ты уцелел, зверь, — кисло подумал Каррас. — Но свое задание я еще успею выполнить, если потороплюсь».
Он бросился прочь из залитой пещеры, грохоча башмаками, к точке сбора номер два с бессильно обмякшей на руках женщиной. Он чувствовал, как массы генокрадов движутся и севернее, и южнее по параллельным туннелям, спеша перехватить. Этого он не мог позволить. Он не мог дать им обойти себя. Он бежал изо всех сил. Генокрады стараются не навредить женщине, пока паразит у нее в животе, но удержит ли их это сейчас? Каррас сомневался, что его блеф сработает во второй раз, да и магуса больше не было. Вряд ли повелитель выводка со своими чистокровными генокрадами захотят вступать в переговоры. Каррас знал, что свидится с властелином чужаков снова еще до того, как успеет выполнить задание.
И тут от стены туннеля впереди отделилось что-то громоздкое, заставив Карраса резко и неосторожно затормозить…
— Ты убил его? — произнес голос, похожий на скрежет гравия.
Каррас узнал его сразу, и облегчение в нем смешалось в равной степени с гневом.
— Я же велел вам уходить!
— Ты
Призрак Смерти помотал головой:
— Тварь выжила, но магус мертв.
Следовало догадаться, что Экзорцист будет его поджидать. Ведь ни сам Каррас, ни магус и ни повелитель выводка не почуяли бы, что Раут спрятался в туннеле на случай, если потребуется помощь.
— Отдай женщину мне. Быстрее! Если тварь снова высунет морду, сражаться с ней придется тебе. Только тебе это по силам.
Каррас бережно переложил пленницу в бронированные руки Экзорциста:
— Осторожнее! Жизнь в ней еле теплится…
Остальных библиарий почувствовал далеко впереди. А потом почуял кое-что другое. Из многочисленных туннелей к ним волнами стягивались генокрады. Генокрады — и еще нечто большее, нечто иное, чего они еще не видели. Повелитель выводка остался сзади, на востоке. Ему пришлось искать обход, но охоту тварь не бросила. Каррас с Раутом бежали так быстро, как могли, но и без своей драгоценной ноши они бы не успели вовремя. На трех их собратьев-Караульных вот-вот навалится серьезная армия противника. И если Каррас с Раутом хотят воссоединиться с товарищами по отделению, то придется искать другой путь — в обход. Истребительная команда снова оказалось разделена: теперь между ними была орда ксеносов и меньше девяноста минут времени. Операция «Ночная жатва» шла под откос.
— Да бегите же, вы, черепахи! — заорал Ультрамарин.
Зид с Воссом вели заградительный огонь, сжигая боеприпасы гораздо быстрее, чем хотелось бы, но тут оба прекратили бой и развернулись. Впереди, в туннеле, был виден стоявший к ним лицом Ультрамарин. Он опустился на колено, поднимая болтер. Зид услышал, как мимо плеча засвистели снаряды, впиваясь в тела генокрадов, что уже нагоняли сзади. Оборачиваться и смотреть он не стал. При такой численности и быстроте противника поочередный отход представлялся единственным возможным вариантом, но — время тикает! — гораздо более медленным, чем хотелось бы.
Всего двадцать метров отделяло Гвардейца Ворона от Ультрамарина, когда стена туннеля справа неожиданно вспучилась. Солариои исчез в облаке черной пыли и каменного крошева. За спиной у Зида раздался рев пламени и полыхнуло белым: Восс развернулся, чтобы покарать преследователей праведным очищающим огнем. В тесноте туннеля от смертоносной струи пылающего прометия увернуться было невозможно. Десятки отвратительных тварей съеживались в иссушающем жаре, оставляя лишь обугленные кости и пепел. Другие — те, кто оказался с дальнего края эффективного действия оружия Восса, — визжали и бились в мучительной агонии, словно обезумевшие марионетки: мясо тварей вспучивалось пузырями и горело там, где его лизнул огонь.
Впереди, среди тучи пыли, что-то ворочалось. Что-то очень крупное. До Зида донесся леденящий кровь двойной вопль. Ничего подобного он еще никогда в жизни не слышал. Потом Гвардеец Ворона увидел его: переднюю часть чего-то большого, похожего на червя, в широких кольцах блестящего черного панциря. Тварь водила головой, ища Ультрамарина, уродливые многосуставчатые жвала хватали воздух в надежде зацепить добычу. Соларион по-прежнему не показывался. Обзор загораживала туша монстра. Но из вокса послышалось, как Ультрамарин прорычал что-то. Среди всего этого шума разобрать было трудно — какое-то проклятие, наверное.
— Омни! Контакт впереди! — крикнул Зид приятелю. — Что-то большое!
Огнемет Восса подарил им короткую передышку. Вместе, Гвардеец Ворона и Имперский Кулак побежали вперед по туннелю. Зид выпустил на ходу в чудовищного бронированного червя несколько выстрелов. Однако броня твари оказалась слишком крепкой, и если Зид надеялся, что атака отвлечет чудовище от Солариона, то, увы, тут он ошибся.
— Пророк! — крикнул Гвардеец Ворона в вокс. — Отзовись!
С другой стороны массивной цилиндрической туши донеслись короткие очереди по три патрона.
— Пророк!
— Да чтоб тебя, Гвардеец! — наконец пришел ответ. — Я здесь занят, между прочим! И не называй меня так!
Затем послышалось еще одно проклятье, после этого:
— Плохо дело! Не могу его даже поцарапать. Знал ведь, что надо брать «Кракены»!
Но Ультрамарин хотя бы оказался к западу от существа. Он еще мог отойти к точке два, до которой осталось полкилометра дальше по туннелю. Однако здоровенный червеобразный противник блокировал все надежды Когтя-Четыре и Когтя-Пять отправиться вместе с Соларионом. Было понятно, что их оружию просто не справиться с этой броней. До туши зверя осталось теперь всего несколько метров. Зид затормозил, понимая, что в его арсенале нет ничего, чем можно одолеть такое чудовище. Вот если бы они прихватили с собой лазпушку или мелта-ружье, или плазмомет, или его любимые, штучной работы, молниевые когти…
Однако в настоящий момент эти бесподобные когти находились где-то за пределами ионосферы: на орбите Кьяро, на борту «Святой Неварры». В следующий раз он настоит на том, чтобы самому выбирать себе снаряжение, — и к черту этого Сигму!
У Восса, однако, были другие мысли. Имперский Кулак проскочил мимо Зида, подбежал к червю и глубоко вонзил руки в латных перчатках между двумя сегментами экзоскелета чудовища. С оглушительным ревом коренастый десантник, вложив всю свою невероятную, усиленную доспехами мощь, попытался разжать черные кольца панциря. Блеснула синеватая плоть, мягкая, влажная и липкая.
Зид подскочил к Воссу, приставил дуло болтера к обнажившейся коже и опустошил половину магазина в нутро твари. Снова раздался странный двухголосый вопль, и чудовище мотнуло головой, отшвырнув Зида с Воссом к стене справа. Но, когда оно повернулось, чтобы обрушить на них блестящие челюсти, в глубине его тела детонировали болты. Заряды, сработавшие одновременно, вызвали мощный взрыв, вырвавший из тела твари огромный кусок и осыпавший бойцов Астартес и стены туннеля отвратительным градом внутренностей и осколков хитина. Тварь пала замертво, покачнувшись из стороны в сторону круглым телом. Из неопрятной воронки на теле кверху потянулся едкий дым. Зид с Воссом поднялись и осмотрели дело рук своих.
— Неаккуратно, — произнес Зид, — но мило.
— Годится! — согласился Восс. — Я думаю, тираниды все-таки раздобыли где-то гены скалоеда и включили в одну из новых биоформ.
— Ты слишком много думаешь, пнище, — ответил Зид и ткнул безжизненную массу носком башмака.
Туша дернулась — и оба Астартес, подскочив от неожиданности, вскинули оружие, хотя болтер Зифера был уже пуст. Однако тварь не восстала из мертвых. Это просто Соларион протиснулся мимо обмякших ротовых органов, вяло клацнувших, к товарищам. Если Зид и Восс и ждали какой-нибудь благодарности, то жестоко ошиблись.
— Как только закончите гордиться собой, может, мы уже двинем дальше?! Точка два прямо впереди.
Он снова пропал за трупом чудовища, и друзья услышали, как по другую сторону тела Ультрамарин перешел на бег, грохоча башмаками по каменному полу. Товарищи переглянулись.
— Рано или поздно, — сказал Зид, — я врежу ему разок по роже!
— Я его подержу ради такого дела, — ухмыляясь за маской шлема, ответил Восс.
На что Зид пренебрежительно фыркнул:
— Это вряд ли понадобится…
Соларион, Зид и Восс нашли точку сбора номер два точно в таком же виде, в каком оставили. На потолке переливались жутковатые белые блики от воды, поверхность которой покоилась на многометровой глубине под причудливыми природными мостами. Схрон боеприпасов и гранат остался на месте. Это была та самая пещера, где взорвалась гексаграфа инквизитора, однако никаких следов от этого события не осталось. Единственным знаком, что гексаграфа вообще находилась здесь, служил ящик от сферы, все так же стоявший с распахнутой крышкой там, где его оставили. Осколки сервочерепа Сигмы лежали на том же месте, где Зид его растоптал.
Восс держал под прицелом точку, где каменные мосты сходились приблизительно в середине пещеры, пока Зид с Соларионом пополняли боезапас. Закончив, оба вернулись и прикрыли Имперского Кулака, пока тот набирал баллоны для огнемета. А затем, на одиноком выступе узкой скалы, которая тянулась на запад, в сторону точки эвакуации, они принялись ждать. Ждать — и надеяться, что Каррас с Раутом еще живы. Секунды тянулись, словно минуты. Слушать тишину оказалось отчасти даже хуже, чем стоять под полновесной атакой. После всего, через что они прошли: после бега и стрельбы, после безостановочной погони, после бури кровопролития, которую они обрушили на родильные камеры, — это относительное затишье пугало и тревожило.
— А что, если они не придут? — пробормотал Зид.
Он только что сверился со своим хроно задания, и то, что он увидел, ему не понравилось. Если они уйдут сейчас, только они трое, то успеют обратно к точке-один и потом к выходу всего за пару минут до того, как истечет время эвакуации. Не густо, но этого хватит. Дышат ли еще Грамотей с Надзирателем вообще? Он почти желал иметь дар ясновидения. Почти, но не совсем. Зид никогда по-настоящему не хотел владеть силами библиария. Слишком часто мрачная участь, шедшая с ними об руку, оказывалась ужасной.
Связь тоже молчала.
«Это ничего не значит», — говорил он себе.
Связь здесь внизу на любом расстоянии в лучшем случае плохая. Слишком большие помехи от редкого металла и необычных кристаллов. Как долго можно прождать тех, кого, может, уже и нет в живых? Как долго потребуют ждать честь и преданность? И что там с женщиной? Она у них? Или Каррас в самом деле вернул ее этим чудищам, чтобы выкупить жизни отряда?
Нет. Зид ни секунды в это не верил. Ни один космодесантник не вступит в сделку с нечестивым ксеносом.
Каррас так не сделает. У него наверняка был какой-то туз в латном рукаве. Раут остался его ждать. Если дела пойдут наперекосяк, у Карраса будет надежная поддержка. Зид, может, и не слишком сильно любил Раута, но его холодную эффективность в бою отрицать и не думал. Гвардеец Ворона не очень-то верил, что у Экзорциста на самом деле нет души.
Никто не разговаривал. Все, даже Соларион, понимали, что, несмотря на неудержимый бег времени, отведенного на задание, все они связаны долгом и честью, которые велят ждать до самого последнего момента. Вернуться к Сигме без Белого Феникса — значит вернуться с бесчестьем, первую же операцию в Карауле Смерти закончить полным провалом. Это будет значить, что их ордены ошиблись, выбрав их в кандидаты. Это будет значить, что Совет Караула ошибся, дав разрешение отправить их на задание. И это будет значить, что Сигма и ордос ошиблись, доверившись им. Живых или мертвых, их признают недостойными своего избрания.
«Нет, я не вернусь обратно, чтобы получить клеймо неудачника или обесчещенного. Ни от Шрайка, ни от кого другого. В особенности от этого проклятого инквизитора. Только не после того, что видел там — в глубине гнезда».
Он надеялся, что Каррас на пути. Он должен ему рассказать. И пусть Каррас решает, говорить остальным или нет. Послышалось царапанье бесчисленных когтей по камшо. Оно все возрастало, сопровождаемое знакомым визгом, верещаньем и стуком хитиновых панцирей.
— За Императора! — произнес Соларион, передергивая затвор.
— За примархов! — отозвался Восс, беря огнемет наизготовку.
— За «Коготь» и Караул! — прибавил Зид.
Первая стая мерзких чужаков выскочила из туннеля в пещеру. Мощные ноги несли генокрадов вперед с пугающей быстротой. Выпученные глаза пылали убийством. Им ответили болтеры. Сгорбленные тела с ребристыми хребтами, кувыркаясь, сыпались с каменного моста и с плеском падали в светящиеся воды далеко внизу. Так погибли десятки. Мост был настолько узким, что генокрады шли прямо под смертоносный конус огня. Космодесантники просто физически не могли промахнуться. Не всем генокрадам удалось протолкнуться через толпу своих собратьев, чтобы взобраться на мост, и некоторые из них полезли к потолку — когти и серпы сдвоенных рук легко справлялись с вертикальными стенами.
— Омни, — крикнул Зид сквозь оглушительную трещотку болтера, — прикрой мост, пока мы будем сшибать их со стен и потолка!
Восс выступил вперед и выпустил в сторону противника ревущую струю белого пламени. Зид проследил, как его последняя жертва пролетела вниз головой с высоты мимо моста, затем выделил следующего… и следующего. Сосредоточившись на сражении, он выбросил Карраса с Раутом из головы.
Тут из устья туннеля справа в пещеру ворвалась черная фигура. Неужели повелитель выводка послал кого-то в обход? Гвардеец Ворона едва не выпустил в нее болт, но вовремя сдержался. Он узнал Дарриона Раута, который бежал изо всех сил с бледной, жалкой фигуркой Белого Феникса на руках.
— Прикройте! — заорал он. — Зверь на подходе!
Отстав всего на полдюжины метров, следом вылетел Каррас, тоже несущийся со всей мочи, с болт-пистолетом в одной руке и сияющим Аркеманном в другой.
— Приготовиться к отступлению! — крикнул библиарий.
Мгновение спустя Зид понял почему. Следом за ними на всем ходу выскочил повелитель выводка тиранидов. Он ворвался в пещеру с оглушительным ревом. Громоподобные шаги зверя вытряхивали куски камня из-под моста. Повелитель выводка повернулся к Астартес и заревел. Восс только что очистил пролет моста струей из огнемета, когда Раут достиг пересечения на его середине. Экзорцист перескочил через груду прожаренных трупов, поравнялся с остальной командой, припал на колено и как можно аккуратнее положил женщину на пол. После чего сорвал болтер с правого бедра и крикнул:
— Патроны!
Зид подступил ближе, не прекращая стрелять, чтобы дать Экзорцисту вынуть полный магазин из разгрузки. Раут вбил его на место под стволом болтера, зло выплюнул:
— Не то чтобы это что-то даст… — и выпустил очередь в повелителя выводка. Зид в тот же миг понял, что тот имел в виду. Три снаряда взорвались, даже не долетев до зверя, — настолько мощна была защита пси-панциря, который тот проецировал вокруг себя.
Перескакивая через дымящиеся тела, которые усеивали мост, Каррас поравнялся с ними.
— Ты что делаешь?! — заорал он. — Хватай ее и беги!
Раут повернул ствол в сторону плотной кучки генокрадов, прорвавшейся через дальний туннель, и вдавил кнопку подствольного гранатомета. Раздался глухой хлопок. Полсекунды спустя фугасная граната попала прямо в центр группы и разнесла тиранидов в клочья. В озеро градом посыпались окровавленные куски. После чего Экзорцист подобрал Белого Феникса и повернул к выходу. Каррас добрался до места, где остальные прижимали противника огнем, и развернулся. Повелитель выводка только достиг пересечения на середине моста. Зверь повернулся, расставив ноги, и его глаза проследили за тем, как Раут со всех ног исчезает в западном туннеле.
— Омни, — позвал Каррас, — скажи мне, что детонатор от взрывчатки еще у тебя.
При этом он убрал болт-пистолет в кобуру слева и протянул руку. Психический подрыв он уже использовал прежде. Повелитель выводка теперь будет настороже. Если Каррас отправит психический импульс, чтобы взорвать мины, чудовище может успеть заблокировать его. Обычный метод сейчас был куда как надежнее. Восс передал небольшой металлический цилиндрик с колпачком предохранителя и красной кнопкой на торце и предупредил:
— Он сработает только раз, Грамотей.
— Я знаю. Теперь уходите все. Доставьте женщину к точке выхода. Вперед!
На этот раз никто не спорил. Зид и Соларион выпустили напоследок по высокомощной фугасной гранате, затем бросились из пещеры вместе с Воссом. Первый взрыв — высоко на северо-восточной стене — отправил пару десятков изувеченных генокрадов вниз, навстречу смерти. Второй взрыв попал в середину щита повелителя выводка. Зверь взъярился и отступил назад, но всего лишь на метр. Когда дым рассеялся, повелитель выводка стоял невредимый, не сводя яростного взгляда теперь уже с Карраса. Затем он тяжеловесно побежал, направляясь прямо к библиарию.
«Давай, подходи, уродливый ублюдок!» — мысленно выругался Каррас.
С детонатором в одной руке и Аркеманном в другой, он приготовился предать смерти эту тварь раз и навсегда. Психическая мощь стекала по руке в древнюю кристаллическую матрицу в глубине редкого сплава клинка. Повелитель выводка почуял растущее сосредоточие силы. Его холодный взгляд метнулся на меч, потом обратно — на лицевой щиток Карраса. Но хода зверь не сбавил. Ретинальный дисплей показывал Каррасу в точности, где находятся заряды взрывчатки. Спектрометр шлема и подсистемы ведения цели засекли место их дислокации по скоплению молекул запаха. Дисплей пометил заряды красными перекрестьями. Тот заряд, который больше всего интересовал Карраса, был прикреплен сбоку моста всего в десяти метрах впереди. Заряд, мимо которого сейчас бежал повелитель выводка. Каррас выставил руку с детонатором в сторону врага.
— Ближе не надо! — яростно прохрипел он, большим пальцем откинул колпачок и вдавил кнопку.
Раздался удар грома, резкий и близкий, словно ножом пронзающий уши. Повелитель выводка яростно взревел: скала у него под ногами разлетелась градом щебня. Обломки, большие и маленькие, посыпались в светящиеся воды внизу. Могучий тиранид канул вниз тоже…
Почти. Когда мост ушел у него из-под ног, повелитель выводка мощно оттолкнулся, ударился верхней частью тела в тот край моста, на котором стоял Каррас, и отчаянно забарахтался, пытаясь перебороть гравитацию. Один ряд когтей нашел зацепку, и зверь повис на мгновение, болтая когтистыми ногами над стометровой бездной. Затем вскинул вторую руку и ухватился покрепче. Существо, физически намного превосходящее силой любого космодесантника, принялось вытягивать тяжелое бронированное тело наверх. Но, едва голова его показалась над краем скалы, зверь обнаружил, что смотрит прямо в светящиеся прорези-линзы боевого шлема Карраса. Настал момент, когда их взгляды встретились: каждая из воюющих сторон заглянула в душу другой. Это был тот момент, который Каррас познал много раз, — момент общего понимания между врагами, даже настолько далекими по крови. Тот момент, когда победа одного становится полной; момент, когда проигравший познает абсолютное поражение; когда смертоносные па окончены — и танцоры расстались, разделенные свершившимся и неопровержимым фактом.
— Моя взяла, — сказал Каррас холодно, почти что шепотом, дрожащим от ненависти.
Аркеманн сверкнул сверху вниз — раз, другой, — срубая когтистые руки у запястья. Падая, повелитель выводка испустил долгий, леденящий душу вопль — вопль, которым Каррас позволил себе насладиться, но только на миг. Он не остался посмотреть, как монстр рухнет в едкие воды далеко внизу. Он услышал всплеск, но уже повернулся прочь и бежал. Бежал так быстро, как могли нести его ноющие, усталые ноги. Цифры на хроносчетчике задания сменили цвет на красный. У отряда «Коготь» осталось меньше тридцати минут до крайнего срока эвакуации.
«Может, даже как раз хватит», — сказал себе Каррас, грохоча башмаками по туннелю. Но по лицу его скользнула самокритичная усмешка.
Да кого он пытается обмануть?
Зид, Соларион и Восс мчались по туннелю. В лучах подствольных фонарей одна за другой мелькали пластальные подпорки. Туннель постепенно изгибался вверх и вправо, и скоро десантники добежали до конца, где их и встретил унылый Раут. Женщину Экзорцист положил на пол. За спиной у него нависали аварийные двери — те самые, которые отряд открыл вручную несколько часов назад. Створки были плотно закрыты.
— Они нас опередили, — проскрипел Раут. — Двери не предназначены для открывания с этой стороны. Нет ни аварийной кнопки, ни ручек, ничего…
Из туннеля докатился гулкий удар взрыва.
— Ну, зато и моста больше нет, — отметил Зид.
— Это их не остановит, — возразил Соларион. — Даже если повелитель выводка мертв, они все равно явятся. Добыча-то осталась.
Он взглянул на обмякшую женщину:
— Может, они идут за тем, что у нее внутри.
Восс скинул ремень огнемета и протолкался к дверям. Раут говорил правду. Аварийные створки сделали так, что открыть их можно было только с той стороны: мера, предпринятая для того, чтобы не дать обреченным и потерявшим голову людям выпустить свою погибель на остальных, будь то ядовитый газ, поток магмы или что-нибудь другое. Восс вытащил нож и попытался просунуть лезвие в щель между тяжелыми адамантиевыми створками.
— Без толку.
«Если бы только было за что ухватиться…»
Десантники услышали приближение Карраса, и вскоре тот появился, с Аркеманном в руке. Клинок светился от накопленного психического заряда, отчего конец туннеля омыло холодным белым сиянием.
— Ему конец? — спросил Раут.
Каррас кивнул и прошел к Воссу, не сводя глаз с дверей.
— Конец. Повелитель выводка пал. Но это не будет стоить ничего, если мы не доберемся до точки эвакуации в ближайшие двенадцать минут. Взгляните на свои хроно.
— Грамотей, я не могу открыть эти двери, — сообщил Восс. — Без какого-нибудь зацепа — никак.
— Отойдите все, — велел Каррас. — И смотрите, чтобы клинок вас не задел.
Отряд расступился. Каррас занес меч над головой и провел четыре диагональных удара. Вывалилось два тяжелых куска металла — и Восс наконец получил за что взяться. Зацеп так себе, но должно быть достаточно.
— Давай посмотрим, что ты можешь, Омни. — сказал Каррас, уступая место.
Имперский Кулак повращал массивными плечами и шагнул к дверям. Сунув пальцы в дыру, оставленную клинком, он начал разжимать створки.
Поначалу ничего не происходило. Восс удвоил усилия, сервомоторы доспехов жалобно заскрежетали. Каждая жила на спине здоровяка, казалось, вот-вот лопнет. Восс рычал и ярился — и наконец появилась щель: сначала — в палец, потом шире, еще шире, пока створки не разошлись на ширину его шлема. Внезапно оттуда мелькнуло что-то черное и хватило по нагруднику так, что полетели искры. Восс отлетел назад как раз в тот момент, когда нечто мелькнуло во второй раз. На груди у Имперского Кулака красовались две глубокие рваные царапины.
— Генокрады! — крикнул Зид.
Раут шагнул к створкам, сунул ствол в щель и дал короткую очередь. Раздался чужеродный визг, и внутри яростно закопошились.
Восс снова был на ногах.
— В сторону! — велел он Рауту.
Огнемет уже покоился в его руках, синий огонек запальника шипел в злобном предвкушении. Восс просунул сопло между створок и выпустил слепящий поток белого пламени. Слуха оперативников коснулся визг сгорающих ксеносов.
— Их там немало, — сказал Каррас. — «Коготь», мы должны пройти здесь. Другого пути к Иноринской шахте с этой стороны нет. У нас осталось меньше десяти минут, братья. Мы должны пойти напролом.
— Гранатами, — предложил Восс. — Закидываем туда все, что остались, расчищаем место и бежим на ту сторону.
— Принимается, — ответил Каррас. — Соларион, как только входим внутрь, бросаешь световую шашку. Я хочу, чтобы света было как можно больше. Раут, берешь женщину и держишься между нами четырьмя. Движемся группой. Стандартное построение: защитный ромб. Береги женщину, только не отставай. Каждый прикрывает свой сектор. Соларион, впереди. Зид, слева. Восс, контроль тыла. Я беру правый фланг. Держаться рядом! Как только доходим до устья туннеля на той стороне, движемся как можно быстрее. Зид, ты и Соларион отходите к точке эвакуации вместе с Раутом. Находите Хирона и пускаете этот чертов сигнал. Нужно дать «Жнецам» знать, что мы еще в деле. Восс, ты остаешься со мной. Вдвоем мы сможем выиграть немного времени. Я не хочу эвакуироваться под огнем.
— Понял тебя, Грамотей. Что со схроном на центральной крыше?
— Если не застрянем, черт с ним. Позиционный бой нам не нужен. Наша единственная цель — это туннель на той стороне. Благословите свое оружие, братья. Восс, подбрось этим паразитам гостинцев.
Имперский Кулак, ухмыляясь, взвел гранаты и одну за другой пошвырял в проем. Раздалась череда оглушительных хлопков в сопровождении ярких вспышек света, и жгучего пламени, и — уже через сам проем — ливня темной чужеродной крови. Восс вернулся к адамантиевым створкам. Теперь, благодаря щели, которую он уже сделал, на помощь к нему смогли прийти Соларион с Зидом, взявшись по одному с каждой стороны.
— Готов? — спросил Каррас Раута.
Женщина снова лежала на сгибе левой руки Экзорциста, такая крохотная по сравнению с его массивной фигурой в броне. В правой Раут держал болт-пистолет, понимая, что толком пользоваться основным оружием на бегу с одной свободной рукой не сможет. Болтер был примагничен к правому набедреннику. Каррас все не мог прогнать мысль, что лучше бы они не брали с собой женщину. Потому что очень скоро, похоже, ему понадобится вся до капли огневая мощь, какую может выдать истребительная команда.
«Хорошо хоть повелитель выводка мертв».
— Я всегда готов, — буркнул Раут.
Восс подал голос:
— Открыто!
— «Коготь», вперед! Помните свои сектора. Пошли!
Они ворвались в пещеру бегом. Соларион надломил световую шашку и бросил. От того, что они увидели, отряд едва не замер на месте. Стены, пол, потолок, каждый проход, лестница или мостик — все в буквальном смысле кишело тиранидами. Хроно продолжал отсчитывать время. Никакие упования и молитвы не могли заставить его замедлить ход.
— Огонь! — заорал Каррас. — Смерть ксеносам!
Но в голове у него билась только одна мысль: «Не хватит… Нам не хватит времени…»
Болтеры рявкали без устали, так, что раскалялись стволы. Очищающее пламя рвалось вперед, извиваясь из стороны в сторону, точно огромная пляшущая змея, — Восс поливал из огнемета ряды кровожадных тварей. Кашляли подствольные гранатометы; их заряды собирали обильную жатву, вырывая огромные воронки смерти среди полчищ врага. Генокрадов было так много, что они едва не отпихивали друг друга уродливыми плечами. Число убитых с их стороны зашкаливало, но генокрадов это не беспокоило. Их хватало с лихвой и еще оставалось. Поток тварей не прекращался. На место каждых десяти сожженных или разорванных в клочья, на высокие мостки и переходы по периметру пещеры, казалось, тут же выскакивало двадцать новых.
Выход был отрезан. С самого начала. У Карраса не осталось другого выбора. Он приказал всем забраться на крышу, где находился схрон. С нарастающим, грызущим душу отчаянием он следил, как хроно, словно часы смерти, отсчитывает секунды, оставшиеся до момента, когда отделение просто задавят числом. Он не мог позволить остальным чувствовать то же самое. Это недостойно воина. Если им суждено погибнуть, то пусть они погибнут с честью и славой, утопая в крови врагов до последнего вздоха.
— Император смотрит на вас! — ревел Каррас, обращаясь к отряду. — Покажите ему, что достойны! Вы — Караул Смерти! Лучшие из лучших. Покажите ему, что это такое! Заслужите честь для своих орденов! Вспомните клятвы!
И они дрались. Они дрались, как боги войны. Все вокруг было усеяно генокрадами: они, словно океанские волны, накатывли на старое, промерзшее сборное здание, на котором засел отряд, и карабкались на крышу, где встречались с яростью Воссова огнемета. На таком расстоянии это оружие становилось зверски эффективным, изрыгая обжигающую смерть и выкашивая горящие полосы сквозь сотни врагов. Но так продлится недолго. Даже с боеприпасами из схрона — уже выбранного дочиста — настанет момент, когда иссякнет последний баллон. Восс готов к этому. Он переключится на болт-пистолет и нож. Стандартная процедура. Но это будет значить, что плану Карраса не суждено исполниться. Воссу полагалось помогать командиру отряда сдерживать генокрадов, пока отходят остальные. Но с одним лишь запасным оружием толком это сделать у него не получится.
— Грамотей! Последний баллон!
Ответа не последовало. Поначалу у Восса даже заколотилось сердце. Неужели Призрак Смерти пал?
Но Каррас был занят тем, что расстреливал генокрадов наравне с остальными. Расстреливал и принимал решение, какое мог принять только Альфа…
— Вы все, спускайтесь с крыши! Бегите к туннелю. Двигаться группой, построение треугольником. Раут и женщина в центре, как и раньше.
— Нет! — отозвался Зид. — Я не оставлю такой бой на тебя одного, Грамотей! Ты решил принести себя в жертву?
— «Коготь», исполнять приказ!
По его броне уже ползло, переливаясь, зловредное пламя; мерцающие язычки становились длиннее с каждой секундой, с каждым трупом, который он прибавлял к куче. Аркеманн сиял, пульсируя, в перевязи за плечами. Клинок желал высвободиться — высвободиться, чтобы уничтожать врагов ордена, которому принадлежит. Каррас чувствовал, как меч подталкивает его повесить болтер на магнитный замок. Но не поэтому он приказал остальным уходить…
Две минуты оставалось на хроносчетчике задания. Они уже опоздали — он это понимал, но не готов был еще поверить, что все кончено. Если остальные отойдут, то,
— Вы должны прорываться к туннелю прямо сейчас. Прыгайте с крыши на крышу, пока не окажетесь близко. Я выиграю время, чтобы вы успели добраться до точки эвакуации, но вы должны сделать в точности то, что я говорю!
— Грамотей…
— Я отдал приказ, «Коготь»! А теперь — пошли!
Теперь с ним никто не спорил. Командный тон в его голосе был твердым, как скалы вокруг. И все равно они мешкали, так что ему, похоже, придется делать первый шаг самому.
— Пошли! — крикнул он, подбежал к краю крыши и перескочил на другую, но только в направлении, обратном к точке эвакуации. Он пытался отвести часть генокрадов в другую сторону.
— Не заставляйте меня делать все это напрасно!
— Двинулись, «Коготь»! — рявкнул Раут. — Мне нужно прикрытие. Пошли!
Бросив последний взгляд на Карраса, осажденного со всех сторон карабкающимися и истекающими слюной кошмарами, остальной отряд бросился с центральной крыши на запад — к выходу, расстреливая и сжигая тех генокрадов, которым не посчастливилось оказаться близко. Оставшийся сзади Каррас опустошал магазин, выпуская снаряд за снарядом в покрытые хитином тела и жуткие морды с бритвенно-острыми зубами. Самые плотные скопления он разносил гранатами. От количества убитых захватывало дух, оно продолжало расти, но вскоре у него остался последний магазин.
Затем курок издал тот роковой щелчок, которого страшится каждый воин в пылу битвы: потрачен последний патрон, и магазин пуст. Каррас вытянул Аркеманн из-за плеча и ухватил его обеими руками, как положено. Между телом и клинком поползли дуги колдовских молний, ослепительно белых, таких ярких, что в глазах плясали послеобразы. Генокрады вокруг замешкались, чувствуя грозную природу оружия, чье касание абсолютно смертельно. Но в спины им давило такое множество других, что они просто не могли отступить. Словно огромная, сметающая все на пути волна, генокрады снова хлынули вперед. Каррас почувствовал, как сила пробегает по каждой клеточке тела, и взревел:
— Вы недооценили меня, чужеродное отребье! И сейчас научитесь бояться мощи сынов Окклюдуса!
Пещеру заполнили стрелы огромных молний. Воздух затрепетал. Умирающие твари визжали, когда из тел их вырывало жизненную силу, а сами тела рассекало на части. У дальнего края пещеры остальной отряд покинул крышу здания, ближайшего к выходу, и оказался вынужден пробивать себе дорогу. Соларион бежал первым, как всегда. Раут отставал от него всего на пару метров; за Раутом бежали Зид и Восс. Пока они мчались к туннелю со всей скоростью, на какую были способны, Имперский Кулак улучил момент и бросил один короткий взгляд назад, ища командира. Толком он его не разглядел. Он даже не очень-то понял,
Смотреть дальше было некогда. Остальные уже умчались вперед. Восс развернулся к пещере спиной и бросился догонять. Точка эвакуации маячила прямо перед ними. Но только какое теперь это имело значение? Хроно перестал отсчитывать время уже несколько минут назад. Теперь он показывал только: «—: —: —».
Место эвакуации выглядело, как сцена из знаменитого триптиха Гаудолери «После боя у Гадеса». Круглая полость была буквально затоплена кровью и усыпана смятыми телами. Четверо бойцов «Когтя»: Зид, Восс, Соларион и Раут — затормозили посреди гулкой камеры и остановились. Под масками визоров мрачно сжались губы. Шестого члена отряда среди всего этого смердящего месива не обнаружилось. Пол стал липким от стынущего багрянца. Ближайшие тела выглядели так, словно их рвали на куски. Других, поближе к стенам, явно сожгли или расколошматили крупнокалиберными снарядами. Возле одной стены трупы лежали огромной грудой.
Однако самого Хирона нигде не было.
Прежде чем кто-то успел высказаться об увиденном, из туннеля за спиной донеслись шаги, и внутрь, спотыкаясь и еле передвигая ноги, вбежал измотанный Каррас. Аркеманн уже снова висел у него за плечами. Едва остановившись, Лиандро тут же рухнул на колени и уперся руками в пол. Вся поверхность доспехов на нем была усеяна щербинами, рваными бороздами и целой паутиной трещин. Правый наруч полностью разбит. Остались только металлический каркас и черный слой искусственных мускулов. От боли Призрак Смерти лишь хватал воздух. Зид стоял ближе всех. Он присел возле командира:
— Клянусь примархом, Грамотей, не знаю, как ты это сделал, но хотел бы я постоять рядом и все это увидеть. Ты ранен?
Каррас, поначалу не в силах произнести ни слова, просто отмахнулся, затем с трудом поднялся на ноги. Все тело болело. Кости словно жгло огнем, а в мозг будто насыпали толченого стекла. Только второй раз за всю долгую жизнь ему пришлось так использовать свою силу: не просто смести врага пси-огнем, но еще и, добравшись до выхода из пещеры, обрушить туннель, ведущий от точки сбора один — сюда. Это не много, но хоть на какое-то время генокрады перестанут их донимать…
…Пока не найдут, как обойти завал и пробраться внутрь.
Это было опасно: так интенсивно использовать силу, что стекалась со всех сторон из варпа. В голове бормотали нечеловеческие голоса, алчные и взбудораженные, что с радостным предвкушением ждали того мига, когда библиарий потеряет над собой контроль. Больше он не хотел бы слышать подобного никогда…
— Где Хирон?
— Никаких следов, — ответил Соларион, — кроме этой кровавой бани. Он, должно быть, улетел в последнюю минуту.
Каррас понадеялся, что старый воин на самом деле эвакуировался. Это бы все объясняло.
«Что же до оставшихся… Все мы вернулись живыми.
Но только ради чего, интересно?»
Каррас движением век отключил счетчик времени. Теперь от него никакого толку. Казалось, ряд черточек и двоеточий нагляднее, чем все остальное, говорит:
Каррас пересек круглую площадку и встал прямо под вентиляционной шахтой — той самой, через которую они проникли внутрь чуть больше десяти часов назад, — и задрал голову. Там, наверху, виднелся крохотный кружок залитого светом звезд неба. Десять часов. Он чувствовал себя таким выжатым… Не столько из-за физической усталости — космический десантник способен действовать в экстремальных условиях днями напролет, — сколько из-за подавления, а потом из-за непрерывного использования уникальных способностей, что едва не довело Карраса до ментального истощения. Последний бой заставил его переступить грань. Теперь ему требовались питание и долгий отдых.
«И книга… Достойный древний том, в который можно на какое-то время уйти с головой».
— Я знал, что это случится, Каррас, — досадливо заявил Соларион, стягивая шлем. — Если бы мы не потеряли столько времени из-за…
Терпение командира отряда лопнуло.
— Хватит, Третий! — рявкнул Каррас грубо. — Понятно было с самого начала, что времени будет впритирку. Расчеты Сигмы казались просто нереальными. И понятно было, что повелителя выводка обойти не получится.
Восс, который не обращал особого внимания на перепалку, заметил что-то среди тел. Он подошел туда и поднял то, что заметил.
— А вот
Имперский Кулак держал в руках оборванный провод, служивший для связи с Сигмой.
— Прожжен насквозь. Наверняка получил попадание лазером и плазмой, пока Хирон дрался тут. Я думаю, Шестой уже бился с врагом, когда мы переходили то озеро.
Взгляд Солариона метал в Карраса кинжалы, но у самого Ультрамарина, как и у вожака истребительной команды, энергии для того, чтобы распалять гнев дальше, не осталось.
— Так что будем делать? Нам известно сейчас одно: «Святая Неварра» уже покидает систему.
— Посылка для Сигмы у нас, — проскрипел Каррас, указывая на женщину в руках у Раута. — И мы опоздали всего на несколько минут. Не думаю, что он так сразу на нас плюнул. «Жнецы» еще могут быть в пределах досягаемости. Так что, брат, будь добр, пусти сигнал…
Почуяв огонек новой надежды, Ультрамарин вынул из разгрузки по-особому раскрашенный болт: красный с белой полосой. Соларион отомкнул у болтера магазин, оттянул затвор, вставил сигнальный патрон и вернул затвор на место. Потом направил болтер вертикально вверх, глянул в оптический прицел и нажал спусковой крючок. Секунду спустя сверху докатился звук сработавшего над поверхностью планеты снаряда. На полу пещеры мигнуло пятно голубоватого света: идеально круглое, обрезанное краями вентиляционной шахты, под которой расположился отряд.
— Значит, ждем, — сказал Зид, — и надеемся, что Феникс настолько важна для инквизитора, насколько мы рассчитываем.
— К западу отсюда, в восьмидесяти трех километрах, есть город, Холиксе, — отозвался Восс. — В крайнем случае можем попробовать добраться туда. У них есть небольшой космопорт и комплекс субсекторной связи.
Каррас снова глянул на женщину:
— Она не продержится и часа. Омни, если на сигнал ответа не будет, сможешь что-то сделать с этим кабелем?
— У меня нет инструментов, чтобы подключиться отсюда, Грамотей. Прежде чем что-то делать, нужно поставить на конце штекер ввода-вывода.
— Значит, полагаемся на сигнал, — подытожил Зид.
— Если ответа от «Жнецов» через двадцать минут не будет, мы подарим Белому Фениксу милость Императора, убьем паразита и двинем в Холиксе.
Остальные кивнули в знак молчаливого согласия. Но каждый подумал о том, что к тому времени орда генокрадов может найти сюда дорогу. Зид, даже сейчас еще не насытившийся кровью, весьма на это надеялся.
— Ну и бойня! — пробормотал Соларион, оглядывая тела под ногами. — Ладно, он хотя бы развлекся в наше отсутствие…
— Мы так истомились, ожидая вас, Ультрамарин, — пророкотал кто-то глубоким басом, — что развлечение пришлось кстати.
Гора трупов под стеной зашевелилась. В стороны покатились мертвые тела, глухо застучали по камням черепа, безжизненная плоть шмякалась на пол. Из груды неуклюже восстал Хирон и повернул лобовой скос со смотровой щелью в их сторону.
— Решил немного поиграть в прятки, да, Старый? — ухмыльнулся Зид.
Хирон потащился к центру полости — и тогда вся команда увидела, насколько сильно он пострадал. Левая нога превратилась в месиво: броня разбита, поршни и рычаги под ней погнуты и ободраны. Из ноги летели ярко-желтые искры, когда Хирон подволакивал ее по полу. Правая рука пребывала в еще худшем состоянии: от штурмовой пушки не осталось практически ничего. По всему корпусу толстая, как у танка, броня была усеяна выбоинами, бороздами, сколами и ожогами. Их оказалось так много, что подсчитать не представлялось возможным.
Дредноут предвосхитил следующий вопрос.
— Переносные пусковые установки, — пророкотал он. — Эти трусливые дерьмоеды обстреляли меня из темноты, а потом набросились скопом, словно муравьи. Они и гибли, как муравьи, — и люди с промытыми мозгами, и нечестивые ксеновыродки.
Теперь остальные оперативники получше вгляделись в мертвецов. Они лежали сотнями, однако найти тела, не размазанные в однородную массу силовым кулаком Плакальщика или не сожженные дотла его огнеметом, оказалось непросто. По большей части напавшие на Хирона являлись, по крайней мере — физически, людьми. Большинство было одето в шахтерские комбинезоны и оранжевые термокостюмы. Другие носили темную форму и бронежилеты городской стражи.
Но попадались и иные — и эти иные уже мало походили на людей. Они казались выше, крупнее, и тела их исказила ксенопорча. У одних имелись лишние конечности. У других из обмякших ртов выглядывали острые треугольные зубы. Даже сумрак не скрывал неестественного оттенка их кожи. Это были побочные отпрыски генокрадской заразы — и Хирон никого из них не оставил в живых.
— Ничего себе мясорубка, — заметил Восс.
— Я не отказался бы и подольше отвлекаться на них, — отозвался Хирон. — Там осталось еще что-нибудь, что можно убить?
— Генокрады, — сообщил Восс. — Уже без вожака, спасибо Грамотею, но они все равно явятся. Так что ты еще, может, и повоюешь.
— Ну хоть что-то, — сказал Хирон. — Я пытался вызвать «Грозовых воронов», когда на хроно осталось пять минут. Интересно, почему никто не ответил?
— Зачем ты прятался под этими трупами? — спросил Зид.
Хирон язвительно фыркнул:
— Думай головой, вороненыш! У меня остался только кулак. Ты хотел, чтобы я стоял посредине, а враги пускали в меня ракеты с безопасного расстояния? Я надеялся подстеречь их, когда они придут осматривать своих мертвецов. Но, похоже, никто больше не выжил. А может, они просто не захотели умирать… — После паузы он поинтересовался: — Это и есть главная цель? Вот эта чахлая женщина? Она, кажется, сама уже умерла.
Женщина по-прежнему лежала на руках у Раута, но ответил ему Зид:
— Сомневаюсь, что Сигме нужна сама женщина…
Гвардеец Ворона с неприязнью посмотрел на раздутый, шевелящийся живот. До него вдруг дошло, что Хирон, чей орден практически истребила раса тиранидов, может догадаться, что женщина беременна запретным детищем, и наброситься на нее в приступе праведного гнева. Силовой кулак дредноута убьет и ее, и нерожденного паразита одним ударом. Зид шагнул вперед, загораживая Раута и женщину как будто невзначай. Хирон безмолвно наблюдал за действиями Гвардейца Ворона, но дураком-то он не был. Плакальщик догадался о причинах беспокойства Зида и поискал у себя в душе ту ярость, приступа которой так опасался его брат. Но ничего не нашел. По правде говоря, женщина выглядела такой жалкой, что ему и в голову не пришло убить ее и ее нерожденного паразита. Вместо этого он пророкотал:
— У Инквизиции странные запросы. Но какое бы дело на этот раз они ни задумали — ради бога! Дайте мне войну, простую и ясную, — и в варп их со всеми их кознями!
При упоминании Инквизиции Каррас поймал многозначительный взгляд Зида. Он чуть не спросил, в чем дело, но тут его остановил едва слышный голос из вокса:
— «Жнец-один» — Альфе. «Жнец-один» — Альфе. Замечен сигнальный выстрел. Лучше поздно, чем никогда, «Коготь». Мы на пути к вам. Время до прибытия: две минуты. Приготовьтесь к эвакуации.
— Трон и меч! — ахнул Соларион. В голосе у него ясно читалось радостное облегчение.
— Хвала Императору! — прибавил Восс. Они с Зидом пожали друг другу запястья во взаимном поздравлении.
— «Сошли они с небес на крыльях огня и стали, — негромко процитировал Раут. — И возрадовались сердца наши, и нарекли мы их своим избавлением во веки веков».
Эту цитату Каррас не узнал. Половина мыслей сейчас у него была занята другим. На него снизошло вдруг какое-то необъяснимое убеждение. Он взглянул на Хирона и принял решение, причину которого понял лишь потом. Что-то внутри — ощущение не совсем его собственное — подсказало, что Хирон не должен остаться последним членом истребительной команды здесь внизу. Хотя Каррас и не смог подыскать логического объяснения этой убежденности, но как псайкер он уже научился верить инстинктам в такие моменты.
— Альфа — «Жнецу-один». Коготь-Шесть эвакуируется первым. Передайте указания «Жнецу-два». «Жнец-три» пусть остается на месте: элементов обеспечения для возврата не осталось. Подтвердите.
— Никак нет, Альфа, — отозвался командир полетной группы. — У нас приказ сначала принять посылку.
— «Жнецы», Альфа напоминает вам, что вы обращаетесь к одному из космических десантников самого Императора. Вы будете делать, как приказано, иначе за последствия я не ручаюсь! Коготь-Шесть эвакуируется первым. Прием.
Наступил момент напряженного молчания, затем летчик смиренно ответил:
— Вас понял, Альфа. «Жнец-два» занимает позицию. Ждите сброса магна-захватов.
Несколько минут спустя побитая туша Хирона унеслась вверх и пропала из виду в длинной, гулкой шахте. Несмотря на то, что дредноута уже не было видно, Каррас по-прежнему слышал, как Плакальщик недовольно бурчит об унижении, когда тебя вытаскивают, словно рыбу на крючке. «Жнец–2» отвалил в сторону. «Жнец–1» занял его место и сбросил четыре троса, один из которых оканчивался люлькой из черной пластали. К этой люльке десантники привязали ремнями безвольное тело Белого Феникса. Женщина еще дышала, но шевеление паразита усилилось. Такой роскоши, как время, у нее почти не осталось. Истребительная команда наблюдала, как люлька уносится вверх, после того как Каррас дал добро «Жнецу–1» на подъем. Затем Соларион, Раут и Восс повесили оружие на магзамки, вдели каждый ногу в петлю на конце троса, дали сигнал сматывать лебедки и сами начали быстрый подъем к штурмовому кораблю, зависшему над головой. Зид с Каррасом остались на дне, задрав головы.
— Прежде чем мы вернемся на «Святую Неварру» к этому ублюдку инквизитору, я думаю, тебе стоит кое-что узнать, Грамотей.
Каррас взглянул на Гвардейца Ворона, удивленный тоном его голоса.
— Я слушаю.
— В гнездилище ксеносов, после того как орда ушла охотиться на вас со Надзирателем, меня кое-что привлекло. Там позади была глубокая пещера. Я ее заметил, когда зачищал последних генокрадов. Ну и решил по-быстрому глянуть.
— И?
«Когти-Два, Три и Четыре на борту, — доложил «Жнец-Г». — Что там? Альфа, подождите минуту. У нас какие-то проблемы с тросами».
Зид продолжил:
— Там лежало несколько капсул, сделанных из металла. Не из хитина. Это были не тиранидские штуки. Больше похожи на одноместные абордажные торпеды: диамонитовый бур на носу и все признаки человеческого производства. Как раз в размер генокрада, Грамотей. На самом деле, когда я глянул внутрь, то увидел отметины, указывающие на то, что изнутри выбрались генокрады.
В молчании, которое последовало за его словами, остался весь смысл непроизнесенного. В шахту слетел один-единственный трос. Свободный конец шлепнулся на пол прямо перед ними.
«Проблемы с лебедками, Альфа, — сообщил по воксу «Жнец–1». — Странная ерунда какая-то. Пришлось спустить трос вручную. Вам и Пятому придется подниматься самостоятельно».
Каррас приказал Зиду лезть первым:
— Я сразу за тобой.
Но Зид еще не закончил. Он подошел к тросу, ухватился, но остановился и спросил:
— Ты понял, да?
«Я понял, — подумал Каррас кисло. — Инквизиция. Ордо Ксенос».
Заражение Кьяро генокрадами было намеренным, его устроили люди против людей. Но, во имя Терры Священной, зачем?
— Они выжгут это место, — продолжил Зид, дергая трос, чтобы удостовериться, что тот держится крепко. — Шахты все равно почти иссякли. Видно, потому и выбрали эту планету. Как только нас здесь не будет, долго они себя ждать не заставят. Они не могут позволить, чтобы правда вышла наружу. Больше ничто с этого шарика не улетит. После нас.
— Экстерминатус, — проговорил себе под нос Каррас. Слово само по себе уже вызывало холодную дрожь. Целый мир, очищенный от жизни. Мера крайняя, но какой еще остается выход, если гражданское население заражено порчей тиранидов? Эту порчу нельзя искоренить никаким другим образом, и слишком опасно оставлять ей хоть какую-то возможность, даже совсем призрачную, найти выход с этого мира.
Он подумал о женщине, для спасения которой они отдали столько сил, и о чуждом существе, готовом вырваться наружу из ее утробы. Узнает ли он когда-нибудь, почему так важно было вернуть ее? Узнает ли он когда-нибудь, как именно он и его команда послужили воле Императора? Они рисковали жизнью, стояли на краю пропасти и взглянули смерти в лицо. Разве они не заслужили права знать? И если Каррас когда-нибудь узнает, будет ли он считать справедливым, что целая планета заплатила за игру, в которую сыграла здесь Инквизиция?
Похоже, что вряд ли…
— Больше об этом ни слова, Фантом. По крайней мере, пока. У меня такое чувство, что Сигма следит за всем, что мы говорим и делаем. На борту «Святой Неварры» нет ни одного надежного места. Пока держи глаза и уши открытыми. Даже самый опытный хирург иногда ошибается. И Сигме лучше быть осторожнее, если он не хочет однажды порезаться о собственный скальпель…
— Можешь на меня положиться, Грамотей.
Гвардеец Ворона начал подъем; его собственные мышцы работали в полной слаженности с неутомимыми искусственными мышечными пучками под керамитовыми латами. За несколько секунд он оказался довольно высоко от Карраса, и тогда вожак истребительной команды ухватился за трос и начал подниматься сам. Он взбирался лишь чуточку медленнее, чем Гвардеец Ворона, но ведь никто не двигается так же быстро, как Зифер Зид…
Каррас взобрался метров на пятнадцать от пола и как раз собирался миновать нижний край вентиляционной шахты, когда внезапно остановился. Он почувствовал, как нечто острое и жгучее покалывает психическое «я» — ощущение, что что-то сильно не так. Это был лишь краткий миг, но в этот миг он понял, что радость победы тогда, у точки сбора номер два, оказалось преждевременной.
Снизу раздался шум воздуха. Что-то мощное ухватило его за бронированную лодыжку и со страшной силой дернуло вниз. Каррас пролетел пару метров и врезался в нападавшего. Стопор на обвязке сработал, остановив дальнейшее падение. Библиарий обернулся и увидел злобный взгляд повелителя выводка. Тварь шипела и яростно извивалась, вцепившись в трос прямо под ним. Падение в насыщенную маргонитом воду не убило ее, но погружение в опасно едкий раствор жутко оплавило кожу и придало ей белесый оттенок мертвечины. Из прорех в обожженном мясе блестела кость. Культи рук, обрубленных Каррасом у запястий, жутко обгорели и съежились. Но вторая пара пятипалых рук с когтями осталась в полном порядке и по-прежнему была смертоносной.
Отпустив трос одной рукой, зверь свирепо ударил кодиция раз, другой… Карраса закрутило. Оружие соскочило и полетело вниз, со стуком рассыпавшись по каменному полу, — все, кроме боевого ножа, пристегнутого к правому наголеннику. Второй удар рассек перевязь Аркеманна, клинок улетел острием вниз и глубоко вонзился в пол. Сердца Карраса упали. Он знал, что его способностей не хватит, чтобы призвать клинок обратно в руки. Только не сейчас.
— Грамотей! — крикнул Зид сверху.
Гвардеец Ворона начал спускаться. Повелитель выводка подпрыгнул, пытаясь миновать Карраса и ухватиться за трос выше, — и тут до Карраса дошло, что тварь не просто хочет их всех убить. Она пытается вернуть тело женщины. Ей нужна нерожденная тварь внутри. Но, когда полуразложившееся создание прыгнуло, Каррас схватился за него и повис, отчаянно пытаясь не дать тому подняться. Проклятый чужак по-прежнему был физически гораздо сильнее, несмотря на страшные повреждения. Он забился и принялся лупить кодиция обезображенными руками, которые не могли цепляться за трос.
Каррас не видел другого выхода. Прямо здесь и сейчас имелся только один шанс сделать так, чтобы задание завершилось успешно. Цена этому была велика, но Черная Река рано или поздно забирает всех, даже тех, кто прежде уже возвращался из ее бурных астральных вод. Вызывающе взревев, Призрак Смерти выдернул нож, дотянулся, крепко ухватив повелителя выводка свободной рукой, — и одним резким взмахом отсек веревку. Вместе, они полетели вниз — прямо на холодный, твердый камень. Чудовище в ярости завопило. Этот крик резко оборвался, когда земля подпрыгнула и ударила по ним обоим.
Удар был жестоким. Каррас крякнул, слыша хруст костей. Нож укатился в сторону. Даже силовые доспехи не смогли полностью защитить организм от такого падения. Тело пронзила боль. Предупреждающие значки на сетчатке левого глаза вспыхнули красным. Правый глаз ослеп. Каррас не знал почему. Часть вспомогательных систем брони не работала. Основные системы и моторные функции сообщали о растущем падении эффективности. Сочленения костюма начали замыкаться. Рядом с головой Каррас почувствовал тяжелую поступь — стук когтей по окровавленному камню. Он глянул вверх оставшимся глазом. Зверь возвышался над ним, содрогаясь от ярости и боли.
«Лишь еще один жуткий кошмар в Галактике, где их полно, — подумал Каррас. — Не тебе предназначено править в ней, чудовище. Лишь человек может подняться выше звериных инстинктов. Лишь человек может подняться на более высокий уровень сознания. Лишь для человека есть надежда на спасение. Вот почему ты и твой род будут проигрывать. Всегда. Будущее принадлежит человеку».
Повелитель выводка тиранидов присел над ним и занес когтистые лапы, готовый вскрыть броню, словно это простая фольга, и вырвать оттуда все внутренности. Жизненные силы у Карраса почти иссякли, и он дал отпор единственным оружием, которое осталось в пределах досягаемости. Он позволил силе имматериума потечь сквозь себя. Над его телом поднялось белое зловредное пламя. Оно вспыхнуло на побитой броне — и Каррас собрал всю свою волю, чтобы окончательно уничтожить тварь, что нависла над ним. Воздух затрещал от энергии эфира. Каррас услышал голоса, что насмехались над ним, голоса из варпа — мрачного царства, из которого проистекала его сила. Это рискованно и всегда было рискованно, но он готов к этому. Его учили этому. Он растворил пошире внутренние врата и пропустил через себя еще больше силы. Он обратился к мантрам, которыми могущественный Афион Кордат научил его защищаться. Повелитель выводка отшатнулся, отброшенный поднявшейся психической волной. Чудовище тут же обратилось к собственному ментальному дару — и схватка между ними вспыхнула в еще один, последний, раз.
Где-то вдалеке Каррас слышал голоса, зовущие его из вокса, но сейчас в этом не было толку. Сейчас они ничем не могли ему помочь. Посылка у них. Они должны улетать, пока повелитель выводка застрял здесь. Успех задания имеет свою цену. Ценой сегодня стала его жизнь. Каррас всегда знал, что однажды такое случится. Земля под двумя непримиримыми врагами задрожала. Каменный пол начал трескаться. Отколотые камешки поплыли в воздухе в потоках психического огня. Из свежих трещин в куполе потолка и по краям вентиляционной шахты хлынули огромные водопады земли и пыли.
Каррас почувствовал прилив силы у повелителя выводка, подпитанной чистой животной яростью зверя: отголосок нерожденного ксенопаразита удалялся. «Жнец–1» уходил. Повелитель выводка проиграл. Операция «Ночная жатва», какой бы ни была ее истинная цель, подошла к концу. Отряд «Коготь» справился с заданием. Теперь настало время закончить все как следует — и для этого остался только один путь.
— Я умираю в битве, — яростно проговорил Каррас, — и тем заслужу перерождение!
Он распахнул врата разума так широко, как только мог, — так широко, как никогда не рисковал прежде. Напор силы превратился в бушующий свирепый поток. Издевательские голоса из варпа стали громче и ближе. Земля под ним затряслась, словно в разгар мощного сейсмического катаклизма.
— Мы умрем здесь вместе, нечестивый ксенос, — рычал Каррас, — но из двоих только я буду жить снова!
Огромные смертоносные куски скал начали отваливаться с потолка, падать на землю и разбиваться со всей силой, какую им придавали вес и гравитация. Зверь сопротивлялся: его собственная мощь росла, чтобы справиться с потоком мощи Карраса — сила на силу. Каррас не мог пропускать сквозь себя больше. Он полностью отдался той мощи, что текла сквозь него, надеясь, что этого хватит. Он чувствовал, как невиданные твари слетаются к нему из далекого далека, но скорость их была неизмеримо высокой. Библиарий молился лишь, чтобы он и повелитель выводка погибли прежде, чем душа космического десантника будет отнята. Толстый потолок полости мощно прогнулся и рухнул. Абсолютная неизбежность опускалась на сцепившихся поединщиков — тысячи тонн кувыркающихся острых черных камней. Каррас испустил последний крик — уже просто рык:
— Не убоюсь смерти, я — тот, кто…
Закончить он не успел.
Тишина.
Ни лопочущих голосов, сводящих с ума. Ни ревущего потока психической силы, штурмующего границы его сил и психики. Ничего.
Только тишина.
Тишина и боль.
Ощущения смерти Каррасу были не внове. Он сам воплощал ее больше столетия. Он заходил за ее мрачный занавес, чтобы доказать, что достоин называться Призраком Смерти. И сейчас он ощущал, как смерть бушует внутри него: весь этот белый огонь и черный лед, и жгучий, и одновременно леденящий до мозга костей. Его латы пробиты и разодраны: когти взбешенного тиранидского исчадия более чем подходили для того, чтобы разодрать целый комплект силовых доспехов космического десантника в клочья. Одно из сердец — основное — практически разрушилось; второе — орган, известный как
Из прорех разодранного панциря натекли большие липкие лужи бордового цвета. Сама кровь весьма отличалась от обычной. Даже сейчас сильнодействующие коагулянты заставляли ее сворачиваться, закупоривая раны, которые давно могли его прикончить. Но все равно было слишком поздно. Лиандро похоронил себя и повелителя выводка в невообразимо глубокой могиле. Тут они и будут лежать, переплетясь в смертных объятьях. Но это ничего. Для Карраса даже это — победа. Он забрал врага с собой в могилу, и эта скверна больше не угрожает Империуму.
«А, я слышу… Теперь я слышу воды вокруг».
Сознание покинуло разрушенное тело и выскользнуло за пределы материального мира в знакомый проход, который ведет в мир следующий. Черная Река. Вокруг со всех сторон бурлила и плескалась огромная труба черной воды. Каррас почувствовал, как его уносит. Присутствия повелителя выводка здесь не ощущалось.
«Конечно, нет. Как будто у такой чумы на лике реальности может быть душа!»
Но кто-то здесь все-таки находился. Плывя по бурным течениям Черной Реки, Каррас почувствовал, как откуда-то из другого места в его реальность переместилось нечто беспредельное и могучее. Ужас объял его. Он ощущал подобное присутствие, когда умирал в последний раз. Со дна прошедшего столетия всплыла память о той битве на краю забвения. Эта тварь, эта новая сущность, распространяла вокруг такое же зловоние и вдобавок была гораздо сильнее. Каррас понял сразу, едва тварь начала воплощаться перед ним, что явился враг, которого он не в силах одолеть.
Голос существа, когда оно наконец обратилось к нему, был голосами великого множества, идущими со всех сторон. Сами темные воды встрепенулись при звуках этого голоса. Все вокруг, казалось, затряслось и задрожало, и боль, которую Каррас считал оставленной позади вместе с разрушенным телом, вдруг вернулась, только теперь она усиливалась многократно при каждом слове темной сущности.
— Лиандро Каррас, — промурлыкал голос и хмыкнул, — первый кодиций Призраков Смерти. Сын Окклюдуса. Как остра твоя боль!
Существо захохотало — звук походил на тысячу раскаленных игл, пронзающих плоть.
— Посмаковать бы ее подольше, — продолжала сущность, — но не для того я преодолел барьеры времени и пространства и нарушил твой уход, чтобы просто насладиться предсмертными муками. Я ищу более высокой награды, и ничто другое меня не устроит.
Каррас мало что из этого понял. Слова уже были для него мучительной пыткой. Усилием воли он попытался миновать эту сущность, чтобы поскорее быть смытым в вечный Послемир бурными водами туннеля, но оказалось, что он накрепко прикован к месту, и никакими усилиями разума ему не освободиться, сколько бы он ни старался. Каррас попытался удержать внимание на темном силуэте, висящем перед ним, но сумел лишь едва взглянуть на него. Нечто почти физическое и абсолютно непреодолимое каждый раз вынуждало его отвернуться в сторону. Он смог получить лишь общее представление, хотя представить себе такое невозможно. Трехликое. Пятирогое. Семикрылое. Черное, как безлунная беззвездная ночь. Чернота самой пустоты. Сущность расхохоталась вновь, наслаждаясь неспособностью человеческого разума постичь ни ее мощи, ни ее облика.
— Ты еще не умер, Лиандро Каррас, — сообщил страшный голос. — Даже сейчас твоя материальная форма борется за жизнь. Встанешь ли ты снова? О, безусловно. Только, когда ты встанешь, ты передашь от меня послание, ибо есть один — известный тебе — за кем числится должок, и очень большой должок.
Каррас отгородился от такого безумия. Он не посланник демонам. Лучше умереть — раз и навсегда. Пусть Черная Река унесет его прямо сейчас.
— Я не буду носить никаких посланий от таких, как ты, — прошипел он. — Отпусти меня или сломай мою душу полностью, но от меня ты не получишь ничего!
Сущность придвинулась ближе со всех сторон — и разум Карраса взвыл от новой мучительной боли.
— Ты
— Пустые слова, демон, — зло выплюнул Каррас.
— Тебе лучше знать. Сколько деяний Призраки Смерти держат в секрете! Однако это не такой секрет, как ты думаешь. Так что: или ты доставляешь мое послание, или я доставлю твоему столь почитаемому братству горести, муки и вечное проклятие.
Каррас взвыл от злости и боли:
— Отвергаю тебя! Слова Хаоса сходят лишь с языка лжецов и предателей. Ничего ты не знаешь. Император Человечества, дай мне покой в забвении! Отринь от меня это чудовище!
Демон наслаждался. Его хохот звучал так низко и мощно, что искажал даже воды Черной Реки, растягивая там, сжимая тут, и река шла рябью, какую Каррас никогда не видел прежде. Сильнее доказательства мощи этого существа уже быть не могло. А потом демон произнес то, от чего Каррас лишился остатков самоуверенности.
— Шарьякс, — глумливо сообщил демон, — такое бремя для того, кто на нем восседает.
Каррас заставил себя остаться в молчании, хотя внутри у него эхом перекатывалось громогласное отрицание.
— Прямо сейчас его сила высасывает жизнь из твоего обожаемого магистра ордена. Как это было со всеми Первыми Призраками. Глупый Коркад. За сидение на Стеклянном троне должна быть уплачена великая цена. И все-таки Призраки Смерти всегда ее платят, даже такую страшную. И все это из-за видения, которое едва не привело твоего основателя на грань безумия!
«Откуда он может это знать? — подумал Каррас. — Окклюдус под защитой. Ни один демон не может появиться на этой священной земле. Мы бы уже знали об этом».
— А что, интересно, сделает Инквизиция, когда узнает о Шарьяксе? Что подумают твои напыщенные лорды Терры? — И снова демон расхохотался, и звук был чистой, сочащейся отовсюду злобой, и она проникала в разум Карраса, обволакивающая, удушливая. — Так что ты
Каррас не ответил. Он просто не мог найти слов. Голова шла кругом. С этой гнусной тварью никаких соглашений быть не может. Он не станет так пятнать душу. Если бы только исчезнуть совсем, оказаться стертым с лица всего сущего, словно никогда тебя и не было. Но уповать на подобное бессмысленно. Он здесь — и ничего не может сделать, чтобы что-то изменить.
«Ничего, кроме как надеяться на окончательную смерть. Тогда хотя бы участь посланника не падет на меня».
Демон прочел его мысли.
— Нет, — ответил он просто, — ты не умрешь. Я уже отрядил частицу своей силы, чтобы поддержать тебя. Моя сила подкрепляет твою собственную, подстегивая восстановление. Еще я заставил других — твоих товарищей — искать тебя. Они копают прямо сейчас.
И снова он захохотал, так больно, будто плеснул кислоты на открытые раны.
— Теперь, библиарий, ты обязан мне жизнью. Пусть это знание жжет тебя изнутри, если не сделаешь того, что я сказал.
Каррас больше не мог этого вынести. Его рассудок был на пределе. Если Каррас его потеряет, такой хрупкий сейчас, то останется открыт для настоящей одержимости.
— Говори свое проклятое послание и изыди, исчадие варпа! Доставлю я его или нет, но говори его сейчас и освободи меня, будь ты проклят!
— Тогда слушай внимательно, козявка, ибо для меня ты и есть козявка. Ты передашь этому вероломному щенку Экзорцисту — Дарриону Рауту, что я не забыл ни о нем, ни о его долге. Ты передашь ему следующее: меня нельзя отвергнуть. Что принадлежит мне, будет уплачено полностью. Меня, Гепаксаммона, Князя Скорбей,
При этих последних словах ярость демона стала так велика, что Каррас едва не потерял себя. Бессчетные внутренние голоса заполнили разум, одолевая его и повторяя снова, и снова, и снова:
— Гепаксаммона нельзя отвергнуть!
Каррас чувствовал, как слабеет его «я», чувствовал, как его личность, самое его сознание тускнеет, растворяется, гаснет. Он боролся, пытаясь удержаться, повторяя про себя мантру, которая определяла столь многое в его жизни — девиз своего ордена:
«Не убоюсь смерти, я — тот, кто воплощает смерть во имя Его.
Не убоюсь смерти, я — тот, кто воплощает смерть во имя Его.
Не убоюсь смерти, я…»
— Тот, кто воплощает смерть во имя Его! — прогремел новый голос. Мощный, всепоглощающий почти так же, как у демона Гепаксаммона, только это был один голос, а не множество, и каждое слово источало мягкий белый свет, который изгонял боль. Каждое слово глушило ужасающий звук множества голосов демона. Глушило, пока не осталось ни одного. А потом поверх всего остального вторглось нечто совсем неожиданное. Каррас услышал шум маховых перьев, вспарывающих воздух.
Что-то небольшое и черное пронеслось через сознание Карраса и ударило прямо в середину демонической фигуры. Не было ни рыка, ни вопля ярости или негодования, ни мига для чего-то подобного. Каррас увидел, как в мгновение ока и Гепаксаммон, и Черная Река застыли и разлетелись на кусочки, как будто все вокруг оказалось просто картиной на огромном стеклянном листе. Свет на секунду ослепил, но хлопанье крыльев продолжалось, постепенно стихая по мере того, как источник звука удалялся. Когда слепота прошла, Каррас обратил сознание в сторону звука и увидел, как за снежным холмом исчезает черная ворона.
«Кладбище на Окклюдусе!»
Шум улетевшей птицы сошел на нет, и вместо него послышался хруст чьих-то шагов по снегу. Каррас обернулся.
— Успокойся, хаджар. Времени мало, а ты должен кое-что услышать.
Каррас опешил. Опешил и растерялся.
В нескольких метрах от него остановился Афион Кордат и улыбнулся. Хадит был облачен в полный терминаторский доспех, убранный скорее для церемоний, чем для битвы. Печати чистоты трепетали на ветру, которого Каррас не ощущал. Почетные знаки старшего библиария, отлитые в золоте, серебре и украшенные драгоценными камнями, сверкали на жидком зимнем солнце, ушедшем далеко за полдень, которого здесь и сейчас просто не могло быть. Каррас понимал, что находится в воображаемом месте, знал, что его материальное тело покоится в могиле из плотно сбитого черного щебня там, на Кьяро. Кордат, похоже, тоже это знал.
— Раз ты видишь меня здесь, Лиандро, — сказал он, перестав улыбаться, — тогда ясно, что основная линия будущего, в которой ты лежишь, умирая под камнем рухнувшей шахты, воплотилась. Для тебя это настоящее, и, без сомнения, оно выглядит по-настоящему мрачным. Ты получил страшные раны. Хорошо бы, если бы было иначе, мой хаджар, но приободрись, если сможешь. За все твои страдания у нас есть веская причина для радости. Ты будешь жить. И лишь на этом пути лежит величайшая надежда ордена. Больше об этом я ничего не могу сказать, чтобы не повлиять на будущее. Однако то знание, которым я поделюсь с тобой сейчас, не закроет путь, по которому ты должен продолжать идти. Пойди же все другим путем… Ладно, это теперь вряд ли имеет значение. Что имеет значение, так это — движение вперед. И потому я создал это, — тут он обвел жестом пейзаж вокруг, — чтобы иметь возможность направлять тебя, пусть между нами лежит бездна пространства.
Кордат знаком пригласил Карраса пройтись, и тот двинулся рядом; из-за нависающей туши терминаторских доспехов даже со своим немаленьким ростом он выглядел карликом. Все казалось таким реальным, по крайней мере — зрительно. Сейчас он вроде бы видел нормально обоими глазами. Каждая упавшая снежинка блестела в точности так, как полагалось. Надгробия выглядывали из-под толстого слоя снега точно так, как он помнил, — плиты из черного камня, исписанные теми самыми древними письменами, которые не мог прочесть никто из живущих. Однако отсутствие запахов и телесных ощущений совершенно четко указывало на нематериальную природу всего происходящего.
А может, это лишь трюк? Подлая ловушка, подстроенная Гепаксаммоном?
«Нет. Это — мой хадит. Я это чувствую. Я бы сразу понял».
Словно прочитав его мысли, Кордат продолжил:
— Вмешательство демона — это то, чего мы не предвидели до недавнего времени, и серьезность его внимания к тебе еще пока нам не понятна. Время — вещь очень непостоянная в вопросах того, что оно решает открыть. Ты это знаешь. Действия Хаоса всегда трудно понять. Что нам известно, так это то, что ты выживешь. Понадобится немало труда, чтобы поставить тебя на ноги, но инквизитор, к которому тебя приставили, этот так называемый Сигма, имеет в своем распоряжении такие ресурсы, которые многим и не снились. И, несмотря ни на что, он захочет оставить тебя у себя на службе. У него есть амбиции, а его кабал псиоников проник сквозь пелену будущего и увидел знамения твоей важности для достижения его целей. Этих целей мы постичь не можем. Линии грядущего, открывающие их, туманны и размыты. Мы думаем, что это сделано нарочно. Как бы там ни было, Сигма не уволит тебя со службы. Это совершенно точно.
— Я не могу сейчас поделиться с тобой другими подробностями, не закрыв те линии будущего, которые нам нужно сохранять открытыми, мой хаджар, но наступит момент, когда амбиции Сигмы и чаяния нашего ордена сойдутся. В важности с этим не сравнится ничего. Возможно, это будет нелегко, но не позволяй себе слишком больших вольностей с этим человеком. Его терпение имеет границы. Ты можешь испытывать его, если нужно, но не перестарайся. Что касается твоих новых братьев, держи их к себе поближе. В них твоя сила. Они позаботятся о том, чтобы Аркеманн нашелся. Клинок понадобится тебе вновь довольно скоро. У него тоже есть роль.
У Карраса остались вопросы, слишком много вопросов, но слова, он знал, сейчас напрасны. Думать, что это реальный разговор, было бы ошибкой. Дух Кордата здесь не присутствовал. Это полностью сконструированное видение, размещенное на данной линии времени когда-то в прошлом в надежде, что Каррас проживет достаточно долго и правильно сделает нужный выбор, чтобы наткнуться на него. Кордат остановился и протянул облаченную в латы руку к плечу Карраса. Каррас повернулся.
— Твои братья и я в Логополе продолжаем прорицать будущее изо всех сил, имеющихся в нашем распоряжении, Лиандро. Даже мегир обратил часть силы на основные линии твоего будущего. Столько еще скрыто, но то, что мы видели до настоящего момента, дарит великую надежду — первую настоящую надежду для ордена за тысячи лет.
Каррас не удержался:
— Великое перерождение? Правда, оно грядет?
Кордат, конечно, его не услышал. Его на самом деле здесь не было. Вместо этого хадит тепло улыбнулся своему протеже и сказал:
— Немалых трудов стоило засеять твое будущее такими моментами, как сейчас, Лиандро. В этом таится риск для нас обоих. Смертельный риск. Случайное создание одного-единственного крупного парадокса может положить конец всему. Поэтому такие визиты будут из необходимости редкими. Но, где смогу, я приложу все силы, чтобы вести тебя и дальше, куда бы ни потребовалось. А сейчас…
Он потянулся к Каррасу, и оба они опустили взгляд на мощную руку в броне, что появилась в промежутке между ними.
— Хватай! Хватайся за руку!
Голос изменился, внезапно и полностью. Это был не Афион Кордат.
— Давай, Грамотей! Хватай меня за руку. Цепляйся!
«Грамотей? Когда это мой хадит..?»
Яркий свет взорвался у него перед глазами, вытесняя воображаемый заснеженный пейзаж. По глазам резануло острой болью. Он моргнул и попытался отвернуться. Боль потихоньку прошла. Он моргнул снова. Правый глаз все-таки ослеп, но генетически усиленный зрачок второго скоро приспособился. Каррас увидел протянутую латную перчатку. Взгляд поднялся по руке к наплечнику с выступающей древней надписью и знакомым изображением черепа. Передвинув глаза чуть левее, Каррас увидел переднюю пластину шлема. Появилась еще одна рука и сняла его, открывая широкое лицо, изрезанное морщинами и шрамами, но располагающее к себе, сияющее дружеской улыбкой.
— Омни? — проскрипел Каррас. Глотку и легкие, казалось, набили острым гравием.
Имперский Кулак ухмыльнулся сверху:
— Счастливого возвращения из царства мертвых, Грамотей! А ты живучий, гад!
Масляные светильники мерцали, но тени не колыхались в ответ. С разных концов стола из полированного дерева друг на друга смотрели две фигуры: скрытые капюшонами, спрятанные под масками тени, почти точное отражение друг друга. Всегда те же самые две фигуры. Всегда в той же самой комнате с тем же простым убранством, из которого ничего не было реальным, кроме двух разумов, которые явились на встречу, чтобы пообщаться втайне. Их перенесли в этот воображаемый интерьер усилия работающих на износ астропатических хоров в их распоряжении.
— В отчете сказано, что он восстановится, — сказала одна фигура. — Полностью?
— Мой главный медик считает, что потребуется некоторая аугментация, — ответила другая. — Но, если мы перебросим его на Дамарот быстро, он сможет вернуться в рабочее состояние. Тамошний апотекарион может похвастаться таким оборудованием для клеточной регенерации, какого в Империуме больше нет ни у кого.
— А, те захваченные у эльдаров устройства…
— Потребуется время. Ущерб велик. По всем здравым соображениям, он должен был умереть.
— Возможно, вы его недооценили.
— Вам это известно лучше, чем мне. В игре участвует кто-то еще, но кто — это от меня ускользает.
— Я уверен, это ненадолго. А остальное отделение «Коготь» — они исполнили свою роль, как ожидалось?
— Предсказуемы до последней запятой. Несмотря на поверхностные отличия, все космодесантники слеплены из одного теста. Они так стремятся быть героями. Честь и слава постоянно застилают им рассудок. Они по-прежнему явно не доверяют мне, но не думаю, что им стало известно об истинной причастности ордоса к ситуации на Кьяро. Свои клятвы они будут держать.
— Хорошо. Не давайте им послаблений. Если они на самом деле те, кто нам нужен, им придется вынести гораздо больше, чем во время операции «Ночная жатва». Что касается вашего бывшего дознавателя: хорошо, что она осталась жива. Редкая возможность для нас. Я думал заполучить только детеныша, но то, что мать выжила, — колоссальный бонус. Мы должны сохранить ей жизнь после родов. Как только ее состояние стабилизируется, и она пройдет надлежащую обработку под наши нужды, будет увлекательно наблюдать, как отпрыск реагирует на нее в закрытом полями Геллера окружении. Мои поздравления. «Черное Семя» принесло тот самый плод, которого мы ждали. Лучше и быть не могло, старина. Мы получим ответы, и, возможно, со временем у нас появится величайшее оружие, какое только наш ордос надеялся получить.
— Ее стазисную капсулу перевезут на ваш фрегат, как вы указали. По нашим ожиданиям, мы достигнем координат места передачи за три недели.
— Мои люди будут ждать. И затем — на Дамарот, так?
— Отделение «Коготь» разделят и отправят на одиночные задания, пока их Альфа восстанавливается. Для операции «Меткий стрелок» на Каркарусе я направлю отряд «Скимитар». К тому времени они должны закончить с орочьим вторжением на Иксио.
— Будем надеяться, «Коготь» скоро окажется в полном составе. Сложа руки сидеть нам некогда, даже несмотря на этот успех. Возникнет еще немало тупиков и неудач, прежде чем наше долгое путешествие подойдет к концу. Продолжайте поиски. Продолжайте превосходить мои ожидания.
— А Кьяро?
— Я сам дам разрешение применить обычные меры, сегодня чуть позже. Совет Караула на Таласе-Прим меня поддержит. Оборонительные мониторы флота пока будут держать карантин, а корабль-убийца прибудет в течение недели. Не останется ничего.
— Тогда, с вашего разрешения, я откланяюсь. Только, прежде чем вас оставить… Моя сестра…
— Она спит, мой друг, как и прежде. Никаких перемен. Возможно, со временем мы сможем использовать результаты «Черного Семени» для ее выздоровления. Или, возможно, ее излечение пойдет совершенно по иному пути. Вот почему мне нужно, чтобы вы оставались там, где вы есть, и продолжали делать то, что умеете делать лучше всего. Никому другому я доверять до такой степени не могу.
— Обещаю. Я сделаю все, что нужно сделать.
— Я знаю. И вместе однажды мы излечим ее. Не теряйте веры.
— Бдительность. И пусть Император присмотрит за вами.
— Бдительность, старый друг.
В бесконечной пустоте космоса дрейфовал крошечный осколок металла, устремив хрустальный взгляд на далекие звезды. Вне окружения этот искусственный спутник показался бы человеку огромным. Он увидел бы узловатую башню из стали и бронзы в центре широких полупрозрачных серебристых парусов, похожую на разросшуюся тычинку в сердцевине неестественного цветка. Но здесь, в межвездном пространстве, он был меньше, чем ничего: крохотная, незаметная пылинка на лике Вселенной.
Впрочем, мало кому из людей доводилось видеть одинокий артефакт, несущий безмолвную стражу многие годы. Внутри него обитали лишь щелкающие когитаторы и гудящие банки данных. Неустанные машинные духи скрупулезно отмечали проходящие столетия, следя за знаками, о которых желали знать их хозяева. Эта башня называлась дозорной станцией Элкин и служила организации, известной как Караул Смерти.
Если бы можно было подслушать машинную речь неживых обитателей дозорной станции, в этот момент она отразила бы вихрь активности. Реле переключились с быстрым стуком, аналогичным возбуждению, когда башни коснулись первые волны далекой энергии.
+Обнаружен аномальный контакт: курс/98.328. Азимут/67.201.+
Шли секунды, и слабый эфирный бриз ласкал раскинутые сети сенсоров башни. События, произошедшие за недели или месяцы раньше в реальном пространстве, наконец пересекли преграду расстояния и достигли искусственных глаз и ушей станции. Расходящиеся волны многое могли поведать наблюдающим машинным духам.
Их окованные медью шестерни смололи информацию в порошок, восстановили ее и просеяли через базы данных, полные сведений о каждом известном контакте, будь то люди или чужие. Совпадение нашлось быстро, хотя и оказалось до разочарования заурядным.
+Контакт идентифицирован. Анализ подтвержден: сигнатура выхода из варпа установлена как принадлежащая имперскому транспортному кораблю класса «Пилигрим». Местонахождение: система Терам. 38 а.е.[18] от звезды, 68 градусов над плоскостью эклиптики.+
Линзы, сфокусированные на точке выхода варп-сигнатуры, вычленили характерные мерцающие искры света, бегущие далеко впереди всех третичных излучений. Дребезжащие когитаторы вдруг ускорились, взвыли на высокой ноте.
+Зафиксированы значительные выбросы энергии. Градиент спектрального анализа указывает на ксено-специфическое происхождение.+
+Когитаторы со II по IV назначены для проверки данных. Обработка… Контакт подтвержден. Когитаторы с V по XXII задействованы для перекрестной корреляции.+
+Инициировать автоматические протоколы благословения.+
+«Благословен будь Омниссия, благословенны буди его явление и исчезновение, благословенны буди его слуги, благословенны буди его инструменты. Даруй нам мудрость Его ясного понимания в этот день».+
+Автоматическое благословение подтверждено. Когитаторы с V по XXII задействованы. Начать анализ.+
+Подтверждено. Запрос базы данных удостоверяет, что сигнатуры оружия наиболее близко совпадают с параметрами эльдарских ударных излучателей. Внесено в логи как высокая вероятность ксено-контакта. Активировать все бездействующие когитаторы. Инициировать автоматическую литанию прославления.+
+«Да славится Бог-Машина, ибо через Него мы обретаем смысл нашей жизни».+
Теперь все внимание дозорной станции было приковано к далекой системе Терам. Недели или месяцы назад оружие, созданное ксеносами, выстрелило в секторе Вселенной, где не должно было быть ни единого чужака на сотни световых лет. Возможно, единожды за полвека дозорная станция Элкин могла зафиксировать подобное событие — и именно для этой цели она была построена. Теперь к ней прибывали более медленные импульсы энергии, запоздавшие электромагнитные волны и неторопливое инфракрасное излучение, несущие полный отчет о развернувшейся драме. Каждая крупица информации препарировалась и изучалась с бесконечной осторожностью и точностью; все было каталогизировано и записано наблюдающими машинными духами в экстазе исполнения цели.
+Третичный контакт зафиксирован. Анализ выбросов двигателей показывает: предположительно двадцать неидентифицированных внутрисистемных кораблей на курсе перехвата.+
+Отмечена высокомощная передача сообщения. Шифровка уровня гамма, имперский стандартный. Точка происхождения: корабль типа «Пилигрим». Ведется запись.+
«…Повторяю. Говорит транспортник «Кающийся странник», из системы Дхумрес. Наш варп-двигатель поврежден. Неизвестные объекты приближаются. Мы уходим, но не сможем долго опережать их. Во имя Священной Терры, прошу помощи у любого имперского корабля в регионе. Повторяю».
+Анализ голоса подтверждает человеческое происхождение. Предположение: капитан «Кающегося странника». Темп речи указывает на повышенный уровень стресса. Предположение: корабль подвергается атаке.+
Обреченные мольбы давно мертвого капитана были приняты и сохранены на кристаллах и кремнии для дальнейшего изучения, с присвоенным низким уровнем приоритета. Списки кораблей и судовые журналы подверглись перекрестному изучению, чтобы подтвердить существование «Кающегося странника». Пятьсот лет истории, на протяжении которых транспортник перевозил паломников и осужденных между Думресом и Вертус Магна, были приложены к растущему докладу в качестве второстепенной сноски.
+Подтверждено. Зафиксированы дополнительные передачи низкой мощности. Неизвестная шифровка, уровень суб-альфа. Когитаторы со II по IV назначены для расшифровки.+
+Отмечен несфокусированный выброс плазмы. Предположение: неполадка двигателя на корабле типа «Пилигрим», обозначенного как «Кающийся странник».+
+Подтверждено. Шифр уровня «альфа» взломан. Содержимое сигнала следующее: «Вот он, парни! Говорил же вам старина Бьюк, что сегодня будет чем поживиться? Я вас никогда не обманываю. А теперь берите-ка его, только поосторожнее. Нам не надо, чтобы он по кусочкам разлетелся по всему поясу, как в прошлый раз. Сделайте все как надо, и каждому достанется годовой запас красной сакры, ясно вам?»+
+Анализ голоса подтверждает человеческое происхождение. Предположение: лидер внутрисистемных кораблей. Особенности речи указывают на иерархическую невоенную командную структуру. Предположение: пираты.+
+Обнаружено последующее сообщение с «Кающегося странника». Подтверждено: сигнал передачи низкой мощности.+
«Двигателям конец! Целостность корпуса — тридцать процентов! Их оружие прорезало нашу броню, будто ее вовсе нет! Кто угодно, если вы нас слышите — пожалуйста, помогите! Это корабль «Кающийся странник», атака в системе Терам… Зубы Императора, они идут на абордаж… Даже если вы не успеете вовремя, пусть эти ублюдки заплатят за все, доберитесь до них, я…»
+Последующая передача прекращена источником. Перекрестные ссылки данных флота подтверждают пиратскую активность, замеченную в системе Терам. «Кающийся странник» значится не прибывшим в срок, предположительно потерян. Ситуация не решена.+
Бесстрастные кристальные глаза дозорной станции Элкин наблюдали за последними мгновениями «Кающегося странника»: пираты настигли добычу. Мерцающие молнии чужеродного оружия погасли, и больше ничто не могло вызвать интерес хозяев башни, но машинные духи честно продолжали записывать каждую деталь атаки, случившейся месяц назад. «Кающийся странник» был взят на абордаж, выпотрошен и оставлен дрейфовать в космосе. Пиратские корабли вновь исчезли в медленно вращающемся вокруг звезды Терам кольце камней и пропали из досягаемости даже самых чувствительных детекторов.
Отчет был составлен и записан в банках данных рядом с сотнями других инцидентов. Завершив работу, когитаторы вновь погрузились в бесконечные медленные вычисления. Спустя год — или десять, или столетие, — их хозяева придут за знаниями, накопленными дозорной станцией, и решат, что делать с этим конкретным докладом. Возможно, безымянный капитан и его команда будут отмщены, возможно, нет. Для машинных духов, равно как и для их хозяев из Караула Смерти, простая месть не имела никакого значения.
Вдалеке от дозорной станции Элкин, месяцы спустя, группа ее хозяев действительно собралась на конклав в цитадели Зарабек. Это монументальное сооружение вращалось вокруг умирающей звезды. Когда-то Зарабек был последней твердыней мулари — чудовищно древних ксеносов, которые утверждали, что покорили звезды еще в дни младенчества человечества. Караул Смерти покончил с ними столетия назад — они убили их маток и сожгли часовню их знаний во время Очищения Зарабека. Крепость была очищена прометийным пламенем от вершины до подножия, и Караул Смерти внес расу в Книги Уничтожения.
После, оценив неприступность и скрытность расположения Зарабека, Караул Смерти забрал цитадель себе. Она стала Дозорной крепостью, похожей и непохожей на сотни других скрытых мест, разбросанных по Галактике, где несли стражу охотники на чужие расы из Караула. Поколения слуг-ремесленников начали здесь работу, скалывая со стен нечестивые барельефы вымершей расы и делая бастион пригодным для службы. Столетия спустя призраки мулари едва ли узнали бы собственную твердыню. Извилистые и прихотливые чужеродные символы, покрывавшие стены просторных залов Зарабека, сменились рядами статуй героев Империума и строками угловатых букв высокого готика. Изящно выгнутые колонны и арки обрели резкие заостренные формы. Обширные пространства, заполненные когда-то светом и жизнью, теперь были полны мрачной торжественности гробниц.
Теперь суровые мраморные лица героев прошлого смотрели на группу живых воинов, почти готовых к драке. Собравшиеся космодесантники могли похвастаться дюжиной разнообразных символов: кулаки, когти, кинжалы, крылья, языки пламени и черепа, все это — на зеленом, красном, белом, желтом, серебряном фоне, и еще множество других знаков и цветов. Это оставалось единственной связью с породившими их орденами, в остальном же броня была перекрашена в сплошной черный колер и украшена серебряным черепом Караула Смерти. Несмотря на символическое единство, с трудом подавленное соперничество вырывалось на поверхность и грозило расколоть воинское братство.
— Как вы можете произносить такие слова? Разве мы — не избранные воины Императора? Разве мы не клялись хватать врага за горло при любой возможности и разрывать на части? Ваша трусость отвратительна!
Слова Готтранда прозвенели в мрачной тишине Зала Намерений, точно звук боевой трубы: собравшиеся воины ответили гримасами и возмущенными возгласами. Над ним нависли несколько массивных фигур, облаченных в керамит и пласталь. Среди космодесантников Святого Императора человечества обвинения в трусости зачастую смывались кровью.
Готтранд ухмыльнулся в ответ, глядя на них без тени страха. Острые клыки и длинные заплетенные в косы волосы говорили о его принадлежности к ордену Космических Волков не менее явно, чем серый наплечник, отмеченный силуэтом шагающего зверя. Подобные дерзкие разговоры были в обычае среди фенрисийского братства, где самые юные воины — Кровавые Когти, как их называли, — доказывали доблесть рвением и презрением к опасности. Увы, теперешние собратья Готтранда не слишком-то ценили подобные дикарские проявления храбрости.
— Придержи язык, волчонок. Твоим ребяческим оскорблениям здесь не место, — проворчал боевой брат Фукид. На его наплечнике красовался черный латный кулак на желтом поле — герб ордена Имперских Кулаков. Суровые и педантичные по своей природе, они контрастировали с импульсивными Космическими Волками, как ночь и день.
— Хотя высказался он бестактно, слова брата Готтранда не лишены смысла, — заметил брат-сержант Курлант, на плече которого красовался символ Воющих Грифонов на красно-золотом поле. — В чем смысл нашей службы, если не в борьбе с ксеносами? Зачем бы мы явились в такую даль, покинув родные ордена, — лишь для того, чтобы сидеть в бездействии, презрев священные клятвы?
Курлант обращался не к большинству собравшихся космодесатников, но к тому из них, кто сидел в отдалении от всех, на троне из обломков чужеродных костей и разбитого оружия ксеносов. Караульный капитан Ска Мордентодт смотрел на своих спорящих подчиненных с нескрываемым презрением. Его броня не была отмечена символами ордена — только серебряным черепом Караула Смерти. Неизвестно, из какого капитула Астартес происходил капитан Мордентодт, и непостижимым был он сам.
Столетия верной неустанной службы Караулу создали капитану репутацию отстраненного и угрюмого человека. Когда Мордентодт наконец заговорил, все собравшиеся мгновенно затихли; не из страха — ибо космодесантники не ведают его, — но из уважения к тому, кто так давно пожертвовал содружеством братьев по ордену во имя одинокой стражи Караула Смерти.
— Вы клялись повиноваться и служить — ваш священный долг стоять на страже в рядах Караула Смерти, — проскрежетал Мордентодт. — Неповиновение, о котором ты говоришь, означает лишь непризнание моей власти как капитана этой крепости.
— Подобного не было в моих намерениях, караульный капитан, и вы должны это понимать, — оскорбленно возразил Курлант. — Я хотел лишь добавить свой голос к словам Готтранда, поскольку считаю сведения, поступившие от Предела Элкина, тревожащими и требующими дальнейшего расследования. Чужеродное оружие в руках пиратов, несомненно, подпадает под ответственность Караула Смерти.
— Множество вещей подпадает под ответственность Караула Смерти, — мрачно ответил Мордентодт. — Миграции хрудов, гробницы некронтир, рейды ксенархов, набеги мальгретов, генокрадская зараза и многое, многое другое должны караулить одна эта крепость и горстка боевых братьев, которым магистры ваших орденов позволяют нести здесь стражу. По правде говоря, и сотни боевых рот не хватило бы для нашей задачи. Ксеносы плодятся и умножаются за пределами Света Императора в невообразимых количествах. Откуда, по-твоему, я должен выдернуть братьев, чтобы загнать в норы этих пиратов? Какой рубеж должен остаться без присмотра ради того, чтобы кое-кто из вас удовлетворил жажду славы?
Курлант склонил голову.
— Право принимать подобные решения остается за вами, капитан, и только за вами. Хотя это не первый мой срок службы в Карауле, я лишь недавно прибыл в Зарабек и не знаю ничего о других заданиях, которые вы упомянули. Прошу прощения, если говорил необдуманно.
Мордентодт не ответил сержанту Воющих Грифонов, только окинул тяжелым взглядом лица собравшихся воинов, задерживаясь на каждом на несколько долгих секунд. Юный технодесантник с символом Новадесанта на правом плече спокойно выступил вперед и, когда Мордентодт дошел до него, выдержал взгляд василиска, не дрогнув.
— В чем дело, Фелбайн? — проворчал Мордентодт. — Что, машинные духи тоже намерены узурпировать мою власть?
— Никак нет, караульный капитан. Я только хотел привлечь ваше внимание к определенным деталям в докладах, которые я получил от дозорной станции Элкин.
— Ясно, еще советы. Меня сегодня угощают ими до отвала, как на пиру. Что же, выкладывай.
— Мне хотелось бы указать на один аспект. Оружие, использованное при нападениях, совпадает по своим показателям с тем, которое используют павшие эльдары. Мои познания о ксеносах не столь обширны, как у некоторых присутствующих, но даже мне известно, что эта раса владеет мощнейшими нечестивыми технологиями. Обнаружить их орудия в руках пиратов — случай исключительный, чтобы не сказать больше.
При упоминании эльдаров глаза Мордентодта сверкнули.
— Значит, пираты нашли обломки эльдарского корабля и ограбили его, — пробормотал капитан Караула, хотя уже и не так убежденно. — Тем не менее, это мелкое и несущественное дело по сравнению с многими другими проблемами, досаждающими крепости.
Технодесантник с сожалением покачал головой; его бионический глаз и сложный узор электу на щеках блеснули во мраке.
— Со всем уважением, караульный капитан, но даже лучшим ученым Адептус Механикус не удавалось долго поддерживать эльдарские артефакты в рабочем состоянии. Если простые пираты все еще применяют это оружие, они должны получать помощь от кого-то — и я полагаю, что это и есть наиболее значимый момент.
Мордентодт откинулся на спинку трона, раздумывая над словами технодесантника. Выводы оказались очевидными для всех собравшихся. В системе Терам была заключена некая сделка между людьми и ксеносами. Для Караула Смерти не существовало худшего преступления.
Наконец, Мордентодт угрюмо кивнул.
— Хорошо. Отличная работа, Фелбайн. Ты используешь логику там, где остальные лезут в драку только для того, чтобы выяснить, кто из них лает громче. Знайте также, что Элкинийский конклав Ордо Ксенос потребовал — да,
— Таков мой священный долг, капитан, — ответил Курлант, — и это честь для меня — служить Караулу любым возможным способом.
— Речи истинного Воющего Грифона, — хмыкнул Мордентодт. — Я не отказываюсь от своих слов о других заданиях — я могу позволить отпустить истребительную команду из пятерых боевых братьев, не больше, включая тебя. Выбирай, кто из собравшихся здесь пойдет.
Сильным уверенным голосом Курлант перечислил своих спутников, не поколебавшись ни секунды. Каждый подходил и вставал рядом с ним, провожаемый завистливыми взглядами оставшихся позади.
— Я называю брата Максилла из Ультрамаринов, ибо его меткость безупречна и он с честью делил с нами опасности в прошлом.
— Я называю брата Фукида из Имперских Кулаков, ибо велики его сила и стойкость перед лицом невзгод.
— Я называю брата Фелбайна из Новадесанта за его знания и мудрость.
— Я называю брата Готтранда за его рвение и потому, что, если ему не позволят присоединиться, он измучает остающихся в Зарабеке своим скулежом.
Последнее вызвало смешки у выбранных воинов, не исключая и самого Готтранда. Мордентодт даже не улыбнулся.
— Оставьте мысли о ваших орденах, — предупредил их капитан Караула. — В Карауле Смерти все мы едины. Вам следует думать лишь о том, вернутся ваши останки к братьям, увенчанные почестями и успехом — или же неудачей и бесчестием. Отправляйтесь в оружейные залы и готовьтесь; ударный крейсер «Ксенос Пургацио» отправляется в систему Терам через час. Не подведите меня. Не подведите Караул.
Оружейные залы Зарабека были построены на месте огражденных стенами палат, где раньше располагалось святилище знаний мулари.
Инквизиторы Ордо Ксенос многие недели изучали содержимое святилища, прежде чем отдать приказ о его полном уничтожении, — к предсказуемому разочарованию некоторых из представителей Адептус Механикус. Караул Смерти взялся за дело с привычной тщательностью: они размололи в порошок хрупкие кристальные хранилища данных, смешали их с искрошенными костями мулари и отправили все это в сердце умирающей звезды неподалеку.
Теперь медные клетки, полные стоек с оружием, окружали святилище, где когда-то библиотеки инфокристаллов вмещали, как говорили, знания обо всей известной Вселенной от края до края. В дальнем конце просторных залов располагались владения магистра кузни. Там мерцал красноватый свет и звенели какофонией молоты тысячи сервиторов. Под командованием магистра они изготавливали боеприпасы для бесконечной битвы Караула Смерти с ксеносами любых разновидностей. Здесь производилось все — от самых скромных болтерных зарядов до стометровых циклонных торпед, разрушающих миры.
Максилл вышел из клеток и поприветствовал сержанта Курланта, вскинув сжатый кулак в салюте. С темными волосами и квадратной челюстью, он выглядел с ног до головы типичным воином Ультрамара — настолько, что черный цвет Караула на его броне казался неуместным. Ультрамарин с легкостью удерживал в другой руке увесистый угловатый болтер модели «Крестоносец»; рукоять оружия лежала в кулаке так идеально, что казалась естественным его продолжением.
— Добрая встреча, Максилл, — тепло сказал Курлант, салютуя в ответ, а затем хлопнул его по наплечнику. — Хорошо подготовь свой болтер, брат, на этот раз нас ждет не просто вечерняя вылазка на охоту за тиранидами.
Ультрамарин одобрительно усмехнулся:
— Не волнуйся, брат, я прослежу, чтобы на этот раз всем хватило патронов.
Максилл и Курлант уже сражались вместе на спутниках Масали, засушливого агромира в пределах владений Ультрамара. Они встретились в составе истребительной команды Караула Смерти, выслеживая вновь зашевелившиеся выводки тиранидов, которых никак не удавалось полностью вывести после поражения флота-улья Бегемот в Первой Тиранидской войне.
Для Воющего Грифона это был первый срок службы в Карауле Смерти, и он остро ощущал отсутствие верных братьев по ордену, рядом с которыми сражался многие десятилетия.
Максилл тогда поддержал его, сказав, что обычная вечерняя охота на тиранидов — не то, о чем стоит волноваться. В результате уверенность Ультрамарина оказалась чрезмерной, а опасения Курланта — вполне обоснованными, но, как бы то ни было, они оба выжили и сохранили общие воспоминания.
Курлант нашел Фукида в следующей клетке — он методично заправлял огромные патроны в гибкую зарядную ленту своего обожаемого тяжелого болтера, «Иоланты». Оружие было высотой едва ли не в половину роста космодесантника, и обычный человек не смог бы без помощи даже поднять этот кусок металла, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него.
Ветеран Имперских Кулаков брал каждый патрон, смазывал его освященными маслами и шептал краткую молитву Дориу и Императору, дабы те верно направили его цель. Когда Курлант вошел, Фукид поднял взгляд; его руки продолжали привычно благословлять и заряжать патроны, пока он с интересом смотрел на сержанта Воющих Грифонов. Лицо Фукида покрывали шрамы; светлые волосы короткой щетиной топорщились на черепе. На лбу поблескивали пять штифтов за выслугу лет — наглядное, хотя и излишнее, доказательство его обширного опыта и боевых умений. Имперский Кулак заговорил первым.
— Почему выбор пал на меня, сержант? — спокойно спросил Фукид; его руки ни на секунду не прекращали работу, заряжая в ленту патрон за патроном. — Ты был прав, когда выбрал волчонка: такие, как он, плохо умеют ждать вообще, а в особенности — подходящего случая заполучить славу. Думаю, именно потому они так часто гибнут в погоне за недостижимым. Но почему ты выбрал меня?
— Потому что, когда ты отчитал Готтранда за его поспешные слова, в этом не слышалось ни гнева, ни вызова, и он немедля подчинился. Другие были готовы драться с ним прямо там, но ты лишь напомнил волку его место, и он принял это. Такая твердость мне точно пригодится — да и огневая поддержка тоже.
Фукид по-прежнему выглядел озадаченным.
— Полагаю, ты прав. Он в самом деле притих после этого, я и сам не понимаю почему.
— Я слышал, что воины-ветераны Космических Волков носят тяжелое оружие — в точности как ты — и владеют мудростью, достаточной, чтобы понимать, что для победы необходима и огневая поддержка, а не только способность храбро бросаться в самую гущу. Их называют Длинными Клыками, и за пиршественными столами Волков они пользуются уважением.
— Значит, ты хочешь сказать, что Готтранд прислушается ко мне, потому что я стар? — насмешливо прищурился Фукид. — Слишком стар, а «Иоланта» слишком тяжела, чтобы бросаться куда бы то ни было.
Курлант ухмыльнулся.
— Я уверен, для «Иоланты» — а точнее, ее многочисленного потомства, — расстояние не станет преградой. Что за патроны ты заряжаешь?
— В этой ленте — три к одному реагирующих на массу и «Инферно», в другой — реагирующие на массу и «Буря металла», в третьей — сплошь «Инферно», в четвертой — бронебойные заряды «Кракен». Никогда не знаешь, что именно понадобится в бою, так что я предпочитаю быть готовым ко всему сразу.
— Я прошу прощения за недостаток информации, — произнес технодесантник Фелбайн, входя в клетку с причудливо украшенным ларцом в руках. — Я не ожидал такой реакции от караульного капитана — отправить истребительную команду, не проведя никакой предварительной разведки системы. Боюсь, что разногласия между братьями вынудили его к поспешным действиям, чтобы разрешить конфликт.
— Не стоит недооценивать дальновидность Мордентодта, — ободряюще сказал Курлант. — Дальнейшая разведка могла бы попросту спугнуть пиратов — или, что вероятнее, их таинственных покровителей, — и оставить нас ни с чем. Одной истребительной команды достаточно, чтобы провести расследование и справиться с угрозой.
— Возможно. Возможно, нет, — возразил Фелбайн. — Боюсь, что если мы окажемся недостаточно сильны, то узнаем об этом слишком поздно, когда уже потерпим поражение.
— Тогда за нас отомстят, — с непоколебимой уверенностью ответил Курлант.
Курлант нашел Готтранда у выхода из кузниц. Кровавый Коготь с кислым лицом печально осматривал свой цепной меч с длинным клинком.
— Что не так теперь, Готтранд? — спросил Курлант.
— Здешний магистр кузни и слыхом не слыхал о зубах кракена. На Фенрисе железные жрецы должны уметь вырезать их, прежде чем хотя бы подойдут к плавке железа.
— Смысл твоих слов по-прежнему ускользает. В чем именно проблема?
— Этот клинок — Хъёрмир, — объявил Готтранд с гордостью и некоторой досадой, демонстрируя Курланту острые ряды вращающихся в противоположные стороны зубьев на мече. — Он хранился в моей Великой роте со дней Русса. Когда я примкнул к Бдению, сам Великий Волк доверил оружие мне, чтобы я мог добавить новые строфы к его саге.
— И что же?
— Я повредил три зубца Хъёрмира на тренировке, а теперь оказывается, что магистр кузни не может их заменить. Хъёрмир рычит на меня и скулит, жалуясь, когда я пробуждаю его, и я опасаюсь, что разгневаю дух клинка, если возьму его в битву в таком виде.
— Готтранд, если твой цепной меч и вправду дрался в битвах со дней вашего примарха, его дух переживал и худшие катастрофы, чем пара выломанных зубьев. Хъёрмиру просто придется войти в историю этой битвы со щербатой улыбкой.
На командном мостике «Ксенос Пургацио» было холодно, тесно и неуютно; низкие переборки, распорки и балки служили больше прочности, чем удобству. Кораблем управлял слуга-локос, изможденный, со шлейфом проводов, соединяющих его череп напрямую с системами корабля. Вдоль стен тянулись ниши с дюжинами других сервиторов, подключенных к соответствующим узлам управления. Под всепроникающий гул машинной речи локос вывел ударный крейсер длиной в несколько километров из причального дока на нижних уровнях Зарабека и взял курс прочь от цитадели.
Сержант Курлант собрал истребительную команду, чтобы скоординировать планы дальнейших действий с локосом «Ксенос Пургацио». Ударный крейсер мог нести среди звезд целую роту — сотню астартес — и доставить их в самую гущу битвы с помощью «Громовых ястребов», десантных капсул и телепортации. У него было достаточно огневой мощи, чтобы одолеть любой корабль таких же размеров, и достаточно скорости, чтобы обогнать любой космолет крупнее себя. Также он был оснащен оружием класса «Экстерминатус», способным уничтожить всю планету с орбиты и истребить на ней любую жизнь, если это будет сочтено необходимым. Этот огромный, сокрушающий миры транспорт и его экипаж из тысяч рабов сейчас, теоретически, поступил под прямой и абсолютный контроль Курланта — слегка ошеломляющая перспектива для простого сержанта вроде него.
К счастью, здешний локос — слуга Караула Смерти, навечно связанный с машинным духом своего корабля, — обладал столетиями опыта. Он понимал возможности и ограничения крейсера лучше, чем сам Курлант мог когда-либо надеяться. Увы, сейчас его целиком поглощало прокладывание маршрута в систему Терам. Воющий Грифон опасался беспокоить человека-машину во время этих вычислений, иначе они рисковали выйти из варпа прямо в звезду или получить еще что похуже, и все благодаря его нетерпению.
— Фелбайн, — наконец сказал сержант. — Что ты можешь рассказать про систему Терам? Как мы выследим добычу, когда прибудем туда?
Технодесантник указал на голопроектор в центре мостика.
Светящиеся линии и мерцающие огоньки обрисовали схему звездной системы.
— Это Терам, — пояснил Фелбайн. — Видите старую красную звезду в центре? Когда-то, в далеком прошлом, она постепенно расширилась до нынешнего размера, и большинство миров на ее орбите раскололись на части. Кольца каменных обломков, которые вы видите, образовались из их останков.
— Там вообще кто-то живет? — спросил Фукид. — Кроме еретиков и пиратов, я имею в виду. Форпосты, астропатические станции?
— В поясах астероидов раньше добывали полезные ископаемые, — ответил Фелбайн. — Но все месторождения иссякли столетия назад. На самом деле, в Тераме совершенно ничего нет. Признаться, я был удивлен, когда капитан упомянул, что Ордо Ксенос требует немедленных действий.
— Если позволите, могу я дополнить? — Голос локоса, похожий на шелест тонкого пергамента, раздался из динамиков мостика. Губы окутанного проводами тела, стоящего у командного пульта, не шевельнулись. — Наш курс проложен — это легкая задача, поскольку Терам находится в так называемом спокойном канале среди варп-пространства. По обе стороны от него лежат более бурные волны, поэтому курс через Терам используется очень часто. На пути между Дхумресом и Вертус Магна большинству навигаторов необходимо выходить в реальное пространство на Тераме, чтобы проверить свое местонахождение, иначе они рискуют отклониться в упомянутую бурю и пропасть там.
— Я понял, что ты хочешь сказать, — кивнул Курлант. — Сам по себе Терам не имеет значения, но расположен на важном маршруте.
— Население Дхумреса и Вертус Магна составляет более девяти миллиардов душ, — добавил Фелбайн. — Нарушение сообщения и торговли между ними приведет к огромному недостатку ресурсов и в итоге к беспорядкам.
— Должно быть, именно к этому и стремятся эльдары, — заметил Максилл. — В Ультрамаре мы помним об их хитрости и способности к интригам.
— Мы постараемся поймать кого-нибудь из них живыми, чтобы можно было их расспросить, — пошутил Готтранд.
— Но только если они не узнают о нашем прибытии. Они исчезают в своих крысиных норах при первых же признаках опасности, — сказал Фукид.
— Верно подмечено, — согласился Курлант. — Локос, ты сможешь скрыть корабль от обнаружения?
— Невозможно определить, так как способности врага неизвестны, — прошептал локос. — Но мы выйдем в систему вдалеке от обычных точек перехода, и я воздержусь от использования активных сенсоров, чтобы не заявлять о нашем присутствии. С помощью ограниченных импульсов маневровых двигателей мы сможем избежать обнаружения среди фонового излучения звезды — нас можно будет заметить только при прямом наблюдении.
— Хорошо. А можем ли мы обнаружить их базу?
— Повторю: доступные данные не дают возможности определить. Когда мы прибудем в систему Терам, вероятно, там должны остаться слабые следы, которые не зарегистрировала дозорная станция, но которые будут очевидны на близком расстоянии.
— Очень хорошо. Возможно, нам понадобится действовать, чтобы выманить их, если это не сработает, но я не хотел бы без нужды раскрывать наши намерения. Неожиданность — ключ к победе.
— С вашего разрешения, сержант, я хотел бы задать локосу один вопрос, — сказал Фелбайн.
Курлант кивнул в ответ, гадая, что же теперь тревожит технодесантника.
— Локос, капитан Мордентодт говорил, что Имперский Космофлот слишком слаб, чтобы действовать, но тем не менее я вижу отметки ВКФ на голосхеме системы Терам. Что ты можешь сказать о них?
— Три патруля Имперского Космофлота были перенаправлены в систему Терам для поиска пиратов за последние пять лет, — монотонно произнес локос. — Два из них не обнаружили никаких признаков цели, третий и последний не прислал рапорт и числится пропавшим без вести, предположительно погибшим. Дальнейшие операции приостановлены, пока не будут доступны более мощные корабли для подкрепления.
— Что же, тогда нам точно понадобится элемент неожиданности, — мрачно подытожил Курлант. — Остается лишь молиться, чтобы нам удалось проскользнуть незамеченными.
— Не беспокойтесь, господины, — ответил локос, — я приложу все возможные усилия, чтобы доставить вас в бой так, как вы того желаете. Тем не менее сейчас было бы мудрее всего удалиться в реклюзиам, пока варп-переход не завершен. Я бы просил вас не блуждать по кораблю; вы обнаружите, что большинство отсеков заперты или представляют опасность во время полета.
«Ксенос Пургацио» скользил через беспокойные каменные кольца Терама на минимальной мощности — не более, чем тень среди кружащегося моря астероидов. Ни одно сообщение не приветствовало появление корабля, хотя все его сенсоры напряженно прислушивались к любым коммуникациям. Либо прибытие крейсера Караула Смерти прошло незамеченным, либо противник обладал сверхъестественной дисциплиной.
«Осталась еще одна возможность, — думал про себя Курлант, — нас уже ждут здесь, и теперь мы идем прямо в расставленную ловушку».
Мостик крейсера вновь наполнился негромким гулом машинной речи и облаками сладковатых благовоний из автоматических курильниц. Ряды монозадачных сервиторов уже много часов просеивали доступные данные, пытаясь отыскать поистине иголку в стоге сена. Не имея возможности использовать активное сканирование, они вынуждены были опираться на выплески волн, которые выделялись бы из естественной какофонии фонового излучения. Курлант и его истребительная команда ничем не могли здесь помочь — им оставалось только ждать, глядя, как люди-машины выслеживают цель.
Из уважения к своим пассажирам локос настроил голографический проектор на отображение окружающего мира. Впрочем, даже так Караульные повсюду видели только камни размером с гору, изломанные и выглядящие ржаво-красными в лучах звезды Терама. Они наблюдали этот не меняющийся пейзаж уже несколько часов, и Готтранд становился все беспокойнее. Курлант начал сожалеть, что решил собрать команду так рано. Похоже, эта охота могла занять дни, а не часы.
— А я говорю, что мы должны послать вызов, — в сотый раз заявил Кровавый Коготь, — и взять на абордаж первый же корабль, который они отправят. Захватим пленников и заставим рассказать, где найти их логово.
— Прямой вызов от крейсера Космодесаита только заставит их сбежать, даже если у них есть чужеродное оружие, — заметил Фукид. — Но если сфабриковать сигнал бедствия, это может привести к нужному результату.
— Слишком рискованно, — возразил Курлант. — Мы должны отыскать их гнездо, прежде чем начнем действовать, иначе рискуем потерять всякий шанс что-то сделать. Лучшая и, пожалуй, единственная возможность выяснить все о связях с ксеносами — проникнуть на их базу и ударить изнутри. Если нас раскроют до этого, мы потерпим поражение, не успев начать.
— Курлант прав, — сказал верный Максилл. — Пираты — ксенофильское отребье, и они тоже должны умереть, но главное для нас — найти самих чужаков. Если здесь и вправду есть связь, их скверна могла распространиться на другие миры. Наш долг — выкорчевать ее ростки все до единого.
Готтранд пробормотал что-то под нос и отвернулся, принявшись расхаживать взад-вперед по палубе, точно волк в клетке. Фукид посмотрел на Курланта и пожал плечами — судя по всему, его не слишком-то тревожила задержка. Имперские Кулаки славились искусством вести осаду и знали о важности терпения.
— Обнаружен контакт, — объявил локос. — Аномально высокий показатель альбедо, возможно — остатки кораблекрушения.
Изображение на гололите повернулось, демонстрируя на первый взгляд точно такой же хаос кружащихся камней. В тени одного из астероидов Курлант разглядел характерный блеск металла.
— Локос, подведи нас поближе, — сказал сержант. — Так тихо, как только можешь.
Курлант ощутил легкие колебания гравитации, когда крейсер сменил курс, маневрируя на минимальной мощности, и вся его гигантская масса содрогнулась. Голопроекция стабилизировалась, и теперь Караульный различал новые мерцающие отблески. В этом секторе астероидных поясов Терама было не одно кораблекрушение — больше, намного больше.
— Какая же наглость, — не веря, пробормотал Фукид. — Здесь не меньше сотни кораблей. Как мог Космофлот пропустить такое?
— Последний патруль не пропустил — и, должно быть, болтается где-то здесь среди прочего мусора, — ответил Курлант. — Локос, ты можешь оценить возраст этих обломков или узнать, как давно они были разбиты?
— Да, господин. Останки плазменных реакторов, заметные на большинстве кораблей, позволяют приблизительно определить прошедшее время с помощью деградации теплового излучения. Подавляющее большинство видимых кораблей были уничтожены за последний год, тогда как возраст самых старых обломков составляет более ста лет.
— Чужеродное оружие нарушило баланс, и теперь пираты нападают на всех, как стая бешеных псов, — мрачно заметил Курлант. — Будь это обыкновенный хищник, я бы ожидал найти самые свежие трупы ближе всего к логову. Так ли это здесь, локос?
— Учитывая поправку на дрейф, здесь наблюдается явный центр активности, — прошептал локос. — Я отображу его на гололите.
На схеме возникли светящиеся линии прицела, указывающие на астероид размером с остров, на первый взгляд ничем не отличающийся от собратьев. На его поверхности виднелись глубокие трещины, достаточно широкие, чтобы целиком проглотить «Ксенос Пургацио».
— Остаточное излучение указывает на наличие атмосферы и источников энергии в некоторых точках астероида. Рассеянные ионные следы указывают, что корабли прибывают сюда и убывают отсюда с некоторой частотой. Я могу выяснить больше с помощью активного сканирования или с более близкого расстояния, но эти действия существенно повысят шансы нашего обнаружения.
— Тогда подготовь «Громовой ястреб» для немедленного запуска, и мы сможем незаметно подобраться туда и взглянуть поближе.
— Приземление «Громового ястреба» на астероид создаст неизбежные возмущения, которые с высокой вероятностью будут обнаружены, — предупредил локос. Готтранд явственно оживился от этой перспективы.
— В таком случае мы не будем приземлять десантный корабль, — решил Курлант. — Высадимся без него.
Воющий Грифон сидел в трюме «Громового ястреба» вместе со своей истребительной командой; каждый был полностью поглощен подготовкой к битве, проверяя снаряжение и броню в последний раз. Теоретически в этом длинном и узком отсеке могло поместиться до тридцати космодесантников в полной выкладке, тогда как сейчас здесь было лишь пятеро бойцов отделения. Над прочными панцирями из керамита и пластали, защищавшими их тела, уже произнесли молитвы и прочли литании. Их оружие умастили священными маслами и благословили на высвобождение ярости своего духа.
— В особенности следите за герметичностью брони, — напомнил Курлант, — и атмосферными фильтрами ваших силовых установок. Нам не следует забывать о свойствах окружающей среды.
— Да мы сражались в плазменных штормах и кислотных озерах, что нам после этого чуточка глубокого вакуума? — заметил Готтранд. — Мы же
Максилл и Фукид притворно застонали, услышав старую шутку. Тем временем Фелбайн, выглядящий слегка смущенным, достал тот самый ларец, с которым Курлант видел его в оружейных залах.
— Я получил особые указания перед тем, как мы покинули Зарабек, — извиняющимся тоном сказал Фелбайн. — Перед потенциальным вступлением в бой каждого бойца истребительной команды надлежит снабдить одним из этих устройств.
— Э? Ты о чем, что это вообще такое? — с подозрением спросил Готтранд, пока Фелбайн открывал ларец. Внутри лежали пять дисков размером с ладонь и толщиной в палец, с выгравированным на них символом черепа и креста.
— Телепортационные маяки, — пояснил Фелбайн. — Эти устройства позволят телепортариуму «Ксенос Пургацио» засечь их уникальные сигналы на значительном расстоянии и невзирая на любые помехи. Таким образом, теоретически нас можно вернуть на корабль в любой момент.
— Не нравится мне это, — угрюмо заявил Готтранд. — Совсем не нравится. Это что же выходит — идти в бой, зная, что тебя могут вытащить по чужой прихоти? Я вам не марионетка, чтобы на веревочке плясать!
— Спокойно, Готтранд, — одернул его Курлант. — Кто дал тебе эти особые указания, Фелбайн?
— Караульный капитан Ска Мордентодт. Он сказал, что хотел бы… — Фелбайн запнулся, чувствуя себя неловко от предполагаемого его словами оскорбления. — Он сказал, что если операция провалится, то он не хочет, чтобы хоть кто-то остался позади при любых обстоятельствах — «чтобы никакие ксеносы не осквернили тела Караульных Смерти», по его собственным словам.
— Понятно, — холодно произнес Курлант, стараясь не выдать гнева. — Караульный капитан отдал приказ, и мы должны исполнять его, невзирая на наши глупые представления о гордости и чести. Давай, Фелбайн, цепляй на нас эти проклятые устройства, а я поговорю с капитаном потом, когда мы вернемся, не использовав их.
Пока Фелбайн приваривал диски устройств на доспехи истребительной команды, Курлант сверился с инерциальной картой через сенсоры своей брони. «Громовой ястреб» скользил вперед, недоступный для обнаружения — двигатели отключили после начального импульса, вытолкнувшего его из ангара «Ксенос Пургацио». Курс корабля представлял собой ровную арку, которая должна была завершиться в нескольких километрах от пиратской базы на астероиде.
Куски камня и обломки проплывали мимо, иногда настолько близко, что Курлант мог бы открыть люк и коснуться их пальцами. От микрогравитационных воздействий астероидов «Громовой ястреб» то и дело вздрагивал; метеориты помельче стучали по броне десантного катера, точно град.
Курс был тщательно рассчитан, чтобы избежать прямых столкновений с более крупными небесными телами, — во всяком случае, так уверял локос.
Оставалось всего несколько минут до того, как они достигнут точки, наиболее приближенной к цели. Фелбайн как раз закончил прикреплять последнее устройство.
— Надеть шлемы! — приказал Курлант и защелкнул крепления своего.
На миг его охватила клаустрофобия. А затем подключились сенсоры шлема, и перед его взглядом развернулся тактический дисплей с индикаторами состояния, которые успокаивающе светились ровным зеленым цветом. Он проверил остальную истребительную команду, получив в ответ от каждого традиционный сигнал «все в порядке».
Курлант шагнул к панели управления люка и активировал ее.
Замигали предупреждающие лампы, и вся задняя стена отсека откинулась наружу, образуя посадочный трап. За открытым люком распахнулась сплошная чернота, в которой едва различимые астероиды мелькали калейдоскопом переплетающихся теней.
Курлант ступил на трап, остро ощущая, что держится лишь за счет магнитных креплений в подошвах. Внизу вздымалась навстречу гигантская тень; самые высокие пики окрасились багровым в лучах далекого красного гиганта. Караульный сержант замер на мгновение на краю, а затем оттолкнулся и спрыгнул.
Один за другим бойцы истребительной команды прыгнули вслед за ним: Готтранд, Фелбайн, Максилл и Фукид падали на астероид, раскинув руки, выстроившись за Курлантом идеальной линией. «Громовой ястреб» над ними продолжал безмолвно нестись через каменный хаос: отдалившись на достаточно безопасное расстояние, он изменит курс и вернется на крейсер незамеченным. В тысячах метров внизу астероид — их цель — стремительно увеличивался по мере того, как они летели к нему.
Арлон Бьюк — король Бьюк Третий, как он предпочитал себя называть, — немилосердно страдал в богатом одеянии, которое заставил себя надеть. Он спешил по извилистым, освещенным лампами туннелям своего владения, Бьюкова чертога, по-простецки подобрав мантию выше колен. В этих накрахмаленных складках шелка и атласа умер какой-то толстый экклезиарх или, может, адепт — роскошный мех воротника так и не отчистили от засохшей крови. Но это была самая свежая и наиболее представительно выглядящая вещь из последней добычи. Приходилось смиряться с неудобствами.
За ним с топотом шагали телохранители — здоровые парни с огромными пушками, которых Арлон Бьюк считал достаточно тупыми, чтобы выглядеть угрожающе и чтобы им можно было доверять. Охранникам хватало предусмотрительности не смеяться, но он чуял их наглые ухмылки за спиной. Бьюк терпеть не мог роскошные одеяния. Он предпочел бы сейчас кутить со своими людьми, пить красную сакру и удовлетворять низменные желания с последними приобретениями. Увы, сейчас было не время для радостных развлечений. Прилетела черная птица — крылатый вестник, принесший новые требования, которые он должен был исполнить или же лишиться своего места. Теперь посланники являлись так часто, что казалось, им вовсе не будет конца.
В дни его отца, помнил Бьюк, черная птица прилетала ровно пять раз, прежде чем Арлон вырос и набрался сил достаточно, чтобы задушить Бьюка Второго и занять его трон. Теперь же каждый месяц крылатые вестники приносили предложения новых даров и новых цен, и Арлон никак не мог отважиться отказать им.
Птица сказала, что Багровые сами придут забрать причитающуюся им плату, — Бьюк каждый раз боялся этого. Они просто невыносимо были озабочены соблюдением протокола, и потому презирали его и постоянно высмеивали его грубые манеры. Это не мешало спесивцам вести с ним дела, как не мешало вести дела и с его отцом, и с отцом его отца в первые дни после Открытия, но Арлон все равно ненавидел их за это. Он и в самом деле чувствовал себя неотесанным и глупым рядом с ними, и жадный голодный блеск их глаз слишком часто преследовал его в кошмарах.
Из прошлого опыта Бьюк знал, что изысканное облачение на крохотную долю защищало его от презрения Багровых. Он втайне подозревал, что разная одежда попросту позволяла им отличить его среди прочих и обращаться к нему напрямую. По правде говоря, для гостей они все были не более чем мясом, животными в загоне, которых они могли убивать по своей прихоти. Бьюк и его люди могли избежать путешествия в адскую пасть только потому, что оставались полезными. Иначе их вполне могли уволочь в эту бездну, как случилось с отцом его отца.
Бьюк рефлекторно разгладил мантию при этой мысли, не замечая следов, которые его потные ладони оставляли на белом атласе. До прибытия Багровых оставалось еще несколько часов, но лучше было начать приготовления сейчас — на случай, если они вздумают пошутить и явиться раньше. Если встреча с гостями начнется с того, что они обвинят его в отсутствии должного внимания и будут оскорблены, ничем хорошим она не закончится. Впереди показалась огромная бронзовая дверь, закрывающая вход в зал аудиенций. Бьюк замедлил шаг и опустил подол мантии, двигаясь с показной уверенностью, которую совершенно не ощущал. Он различал доносящиеся изнутри обрывки странной, чуждой музыки.
Космодесантники выбрали точку приземления в километре от самой широкой трещины в астероиде, рассудив, что это наиболее вероятное место расположения базы. То, что через телескопы издалека выглядело затененной расщелиной, теперь оказалось широким каньоном между двойными пиками. По мере приближения они разглядели в ущелье блеск металла, и Курлант испытал мимолетную гордость, что его предположения были обоснованы. Еще ближе, и его сенсоры на максимальном увеличении уже различали детали: горбатые силуэты внутрисистемных кораблей, паутинное переплетение мостков и платформ, тарелки антенн и защитные турели, направленные в беспокойное небо. Пятна тепла и света выдавали ведущуюся внизу деятельность, но расстояние все еще было слишком велико, чтобы заметить отдельные фигуры.
Курлант развернулся пятками к астероиду и сложил руки на груди. Он выпустил из ранца струю сжатого газа, придавая себе единичный импульс ускорения, и каменистая поверхность устремилась ему навстречу. Через пару секунд Курлант приземлился на склон, спружинив согнутымими ногами; его сабатоны оставили в хрупком камне два небольших кратера.
Вслед за ним приземлились Готтранд, Максилл и Фукид — более или менее с тем же успехом. Фелбайн неверно оценил скорость падения и рухнул с такой силой, что стабилизаторы брони не смогли удержать равновесие и он зашатался, теряя контроль.
Технодесантник, споткнувшись, соскользнул вниз по склону в облаке пыли и обломков, влекомый излишней силой инерции к зияющей пропасти. При здешней слабой гравитации Фелбайну грозила опасность не столько упасть, сколько улететь прочь от астероида. И это могло стать немалой проблемой. Истребительной команде пришлось бы терять драгоценное время, вылавливая его, или же Новадесантник мог и вовсе безвозвратно пропасть в поясе астероидов. Потерять одного из братьев еще до начала операции было бы на редкость дурным знамением.
Все эти мысли пронеслись в голове Курланта куда быстрее, чем их можно было бы пересказать. Он изнывал от невозможности отдать приказ, но он сам распорядился о режиме вокс-молчания и не желал нарушать его. Для караульного сержанта настало время первого испытания доверия к своей истребительной команде. Все они, избранные воины Императора, должны были суметь справиться с кризисом без приказов Курланта. И он не разочаровался.
Максилл, оказавшись ближе всех, без колебаний бросился вперед. Ультрамарин ухватил Фелбайна за протянутую руку и уперся обеими ногами и второй рукой в поверхность астероида, обеспечивая максимальное сцепление. Теперь, с Максиллом в качестве якоря, Фелбайн смог справиться со своей инерцией и зацепиться сабатонами на самом краю пропасти. Фукид и Готтранд немедленно заняли оборонительные позиции и позволили Максиллу завершить начатое. Не прошло и трех секунд, как ситуация снова была под контролем, и только еще не осевшее облако пыли и гравия напоминало о недавней ошибке Фелбайна.
Курлант вновь обратил внимание на логово пиратов, высматривая знаки того, что их высадку заметили. Не зазвучал вой сирен, ни один поднятый по тревоге охранник не появился из-за края пропасти; казалось, все по-прежнему тихо. Сержант выдохнул и услышал шорох воздуха в своем респираторе, только теперь заметив, что задерживал дыхание. Он поднял руку в латной перчатке, повернув ладонь наружу, и растопырил пальцы, — дал сигнал рассредоточиться. Истребительная команда бесшумно разошлась в стороны и двинулась вместе с ним вперед, отталкиваясь от камней широкими прыжками.
Несколько минут спустя они добрались до начала мостков, ведущих вниз в ущелье. Теперь Курлант отчетливо видел дюжину внутрисистемных кораблей, беспорядочно стоящих вокруг. Наименьший из них был всего десяток метров в длину, а самый крупный — больше сотни. Корабли выглядели бывшими баржами и грузовозами, переделанными для более противозаконных дел.
Они были увешаны дополнительными двигателями и покрыты грубо нарисованными черепами; на носах торчали зазубренные антенны. Посадочные платформы, на которых стояли корабли, превосходили все прочие заметные строения. Возле каждой платформы виднелись погруженные в камень металлические створки дверей — вероятно, шлюзы, ведущие в подземные туннели.
Курлант тщательно просканировал местность, но не обнаружил признаков жизни. Готтранд указал на свои линзы, а затем — на группу платформ в дальнем конце ущелья. Через пару секунд Курлант засек движение: в борту корабля открылся люк, и зашевелились смутные человеческие тени — там шла работа. Фелбайн жестом привлек его внимание и подошел ближе, чтобы соприкоснуться шлемами. С помощью прямого резонанса они могли разговаривать, не опасаясь выдать себя.
— Дух моего ауспик-сканера был несколько расстроен после неудачного приземления, — пояснил Фелбайн, — но я полагаю, что мы можем без опасений использовать связь. Мы прошли внутрь их сенсорной сети, и я пока что не обнаружил ничего, что может засечь нас так близко.
— Полагаешь? — настороженно переспросил Курлант. — Мне нужна уверенность, Фелбайн. Мы не можем рисковать только потому, что ты сделаешь еще одну ошибку.
Он заметил, как технодесантник напрягся внутри брони, и немедленно пожалел о резких словах. Курлант говорил с Фелбайном, как говорил бы с братом из ордена Воющих Грифонов: коротко и прямо, возражая и критикуя без страха обидеть другого. Но в истребительной команде, где каждый боевой брат, сознательно или нет, чувствовал себя ответственным за честь своего ордена, следовало проявлять осторожность.
— Я уверен, что нашу связь не обнаружат, — отрывисто ответил Фелбайн, — но риск остается всегда. Решение за тобой.
Новадесантник уже бичевал себя за ошибку при приземлении, и критика только подлила масла в огонь. Курлант повернулся к отряду, пытаясь придумать, как убедить бойца, что он все еще не потерял доверие сержанта. Мгновение спустя Воющий Грифон указал на свой шлем и заговорил через вокс.
— Разрешаю использование связи. Всем доложить готовность.
— Готтранд, готов. — При словах Кровавого Когтя на дисплее Курланта вспыхнул значок в виде волчьей головы.
— Фукид, готов. — Сжатый кулак зажегся рядом с волком.
— Максилл, готов. — Символ омеги присоединился к ряду значков.
— Фелбайн… готов. — Многолучевая звезда завершила ряд.
Значки замигали — системы связи брони тестировали силу сигнала, — и все до единого загорелись подтверждающим зеленым светом.
Удостоверившись, что все в порядке, Курлант принялся отдавать приказы.
— Мы уже здесь, и враги даже не подозревают об этом, так что у нас по-прежнему остается преимущество внезапности. Никакой охраны в пределах видимости нет, поэтому мы доберемся до занятого корабля на посадочной платформе и возьмем там пленников, которых можно расспросить об остальном комплексе. Фелбайн, заложи мелта-бомбы на остальных кораблях и выставь задержку в сорок пять минут. Возьми Максилла для прикрытия. Готтранд, Фукид — со мной. Вопросы есть?
Молчание.
— Выдвигаемся.
Пятеро космодесантников разделились и исчезли в затененном переплетении мостков и балок. В непроглядночерной броне они были практически невидимыми, а отсутствие атмосферы на астероиде делало их шаги бесшумными — они слышали лишь шипение собственных дыхательных систем внутри шлемов. Казалось, будто мстительные призраки крадутся в логово пиратов, мрачные духи, пришедшие наконец призвать их к ответу за всех невинных жертв.
Бьюк с трудом открыл главную дверь в зал аудиенций и поспешил внутрь, хлопая полами мантии. Перед ним был просторный круглый зал, где ряды грубо вырезанных ступеней амфитеатром поднимались к куполу потолка.
Это было самое большое открытое пространство в Бьюковом чертоге, и верхние ярусы усеивало множество других входов. Когда-то здесь находилась главная шахта, центральная ось, от которой расходились забои, прорытые в поисках богатых металлом месторождений астероида. Остатки старых горнопроходческих машин по-прежнему валялись на полу зала, а с верхних ярусов свешивались оборванные ленты конвейеров.
Открытие изменило все в Бьюковом чертоге, превратив его из погибающей колонии-рудника в пиратское логово, которым он и был сейчас. Прямо перед собой Бьюк видел раскрытую пасть преисподней. Она выглядела как всего-навсего еще одна шахта, уходящая в скалу на уровне пола. Может быть, чуть шире остальных и чуть выше, но ничем не примечательная.
Не было никаких признаков того, что десятки или даже сотни тысяч людей исчезли в этом неприметном туннеле и не вернулись, начиная с первой невезучей команды шахтеров, которые и вырыли его. Из прохода звучала странная музыка — изломанная, пугающая мелодия на самом краю восприятия, едва различимая и сводящая этим с ума.
Темная тень слетела с вырубленных в скале ступеней и опустилась перед Бьюком, цокнув о камни кривыми когтями. Черная птица была выше него, смертельно худая, с длинными руками и ногами, тонкими, будто щепки. Величественные крылья с черными перьями вырастали из ее плеч, достигая пола. Темные зловещие глаза блестели на лице над хищно изогнутым клювом. Голос, исходящий от этого существа, был холодным, ясным и неописуемо древним.
— Бьюк, Арлон Бьюк, пришел удостовериться, что все пройдет гладко, — сказала черная птица, наклонив голову набок. — Ты мудрый человек, король Арлон Бьюк.
— Д-да, все прочие уже идут сюда, и все подношения скоро принесут, — заикаясь, выговорил Бьюк; пот катился по его лицу. — Конечно же, я пришел, как только услышал. Мы готовы для… для…
— Этот, — перебила его черная птица, указывая когтем на смятое окровавленное нечто на полу. — Этот бежал прочь от нашего присутствия, прежде чем сообщение было передано. Он умер ужасной смертью. Похоже, не все здесь так мудры, как Арлон Бьюк; не все помнят о наших соглашениях.
— Я п-помню соглашения, которые мы заключили с Багровыми Цветами, помню каждую деталь, — сказал Бьюк быстро и четко, — и я сожалею, что мой подчиненный не поприветствовал вас с должным почтением, ибо… э-э… великолепный ужас вашего появления, должно быть, оказался слишком невыносим для него.
Черная птица издала звук — возможно, фыркнула или хихикнула, Бьюк не мог точно определить, — и отвернулась, с шумом раскрыв крылья.
— Позволено ли мне задать вопрос, дабы обеспечить наиболее угодные вам приготовления? — осторожно рискнул Бьюк.
Хищное лицо вновь обернулось к нему, приоткрыв клюв, словно в беззвучном смехе.
— Говори свой вопрос, — произнесла черная птица.
— Что это за музыка, которую я слышу? Для чего она играет?
— Празднество. Гимн прибытию того, кто столь велик, что необходимо принести красоту как его предвестие в это сумрачное царство.
— Это… восхитительная новость, — тихо сказал Бьюк. — Но что это значит? Кто должен явиться?
— Глупый король Арлон Бьюк, в печали от своего неведения, — насмешливо ответила птица. — Возрадуйся, ибо тебя осенит своим присутствием архонт Великого Коморрага всего через час. Молись своим богам и благодари их за то, что тебе позволят преклониться перед ним.
Курлант пробирался вдоль пиратских кораблей, прячась в длинных тенях, и наконец смог разглядеть их вблизи. То, что он принял издалека за антенны, на самом деле оказалось чем-то совершенно иным. Фелбайн назвал их копьями, и это оказалось крайне подходящим определением. Чужеродное оружие было чрезвычайно длинным и тонким. В основании оно имело выпуклость около метра в диаметре, а затем постепенно сужалось и на конце достигало в ширину не больше ладони. Тускло блестящий металл, из которого оно сделано, словно мерцал черным и оливково-зеленым, отражая свет. Эти механизмы — вне всяких сомнений, изготовленные чужой расой, — возвышались группами по две штуки на носовой обшивке космолетов, иногда высовываясь из дыр, грубо прорезанных в броне.
— Как там дела с зарядами, Фелбайн?
— Почти готово, сержант, — ответил Фелбайн после мучительной паузы. — У меня не хватает зарядов, чтобы уничтожить все корабли, но я успешно заложил бомбы на всех, что встретились по нашему маршруту.
— А чужеродное оружие? Мы можем его уничтожить?
— Я расположил мелта-заряды так, чтобы вызвать перегрузку реакторов на кораблях. Надеюсь, что огонь будет достаточно сильным, чтобы уничтожить чужеродное оружие, — должен, по всем расчетам.
Курлант на мгновение замешкался. Фелбайн снова предлагал ему вероятности вместо конкретных фактов, но на этот раз он подавил желание потребовать более внятного ответа. Технодесантник, без сомнения, просто старался быть настолько точным, насколько это возможно в данных обстоятельствах.
— Неплохо, — ответил Курлант. — Встречаемся возле грузового дока.
Внутри трюма корабля работали шестеро людей, хотя назвать их деятельность «работой» можно было лишь условно. Четверо просто стояли и смотрели, как двое других пытаются высвободить тележку, прочно застрявшую в люке; часть груза с нее рассыпалась во все стороны. Четверо зевак отпускали бесполезные реплики касательно усилий их товарищей, переговариваясь с помощью примитивного незашифрованного вокса.
— Я же говорил, надо было сперва все разгрузить, — заметил один из них.
— Вы теперь эту штуку оттуда и не достанете, — добавил второй.
— Я уже сказал. Бросайте ее, а то мы опоздаем, — предупредил третий.
— И тогда с нас точно живьем кожу сдерут, — простонал четвертый.
Все пираты носили легкие вакуумные скафандры — по сути, всего лишь прорезиненные комбинезоны с круглыми шлемами. Они были вооружены разнообразными пистолетами и устрашающего вида ножами, очевидно, предназначенными в первую очередь для запугивания противников. Курлант критически оглядел открытый люк и решил, что через него сможет протиснуться всего один боевой брат в полной броне, не больше.
— Готтранд, ты идешь первым, я прикрою. Помни, один из них нужен нам живым. Остальным — вести наблюдение. Готтранд, стой — проклятье!
Космический Волк уже выскочил из укрытия и бежал к открытому люку. Внутри один из пиратов недоумевающе взглянул вверх, словно бы предчувствуя направляющуюся к ним опасность.
Готтранд высоко подпрыгнул, пользуясь малой силой тяжести, и ударил обоими ботинками в преграду. Его масса и инерция выбили ее, точно пробку из бутылки, и она отлетела в глубину трюма. Пираты с криками разбежались, но один из них не успел увернуться от кувыркающейся тележки. Его вопль прервался отвратительным хрустом, когда тачка врезалась в дальнюю стену с дробящей кости силой.
Космический Волк разбил череп первого противника рукоятью болтера и тут же застрелил второго, пока они разбегались от гигантской фигуры, внезапно возникшей среди них. Реагирующий на массу снаряд взорвался в груди невезучего пирата, забрызгав остальных кровью и практически ослепив их. Впрочем, это было уже не так уж необходимо. Паника охватила врагов, и они с криками неслись во все стороны, пытаясь спастись.
Космический Волк выхватил щербатый цепной меч, Хъёрмир, и разрубил двух выживших одним взмахом.
Последний пират проскочил мимо Готтранда, устремляясь к люку, и резко остановился — бронированный силуэт Курланта загораживал ему путь. Беглец открыл рот, намереваясь заговорить — просить о пощаде, проклясть или помолиться напоследок, — Курлант так и не узнал, что именно. Цепной меч Готтранда обрушился на заляпанный кровью шлем врага, разрубая его до позвоночника, и из-под зубьев брызнула кровь и перемолотая кость. Курлант молча скрипнул зубами, сдерживая злость. Сержант пытался вспомнить урок, который уже усвоил с Фелбайном.
— Подход, достойный братьев твоего ордена, — выдавил Курлант. — Но что насчет пленника, который был нам нужен?
— Не беспокойтесь, сержант, — с довольным видом ответил Готтранд. — Я не забыл.
Космический Волк оттащил искореженную грузовую тележку от стены, открывая за ней придавленного и покалеченного, но вполне живого пирата. Курлант отшвырнул пистолет, который пленник пытался поднять, и схватил его за горло.
— Ты знаешь, что умрешь, — сказал ему Курлант. — Только искупление смертью очистит тебя от преступлений против бессмертного Императора Человечества. Ты можешь облегчить свою участь, если ответишь на мои вопросы. Иначе Готтранд расколет твой череп и извлечет все, что нам нужно, из твоего еще живого мозга. Все ясно?
— Да! — прохрипел пират в стальной хватке пальцев Курланта. — Я скажу вам все, все что угодно!
— Откуда взялось чужеродное оружие? Кто обслуживает его?
— Багровые принесли их из адской пасти! Когда они перестают работать, они забирают их и дают нам новые!
— Кто такие эти «Багровые»? Опиши их мне.
— Высокие! Тощие! Древние, как они говорили, древние, будто демоны. Они требуют дани, и мы платим им. Они дают нам оружие и сколько угодно красной сакры и говорят, где мы можем найти корабли, чтобы ограбить их.
— И что они требуют взамен за помощь?
— Л-людей! Много всего, но особенно — людей! Им нужны рабы, которых они забирают с собой в ад.
— Вы охотитесь на собратьев и продаете их в рабство ксеносам. Ты заслуживаешь куда худшей смерти, но у меня нет на это времени. — Курлант крепче стиснул горло несчастного, с трудом удерживая гнев. — А теперь… Расскажи мне, где найти этих Багровых.
Пиратский клан постепенно, небольшими группками, подтягивался в зал аудиенций. Они собирались достаточно медленно, чтобы Бьюк занервничал и отправил нескольких своих охранников поторопить отстающих.
Каждая команда приводила собственную дань для Багровых — дюжину или больше пленников, скованных вместе. Эти караваны рабов заполняли нижний уровень зала, выстраиваясь неровными рядами. Их страдальческие стоны сливались в негромкий гул, висящий под сводами.
Бьюк не сразу заметил, но этот звук идеально вплетался в странную музыку, исходящую из адской пасти, пробуждая тревогу и беспокойство.
Черная птица взлетела к ярусу над входом в адскую пасть и уселась там, сложив крылья, точно терпеливый стервятник, нависший над трупом. Звуки чуждой музыки притихли и вдруг взметнулись громче, и гостья, распахнув крылья, воскликнула звучным голосом, перекрывающим шум собравшейся толпы.
— Он грядет! Пресмыкайтесь перед истинным вашим хозяином, рабы из мяса! — объявила она. — Архонт Гаракс из кабала Багрового Цветка приближается!
В адской пасти разгорался пурпурный свет — мрачное сияние, которое не открывало ничего, кроме теней. Бьюк различал движущиеся там силуэты, искаженные нечеловеческие фигуры, поднимающиеся по туннелю. В последний момент он вспомнил, где находится, и упал на колени, уткнувшись вспотевшим лицом в земляной пол. Словно беззвучная коса прошлась над залом — все пираты вокруг последовали примеру Бьюка. Стоны и плач скованных рабов стали громче: они понимали, что происходит нечто необычное, и странная музыка усилилась, нагнетая напряжение, прежде чем оборваться в резкой тишине.
— Подними взгляд, король Арлон Бьюк, — глухо сказала черная птица. — Архонт приказывает тебе посмотреть ему в глаза.
Бьюк поднял взгляд от пола и увидел, что адская пасть теперь не пустовала. Туннель наполняла зловещая компания чуждых существ. Каждый из них был таким же нечеловеческим, как и черная птица, но все — по-разному. Среди них были стройные воины в броне, похожей на панцири насекомых, с тонкими длинными ружьями, напоминающими зазубренные жала. Полуобнаженные женщины манили, словно видения из наркотических снов; в руках их были жестокие изогнутые ножи, на прекрасных лицах — кошмарный голод. Позади трое сгорбленных существ в железных масках сгрудились вокруг некоей конструкции, похожей на стеклянный, обвитый трубками ящик, — при виде нее Бьюка охватила невыразимая жажда. За ними стояли мохнатые чудовища вдвое выше человека, заполняющие собой весь зев туннеля в преисподнюю; их длинные когти угрожающе подергивались, но они сохраняли спокойствие — пока что.
В центре ужасной компании находились две фигуры, подавлявшие всех, как солнце затмевает все на небе. С одним из них Бьюк вел дела всякий раз, когда Багровые раньше появлялись из адской пасти. Его звали Маэлик Тоир.
Его угловатое лицо, белое, как кость, и одеяние из человеческой кожи обычно не слишком-то воодушевляли, но сейчас Бьюк ощутил облегчение, увидев его. Маэлик поставлял множество разных вещей, в особенности же — красную сакру, с помощью которой Бьюк удерживал власть над пиратским анклавом.
Из всех Багровых, кого он встречал, Маэлик, казалось, испытывает наименьшее отвращение к сделкам с людьми: он излучал ауру насмешливой брезгливости вместо иссушающего презрения.
Но сейчас Маэлик Тоир стоял в стороне, оставив центр сцены другому — и это мог быть только архонт Гаракс. Физически он не превышал ростом других эльдаров, но каким-то образом казался выше.
Он был облачен в броню, словно сделанную из полированного эбенового дерева, и закутан в плащ столь черный, что ткань будто бы впитывала свет. Одна его рука изящно лежала на инкрустированном самоцветами оголовье длинного изогнутого меча, висящего на поясе; в другой он держал увенчанный шипами шлем, который, очевидно, только что снял. Бьюк посмотрел на архонта, как было приказано, и обнаружил, что не может отвести глаза. Безжалостный черный взгляд чужака схватил его, словно тисками, исторгнув из легких пирата сдавленный вздох.
— Впечатляет, не так ли? — прошептал Маэлик Тоир на низком готике с тщательно выверенным акцентом. — Наследство от матери — говорят, что ламеянка Иесир могла обращать в камень своим ядовитым взглядом.
Бьюк чувствовал, как вся его душа обнажается под взором архонта.
Каждый его мелочный злой умысел, каждое бесчестное предательство развернулись перед архонтом, точно открытая книга. Король-пират Арлон Бьюк чувствовал, что он взвешен и измерен существом, чей разум бесконечно старше и изощреннее его собственного, что все его страхи, ограничения и тайны уже просмотрены и отброшены, будучи бесполезными. Прошла, как показалось ему, вечность — а затем Гаракс разорвал контакт, взглянув на верхние ярусы зала с легкой улыбкой на лице.
— Архонт счел тебя… подходящим… чтобы оставаться в его присутствии, — сказал Бьюку Маэлик Тоир. — Он не осквернит свои уста языком рабов и потому будет говорить через меня. Обращай свои ответы только ко мне, твои слова оскорбят его слух.
Бьюк склонился ниже, старательно отводя глаза от кошмарного взгляда архонта.
— М-мы принесли дань, как и обещали, о блистательный, — заикаясь, выговорил пиратский король. — Мы исполнили нашу часть д-договора, исполните ли вы свою?
Это были старые слова, формула, происходящая из времен Открытия, иначе Бьюк ни за что не решился бы произнести подобное сейчас.
Маэлик Тоир одобрительно кивнул. Прежде людям случалось гибнуть ужасной смертью за то, что они отклонялись от слов договора.
— Да, Арлон, мы дадим вам то, что вы называете «красным сакральным», в обмен на рабов, которых вы привели. Начнем.
Пользуясь возможностью выместить на ком-то свой страх, Бьюк повернулся к ближайшей группе дрожащих пленников и принялся пинками поднимать их на ноги. Другие пираты, подгоняемые обострившимся чувством самосохранения, присоединились к нему, частью подталкивая, а частью волоча несчастных к адской пасти. Маэлик Тоир быстро осматривал каждого, прежде чем отправить большинство из них дальше в туннель, где их утаскивали огромные когтистые чудовища. Один из рабов был признан негодным, и его повели к устройству, за которым следили помощники Маэлика.
Бьюк и другие пираты с нетерпением смотрели, как машина заработала уже в самом начале обмена. Булькающие и наполняющиеся красным трубки вокруг устройства гипнотизировали, перекачивая и очищая, дистиллируя капли бесценной красной сакры. Бьюку пришлось раздать подчиненным несколько ругательств и зуботычин, чтобы они не забывали подгонять пленников дальше и поддерживать порядок. Даже запуганные, избитые и истощенные, сейчас рабы ясно видели, что за судьба их ожидает. Многие предпочитали сразиться в последний раз и умереть, лишь бы не попасть к чужакам.
Архонт стоял в стороне, окруженный своими воинами, надменно возвышаясь над происходящим. Бьюк недоумевал, зачем он решил прийти сюда, будто землевладелец, осматривающий поместье, но не отдающий никаких приказов. Он заметил, что Гаракс вновь выжидающе поглядывает на верхние ярусы, и посмотрел туда сам. Там не было ничего, кроме теней.
— Мы можем взять их! — В низком шепоте Готтранда, донесшемся через вокс, отчетливо слышалось обвинение. Курлант вел себя так, как не подобает лидеру, крадучись и прячась в тенях, когда враги стояли прямо перед ними. Курлант был всего-навсего презренным трусом.
Истребительная команда затаилась, никем не замеченная, почти под потолком просторного круглого зала, который они нашли. Внизу толпились пираты и их пленники. Слева стояли эльдары, только что вышедшие в зал из туннеля. Все это космодесантники видели искаженным выпуклой линзой объектива — Фелбайн следил за обстановкой с помощью сенсорного щупальца, чтобы не выдать их местонахождение.
Курлант внимательно вглядывался в картинку, которую Новадесантник передавал на дисплей его шлема. Он насчитал не меньше дюжины эльдаров у входа в туннель и неизвестно сколько внутри прохода: пиратов было как минимум втрое больше, а пленники, заполнявшие зал, исчислялись сотнями. Несомненно, чем дольше он тянул, тем весомее становилась опасность, что их обнаружат, но в то же время Курлант не решался начать бой, в котором неизбежно погибнет такое множество невиновных, попавших под перекрестный огонь.
— Это всего лишь перевалочный пункт, мы должны выследить их логово… — начал говорить Воющий Грифон, но тут к эльдарам поволокли первых стонущих пленников. Сердца Курланта упали, когда одного из них отправили к пыточному механизму, принесенному чужаками. Даже сейчас холодная тактическая логика утверждала, что и рабы, и даже пираты имели лишь второстепенное значение по сравнению с настоящей целью — уничтожением ксеносов. В рядах Караула Смерти были и такие, кто пожертвовал бы ради подобной цели миллионами невинных, не моргнув глазом.
Но тактическая логика не могла убедить Курланта просто стоять и смотреть, как ксеносы по своей прихоти пытают и убивают людей.
Он знал, что истребительная команда чувствует то же самое и что только его приказ пока что удерживает их. Они должны были действовать сейчас, даже если логика диктовала подождать. Так требовала честь.
Курлант изложил свой план короткими резкими приказами. Не говоря ни слова, Максилл и Фукид двинулись влево и вправо вдоль края уступа, осторожно пробираясь к позициям, где они могли бы накрыть огнем как можно большую область поражения. Фелбайн достал увесистый плазмомет и проверил его капризные охладительные кольца, прежде чем поставить на максимальную мощность. Что до Готтранда, то он остался сидеть на корточках, держа в руках Хъёрмир и выжидающе глядя на Курланта. Кровавый Коготь снял шлем без приказа, как только они вошли в наполненные атмосферой туннели астероидной базы. Теперь длинные косы и жесткая борода Готтранда топорщились во все стороны в низкой гравитации, усиливая его сходство с варварами из племен его родного мира, ледяного Фенриса.
Курлант достал собственный меч и болтер. Безмолвной молитвой он препоручил свою душу Императору и отдал последний приказ начинать:
— Исполняйте.
В тот же миг тяжелый болтер Фукида взревел, открывая огонь; ритмичный стук его снарядов зазвучал аккомпанементом ко всему последующему. Долю секунды спустя оружие Максилла добавило более резкие ноты к грому тяжелых снарядов, разносящемуся по залу.
Курлант и Готтранд спрыгнули с уступа, впервые увидев зал собственными глазами. Бледные овалы сотен лиц уставились на них снизу — и пленники, и их охранники замерли от потрясения. Некоторые поднимали взгляд с надеждой, но большинство в смертельном ужасе смотрели на двоих гигантов в черной броне, приземлившихся среди них.
— Чужаков не оставляй в живых! — выкрикнул Курлант, и усиленный голос перекрыл грохот взрывов. Болтер содрогнулся в его руке, посылая огненные метеоры в ближайших охранников-пиратов. Брызнула кровь — разрывные снаряды со смертельной точностью сбивали его цели. Готтранд уже рвался вперед, безрассудно спрыгнув со ступенчатых ярусов на пол зала. Курлант поспешил за ним, изо всех сил стараясь не раздавить пленников, скорчившихся на земле у его ног.
Зал охватило безумие; группы пленников восставали против своих охранников, тогда как другие пытались бежать, охваченные ужасом. Пираты в панике стреляли во все стороны, не разбирая целей и зачастую попадая по своим же. Курлант ощутил, как несколько пуль ударилось о его броню, но проигнорировал их, пытаясь не отстать от Готтранда. Максилл исполнял свою задачу, отстреливая пиратов с превосходящей позиции; с каждым выстрелом его болтера еще один противник превращался в кровавую кашу.
Вход в туннель, где собрались ксеносы, был освещен огромной массой пламени — там вступили в дело зажигательные заряды Фукида. В неверном дрожащем свете Курлант на мгновение заметил стройные эльдарские тела, изгибающиеся и прыгающие. В ту же секунду плазмомет Фелбайна выстрелил с треском, похожим на раскат грома, и его ослепительно-яркий заряд ударил в эльдарский пыточный механизм, точно рука возмездия. Машина взорвалась, стоило ей соприкоснуться с плазмой, разбрасывая брызги расплавленного вещества, которые впивались в обступивших ее существ. Животный вой боли огласил зал, и губы Курланта изогнулись в мрачной усмешке.
Две огромных фигуры с трудом выбрались из туннеля и бросились на Готтранда. Курлант узнал в тварях донорианских когтистых извергов — чужеродных чудовищ, о чьих размерах и ярости ходили легенды. Он предостерегающе окликнул Космического Волка, но гигантские лапы уже метнулись к нему с невообразимой скоростью.
Арлон Бьюк набрался смелости достаточно, чтобы придвинуться чуть ближе к устройству Маэлика, готовясь собрать первый урожай красной сакры. Конечно, опасно было принимать ее неразбавленной — от передозировки можно умереть, и весьма мучительно, — но Бьюк рассудил, что он достаточно уже привык к этому веществу, чтобы выдержать пару капель прямо сейчас. Он заработал это, он выполнил свою сторону сделки и договорился с Багровыми, он заслуживал награды. Ему казалось, что все тело иссохло от жажды, которую только красная сакра могла утолить.
Первые взрывы так удивили Бьюка, что сперва он решил, будто произошел несчастный случай. Инстинкт самосохранения швырнул его на землю прежде, чем он успел хотя бы задуматься. В одно мгновение сцена изменилась, превратившись из более или менее упорядоченной передачи рабов Багровым в ревущее огненное поле боя.
Бьюк увидел, как поток болтерных зарядов прошелся по адской пасти — теперь она поистине оправдывала свое имя, окруженная венцом пламени. Эльдары со сверхъестественной ловкостью разлетелись в стороны, уходя от выстрелов, изгибаясь и прыгая невероятно высоко в низкой гравитации. Некоторые все же попали под огонь, мгновенно превратившись в кровавые горящие ошметки, но большинству удалось ускользнуть, рассеявшись между сломанными рудничными машинами в мгновение ока. Архонт взметнул свой черный плащ, закутавшись в него, и исчез, как исчезает со сцены дьявол в назидательной пьесе.
Вокруг царила полная неразбериха — пленники пытались сбежать, слышались проклятья и крики среди грохота взрывов, беспорядочный треск оружия пиратов, стреляющих в невидимых врагов. Бьюк, прижимаясь к земле, полз к устройству Маэлика, не зная, что остается в живых только благодаря своей богатой мантии, пока боевой брат Максилл методично отстреливает остальных пиратов в зале.
Бьюк поднял взгляд только затем, чтобы увидеть, как устройство Маэлика взорвалось в плазменном залпе. Изящная конструкция из металла и кристалла разбилась, разлетевшись осколками, когда ее содержимое мгновенно обратилось в пар.
В ту же секунду невыносимая боль обожгла глаз Бьюка, ослепив его. Он упал на спину и завыл, точно зверь, чувствуя ужасный запах горящего мяса — своей собственной плоти.
Полуслепой, Бьюк шарил по земле скрюченными пальцами в поисках кусочков, обломков, чего угодно, что могло дать ему надежду.
Крики и взрывы окружали его, но весь мир сжался до пределов досягаемости рук. Окровавленные пальцы задели нечто гладкое и изогнутое, еще горячее от огня. Он извернулся, пытаясь сфокусировать на находке уцелевший глаз.
Это был обломок одной из трубок устройства, закрытый с одного конца. Обмирая, он увидел крохотную лужицу густой красной жидкости на дне. Смеясь и плача, Бьюк поднял стеклянный обломок к губам и наклонил, роняя капли красной сакры на язык.
Взрывы оргазмического наслаждения прокатились по его телу с первой же каплей. Боль в глазу исчезла, сменившись морем абсолютного экстаза. Энергия текла через него, пронизывая жизненной силой каждую клетку тела. Каждое чувство стало кристально ясным и обостренным. С грохочущим в ушах пульсом Бьюк поднялся на ноги, выкрикивая вызов всей Вселенной. Он чувствовал, как его мышцы крепнут, наливаясь свежей красной кровью. Он словно бы стал сильнее десяти человек, быстрее ветра.
Все, что он испытывал под воздействием красной сакры прежде, не могло с этим сравниться.
Бьюк шагнул вперед. Двое космодесантников в черной броне были в зале аудиенций и прорубали себе дорогу к адской пасти. Огромные, похожие на медведей звери Багровых выбежали из туннеля, набросившись на них. При виде этого зрелища Бьюка охватила жажда крови. Глядя, как космодесантники Империума, эти пугающие гиганты из легенд, отступают перед чудовищами, он ощутил, что его сердце забилось еще быстрее. Он присоединится к победе, разорвет ненавистных Астартес голыми руками и омоется их кровью…
Король Арлон Бьюк бросился вперед, согнув пальцы, точно когти. Он устремился в бой, визжа, как демон, проскочил под взмахом когтя одного из чудовищ-союзников и прыгнул на космодесантника. Огромный воин в черной броне почти не заметил Бьюка, отбросив его прочь, словно вожак пиратов был маленьким ребенком, увлекшимся игрой. Бьюк отлетел назад и рухнул на спину возле сломанной горнопроходческой машины.
Он разочарованно взревел и попытался вскочить на ноги, но в этот момент его перегруженное сердце буквально разорвалось от чрезмерных усилий. Благодаря обостренному восприятию, дарованному оскверненной красной сакрой, предсмертные мгновения Бьюка были полны неописуемых мучений, которые длились — субъективно — целую вечность.
Готтранд бросился на громадных чужаков, точно бешеная росомаха. Его цепной меч наполовину перерезал запястье первой твари, а болтер без остановки всаживал заряд за зарядом в торс второй. Курлант присоединился к бою, обрушивая удары на обоих монстров. Казалось, будто они пытаются рубить камень — чужеродная плоть выдерживала удары, которые рассекли бы человека пополам. Все раны, которые наносили им космодесантники, лишь усиливали ярость чудовищ, и те с новой силой атаковали их клыками и когтями. Нужно было справиться с ксеносами как можно скорее.
— Нам нужна огневая поддержка, — приказал Курлант. Рискованно подставляться под выстрелы таким образом, но чудовища были достаточно большими, чтобы не промахнуться по ним. Прошла секунда, но реакции на приказ не последовало. Следующий удар сбил Готтранда с ног; когти твари проделали рваные дыры в его броне.
— Огневая поддержка, быстро! — выкрикнул Курлант, бросаясь вперед, чтобы прикрыть Космического Волка. По-прежнему не раздалось ни одного выстрела. Сержант вдруг понял, что тяжелый болтер Имперского Кулака перестал выводить песнь смерти.
— Нас атакуют! — донесся по воксу голос Максилла. — Фукид и Фелбайн поражены! Это яд! Они… — Связь оборвалась.
Отбиваясь от гигантских чудовищ, Курлант отчаянно пытался понять, что же делать.
Больше половины его команды вышли из строя, какой же ужас применили эти ксеносы? Максилл упомянул яд, но никакой токсин не смог бы одолеть генетически улучшенную физиологию космодесантников так быстро. Удар когтя вскользь задел наплечник, и Курлант упал на одно колено.
Полный кипящей ярости и отчаяния, он вскочил на ноги. Цепной меч обрушился на оскаленную морду твари, наклонившейся, чтобы загрызть его. Мономолекулярные зубья с рычанием прорезали твердый, точно железо, череп монстра, прежде чем разбрызгать серое вещество внутри. Даже со вскрытым мозгом чудовище представляло опасность — рефлекторный взмах его когтей отбросил Курланта назад на дюжину метров.
Сержант врезался в обломок какой-то старой машины и попытался, шатаясь, выпрямиться. Казалось, будто его переехал танк; символы на его дисплее начинали мигать желтым по мере того, как системы брони оценивали ее повреждения.
Он поднял взгляд и увидел, как Готтранд вонзает свой меч, Хъёрмир, во второе чудовище, вскрывая его снизу вверх.
Готтранд не выдергивал меч, вместо этого отбросил болтер и толкал ревущий цепной клинок вверх обеими руками. Тварь рухнула вперед, пытаясь схватить Космического Волка когтями и раздавить, но лишь вгоняла оружие еще глубже. Когда Готтранд наконец высвободился, он был покрыт грязной чужеродной кровью с ног до головы.
Внезапно наступившую тишину нарушали лишь треск пламени и стоны раненых. Курлант бросил взгляд на уступ, где должны были быть Максилл и остальная команда, но не смог разглядеть ничего, кроме теней.
— Хватка, как у ледяного тролля, — запинаясь, пробормотал Готтранд. Курлант заметил, что кожа на голове Космического Волка была частью содрана до кости, и все косы слиплись от крови.
В тенях что-то едва различимо двигалось, и это значило, что эльдары все еще не сбежали. Они по-прежнему были здесь, и они выслеживали двух выживших бойцов истребительной команды Караула. Непривычная ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Курланта при этой мысли.
— Готтранд, мы должны вернуться к остальным, я… — начал было Курлант, когда вокруг них взметнулся вихрь выстрелов.
Сверхскоростные иглы звенели, отлетая от брони в крошке керамита и осколках пластали. Десятилетия тренировок сработали безошибочно — оба космодесантника мгновенно ринулись в атаку. Изящные фигуры прыгнули вперед, преграждая им путь, — стремительные полуобнаженные эльдары, сражавшиеся с яростью демонов.
Они мгновенно окружили Готтранда, выписывая пируэты, ускользая из-под широких взмахов меча, казавшихся в сравнении медленными и неуклюжими. Курлант обернулся на помощь и едва успел заметить блеснувший совсем рядом с ним клинок — он избежал его лишь чудом. Повернувшись, он оказался лицом к лицу с эльдаром, словно выскочившим из ниоткуда. Чужак носил полированную броню, напоминавшую панцирь насекомого, и увенчанный шипами шлем; черный плащ струился за его плечами, а в руках он держал изогнутый меч, которым владел с устрашающей скоростью и точностью.
— Мой архонт желает сообщить вам, что не кто иной, как архонт Гаракс из Багрового Цветка, принесет вам погибель, — раздался с другого конца зала голос, говорящий на низком готике с четким акцептом. — Вы должны оценить, как высока эта честь.
— Чужацкое отребье! — оскалился Курлант в ответ. — Вы все сдохнете!
— Никогда, и уж точно не от твоей руки, сержант, — насмешливо произнес голос.
Курлант сражался, вкладывая всю свою ярость и умение, но архонт без труда одолевал его. Сержант чувствовал себя неуклюжим ребенком, пытаясь настигнуть ускользающий силуэт; каждого выпада и выстрела он избегал без всяких усилий, но зато каждый удар врага оставлял новую зарубку на его доспехах. Предупреждающие символы мигали желтым и красным на краю зрения. Чужак играл с ним, Курлант был уверен, и эта мысль разжигала его ярость еще сильнее.
Сержант обрушил на врага неистовый вихрь ударов цепного меча, заставив того отступить на несколько шагов.
В краткое мгновение передышки Курлант открыл канал связи с «Ксенос Пургацио».
— Локос! Инициировать эвакуацию команды!
Курланту отвратительна была мысль об отступлении, но он ясно помнил о своем долге. Истребительная команда потерпела поражение, и теперь орудия класса «Экстерминатус» на крейсере должны уничтожить пиратское гнездо раз и навсегда. Нечто темное, ужасное и извращенное пустило корни в системе Терам, и сержант со стыдом понимал, что не в его силах превозмочь это в одиночку.
На вокс-канале слышалось только шипение помех. Нечеловеческий смех огласил зал.
— Мой архонт настаивает на том, чтобы вы остались, — сказал насмешливый голос, — ведь мы приложили столько усилий, чтобы заманить вас сюда.
Архонт метнулся вперед, отражая атаку меча Курланта выпадом, безошибочно пробившим его защиту. Сержант ощутил удар — острие клинка пронзило бронированную скорлупу и вошло в его внутренности. Он чувствовал, как лезвие скрипнуло по кости и мгновенно отдернулось, будто жало насекомого. Воющему Грифону приходилось получать худшие увечья, но на этот раз что-то было иначе. Ледяное онемение распространялось от раны, захватывая все тело. Яд!
Скорость действия отравы потрясла его. Всего за пару ударов сердца его тело отказалось повиноваться. Земля устремилась навстречу Курланту — его колени подогнулись, и чернота затопила зрение. Последняя его мысль была о том, что он будет падать вечно.
Зрение вернулось — сперва без звука, только смутные пятна света и тени в беспорядочном движении. Затуманенный разум Курланта пытался осмыслить представшее перед ним. Он лежал на боку; шлем был снят, а руки — скованы за спиной. Рядом с ним распростерлись на камнях другие фигуры в черной броне, и он мог теперь различить, что их руки и ноги тоже в цепях. Сержант ощущал, как кровь сочится из раны в его животе, и рассудил, что прошло совсем немного времени. Иначе его сверхчеловеческая физиология должна была бы уже справиться с такой легкой раной.
Из тумана проявились новые детали. Неподалеку возвышалось загадочное сооружение — узкая арка из переплетения серебра и кости, наполненная многоцветной дымкой. Курлант опознал в ней варп-портал, врата на пути между измерениями, которые вырождающиеся эльдары использовали для перемещений по Галактике. Подобные артефакты всегда оборачивались проклятьем, где бы их ни находили. Этот, без сомнений, был потерян на тысячи лет, пока его не обнаружили незадачливые шахтеры на астероиде. Верные граждане Империума доложили бы о своем открытии, но искушения ксеносов развратили шахтеров, превратив их в работорговцев и пиратов.
Вокруг варп-портала двигались грациозные силуэты эльдаров. Один из них, заметив, что Курлант пошевелился, повернулся и подошел ближе. Сержант увидел белое, точно кость, угловатое лицо, склонившееся над ним с триумфальной улыбкой на узких губах.
— Просто поразительно, насколько быстро восстанавливается ваша порода, — сказал ксенос с искренним интересом. Это был тот самый голос, говоривший с акцентом на низком готике, который насмехался над Курлантом во время боя с архонтом. — Даже после столетий изучения вы еще можете иногда удивить меня.
Курлант хотел плюнуть в лицо перед собой, но тело не повиновалось ему. Ксенос продолжал говорить так, будто обращался к домашнему питомцу.
— Ты, должно быть, думаешь, что все это ради вас, не так ли? Что мы планировали заманить сюда кого-нибудь из Караула Смерти — что же, в таком случае ты прав. Стоит раздать немного оружия, и остается только ждать, как я и говорил дорогому архонту Гараксу, когда прибудут охотники на чужаков. Видишь ли, мы в Коморраге питаем неутолимый голод к новым развлечениям, а ваша порода — ваша совершенная, генетически улучшенная, мускулистая порода — предоставляет материал для одного из лучших развлечений в этой старой Галактике. Вас заберут отсюда, чтобы вы сражались и умирали на наших аренах, за исключением, пожалуй, одного-двух, которых я оставлю для своих экспериментов. Мой яд оказался весьма эффективным в этом случае, но нет причин отказываться от идеального…
Вспышка белого света наполовину ослепила Курланта и оборвала излияния ксеноса на полуслове. Вслед за этим прогремел ритмичный стук болтерной очереди, и угловатое белое лицо разлетелось фонтаном крови. Сержант поднял взгляд и увидел нависающие над ним фигуры в черной терминаторской броне. Их спаренные штормовые болтеры не прекращали огонь, безжалостно расстреливая потрясенных эльдаров. На плече каждого блестел серебряный череп Караула Смерти. Среди них стоял караульный капитан Ска Мордентодт, который с редкой улыбкой на мрачном лице уничтожал ксеносов, не зная пощады.
Потом, когда пересчитали тела, архонта Гаракса не нашли среди них. Максилл был мертв — погиб из-за реакции на яд эльдарского гемункула Маэлика Тоира. Фелбайна парализовало ниже пояса из-за поврежденного позвоночника. Остальные члены истребительной команды после помощи, оказанной братом-апотекарием, могли стоять на своих ногах перед капитаном Мордентодтом.
— Запомните этот день, братья, — телепортационные маяки лучше подходят для того, чтобы вызвать помощь, чем для отступления, — начал офицер Караула.
— Вы использовали нас как приманку, — сказал Курлант. Он не смог скрыть горечь и разочарование в своем голосе.
— Я спас ваши жизни, — напомнил Мордентодт, — и множество других — тем, что обнаружил врата. Одной эльдарской дырой меньше, и Вселенная уже стала чуть лучше.
— Но почему нельзя было сказать нам, что мы можем вызвать помощь в случае нужды? Теперь Максилл мертв, а Фелбайн искалечен.
— У ксеносов есть тысяча способов выведать у вас это знание. Какие бы в таком случае были шансы, что они приведут нас к их скрытым вратам? Они должны были верить, что вы побеждены, так же как и вы сами должны были верить в поражение. — Мордентодт пожал плечами. — Вы вызвались на это задание без всяких обещаний — если я и солгал вам, то лишь тем, что предоставил помощь, которую вы были не вправе ожидать.
— Значит, так заведено в Карауле Смерти — хранить секреты от собственных братьев и никогда не знать, зачем или когда нас принесут в жертву ради неких высших планов?
— Так заведено в Карауле Смерти, — согласился Мордентодт.
Кайвон всегда считал, что ему очень повезло с работой в Глотке Вальмара. Он получал хорошие деньги — которые, согласно договору, переводили его семье, оставшейся на Герефаломе Терциус, — и планировал пробыть на нынешнем месте еще пару лет или около того. Каждые шесть месяцев глубокопустотный транспортник, помимо прочих грузов, доставлял инфопланшеты с краткими вид-пакетами от двух дочерей и единственного сына Кайвона. Пикты детей помогали сохранить рассудок.
Управлять грузовиками, перевозящими добытую руду от забоя к жадной пасти одной из засыпных воронок комплекса обработки, — непростой труд, тяжелый и опасный. В постоянно забитом доверху лазарете лежали пациенты с переломами рук и ног, заболеваниями дыхательных путей. Попадались на койках и мертвецы, с головой накрытые простынями, но Кайвон постоянно повторял про себя, что всякое достойное дело таит в себе опасность. Служители Имперского кредо часто напоминали рабочим эту истину, и он, внимая словам священников, трудился все усерднее.
К тому же на Глотке Вальмара почти нечем было заняться помимо работы, сна и выслушивания утомительных проповедей. Все прочие трудяги — и мужчины, и женщины — точно так же, как и Кайвон, старались накопить достаточно сбережений, чтобы перебраться в более цивилизованный мирок. Они вкалывали, не поднимая головы, не утирая пота со лба, управляли механизмами комплекса и думали о светлых днях впереди.
Лучшие времена обязательно настанут. Они все это знали.
Горнодобывающий комплекс, где работал Кайвон, по древним стандартам рудного пояса Фалом считался маленьким: всего лишь скопление зданий, оседлавших участок скалистой поверхности глубокопустотного астероида Вальмар. Когда-то здесь действовали десятки таких станций — Вальмар-Прим, Грань Вальмара, Святая Виолетта, Карлспар-Магна, — но их покинули, когда шахты под ними опустели за столетия разработок. Лишь в Глотке Вальмара по-прежнему велась добыча, но все знали, что даже она рано или поздно прекратится.
Кайвон порой размышлял, что произойдет, когда недра всех миров в Галактике иссякнут. Разведанные минеральные богатства Империума, вероятно, когда-то казались неисчерпаемыми, но, как следовало из услышанных мельком разговоров блюстителей, становилось все труднее отыскивать месторождения любых руд, кроме наиболее распространенных. Уникальная плодовитость человечества, его бесконечные войны и неутолимые потребности за сто веков привели к почти немыслимому итогу: некогда бездонные закрома космоса опустели.
Впрочем, это мало что значило для самого Кайвона. В свои двадцать девять стандартных лет он мог рассчитывать, если повезет, еще на пару десятилетий жизни. Рано или поздно они с Янной и детьми воссоединятся, а потом вместе подадут прошение о получении земельного участка в аграрной коммуне. Тогда-то и пригодятся заработанные деньги — нужно будет покупать билеты, получать разрешения, и, когда понадобится, давать на лапу чиновникам.
Хороший план, трезвый и обдуманный. Он выглядел надежным, и, чтобы воплотить замысел в жизнь, Кайвон выполнял свой долг и обеспечивал достойное существованне семье, как того и требовал Культ Императора. Все говорило о том, что шахтер должен преуспеть.
Сам комплекс напоминал паразита, прицепившегося с внутренней стороны к краю откоса на склоне громадной воронки — карьера в скалистой породе. Расселина под ним, созданная древними тектоническими процессами, уходила в самое сердце астероида, темного, как обсидиан. Ее края освещали только тусклые лучи далекого солнца. Глотка Вальмара представляла собой скопление разнообразных построек, над которыми нависал колоссальный купол плавильных цехов. Добытую руду, доставлявшуюся одновременно по сотням рельсовых путей, засыпали в приемные воронки. Под ними, в многокилометровых мануфакториумах, сырье трамбовали, сортировали, штамповали и очищали, чтобы на выходе из него получились готовые к переработке бруски. На дальнем конце производственных линий располагались станции погрузки, каждая из которых могла принимать тяжелые рудовозы класса IX.
Часть комплекса, отведенная под жилые помещения, занимала намного меньшее пространство. От главного зала собраний, под куполом которого могли разместиться пять тысяч рабочих — примерная численность постоянного персонала Глотки Вальмара, — расходились длинные, мрачные ряды блочных общежитий, а также здания администрации, лазарет, станция связи, храмовые модули и арсенал. Все они находились под герметизирующими колпаками, противостоящими утечкам воздуха и тепла, поскольку древняя, искусственно созданная атмосфера Вальмара к тому времени разредилась до такой степени, что люди едва могли дышать в ней. Все это выглядело ненадежным и существовало лишь ради выкачивания из астероида ресурсов, жизненно важных для городов-ульев и космических кораблей Империума.
Все рабочие знали, что однажды лавочка закроется. Все они верили, что задолго до того момента уберутся отсюда.
Когда все началось, Кайвон возвращался в свою комнатку в общежитии после пятичасовой смены у рудной выработки.
С головы до ног покрытый густым слоем каменной пыли, он, как всегда, мечтал лишь принять скребкодуш, швырнуть в угол рабочий комбинезон и доползти до койки. Все мышцы в теле дрожали от скопившейся молочной кислоты, голова начинала болеть, и если бы Кайвон нашел в себе немного сил, то наверняка прошелся бы до лазарета и прихватил там у друга-фармацевта какое-нибудь средство от воспаления.
Пока он устало брел по коридору, пошатываясь, словно пьяный, как и все работники после смены, встроенные в стены натриевые лампы вдруг заморгали и погасли. Удивленный Кайвон застыл и услышал, как рядом дышат замершие коллеги.
Затем освещение снова включилось, и он понял, что затаил дыхание, когда воцарилась темнота. Странно, что обычный перебой в энергоснабжении вызвал такую реакцию.
— Конец света, — с сухой усмешкой заметила женщина рядом с Кайвоном.
— Ага, — кивнул он.
Кайвон успел добраться до конца коридора и войти в прихожую общежития, прежде чем лампы вырубились вновь. На этот раз привычное освещение не вернулось: вместо натриевых трубок замерцали красные аварийные люмены.
Теперь он по-настоящему встревожился. Остальные рабочие, стоявшие в прихожей, так же, как и Кайвон, с глупым видом таращились на низкий потолок, где как раз погасли светильники. Зачем они это делали?
Затем до Кайвона донеслось нечто вроде воя над далекими крышами, вот только разреженная атмосфера Вальмара не рождала ветров. Что-то в странном звуке пробрало рабочего холодком до костей — он никогда прежде не слышал ничего подобного, даже когда смотрел вид-ленты.
В центре прихожей находилась стойка когитатора, общественного модуля, способного подключаться к инфосети комплекса, выводить данные о ходе работ и показывать местонахождение грузовиков. Подойдя к устройству, Кайвон пробудил пикт-экран и ввел команду на полный обзор территории.
На секунду ему показалось, что инфосеть пошла вразнос вместе с осветительной системой, поскольку выданная картина оказалась бессмысленной — метки транспортных средств метались над схемой комплекса, снуя туда-сюда, словно рой мошкары. Возможно, какие-то летательные аппараты? Но ничто не может двигаться с такой скоростью…
Тут Кайвон услышал, как что-то с грохотом рухнуло в центре комплекса, и тут же зазвучал хор высоких, скулящих звуков. Тревожно завыла сирена, но сразу же умолкла, словно придушенная. Аварийное освещение продолжало беспокойно мерцать, угрожая отключиться окончательно и погрузить общежитие во тьму.
Сердце Кайвона гулко стучало в груди: происходящее почему-то напугало его до ужаса. Другие рабочие, чувствуя то же самое, спешили к своим комнаткам, выкрикивая противоречивые версии о повреждении реакторного ядра или общем сбое в обрабатывающем комплексе.
Кайвон не последовал за ними, зная, что для таких ситуаций разработаны соответствующие инструкции, которые необходимо выполнять. Развернувшись, он трусцой побежал по коридору, следуя в центр комплекса тем же путем, которым пришел в общежитие. В случае серьезного отказа систем рабочим надлежало собраться в главном зале и ожидать дальнейших указаний. По дороге Кайвон пытался не обращать внимания на холодный пот, выступивший на ладонях. Почему он так напуган?
Приближаясь к сердцу станции, Кайвон видел, что и остальным пришла в голову та же идея. Вскоре уже десятки шахтеров и представителей администрации, отталкивая друг друга, старались пробраться во внешние помещения зала собраний. Стены содрогнулись от новых мощных ударов, и все прочие звуки утонули в тонком скулящем визге, набиравшем силу. Слыша, как кричат — или вопят? — люди впереди и позади него, рабочий усомнился в правильности своего решения. Возможно, ему следовало остаться в жилой части комплекса и ждать информационных сообщений от руководства, но было уже поздно. Толпа увлекала Кайвона за собой.
Попав вместе со всеми под купол зала собраний, он мгновенно ощутил, что почти задыхается. Воздух оказался разреженным до боли в легких, как будто внешняя оболочка панциря утратила герметичность, а атмосферные компенсаторы еще не заработали. Подняв голову к высокому сводчатому потолку над главной зоной отдыха, Кайвон почувствовал, как у него екнуло сердце. В верхней точке купола зияло идеально круглое выжженное отверстие, из которого по тонким, словно паутинка, нитям стремительно спускались захватчики.
Какое-то мгновение Кайвон только и мог, что смотреть на них — диковинных, странно притягивающих взгляд созданий в глянцево-черной броне и высоких гладких шлемах. Сначала он принял незнакомцев за людей, но тут же понял свою ошибку, увидев, как двигаются захватчики.
Тогда Кайвон попытался сбежать, пробиться к дверям и выбраться в коридор, но плотная масса тел продолжала толкать его вперед. Все новые и новые чужаки в черных доспехах возникали под куполом, словно выскальзывая из воздуха, как искаженные темные молнии. Потрескивающие разряды холодной энергии метались по залу собраний, насыщая атмосферу резким запахом нашатыря.
Окружающие толкали и пихали Кайвона, уже начинавшего паниковать. Когда толпа еще ближе придвинулась к захватчикам, они открыли огонь.
Винтовки чужаков с длинными тонкими стволами оказались почти бесшумными, но от этого их заряды не становились менее смертоносными. Стоящего впереди рабочего разорвало в клочья вихрем острейших осколков. Горячая кровь плеснула Кайвону в лицо, и он замер на месте от шока.
Вот тогда люди закричали по-настоящему. Кайвон, как и все остальные в толпе, отчаянно работал локтями и раздавал пинки, пытаясь пробиться к выходу. Вокруг него разлетались на куски тела, забрызгивая стены фонтанами крови. Зазвучал нечеловеческий смех, и, услышав его, шахтер сам завопил. Хватая и отбрасывая окружающих, он по-прежнему пытался добраться до дверей и спастись. Каким-то образом, словно почерпнув силы в животном ужасе, он сумел нырнуть в проем и, перевалившись через порог, ускользнул от гибельных осколков.
Выбравшись из зала, Кайвон рискнул напоследок оглянуться через плечо. Захватчики, уже опустившиеся на уровень пола, постреливали в толпу из винтовок, пока остальные, скользя по воздуху на грав-досках, хватали приглянувшуюся добычу и уносились с нею под купол. Ксеносы убивали людей, не заботясь об эффективности или четкости — они наслаждались занятием.
Кайвон, пошатываясь, побежал прочь по коридору, чувствуя, как рвота подступает к горлу, зная, что скоро чужаки погонятся за ним и сбежать не удастся. Отдавшись во власть инстинктов, он несся, словно загнанный зверь, и лишь одна неотступная мысль мелькала в охваченном ужасом разуме:
«Почему именно нас?»
Освещение придавало покоям заговорщицкий вид. Аоарт Галлиафьоре, инквизитор Ордо Ксенос, наслаждался внешними атрибутами конспирации, и каждую станцию, находящуюся под его управлением, оформляли в подобном, почти пародийном ключе. Обстановка напоминала декорации к пьесе о тайном обществе. Повсюду переплетались мрачные тени. На стенах, освещенные неяркими лампами, висели генеалогические древа старинных династий Терры, уходящие корнями в эпохи, что предшествовали Великому крестовому походу. Возможно, Аоарт даже разбирался в их переплетениях — ничего невероятного, ведь Инквизиция обладала долгой памятью.
Сам Галлиафьоре, худощавый человек в прекрасно пошитых одеяниях, демонстрировал свое положение лишь при помощи железного значка в виде аквилы, приколотого с левой стороны груди. В остальном инквизитор мог сойти за дворянина из любого цивилизованного мира. Гладкая кожа придавала ему почти юный вид, но резкие, натянутые черты лица указывали на излишне агрессивные операции по омоложению и столетия службы за плечами. Все движения Аоарта выглядели сдержанными, точными и строго рассчитанными.
Инквизитор стоял в центре круглого помещения, под ниспадающим потоком синего света. Его окружали семь великанов в черной, почти не украшенной броне типа VII, возвышавшиеся над хрупким Галлиафьоре. Комплекты доспехов отличались лишь расцветкой правых наплечников, указывавшей на родные ордены воинов отделения: Ультрамарины, Темные Ангелы, Кровавые Ангелы, Палачи, Ангелы Могучие, Железные Тени и Космические Волки. Никто из космодесантников не надел шлем, что давало вторую и последнюю возможность различить их. Коротко стриженный Каллимах из Ультрамаринов, их командир, выглядел так, словно его вырубили из камня. Жоселин, потомок Льва, носил длинные черные волосы, а бледная кожа Леонида из отпрысков Сангвиния в полумраке казалась почти прозрачной.
Фенрисиец Ингвар старался хранить ледяное спокойствие, привычное для его братьев, но манерность Галлиафьоре действовала ему на нервы. Этот смертный, такой тихонький, высушенный, почти дохлый, вряд ли заслуживал внимания воина. Остальные выглядели немногим лучше. Им, пусть и грозным воителям, — Ингвар тренировался с группой достаточно долго, чтобы убедиться в этом, — не хватало… страсти. Никто из них, даже Кровавый Ангел, не обладал истинной яростью и мужеством.
Возможно, они проявят себя на задании. Космическому Волку казалось, что он ждет поручения уже несколько месяцев, хотя в мрачных туннелях инквизиторской крепости едва удавалось следить за ходом времени.
— Вот ваша цель, — произнес Галлиафьоре, над протянутой ладонью которого разлилось призрачное свечение. На гололите схематично отображалось звездное скопление, причем несколько систем были помечены значком в форме черепа. — Пояс Фаламос. Ценность для Империума: добыча сырья — родия, магния, различных редкоземельных элементов. На протяжении девяти стандартных лет подвергается хищническим атакам. Противник: ксенотип «эльдары», подвид терциус. Потеряно семь комплексов. Налеты на три мира-улья привели к значительным человеческим жертвам и, что более важно, серьезным проблемам со сбором подати.
Поведение инквизитора, больше подходящее писцу-бумагомараке, а не одному из владык вечного царства Всеотца, неизменно раздражало Ингвара.
— Обратите внимание на прослеживающийся шаблон, — обратился к воинам Галлиафьоре. — Что вы можете сказать?
Космический Волк уставился на карту звездного океана, но не увидел ничего, кроме следов разрушений. Метки возле мест вторжений содержали даты рейдов, однако и они ничего не говорили Ингвару.
Первым ответил Ксаташ из Железных Теней, который действительно выглядел как-то призрачно, невещественно.
— Знак не завершен, — почти прошептал воин.
Инквизитор кивнул.
— Поясни.
— Сведения о ксенотипе «эльдары», код триста сорок семь, — продолжил Ксаташ, вспоминая нужный параграф из теоретической подготовки Караула Смерти. — Направления атак подчинены эстетическим соображениям. Данная порода чужаков находит удовольствие в нанесении на карту Галактики определенных символов. Они рисуют руну.
Изображение увеличилось, наводясь на некую точку у самого края подверженной нападениям зоны. Вскоре гололит отобразил одинокий астероид, помеченный плашкой «Вальмар».
— Знак завершится здесь, — сказал Галлиафьоре. — Ксеносаванты ордоса идентифицировали руну «иллиануа». Известно, что она имеет определенную значимость для семи различных фракций эльдаров, действующих в субсекторе. Нас более всего интересует одна из них, сопровождаемая, судя по отчетам, исказителем плоти.
«Исказитель плоти». Так в просторечии называли чужаков подтипа «гемункулы», которые, согласно имеющимся у Инквизиции данным, входили в правящие круги своей расы. Их редко удавалось заметить на поле боя, да и атаки чужаков всегда оказывались настолько стремительными и хорошо скоординированными, что записей о них вообще оставалось немного. Ингвар вспомнил разрозненные обрывки вид-захватов, показанных ему в ходе вводного инструктажа, — зернистые изображения деформированных, сгорбленных уродов в длинных, увешанных крючьями плащах, парящих на суспензорных опорах. Замыслы ксеносов не удавалось понять полностью, но никто не сомневался, что именно эти создания зачастую планировали налеты, и, соответственно, мстить в первую очередь следовало именно им.
— Тогда мы знаем, где враг нанесет удар, — произнес Каллимах. — Мы можем защитить астероид.
Ультрамарин всегда вылезал с мнением о том, как следует действовать команде, словно напрашиваясь на похвалу от инквизитора. Ингвар, который просто ненавидел его выходки, с удовольствием отметил, что Галлиафьоре покосился на Каллимаха с пренебрежением.
— Как ты думаешь, нападут ли они, зная, что мы обороняем станцию? — спросил инквизитор.
Не смутившись из-за промашки, Ультрамарин взглянул на статистические данные по комплексу.
— Объем ежегодной подати весьма значителен. Потеря станции навредит производству оружия в субсекторе.
Галлиафьоре ответил натянутой улыбкой, подразумевавшей «заткнись уже».
— Наша цель — исказитель плоти. Его следует обездвижить, сковать и доставить сюда, после чего поместить в устройства извлечения информации. Никакие иные соображения в расчет не принимаются.
Подняв безупречную голову, инквизитор поочередно оглядел космодесантников.
— Это ваше первое задание, «Оникс», — произнес Галлиафьоре, используя обозначение команды. — Судя по опыту, весьма щекотливый момент. Но, если вы достойно проявите себя, вас ждут новые, более серьезные испытания.
На Ингвара он смотрел особенно долго.
— Работайте в команде. Не отклоняйтесь от полученного задания.
Напоследок Галлиафьоре улыбнулся, все так же невесело и натянуто.
— Император защищает, — произнес он, давая понять, что инструктаж окончен.
Таллия неслась по коридору, расталкивая других беглецов, которые потеряли голову и поддались стадному инстинкту. Ей внушало отвращение то, как они запаниковали при первых признаках опасности, — Трон, есть же правила, которым необходимо следовать! За время службы в ополчении Фаламоса женщину вымуштровали, приучили к дисциплине, и старые привычки еще оставались в силе. В свои сорок лет Таллия успела повидать всякого на полях сражений и потому оказалась лучше подготовлена к происходящему на Вальмаре, чем большинство ее коллег-шахтеров.
Казалось, весь комплекс стал скользким от крови. Чужаки, начавшие продвигаться по его коридорам, действовали невероятно быстро. Что произошло с автоматической системой обороны Глотки Вальмара, знал только Император. Похоже, она отключилась, как только прибыли захватчики: возможно, ее вывели из строя каким-нибудь запретным ксенотехом. Или же из-за скверного обслуживания защитные установки просто не сумели распознать надвигающуюся угрозу.
С досады Таллия выругалась в голос. Ей еще несколько месяцев назад следовало перевестись из этой несчастной дыры обратно на Терциус!
Завернув за угол, женщина оказалась возле рубки связи. Толпа вокруг нее разредилась: все бежали в другую сторону, к арсеналу, чтобы вооружиться или запереться там. Бессмысленное решение, которое вряд ли отсрочит неизбежное. Единственная надежда — если она вообще оставалась — заключалась в отправке призыва о помощи.
Раздвижные двери рубки оказались полностью открытыми, и Таллия, ворвавшись внутрь, ударила по панели замка. Створки с шипением съехались, оставив работницу в полной темноте. Услышав, как щелкнули задвижки, женщина зашарила рукой по стене в поисках выключателя люменов и, нащупав, нажала на рычажок.
Вспыхнувшие аварийные лампы осветили тусклым пунцовым сиянием округлое помещение, почти целиком занятое центральной консолью. Таллия разглядела шкафы для оборудования, расставленные вдоль дальней стены. Эти ящики, длиной и шириной по несколько метров каждый, вмещали полки с запасными деталями, необходимыми для работы установки связи. Далее располагалась трансляционная комната, уставленная контейнерами для стандартных сообщений. Все, что требовалось сейчас от бывшей ополченки, — попасть туда, вставить кассету с сигналом бедствия в соответствующий разъем когитатора и включить передатчик. В последующие несколько секунд сообщение пронесется по комм-сети планетной системы.
Как надеялась Таллия, патруль Гвардии услышит его раньше, чем чужаки перебьют всех обитателей комплекса.
Стоило ей зашагать к трансляционной комнате, запинаясь о змеящиеся на полу кабели, как освещение вновь вырубилось. Изрыгая ругань, Таллия на ощупь пробиралась среди механизмов, пока не наткнулась рукой на центральную консоль. Огибая установку, женщина поспешила к цели. Решив, что прошла достаточно далеко, она осторожно направилась во тьму в поисках входа. Пальцы ее вытянутых рук коснулись дверного косяка, и Таллия крепко вцепилась в него.
Слишком поздно она поняла, что таких гладких дверных косяков не бывает.
Содрогнувшись от ужаса, женщина попыталась отпрянуть в сторону, но небольшая изящная ладонь, крепко обхватив запястье Таллии, дернула ее обратно. Во тьме сверкнули два глаза, сияющие, словно драгоценные камни, и по-змеиному скошенные.
Как давно это существо вошло сюда? Неужели оно поджидало здесь Таллию? Или чужаки умеют проникать даже сквозь запертые двери?
В холодном голубом свете глазных линз женщина увидела отблеск приближающегося к ней клинка. Из-за деформированной металлической вокс-решетки доносились тихие, чуждые звуки дыхания — чудовище никуда не торопилось.
Собрав все силы, Таллия вновь рванулась прочь и сумела выдернуть руку из захвата. Пораженная неожиданным успехом не меньше чужака, она рухнула на четвереньки и, содрогаясь от панического ужаса, кое-как отползла в сторону. Неизвестным образом женщина отыскала во мраке внутреннюю дверь рубки и пробралась в трансляционную комнату. За спиной у нее раздавались довольное шипение и тихий свист ксеноса, наслаждавшегося игрой.
На долю секунды вновь вспыхнули аварийные лампы, осветив помещение, и женщина заметила, что один из шкафов с деталями открыт. Распахнутый проем казался черной дырой в однородном полотне стены.
А потом тьма вернулась, и холодная ладонь чужака сомкнулась на лодыжке Таллии.
Она закричала. Ужас, таящийся в глубинах души, выталкивал вопль из глотки, и, как ни билась добыча, на сей раз охотник не выпустил ее.
Как ни странно, кинжальный удар, которого ждала женщина, так и не последовал, но Таллия кричала еще долго, даже после того, как тиски на лодыжке разжались. Наверное, она визжала бы и дальше, но тут рука в металлической перчатке закрыла ей рот.
—
Открыв глаза, женщина увидела нависший над нею черный шлем, не похожий на тот, что носил ксенос. Он оказался намного больше и выглядел угловато и тяжеловесно, как все творения имперских технологий. Даже во тьме, которую рассеивал лишь тусклый свет смотровых линз, Таллия поняла, кто скрывается за лицевой пластиной и что это значит.
Ей захотелось разрыдаться. Если бы не подавляющее чувство благоговения, женщина обняла бы склонившегося над ней великана и прижалась к нему. Так или иначе, почти обезумевшей Таллии едва хватило здравомыслия, чтобы притихнуть и не шевелиться, повинуясь приказу.
— Нам нужно передать сообщение, — шепотом обратилась она к спасителю, указывая на установку связи.
Выпрямившись, космодесантник включил люмены на доспехах, чтобы женщина могла видеть, и покачал головой.
— Ответ отрицательный. Противник уверен, что его никто не побеспокоит.
Убрав короткий меч, которым он выпотрошил воина ксеносов, великан достал из кобуры болтер, и в этот момент Таллия заметила сине-белый наплечник, выделявшийся на идеально черной броне. Сунув руку в распахнутый шкаф, космодесантник достал лазвинтовку, проверил заряд батареи и перебросил оружие женщине.
— Оставайся здесь, — приказал он. — Не включай связь. Если враги вернутся, защищайся этим.
Таллия молча кивнула. Космодесантник словно излучал абсолютную власть: даже если бы гигант скомандовал женщине развернуться и броситься в атаку на зал собраний, превратившийся в ад на земле, она тут же выполнила бы распоряжение.
— О, Император, — сумела выдавить Таллия, — спасибо вам.
Воин странно посмотрел на нее сверху вниз, словно не совсем уловил смысл благодарности. Затем он повернулся и осторожно вышел во внешние двери, уже отыскивая новую цель.
Корпуса пустых сейчас вагонеток для перевозки руды были укреплены слоем адамантия толщиной в пятьдесят миллиметров. Внутрь не проникало ни звука, ни лучика света, сбивались даже показания авгуров. Чтобы сохранять неподвижность на протяжении шести недель в тесных, словно гробы, помещениях, космодесантникам пришлось частично задействовать анабиозную мембрану и отключить второстепенные функции организма. При этом воины оставались почти в полном сознании: они мысленно повторяли боевые литании и основные принципы тактики боя, чтобы оставаться начеку.
Ингвару пришлось тяжелее, чем остальным. Его заперли вместе с Леонидом и Прионом, которых явно не беспокоило долгое бездействие. Ангел Могучий полностью ушел в себя, не возражая против долгого транса и зная, что за ним последует период взрывной активности. Мастер осадного дела, он не раз участвовал в абордажах на территории зараженного генокрадами пояса Аймар. В буквальном смысле провел годы внутри скрипящих отсеков громадных космических скитальцев.
Что касается Леонида, то он, в противоположность Ингвару, просто наслаждался пребыванием в засаде. Как и все Кровавые Ангелы, он обладал почти врожденной тягой к хитроумным интригам, происходившей из запутанных обычаев опаленного радиацией Баала. Возможно, вагонетка напоминала Леониду гроб-капсулу, из которой воин однажды восстал к новой жизни.
А вот Космического Волка заключение измучило. Не имея возможности впасть в полноценное забытье, фенрисиец проводил долгие дни в бесплодном ожидании призыва к действию. Порой Ингвару казалось, что он сейчас сорвет дверь унизительного укрытия и, не желая более прятаться, вырвется на свободу, вызывающе рыча в перепуганные лица рабочих.
Но это лишь подтвердило бы мнение, уже составленное о нем собратьями, которые считали Волка безрассудным, ограниченным варваром.
Все равно Ингвар чуть не заорал от облегчения, когда увидел приказ, мелькнувший на визоре шлема.
Мгновенно встряхнувшись, Прион тихо откашлялся и полностью пришел в себя. Леониду потребовалось чуть больше времени. Он явно боролся с глубоким забытьем, но в конце концов обрел сосредоточенность. На ретинальном дисплее Ингвара тут же вспыхнули позиционные метки Ксаташа и Ворра, всего лишь в нескольких метрах от Космического Волка.
— Наконец-то, — проворчал он, нащупывая запоры.
Как только воин с лязгом отворил их, корпус вагонетки словно раскололся, и откинувшаяся дверь повисла на петлях. Первым наружу выскочил сам Ингвар, подтянувшись за края проема. Упал он неловко: мышцы еще не восстановились после недель бездействия.
Спрыгнувший вслед за ним Леонид приземлился более уверенно.
— Засиделся? — поинтересовался Кровавый Ангел.
Не обращая на него внимания, Космический Волк снял с пояса болтер.
В начале миссии шестеро бойцов «Оникса» пробрались в выработанный участок шахт, «подбрюшье» комплекса, расположенное примерно на триста метров выше горизонта добычи, но гораздо ниже жилых помещений. Проникновение в заброшенную каверну почти не вызвало затруднений, что никого не удивило, учитывая никчемные оборонительные системы станции и неторопливость охраны при смене караула. Все последующие дни беспокойством и не пахло.
От дальнего края пещеры к ним приблизились двое воинов в черной броне, блестящей под лучами нашлемных люменов. К этому времени Ингвар уже научился распознавать собратьев по походке — Ворр гордо вышагивал, Прион тяжело ступал, Леонид двигался проворно и грациозно, а Ксаташ скользил, словно тень. Все космодесантники вооружились снайперскими болтерами с глушителями и специальными боеприпасами Караула Смерти. При детонации они производили не больше шума, чем удар кулаком по телу.
Воины быстро провели последние ритуальные проверки снаряжения и за несколько секунд убедились в отсутствии неполадок. Ингвар все еще привыкал к безупречным доспехам Караула Смерти, поражаясь тому, насколько они превосходили его прежнюю фенрисийскую броню. В них восприятие Космического Волка стало острее, движения — более плавными, а несравненная скорость реакции еще возросла.
— Все готовы? — с неизменной прямотой спросил Ворр, стремившийся в бой.
Ингвару нравился Палач.
На время отсутствия Каллимаха отделением командовал Леонид, и сейчас он сканировал авгуром верхние уровни.
— Цель обнаружена, — спокойно сообщил Кровавый Ангел. — Многочисленные отметки вражеских сил. Перемещаются от точки проникновения. «Тень» приближается к комплексу.
Повторив мантру, бойцы «Оникса» устремились во тьму, к грузовым подъемникам, которые доставят космодесантников в сердце ада.
Каллимах бегом преодолевал темные коридоры, ориентируясь по псевдоцветным изображениям на визоре шлема. По пути ему не попадались смертные — те, кто пытался найти убежище в зале собраний, уже погибли или попали в плен, а остальных сейчас мимоходом отлавливали развлекающиеся чужаки. У отделения почти не осталось времени — через несколько минут налет закончится, и после этого ни один космолет Империума не угонится за ускользающим десантным кораблем ксеносов.
Подбежав к пересечению коридоров, Ультрамарин присел за ближней стеной и прислушался. Гудение стандартной силовой брони могли различить даже человеческие уши, но техноадепты ордоса, приложив все свои умения, сделали нынешний доспех Каллимаха настолько тихим, что, соблюдая осторожность, воин мог обманывать слух ксеносов в течение нескольких жизненно важных микросекунд.
Ближнее сканирование ничего не выявило, и Каллимах, проскользнув за угол, устремился к прихожим главного общежития. Вопли меж тем стихали. Плохой знак: ксеносы быстро разбирались с добычей.
Коридор сделал резкий поворот, и в пятидесяти метрах перед собой космодесантник увидел первого чужака — стройного воина двухметрового роста, если считать с доспехом и шлемом, покрытым пятнами крови. С пояса врага на цепях свисали черепа разного размера, стучащие друг о друга, а сзади плелись, ничего не разбирая во мраке, три человека со скованными руками и кровоточащими губами, проткнутыми металлическими стержнями. Эльдарский воин как раз вырубил еще одного рабочего и остановился, чтобы присоединить жертву к жуткой цепочке и упаковать для доставки.
Прицелившись и выстрелив одним движением, Каллимах попал чужаку в грудь. Болт-снаряд, пробив броню, отбросил врага к стене и взорвался с влажным хлопком, расколов доспех изнутри.
Секунду спустя Ультрамарин уже стоял над противником. Прижав дульный срез болтера ко лбу создания, он еще раз нажал на спуск, и голова ксеноса взорвалась. По полу разлетелись брызги мозгового вещества.
Две жертвы налетчика потянулись скованными руками к Каллимаху. Люди слабо стонали, пытаясь разомкнуть проколотые окровавленные губы. Отвлекшись на долю секунды, командир «Оникса» взглянул на пленников.
Это едва не погубило его. Второй воин ксеносов, ворвавшись в коридор, открыл огонь по Ультрамарину, с немыслимой скоростью приближаясь к нему и прыгая на бегу от стены к стене. Осколки пробивали верхний слой керамита, но пока доспех защищал Каллимаха.
Космодесантник выстрелил в ответ, одной рукой держа болтер, а второй выхватывая клинок, но чужак, двигавшийся так быстро, что его силуэт казался размытым, уже подскочил к бойцу Караула и сделал резкий выпад поблескивающим мечом. Болт прошел мимо, а сам Каллимах едва успел парировать удар. Вблизи ловкость эльдара поистине ошеломляла: неуловимо, словно змея, он рубанул Ультрамарина изогнутым клинком, который глубоко вошел в наплечник, и следом выпустил новый шквал смертоносных осколков, уже в упор.
Смотровая линза раскололась, и Каллимах, услышав, как с шипением рвутся рассеченные гидравлические трубки, резко развернулся. Он уступал ксеносу в проворстве, но превосходил в физической мощи, что помогло ему сокрушить стволы вражеской винтовки. Успех космодесантника не смутил врага — его меч прочертил косую борозду по кирасе Каллимаха. Непроницаемо-черный клинок эльдара мелькал в воздухе, и командиру «Оникса» приходилось отступать под вихрем атак. Потеряв равновесие, Ультрамарин с треском врезался в стену. Он с трудом отбил размашистый удар, нацеленный в горло, однако при этом открылся для нового выпада. Заметив это, чужак мгновенно атаковал, направив оружие в грудь Каллимаха.
Но клинок не коснулся брони, а его обладатель отлетел в сторону, скрючив конечности, словно раздавленный паук. Еще несколько болтов врезались в эльдара, круша остатки хрупкой оболочки доспеха.
Подняв глаза, Каллимах увидел Ингвара и Ворра, которые стояли, пригнувшись, в дальнем конце коридора. Воины по-прежнему держали на прицеле подергивающееся тело чужака. Оттолкнувшись от стены, Ультрамарин наклонился над эльдаром и перерезал ему горло.
Он едва уцелел. Из этого необходимо извлечь урок.
— «Тень» приближается? — спокойным голосом спросил Каллимах, заметив помехи на поврежденных авгурах брони.
Ворр кивнул, а Ингвар, от которого исходили почти ощутимые волны боевого гнева, быстрым движением направил болтер в другую сторону. Оба бойца спиной вперед подошли к командиру.
— Две минуты, — сообщил Палач.
— Они собрались в главном зале, — произнес Каллимах, собираясь направиться туда, но в этот момент один из скованных людей на полу вновь застонал.
Будь у отделения немного времени, Ультрамарин помог бы пленникам. Но воины не имели права медлить, поэтому Каллимах просто двинулся дальше, однако мимо него протиснулся Ингвар.
— Космический Волк… — предупреждающим тоном начал командир, но опоздал — тот уже освободил смертных, разломав кандалы руками.
Выпрямившись, Ингвар с вызовом посмотрел на Ультрамарина.
Раздосадованный Каллимах мгновенно вспомнил все грешки, водившиеся за подчиненным. Фенрисиец не подчинялся приказам, его раздражало любое проявление чужого верховенства. Ингвар напоминал дикого зверя, мечущегося за прутьями клетки. Он поступал так, чтобы спровоцировать командира, бросить вызов авторитетам и показать, что стоит выше правил, установленных для бойцов Караула Смерти.
«Дикарь».
— Выдвигаемся, — приказал Каллимах, вновь поворачиваясь в сторону зала собраний. Он решил пока что забыть о проявленном неповиновении. — Больше никаких задержек.
Кайвон неудержимо плакал. Пока он полз в вентиляционных коробах, задевая во тьме горячий металл, слезы скатывались по лицу одна за другой. Все, увиденное и услышанное с начала вторжения, пылало в его разуме, словно след от ожога, — набор мелькающих картин, которые никогда не удастся стереть из памяти. Во Вселенной просто не могло существовать таких глубин жестокости. В чем ее смысл? Зачем чужаки творили подобное?
Прежде Кайвону доводилось видеть мертвецов и кое-какие скверные делишки, вершащиеся на нижних уровнях улья, но ничто и близко не могло сравниться с произошедшим в общежитиях комплекса. Даже зажмурившись, рабочий не мог избавиться от образов разодранной кожи, тугих швов, стягивающих плоть, разрезов, извлечений, глубоких рваных ран…
Хватит. Нужно как-то выбираться отсюда. Кайвон пытался сосредоточиться на мыслях о Янне, семье, старых друзьях на далеком Терциусе — о чем угодно, лишь бы заставить конечности двигаться и удержать разум от впадения в ступор.
Он сумел вырваться из центральной части комплекса, что удалось лишь горстке шахтеров. Хотя Глотку Вальмара атаковали всего несколько десятков ксеносов, они как будто оказывались во всех местах одновременно, метали болы и шипастые сети, захватывая человеческую добычу по дюжине голов разом.
В последний момент, перед тем, как вломиться в тесный лабиринт воздуховодов, Кайвон увидел самого жуткого из чужаков, который парил над безумным карнавалом плоти, словно опоганенный святой с благочестивого пикта. Монстр, искаженный сильнее остальных, был облачен в плащ, пошитый из кусков кожи, и увешан длинными цепями с крючьями на концах. На высохшем, будто мощи, лице поблескивали глаза, излучавшие такую леденящую тоску, что сердце Кайвона почти перестало биться. В утомленном взгляде, с которым кошмарный ксенос наблюдал за резней, проглядывало нечто вроде научного любопытства, и он оставался глух к ужасающим воплям пленников.
После этого Кайвон только бежал, бежал и снова бежал, зная, что воздуховоды не задержат врагов надолго, но другого пути не оставалось. Он не имел понятия, как далеко прополз за это время — до рубки связи? Или до храмовых модулей?
Остановившись, Кайвон внимательно прислушался. В ушах отдавался стук сердца, громкий и неритмичный.
На мгновение он решил, что сумел ускользнуть, но тут же снизу из короба донесся отвратительный скрежет, и Кайвона едва не вырвало от ужаса. Скрип звучал совсем недалеко и продолжал приближаться. Он представил себе, как преследователь по-паучьи карабкается вверх по узким, извилистым воздуховодам, с занесенными иглами и ошейником наготове. Настигнет, схватит и утащит обратно.
Шахтер упрямо пополз вперед, сражаясь с неописуемой паникой, грозившей полностью парализовать его. Впереди, в полу короба, рабочий увидел съемную панель техобслуживания. Поспешив к ней, Кайвон неловко зашарил руками по решетке, пытаясь найти и откинуть фиксирующие защелки.
Скрежет за спиной, эхом разносившийся по вентиляции, еще приблизился и теперь звучал всего в нескольких метрах. Трясущиеся пальцы Кайвона скользили по задвижке — он ждал, что на его лодыжке вот-вот сомкнется холодная ладонь.
В тот же миг, как ему удалось откинуть последнюю защелку, раздался тихий смешок. Затем послышалось негромкое скулящее гудение, словно какое-то оружие набирало заряд.
Панель вывалилась наружу, и вместе с ней рухнул Кайвон, ощутив пронесшуюся над головой волну немыслимого жара и запах плавящегося металла.
Пролетев четыре метра, он здорово ударился о пол и едва не потерял сознание. Перед глазами все плыло. Чувствуя вкус крови во рту, зная, что преследователь вот-вот бросится на него, рабочий попытался перевернуться на спину, надеясь хотя бы увидеть, что явилось за ним, но тут левое плечо пронзила мучительная боль — нечто тонкое и металлическое, пройдя насквозь, пригвоздило Кайвона к железному полу. Изогнув шею, он разглядел черное, почти насекомое создание, сидящее на корточках у края отверстия в воздуховоде. Охотник собирался спрыгнуть вслед за добычей и уже доставал нечто вроде пучка шприцов для подкожного впрыскивания.
Зайдясь в крике ужаса, Кайвон едва заметил очередь лазерных лучей, бьющих с уровня пола. Один за другим выстрелы уносились к цели, направленные недрогнувшей рукой, и, хотя броня чужака отразила некоторые из них, плотность огня оказалось настолько высокой, что раненая тварь рухнула рядом с рабочим.
Тот рванулся в сторону, сдернув себя с шипастого дротика, и вновь завопил, на этот раз — от боли в разодранном плече. Отползая от тела чужака, Кайвон пребывал в таком замешательстве, что даже не мог понять, откуда взялись лазерные лучи. Темное помещение озаряли только мерцающие аварийные люмены, и в их свете он видел лишь неясные тени.
— Прочь от этого! — донесся с пола у стены шипящий женский шепот.
Кайвон сделал, как велено, и незнакомка с большой опаской, очень медленно подобралась к неподвижному чужаку. Аккуратно прицелившись в голову твари, она еще четырежды выстрелила из лазвинтовки, и комнату заполнил смрад жженой плоти, в котором было что-то неуловимо нечеловеческое.
Затем женщина повернулась к Кайвону. Тот настолько сильно дрожал, что не мог даже сфокусировать взгляд на спасительнице. Явный шок, из которого рабочему никак не удавалось выйти самостоятельно.
— Еще кто вылезет? — спросила она.
Кайвон, понятия об этом не имевший, сумел только покачать головой.
Взвесив лазвинтовку в руке, Таллия выщелкнула батарею питания и вогнала новую.
— Оставайся на месте. Если кто-нибудь попробует сунуться, тоже получит свое.
Ингвар, прикрываемый с боков Каллимахом и Ворром, ворвался в зал собраний. На мгновение, на самую мельчайшую долю секунды, даже его психически тренированные чувства взбунтовались.
В верхней точке куполообразной крыши зияла аккуратная круглая пробоина, из которой свисали длинные цепи, на каждой из которых извивалось человеческое тело. Ксеносы втягивали в отверстие около сотни жертв, словно рыб, попавшихся на крючок. Еще больше пленников ждали своей участи на полу, в импровизированных клетках, и на каждом из несчастных виднелись свежие следы калечащих пыток. Запах пота и фекальная вонь смешивались с ядовитыми ароматами химоружия ксеносов, по полу струились потоки крови и скверны. Кое-где на поверхности мелькали вырванные глазные яблоки.
Два десятка чужаков подгоняли скованных длинными цепями рабов, щелкая шипастыми кнутами, которые вырывали куски мяса из тел трепещущих жертв. С крюков, вделанных в углубления на куполе, рядами свисали выпотрошенные трупы, их опустевшие грудные клетки подрагивали в разреженном воздухе, и на пол лились густые струи крови. Ксеносы превратили зал собраний в кошмарное, извращенное кладбище, бойню, где вместо скота забивали людей.
Охотничье чутье Ингвара перебороло все прочие чувства. Трое космических десантников Караула Смерти открыли огонь, каждый по своей цели. В тот же миг Прион, Ксаташ и Леонид, ворвавшись в зал с противоположной стороны, присоединились к собратьям, и в воздухе зазвучал тихий свист бесшумных зарядов, сменяющийся глухими хлопками попаданий.
Захваченные врасплох эльдары сразу же лишились нескольких бойцов, убитых наповал. Еще больше чужаков погибло, только успев оторваться от пыток, и число сраженных врагов быстро росло.
Перескочив через перила, Ингвар бросился к центру зала, не переставая вести огонь. На его глазах Леонид атаковал одного из поработителей, оказавшихся впереди цепи пленников, — Кровавый Ангел всаживал в стройное тело противника болт за болтом, пока блестящий доспех не разлетелся эбонитовыми осколками. Каллимах, Ворр и Прион сохраняли дистанцию, безжалостно точными выстрелами снимая одного врага за другим, пока Ксаташ незаметно продвигался к дальнему выходу, блокируя пути отхода.
Эльдары, погрузившиеся в свои мерзкие ритуалы, явно не ждали нападения. Даже обладая несравненной реакцией, ксеносы не могли мгновенно отбросить пыточные инструменты и подхватить осколковые винтовки.
Ингвару велели не издавать фенрисийских боевых кличей во время операции, но, стоило ему броситься на врагов, грубый, яростный вой сам по себе вырвался из глотки Космического Волка. Он продолжал стрелять, проносясь через скудный поток ответных зарядов, на который сподобились ксеносы, сокрушая по пути остатки кресел зала собраний и приближаясь к одному из чужаков. Эльдарский воин попытался вонзить клинок ему в горло, но уже ничто не могло остановить Ингвара — он врезался в противника и пробил хрупкий доспех могучим ударом кулака. Латная перчатка глубоко вошла в живот врага, и Космический Волк резким движением воздел тварь над полом, рыча громогласные смертные проклятия и купаясь в струях поганой крови.
—
Напрягшись в предвкушении, Космический Волк собирался атаковать оставшихся ксеносов, но тут на визоре шлема мелькнула краткая команда —
Гемункул выбрался на открытое место, спустившись с вершины груды тел, сваленных в центре зала. Он парил высоко над залитым кровью полом, плащ из содранной кожи трепетал от вибрации суспензорных колонн. Все шестеро космодесантников немедленно открыли огонь, и костлявое тело исказителя плоти скрылось за облачками разрывов.
Это не остановило гемункула — ударные волны от попаданий болтов обрисовали границы некого энергетического поля, сквозь спокойные участки которого Ингвар видел немыслимо древнее лицо, с глубочайшим презрением взиравшее на бойцов Караула. Создание сделало жест, и цепи, на которых к вершине купола подтаскивали тела пленников, с лязгом рухнули, собравшись витками.
Горстка уцелевших воинов-эльдаров теперь пыталась дать отпор космодесантникам, выпуская очереди заостренных осколков, но их противодействие не имело значения. Ворр и Прион вели подавляющий огонь с большим разбросом, прижимая ксеносов, пока остальные воины «Оникса» преследовали гемункула.
Всех обогнал Леонид — не прекращая стрелять из болтера, он подпрыгнул и ухватился за нижние звенья болтавшихся цепей. Но стоило латной перчатке Кровавого Ангела сомкнуться на металле, как его тело тут же содрогнулось в конвульсиях, охваченное разветвленными разрядами энергии. Доспех Леонида задымился, и воин тяжело рухнул на пол.
Ингвар бросился к нему, выискивая признаки жизни и одновременно продолжая вести огонь по исказителю плоти. Впрочем, Кровавый Ангел уже поднимался на ноги, хоть и не без труда.
— Припас пару трюков… — отрывисто произнес Леонид, снова наводя болтер.
— Как и мы, — прошипел Ксаташ, снимая с оружейного пояса луковицеобразный предмет, выглядевший более таинственно и чужеродно, чем все, что находилось в зале. «Взведя» его щелчком пальца, космодесантник швырнул его в гемункула. Прежде чем существо успело отреагировать, загадочный объект взорвался неоновым вихрем, от центра которого побежали, разворачиваясь веером, спирали ударных волн.
Энергетическое поле гемункула треснуло и раскололось, словно разбитое стекло, и над сценой резни пронеслось нечто, подобное пронзительному стону. Тварь устремилась вниз, отчаянно тряся хваткими цепями, пока мистическое оружие Ксаташа продолжало разъедать ее защиту.
Каллимах уже поджидал врага, наводя оружие в форме когтистой лапы, чисто-белое, словно вырезанное из слоновой кости. Прицелившись, он выстрелил в тот же миг, как чудовище рухнуло на пол, и дергающегося исказителя плоти окружило облако ослепительного сияния. Свет немедленно начал сгущаться, заковывая чужака во что-то вроде быстротвердеющего кристалла. Еще несколько секунд гемункул кричал, выплевывая слова, неведомые никому из космодесантииков, голосом, напоминавшим скрип гвоздей по граниту. А затем кристаллическая ловушка сомкнулась, разом оборвав вопли и конвульсии ксеноса.
Как только угасли безумные вихри, высвобожденные «луковицей» Ксаташа, воины Караула Смерти увидели перед собой твердотельное стазис-поле, в центре которого, словно оса в янтаре, замер пойманный исказитель плоти. На лице ксеноса застыла гримаса разъяренного крика, затерявшегося среди прозрачных слоев ксенотеха.
Зрелище оставалось таким же ненавистным для Ингвара — он терпеть не мог ведьмачье оружие, запретное для всех, кроме служителей ордоса. Болтер и клинок — этого достаточно. Впрочем, сейчас некогда было сожалеть о применении чуждых технологий, поскольку оставшиеся эльдарские воины пришли в неистовство при виде захваченного гемункула. Чужаки бросились в атаку так, словно от этого зависели их жизни, и к ним прибывали подкрепления со всех концов комплекса. Врываясь через неохраняемые входы по периметру зала, кружась в замысловатых пируэтах, захватчики осыпали космодесантииков ураганом смертоносных, пронзающих броню осколков.
— Защитное построение! — скомандовал Каллимах, вновь поднимая болтер и выпуская волну бесшумных болтов.
Бойцы «Оникса» отступили к центру помещения, туда, где лежало заключенное в стазис тело исказителя плоти и прыгали по полу редкие искорки электрических разрядов. Видя, что космодесантники сдают позиции, пленники, сохранившие способность говорить, разразились криками о помощи, поворачивая к ним безглазые лица и протягивая окровавленные обрубки рук. Несчастные поняли, что мучители вновь пришли за ними, и остатки рассудка заставляли людей цепляться за последнюю надежду — освободителей, явившихся столь внезапно.
Ингвар присел рядом с Ворром, вместе с Палачом выпуская во врага один болт-заряд за другим. Казалось, что они уже перебили всех ксеносов в комплексе, но на месте убитых постоянно возникали новые эльдары, оказывающиеся в поле зрения так внезапно, словно вырастали из скалобетонных стен. Их стиль боя, и до этого напоминавший балет, достиг лихорадочного апогея — чужаки, петляя и изгибаясь в безумном танце, неслись сквозь ураган огня к своей цели в центре зала.
Счетчик боекомплекта Ингвара со щелчком показал «ноль», и он инстинктивно потянулся за клинком. Космический Волк, видевший, как быстро ксенос одолел Каллимаха, заранее наслаждался возможностью немного поработать мечом.
«Еще чуть поближе…» — думал Ингвар, глядя, как подтанцовывает к нему ближайший эльдар.
Но тут мощный взрыв разнес на куски крышу зала собраний, превратившуюся в облако металлических обломков и осколков бронестекла. Вслед за этим раздался громкий глухой шум, усиливающийся с каждым мгновением. Нисходящий поток воздуха, гонимый могучими двигателями, поднимал клубы пыли вокруг космодесантников и отбрасывал прочь сбитых
Ингвару не нужно было поднимать взгляд, чтобы распознать корабль, снижающийся под уничтоженным куполом. Секунду спустя зарокотали тяжелые болтеры, прокладывая кровавые борозды в рядах уцелевших ксеносов. Их тела превращались в брызжущие кровью комки разорванной плоти и осколков брони. Зал собраний грохотал, словно гигантский барабан, а вихри, поднятые десантно-штурмовым кораблем, колотили о стены обломками крыши.
—
— Открывай, — резко бросил Каллимах, подступая к «кокону» гемункула.
Только сейчас Ингвар поднял голову, рассматривая чернильно-темные обводы «Тени», зависшей в десяти метрах над ними. «Громовой ястреб», парящий на атмосферных двигателях, закрывал собой значительную часть взорванного купола. Как и у любого корабля Караула Смерти, борта «Тени» были увешаны грузными артефактами археотеха, а единственным опознавательным знаком служила «мертвая голова», символ Ордо Ксенос. Установленные на спонсонах тяжелые болтеры, содрогаясь, вели огонь на полной мощности, разрывая на части уцелевших эльдаров, бездумно рискнувших пошевелиться. Очереди из установок прошлись по залу, скрывая дальние стены за клубами пыли и раскрошенных обломков лепнины.
Десантно-штурмовой корабль снизился еще ближе к полу, и с металлическим скрежетом откинулась носовая рампа пассажирского отсека. В освещенном нутре «Громового ястреба» Ингвар разглядел ряды таинственных усилителей поля и открытый саркофаг высотой в два человеческих роста, соединенный с корпусом пучками кабелей.
Как только «Тень» зависла на высоте двух метров, Каллимах и Леонид, подброшенные сервоприводами брони, запрыгнули в пассажирский отсек и сбросили длинные, лязгающие адамантиевые цепи. Ксаташ и Прион тут же зацепили за них стазис-кокон гемункула, в то время как Ингвар и Ворр продолжали накрывать чужаков градом карающих болтов. Наконец счетчики боекомплекта обоих обнулились.
— Уходим, — скомандовал Каллимах по воксу из «Громового ястреба».
Исказителя плоти затащили в пассажирский отсек и запечатали внутри саркофага. Работая быстро и со знанием дела, Леонид вставил во внешние слои кристалла несколько зондов, и по краям приборов заморгали сигнальные огоньки. К этому моменту остальные бойцы «Оникса» уже забрались в десантный корабль.
Последним уходил Ингвар. Он оглядел на прощание громадный зал, задержавшись взглядом на картине абсолютного разрушения. Остатки старинной архитектуры Империума лежали бесформенными грудами среди широких луж крови, пролитой мучителями, с уцелевших фрагментов потолочных арок свисали крюки и потрошащие механизмы, на которых все еще поблескивали ошметки плоти.
—
Ухватившись за рампу, Ингвар подтянулся на руках и влез в пассажирский отсек, оставляя позади залитый кровью зал. Тут же зашипели поршни, и крышка люка вернулась на место, закрыв обзор, а «Тень», включив двигатели на полную мощность, рванулась вверх. Десантный корабль пронесся над сокрушенными остатками купола, напоминающими челюсть с выбитыми зубами.
К тому времени, как Ингвар добрался до кабины пилота, «Громовой ястреб» уже набрал высоту над станцией. На ближнем экране действительного обзора открылся разросшийся комплекс построек, цепляющийся за обсидиановую поверхность астероида. Снаружи почти не было заметно следов повреждений, не считая расколотой крыши зала собраний. Дальние здания — намного более крупные цеха обработки руды — полностью уцелели, и датчики десантно-штурмового корабля сообщали о полной функциональности систем жизнеобеспечения.
В пяти сотнях метров от «Тени» лежали медленно тлеющие в разреженной атмосфере Вальмара обломки звездолета ксеносов. Его стабилизаторы и паруса поникли, раздутый корпус зиял громадными пробоинами.
Довольно хмыкнув, Жоселин направил «Громовой ястреб» над сбитым эльдарским кораблем.
— Быстрый был, — заметил Темный Ангел, — но хрупкий.
Ингвар внимательно рассматривал место крушения. Во время нападения людей поднимали на цепях, будто куски мяса, и загоняли, как скот, в трюмы космолета. Скорее всего, большинство из них до сих пор там, в неосвещенных отсеках — живые или умирающие от полученных ран.
Всеми фибрами души фенрисиец жаждал вернуться и хотя бы отпереть трюмы эльдарского корабля. Но «Тень» продолжала набирать высоту, и окно возможностей быстро сужалось.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес Каллимах, сидящий рядом с Ингваром в тесной кабине.
Космический Волк посмотрел на него. Шлем Ультрамарина так сильно изуродовали попадания из осколковых винтовок, что у оружейников наверняка уйдут недели на восстановление. Впрочем, тон Каллимаха оставался прежним — рассудительным, спокойным, даже флегматичным. Если бы Ингвар проявил такое неповиновение, как в коридоре комплекса, перед своим командиром на Фенрисе, то украсился бы еще парочкой шрамов, которых у него и так хватало.
Вот что сильнее всего бесило Космического Волка — рассудительность Ультрамарина.
— Мы можем зачистить станцию, — начал Ингвар, заранее зная все аргументы «против», но чувства заставляли его хотя бы возразить. — Предупредить Гвардию, помочь этим людям.
Каллимах покачал головой.
— Параметры миссии, — ответил он, хотя и без особого удовлетворения в голосе. — Власти системы отреагируют на атаку. Они не должны знать, что мы были здесь.
Раздражение Ингвара вновь переросло в гнев, но только он собрался высказать командиру все, что думает о параметрах миссии, как на пульте управления «Тени» зазвенел сигнал тревоги. Жоселин тут же резко накренил «Громовой ястреб» на правый борт и спикировал обратно к поверхности астероида.
— Приближается противник, — доложил Темный Ангел, вновь запуская оружейную систему корабля.
С дальней стороны изогнутого горизонта приближались несколько враждебных целей, засеченных авгурами. Они неслись на фантастической скорости — ни один имперский космолет не был настолько быстроходным.
— Ксеноистребители, — сообщил Ингвар, считывая тактические данные и принимая управление орудиями. — Мы можем их сбить.
На авгурах мелькали четыре сигнала — ничего такого, с чем не могла бы справиться «Тень». Как сказал Жоселин, «быстрые, но хрупкие».
— Ответ отрицательный. Вернуться на траекторию ухода, максимальная скорость, — скомандовал Каллимах.
Темный Ангел выполнил приказ, и двигатели «Громового ястреба» взвыли, унося корабль от комплекса на бреющем полете.
— Мы удираем?! — выпалил Ингвар, не веря своим ушам.
— Да, — кивнул командир.
— Но чужаки закончат то, что начали! — запротестовал Космический Волк. — Они уведут людей!
Каллимах повернулся к нему, и Ингвару показалось, что лицо Ультрамарина за расколотыми линзами шлема искажено душевными терзаниями, но точно сказать он не мог.
— Мы забрали то, за чем пришли, — ответил командир. — Ничто не должно поставить наш груз под удар.
—
Каллимах выбросил вперед ладонь в латной перчатке и, ударив Ингвара в грудь, прижал его к стенке кабины.
— Таков твой ответ на все проблемы, да, Космический Волк? — прорычал командир. — Можешь сразиться с чем угодно, можешь убить что угодно?
Ультрамарин с отвращением покачал головой.
— Чужаки продолжат прибывать — чем дольше мы пробудем на астероиде, тем больше их явится. Они способны искажать пространство по своей воле, и ты это знаешь.
Умолкнув, Каллимах выпустил Ингвара. Первым порывом Космического Волка было ударить в ответ, отомстить за оскорбление, установить свое положение в команде. Так он и поступал на Фенрисе — действуя иначе, не продержался бы в стае и недели.
Но Ультрамарин уже отвернулся и сел на место второго пилота рядом с Жоселином. Огромные двигатели «Тени», усиленные всеми запретными технологиями, что имелись в распоряжении ордоса, работали на полной мощности. Пилотам, уводившим «Громовой ястреб» от поверхности астероида, было не до Ингвара.
Чувствуя, как кровь пульсирует в висках, Космический Волк посмотрел на тактический экран. Суда ксеносов прекратили погоню и, развернувшись, взяли обратный курс на Глотку Вальмара. Сейчас они уже снижались над разрушенным куполом, вне всяких сомнений готовясь высадить десантные группы.
Теперь пути назад не было. «Тени» предстояло встретиться с командным кораблем Галлиафьоре в назначенных координатах, без отклонений от графика и потерь в отделении. Исказитель плоти живьем попадет в «ласковые» руки дознавателей Инквизиции. Он проведет долгие десятилетия заточения в самых охраняемых камерах мрачных крепостей Ордо Ксенос, накрытых пустотными щитами, и поделится бесценной информацией о своих сородичах.
Драгоценный приз, достойный того, чтобы отпраздновать успех. Добытые знания помогут спасти бессчетные станции и комплексы, более важные для Империума, чем Глотка Вальмара…
Ингвар изо всех сил врезал кулаком в стену. На металле осталась вмятина, и в кабине загрохотало лязгающее эхо, но никто из собратьев даже не посмотрел на Космического Волка. Все бойцы «Оникса» занимались своими делами — прокладывали курс к месту встречи, прочнее закрепляли груз или просто обдумывали итоги успешной первой миссии.
Отвернувшись, Ингвар представил, как все прошло бы, вернись он назад. Как, выхватив клинок, сражал бы чужаков одного за другим — эльдары атаковали бы его десятками, и он вырезал бы их дюжинами. А если бы ксеносам удалось сразить Космического Волка, он встретил бы славную смерть — достойную короля-воина старых льдов, вставшего между смертными и их мучителями.
Сейчас чужаки уже, должно быть, внутри комплекса. Они, верно, крадутся по коридорам, шевеля острыми иглами, лелея отмщение в своих темных умах.
Ингвар выключил сканер. Представив себе холеную, довольную физиономию Галлиафьоре, приветствующего вернувшихся бойцов «Оникса», фенрисиец понял, что от такого зрелища его затошнит сильнее, чем от самых жутких картин в Глотке Вальмара.
В рубке связи по-прежнему царила тьма. Таллия и Кайвон довольно долго слышали хлопки, похожие на взрывы гранат, потом донеслось мощное гудение, напоминающее рев садящегося космолета, от которого затряслась вся станция. Беглецы ощутили сильный толчок, словно невидимый великан ударил молотом по ядру астероида.
А потом все смолкло.
Прошло некоторое время, и Кайвон решился заговорить.
— Как думаешь, они их уделали? — прошептал рабочий.
Они с Таллией сидели на корточках у стены в изредка озаряющемся мраке. Женщина по-прежнему направляла лазвинтовку на дыру в воздуховоде, с поразительным терпением не отводя глаз от цели.
Это восхищало Кайвона. Таллия обладала всем, чего не хватало ему, — дисциплинированностью, сосредоточенностью. Сам рабочий едва-едва перестал дрожать и каждый раз, моргая, видел перед собой жуткие образы, от которых чуть не начинал плакать снова.
Наконец Таллия чуть расслабилась и немного опустила оружие, хотя и не сняла палец со спускового крючка.
— Ну, они точно с ними разобрались, да? — снова спросил Кайвон с настойчивой тревогой в голосе. Ох, как ему хотелось сейчас посмотреть на одного из них — Ангелов Смерти, защитников праведных и стражей бессмертных душ человеческих, появившихся, точно в легенде, в час величайшей нужды.
— Он велел оставаться здесь, — осторожно ответила женщина.
Кайвон неловко выпрямился и начал ходить по комнате, обнаружив, что дрожь в теле ослабевает при движении.
— Они, должно быть, всех перебили, — заявил рабочий почти в полный голос. — Слава Императору!
Таллия попыталась схватить его и вернуть на место, но промахнулась мимо полы бушлата.
— Сиди тихо! — прошипела она.
Но Кайвон уже не слышал ее, впав в эйфорию. Его охватил экстаз, вызванный освобождением от тошнотворного страха, который владел рабочим с той самой минуты, когда он впервые ощутил странное.
Покинув рубку связи, Кайвон осторожно пробрался в большое помещение с колонной центральной консоли, куда Таллия до этого оттащила трупы двух чужаков. Прислоненные к стене тела теперь почти не пугали его, ведь на станцию явились истинные владыки войны. Сейчас Кайвон изо всех оставшихся сил желал хотя бы посмотреть на одного из них.
Космодесантников нужно поблагодарить. Воины должны знать — пусть даже это забудется через несколько секунд, — что он признателен им всей душой, что их прибытие подтвердило истинность каждой крохи веры, которой когда-либо обладал Кайвон. Ведь, как ни крути, одно дело, если жрецы говорят тебе, что Ангелы Императора приходят на помощь нуждающимся, и совсем другое — если ты видишь доказательство собственными глазами.
Потянувшись к двери наружу, Кайвон помедлил. На той стороне частично восстановилось освещение, и он видел полоски алого свечения, просачивающиеся через сомкнутые створки. Нечто двигалось по коридору, приближаясь к двери. Свечение пропало.
Кайвон вдруг понял, что совсем не хочет отпирать замок. Внезапно вернулся страх, такой же сильный и оглупляющий, как прежде.
— Не открывай дверь! — прошипела Таллия, остававшаяся на месте с лазвинтовкой наготове. — Вернись сюда!
Он так и не понял, почему все равно потянулся к запирающему механизму. Заметив, что его рука двигается, словно сама по себе, Кайвон еще не успел осознать происходящее, а створки уже раздвинулись.
Таллия открыла огонь, и лазерные лучи с шипением пронеслись мимо него во мрак. Ответная очередь бритвенно-острых осколков, странным образом миновавших Кайвона и со свистом осыпавших рубку связи, прервала стрельбу бывшей ополченки. Раздался булькающий, захлебывающийся звук, и лазвинтовка умолкла.
Замерев, Кайвон стоял совершенно неподвижно, с широко распахнутыми глазами и парализованными от страха конечностями. Перед ним во мраке висели две светящиеся линзы, похожие на змеиные глаза. Он слышал слабые звуки дыхания чужака, доносящиеся из-под глянцевитой маски.
Кайвон пытался закричать, но не мог издать ни звука. Он хотел сопротивляться, увидев крючья и ошейник в руках чужака, но тело больше не повиновалось командам разума.
Останься у Кайвона хоть толика рассудка, он пожелал бы скорой смерти, но из неведомых глубин сознания, преодолев волны вернувшегося удушающего страха, от которого мысли делались вялыми, пришло понимание.
Он проживет еще очень, очень долго.
Когда первые крючья вонзились в плоть, Кайвон даже не смог закрыть глаза.
— Отслеживаю…
Звуки грубого голоса, отразившись от стенок боевого шлема, вылетели из ротовой решетки шлема. Покрытые засохшей кровью пальцы латной перчатки из черного керамита, обколотого в рукопашном бою, повернули верньер настройки магнокля.
— Ждите…
Через поле обзора побежали многочисленные строчки данных. Поверх ограниченного им участка непроходимой белой пустыни возникли сокращенные рунные обозначения, информирующие о скорости и направлении ветра, минеральном составе почвы, температуре и атмосферных помехах. Наиболее важным фрагментом информации, впрочем, оказалось само мутное изображение.
Вдалеке над бесконечными дюнами неслись насыщенные кальцитами шквалы, способные ободрать броню. Более опасная угроза еще не проявила себя, но Зэвс знал, что она где-то там.
Космодесантник недовольно хмыкнул, пытаясь держать себя в руках.
— Заметил что-то, брат Зэвс? — донесся снизу другой голос, несколько приглушенный поднимающимся ветром. То, что начиналось как легкий зефир, переросло в настоящую бурю.
Спрашивавший — более утонченный воин — сидел на корточках в неглубокой известковой впадине, где укрылись остальные бойцы истребительной команды, и смотрел на Медного Минотавра пылающими углями глаз. Брат из ордена Саламандр, на правом наплечнике которого красовалась характерная оранжевая голова змия в черном поле, поддерживал третьего воина, с эмблемой Имперских Кулаков на броне. Рядом с ними, склонив голову, стоял на коленях в безмолвном бдении четвертый, а неподалеку лежало тело пятого и последнего члена группы.
— Погодные условия затрудняют наблюдение, — пробормотал в ответ Зэвс, старательно скрывая усталость. Он снова покрутил ручки настройки аккуратными движениями, которые казались слишком изящными для такого здоровяка.
Хотя все братья носили силовые доспехи, Медный Минотавр был самым широкоплечим в отделении, а его челюсть дерзко выдавалась вперед даже под боевым шлемом.
Вдали возникли призрачные силуэты, проступившие сквозь песчаную бурю, словно смазанные чернильные кляксы на холсте. Минеральные кристаллики и мелкие камушки, поднятые ветром, со звоном отскакивали от наплечников Зэвса, царапали золотую кайму и оставляли трещинки на черной голове быка в шелушащемся белом поле.
Некоторые из неясных фигур, крупнее остальных, принадлежали генноизмененным созданиям с огромными панцирями и клинками, растущими из предплечий. В животе у Медного Минотавра что-то сжалось, и он стиснул челюсти, вспомнив о судьбе погибшего брата Фестарона. Звездный Фантом сразил немало подобных тварей, прежде чем их сородичи сумели выпотрошить воина. Позади крупных чужаков медленно шагали более многочисленные мелкие существа, пригибаясь под порывами ветра. На пределе слышимости раздавались боевые кличи врагов, слегка измененные гибридизацией грудного отдела: в них слышалось нечто птичье.
Зэвс насчитал не менее пятидесяти созданий, но знал, что их окажется больше. Затем он мысленно пересчитал оставшиеся боеприпасы: тринадцать болтов «Адского пламени», четыре «Кракена», три «Бури металла» и две «Цепких сети», плюс два магазина стандартных зарядов, реагирующих на массу. Не очень-то много.
— Теперь они идут по нашему следу, — сообщил Медный Минотавр остальным.
По прикидкам Зэвса, ксеносов было больше трех сотен. Исходя из текущего состояния истребительной команды, вариант «боестолкновение» исключался. Оставалось только провести «беспокоящую атаку и отступление». Медный Минотавр зарычал — такое положение раздражало его, словно заноза под ногтем.
— Я тоже чувствую это, брат, — отозвался воин Саламандр, которого звали Ар’ган — Неудержимое желание сжечь их, обратить в пепел.
Опустив магнокль, технодесантник присоединился к остальным Караульным Смерти во впадине.
— Карфакс ждет нашего появления, — сказал он, имея в виду пилота команды.
Тень Зэвса упала на коленопреклоненного воина, Вортана. Прервав чтение литании, тот поднял взгляд.
— Сколько их? — скрипучим голосом спросил Вортан, вставая на ноги. Злобный Десантник, что носил на плече крылатую молнию в желтом поле, был конченым ублюдком, но при этом несгибаемым, как адамантий.
Помедлив, Медный Минотавр передернул затвор болтера, но не обернулся. На силовой установке его доспеха была закреплена громоздкая серворука, шевелившаяся в такт движениям воина.
— Если останемся, чтобы сосчитать, то скоро отправимся к Императору, — ответил Зэвс.
Вортан презрительно усмехнулся, обматывая вокруг пояса увесистую патронную ленту и заправляя ее в тяжелый болтер.
— Удирать от ксеноотродья… — Злобный покачал головой. — Это недостойно нас!
— Тогда оставайся, и увидимся у подножия Золотого Трона, брат, — равнодушно фыркнул Медный Минотавр. — Зарядов мало… — следом пробормотал он, проверив счетчик боекомплекта.
Нагнувшись, Зэвс взялся за цепь, обвязанную вокруг туловища Фестарона. В нагруднике воина зияла пробоина размером с кулак, которую Караульные залили связывающим веществом, чтобы сохранить нетронутым все проникшее внутрь. Крякнув, космодесантник потащил мертвеца за собой. След от тела Звездного Фантома быстро заметала известковая пыль — что ж, хотя бы кровь павшего их не выдаст. Впрочем, это уже не имело значения.
— Надо двигаться, используем бурю как прикрытие, — объявил Медный Минотавр, прибавляя шагу. — Ар’ган?
Ноктюрнец помогал подняться капитану Полино. На обоих не было шлемов, и красные глаза Ар’гана сияли сквозь песчаные вихри, словно адское пламя. Лицо воина, напоминавшее обломок оникса, выделялось в белой пустыне — но точно так же бросались в глаза и остальные, облаченные в черные доспехи Караула Смерти.
— Такой вот из меня потомок Дорна, — прохрипел Полино, забрызгивая кровью пепельно-серые губы. Затем близкий к агонии Имперский Кулак тяжко оперся на плечо воина Саламандр и добавил: — Прости, брат!.. Все случилось по моей вине.
Охотники стали добычей, их элитная истребительная команда оказалась под угрозой уничтожения той самой поганью, которую должна была нейтрализовать.
— Ни один из нас — даже вы, капитан Полино! — не мог предположить, кто окажется в том гнезде. И никто не знал об их иммунитете к нейротоксину, — успокаивающим тоном произнес Ар’ган. Затем он кивнул в сторону трупа Фестарона и пробоины в его доспехе. — Но вскоре правда выйдет наружу, и переговоры Империума с тау оборвутся, сметенные гневом Инквизиции.
— Если только мы выберемся из этой Троном забытой пустыни до того, как разделим судьбу нашего выпотрошенного товарища, — заметил Вортан.
Зэвс держал свои мысли при себе. Война с тау шла уже несколько месяцев, причем ни одной из сторон не удавалось вторгнуться на вражескую территорию. Начали поступать запросы о мирных переговорах, но заинтересованные группы в составе Инквизиции стремились не допустить их успеха. Одной-единственной истребительной команде было дано задание полностью уничтожить основные силы ксеносов — наемный отряд летучих созданий, названных имперскими зоологами-систематизаторами
Злобный Десантник по-прежнему давал волю чувствам:
— Надо было вломиться на заседание совета и казнить всех этих серокожих дерьмоедов!
— Имперские офицеры могли бы оказать нам сопротивление, — заметил технодесантник.
— Тогда я бы расстрелял их следом.
Зэвс не сомневался в этом: Вортан был выдающимся воином, целеустремленным и безжалостным на грани жестокости, но воспринимал мир в черно-белых тонах и потому зачастую узко смотрел на вещи.
Взглянув на Имперского Кулака, Злобный прошептал Ар’гану: «Он замедляет нас». Затем, посмотрев на тело Звездного Фантома, которое тащил технодесантник, Вортан добавил: «И этот тоже».
Словно подтверждая сказанное, капитан Полино пошатнулся и не упал только потому, что его поддерживал ноктюрнец. Мучительная боль превратила голос раненого в хрип сквозь сжатые зубы:
— Продолжаем движение…
В мрачном взгляде, брошенном Ар’ганом на Злобного Десантника, сочетались упрек и предположение, что капитан долго не протянет. Отделению нужно было найти Карфакса и десантный челнок прежде, чем охотники догонят Караульных Смерти.
Пожав плечами, Вортан активировал суспензоры тяжелого болтера, благодаря которым мог не отставать от боевых братьев даже с таким грузом. Прошагав вперед, он оказался в авангарде группы.
— Говори, куда идти, Зэвс!
Из-за стольких природных помех сложно было сориентироваться на местности. Ретинальные линзы тех космодесантников, что остались в шлемах, терзала статика, в них мелькали ложные отраженные сигналы и сбоила обратная связь.
Тепловые следы просто отсутствовали, а какие-либо особенности территории, ориентиры и даже врагов можно было разглядеть, только подойдя почти вплотную. Потоки данных, бегущие в магноклях или по визорам, превратились в бесполезную мешанину. Однако же Медный Минотавр обладал куда лучшим ауспиком, чем остальные, и легко мог прозревать туман помех. Субвокально продиктовав координаты точки встречи относительно текущей позиции, технодесантник выгрузил их на экран линз Вортана.
— Получил, — отозвался Злобный. — Выступаю.
В вокс-канале Зэвса раздался голос Ар’гана, низкий и полный отвращения:
— Ради задания он готов пожертвовать ими обоими.
— Как и я, сын Вулкана, — ответил Медный Минотавр, полуобернувшись к воину Саламандр через плечо. — И тебе следовало бы мыслить так же.
— Брат, но ведь он безжалостен, словно заточенный нож. Мы должны быть прагматичными, но Вортан своими намеками проявляет неуважение к товарищам.
— Он Злобный Десантник, а значит, практичен настолько, что становится полным ублюдком. Мне казалось, что твоему ордену знакомы их повадки.
Тон Ар’гана помрачнел, в его словах послышалась неприязнь:
— Так и есть, но я не могу потворствовать…
— Тсс! — Зэвс поднял кулак, призывая к молчанию. — Стоп.
Это был приказ всей истребительной команде, даже капитану Полино. Имперский Кулак не мог исполнять свои обязанности, и Медный Минотавр, будучи технодесантником, законно занял его место.
— Брат? — настороженно спросил Вортан по воксу.
Сложно было расслышать что-то в усиливающихся порывах ураганного ветра, но нечто привлекло внимание Зэвса.
Вся левая половина его тела, до самой брюшной полости, была кибернетической, посвященной Богу-Машине к вящей славе Омниссии. Помимо феноменальной силы и выносливости, аугментации наделяли воина превосходным слухом.
Изогнув шею, Медный Минотавр повернул к небесам бионическое ухо.
— Воздух! — заорал он четыре секунды спустя.
Через порывы бури неслись «Кракены», выбивающие рваные куски из панцирей чужаков. На землю сыпалось хитиновое крошево; Злобный Десантник услышал, как тонко блеющее создание грохнулось на бархан неподалеку. Пригибаясь, туда уже спешил Ар’ган с мечом в руке. Края клинка покрывала кислота, а форма оружия позволяла рассекать заскорузлые панцири ксеносов, словно воздух. Подбежав к рухнувшему существу, воин Саламандр увидел, что оно истекает кровью, одно крыло сломано, второе изорвано, и взлететь чужак не сможет. Из пасти насекомоподобной твари вырвалась струя едкой желчи, но Караульный Смерти отразил ее нагрудником и тут же вонзил меч в горло врага. Разок дернувшись, тот затих навсегда.
— Еще противники! — рявкнул Вортан, стоявший на пологой дюне.
У зачерненного дымом жерла тяжелого болтера засверкали дульные вспышки, к которым присоединился перестук бронебойных зарядов. Два летуна, разорванные на части, лопнули фонтаном вязких ошметков, которые заляпали доспех Ар’гана.
Ноктюрнец сердито взглянул на боевого брата, но тот продолжал громко и хрипло хохотать. Впрочем, как только болтер опустел с лязгающим щелчком и лента боепитания провисла, веселость Злобного тут же испарилась. Вортан потянулся к болт-пистолету, но не успел выхватить оружие — на космодесантника бросился жалокрыл, вытянувший мясистые крючья. Взмахнув тяжелым болтером, словно дубиной, Караульный Смерти треснул ксеноса по башке, раздробив рыло и большую часть черепа, а затем с силой опустил ногу на шею врага, чтобы прикончить его.
Зэвс оставался рядом с Полино, не выпуская из виду и тело Фестарона, которое могло привлечь летунов, будто мертвечина — падальщиков. Раненый капитан из последних сил пытался стоять прямо и даже стрелял из болтера — увы, не всегда попадая.
— Гоните их на меня, если получится, брат-капитан, — посоветовал технодесантник и тут же прищурился, разглядев зубчатый силуэт, несущийся по дуге через песчаные вихри. Из глотки жалокрыла, плотоядно устремившегося к воинам, донеслось дикое завывание, полное богомерзких чуждых тонов.
— Получай, погань! — яростно крикнул Медный Минотавр, взмахивая серворукой. Механическая клешня поймала ксеноса в полете, схватив за горло; Зэвс увеличивал давление, пока многослойный хитин не треснул. Голова врага с хрустом отвалилась, и доспех Караульного Смерти окатил кислотный ихор, который оставил борозды на металле и вернул броне стандартный серый цвет. Воспользовавшись бионикой, космодесантник за долю секунды провел анализ вещества.
— Высокая концентрация серной и соляной кислот, — произнес Зэвс в речевой самописец шлема. — Следы содержания щелочей, водородный показатель не менее четырнадцати. Чрезвычайно едкий состав, что противоречит информации о данной биопороде, выгруженной для истребительной команды во время инструктажа.
Каталогизируя полученные данные, Медный Минотавр заодно свалил еще одного жалокрыла выстрелом навскидку. Базовое обозначение —
Тиранидами.
Эти представители чуждой формы жизни, «жалокрылы», оказались мутировавшими особями, опоганенными генетической гибридизацией. Возможно, именно поэтому на них не подействовал нейротоксин, и бойцам истребительной команды пришлось убегать, спасаясь от гибели.
— По-прежнему атакуют, — выдохнул Полино.
Взглянув на него, Зэвс увидел, что Имперский Кулак слабеет и уже не отнимает левую руку от туловища. Сквозь пальцы капитана струилась темная кровь; клетки Ларрамана проиграли битву каким-то антикоагулянтам, что насыщали телесные соки ксеноса, ранившего космодесантника.
— Держитесь, — прорычал Медный Минотавр, — мы почти прорвались!
Жалокрылы, несмотря на всю их ярость в начале атаки, выходили из боя и возвращались к главной орде, теперь невидимой за песчаной бурей.
Вортан тем временем перезарядил свое оружие — за чужаками унеслись трассирующие заряды, а затем вспыхнуло крошечное солнце «Адского пламени», разлившее огонь по задушенному ветрами небу. Хотя красный рассвет длился недолго, Злобный Десантник все равно довольно усмехнулся при виде парочки пылающих туш, по спирали несущихся к земле.
— Несколько расточительно, а, брат? — заметил Зэвс, когда Вортан вернулся к отделению.
Тот хмыкнул — будто пожал плечами вслух — и зашагал дальше по проложенному маршруту, ведущему их к Карфаксу и эвакуации.
Ар’ган, отошедший дальше всех, бегом присоединился к истребительной команде.
— Как он?
В ответ технодесантник еле заметно покачал головой. Впрочем, особо стараться и не стоило: хоть Полино пока еще переставлял ноги, его взгляд уже остекленел, а лицо с каждой минутой становилось все более вялым.
— Нужно добраться до Карфакса, — настойчиво произнес воин Саламандр во встроенную комм-бусину на горжете.
— Да, — согласился Зэвс, снова берясь за цепи, обмотанные вокруг Фестарона. При этом он не отводил глаз от объемистого контейнера боеприпасов на спине Вортана. — Только мы до него не доберемся.
— Что? — тут же повернулся Ар’ган. — Объяснись, технодесантник!
— Эти летуны атакуют не просто так — они ослабляют и замедляют нас. По такому ландшафту, — Медный Минотавр обвел рукой пустыню, скрытую яростной песчаной бурей, — и в таких условиях орда настигнет нас, самое позднее, на полпути до челнока. И тогда…
Замолчав, он резко провел ребром ладони по горлу.
— Не знал, что ты фаталист, Зэвс. — В голосе ноктюрнца прозвучал небольшой упрек, на который технодесантник не обратил внимания.
— Вовсе нет. Я реалист и всегда думал, что вы, ноктюрнцы, такие же.
Ветер донес ухающие крики преследователей, их блеющую охотничью речь.
— Слышал? — спросил Медный Минотавр. — Отправили новый авангардный отряд замедлить нас. Снова летуны, но на сей раз у них будет поддержка. Пустыня принадлежит чужакам, Ар’ган. Тут они становятся быстрее, умнее и смертоноснее. Будь уверен, жертвы здесь мы, и начальный отрыв уже почти исчез.
Воин Саламандр шагал в ногу с Зэвсом чуть меньше чем в десяти метрах позади Злобного Десантника. Ему захотелось ускориться, но Полино и без того ковылял на пределе сил; вспомнив, что говорил Вортан об Имперском Кулаке, ноктюрнец отверг эту идею как недостойную.
— Откуда ты знаешь, что задумали враги? Или на Красной планете тебя учили еще и ксенолексографии?
— Так действует любая охотящаяся стая, — пояснил технодесантник. — Сковывает добычу небольшими отрядами до прибытия основной орды. Как только чужаки окружат нас, мы примем последний бой и погибнем, уничтожив меньше половины неприятелей.
Остановившись, Зэвс проделал какие-то манипуляции с панелью, закрепленной на одном из наручей доспеха.
— Вортан! — позвал он затем.
Тот едва повернулся, почти не замедляя целеустремленных шагов в направлении «Громового ястреба» и эвакуации.
— Ты что творишь? Мы должны двигаться, я не собираюсь умирать в этом пылесборнике!
На запястье Медного Минотавра располагался гололит-модуль с подключенной к нему небольшой параболической антенной. В воздухе появился крохотный экранчик; Зэвс повел рукой, и перед ним возникли зернистые, колеблющиеся контуры пустыни в зеленых тонах.
— Составляю карту района, ищу слабые места, трещины в грунте, все, чем можно воспользоваться.
По-прежнему обеспокоенный, Ар’ган быстро перевел взгляд с раненого Полино на бурю, бушующую теперь позади Караульных Смерти. Где-то в глубине песчаных вихрей скрывалась орда преследователей.
— Что бы ты ни задумал, Зэвс, делай это быстро!
— Безумие! Мы должны двигаться! — снова потребовал уже остановившийся Вортан. — Если поспешим изо всех сил, то, может, еще доберемся до Карфакса и корабля.
— А что с нашими раненым и мертвым? — Даже из уст ноктюрнца это прозвучало как намек. Внутренние сомнения раздирали Ар’гана с такой силой, что он не мог смотреть в глаза Злобному Десантнику.
Решение Вортана оказалось простым и жестоким.
— Бросим обоих.
Полино, почти ничего не замечавший вокруг, все же уловил достаточно, чтобы взвесить варианты.
— Я пожертвую собой ради остальных, — кивнул Имперский Кулак, — и нанесу тяжкий урон чужеродной погани.
— Вы мужественны до самого конца, капитан, — отозвался Зэвс, подпустив в голос немного машинных ноток, — но едва можете поднять оружие.
Услышав это, Полино попробовал доказать обратное, но его рука задрожала по всей длине.
— К тому же, — добавил технодесантник, — это ничего не изменит. Мы все равно не успеем добраться до штурмового корабля, и, кроме того, есть еще одна проблема.
— Да их полно в этой забытой Троном миссии! — прорычал Злобный.
— А именно? — вопросительно поднял бровь воин Саламандр.
В этот момент Зэвс прищурил глаза под ретинальными линзами. Медный Минотавр нашел, что искал, но пока умолчал об этом.
— Я уже больше часа не получаю сообщений от брата Карфакса. Вермилионовый Ангел, скорее всего, мертв.
— Как и мы — без корабля, — бросил Вортан, грузно подходя к Ар’гану, наблюдавшему за фронтом бури. — Значит, остаемся здесь и ждем конца? Убьем столько ксеносов, сколько сможем?
— Ты, судя по тону, не против подобного сценария, — высказал предположение ноктюрнец.
— Я хочу жить, но если уж обречен, то хотя бы сам выберу свою смерть.
— Сколько у нас взрывчатки? — неожиданно спросил Зэвс.
— У меня пара крак-гранат и мелта-бомба. А что? — ответил Ар’ган, поворачиваясь к Медному Минотавру, который наводил антенну на точку где-то впереди. Внизу гололитической проекции появилась раздробленная помехами надпись: «5,3 км».
— А у остальных? — уточнил технодесантник, глядя на Полино. — И, кто-нибудь, проверьте снаряжение Фестарона.
Злобный Десантник нашел на теле павшего крак-гранату.
— Четыре зажигательных, — пересчитал он собственный боезапас.
— Две мелта-бомбы, — произнес по-прежнему шатающийся капитан.
— Считая мою — четыре, плюс крак-гранаты… — С этими словами Зэвс отключил сканер.
Новые птичьи вскрики разрезали воздух, будто ножи. Теперь они звучали громче, стадо ксеносов понемногу выступало из бури.
— У тебя есть план, технодесантник? — спросил Вортан.
— Да. — Медный Минотавр указал рукой на цель. — Впереди, на расстоянии примерно трех километров, наблюдается дефект тектонической структуры. Сейчас это не более чем трещина в породе под песками пустыни, но, соответствующим образом применив взрывчатку, можно превратить ее в расселину — так я думаю. Линия разлома окажется длинной и достаточно широкой, чтобы задержать всю орду.
— А что насчет жалокрылов? Их-то расселина не замедлит, — возразил Злобный Десантник.
— Сомнительно, что они станут атаковать без подкреплений, особенно учитывая, что мы им устроили в прошлый раз.
Вортан хмыкнул, то ли насмешливо, то ли одобрительно.
— Куда идем? — спросил он, подтверждая правильность второй догадки.
— На север.
И они отправились на север.
Над пустыней прокатились раскаты грома — череда взрывов за спинами Караульных Смерти разрушила край котлована, свалив грунт в глубокую карстовую воронку многометровой ширины и намного большей длины.
Как и обещал Зэвс, трещина превратилась в расселину.
— Все наши гранаты ушли на эту миленькую дырочку, — с горечью заметил Злобный.
— Сколько времени у них уйдет на то, чтобы обогнуть провал? — спросил Ар’ган, не обращая внимания на Вортана.
— Час… может, два, если Император будет к нам милосерден.
Медный Минотавр стоял совершенно неподвижно, глядя, как грязно-белые гейзеры выброшенного известкового грунта расползаются гигантскими облаками в небе.
— А что, Император нас сильно жалел до этого? — саркастично спросил Злобный Десантник.
Лицо Вортана начинало расплываться в ухмылке, когда Зэвс врезал ему.
Караульный Смерти согнулся, словно на него налетел разъяренный бык, — и это было правдой во многих смыслах.
— Второй удар раздробит ключицу, и ты больше не сможешь таскать эту долбаную пушку, — прорычал технодесантник. — Не думай, что, придя к Омниссии, я забыл о своих корнях! К тебе было проявлено милосердие — если бы на моем месте оказался другой Медный Минотавр, ты бы поплатился жизнью за постоянную непокорность!
Судя по едва заметной дрожи в пальцах, Злобный Десантник какую-то долю секунды думал об ответном ударе, но затем, осознав собственную неправоту в данном случае и в прежнем поведении, пошел на попятный.
— «Мы — Караульные, разделенные по крови, но единые в своем долге», — произнес Вортан, цитируя одно из многочисленных поучений Караула Смерти.
— Согласие предпочтительнее конфликта, не так ли, брат? — кивнул Зэвс.
Злобный Десантник медленно склонил голову.
— Особенно конфликта, в котором ты проиграешь, — добавил Медный Минотавр. — А теперь отправляемся к кораблю. Остается надеяться, что брат Карфакс еще жив.
Брат Карфакс, осевший грудью на пульт управления, был мертв. В стекле кабины «Громового ястреба» зияли десятки пулевых отверстий — снайперы расстреляли Вермилионового Ангела, когда тот пытался поднять машину в воздух.
Положив руку на лоб мертвого воина, Вортан закрыл ему глаза, все еще поблескивавшие бесплодным гневом.
— Не так должен уходить воитель, подобный Карфаксу, — мрачно пробормотал Ар’ган, пока Злобный Десантник шептал отходную.
— Да, Ангел и правда был крепким ублюдком, — признал Вортан, поднимая взгляд от трупа. — Помнишь, как он выпотрошил тех вертких псайкеров?
В жестоком смешке воина Саламандр прозвучал треск огня, пылающего в его сердце.
— Карфакс болтером и клинком перебил эльдаров так быстро, что они и свериться не успели со своими «нитями судьбы».
Злобный рассмеялся от удовольствия, вспоминая, но замолчал, увидев Зэвса, закончившего проверку систем.
— Корабль выведен из строя, но я могу его починить, — сообщил технодесантник, на наруче которого вспыхивала какая-то иконка.
Настроение Караульных резко упало.
— Как далеко враги? — спросил ноктюрнец.
— Слишком близко, чтобы я успел закончить ремонт и мы смогли улететь.
— А что у тебя на руке? — поинтересовался Вортан, указывая на иконку.
— Перед гибелью Карфакс включил аварийный вокс-маяк. — Медный Минотавр обвел товарищей глазами, ярко снявшими под ретинальными линзами. — И сейчас корабль принимает ответный сигнал.
Зэвс вырубил передачу.
— Также транслируются координаты. Подключившись к авгурам дальнего действия, я обнаружил, что сигнал идет из какого-то опорного пункта.
Ар’ган, подавшийся вперед во время прокручивания записи, сел прямо.
— Бастион? Подкрепления?
— Самое меньшее — путь к спасению с этого куска камня и возвращению в Караул.
Двое космодесантников сидели в трюме «Громового ястреба». Рядом с ними лежало тело Фестарона, с руками, сложенными на груди в знаке аквилы. Полино, прислонившийся к переборке, часто моргал и ничем не показывал, что слышит других Караульных; в тусклом искусственном свете кожа Имперского Кулака выглядела землисто-восковой.
Ноктюрнец все еще сомневался.
— В инструктаже ничего не говорилось о том, что на планете есть гарнизон Адептус Астартес.
— Возможно, это сочли не относящимся к делу. Может, о нем просто забыли. Так или иначе, нужно разведать обстановку.
Подумав минутку, Ар’ган кивнул.
Вортан в это время находился снаружи, следя за округой с верхней точки фюзеляжа. Тройной стук по корпусу сообщил, что Злобный Десантник что-то заметил, и Медный Минотавр с воином Саламандр молча вышли из трюма.
Приняв магнокль от Вортана, Зэвс дополнительно увеличил изображение бионическим глазом.
— Они, да? — спросил Злобный.
— Верно, — подтвердил технодесантник, сверяясь с внутренним хроном на визоре. — Меньше часа… Что ж, милосердия мы не увидели.
— Хочу их перебить, — объявил Вортан.
Ар’ган рыскал вокруг корабля, посаженного Карфаксом в узком ущелье с высокими, почти недосягаемыми утесами по обеим сторонам. Хорошая точка эвакуации, скрытая и подходящая для обороны. Единственными путями подхода к ней были два тесных дефиле по обеим сторонам долины.
— Зэвс отправится к бастиону и, возможно, приведет подкрепление, — объявил сын Вулкана, продолжая осматривать окрестности. — Мы продержимся здесь, будем оборонять периметр до его возвращения.
Затем Ар’ган посмотрел на Медного Минотавра, безразлично встретившего его взгляд ретинальными линзами.
— Три из этих турелей все еще действуют, — вклинился Вортан. — Я могу снять пушки и установить их за импровизированными баррикадами из содержимого трюма.
Он ткнул большим пальцем в сторону ноктюрнца.
— Саламандра возьмет на себя одну, я — другую. Прикроем оба конца долины. Жаль, ты использовал все наши гранаты, — криво усмехнулся Злобный, — можно было еще заминировать проходы.
— А капитан Полино? — спросил Зэвс.
На это брат коротко фыркнул.
— Сядет за третье орудие и будет жать на спуск, пока пальцы не разожмутся. Он близок к динамической коме, но так хотя бы сможет принести какую-то пользу.
— Согласен, — отозвался технодесантник, передавая магнокль Ар’гану, чтобы и тот взглянул на противника.
— Как далеко бастион? — спросил ноктюрнец, наводя резкость. — Или, вернее, сколько мы должны продержаться?
— Учитывая время на обратную дорогу, сто тридцать семь минут. Но идент-метка сообщения принадлежит Адептус Астартес, так что подкрепление окажется значительным и достаточным для победы в бою.
Вортан хлопнул Медного Минотавра по плечу.
— Тогда принеси нам избавление, брат! Приведи ангелов на крыльях вопящей смерти!
— Ты всегда был поэтом, — заметил Ар’ган.
— Не путай поэта с фанатиком, Саламандра, — поправил его Злобный Десантник.
Боевые братья занялись подготовкой укреплений снаружи, оставив Зэвса в одиночестве исследовать трюм. Там же находился и Полино, но капитан сидел без движения, с закрытыми глазами и восковой кожей, как у мертвеца. Только слабые шевеления горла при судорожных вздохах выдавали в нем живого воина.
— Отдыхай, брат, — сказал Зэвс и, сняв ладонь с плеча Имперского Кулака, отправился вглубь помещения.
В трюме было темно: большая часть люмен-трубок перегорели или просто разбились во время атаки из засады, когда погиб Карфакс. Если нападавшие оставались поблизости, то пока ничем не выдавали себя. Впрочем, Медный Минотавр предполагал, что враги убрались отсюда, — часть оборудования и груза штурмового корабля исчезла, но забрали только то, что можно было легко унести и приспособить для других нужд. Поэтому, кстати, остались и тяжелые орудия на турелях.
Увидев в самом конце трюма невскрытый контейнер, технодесантник улыбнулся и безмолвно вознес двоичную молитву Омииссии, радуясь, что ксеномародеры прошли мимо слишком громоздкого для них ящика.
Включился закрепленный на боевом шлеме люминатор, озарив запыленную панель доступа. На ней не было рун для ввода кодов — только простой вокс-приемник. Пакет двоичного наречия, исторгнутый ротовой решеткой Медного Минотавра, поменял красный свет панельного люмена на зеленый. Раздалось шипение выравнивающегося давления, и открылась крышка контейнера, высотой не уступающая росту самого Зэвса.
Найдя внутри то, что искал, технодесантник быстро приступил к работе.
Подготовку к отражению атаки возле корабля прервал низкий, сердитый скрип гусеничных траков.
Ар’ган поднял глаза от барабанного магазина, который прилаживал к одной из пушек, снятых им с крыла «Громового ястреба». Вортан тем временем отдирал куски аблятивной брони и укреплял ими импровизированные баррикады с огневыми точками для орудий.
— Во имя Трона… — выразился Злобный, откладывая в сторону обломок металла, которому пытался придать нужную форму ударами молота.
Воин Саламандр просто смотрел на технодесантника.
— Что ты сделал с этой штуковиной?
— Удалил торс сервитора и органические компоненты, — сообщил им Зэвс. — Примитивная конструкция, но так я смогу намного быстрее двигаться по пустыне.
Медный Минотавр скрючился на твердом металлическом каркасе гусеничного шасси, по обеим сторонам которого скрипели подвижные части — широкие пластинчатые ленты вулканизированной резины. Гаптические имплантаты технодесантника были подключены к простому мотору, ранее управляемому киборганическим телом сервитора. Через это соединение Зэвс напрямую контролировал скорость и курс платформы.
На то, чтобы применить необходимые модификации, активировать дух машины и выехать из трюма, у него ушло примерно четыре минуты.
— Я пересмотрел сроки своего возвращения, — объявил технодесантник. — Восемьдесят восемь минут. Думаете, продержитесь столько?
— Отправляйся, брат! — ответил Ар’ган.
— Хрон уже тикает, — закончил вместо него Вортан.
Очередной ксенос, перебиравшийся через хребет, разлетелся на куски. Злобный Десантник наслаждался гибельным неистовством орудий штурмового корабля.
— Вот так! Идите и отведайте нашей ярости! — орал Вортан, пересекая очередью снарядов узкий проход в ущелье. Крякнув, Караульный Смерти резко направил орудие вверх и обстрелял стаю жалокрылов, пытавшихся атаковать сверху.
— Следите за небом! — предупредил он братьев по каналу связи.
Ар’ган кивнул, но ему хватало и своих проблем. Опустевший барабанный магазин заклинило в автопушке, не давая вставить новый. Огонь в поддержку от Полино был в лучшем случае беспорядочным. Капитан держался на краю забытья, поэтому не стоило рассчитывать, что он сможет как следует давить на спуск, не говоря уже о прикрытии одной из сторон ущелья.
К ним рвались мутировавшие существа, бешеный поток чужеродных конечностей, хитиновых отростков и щелкающих жвалоподобных клешней. Это были krootis aviana, но одновременно и нечто иное, куда более омерзительное.
Во внешнем облике круутов сохранились отчетливо птичьи черты — длинные скошенные клювы и хребтинные остовы перьев, торчащие из затылка. Кроме того, эти ксеносы обладали острыми когтями и крепкими копытами, могли бегать с внушительной быстротой и пользоваться относительно сложным оружием. Органическая броня не относилась к числу характерных черт круутов, но атакующие создания отрастили хитиновые пластины, обеспечивающие некоторую защиту. Другие размахивали дополнительными конечностями с когтями-косами, у третьих, с измененными мордами, появились железы наподобие жабр, из которых выстреливались мясистые шипы или крючья на сухожилиях.
Несмотря на эти эволюционные преимущества, автопушка без особого труда превращала врагов в биомассу — если могла стрелять, разумеется.
Кляня собственное невезение, Ар’ган жаждал рубить чужаков и одновременно боролся с желанием выхватить клинки, чтобы заняться этим немедленно. Воин Саламандр был настоящим мастером ближнего боя, превосходил в этом аспекте всех братьев по истребительной команде. В одних из его ножен скрывалась ноктюрнская змий-сабля, выполненная из заточенного до мономолекулярной остроты клыка са’хрка, в других — кравийский огнетопор. Это редкое оружие с тяжелым лезвием создали в кравийском машинном культе — объединении ксеноремесленников, имевших неясные связи с джокаэро. На бедре космодесантника висел третий клинок — запасной (или «выбраковочный») нож.
В бою с толпой из пяти десятков круутов-гибридов он мало чем мог пригодиться.
В итоге оказалось, что пинок бывает полезнее искусного выпада — резким ударом ноги Ар’ган все же вытолкнул магазин. Но, как бы резво воин Саламандр ни вставлял запасной, враги успели подобраться вплотную.
Твари подошли к самому краю защищаемого периметра. Ноктюрнец, дернув переключатель на себя, перевел орудие в полностью автоматический режим: дуло тут же осветилось ревущим звездным огнем.
Множество ксеносов издохло на месте. Уродливые панцири уступали ярости крупнокалиберных снарядов. Внутренние органы превращались в кашу, оторванные конечности улетали прочь, а тела распылялись в кровавый туман. Несколько чужаков — раненых, но по-прежнему целеустремленных — пережили залп, и Ар’ган, закрепив спусковой крючок, перепрыгнул баррикаду. В левый наплечник попал сплошной заряд, пуля оставила бороздку на керамите, но не более того. Вторая расплющилась об адамантиевый нагрудник. Круут-снайпер собирался выстрелить в третий раз, но воин Саламандр, выхватив боевой нож, вонзил его в горло врага. Кратко проблеяв, тварь повалилась кучей дрожащих жвал в землю.
Автопушка по-прежнему выплевывала разрывные заряды. Блокировав взмах когтистой лапы второго противника, Караульный Смерти схватил его за запястье и швырнул на линию огня; завывающий вскрик сообщил о нейтрализации угрозы. Третьего и четвертого сын Вулкана убил одновременными ударами: одному досталось локтем в грудину, другому — прямым в ключицу. Кулак ноктюрнца, сокрушив ребра, проник в тело чужака, и когда космодесантник вытянул руку обратно, над доспехом поднялся парок крови и желудочных кислот.
Змий-саблю Ар’ган вытащил только при отражении атаки пятого круута. Клинок разодрал плоть и кости в мгновение ока, располовинив ксеноса вдоль грудины. Еще одному врагу ноктюрнец пронзил сердце выпадом ассасина — только длинной саблей, а не кинжалом. Последнего гибрида воин обезглавил, когда стучащая автопушка начала дожевывать последние снаряды. Впрочем, она уже завалила вход в ущелье трупами и обломками камня.
Башка ксеноса еще не упала на землю, а ноктюрнец уже оборачивался в поисках новой добычи, держа ладонь возле рукояти огнетопора. Оружие так и осталось неизвлеченным — все крууты полегли, но Полино лишился сознания.
— Вортан! — крикнул Ар’ган, бросаясь к Имперскому Кулаку.
Злобный Десантник, великолепный снайпер, выстрелами навскидку приканчивал последних чужаков на своей стороне. Радуясь учиненному побоищу, Вортан поднял взгляд и, невзирая на сбитое дыхание, тоже понесся к капитану.
Из верхней части груди и шеи Полино неровной чередой торчали мясистые шипы. К счастью, броня задержала их, и порезы оказались неглубокими, но острия органических снарядов были отравлены. Караульный Смерти угасал, его сердца стремительно слабели.
— Следи за обстановкой! — бросил Ар’гану Злобный.
Он уже возился с креплениями доспеха Полино, намереваясь снять переднюю часть кирасы. Воин Саламандр кивнул, но его взгляд постоянно возвращался к раненому капитану — ноктюрнец пытался справиться с чувством вины, ставящим под угрозу способность воина исполнять приказы. К счастью, на обоих склонах теснины было чисто, и повсюду оседали облака белой пыли.
— Это моя вина, — произнес Ар’ган, поддаваясь унынию. — Барабан застрял, я слишком долго…
— Забудь! — рявкнул Вортан, отдирая фрагмент брони и с грохотом отбрасывая его в сторону. — Нас еще атакуют или как?
— Нет, — ноктюрнец собрался, — сейчас в ущелье чисто.
— Они вернутся. — Злобный Десантник отступил на шаг, изучая растерзанный поддоспешник Имперского Кулака. Залитый кровью обтягивающий комбинезон вонял так, словно в нагруднике капитана обделался гретчин. — Я знал, что надо было его бросить.
Ар’ган нахмурился, но не от зловония, а от вида раны.
— Гнилостное разложение, идет уже какое-то время. В трюме есть нартециум, — добавил он, встретив взгляд Вортана.
— Неси, и побыстрее!
Через несколько секунд ноктюрнец вернулся с небольшой бортовой аптечкой. В ней содержался минимальный комплект лечебных средств — мази, бальзамы, марлевые тампоны и несколько инструментов. Не замена апотекариону, но вполне достойный полевой набор. Злобный Десантник, имевший опыт оказания помощи на поле боя, принялся перебирать немногочисленные фиалы, ампулы, микстуры и прочие медикаменты.
Караульные Смерти до сих пор не использовали аптечку, ожидая, когда она окажется нужнее всего. Этот момент настал.
— Извлеки шипы, — резко приказал Вортан, доставая ампулу с какой-то солоноватой жидкостью.
Короткий боевой клинок Ар’гана остался в шее крута-снайпера, так что вместо него космодесантник взял скальпель из набора и начал удалять мясистые жала.
— Эти твари… — выразился он, аккуратно надрезая кожу вокруг ран так, чтобы не ухудшить положение и не позволить яду проникнуть глубже. — Мерзкие отродья.
— Все ксеносы — мерзкие отродья, — отрывисто произнес Злобный, — которым суждено уничтожение и ничего более.
Затем космодесантник слизнул с пальца капельку жидкости из ампулы и, скривившись, выплюнул.
— Должно поднять его на ноги.
Взмахом руки Вортан подозвал обратно ноктюрнца, уже закончившего импровизированную «операцию». Засунув шприц в ампулу и выдавливая пузырьки воздуха, Злобный пояснил:
— Это нужно всадить ему в основное сердце. Немедленно.
Что-то неразборчиво бормотавший Полино казался совсем слабым; на его лице застыло выражение муки.
Взяв чистый скальпель, Ар’ган вырезал кусок поддоспешника над основным сердцем Имперского Кулака. Обнажившаяся кожа выглядела бледной и нездоровой.
— А как ты пробьешь кость? — спросил воин Саламандр, поглядывая по сторонам, на оба прохода в расселину. К счастью, вторая волна еще не появилась — пока что.
— Со всей силы, — ответил Вортан и, двумя руками всадив шприц в грудь Полино, нажал на поршень.
Усовершенствованный адреналин устремился по артериям капитана, вливаясь в сердце, будто химический электрошок. Опасный вариант, особенно учитывая состояние Имперского Кулака, но положение было отчаянным. Глаза Полино раскрылись, словно хлопнувшие ставни, он взревел, свалил Злобного Десантника ударом наотмашь и наградил Ар’гана пинком в грудь, от которого тот согнулся. Вытянувшись в струнку, капитан вскочил на ноги… и ссутулился, тяжело дыша.
— Меч Дорна, — выдохнул Имперский Кулак, харкая кровью. — Что вы со мной сотворили?
Затем он дикими глазами посмотрел на Вортана, который только сейчас поднимался с земли.
— Я вернул вас в бой, сэр, — проворчал тот, снимая поврежденный шлем. От удара Полино на нем осталась вмятина, а одна из ретинальных линз треснула.
Капитан огляделся по сторонам.
— А где Зэвс?
— Отправился за подкреплениями. — Ар’ган скривился, держась за ушибленную грудь.
Выпрямившись, ноктюрнец посмотрел на отработавшую свое автопушку. Над перегревшимся податчиком снарядов поднимался дымок, некоторые части сплавились и заклинили механизм.
— Металлолом, — произнес он, бранясь про себя, — теперь ей только как дубиной махать.
— Другое оружие у нас есть? — спросил Полино, пытаясь вникнуть в текущую обстановку. Несмотря на улучшенное тактическое мышление, ему было непросто сосредоточиться.
Раскинув руки, Вортан будто обхватил штурмовой корабль и импровизированные укрепления.
— Вот, все, что видите.
Ноктюрнец сверился с показаниями хрона на своем наруче.
— Сколько прошло? — поинтересовался Злобный.
— Восемнадцать минут.
Они продержались всего восемнадцать минут и уже потеряли одну автопушку. Да и капитан, скорее всего, не переживет следующую атаку.
— А когда должен вернуться Зэвс с подкреплениями? — уточнил Имперский Кулак.
Характерные вскрики крутов сообщили, что возле ущелья вновь собираются неясные силуэты. На этот раз к визгливому хору присоединился более низкий тон — какое-то крупное создание, переваливаясь, подошло к оборонительным линиям истребительной команды.
Вортан уже спешил обратно к автопушке.
— Недостаточно скоро!
Крууты поджидали технодесантника на краю несостоявшейся зоны эвакуации и атаковали, стоило ему покинуть расселину. Медный Минотавр быстро перебил тварей, использовав последние «Кракены» и «Адское пламя», так что от чужаков осталась лишь груда изуродованных трупов. Впрочем, Зэвс ожидал засады, предполагая, что ксеносы окружат десантный корабль редкой цепью, используя его как приманку. Истребительная команда охотно пошла в ловушку: в конце концов, «Громовой ястреб» был единственной защищаемой позицией в пустыне и единственной возможностью убраться отсюда — если, конечно, технодесантнику удастся починить самолет и если до этого Астартес разгромят преследующую их орду.
На визоре Медного Минотавра мелькали километры и пакеты данных, описывающие линии разломов, рельеф местности, температурные колебания и содержание кальцитов в воздухе. За пределами ущелья, в котором он оставил братьев, буря еще не стихла до конца — песчаные вихри прорывали неглубокие канавки в доспехе, сдирая черную краску Караула Смерти.
Зэвс вспомнил день, когда изменил облик брони, закрасил цвета родного ордена и принес священные клятвы охотников на ксеносов. Тогда он едва знал остальных воинов истребительной команды.
Казалось, что Карфакс, всегда столь гневливый и страстный, плохо подходит на роль пилота; тишайший Ар’ган еще не показал себя как смертоносный мечник; видавший лучшие годы Вортан, язвительный проповедник, бережно держал тяжелый болтер, словно любимого зверька; Полино, Кулак, не уступал в косности никому из потомков Дорна, но был сильным капитаном; Фестарон же, одаренный полевой медик, оказался самым открытым из всех Звездных Фантомов, о которых знал или слышал технодесантник.
Их привычки и способы ведения войны поначалу выглядели странными и даже невыносимыми для сына Таурона. Он с трудом смог отказаться от пояса из шкуры черного льва, но узы, впоследствии связавшие Зэвса со вновь обретенными братьями, стоили того. Воины достигли взаимного уважения и синхронности, а различия между ними переросли в преимущества, которые укрепляли и объединяли, а не разобщали отделение.
Теперь Караульные Смерти были едины, но умирали, и Медный Минотавр гневался на пряди судьбы, приведшие космодесантников в это гибельное место. Он не должен был подвести братьев.
В другой ретинальной линзе хрон уже двадцать шесть минут вел обратный отсчет. Сложный ландшафт добавлял чудовищно дорогие отрезки времени к моменту прибытия в бастион — или туда, где хранился передатчик сигнала. Зацикленная трансляция звучала в воксе боевого шлема, постоянно повторяя одно и то же сообщение, и оно уже казалось Зэвсу насмешкой, а не обещанием подкреплений.
Не обращая внимания на скулеж забитого песком мотора, технодесантник увеличил мощность полугусеничной самоходки, доводя бывшее шасси сервитора до предела прочности.
— Император, надели меня проворством!..
Из бури медленно начали проступать очертания большого здания. Переключив несколько зрительных спектров бионического глаза, Зэвс обнаружил, что впереди действительно находится бастион, одинокий, но непоколебимый, с толстыми контрфорсами и высокими отлогими стенами.
Медный Минотавр подавил естественное желание направиться прямиком к цитадели, потребовать аудиенции у коменданта и, вернувшись с полученной подмогой, спасти осажденных братьев.
Здравый смысл одолел тауронскую страстность, и технодесантник сбавил скорость.
Стены бастиона оказались темно-зеленого цвета. Большую часть нанесенных по трафарету военных обозначений стерла пустыня, так что о происхождении постройки оставалось только догадываться. Идент-код сигнала, впрочем, совершенно точно принадлежал Адептус Астартес, поэтому Зэвс переключился на соответствующую частоту и послал краткий пакет на простейшем двоичном наречии, которое смог бы интерпретировать даже самый примитивный кодировщик.
Полугусеничная платформа с рычанием проехала последние километры до постройки, замедляясь по мере того, как придвигалась тень оборонительных башен.
Запросы Медного Минотавра не получили ответа, а характерные стволы тяжелых болтеров, торчащие из амбразур в вышине, выглядели угрожающе. По обеим сторонам открытых ворот стояли две сторожевые вышки с оборудованными огневыми точками. Быстрый биометрический анализ показал, что людей на них нет, но установки могли быть автоматическими.
Технодесантник решил идти в лобовую.
— Архиваль Зэвс, из Адептус Астартес Императора! — провозгласил он, не выключая работавший вхолостую мотор. Если где-то на воротах имелись инфоприемник или пиктосниматель, они могли зафиксировать присутствие Караульного Смерти.
Тишина.
Время шло так громко, что Медный Минотавр практически слышал тиканье секунд на хроне ретинальной линзы. Лев внутри воина шевельнулся, требуя действовать.
Заглянув во врата, технодесантник не увидел ничего, указывающего на обитаемость крепости. Орудия оставались неподвижными и не следили за ним даже в автоматическом режиме.
Зэвс мощно фыркнул, забрызгав слизью нутро боевого шлема. В его ордене осторожность ценилась невысоко, и Медный Минотавр решился подъехать к проходу. Ворота, как и стены, покрывала толстая броня, но створки были раскрыты достаточно широко, чтобы пропустить полугусеничную платформу. Решив поберечь двигатель для обратной дороги, технодесантник еще снизил скорость и заехал внутрь, не встретив никакого сопротивления.
Никаких признаков жизни и вообще чьего-либо присутствия Зэвс снова не заметил. Перед ним раскинулся обширный квадратный плац, уставленный ровными рядами зданий — казарм или складов, как предположил Караульный Смерти. Вновь изучив параметры сигнала, он определил, что трансляция ведется из большого, массивного с виду строения на краю площадки.
Оставив платформу у стены, чтобы дать отдохнуть ее жаждущим покоя механизмам, Медный Минотавр пошел пешком. Порывы ветра переметали известковую пыль, царапавшую сабатоны воина. Космодесантник быстро пересек квадрат металлических пластин, пытаясь не думать о зуде в затылке — как будто кто-то смотрел на него через прицел. Впрочем, Зэвс добрался до массивного здания без происшествий.
Вблизи стало понятно, что перед ним какая-то мастерская или кузня; возможно, орден, владеющий бастионом, направил в его гарнизон технодесантника. Медный Минотавр взмолился Омниссии, чтобы так и оказалось: ремонтировать десантный корабль будет намного проще, если к работе подключится еще одна пара трудолюбивых механодендритов.
Вход преграждала тяжелая дверь, но открывалась она при помощи обычного блока с цепью. Взявшись обеими руками за частично разъеденные звенья, Зэвс крякнул и потянул вниз. После недолгого сопротивления цепь заскользила между пальцев космодесантника, но явно сломанная дверь лишь наполовину отъехала в сторону. Темнота внутри кузни отступила, но не полностью.
— Я тороплюсь, — пробормотал Медный Минотавр.
Отойдя назад, он разогнался и, словно таран, врезался в дверь плечами и головой. Металл со скрипом прогнулся внутрь, и Зэвс ощерился, радуясь успеху, — частичка прежнего тауронского воина показалась из-под покрова марсианского обучения. Конечно, технодесантник мог сорвать преграду с петель серворукой, но старые привычки отмирали с трудом, да и воинственный пыл требовал выхода.
Караульный Смерти шагнул во мрак, держа ладонь на рукояти болтера.
— Приветствую, братья!
Механическое рычание Зэвса эхом вернулось к нему.
Учитывая размеры бастиона, нельзя было исключить, что воины, отправившие сообщение, располагались дальше во внутренних помещениях. Возможно, весь гарнизон состоял из единственного космодесантника, подобное встречалось нередко. Вероятно, звуковые сигналы тревоги также вышли из строя, поскольку в ином случае бесцеремонное вторжение Медного Минотавра наверняка всполошило бы не одну сирену.
Тауронец углубился в кузню, но так ничего и не произошло. Судя по запущенному состоянию механизмов, опорный пункт был заброшен уже несколько лет. Найдя тяжелый рубильник, Зэвс поднял его, включив блок продолговатых галогеновых ламп на потолке, — но тусклое мерцание не осветило ничего, кроме очередных обветшавших устройств.
Данные бионического глаза мало что добавили к оценке обстановки. Отсутствовали любые тепловые следы, как биологической, так и механической природы, но в задней стене обнаружилась потайная икона Механикус. Найти ее удалось только при помощи специфического инфодознания, доступного только адептам Культа Машины. Очевидно, тот, кто спрятал здесь символ, не хотел, чтобы икону нашли при обычном осмотре.
Посмотрев на болтер и убедившись, что зарядов осталось мало, технодесантник мысленно пожал плечами: если дойдет до рукопашной, тем лучше! Уже сейчас улучшенная физиология подготавливала Зэвса к неизбежному ближнему бою, наполняя его тело энергией, ускоряя реакции и обостряя чувства, пошагово увеличивая мышечную силу и уровень адреналина. Пока что Медный Минотавр держал себя в руках; осмотрев потайной символ вблизи, он предположил, что икона может оказаться замком на вторых воротах, ведущих дальше вглубь лагеря.
Хрон отсчитал уже сорок восемь минут — прошло больше половины расчетного времени, и нужно было спешить.
Многочисленные ряды древних сварочных агрегатов, клепальных инструментов, токарных станков и плавильных печей покрывали налет старины и шелковые завесы тонких паутинок. В голове технодесантника, шагавшего по кладбищу угасших машин, сложилось возможное объяснение случившегося.
Большая часть пустыни находилась во власти круутов-гибридов. Хотя высокие стены бастиона служили защитой от обычных хищников, они могли оказаться бессильными против новой, более приспособленной и крепкой породы ксеносов. Зэвс, изучавший плотоядных круутов, знал об их способности впитывать навыки и характерные черты других организмов путем поглощения биологических тканей. Медному Минотавру даже не хотелось думать о том, какие образчики чужаков могут возникнуть после их слияния с тиранидами. Пока что истребительная команда увидела малую толику подобного эволюционного потенциала, но, возможно, прежнему гарнизону расположенной в глубине пустыни цитадели довелось узнать больше об этих кошмарах.
Какие бы опасности ни ждали впереди, поворачивать было уже поздно. Добравшись до замаскированного входа, технодесантник направил на икону Механикус декодирующий луч двоичного света. Священный символ немедленно озарился в ответ, и белое, как вспышка магния, сияние устремилось по идущей до самого верха стены инфонити, обрисовав шестиугольный проход.
Где-то внизу с урчанием вернулись к жизни шестерни, моторы, уцелевшие сервоприводы и полузабытые механизмы. Зэвс ощутил, как погребенная под километрами скалобетона гигантская машина шевелится, подобно левиафану, пробужденному в океанской впадине. В стене возникли щели, разделившие преграду на четыре части; все трещины сходились в центре иконы Механикус. На фоне колоссального портала Медный Минотавр выглядел карликом, и ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть верхнюю точку раскрывающегося прохода.
За вратами обнаружился огромный, необъятный ангар, полный отголосков эха. В затхлом воздухе, что был суше самой пустыни, мелькали бесчисленные пылинки. Сенсориум шлема определил наличие грибковых спор и активность пребывавших в спячке насекомых, встревоженных нежданным вторжением Караульного Смерти.
Но, кроме них, здесь не было никакой жизни — и смерти тоже. Зэвс опасался найти за вратами тела, высохшие трупы сраженных боевых братьев и генетическое месиво дохлых ксеноформ. Внутри не оказалось ни того, ни другого, но обнаружилось нечто иное, то, чего Медный Минотавр не ожидал.
И когда сумрак ангара, словно небесную твердь, озарила тысяча багровых звезд, Архиваль Зэвс вскинул болтер.
Он ошибся, очень сильно ошибся в своих теориях. Крууты-гибриды не появлялись здесь, бастион постигла иная судьба — возможно, даже худшая…
— О Омниссия, — выдохнул технодесантник, изготовившись к стрельбе.
Чужаки почти захватили ущелье. Караульные Смерти удерживали позиции больше полутора часов только благодаря оружию, снятому со штурмового корабля, и нечеловеческой решительности. Но после девяноста семи минут почти непрерывных атак у них практически не осталось снарядов и надежд — только ярость да пламенное желание собрать с врагов высокую плату за собственные жизни.
Вортан был уверен, что в любом случае продешевит.
В реве Злобного Десантника звучал праведный гнев и непреклонность; его рык смешивался с бешеным рявканьем пушки, всаживавшей твердотельные заряды в тушу круутского чудища. Промахнуться по столь гигантскому созданию было непросто. Крупномордая тварь с двумя мощными передними лапами, скорее напоминавшими конечности примата, а не птицы, и гораздо более короткими задними ногами по-обезьяньи неслась к космодесантнику. Ниже туловища ксеноса с выпирающими ребрами располагалась пара острых клешней, торчавших, будто клыки.
Существо фыркало и ворчало, когда пушечные снаряды врезались в хитиновый панцирь. Затем Вортан попал чужаку в мягкую плоть, и тот заблеял.
— Ненависть — вернейшее оружие! — бешено орал Злобный Десантник, в порыве фанатичного и праведного гнева провозглашая боевой клич родного ордена. — Ксеноса не оставляй в живых!
Чудовище постепенно замедлялось. Из ноздрей монстра лилась кровь, вспененная тяжелым дыханием, но с ним еще далеко не было покончено. Выпуская во врага очередной залп, Вортан полуобернулся к Полино; оказалось, что Имперскому Кулаку заметно хуже. Капитан, почти исчерпавший прилив адреналина, едва держался на огневой позиции, за счет одной лишь силы воли нажимая на спуск. Он накрыл ущелье новой очередью, но эффективность огня составила лишь семьдесят процентов.
— Не дай им подойти ко мне! — бросил Злобный по каналу связи.
Через узкий проход в теснину неслась ватага меньших по размеру круутов, выбросивших винтовки и полагавшихся на смертоносные дары, принесенные им гибридизацией с тиранидами. На выживших бойцов истребительной команды надвигался рой нетерпеливо щелкающих зубов и когтей, а остановить его мог только капитан Полино.
Имперский Кулак почти незаметно кивнул.
— Клянусь кровью Дорна… — выдохнул он измотанным голосом.
— Если надо будет, я их всех перебью, — прорычал сквозь сжатые зубы Вортан, всаживая очередь из трех снарядов в череп круутского чудища. То издало краткое ворчание, харкая кровью и едкой желчью, а затем закувыркалось по земле. Инерция протащила ксеноса вперед, и его тело перед тем, как замереть, оставило глубокую борозду в известковой пыли.
Полино потерял сознание.
Обернувшись в надежде разделить свой триумф с товарищем, Злобный увидел, как пальцы латной перчатки Имперского Кулака соскальзывают с орудия, а сам он исчезает за баррикадой. Вортан открыл вокс-канал к Ар’гану.
Им нужно было сменить позиции, отступить к штурмовому кораблю и попытаться закрепиться там.
Сдержать и отбросить; победить, истощив врага, — так сражались Саламандры.
— Огонь Вулкана пылает в моей груди, — произнес Ар’ган великую мантру, известную каждому из огнерожденных сынов Ноктюрна. Смерть казалась неотвратимой, и воин Саламандр нашел успокоение в воспоминаниях, пробужденных этими словами.
— Ар’ган? — затрещал вокс в ухе.
Ноктюрнец не рискнул обернуться: его сторону ущелья наводняли ксеносы, и стаккато очередей тяжелого болтера сменилось непрерывными залпами, которым рано или поздно суждено было оборваться. Космодесантник улыбнулся: когда это произойдет, он возьмется за клинки.
А пока что воин сидел, скрючившись, в коническом носу «Громового ястреба». Пришлось снять немало фрагментов бронированного фюзеляжа, чтобы добраться до встроенного орудия. Тяжелый болтер наполовину ушел в песок, но все равно неплохо подходил для сдерживания нападавших. При стрельбе из него вместе с реагирующими на массу снарядами вылетали комки известкового грунта.
Караульный Смерти продолжал вести карающий огонь.
— Ар’ган? — Голос в воксе требовал внимания.
— Говори!
Последовала короткая пауза. Даже не видя Вортана, воин Саламандр знал, что Злобному Десантнику приходится так же тяжело.
— Полино не поднимается.
Нечто громоздкое проталкивалось через толпу меньших созданий. Тварь, кажется, не обращала внимания на круутов, изломанных и раздавленных ею в лепешку.
Существо не удавалось отчетливо рассмотреть в клубах пыли и водовороте чужеродных тел, но оно определенно было чудовищным. Шипастые плечи гиганта, протискивавшегося в ущелье, скребли по скалам; нечто вроде хвоста раздраженно стегало позади, а спереди виднелся клюв и скопления глаз, прикрытых моргающими хитиновыми веками. Ар’ган впитывал детали, выискивая возможные слабые места, и одновременно прислушивался к лязгающему перестуку орудий. Характерный гулкий звук указывал, что боезапас скоро закончится.
Снова заговорил Вортан, как будто на бегу.
— Нужно отходить.
— Куда?
— К кораблю. Заберемся внутрь, станем обороняться.
— Но там нас окружат, — возразил ноктюрнец, хотя и сам обдумывал такой вариант.
Новый поток болт-зарядов срезал стайку круутов, приблизившихся к двадцатиметровой отметке.
«Ничто не должно пересечь эту черту».
Это правило вот-вот окажется нарушенным. Огнетопор чуть не урчал в перевязи.
«Скоро…» — Ноктюрнец как будто обращался к старому другу.
— Если ты не заметил, Саламандра, — с ноткой раздражения откликнулся Вортан, — мы уже окружены.
На это Ар’ган не мог ничего возразить. Он попытался разглядеть что-нибудь помимо чужеродной орды, какие-то признаки возвращения Зэвса.
— Технодесантник мертв, мы сами по себе, — произнес Злобный, прочитав мысли товарища.
— Увидимся внутри, — ответил сын Вулкана, израсходовав боезапас подвесного орудия.
— Куда ты собрался?
Ар’ган уже поднялся на ноги и выпрыгивал из носового конуса, выхватывая огнетопор из перевязи.
— Убить кое-что.
Чудовище по-прежнему протискивалось через дефиле, а все гибриды вокруг были мертвы или умирали. Жаль, что отделение израсходовало все гранаты, иначе они взорвали бы каменный склон, устроив оползень и сделав проход еще теснее.
А теперь там вместо затычки оказалась помесь одного монстра с другим, невиданное отродье, более жуткое, чем его прародители.
И на него несся Ар’ган. Огнетопор, оживший в руке воина, полыхал ярко, как солнечная вспышка.
Восемь пар молочно-белых склер уставились на Караульного Смерти, а в шее монстра открылись дыхательные впадины. Втягивая запах космодесантника, они не чуяли в нем добычи.
+Ты — жертва,+ послал ксеносу Ар’ган, вспоминая, как выпотрошил са’хрка на Скорийских равнинах. Тогда он был еще мальчиком, тогда он был смертным.
С тех пор воин Саламандр, как и чудовище, претерпел изменения. Успешность эволюции обоих определится в кровавой схватке, где выживет самый приспособленный.
Распознав угрозу, гигант разинул пасть, и оттуда хлестнувшим кнутом метнулся шипастый хоботок. Он попал космодесантнику в плечо, пробив доспех, но усовершенствованная нервная система Ар’гана вместо приступа острой боли направила в мозг лишь ощущения щипка и онемения, медленно ползущего к локтю.
Махнув огнетопором, ноктюрнец отрубил язык-хоботок, затрепыхавшийся на земле, словно пойманная рыба. Тут же Караульный Смерти перекатился, нырнув под толстый мясистый крюк, который мог бы пронзить его, как темийское копье — завротура.
Ноктюрнец поднялся, сжимая в кулаке огненную дугу. Она опалила клюв чудовища, пытавшегося по-птичьи ударить воина. Рыча, Ар’ган рубанул топором по рылу гибрида; лезвие вошло глубоко, и раненая тварь, задергавшись, вырвала оружие из хватки космодесантника. В следующую наносекунду ноктюрнец уже выхватил нож из клыка са’хрка и принялся вонзать его в шею и морду чужака. Кислотная желчь разъела лезвие, но Караульный Смерти продолжал бить, зная, что порой неистовство столь же действенно, как и отточенное владение клинком.
Корчась и отбиваясь, чудовище содрогалось в узком проходе. Сумев направить плечо в сторону Ар’гана, оно выпустило целый пучок шипов размером с кинжал, три из которых попали в наруч ноктюрнца. Еще один вонзился в грудь, пробив доспех, покровный слой нательного комбинезона и оцарапав плоть. Космодесантник тут же затрясся в конвульсиях — улучшенный организм пытался замедлить внезапно нахлынувшую волну яда.
Нашарив кончиками пальцев рукоять огнетопора, Ар’ган бросился вперед и, вырвав оружие из головы ксеноса, обрушил его двуручным хватом на шею врага. Отрубленная башка неуклюже повалилась наземь, а воина Саламандр с головы до ног окатило кровью и желчью из раны. Крууты лезли по чудовищу, и первый из них уже забрался ему на спину, удерживаясь на содрогающейся туше.
Ар’ган вышел из боя. Под действием яда его конечности наливались свинцом, а жизненная сила и выносливость исчезали, заменяясь мучительной болью. Ноктюрнец превозмогал — ведь он был сыном Вулкана, огнерожденным, и требовалось нечто покрепче чужеродного яда, чтобы остановить его.
Ноктюрнец повернулся, и очертания корабля показались ему размытыми. Охромевший, пошатывающийся, Ар’ган больше не мог бежать.
Судя по визгливым птичьим крикам, ему стоило поторапливаться.
— Вортан, — будто чужим голосом прохрипел воин Саламандр, открыв вокс-канал. Всего несколько минут, и его органы ослабят, растворят и нейтрализуют яд. Но у Караульного Смерти не было и одной минуты.
— Вортан… — Крууты почти добрались до него. Вступать в бой стало бы самоубийством — ухо Лимана различило восемь оригинальных тоновых схем, и это только в первой волне.
Вокс затрещал.
— Ложись!
Ар’ган бросился ничком в трех метрах от «Громового ястреба».
Воздух над его головой засверкал дульными вспышками.
Через дымку медленно слабеющего отравления ноктюрнец разглядел Злобного Десантника, закрепившегося на крыше десантного корабля. Вортан палил из автопушки, держа ее, словно косу, за рукоять над казенником. Пальцами другой руки он нажимал на спуск, а отдачу гасил, уперев орудие в живот. За прочее отвечали сервоприводы брони, стабилизирующие прицел воина.
Восемь круутов исчезли в буре металла.
Кое-как поднимаясь на колени, воин Саламандр большим пальцем отстегнул с разгрузки на поясе гранату. С силой метнув ее далеко за спину, Ар’ган нырнул в корабль.
Несколько секунд спустя вслед за ним метнулся Вортан. Опустевшую автопушку он бросил на крыше, прихватив вместо нее болтер Полино.
Сам капитан лежал на полу трюма рядом с Фестароном. Толку от них теперь было одинаково мало.
— Зажилил от нас гранату, брат? — спросил Злобный после того, как снаружи взорвалась «Цепкая сеть», разбросав на пять метров смертоносные витки колюче-режущей проволоки.
— На крайний случай. Не думаю, что она пригодилась бы для обрушения того провала.
Смех Вортана прозвучал скрежетом металла о металл.
— Для меня такой найдется? — поинтересовался ноктюрнец, показывая на болтер. Его восприятие приходило в норму, продвинутая иммунная система наконец-то начала справляться с ядом.
Злобный Десантник покачал головой.
— Все равно у нас только полмагазина. Не хватит, чтобы перебить всех.
— Значит, хорошо, что я не выпустил его. — Ар’ган продемонстрировал огнетопор.
— Расскажешь как-нибудь, где достал эту исключительную штуковину.
Орда ксеносов тем временем оправилась от полученных потерь и возобновила наступление. Отголоски визгливых боевых кличей доносились с нескольких сторон и, перекрываясь, создавали оглушительную мешанину шумов. Космодесантники поняли, что они окружены.
— Да, как-нибудь.
Воин Саламандр оглядел возможные пути проникновения в «Громовой ястреб».
— У трюма только три точки входа, — заключил он.
— Я, наверное, возьму на себя крышу и левый бок, — сказал Вортан, передергивая затвор.
— Тогда правая сторона — мне. — Ар’ган вяло махнул огнетопором, стараясь немного снять оцепенение в раненом плече. — Могу поспорить, ты сейчас жалеешь, что мы не бросили этих двоих, а?
— Нет, — возразил Злобный. — Мне так больше нравится — то, что мы все умрем вместе.
Вортан улыбнулся, и показалось, что лицо рассекли кинжалом.
— Похоже, ко мне перешло немного твоего сострадания, — добавил он.
Ноктюрнец встретил взгляд товарища с другой стороны трюма.
— Что-то сомневаюсь. Скажешь последние слова, брат? Может, прочтешь молитву перед тем, как мы отправимся к подножию Трона?
Злобный Десантник похлопал по ложу болтера.
— Вот это, — произнес он, а затем кивнул на огнетопор Ар’гана, — и это — единственные слова, которые нужны сейчас. Убей столько, сколько сможешь.
— Хочешь, поспорим, кто больше набьет? — спросил ноктюрнец.
Скрежещущий смех Вортана вновь рассек какофонию круутов.
— Болтер против клинка? С удовольствием.
— Доброй охоты, — пожелал Ар’ган.
Ничего не ответив, Злобный отправился наблюдать за левой стороной фюзеляжа.
Окончательно смирившись с безвыходностью их положения, воин Саламандр повернулся спиной к Вортану и встал наизготовку у правой стенки. Через боковой люк он видел поток чужаков, приближающийся к подбитому транспорту.
Хрон в наруче не работал, поврежденный попаданием шипа. Цифры не менялись, но мерцали, остановившись возле двух часов.
— Зэвс, — произнес в никуда Ар’ган. — Надеюсь, ты умер славно!
И грянул гром, раскатившийся по ущелью. Он отражался эхом, усиливаясь в тесном пространстве между скал. За ним последовала молния, озарившая чередой вспышек самый верх высоких каменных склонов.
То была не буря — по крайней мере, не созданная природой, — а огонь и ярость, неистовство, превращенное в неумолимые залпы, которые врезались в чужеродную орду и безжалостно крушили ее. В хор битвы вплелся новый голос — ракетные залпы, начинавшиеся сочными выдохами пусков и обрывавшиеся в крещендо пламени и ударов, сотрясавших землю.
Тела круутов взмывали в воздух, словно листья на ветру.
Крупные твари, разрываемые на части зажигательными снарядами, мычали подобно скоту.
— Вортан… — произнес Ар’ган в вокс-канал.
— Вижу! С моей стороны ущелья то же самое!
Губы воина Саламандр раздвинулись в широкой улыбке.
— Зэвс не погиб.
— А если погиб и все равно вернулся к нам — я отсалютую его ходячему трупу!
Обстрел велся под углом с обоих склонов теснины, и наступавшие крууты оказались в огневом мешке. Ноктюрнец отметил невысокую точность союзников: в рядах гибнущих ксеносов появлялись просветы, но массированные удары с высоты наносились все по тем же точкам. Космические десантники не тратили бы заряды просто так.
Напрягая глаза, Ар’ган пытался определить природу их спасителей, но в кратких мгновениях между нескончаемыми дульными вспышками ему удавалось заметить лишь неясные силуэты.
Крууты мерзко, по-ослиному, ревели и улюлюкали на невидимых врагов. Менее чем через три минуты решимость чужаков улетучилась, и, завывая, они бросились прочь из теснины, утекая через оба дефиле.
Гибридов по-прежнему оставались целые сотни, но испуганное стадо теперь стремилось укрыться в пустыне, где его больше не смогут жалить жестокие вспышки.
Постепенно, один за другим, союзники прекратили огонь. Воин Саламандр уловил резкое лязганье опустевшего оружия и беспомощное пощелкивание использованных ракетных труб — их спасители перестали стрелять не потому, что перебили или обратили врагов в бегство. У них просто не осталось снарядов.
— Что же здесь творится? — произнес Ар’ган, выходя из трюма.
Снаружи беспорядочно валялись растерзанные трупы чужаков.
— Я одобряю резню, но что произошло-то? — присоединился к нему Вортан.
Ноктюрнец покачал головой. Выгнув шею, он заметил фигуру, появившуюся на вершине одного из склонов ущелья.
Зэвс кратко отсалютовал товарищам.
— Думал, что ты мертв, — сказал Злобный Десантник по воксу, проследив за взглядом Ар’гана.
— А ты как будто разочарован, — заметил тауронец.
— А где остальные наши братья? Почему они не показываются? — спросил воин Саламандр.
Медный Минотавр отошел назад, манипулируя чем-то на своей латной перчатке — Ар’ган не видел, чем именно.
— Потому что они не совсем наши братья.
Через несколько секунд по притихшей теснине разнесся скрежет машинных сервоприводов, и из теней возникло воинство созданий с мертвенно-бледными лицами.
Большинство передвигалось на гусеницах, но некоторые топали на ногах, схожих с поршнями, или ковыляли на сгибающихся в обратную сторону ходулях. Другие вообще не походили на людей, будучи всего лишь автоматическими орудийными платформами, подчиненными воле технодесантника.
Сервиторы, десятки механических рабов, вооруженных пулеметами и автоматическими пусковыми установками, тяжелыми болтерами и дробопушками. Зэвс нашел желанные подкрепления: он призвал на бой целое войско киберсуществ с мертвыми глазами.
Бездумно и бесчувственно они смотрели на двоих воинов, пока те разглядывали их.
— Простите, что опоздал, — продолжил Зэвс, — но, как видите, я был занят.
Перескочив через уступ, Медный Минотавр заскользил вниз по крутому склону ущелья, прочерчивая плечами и спиной борозды на камнях. Через несколько минут он снова стоял рядом с братьями.
— Забраться наверх было бы не так легко, — проворчал Вортан, но благодарно кивнул технодесантнику.
Ар’ган обхватил предплечье Медного Минотавра в воинском рукопожатии, и Зэвс ответил ему тем же.
— Ты вернулся вовремя, брат.
— Корабль по-прежнему нуждается в починке. — Злобный Десантник с опаской посматривал на сервиторов. — Я так понимаю, они с нами не полетят?
Технодесантник указал на подходы к теснине, где появился небольшой отряд механических рабов. В отличие от представителей воинской касты наверху, эти существа имели при себе инструменты.
— Сможем подняться в воздух меньше чем через час.
— Значит, не было ни гарнизона, ни бастиона Космического Десанта, — заключил Саламандра. — Сигнал оказался ложным?
— Нет, — ответил Зэвс, — просто немного неактуальным. Наши братья давно ушли, но оставили после себя целую армию.
Оружейные сервиторы начали отступать от края ущелья и снова скрылись в тенях.
— Сначала я решил, что эти создания враждебны, но большинство из них просто умирали. Я получил доступ к доктринным программам функционирующих сервиторов, загрузил им несколько новых приказов и привел сюда.
— И все это одними нулями и единичками, брат? — поинтересовался Вортан.
Зэвс воинственно фыркнул.
— Процесс был несколько более сложным. Но теперь, когда заданный мною протокол исполнен, они вернутся к настройкам по умолчанию и снова впадут в спячку внутри бастиона.
Злобный Десантник опять рассмеялся — он никогда не веселился так.
— Где их и найдут следующие выжившие, оказавшиеся в осаде!
Медный Минотавр покачал головой.
— Этот мир умрет, брат. Я уже связался с инквизитором Васкиилой и представил свой доклад. Уверен, что она примет решение об Экстерминатусе.
— Мы взлететь-то успеем? — уточнил Вортан.
— Времени достаточно, хрон больше не тикает.
— Как ты считаешь, они понимают?.. — спросил Ар’ган, глядя в пустоту над краем теснины.
— Понимают что? — Зэвс уже распределял оставшихся сервиторов на ремонтные работы.
— Что спасли нас, но обрекли мир на гибель.
— Он уже был обречен. Впрочем, возможно, у них осталась некая частичка осознанного восприятия. Дух машины, пусть и не в буквальном смысле.
Ноктюрнец кивнул.
— Ну, слава Омниссии! — произнес Злобный Десантник.
— Слава Омниссии! — эхом откликнулся воин Саламандр.
Медный Минотавр промолчал. Полино будет жить, как и Вортан, и Ар’ган. Тела Карфакса и Фестарона с высочайшими почестями вернут в их ордены, и наследие воинов не сгинет.
Хотя Зэвс никогда не забывал о своем тауронском происхождении, он знал, что теперь принадлежит Богу-Машине. Плотью или механизмами, технодесантник будет служить Трону и братьям, пока смерть не избавит его от долга. Найдя успокоение даже в этой мрачной мысли, Караульный Смерти взглянул на горизонт.
Там маршировала процессия солдат, сердца которых все еще стучали, конечности двигались, а легкие втягивали воздух. Но их разумы были пустыми гробницами, заполненными лишь тем, что вложили туда хозяева сервиторов.
Зэвс отсалютовал созданиям, скрывающимся в буре.
Скоро ее ураганные порывы, напитанные взрывами циклонных торпед, поглотят весь мир. Миллион людей сойдет в могилу, чтобы триллион других мог жить дальше, а затем Караул Смерти придет и на их планеты. Медный Минотавр уже видел это бессчетное множество раз и знал, что все повторится вновь.
Без толики раскаяния Зэвс повернулся спиной к сервиторам и направился к десантному кораблю.
Этот мир погибнет через несколько часов, но тысячи других еще нуждаются в очищении. Труды Караула Смерти бесконечны, его победы не воспевает никто.
Глядя, как братья возвращаются в «Громовой ястреб», технодесантник думал, куда их направят в следующий раз и кого необходимо будет убить.
Ничто из этого не имело значения. Любое задание в итоге сводилось к единственной абсолютной истине: «Не позволь ксеносу жить!»
Я открываю глаза. Воспоминания скрываются за ними, в то время как мои чувства охватывают настоящее. Я стою в стыковочном туннеле из перекрывающихся железных дисков, холодном, наполненном ароматом выжженного металла — запахом пустоты. Позади меня «Хрустальный святой», принадлежащий Ордо Ксенос. Передо мной «Бесконечная ночь» — внутрисистемный фрегат-монитор ордена Мортифакторов.
Моего ордена.
В стыковочном отсеке ни звука. Я остался наедине с ношей, которую на меня возложили обязательства прошлого. В моих руках два предмета. Я встаю и иду вперед. Моя служба в Карауле Смерти подошла к концу.
Пять Мортифакторов командуют «Бесконечной ночью». Они склоняют головы в знак почтения брату, однако остаются безмолвны, пока фрегат движется по Расколотому Пути — следам смертей и разрушений, обозначающих марш флота-улья Левиафан от края системы до Посула. Обшивка дрожит, когда мы прокладываем путь сквозь облака железа и обломков.
Я не оставил свою ношу. Это только мое бремя, и я буду нести его, пока мы приближаемся к планете, на которой я родился.
Волк умирает. Его голова, висящая на сухожилиях, мечется по сторонам, пока Корнак пытается удержать его внутри нашего защитного кольца. С каждым выдохом кровь срывается с его губ, вперемежку с фенрисийскими ругательствами.
Корнак не в силах его спасти и вместо этого пытается сберечь его наследие. Он прижимает голову Волка к палубе, вдавливая редуктор в его горло, чтобы вырвать прогеноиды. У нас нет времени ждать, пока он умрет.
Волк затихает, как только Корнак заканчивает свое дело, даруя ему покой. Я зажимаю гранату в уцелевшей руке павшего и двигаюсь дальше.
Мы ушли недалеко, когда прогремел взрыв. Волк больше никогда не ощутит ветров родного мира.
Посул. На какой-то миг я вижу свою родину такой, как ее запомнил: окутанный облаками, лишенный солнца каменный шар, пропитанный кровью диких племен, разбросанных по его поверхности. Я урывками помню потонувшее в жестокости детство. Поедание мертвецов. Последний убитый мною человек, чьи кровь и жир еще ощущались на зубах, когда полубоги пришли за мной. По терранским стандартам мне было десять лет. Я не забыл дерзкую красоту и жестокую непорочность земли бесконечной ночи. Благоприятная почва для выращивания убийц-полубогов.
Я вижу это, пока реальность не вытесняет воспоминания, и вот перед моим взором предстает Посул, какой он есть. Разбитая безжизненная оболочка, один из бесчисленных миров, поглощенных Левиафаном. Поколения жили и умирали, не зная, что такое рассвет. Теперь же солнце никогда не заходит, освещая оставленную роем бесплодную пустошь. На орбите находится «Базилика Мортис», крепость-монастырь, нависшая над Посулом подобно мрачной железной короне. Она кажется надгробным камнем над нашим величайшим провалом. Осиротевший памятник миру, который мы не смогли защитить.
«Бесконечная ночь» достигает конца Расколотого Пути. Я вижу разрушенные цитадели. Последние рубежи обороны. Подвиги и жертвы, погребенные в открытой могиле пустоты.
Мертвый корабль-улей висит на орбите, словно туманность из расколотого хитина, отмечая конец пути. Голод Левиафана не пощадил никого, даже своих усопших. Все, что осталось от них после поглощения, — скелет, выцветший и изрытый, словно мертвый коралл, оболочка, которая местами превращается в разбитые чешуйки, будто покореженная броня на корпусе корабля. Я помню самоубийственную абордажную атаку с целью убить это чудовище, пока наш флот уничтожали. Отчаянное сражение с живым кошмаром. Действия, которые привлекли внимание Инквизиции и привели меня в Караул Смерти. Я помню триумф, заглушенный бесчисленными роями, которые поглотили мой мир.
«Бесконечная ночь» замедляется при приближении, и я вновь смотрю на свою ношу. Простой железный контейнер и меч изысканной ручной работы, шедевр из черного адамантия и стали. Клинок, достойный чемпиона.
Я смотрю на синтетическую кожу, которая покрывает мою левую руку. Сжимаю кулак. Свежая плоть скрипит. Мой взгляд вновь возвращается к мечу, выискивая на лезвии шрамы.
Сталь покрыта посуланскими рунами, означающими имя владельца оружия, предшественника Собора. Я разбираю некоторые символы — А-Р-Т-Е, — пока клинок не заканчивается зазубренным обломком.
С глухим грохотом «Бесконечная ночь» стыкуется с «Базиликой Мортис». Перегородка распахивается. Я вижу катакомбы из темного камня, горящие жаровни из черного железа, равномерно расставленные по залу, однако они едва справляются с тьмой. Я чую запахи склепа — камней, пыли и металла, что оказались во власти вечности. Я чую смерть. Едва сдерживаюсь, чтобы не пасть на колени.
Я дышу глубоко, вдыхая мертвецов моего ордена. Мои легкие наполняются костной пылью павших Мортифакторов, она покрывает монастырь, подобно снегу. Я также ощущаю силу тех, кто нашел свою смерть благодаря мне. Я снова един с погибшими героями.
— Брат Адони. — Облаченный в одеяния силуэт выходит из теней. Он отбрасывает холщовый капюшон, демонстрируя скалящийся череп. — Ты вернулся.
Я бью кулаком в грудь в знак приветствия.
— Приветствую, Астадор.
— Что ты принес, сын Посула?
Я поднимаю меч перед ним. Он знает этот клинок, как и все мы.
— А там что? — Его шлем превращает голос в стальное рычание.
Я открываю контейнер, чтобы он увидел содержимое.
Он недолго молчит, затем сворачивает в коридор.
— Идем. Магистр Ордена ждет нас, брат.
— Брат Адони вернулся, — говорит Магьяр, магистр ордена Мортифакторов.
Я преклоняю колено, облаченный в броню цвета ночи и кости, левый кулак касается пола из надгробных камней, правый, в знак приветствия, прижат к груди. Он видит меня, хотя ожидал, что выживет Собор, а не рядовой брат, у которого лишь три кампании за плечами. В его словах можно найти желчь, но я не буду ее искать. Я с ним согласен. Я многое бы отдал за то, чтобы смерть похитила меня, приняв в свои объятия вместо чемпиона, который мог вернуть веру в возрождение нашего ордена.
Магьяр сидит во мраке Галереи Кости, его трон вырезан из скелетов героев капитула. Его лицо усеяно бледными шрамами — старые раны, не то что пурпурные молнии на моей коже альбиноса. Превосходный терминаторский доспех вырезан из кости, серебристый оттенок которой сочетается с длинными тонкими косичками и раздвоенной бородой. Настоящее воплощение смерти.
Терминаторы в темной броне стоят по бокам от него, глядя на меня из-за масок смерти, вырезанных в подобии кричащих освежеванных черепов. Астадор стоит ниже, рядом с помостом трона. Фамильяр Магьяра со скелетоподобными крыльями сидит, нависая над своим хозяином. Он что-то чирикает ему на ухо, щелкая когтями по доспеху.
Собор входил в состав Первой роты, выделяясь даже на фоне героев испытанной в боях элиты Мортифакторов. Магьяр держит меч Собора в одной руке. В другой сжимает содержимое контейнера, которое ему вручил Астадор, — череп Собора. Черты лица магистра ордена бесстрастны, однако челюсть слегка напряжена.
— Ты ничего не скажешь. — Это не вопрос.
— Одно лишь слово — и я клятвопреступник. — Мои глаза все также глядят на надгробия. — Эти обеты касаются не только моей чести.
Мне ненавистны слова, которые я должен говорить. Внутри меня все рвется поведать сагу о брате, который пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня.
— Скажи мне, — глаза Магьяра теперь смотрят на меня, а не на меч, — ты был там, когда он пал?
Я помню ночь, когда я принес клятву Инквизиции — никогда не рассказывать о том, что я видел или делал. Инквизитор поклялся в ответ. Поклялся, рассказав, что ждет нарушивших обет, а его ручная ведьма коснулась моего сознания, чтобы показать мне это.
«Миры горят. Крепости-монастыри в руинах. Целые ордены направляют свои флоты в бурлящий кошмар Ока».
Я поднимаю взгляд на Магьяра, который пристально смотрит на меня взглядом, горящим под угольно-черной маской рубцов.
— Ты знаешь, что они сделают.
Он собирается ответить, но его челюсти сжаты, а сам он не говорит ни слова.
Повелитель Мортифакторов встает, громоздкий терминаторский доспех никак не сковывает его хищную грацию. Он стоит надо мной, свет факелов играет тенями на его лице.
— Встань, — говорит он. — Адони, ты вернул павшего брата и ценное оружие нашего ордена. Клинок займет почетное место среди других наших реликвий. Собор присоединится к павшим, что захоронены в нашем монастыре. Вернувшись сюда, его дух упокоился.
Я встаю.
— Это честь для меня, брат.
— Именно. Ты видел его смерть. — Магьяр хлопает меня по плечу. — Окажи честь ему. Твои воспоминания — единственная гробница, в которой будет жить легенда о нем.
— Капеллан, — Магьяр перевел взгляд на Астадора, — собери братство. Нам вновь нужно почтить павшего.
— Мы рождены во тьме. — Астадор стоит перед алтарем в центре склепа, его кроваво-красная броня кажется коричневато-желтой в мрачном отблеске факелов, освещающих это массивное круглое помещение. Выцветшие черепа поверженных врагов усеивают стену, глядят вниз. Хрустальный купол возвышался над квадратным зиккуратом алтаря. В пустоте по ту сторону над нами висит Посул.
Я стою вместе с тремя ротами Мортифакторов в «Базилике Мортис». Здесь меньше двухсот бойцов. Левиафан отнял у ордена слишком многих, а последующие кампании отняли у нас воинов, которых мы больше не заменим.
— В бесконечной ночи Посула была только смерть. Жизнь начиналась и заканчивалась в кровопролитиях, которое устраивали наши племена. — Звучит лишь голос Астадора, если не считать гудения силовой брони. Каждый брат закован в броню и вооружен. Мортифактор не дышит без оружия в руке.
Череп Собора лежит на алтаре. Каждая кампания, почесть и награда выгравированы на нем грубым посуланским письмом. Рядом покоится его меч, отполированный до смоляного блеска.
— Так было до тех пор, пока не прибыл
Он умащает череп Собора, погружая его в железную чашу с маслом.
— Смерть. Несмотря на все, чем Он пожертвовал, Он не может вручить себя ей до конца. Мы же можем, и потому обязаны. Он доверил нам Свою жизнь, потому мы умираем вместо Него. То, что в этом мы превосходим Императора, не является кощунством. — Астадор качает головой. — Святотатство — осознавать эту милость и тратить ее впустую. Собор был одним из лучших в нашем братстве. Он принял драгоценный дар Императора, отдавая вместо Него свое будущее. Без него тени сгущаются. Те, кто остался, должны гореть ярче, дабы защищать владения Его.
Капеллан поднимает меч Собора над его черепом.
— Кто из вас сделает это?
— Я сделаю, — говорит Магьяр. Он проводит ладонью по расколотому лезвию, сжимая кулак, чтобы пролить струйки крови на череп.
— И я, — говорит Альтанакс, знаменосец ордена. Он повторяет те же действия, как и все остальные, пока череп Собора тонет в масле и родной крови.
— С каждым павшим наш огонь должен пылать ярче. — Астадор берет горящий факел. — Мы должны светить, претерпевая жар.
Он опускает факел, и кровь загорается.
Она горит, испуская спирали густого дыма, наполняя пещеру запахом битвы. Я смотрю, как пламя поглощает кровь, пока не остается только череп. Астадор поднимает его, чтобы все могли увидеть.
— Мы рождены во тьме. Да пребудем же мы светом Императора, пока не уйдем к мертвецам.
— Пока не уйдем к мертвецам, — повторяет каждый из собравшихся, склонив голову, и салютует, коснувшись груди кулаком. Становится тихо, воины погружены в молитвы и размышления. Я смотрю вниз и хмурюсь, глядя, как воздух из шлема скрывает мою грудь, и изморозь крадется по моей броне.
Раздается крик, разрывая благоговейную тишину. Брат-библиарий Аксбель падает, кровь струями вырывается из его глаз. Кристаллический капюшон его брони ярко вспыхивает варп-огнем. Языки эфирного пламени бегают по телу лежащего Аксбеля, их разносимый ветрами рев омрачается его криками. Он рвет с себя лицо, и оно сходит, подобно жиру, спадает обугленной пленкой.
В «Базилике Мортис» находятся еще три библиария, и каждого из них поражает призрачный недуг. Ольтис мычит, как животное, бежит к стене склепа и раскалывает себе голову, оставляя лишь облако крови и фрагменты черепа.
Леденящий душу крик терзает глотку Ионута, а тело его раскалывается в мутациях. Шипы разрывают его плоть и превращаются в блестящий жир, не успевая затвердеть. Постоянен в этом водовороте изменений только его крик, длящийся, пока плоть не разлетается на бледные дрожащие комки. Все это занимает ровно столько времени, сколько требуется нам, чтобы обнажить оружие.
Старший библиарий Здено держится в одиночку, припав на одно колено и зажмурив кровоточащие глаза. Его броня блестит от изморози, в то время как сам он сопротивляется психической атаке. Я слышу, как зубы трещат у него во рту.
Причитающий вопль разрывает вокс. Нестерпимый шум заставляет космодесантников пошатнуться. Я чувствую, как тепло скапливается в моих ушах и стекает вниз.
Вопль начинает переливаться и заикаться, превращаясь в прерывистый эмоциональный звук. Я понимаю, что это смех. Он исчезает так же внезапно, как и появился, и на его место приходит ужасающее давление тишины.
—
Я вижу Здено, он на полпути к алтарю.
— Брат?
Он оборачивается, двигаясь медленно, будто во сне. Библиарий поднимает руку, указывая на хрустальный купол вверху. Я вижу там только Посул.
— Я пришла, чтобы забрать у вас то, что вы украли у нас, — поет она, заставляя воздух дрожать. — Будущее.
Я моргаю, и через мгновение пустота космоса уже кишит боевыми кораблями эльдаров. Я вижу, как «Бесконечная ночь» разваливается на части, в то время как они проскальзывают сквозь его обломки. «Базилика Мортис» сотрясается от обстрела, а вокс вновь наполняется смехом.
Все начинается, будто искра, лишь частица света, которая разделяется надвое и продолжает множиться, пока уже облако искр не кружится, подобно светлякам. Они объединяются в разноцветное кольцо под куполом склепа, оно раскрывается, становясь вратами.
Она появляется из света, будто материализовавшийся дух мщения. Белоснежная броня плотно прилегает к грациозной мускулатуре. Витиеватые письмена, подобно дыму, скользят по пластинам. Ярко-красный шелк, напоминающий кровавые крылья, ниспадает с плеч, грива кричащего шлема пестрит тем же цветом. Она несет сверкающую энергетическую глефу, ее кристаллический клинок поет, разрезая воздух. Она летит к Магьяру, на самый верх алтаря.
Тогин вот уже век служит в элитной страже Магьяра. Он — Мортифактор, которому нет равных. В последние ночи Посула он вырезал более тысячи тварей Левиафана, прикрывая отступление выживших рот.
Альтанакс носит знамя ордена. Он пронес его через каждую кампанию Первой роты Мортифакторов за последние два столетия. Черепа от каждой расы и из каждого нечестивого оплота врагов человечества стучат по его броне, связанные толстой черной цепью.
Эти ветераны стоят рядом с Магьяром, когда воительница атакует. Их она убивает до того, как касается земли. Расщепленные надвое останки бьются о плиты пола, будто звенящие колокола. Знамя капитула падает, его ткань впитывает кровь чемпионов, растекающуюся по камням.
Перед тем как смахнуть кровь с глефы, экзарх наклоняет голову и смотрит на Магьяра. Магистр ордена, наклонившись, поднимает упавшее знамя и привязывает к своей броне, будто плащ. Он запускает массивную боевую косу, по ней с шипением бегут сверкающие молнии, и два противника сходятся в схватке.
Воздух мерцает, и сотни ярчайших вспышек наполняют склеп. Воины эльдаров влетают в зал, ведя обстрел и наступая. Мортифакторы гибнут, выпотрошенные сюрикенами и разрываемые на части огнем из «светлых копий». Каменные плиты блестят от крови.
Я погружаю свой цепной топор в голову атакующего эльдара и запускаю двигатель. Визжащие зубья двигаются так быстро, что их очертания словно размываются. Череп ксеноса рвется на части. Сержанты и капитаны пытаются командами поддерживать порядок посреди хаоса этой битвы. Время от времени болтерная стрельба сбивает прыгающих эльдаров в воздухе. Павшие и умирающие устилают пол под ногами смешавшихся в головокружительной рукопашной схватке.
Я прорубаю торс эльдара и смотрю, как он оседает, пытаясь удержать выпадающие из раны внутренности. Взрыв бросает меня на груду камней. Я чувствую вспышки паралича, несколько раз теряю сознание. Звон наполняет мой слух. Алые предупредительные знаки ревут в потоке бешеной статики.
Я снимаю разбитый шлем. Поворачиваю голову, чтобы увидеть, как наверху Магьяр бьется с экзархом. Он атакует едва уловимыми для глаз комбинациями, смесью военного мастерства и неудержимой ярости. Враг огибает его атаки подобно ртути.
Мортифактор атакует снизу, эльдар избегает потрошения стремительным сальто назад. Приземлившись в кувырке, она взмахивает клинком снизу вверх, разрывая косу Магистра надвое и едва не задев его голову обратным горизонтальным ударом.
Магьяр бросает дымящиеся половины косы, доставая гладий из ножен на бедре. Но его хватка слабнет, и оружие выпадает из руки. Мои глаза расширяются, когда я вижу кровь, стекающую по его горжету.
Она не промахнулась. С грохотом поверженного титана Магьяр падает на колени. Голова, дрогнув, скатывается по плечу. Тело подается вперед, и его кровь, пульсируя, смешивается с кровью его чемпионов.
— Нет! — кричу я.
Экзарх шагает к вершине алтаря и поднимает руку, в которой зажата голова Магьяра, испуская последние капли крови из разрубленных артерий. Эльдар держит ее высоко, чтобы каждый мог увидеть, после чего отпускает. Голова падает, подскакивая на древних ступенях, прежде чем исчезнуть из виду.
Кто-то из чужаков атакует меня, пытаясь вонзить кинжал в мое горло. Я сопротивляюсь, падение отняло у меня силы. Слабость наполняет мой рот привкусом кровавого пепла. Я не смог спасти мир, который породил меня. Я не смог спасти Собора в ледяной тьме космоса. Я стал причиной расплаты, которая убила моего магистра, пока вокруг меня погибали мои братья.
«Могу ли я спасти себя самого?»
В этот миг я собираю весь стыд, все потери и провалы и обращаю их в пылающую звезду ярости. Стиснув зубы, я прыгаю в объятия призрака. Мои мышцы дрожат от ярости, которая придает им новые силы.
Я с глухим рокотом сжимаю запястье эльдара, броня раскалывается, а кости трещат. Моя свободная рука шарит в поисках оружия и нащупывает рукоять. Я, рыча, вонзаю клинок в висок ксеноса. Она дергается, как марионетка, кровь стекает по ее броне.
В моей руке меч Собора. Мой брат вверил мне это оружие, чтобы я вернул его домой, вместо того чтобы позволить затеряться во тьме. Я вырываю оружие из трупа и встаю, поднимая с пола болтер.
Я бросаюсь вперед, рублю и стреляю, пробивая себе путь к алтарю. Я не буду спокойно смотреть, как гибнет мой орден. Я не исчезну во тьме. Я возьму клинок моего брата и, клянусь миром, лишенным солнца, я проткну им сердце экзарха.
В склепе царит резня, Мортифакторы бьются с эльдарами, в то время как я достигаю ступеней алтаря и начинаю подъем.
КАРАУЛ СМЕРТИ
ЛИНЕЙНЫЙ ФЛОТ КУРБИНОЛЫ
ИНКВИЗИЦИЯ
Разбросанные по безбрежности космоса расы чужаков
стремятся свергнуть Императора и поработить Человечество.
Теперь Империум зовет к оружию — и ничто
не устоит перед нашим праведным крестовым походом!
—
Гиганты из жесткого света перемещались по затемненному залу, мигая и вздрагивая в лучах гололитических проекторов. Они окружали одинокую фигуру, возвышаясь над ней и вынося свой вердикт.
—
—
Человек в центре зала поднял руку. Собеседники замерли, остановленные на середине своих обвинений. Человек отвернулся от них, глядя на лоботомированного сервитора, ковылявшего к нему на бронзовых механических ногах. На почтительном расстоянии тот остановился. Голова его была низко опущена, а незрячие глаза смотрели в пол.
— Прибыли? — спросил человек. Его лицо по-прежнему было в тени, несмотря на свечение.
— Подтверждение, — проскрежетал сервитор через железную решетку вокса, вставленного в рот вместо зубов.
— Привести их сюда.
— Подчинение. — Прислужник дергано поклонился, пуская слюну между трупно-синюшных губ, а затем развернулся и поковылял прочь из зала.
Человек снова повернулся к изображениям, рассматривая лица всех своих обвинителей, а затем вздохнул.
«У каждого из них столько власти, — подумал он, — но ни у кого нет и капли прозорливости, чтобы узреть то, что случится… Ни у кого нет решимости сделать то, что нужно!»
Коридор, ведущий в зал, начал дрожать от гула тяжелых шагов. Мужчина щелкнул пальцами, светящиеся фигуры исчезли, а жесткий свет сменился обычным сиянием люменосфер, висящих в воздухе. Человек повернулся к входу в тот момент, когда двери распахнулись, впуская генетически улучшенных воинов.
В зал вошел караульный капитан Артемид, закованный в черный силовой доспех Караула Смерти. За ним явились трое его спутников, облаченных в такую же черную и блестящую броню. И только расцветка и геральдика правых наплечников указывала, кто откуда происходил. Артемид носил черно-костяной символ ордена Мортифакторов, а его товарищи — гербы Белых Консулов, Космических Волков и Имперских Кастелянов. Массивное оружие воины надежно закрепили в магнитных замках на броне. Но даже с убранным оружием от Астартес веяло ощутимой угрозой. Они были живым воплощением войны, острейшим клинком Империума Человечества, а в случае Караула Смерти это означало — самыми смертоносными из охотников на ксеносов.
Артемид остановился ровно в шаге от человека в зале. В лучах люменосфер хозяин помещения выглядел обычным худощавым мужчиной преклонных лет, облаченным в простую черную рясу. Но инквизиторскую розетку, висящую на цепочке на шее, невозможно спутать ни с чем. А еще — характерный огонь в глазах. Это были глаза человека, одним лишь словом обрекавшего целые планеты на огненную смерть.
— Лорд-инквизитор, — заговорил Артемид, и вокс-решетка шлема превратила слова в грубый машинный рык, — братство Таласа-Прим ответило на призыв Ордо Ксенос.
Десантник потянулся к шлему и со свистом выравнивающегося давления снял его. Инквизитор увидел перед собой очень светлое лицо с ярко-синими бесстрастными глазами.
— Караул Смерти стоит здесь, перед Вами. С какой целью Вы нас вызвали?
— Я призвал вас сюда по крайне важному делу.
Десантник с символом Космических Волков на наплечнике оглушительно расхохотался, скрестив руки на груди и глядя на Артемида.
— А-а-а, это вот он призвал нас сюда? Жидкокровный смертный, который говорит так, будто мы его трэллы?!
— Харик, прикуси язык, — подал голос Белый Консул. — Мы все слуги божественного Императора. Священный Ордо Ксенос Инквизиции защищает Терру от мерзостных ксеносов точно так же, как и мы.
В ответ Космический Волк только хмыкнул.
Артемид поднял руку, призывая братьев к тишине.
— Верно, Вы не имеете власти над моими братьями, инквизитор. Однако крестовый поход против множества различных ксеносов в Галактике объединил нас общими узами. И именно ради сохранения этих уз мы по собственному желанию ответили на Ваш призыв.
— Несомненно, караульный капитан, — согласился тот.
— Теперь же, — ответил Артемид, — расскажите нам об этом «крайне важном деле».
Слегка улыбнувшись, инквизитор щелкнул пальцами. Люменосферы погасли, а в центре зала ожила гололитическая звездная карта. На проекции сначала высветился сегмеитум Ультима, находящийся на галактическом востоке, а затем карта сфокусировалась на туманной и неопределенной группе звезд.
— Перед вами сектор Октариус. Пространство, почти не уступающее по размерам владениям Ультрамара.
— Территория зеленокожих, — задумчиво произнес Артемид. — Их так называемая
— По сути, да, — согласился инквизитор. Приблизив руку к карте, он прочертил линию до внешних границ сегментума. — Показания пустотных авгуров дальнего радиуса указывают на то, что нечто огибает край Галактики и стремится в Ультиму. — На проекции показалась мигающая багровая полоса.
— После перекрестного сопоставления с уже имеющейся у нас информацией сомнений в его природе быть уже не может.
Человек повернулся к космическим десантникам, и его горящий взгляд встретился с ледяным взглядом капитана. — Это щупальце Великого Пожирателя.
Харик и Белый Консул переглянулись. Можно было расслышать легкие щелчки внутренних вокс-переговоров.
— Тираниды? — Артемид выдержал взгляд человека. — Бегемот вернулся?
— Нет, это совершенно другой подвид. Мы обозначили это щупальце и его флот-улей как Левиафан.
— Почему ты не отправишь линейные флоты? — спросил Харик. — Прикажи бросить против такой угрозы все доступные Инквизиции войска!
— Потому что у вас их нет, верно? — обратился Артемид к инквизитору. Тот промолчал, и караульный капитан подошел ближе. — Кадия охвачена огнем еще одного Черного крестового похода Архиврага. Каждый звездолет, каждое орудие, каждый смертный, способный держать оружие, отправлены туда, чтобы изгнать еретическую мерзость. И ресурсов уже нигде не хватает. У вас просто уже нет ничего, чтобы противопоставить этому Левиафану.
— И поэтому, — ответил служитель Ордо Ксенос, как бы продолжая слова космического десантника, — ради выживания мы должны применить новую тактику. Левиафан войдет в сегментум Ультима. Мы предотвратить этого не сможем, однако, — палец инквизитора указал на щупальце флота-улья, — что, если нам удастся управлять его курсом? Что, если мы сможем увести его от имперских систем в сторону нашего общего врага?
Артемид отметил про себя близость щупальца Левиафана к орочьей империи Октариуса.
— Вы предлагаете стравить тиранидов и зеленокожих.
— Невозможно… — прошептал Имперский Кастелян. И это были его первые слова за все время в зале.
— Секор! — Командир поднял кулак, призывая спутника замолчать. Затем он снова повернулся к инквизитору. — Каким образом?
В этот момент изображение сегментума Ультима распалось на искры. На месте карты появилось медленно вращающееся изображение бесформенной глыбы из камня и искореженного металла. Артемид заметил остовы имперских космолетов, рассеянные в ней там и сям. Корпуса были изломаны, а носы торчали из каменных завалов подобно утопающим, пытающимся сделать вдох. Там также виднелись ксенокорабли — некоторые он смог определить, другие нет. Но и они были смяты и перемешаны со спекшимся мусором.
— Этот космический скиталец появился в сегментуме Ультима восемьдесят восемь дней тому назад, — сообщил инквизитор. — Он движется параллельно рассчитанному курсу Левиафана. Я уже встречался с уловками Великого Пожирателя ранее. Это на редкость хитроумные и коварные ксеносы, заражающие намеченные планеты и звездные системы авангардом, который подготавливает прибытие.
— Генокрады, — выплюнул Харик. — Мы имели дело с ними раньше.
— Именно так! Вы, караульный капитан, и ваша команда — имеете опыт войн с генокрадами. А это означает, что по умолчанию лучше всех подходите к задуманному делу!
Из теней выполз сервитор, держа в бледных руках цилиндрическое устройство.
— Это экспериментальное оружие, — менторским тоном заговорил инквизитор, беря устройство в руки, — пока еще прототип. Оно создает пузырь стазис-поля небольшого радиуса, которое обездвиживает все, что попадет в него. Когда ваша команда войдет в контакт с выводком генокрадов, обитающих в космическом скитальце, этот прибор может частично их обезвредить, что позволит захватить их живыми…
— Живыми? — перебил Харик, обращаясь к товарищам. — Он что, так и сказал:
— …Чтобы затем забросить на территорию орочьей империи, — продолжил инквизитор как ни в чем не бывало. — Генокрады — вестники своего флота-улья, готовят путь для куда более крупного и опасного выводка. Переброска захваченных генокрадов в Октариус привлечет туда Левиафан. Орки соберутся колоссальными армиями, и война между двумя ксенорасами даст Империуму десятилетия на должную подготовку. Ведь враг моего врага…
— Это все равно оскорбление Императора! — Белый Консул почти обнажил свой гладий нетерпеливым движением.
Артемид перехватил его руку:
— Лавест, успокойся!
— Это ересь! — рычал тот. — Нашим священным долгом является истребление всех ксеносов! И все меньшее — уже предательство!
— Но это наша единственная возможность предотвратить полномасштабное вторжение Левиафана в Империум, — жестко ответил служитель Ордо Ксенос, в голосе которого зазвенела сталь. — Если мы не справимся с этой задачей, орки и Левиафан всеми своими силами обрушатся на Империум. И ничто их уже не остановит. Если мы не сделаем то, что нужно, безвозвратно сгинут Мир Ринна, Баал… даже Ультрамар!
Лавест дрожал от ярости, из вокс-решетки доносился низкий рык. Артемид не отрывал взгляда от товарища, крепко сжимая его руку с мечом. Сделав над собой немалое усилие, тот все-таки убрал клинок обратно в ножны.
— Если эта затея провалится, я сам разорву тебя на куски и вышвырну их в космос!
— Судьбы миллиардов людей зависят от этого момента, караульный капитан. — Человек снова посмотрел на Артемида, снова встретились огненный и ледяной взгляды. — Итак, каков ответ? Будете ли вы служить?
На несколько кратких мгновений Мортифактор задумался. На его бледном лице нельзя было прочесть никаких чувств. А уже через секунду десантник обнажил свой силовой меч. Блистающее лезвие рассекло воздух, когда Артемид повернул клинок.
Караульный капитан водрузил меч острием вниз на пол зала. Вдоль всей длины клинка изящными буквами было вытравлено имя меча:
— Караул Смерти подчиняется Вашему зову!
— Хе, я для этой жизни и так слишком хорош был, — фыркнул Харик.
Лавест только шипел от сдерживаемого гнева. Секор хранил молчание.
Артемид опустился на одно колено, его товарищи сделали то же самое. Караульный капитан поднял глаза к стоящему перед командой старику, озаренному призрачным светом гололита.
— Лорд-инквизитор Криптман из Святого Ордо Ксенос Его Императорского Величества, услышьте и примите эту клятву момента, коя клинок мой и кровь мою служению твоея подчиняет!
Он слушал, как умирает его мир.
Сидя на своем троне в центре командного помоста на мостике «Лапы Дамирова», линейного корабля типа «Возмездие», верховный адмирал Кловис Неарх бился в судорогах от бессильной ярости. Все пространство огромного зала было заполнено эхом криков, доносившихся из бронзовых сирен, порхающих сервиторов-херувимов и динамиков, вделанных в пасти резных горгулий. Предсмертные вопли гибнущего мира. Голоса Апокалипсиса.
Вопли накладывались друг на друга. Панические мольбы о помощи, переполненные ужасом от того, что защитники предали защищаемых. Неарх приказал, чтобы передачи транслировались по всему кораблю, стоявшему на высокой орбите мира-цитадели Президия. Здесь собрались все военные силы системы. Флоты кольцом зависли над планетой, а сухопутные армии оставались на своих позициях на поверхности, не смея и шагу ступить, будучи вынуждены просто смотреть на то, как сжигают их родные миры, а население вырезают под корень. Двадцать миров были преданы огненной смерти, а их защитники не могли ничего сделать.
Сама Инквизиция Бога-Императора высшей властью и своим повелением принудила к этому бездействию. Вопросы расценивались как ересь. Попытки сопротивления карались тотальным уничтожением и забвением. Первый офицер самого Неарха взбунтовался против этих приказов, отказавшись безучастно следить за тем, как в адскую мясорубку войны между двумя расами ксеносов попал город-улей, где жили его жена и дети. За нарушение устава офицер получил правосудие Императора.
А тот, кто привел его в исполнение, стоял сейчас прямо за спиной самого Неарха. Верховный адмирал с усилием поднялся с трона, держась за бронзовые поручни ограждения помоста. Он слышал жужжание активной силовой брони, чувствовал жар, отводимый от батареи. В нос старику била вонь смеси пороха, ладана, окроплявшего керамитовые доспехи, и фицелинового дымка, подымавшегося к потолочным балкам от реагирующего на массу болта, которым только что застрелили несчастного офицера.
Космический десантник, закованный в черную броню, стоял как безмолвный страж. Красные линзы шлема полыхали погребальными кострами. Он был воином прославленного Караула Смерти, воплощением власти Инквизиции. На правом наплечнике сверкала гордая эмблема королей-воинов Макрагга — благородный кобальт среди черноты.
«В генетически улучшенных воинах нет благородства, — подумал старый адмирал. — Просто не может быть его во всем этом! Нет благородства в том, чтобы наблюдать за уничтожением миллиардов, даже не зная за что!»
Неарх собрался с духом, видя, как двое сервиторов убирают с мостика останки расстрелянного офицера. Эти неуклюжие создания собирали куски плоти с пола, оставляя жирные багровые разводы. Адмирал обернулся к безмолвному Астартес.
— Ты слышишь их? — резко спросил он, указывая на херувима, нарезавшего круги в воздухе и вопившего от ужаса. — Неужели тебе безразличны крики слуг Императора, вопиющих к нам о помощи и защите?! Это же твой долг!
Тот промолчал.
— Наши системы в огне. Люди гибнут миллиардами, там наши семьи, дома! Твои повелители предали их и велели нам сделать то же самое! За что?! — гневно вскричал Неарх, которому ярость придавала все больше безумной отваги. — Мы так и будем сидеть сложа руки?!
— Нет.
Одно-единственное слово, произнесенное космическим десантником, прозвучало подобно раскату грома. Воин медленно повернул голову к отчаявшемуся адмиралу.
— И… и что? Что мне делать? Отвечай!
Астартес долго смотрел на Неарха сверху вниз, а затем отвернулся и возобновил свой караул.
— Исполнять долг.
Артемид перекатился в укрытие, прижавшись к остаткам баррикады, когда зеленоватая молния пронеслась над его головой. Вокруг воина метались энергетические лучи, плавя стены и оставляя на земле горящие борозды грязного стекла.
Караульный капитан сморгнул руну повреждений, мигавшую на ретинальном дисплее шлема, и выглянул поверх баррикады.
Из клубов дыма идеальными порядками маршировали фаланги серебристых фигур. На них обрушился шквальный огонь лазерных выстрелов и твердых боеприпасов. Большая часть передних рядов нападающих была сметена. Многие из разрушенных фигур просто испарились, в мгновение ока исчезнув из этого места, чтобы появиться в лабиринтах своих древних могильных кораблей. Другие восстановились прямо здесь, разрозненные куски механизмов притянулись друг к другу. Бреши, оставленные теми, кто слишком сильно вышел из строя, немедленно закрылись с беззвучной, бесстрастной точностью. А затем наступающие некроны опустили свое светящееся оружие и открыли огонь, не сбавляя шага.
Укрепления вокруг главного бастиона Куариса полыхали после многих недель сдерживания наступления бесконечной армии ксеносов. Силы тяжелой бронетехники, элитные полки Астра Милитарум и стратегические орбитальные бомбардировки — все это оказалось почти бесполезным против волн чужаков. Оказавшись в узком ущелье под прикрытием одних лишь баррикад, со стремительно падающим числом боеприпасов и так же быстро растущим уровнем потерь в технике и живой силе, Астра Милитарум послали запрос о помощи.
Артемид со своей истребительной командой высадился с «Окончательного возмездия», едва быстроходный ударный фрегат вышел на низкую орбиту. Десантировавшись прямо в ряды врагов, Адептус Астартес из Караула Смерти дали им свирепый отпор, выбив некронов с занятых теми рубежей и выиграв обороняющимся время для перегруппировки.
Но теперь ксеносы вернулись — и было их много больше.
Артемид вставил в болтер магазин с бронебойными боеприпасами «Кракен» и искоса взглянул на своего товарища, также пристроившегося за баррикадой.
— Какое же это счастье, — прорычал во время перезарядки штормового болтера Рожерио, с чьей брони свисало на цепях множество нелюдских черепов, — встретиться лицом к лицу с врагом, которого можно убивать снова и снова!
Рожерио был выходцем из Багровых Кулаков — арьергардный ветеран, прошедший десятки кампаний до того, как вступил в ряды Караула Смерти. Несмотря на то что из-за бионики, заменившей ему горло, голос старого воина превратился в холодный рык, Артемид по-прежнему слышал радость и пыл в словах ветерана.
— Лучше бы они оставались мертвыми! — ответил капитан. Высунувшись из укрытия, чтобы выпустить из болтера очередь. Бронебойные боеприпасы изрешетили ряды некронов, повредив их до невозможности восстановиться на ходу. Астартес бросился в укрытие как раз в тот момент, когда ксеносы ответили залпом из гибельных гаусс-пушек.
Выстрелы из некронского оружия разнесли участок баррикады на молекулы, и в этот момент Артемид откатился еще дальше. Короткими очередями из штормового болтера Рожерио прикрывал командира, но ксеносы уже почти разрушили баррикаду.
— Гифант, в атаку! — приказал Артемид.
Воздух задрожал от воя загоревшегося прометия. Воин из Кос Императора взмыл на столбе пламени, бросив перед собой связку осколочных гранат. Через миг после взрыва космодесантник приземлился в самой гуще некронских рядов. Сполна использовав момент неожиданности, Гифант обрушился на врагов, круша их парными фалькатами, вращая в воздухе изогнутыми клинками и рассекая живой металл.
Артемид и Рожерио бросились вперед, разряжая болтеры в надвигающихся ксеносов, чтобы прикрыть Гифанта сбоку и сзади. А затем и они обнажили клинки. Взмахом копья Рожерио пронзил туловище некрона. Артемид включил шипящее и потрескивающее силовое поле Истребления, вогнав меч в противника.
В узком ущелье численность ксеносов не могла дать им такого преимущества, как на открытом пространстве. Грохот артиллерии, безостановочно обстреливавшей тылы замедлившихся из-за столкновения с Караулом Смерти некронов, эхом отражался от стен укреплений.
— Имтехан, пора! — прохрипел Артемид. Только что враг попытался оглушить его ударом гаусс-пушки, и капитан в ответ разрубил того пополам, от шеи до паха.
Стоя в одиночестве наверху высокой гряды над ущельем, Имтехан оскалился. Скрючив пальцы на манер когтей, космодесантник напрягся. Дыхание со свистом вырывалось между железных зубов, по броне поползла корочка изморози. Пси-капюшон, обхватывающий его голову, заискрил, рычание воина превратилось в рев. Имтехан протянул руки к другому краю долины, и мелкие камешки и песок, вертясь, взмыли вверх.
Земля под сабатонами Артемида затряслась. Он бросил взгляд на гряду, где в самом центре бури стоял Имтехан. Воздух дрожал от рева псайкера, из пальцев его хлестали молнии. Песок на противоположной стороне ущелья начал подниматься. По камням побежали все расширяющиеся трещины, землетрясение усилилось.
— Назад! — выкрикнул Артемид, когда Гифант и Рожерио возникли рядом с ним. Ксеносы не обратили внимания на Имтехана, и воин-мистик был только рад показать им цену такой ошибки.
С усилием, будто тащил звезду с небес, Имтехан
Горная гряда обрушилась. Тысячи тони валунов, булыжников, щебня, песка и пыли в мгновение ока взмыли в воздух и устремились вниз, в ущелье, завалив его грудами обломков высотой в два десятка метров. Фаланги некронов, не имея возможности сманеврировать и перегруппироваться, были мгновенно уничтожены. В воздух взметнулись облака пыли, которые пронеслись над ущельем и грядой. Через несколько секунд каменное крошево осело и орудия замолчали.
Имтехан припал на колено, рыча от попыток отдышаться. На наплечнике изображение дисковой пилы, обрамляющей рубиновую каплю крови, покрылось грязью — это растаявшая изморозь смешалась с пылью.
— Феерически грубо сработано, Расчленитель, — заметил Гифант. — Впрочем, на результат грешно жаловаться.
Тыльной стороной перчатки Имтехан попытался стереть кровь из носа, вместо этого размазав ее по смуглому лицу, иссеченному шрамами и покрытому синяками от лопнувших сосудов.
— Я погляжу, как ты будешь аккуратничать, когда тебя начнут свежевать лучи некронских пушек!
— Имтехан, выдвигайся на мою позицию! — прервал перепалку Артемид. Он открыл новый вокс-канал с бастионом. — Мы задержали их, полковник. Но до победы еще далеко!
—
Артемид отключил связь, когда на дисплее замигала руна срочного вызова. Космический десантник почувствовал легкую дрожь под сабатонами. Следя за грудами камней в поисках малейшего движения, он открыл канал.
— Секор, докладывай.
—
— Мы все еще ведем бои тут. Наше задание не завершено.
Артемид нахмурился. Движением глаза капитан подключил к вокс-каналу всех бойцов истребительной команды. Затем он вернулся к собеседнику.
— Что произошло, если нас отзывают из зоны боевых действий?
—
На секунду Артемид прикрыл глаза, с усилием выдохнув сквозь зубы.
— Очень хорошо, понял тебя. Мы готовы отбыть немедленно.
Артемид разорвал вокс-связь и обернулся к Рожерио.
— Что с этим заданием, капитан? — спросил ветеран.
— Это уже не наше дело. — Артемид повернулся к вратам бастиона.
— Так что, мы просто бросим их на произвол судьбы? — подал голос Гифант, выдавая свою неловкость.
Артемид вздохнул. По меркам Адептус Астартес Гифант был еще молод. Он стал одним из полноценных боевых братьев своего умирающего ордена незадолго до перевода в Караул Смерти.
— Мы будем следовать нашим приказам, брат. Эти солдаты дали присягу защищать Империум. Они исполнят свой долг так же, как исполним его и мы.
Истребительная команда собралась на посадочной площадке бастиона. К ожидающим прибытия челнока присоединился Имтехан, повесивший на плечо свой метеоритный молот.
«Черная звезда Корвуса» рассекала небо подобно изящной перевернутой стреле. Меньший, чем «Громовой ястреб», челнок был экспериментальным транспортом, состоявшим на вооружении одного лишь Караула Смерти. Поразительно, насколько тихим был этот транспорт. Между тем челнок приземлился на скалобетонный посадочный круг. По обеим сторонам «клюва» опустились десантные аппарели, и истребительная команда двинулась внутрь.
— Караульный капитан!
Артемид обернулся и увидел приближающегося скорым шагом жилистого человека в офицерской шинели. За ним бежала группа советников и лейтенантов.
— В ущелье что-то происходит. Вы собираетесь провести воздушную разведку, верно?
Артемид остановился и снял шлем. Он слышал вдалеке звук металла, скребущего по камню. Воин посмотрел на полковника.
— Мы покидаем этот мир. Наши приказы отправляют нас в другое место.
Кровь отхлынула от лица офицера:
— Но… но вы же не можете бросить нас тут!.. У нас заканчиваются боеприпасы, а солдаты…
— Исполнят свой долг перед Императором! — оборвал полковника Артемид. — Ваши приказы обсуждению не подлежат. У вас есть стены. Удерживайте их. Ни шагу назад. А если погибнете, то постарайтесь умереть верными присяге и долгу. Так стяжаете себе славу.
Когда караульный капитан отвернулся и присоединился к своей команде на борту челнока, скребущий звук сделался громче. Гифант бросил прощальный взгляд на группу перепуганных и ошарашенных смертных. Потянувшись к плечу, десантник отодрал длинный лист пергамента, прикрепленный к броне темно-красным сургучом, и отшвырнул его на пол.
— Ты отвергаешь свою особую клятву?! — не веря своим глазам, воскликнул Имтехан, когда десантники зафиксировали себя на сиденьях отсека. — Ты позоришь себя и нас!
— Да мы все ее отвергли! Мы бросили их всех! — огрызнулся Гифант.
Скрежет превратился в вой, когда «Черная звезда» оторвалась от посадочной платформы. Через иллюминатор-амбразуру Артемид видел, как огромные груды ломаного камня сотряслись, а просветы между обломками засветились гибельным зеленоватым светом.
Когда десантный челнок устремился прочь, каменные завалы испарились, съеденные волной серебристых скарабеев. Тысячи некронских конструктов обрушились на башни бастиона, сжирая все на своем пути и расчищая дорогу фалангам воинов-некронов. В океане серебра Артемид видел маленькие, стремительно исчезающие островки — отчаянные попытки вырезаемых защитников бастиона дать отпор.
— Если ты стал одним из Адептус Астартес потому, что верил, будто сможешь предотвратить смерть абсолютно всех невинных, — ты уже напрасно принес свои обеты, — сурово сказал капитан, обернувшись к воину Кос Императора.
«Окончательное возмездие» мчалось сквозь варп, искрящее поле Геллера светилось, сжигая демонов. Меньшие сущности роились вокруг усовершенствованного фрегата типа «Гладий», отчаянно пытаясь добраться до душ команды. Это были всего лишь осколки ярости и голода, они сгорали от соприкосновения с пузырем реальности. А в пучине варпа то и дело появлялись и исчезали огромные тени, кружащие возле корабля подобно глубоководным хищникам. Но поле работало в полную силу, не давая ни одному из нерожденных возможности прорваться сквозь него.
Артемид утаил от своей команды истинное сообщение караульного магистра. Передав курсовые данные капитану и навигатору, Караульный в одиночестве отправился в дуэльные клетки на нижних уровнях корабля.
Здесь было темно, люменосферы на стенах зала отключили. Единственным источником света осталось силовое поле Истребления, вспыхивавшее при контакте с дуэльными сервиторами. Арматуры[19] и жужжащие цепные клинки мелькали в воздухе, высекая снопы искр, падая на гладкий скалобетонный пол с глухим стуком. Каждый выпад, финт, удар и отход озаряли Артемида мгновенными проблесками света. Из-за этого взмахи меча казались дергаными, как в свечении стробоскопа.
В зал вошел Секор, сделав паузу, чтобы привыкнуть к темноте. Очень скоро он уже видел силуэт Артемида, почти танцующего вокруг дуэльных сервиторов. Разумеется, благодаря хирургическим операциям и аугментике Имперский Кастелян без проблем видел в темноте, однако Артемид был истинным сыном ночи.
— Пытаешься вспомнить о доме? — усмехнулся Секор.
В зале наступила тишина. Силуэт капитана, окутанный облачком пара, застыл.
— Свет! — По команде Артемида люменосферы зажглись. Артемид, родившийся и выросший на Посуле, родном мире Мортифакторов, всю смертную жизнь до того, как был взят своим орденом, провел во тьме. Он вышел из круга отсеченных конечностей, изломанных арматур и расчлененных дуэльных сервиторов, валявшихся вокруг с теми или иными поломками.
— Как насчет настоящего боя? — Секор взял со стойки у стены пару коротких мечей и сделал ими несколько круговых взмахов, разминая плечи. — Или будешь все так же в темноте играть в свои игрушки?
— А это интересный вопрос, брат! — слегка улыбнулся Артемид. — Прошло двадцать лет, а ты до сих пор не нанес мне ни одного удара.
— Ну не всем же нам быть в дуэльном зале такими, как Харик! — засмеялся тот. — Поговаривают, кстати, что он сейчас ведет свою стаю на Кадию, следуя за этим своим «Юным королем»[20].
— Значит, Харик, как всегда, будет в самой гуще событий, — заключил караульный капитан.
Секор бросил ему короткий меч:
— Придется тебе биться тут только со мной.
Артемид поймал оружие. Оба Астартес были в простых черных комбинезонах. Верхняя часть одежд вместес рукавами завязана узлом на поясе, чтобы ничего не стесняло движений рук и торса. Секор и Артемид в чем-то были похожи — у обоих заскорузлую плоть иссекала во множестве мест сеть шрамов. По коже Секора змеились геометрические узоры и линии вместе с изображениями шестерней, оставшимися после его недолгого ученичества на Марсе. Кожа на бугрящихся мускулах Артемида не имела татуировок и клейм, только боевые отметины.
Он вложил Истребление в ножны. Усмехнувшись, десантник резко развернулся, поймал гладием размашистый удар Секора и зажал клинок нападающего.
— Уже лучше. — Артемид наклонился вперед, медленно отталкивая соперника назад. — На сей раз я тебя почти не слышал.
Секор сделал шаг вбок, потянув клинки вниз, и занес руку, чтобы ударить сверху. Артемид извернулся и двое стали двигаться по кругу.
— Ну-ка, что там было в сообщении от караульного магистра, а? — попытался спровоцировать Секор, перекидывая меч из руки в руку.
— Никакого сообщения не было. Только набор навигационных координат и сведений для места назначения и приказ команде прибыть туда. И все.
Караульный капитан нырнул вперед, превратившись в вихрь взмахов и уколов. Секор принял более закрытую защитную стойку, вынужденный отступить в ожидании просвета, чтобы контратаковать. Астартес вновь скрестили клинки. Артемид врезал кулаком в лицо друга, зашел ему за спину и одним захватом опрокинул того на пол.
— Это из-за твоей рассеянности марсианские жрецы отослали тебя куда подальше от своих кузниц, да?
Секор сплюнул на скалобетон большой сгусток крови. Он никогда не признавался Артемиду, из-за какого именно нарушения его обучение на технодесантника завершилось досрочно, вынудив ордос отправить Секора в Караул Смерти. Десантник перекатился через плечо и полуприсел. Посмотрел вверх на Артемида, держащего оба гладия. Караульный капитан подбросил один клинок и протянул его Секору рукоятью вперед.
— Держи.
Стерев кровь со рта, тот встал и взял гладий.
— И все-таки, куда мы отправляемся?
— Сегментум Ультима. В дозорную крепость Щит-Фурор.
— Там ведь расквартирована боевая группа «Удар клинка», — задумался пилот. — И необычно для них просить помощь у посторонних, а не использовать свои же силы.
— Действительно, — согласился Артемид. Он метнулся вперед, подныривая под бросок Секора и отводя его удар широким размахом. Плечом он пробил защитный блок напарника, а затем перехватил руку нападающего с оружием и сделал подсечку.
Артемид стоял над поверженным, по-прежнему держа руку воина в захвате, а ногой прижимая плечо к полу.
Секор поморщился:
— Что мы должны сделать такого важного, ради чего пришлось бросить наше задание? Артемид, что еще ты скрываешь от своих братьев? — Десантник пристально посмотрел в ледяные глаза своего капитана.
Артемид высвободил брата из захвата.
— Я знаю не больше тебя! — бросил командир, уходя из зала. — Мы скоро прибудем на место. Советую потратить это время на практику тут.
Имтехан медитировал в центре своей каюты. Места там было едва ли больше, чем в келье. И в суровом убежище библиария хранилось мало вещей. Стойка со штативами для оружия и доспехов, простая койка и столик с горой книг и свитков — вот и все убранство. Изморозь, покрывавшая стены, блестела и переливалась в неровном пламени свечи. Расчленитель рычал, пытаясь успокоить дрожь своего разума.
Каждое движение Имтехана пылало яростью. Это была врожденная особенность его ордена. Все — от нижайшего из неофитов до самого великого магистра Сета, — в ком текла кровь их примарха, все они чувствовали, как эта ярость пропитала их до мозга костей! Это было величайшее оружие: ярость настолько свирепая и дикая, что сокрушала множество осад и уничтожала целые армии там, где другие не смогли бы справиться.
Но под нею таилось проклятие. Имтехан своими глазами видел боевых братьев, почтенных ветеранов бесчисленных кампаний и крестовых походов, поддавшихся изъянам своей крови. Бесконечная война раз за разом лишала роты способных воинов, все больше братьев присоединялись к проклятым и обреченным. Попав в гибельную ловушку Ярости или Жажды, эти мученики облачались в черную броню и багровые стихари Роты Смерти и шли в последний бой — покуда милостивая смерть, в конце концов, не успокоит их навсегда.
Для Имтехана и других псайкеров Расчленителей шла постоянная война на два фронта: с изъянами внутри и с мерзостью варпа извне.
Колокольчик в каюте Имтехана звякнул. Длинно выдохнув сквозь сжатые зубы, Имтехан встал.
— Войдите.
Со скрипом дверь отошла в сторону. Артемид откинул капюшон своей рясы и вошел внутрь.
— Как ты себя чувствуешь, брат? — обратился он к библиарию.
Имтехан обернулся.
— Я держусь. Переход через Море Душ часто бывает… — Расчленитель замялся, пытаясь припомнить нужные слова из непривычного низкого готика, — …затруднительным для тех, у кого такие же особенности, как у меня.
— Многие назвали бы твои таланты благословением. И я среди первых. Твои способности множество раз помогали нам побеждать в сражениях.
— В основном да, согласен, — кивнул Имтехан.
Вот только с таким лестным мнением не согласились бы жители его родной Кретации. Колыбель Драконов рождала воинов, не доверявших колдовству и эзотерике. Мало колдунов в своих племенах успевало дожить до момента, когда орден обратит на них внимание. А те, кого орден замечал, очень редко становились одними из «разрывающих плоть».
Именно библиарии Расчленителей оказывались первыми в очереди на перевод в Караул Смерти. Артемид знал, что это изгнание устраивало Сета, прекрасно знавшего, что из отосланных библиариев вернулись единицы.
Расчленитель поглядел на командира и слабо улыбнулся, как будто прочитав его мысли.
— Я не держу зла на великого магистра за этот приказ. Мы все имеем дело со смертью. Мы оба знаем, что оружие не спрашивает, куда ему бить. Мне важно только встретиться с врагом лицом к лицу. А когда это случится, оружие укусит его и напьется крови.
— Это лучшая похвала твоим братьям, Расчленитель. Я покидаю тебя, продолжай свою медитацию, брат.
— Понадоблюсь — позови меня. — И Имтехан снова опустился на колени, когда капитан вышел из каюты.
Артемид шел по коридорам «Окончательного возмездия». Через равные промежутки времени мимо него проходили сервиторы, следуя тьме рутинных заданий, необходимых для поддержания быстроходного ударного корабля в рабочем режиме. Команда почти полностью состояла из киборгов, собственно людей в экипаже было очень мало. Из-за секретности и срочности операций Караула Смерти иметь как можно меньше смертных для обслуживания палуб было критически важно. И еще так снижалась возможность ошибок.
Поскольку почти вся человеческая команда находилась только на мостике, остальная часть «Окончательного возмездия» пребывала без света и тепла. Этот холод не был помехой ни сервиторам, ни Адептус Астартес, которые звали это место своим домом.
В темноте Артемид чувствовал себя спокойно и привычно. Он сражался во множестве мест по всей Галактике, в любых условиях и в любой окружающей среде. Но тьма всегда была для него родным домом. Он помнил и бесконечную ночь Посула, и сумрачные переходы внутри «Базилики Мортис», крепости-монастыря Мортифакторов. Вот уже столетие прошло с той поры, когда он в последний раз был в ее залах, вдыхая аромат древних камней и костяной пыли. Но когда космодесантник вошел в оружейную, он подавил в себе эти воспоминания.
У верстаков у дальней стены большого зала стоял Рожерио. Гифант помогал ему отремонтировать бионический глаз. Коса Императора напряженно старался вставить пощелкивающую систему линз в разъем на лице Рожерио.
Когда бионика правильно встала на место и зафиксировалась, Багровый Кулак моргнул.
— О, спасибо! — улыбнулся он, когда линзы зажглись красным.
Гифант ударил кулаком в грудь и обернулся поприветствовать Артемида.
— Братья! — поздоровался Мортифактор.
— Здравствуй, Артемид, — кивнул Рожерио.
— Караульный капитан, — поклонился Гифант. — Я должен заняться своими доспехами. Разрешите идти?
— Иди. — Артемид посторонился, и Гифант пошел прочь из зала.
— Он все еще не смирился с моим решением, — задумчиво произнес капитан. Это было утверждение, не вопрос.
— Молодой еще! — махнул рукой Рожерио. — От него и так многое ожидается. Братья его взвалили ему на плечи великую ношу: вернуться опытным и умелым воином, с мудростью и знаниями, чтобы возродить свой орден.
— Нельзя научиться руководить, не научившись подчиняться.
— У него по-прежнему детский пыл. — Багровый Кулак прижал палец ко лбу, поправляя посадку бионики. — Еще верит, что всю жизнь можно спасти. Пока отказывается признавать реальное положение дел в Галактике. Он ведь никогда не видел Соту…
— Сейчас почти и не осталось Кос, видевших ее.
— Только каждый десятый пережил ярость Кракена. Катастрофа. Я очень хорошо это понимаю. После того, что случилось на Мире Ринна, мои собственные братья были на грани истребления. Мы тоже могли пасть, исчезнуть так же, как исчезло до нас множество орденов. Ему и его братьям потребуется вся их вера без остатка, если они хотят иметь надежду на выживание.
— Секор был таким же, когда пришел к нам в первый раз, — заметил Артемид. — Феноменально упрямым. Гифант привыкнет. Но, Рожерио, у нас не учебное заведение. Мы — элита. Ты сам видел, как опасны наши враги! И одной верой, сколько бы ее у нас ни было, мы не сможем остановить то, с чем столкнемся в будущем.
— Именно. Я отказался от почести служить в Первой роте, чтобы вступить сюда. Сражаться с чужаками, сжигать дотла их миры, вырывать им сердца — служба в Карауле Смерти — это величайшая из наград для моего ордена.
— Гифанту придется учиться всему на ходу. И либо он научится всему нужному, либо его орден оплачет еще одного из братьев.
Рожерио встал и положил руку на плечо капитану.
— Я присмотрю за ним, брат. — Затем ветеран взглянул вниз. — Не мешало бы Секору посмотреть твою конечность.
Артемид поднял правую руку, пошевелил металлическими пальцами. Раздался щелчок дергающейся аугментики. Привод внутри предплечья заклинился, скребя по вмятинам и порезам от оружия некронов.
— Ты ее по-прежнему чувствуешь? — Рожерио указал на протез собственной искусственной рукой.
Артемид нахмурился, глядя на Багрового Кулака:
— Хорошо, попрошу его поработать.
В оружейной раздался звонок завершения перехода, и зал озарил оранжевый свет.
— Собирай команду и доложи на мостик. Мы прибыли, — сказал Артемид на прощание.
Реальное пространство вздрогнуло. Свет далеких звезд размылся, когда пустота перед ними исказилась. На месте искажения появились светящиеся точки фиолетово-красно-телесного цвета. Они росли и сливались друг с другом, образуя прореху в бытии. Из бреши на полном ходу вылетело «Окончательное возмездие», переходя в реальное пространство после шестидесяти одного дня в имматериуме. За корпус корабля цеплялись недопроявившиеся демоны, сгорая с истошными воплями и оставляя за собой следы варп-света.
Артемид прошел через дверь в переборке и вступил в упорядоченный бедлам мостика. С каждым тяжелым шагом космодесантника, облаченного в полный силовой доспех, пол вздрагивал. Корабельные офицеры и сервы сновали туда-сюда, передавая указания и заверяя инфо-свитки, выходящие из когитаторов. На своих постах подергивались, подобно марионеткам, сервиторы, подключенные к свисающим с потолка проводам.
В центре всего была капитан Эмна, раздававшая приказы посыльным и экипажу, работая с руническими клавиатурами командного трона. Ее серебряные бионические глаза пульсировали белыми вспышками, алмазно сверкая в полумраке мостика.
— Поднять заслонки смотровых иллюминаторов! — скомандовала Эмна. — Давайте-ка оглядимся.
Бронеставни, закрывавшие передние иллюминаторы, зафиксированные во время варп-перехода, разошлись, открыв мостику полный обзор. По ту сторону было пустое пространство. В окрестностях точки выхода корабля не было ни одной планеты и звезды.
Остановившись рядом с троном Эмны, Артемид поклонился:
— Командир корабля.
— Караульный капитан, — улыбнулась Эмна, вызвав гололит с проекцией окружающей пустоты. — Похоже, здесь вообще ничего нет.
— Это те координаты, которые я вам дал? — Космический десантник указал на строчки значков и символов на гололите.
— Именно так. Мы даже немного подпалили наши двигатели, чтобы как можно быстрее добраться сюда от точки перехода. А тут сами видите что. Надеюсь, вы нам все сообщили? — Сверкающие глаза ее мигнули.
— Капитан! — обратился младший офицер, остановившись у командного помоста и осенив себя аквилой.
Эмна движением руки погасила гололит и посмотрела на него.
— Докладывай.
— На экране авгура дальнего действия появилась отметка. Она читалась, но при следующем сканировании исчезла.
— Кто-то из наших? — спросила капитан.
— Показания нечеткие, — отозвался офицер. — Но объект точно засекли.
— Поднять щиты! — Эмна встала, расправила складки на кителе и начала отдавать приказы: — Команды по местам! Запустить реактор! Оружие в боевую готовность через двадцать минут!
— Есть, мэм! — Офицер отдал честь и умчался.
Капитан прищурилась, вглядываясь в пустоту, затем повернулась к Артемиду.
— Действительно ли ничего нет?
В трубах ангелов, вырезанных в стенах, заревела сирена.
— Выброс излучения! — доложили с поста сенсорного наблюдения. — Приближается с левой стороны!
— Снова наш фантом? — Голос капитана перекрыл сирены.
— Никак нет! Другая сигнатура, с перебоями, но постоянная! И оно большое!
— Инфопоток ко мне! — рявкнула капитан, вернувшись на свой трон. — Всем боевым постам! Орудийная палуба, заряжай! Мне нужны все бортовые орудия и немедленно! И кто-нибудь, отключите долбаные сирены!
Тревожные сигналы умолкли. Мостик залило красным светом. Команды из вышколенных ветеранов Имперского Космофлота сновали по палубе во всех направлениях в упорядоченном беспорядке, следуя указаниям капитана.
Эмна вчитывалась в строчки мельтешащих на мониторе рун.
— Это… — она сморгнула, перечитывая показания еще раз, — … невозможно!
— Что это? — Артемид наклонился к экрану.
— Тип сигнатуры. Орочий корабль! — Капитан искоса взглянула на десантника. — Что тут вообще делает корабль зеленокожих?!
— Обстрел! — заверещал сервитор с поста ауспика. Он был запрограммирован усиливать свой монотонный голос при уведомлениях о приближающихся снарядах. — Обстрел!
Корабль содрогнулся, Эмна выругалась. Многие на палубе рухнули на пол, из части станций вырвался густой сноп искр. Артемид остался на месте, подошвы его сабатонов удерживались магзамками на полу.
— Доложить! — закричала капитан.
— Пустотные щиты держатся, пробоины палубы В-девять и Д-четыре уже чинят! — отчитался офицер.
— Развернуть корабль! Бортовой залп и подготовить лэнсы! — прорычала капитан.
Корпус «Окончательного возмездия» застонал, когда корабль на полном ходу начал маневр, переливающаяся всеми цветами капсула пустотного щита по-прежнему мигала. В боках его открылись зияющие орудийные порты. Палубы загудели — это включились массивные батареи, питавшие орудия. Лэнс-турели повернулись в бронеколпаках на хребте космолета, нацелившись на быстро приближающихся чужаков.
Орочий боевой корабль был уродливой, асимметричной глыбой из кусков металла. И теперь этот летающий ком металлолома на полном ходу мчался на «Окончательное возмездие». Весь корпус полусвалки, полуастероида усеивали пучки совершенно непропорциональных пушек, паливших в каких угодно направлениях прямо на ходу.
— Где мои пушки?! — заорала Эмна, яростно стуча по клавишам рунических клавиатур своего командного трона.
— Бортовые орудия — готовность восемь минут, лэнсы — четыре минуты! — выкрикнул офицер из ниши орудийной палубы.
— Да нас угробят через четыре минуты! — выругалась капитан. На ее пульте раздался звонок, и на экране замигали алые строчки.
— Капитан, на авгуре еще одна метка! Идет на сближение! — завопил матрос, оторвавшись от экрана.
— Ага, вот он, наш призрак… — прошипела она.
— Объект выпустил торпеды! — раздался голос наблюдателя.
— Уклонение! — приказала Эмна.
Со стоном гнущегося металла «Окончательное возмездие» заложил крутой поворот. Торпеды, выпущенные с умопомрачительной дистанции, пронзили пустоту и, пройдя мимо звездолета Караула Смерти, врезались в борт орочьей посудины.
Весь бок чужого корабля исчез в цепи взрывов. Он потерял скорость и отклонился от курса атаки. Взрывами снесло листы брони, пучок двигателей сорвало начисто, открыв внутренние палубы пустоте. Когда через несколько секунд в орочью летающую свалку пришел следующий залп, колоссальный взрыв превратил то, что осталось от посудины зеленокожих, в облако плазмы и стремительно разлетающихся обломков.
— Это орудие… — пробормотала Эмна, отвлекшись на просмотр информации на экране, — …бомбардировочная пушка!
— Капитан! Входящее сообщение высшего приоритета. Нас приветствуют.
Она набрала пароль на консоли. С жужжанием включился гололитический проектор, создав в воздухе изображение могучего воина, облаченного в черную броню.
—
Боевая баржа «Победоносный Сын» полностью заслонила собой «Окончательное возмездие». Более восьми километров чернейшего железа — титанический корабль был почти в пять раз больше, чем звездолет Артемида. Вдоль всего корпуса боевой баржи шла вереница шпилей и ниш, в которых скрывались орудийные батареи, а нос имел характерную молотообразную формы. На нижней стороне располагались бомбардировочные пушки, способные одним выстрелом с орбиты стирать в пыль целые города.
Три корабля сопровождения, равные по размерам «Окончательному возмездию», покинули сторожевые позиции вокруг боевой баржи и облетели космолет Артемида. Приборы и тактические гололиты мостика замигали от интерференции, когда эскорты проводили глубокое ауспик-сканирование. По-видимому, удовлетворившись полученными сведениями, корабли сопровождения затем вернулись на свои позиции внутри строя.
— Караульный капитан Кальтаникс, — вежливо обратился Артемид к гололитической проекции, — мы ответили на ваш призыв встретиться в этом месте. Я и моя команда хотели бы узнать, по какой причине вы нас вызвали именно сюда и что орочий космолет делал так близко от имперского пространства.
—
— Караульный капитан…
Космический десантник поднял руку из мерцающего света, обернувшись к кому-то вне проекции.
Кальтаникс отвернулся, отключив гололитическую связь. Эмна искоса взглянула на Артемида. Мортифактор не отрывался от обзорного экрана, пока «Победоносный Сын» разворачивался.
— Возвращайтесь к своим обязанностям, капитан. — Артемид проигнорировал ее взгляд. — Вы получили координаты с «Победоносного Сына»?
Эмна набрала на клавиатуре серию паролей и кивнула.
— Да, все получено!
— Хорошо. Синхронизируйтесь с их вектором сближения и ведите нас. Мне нужно быть внизу, на посадочной палубе.
— Есть, караульный капитан! — отсалютовала Эмна и начала отдавать команды экипажу, едва он вышел.
Когда сработала сирена, истребительная команда «Артемид» быстро вооружилась. В то время, пока их капитан находился на мостике, остальные Астартес рассредотачивались по отсекам, готовясь зачистить напавших в стратегически важных секциях корабля.
Имтехан отправился на орудийную палубу, чтобы в случае абордажа противник не смог бы заставить умолкнуть орудия, вырезав закабаленных сервов и рядовых, ответственных за доставку огромных снарядов к казенникам бортовых пушек. Секор двинулся на погрузочную палубу, готовясь разгерметизировать ангары, на случай, если бы там скрывались чужеродные захватчики. Рожерио занял оборону в машинариуме, прикрывая варп-двигатель и реактор, а Гифант встал на караул рядом с покоями навигатора.
Когда же прозвучал отбой тревоги и замки на люках в переборках открылись, вся команда собралась на позиции Секора и отправилась встретиться с Артемидом на посадочной палубе.
Первым в главный ангар вошел сам Артемид, заметив Секора за наспех собранной баррикадой из больших грузовых поддонов. Положив рядом громоздкую мультимелту, Имперский Кастелян разбирал тяжелый болтер на треножном станке, вытягивая из казенника ленту разрывных боеприпасов «Буря металла».
— Зеленокожие? И всего-то одна посудина?! — спросил Секор, не отрываясь от работы.
— Это был маленький космолет, — заметил Артемид. — Разведчик, вероятно.
— И часто нам попадаются такие смекалистые орки, которые додумываются устроить разведку, а? — С глухим стуком Секор поставил на палубу снятый со станка тяжелый болтер.
— Может, это был конвойный звездолет, отклонившийся от курса?
Секор поглядел прямо в глаза Артемиду.
— Ты знаешь, где мы находимся.
Артемид не отвел взгляд.
— Ты помнишь, когда мы тут были в последний раз, — не сдавался Имперский Кастелян.
Капитан моргнул и сжал бионическую руку в кулак. Подойдя к Секору, он положил ему руку на плечо.
— Мы найдем ответы, брат.
Открылись двери тяжелого грузового лифта, и к ним присоединились Рожерио, Имтехан и Гифант.
— Когда я услышал об этом, — Рожерио рассеянно поскреб по орочьему черепу, висящему на броне, — я не особо поверил. Чтобы там действительно был один-единственный корабль зеленокожих? Невозможно! Мы не можем тут прохлаждаться. Где-то поблизости есть другие, и мы обязаны дать им бой!
— Успокойся, брат, — ответил Артемид. — Полагаю, мы скоро все узнаем.
«Окончательное возмездие» занял позицию за «Победоносным Сыном», идя на полном ходу и придерживаясь курса боевой баржи. Корабли шли сквозь пустоту, из-за своих черных корпусов почти невидимые для невооруженного глаза. Обогнув границы сегментума, они устремились в пустое пространство между системами, плывя сквозь черноту к месту назначения.
Караульная крепость Щит-Фурор походила на огромный мегаполис, словно бы вырванный с поверхности планеты и заброшенный в космос. Во всех направлениях тянулись цепи шпилей и укрепленных башен, ощетинившихся пусковыми установками, торпедными шахтами и орудийными площадками. Звездный форт кольцом окружали краны сухих доков и швартовочные леса, готовые в любую минуту принять корабли Караула Смерти на дозаправку и ремонт. Поверхность его подсвечивалась огнями огромных кузниц. Повсюду были группы куполов систем искусственного климата, позволявших истребительным командам тренироваться в любых условиях, от густых дождевых лесов до промерзших тундр.
Все караульные крепости отличались друг от друга размерами, конструкцией и множеством прочих особенностей. Некоторые имели форму искусственных колец, окружающих планеты, иные походили на планетоиды и спутники. Большая часть таких крепостей была неподвижной, располагаясь в фиксированных стратегических точках внутри Империума, но строились и мобильные крепости, некоторые из них даже могли перемещаться через варп. Именно такой крепостью и был Щит-Фурор, добрая треть массы которого приходилась на мощные плазменные двигатели.
Секор готовил «Черную звезду Корвуса» к полету с истребительной командой на борт звездного форта. Вокруг суетились команды сервов, адептов Механикус и группы сервиторов, отсоединяя заправочные шланги, проверяя основные системы и умилостивляя духов машины гудением молитвенного бинарного канта.
Когда Секор занял место в кабине пилота и пристегнулся, Артемид и истребительная команда вошли по посадочным аппарелям внутрь «Черной звезды». Сервиторы, оживленные со своими постами по обеим сторонам кресла пилота, приступили к обязанностям, не обращая внимания на Секора. Воин набрал последовательность команд на контрольных панелях челнока, главный двигатель ожил, и космолет загудел.
—
— Командир корабля?
— Вас понял, — кивнул Артемид, закрепив Истребление и болтер в магнитную крепежную раму над головой.
— Командир корабля, я повидал множество караульных крепостей. Щит-Фурор походит на нашу собственную крепость у Таласы-Прим.
—
Артемид вздохнул. Да, он терпел необходимость общаться со смертными, но то, что эти люди удивлялись буквально всему в Галактике, его утомляло. Мортифактор очистил разум и сосредоточился, когда «Черная звезда» вздрогнула. Посадочные аппарели с шипением гидравлики втянулись в фюзеляж, и десантный челнок оторвался от посадочной палубы.
—
— Что там, Секор? — повернулся Артемид.
Артемид подавил приступ раздражения и, разблокировав фиксировавшую его на месте раму, откинул ее вперед и вверх. Встав с места, пересек десантное отделение, заглянул в открытый люк кабины. И оцепенел.
Он медленно потянулся и сиял шлем с тихим щелчком. Астартес смотрел прямо перед собой, наклонившись к пилотскому трону Секора. И крайнее удивление на лицах обоих Астартес было совершенно одинаковым.
Вокруг Щита-Фурор в пустоте висели десятки кораблей. Свечение их двигателей походило на костры в ночи. Здесь оказались космолеты всех типов, используемых Караулом Смерти, — от юрких охотников-истребителей и ударных крейсеров до огромной боевой баржи.
«Две, — вдруг понял Артемид, — сразу
Это оказалось совершенно экстраординарное событие. Здесь собралось столько кораблей, сколько Артемид еще ни разу не видел в одном месте. Караул Смерти постоянно проводил операции в отдаленнейших уголках Империума. И сбор всех четырех истребительных команд, составлявших караульную роту, был редчайшим событием: такую группу формировали только для заданий, чья сложность, срочность и важность была наивысшей. Сам Артемид месяцами не имел контактов с другими своими истребительными командами, предоставив им возможность действовать независимо на Таласе-Прим.
Перед Мортифактором был весь флот Щита-Фурор. Абсолютно все истребительные команды. Все роты. А это почти двести Адептус Астартес! Огромная армия. Караул Смерти покорял и замирял целые системы с куда меньшими силами!
— Трон… Что могло произойти, — ошарашенно прошептал Секор, — чтобы собралась вся караульная крепость?!
Артемид еще раз оглядел огромный флот, когда «Черная звезда» вышла на подлетную траекторию.
— Да уж, действительно…
На главной посадочной палубе караульной крепости Щит-Фурор царило столпотворение. Сотни сервов, прислужников и рабов сновали туда и сюда по огромному ангару, а техножрецы и сервиторы обслуживали множество кораблей и челноков, ежеминутно прибывающих в крепость.
Пространство ангара заполняли десантные челноки и скоростные ударные аппараты всех видов. В большинстве это были относительно новые «Черные звезды Корвуса», как у Артемида. Некоторые из консервативных командиров по-прежнему использовали устаревшую технику, прибывая на почтенных штурмовиках «Грозовых орлах» и «Громовых ястребах». Корпуса этих древних машин покрывали литании и саги о сражениях давностью в тысячи лет.
Артемид вывел команду из челнока, группы сервов кинулись подсоединять заправочные шланги и приступили к плановому техобслуживанию. Мортифактору никогда еще не доводилось видеть столько космодесантников, собравшихся в одном месте. А ведь речь шла о Карауле Смерти, где всегда отдавалось предпочтение операциям с использованием малых отрядов! Из челноков выходили сотни боевых братьев, представлявших множество орденов со всего Империума.
Когда Артемид прошел полпути по палубе, он заметил воина, носящего такой же черно-костяной герб, как и он сам. Собрат-Мортифактор. Прищурившись, Артемид увеличил изображение на внутреннем дисплее шлема и разглядел имя, вычеканенное на доспехе квадратными посулскими буквами:
Мортифактор заметил Артемида и поприветствовал его, проведя раскрытой ладонью перед глазами — древним жестом, принятым на их ночном мире. Артемид ответил собрату тем же, а затем Собор отвернулся и двинулся за своей командой.
— Караульный капитан! — раздался за спиной Артемида чей-то звучный низкий и раскатистый голос. Десантник обернулся и увидел идущего в его сторону Кальтаникса в сопровождении воинов из орденов Повелителей Бурь и Саламандр.
Артемид поклонился, и офицеры пожали друг другу запястья по воинскому обычаю.
— Кальтаникс.
— Рад встрече!
Кальтаникс был высоким даже по меркам Адептус Астартес, почти на голову выше Артемида. На плече его гордо красовался ширококонечный крест Черных Храмовников, выложенный перламутром на отполированном черном фоне. У Кальтаникса было такое же суровое лицо с выдающимися скулами, как у других Астартес, но это благородное лицо покрывало множество боевых шрамов. На спине Черного Храмовника висел в промасленных кожаных ножнах двуручный силовой меч, клинок которого приближался размером к росту взрослого смертного. За Кальтаниксом неотступно следовала пара сгорбленных сервов, несших тяжелый щит господина. Из-под низко надвинутых капюшонов неслось бормотание — сервы распевали литании, выложенные на щите тончайшей, в волос толщиной, серебряной проволокой.
— Что тут происходит? — Артемид обвел рукой суматоху в ангаре.
— Чрезвычайно важное собрание, — кивнул Кальтаникс. — Прибыла вся боевая группа «Удар клинка», ответив на призыв караульного магистра. И хвала Императору, ты тоже здесь!
Черный Храмовник повернулся.
— Следуй за мной.
Артемид взглянул на Секора, а затем на Кальтаникса.
— Моя команда тоже пойдет.
Кальтаникс слегка кивнул, и сервоприводы его громоздкого доспеха зарычали.
— Как пожелаешь, брат.
Капитаны шли по коридору, истребительная команда шагала следом за Артемидом.
— Что за орочий корабль нас атаковал? — спросил Артемид. — Нет никаких сведений, что зеленокожие могут так далеко заходить на имперскую территорию.
— Совершенно верно, — ответил Кальтаникс. — Большую часть десятилетия мы здесь охотились на небольшие армады и рейдерские группы орков. Но с недавних пор их становится все меньше. Тот космолет, с которым вы повстречались, — последний из найденных нами.
— Значит, орки готовят вторжение? И именно поэтому нас всех вызывали сюда?
Кальтаникс остановился перед огромными бронзовыми дверями, украшенными искусной инкрустацией в виде символа Караула Смерти.
— На этих вратах высечены имена и названия орденов всех космических десантников, павших на службе в «Ударе клинка» за все столетия, — задумчиво произнес Черный Храмовник. — Каждый воин, переведенный в Щит-Фурор, клянется именами этих павших героев, которые до них ушли к Золотому Трону и чьи крестовые походы ныне завершены.
С пощелкиванием древней механики створки ворот распахнулись.
— Заходи, — пригласил Кальтаникс, — и узнаешь, почему ты оказался здесь…
Главный стратегиум Щита-Фурор напоминал просторный амфитеатр. Ряды каменных скамей окружали центральную площадку полукругом, а с противоположной стороны спускалась простая лестница. Все космические десантники «Удара клинка», ведомые своими караульными капитанами, заполняли стратегиум согласно своим ротам.
Кальтаникс провел Артемида и его команду в самый низ амфитеатра, указав на первый ряд скамей. Те заняли указанные места, а Кальтаникс вернулся к своим.
— Брат, ты видел когда-нибудь такое? — Секор наклонился к Рожерио.
— Нет, не в таком количестве! — отозвался ветеран. — Видно, случилось и впрямь нечто из ряда вон, если они вызвали сюда всех боевых братьев.
Над собранием пролетела стайка сервиторов-херувимов и расселась над центральным помостом. Приложив к губам золотые трубы, ангелочки сыграли сигнал. Тотчас же все Астартес поднялись с мест и встали навытяжку.
Позади амфитеатра открылась дверь, озарив коридор перед ней ярким светом. Из прохода вышли две шеренги фигур в балахонах, размахивая бронзовыми кадилами, испускающими струйки ладанного дыма. Рабы дошли до конца коридора и рассредоточились по окружности помоста.
Затем появилась пара воинов, закованных в громоздкую терминаторскую броню. Тяжелым шагом они прошли вперед. У одного терминатора была массивная роторная штурмовая пушка, а у другого — молниевые когти, встроенные в перчатки.
После терминаторов выступил и сам повелитель Щита-Фурор. Ашарбанапал, караульный магистр, двинулся к воинам легкой и свободной походкой прирожденного владыки. Он был облачен в превосходно сработанный силовой доспех, украшенный лавровыми венками и свитками, перечисляющими победы «Удара клинка». С плеч его свисал плащ багряного шелка, край мантии держали херувимы-сервиторы. На доспехах владыки караульной крепости не было геральдики ордена, из которого он переведен, — став караульным магистром, этот Астартес оборвал все связи вне Караула Смерти.
В руках Ашарбанапал сжимал оружие-реликвию невероятной редкости. Древком ему служил безупречно сбалансированный адамантиевый стержень, окованный золотом. Всю поверхность рукояти покрывала вереница имен тех, кто владел этим оружием ранее. Стержень заканчивался болтером, инкрустированным розовым золотом и перламутром, украшенным узорами и фигурными накладками. Под стволом находился платиновый клинок, заточенный до мономолекулярной остроты и по длине не уступающий силовому мечу Адептус Астартес.
Это оружие создали для личных телохранителей Самого Императора. Именно с этим оружием Его они шли в бой. Благодаря ему десять тысяч лет тому назад стены самой Терры, священного Тронного мира, выстояли против пожара Ереси. Да, Ашарбанапал, присоединившийся к своей братии, нес в руках копье Стража — символ его власти как магистра и знак непревзойденности как воина.
В шаге позади и по обеим сторонам караульного магистра двигались главы реклюзиама и либрариуса Щита-Фурор. Сугэдай, главный библиарий, бывший Белый Шрам, спокойно шел к помосту, в тени его кристаллического пси-капюшона различалась полуулыбка. Альбанакт, верховный реклюзиарх, все еще носивший на себе символы Черных Храмовников, оставался непроницаем, его лицо скрывал шлем в виде голого черепа. Но сама фигура капеллана излучала агрессию и праведный пыл, подобный волне жара.
Едва только сабатоны караульного магистра коснулись помоста, все собравшиеся космические десантники опустились на колени. Склонив головы, присутствующие ударили кулаками в грудь, отдавая честь. Сопровождаемый Сугэдаем, Альбанактом и терминаторами, Ашарбанапал высоко поднял копье Стража в латной перчатке и гулко ударил древком о каменный пол.
— Встаньте, мои братья! — повелел магистр. Его голос был слышен без труда во всем амфитеатре. Как один, все собравшиеся Астартес поднялись на ноги.
— Сегодня величайший день, — начал Ашарбанапал. — «Удар клинка» за все тысячи лет со дня своего создания никогда не собирался в полном составе. Наш долг — оберегать владение Императора — раскидал вас, мои братья, по всем уголкам Империума и бросил вас в сражения против мерзейших из ксеносов. У нас множество обязанностей, ибо враги безжалостны и коварны. Призыв собраться здесь караульным ротам будет иметь последствия. Во время нашего отсутствия появятся новые угрозы, прольется кровь Империума! И именно на мне, братья мои, лежит тяжесть этого страшного решения. Я долго обдумывал всю сложность нашего положения, но раскрывшаяся угроза затмевает абсолютно все!
Магистр караула повернулся и опустил копье Стража, указав им в сторону.
— Караульный капитан Артемид от Таласы-Прим!
Капитан преклонил колено под взглядом Ашарбанапала.
— Караульный магистр!
— Встань. Мы призвали тебя ради нашего дела.
Артемид поднялся.
— Я ответил на ваш призыв, и я подчинюсь.
— Ты славно служил Таласе-Прим и Караулу Смерти. Ты сражался с опаснейшими из ксеносов — и победил.
— Вы слишком хвалите меня, магистр. Я живу только ради служения Императору.
По губам магистра промелькнула тень улыбки.
— Ты даже побеждал Великого Пожирателя, терзающего и губящего Человечество. Во время одного из таких заданий ты, служа лорду-инквизитору Криптману из Ордо Ксенос, успешно захватил выводок живых генокрадов. Это действительно так?
Артемид поднял взгляд на Ашарбанапала.
— Все было именно так, магистр.
По собравшимся пронесся гул недоверия. Всюду был слышен приглушенный ропот, подавляемый командирами. Все двести Астартес разом повернулись к нему, и Артемид увидел на их лицах целую палитру чувств — от гнева до восхищения.
Ашарбанапал поднял руку, призывая собравшихся к тишине, а затем продолжил:
— Очень, очень опасное дело, караульный капитан… Задача Караула Смерти состоит в истреблении ксеносов везде, где бы они ни появились. Чужаков не нужно понимать, о чужаках не нужно размышлять, их нужно только ненавидеть. Ничто, кроме полного истребления, недопустимо. Верно?
— Клянусь Императором, это так! — ответил Артемид.
— Тогда… почему ты, будучи на службе у лорда-инквизитора, захватил тиранидов живыми? С какой целью, для каких надобностей ты сделал это?
— Появился авангард нового флота-улья, угрожавший уничтожить сегментум Ультима. Лорд-инквизитор Криптман хотел увести тиранидов прочь из имперского пространства в орочью империю Октариуса, чтобы стравить две ксенорасы друг с другом и выиграть время для организации защиты.
— Верно. В этом пункте лорд-инквизитор одержал победу. Флот-улей под названием Левиафан действительно обрушился на гнусных зеленокожих, обратив свой хищный голод на Архиизверга и его орды. Все, что требовалось, — это подождать. Подождать, пока в этом поединке остается только одна ксенораса, сломленная и обескровленная.
Магистр вышел в середину помоста и поднял копье Стража.
— Мы собрались здесь именно потому, что Инквизиция
Капитан караула с характерными метками Железных Рук поднялся со своего места и заговорил грубым из-за бионики голосом:
— Предприняла ли Инквизиция меры, чтобы остановить их продвижение, или нет?
Ашарбанапал кивнул Железной Руке и подал знак Альбанакту. Верховный реклюзиарх набрал пароль на инфопланшете, и в воздухе над помостом вспыхнула гололитическая звездная карта. Попав в фокус, одна система мигнула и увеличилась в масштабе. Это место находилось на границе между орочьей империей Октариус и щупальцем флота-улья Левиафан.
— Перед вами, — начал магистр караула, указав на гололит, — находится система Курбинолы. Активная звезда, окруженная двадцатью планетами. Сельское хозяйство, добыча полезных ископаемых, на большей части планет находятся довольно крупные поселения. Когда война орков с тиранидами перешла в Империум, Инквизиция искала способы остановить продвижение врагов. Система Курбинолы была объявлена «незначительной». Из нее вывезли все силы обороны, которые размещались на внутреннем мире-цитадели Президии без возможности его покинуть. Лишившись средств и защиты, планеты остались на растерзание врагам. Через несколько месяцев орки и тираниды захватили внешние миры. Через два года половина системы была уничтожена, население вырезано, и ее миры сделались непригодными для жизни.
Услышав все это, Артемид зарычал, его бионическая рука со всей силой сжалась в кулак, и что-то в ней треснуло. А вместе с яростью вернулись воспоминания, которые обожгли ему разум.
Он поднялся.
— Магистр караула, где лорд-инквизитор? Криптман должен ответить за геноцид миллиардов подданных Императора!
— Инквизиция разделяет твой гнев, караульный капитан. Криптман объявлен отлученным изменником, и дознаватели прочесывают Империум в его поисках прямо сейчас. Ничто из его действий не отклонит нас от поставленной задачи. Курс у нас один — правильный. И только мы сможем сокрушить чужеродную угрозу такого размаха.
Ашарбанапал торжественно распростер руки, как будто обращаясь к каждому Астартес лично:
— Братья мои, мы бич ксеносов! Ныне, собравшись огромной армией, они жаждут уничтожить целый сегментум. Нам противостоят хищнический флот-улей Левиафан и гигантская орда зеленокожих, какой не было почти десять тысяч лет! И ради того, чтобы сокрушить эту угрозу, братья мои, я отверг все прочие обеты. Инквизиция проиграла, и теперь именно Караул Смерти должен будет дать отпор этой мерзости и изгнать ее прочь от наших границ!
— Господин! — Кальтаникс встал и сбежал по ступеням амфитеатра к помосту, где стоял магистр. Одним плавным движением десантник вытащил из ножен на спине свой меч и опустился на колено. Склонив голову, Кальтаникс двумя руками протянул меч перед собой. — Прикажите мне отправиться в этот крестовый поход. Я сожгу все зараженные ксеносами миры, а наш флот очистит сами звезды от этой пагубы. Я поведу за собой всех братьев, и мы избавим Империум от скверны!
— Нет.
При этом слове в зале наступила тишина. Кальтаникс повернулся, следя, как к помосту идет Артемид.
— Караульный магистр, Караул Смерти — это скальпель, не дубина! Если нам удастся выманить Архиизверга зеленокожих и убить его, то его орды обернутся друг против друга. Их единство распадется, как уже бывало ранее.
— А что с тиранидами? — спросил Ашарбанапал.
— Зеленокожие придут в замешательство, там начнутся внутренние стычки, они перестанут быть монолитной армией. Этой ситуацией постарается воспользоваться флот-улей, а мы сможем тогда определить главные биокорабли, контролирующие рои. Если наши флоты общими усилиями смогут уничтожить их, то тираниды утратят связь с Разумом улья и впадут в дикое состояние. Точные и скоординированные удары обезглавят наших врагов.
Артемид посмотрел на магистра в упор:
— Господин, это моя вина, раз мои действия привели к началу катастрофы. И если вы благословите меня, то я же и покончу с этим. Я выслежу Архиизверга зеленокожих и вернусь с его головой. А так как их армады будут воевать друг с другом, никто не заметит одинокий космолет.
Ашарбанапал помолчал, неподвижно глядя на Артемида, а потом изрек:
— Очень хорошо, караульный капитан. Ты можешь взять свой корабль и свершить обещанное.
Затем магистр повернулся к Кальтаниксу, все еще стоящему на коленях перед ним.
Кальтаникс, ты присоединишься к Артемиду со своей истребительной командой.
В течение двух ударов сердца Кальтаникс замер, глядя в пол. На лице его ничто нельзя было прочесть, оно будто окаменело, но Артемид видел, как слегка подрагивает клинок в руке Храмовника.
— Брат? — обратился к Храмовнику магистр с теплой улыбкой, озарившей его смуглое лицо.
Кальтаникс встал, убрал двуручный меч в ножны и ударил кулаком в грудь.
— Все будет исполнено, владыка!
С места снова поднялся караульный капитан из Железных Рук.
— Ты также получишь истребительную команду от моей роты.
Артемид поклонился.
— Я не подведу.
Пространство между звездами полыхало огнем, когда в смертельной схватке друг против друга сошлись голод и ярость.
«Вааа!» Архиизверга Чернажуба, владыки орочьей империи Октариуса, заполонил космос сотнями космолетов безжалостного вида, сошедшихся в схватке с исполинским роем флота-улья Левиафан. Каждая из грубо склепанных посудин изрыгала тучи ракет, астероидов из кинетических катапульт и очень нестабильных плазменных бомб, а в ответ флот-улей высылал из огромных биокораблей мириады крылатых чудовищ.
Суда орков светились от огня тысяч орудийных турелей, усеявших их корпуса, заливая все вокруг потоками снарядов, пока тираниды крушили орков. Зеленокожие в примитивных скафандрах лезли на поверхность своих развалюх, отчаянно желая вступить с тиранидами в рукопашный бой. Из кораблей-страшил вылетали эскадрильи орочьих истребителей, по беспорядочным траекториям сближавшихся с тиранидскими летунами.
Биокорабли дрожали, органические пушки изрыгали потоки кислоты, прожигавшей броню орков и обращавшей их корабли в груды расплавленного металла. Огромные цепкие щупальца оплетали орочьи лоханки, ломая их и утаскивая в широченные пасти с рядами бритвенно-острых зубов.
Группа орочьих суденышек — по сути, просто астероиды с прикрученными к ним движками — пробилась сквозь рои тиранидских существ. Разогнавшись до раскаленного свечения двигателей, они врезались в биокорабль, протаранив ему бок и разбив толстый слой хитина, защищавшего от пустоты. Из раны на боку живого космолета брызнули гейзеры мгновенно застывающего ихора. Тысячи зеленокожих топорами и клешнями с пилами прорубили себе дорогу внутрь биокорабля. Целые выводки тиранидских организмов-воинов, до поры до времени спавших в родовых капсулах, пробудились и устремились по внутренностям своего корабля, чтобы дать отпор оркам. Волны хитина обрушились на плоть и ржавый металл зеленокожих — когти против клинков.
Орки ревели, упиваясь резней, даже когда гибли под ударами когтей и зубов тиранидов. Для зеленокожих война стала наивысшей целью всего, что делал каждый орк. Жестокость и агрессия были у них в крови. Опьянев от кровопролития, орки бросались толпами на рои Левиафана.
Тираниды пожирали орков тысячами, холодный разум совокупного сознания вел в атаку боевые биоформы, в то время как иные существа оттаскивали к себе трупы обеих ксенорас, чтобы поглотить и переработать их в органическую массу для восполнения потерь флота-улья.
Все вокруг заливали реки крови и ихора, обломки орочьих космолетов и трупы биокораблей покрыли мерзлые корки багрового и пурпурно-черного цвета. В свете звезд трупы мириадов ксеносов блестели и сверкали, некоторые смерзлись воедино и медленно дрейфовали во тьме.
А под этой нескончаемой бойней вращались планеты. Некогда цветущие миры превратились в мертвые глыбы камня, их население было вырезано, вся органика поглощена. Война между орками и тиранидами бушевала, превратив в бойню весь Октариус, но теперь она выплеснулась в Империум Человечества.
«Окончательное возмездие» плыл в пустоте с отключенными двигателями и реактором, пересекая границы системы Курбинолы. Незадолго до этого корабль Караула Смерти разогнался до предела, а затем отключил плазменные двигатели и теперь шел по инерции. Чтобы избежать обнаружения, на борту фрегата отключили почти все системы, кроме жизненно важных. Теперь копье из черного железа было практически незаметно среди окружающей его пустоты.
Капитан Эмна повернулась к Артемиду. На мостике было темно, работали только важнейшие посты. Сервиторы, отключенные и неподвижные в своих нишах, пускали слюну. Члены команды молча переходили с места на место, вынужденные после перевода систем жизнеобеспечения на минимальный уровень работы носить громоздкие дыхательные аппараты. Ручные фонарики в руках экипажа освещали части мостика конусами бледно-желтого света.
— Как сильно мы приблизились? — произнес Артемид, встав за командным троном Эмны.
— Если нам удастся поддерживать наш курс без активации двигателей, — отозвалась капитан приглушенным дыхательной маской голосом, — то мы должны достичь предельной дальности авгуров за час. При условии, что они не сменили свое положение внутри системы с момента последнего сканирования. Но до визуального контакта трудно утверждать что-то с определенностью. Пока мы совершенно слепы.
В шлеме Артемида тренькнула вокс-бусина. На внутреннем дисплее настойчиво замигала руна Рожерио.
—
— Что там? — резко ответил тот, раздраженный нарушением вокс-тишины.
—
— Все понял, иду! — Артемид посмотрел на капитана. — Немедленно уведомите меня, если что-то произойдет. Без моего разрешения не менять текущего курса. Все понятно?
— Есть, караульный капитан! — кивнула Эмна.
Артемид поспешил по темным коридорам «Окончательного возмездия» прочь от капитанского мостика. Космодесантник был полностью снаряжен, гудящий силовой доспех типа VIII загерметизирован и готов к боевым действиям в любую минуту. Кроме Рожерио, Гифанта, Имтехана и Секора, в оружейных и казармах корабля тренировались и вооружались две полные истребительные команды «Удара клинка». А это давало Артемиду для охоты на Архиизверга зеленокожих еще восемнадцать воинов.
Металлические кости корабля Караула Смерти дрожали от оглушительного воя яростнейшей боли. Артемид побежал, тяжелые сабатоны стучали по настилу палубы, когда десантник приближался к источнику воплей.
Все началось, едва они вошли в систему. Всюду, где появлялись рои мерзких тиранидов, они излучали насыщенное синаптическое поле, направляя ужасающее присутствие Разума улья. Поле это, известное как «тень в варпе», было анафемой для психических способностей, отсекая все связи с варпом. Пагубное влияние этого феномена сказывалось на всех: у смертного экипажа начались кошмары, Навигатор «ослеп», астропатический хор «онемел», а псайкеры почти впадали в безумие.
Когда «Окончательное возмездие» подошло к системе Курбинолы, Имтехан заперся в своей каюте. По мере приближения к флоту-улью из кельи Имтехана стали доноситься звуки отчаянной борьбы и вопли библиария, испытывавшего чудовищные мучения.
Артемид кое-что знал о той хвори, которая терзала сынов Сангвиния. Он достаточно много и часто сражался плечом к плечу с этими воинами, чтобы отдавать себе отчет об опасности, которая могла грозить окружающим, если воины поддавались изъяну. Он своими глазами видел, как Урбино из Кровавых Ангелов впал в безумие и вырезал десятки генокрадов за раз, прежде чем сам погиб. Эта ярость могла быть могучим оружием, но она не отличала друзей от врагов. Урбино мог убить Артемида так же легко, как и ксеносов.
Грань между контролем и диким берсерком становилась все тоньше, и Артемид знал, что Имтехан может сделаться таким же чудовищем, как в свое время Урбино.
Стены коридора сотряслись от нового рева, когда командир дошел до кельи Расчленителя. Рожерио и Кальтаникс стояли у входной двери с оружием наготове.
— Ему все хуже и хуже… — сокрушенно покачал головой ветеран, прижимая к себе штормовой болтер.
— А он пытался покинуть келью? — обеспокоенно спросил Артемид.
Кальтаникс указал на вмятины от кулаков в толстом металле стены и двери.
— Пока нет, но это только вопрос времени. Чем ближе мы к ксеносам, тем хуже нашему брату.
— Разрешите поговорить с ним? — раздался голос. Десантники обернулись на новоприбывшего.
Из темного коридора вышел воин. На его багровом наплечнике была крылатая капля крови, символ Кровавых Ангелов.
— Я Пекори, сын Баала и Ангела Крови. Наш брат стоит на грани безумия, связь с реальностью у него становится все хуже. Если вы дозволите, я попробую образумить его.
Артемид обдумал предложение Кровавого Ангела.
— Сделай все, что сможешь! На этом задании нам потребуются все братья. И Расчленитель должен побороть свое безумие.
Пекори кивнул в знак согласия. Рожерио и Кальтаникс встали по обе стороны входа, а Артемид с силой раскрыл двери.
В келье оказалось темно, светополосы были разбиты и вырваны из своих креплений. Пол завалило мусором, кусками железа и осколками камня, которые затрещали под ногами вошедшего Пекори. Когда зрение привыкло, Артемид увидел расколотый скалобетон стен, покрытый кровавыми разводами там, где Расчленитель сбил об него кулаки.
Из темного угла комнаты доносилось глубокое рычание. Оно напомнило Артемиду о раненом звере, загнанном в угол, а значит, ставшем предельно опасным и непредсказуемым. В темноте можно было различить силуэт Имтехана, стоящего на коленях и обхватившего руками голову.
— Закрой дверь, — прошептал Пекори, медленно и осторожно приближаясь к Имтехану. Артемид еще раз взглянул на Расчленителя, рычащего сквозь до крови стиснутые зубы и бьющего кулаками по скалобетонному полу, по которому уже поползли трещины. А затем Мортифактор закрыл за собой дверь.
Несколько минут была тишина, иногда прерываемая рыком Имтехана, находящегося во власти болезненной ярости. Но через толстые металлические стены Артемид улавливал еще и нечто тихое, но настойчивое, как поток. Командир не разбирал произносимых слов, но чувствовал, как напряжение медленно уходит, пока в темной келье Расчленителя не установилась тишина.
Пекори вышел в коридор, закрыв за собой двери.
— Что произошло? Что ты сказал ему? — обратился Мортифактор к Кровавому Ангелу.
Пекори обжег Артемида взглядом зеленых глаз. Откинув с аристократически-утонченного лица прядь серебристых волос, десантник поднял капюшон стихаря, который носил поверх брони.
— Только то, что нужно было сказать.
После успокоения Имтехана Артемид двинулся в наблюдательный купол «Окончательного возмездия». Он не знал, что произошло между двумя сынами Сангвиния, но хорошо понимал: некоторые тайны должны остаться покрытыми мраком. Псайкер все еще страдал, но был в состоянии держать себя в руках. И когда придет время, сможет сражаться.
Обзорный купол — пузырь из бронестекла — располагался на верхней части корпуса фрегата. Бронежалюзи убрали, и из отсека открывался отличный вид на пустоту, окружающую космолет Караула Смерти, а свет далеких звезд бликовал на доспехах.
— В системах такого размера, — Артемид обернулся на раздавшийся за спиной голос, — в точках прыжков по окружности границы было бы не протолкнуться от кораблей. Грузовозы, внутрисистемные мониторы Имперского Космофлота, всякие военные и торговые звездолеты, идущие то к центру этой системы, то к переходам в соседние…
Секор остановился на пороге купола, опершись руками в перчатках на бронзовое ограждение зала.
— А теперь здесь нет ничего. И тишина…
— Как в гробнице, — согласился Артемид.
— Ты знал это? — грустно спросил Секор, вглядываясь в пустоту. — Когда мы брали на абордаж тот скиталец для Криптмана… Ты знал, что он намеревался устроить именно это?
На мгновение Артемид призадумался.
— Нет. Известно было наше задание, куда идти, что нужно сделать, когда прибудем на место. Ничего сверх того.
— А если б знал, попытался бы остановить?
— Это не в нашей компетенции.
— А что тогда? — Секор приблизился вплотную к капитану. — Защищать человечество от ксеносов — в этом наш долг. Лавест погиб…
— И погиб на службе Империуму! — отрезал Артемид. В ухе засигналила вокс-бусина, но Мортифактор проигнорировал вызов. — И так же обязаны поступить и мы, если от нас потребуется. Секор, не наше дело задавать вопросы. Мы исполняем свой долг, невзирая на то, чего это нам может стоить!
— Из-за того, что случилось тогда, ты и бросил нас в это безумие! — зашипел Имперский Кастелян, обвиняюще указывая на пустоту за наблюдательным куполом. — А то, что мы делаем сейчас, — это ради отмщения за жизни тех, в чьей крови наши руки, или ради того, чтобы подлатать твою уязвленную гордость?!
— Ты забываешься, Кастелян… — с угрозой процедил Артемид. — Либо ты прикусишь свой дерзкий язык, либо я…
Разгоравшаяся перепалка оборвалась, когда по наблюдательному куполу что-то с грохотом ударило. Затем последовал новый удар, и еще, и еще. Спорившие космические десантники посмотрели вверх.
В купол врезались трупы орков. Замерзшие, скрюченные в предсмертных судорогах, тела сталкивались с куполом и соскальзывали с него, когда «Окончательное возмездие» проходил сквозь «кладбище». На фрегат текли потоки замерзших темных капель. Мерзлой крови было столько, что она походила на звездную туманность. Вокруг плыли куски мусора и искореженного металла. На воинов упала огромная тень от мертвого биокорабля.
Артемид опомнился, прислушавшись наконец к звону вокс-бусины. Мортифактор открыл канал связи.
—
—
— Запустите вспомогательные двигатели, командир корабля. — Мортифактор отвернулся от Секора и пошел прочь из купола. — И будьте так добры, постарайтесь не предупредить оба чужих флота о нашем прибытии.
Маневровые двигатели на носу «Окончательного возмездия» исторгли из себя узкие струи огня, останавливая инерцию хода фрегата и резко уводя его в поворот. Они едва-едва ушли от столкновения с телом мертвого биокорабля тиранидов, но несколько шпилей и мачт ауспиков на верхней части корпуса сорвало с мест.
Когда фрегат вздрогнул, капитан Эмна вцепилась в подлокотники командного трона. В жуткой тишине, наступившей, когда перестал тихо гудеть реактор, эта дрожь еще сильнее угнетала экипаж. Командир заскрежетала зубами, пытаясь унять растущий в груди гнев.
Эмна была верна Караулу Смерти с детства, упрямо идя вверх по карьерной лестнице службы на самых разных кораблях, пока не получила право командовать «Окончательным возмездием». Участвовать в опасных и тайных операциях против одних из самых жутких врагов Человечества было ей не впервой, но отправить в одиночку свой быстроходный ударный фрегат прямо в пекло пустотной войны между двумя расами ксеносов — вот это выглядело чистым самоубийством.
Дрожь фрегата прекратилась, он благополучно отдалился от биокорабля тиранидов. Эмна отдала команды экипажу и, слегка подкорректировав курс вспышкой вентральных движков, снова отключила маневровые двигатели.
К командному трону капитана подбежал младший офицер из отсека вокс-станции.
— Мэм, сообщения с верхних палуб. Множественные контакты, проникающие в корпус.
Тихо ругнувшись, Эмна открыла канал вокс-связи:
— Караульный капитан, вы нужны на верхних палубах. Проникновение тиранидов.
— Включить полную герметизацию брони! — приказал Артемид, заряжая болт-пистолет. Мортифактор распределил три истребительные команды на борту «Окончательного возмездия» по всем верхним палубам в готовности уничтожить ксеносов, которые скрежетали и скреблись, пытаясь пробить корпус корабля. — Задействовать магнитные замки в подошвах. Применять только оружие для рукопашной и боеприпасы «Адское пламя». Тщательно выбирайте цели. Бой будет на малых дистанциях, и следует как можно меньше повредить корпусу корабля.
По коридору техобслуживания протопал Рожерио, его сабатоны при каждом шаге примагничивались к полу.
— Караульный капитан! — крикнул ветеран, указывая на потолок коридора — металл там начал плавиться.
— Быть начеку. — Артемид пропустил Гифанта вперед и отвел Имтехана в сторону. — Брат, ты готов?
Расчленитель коротко кивнул, его плечи вздымались в такт каждому болезненному вдоху-выдоху.
— Я буду сражаться, караульный капитан. Эти ксеносы умрут от моей руки.
Артемид постучал по наплечнику Расчленителя, указывая ему позицию на другой стороне коридора.
С потолка потянул дымок, тяжелая вонь горящего металла и озона чувствовалась даже через фильтры в шлемах космических десантников. Усиленная сталь начала плавиться, запузырилась и потекла ручейками расплава на пол. Корпус затрещал.
— Приготовиться! — крикнул Артемид.
С хлопком резкой декомпрессии потолок взорвался. Караульных Смерти потянуло к пробоине сильным потоком воздуха, но десантники твердо стояли на ногах, примагниченные к полу. Тяжелые переборки по обеим сторонам отряда резко опустились, отсекая пробитый участок. Безмолвие вакуума заглушило все звуки, кроме тихих сигналов внутришлемного дисплея Артемида и ровного дыхания.
Несколько мгновений ничего не происходило. Астартес напряглись, крепче сжав рукояти оружия. Над пробоем мелькнули тени.
— Контакт! — заревел Гифант, как только поток тиранидов ворвался в коридор. На истребительную команду бросились хормагаунты, омерзительные существа с панцирями фиолетового и трупно-белого цветов, щелкающие клыкастыми пастями и размахивающие когтями-косами.
Болтерные выстрелы превращали ксеносов в облачка кровавой пыли. Мутагенная кислота, заключенная в специализированных боеприпасах Караула Смерти «Адский огонь», живьем расплавляла тиранидов до крошащихся кучек горелого хитина. Но все больше тварей лезло в пролом, цепляясь серповидными когтями за истончившуюся обшивку и растягивая пробой еще шире.
Первый хормагаунт бросился на Рожерио, дергаясь и извиваясь в попытках пробить когтями грудь десантника. Багровый Кулак чувствовал дрожь палубы от поступи мощных ног тиранида и скрежет острых клинков, прорезающих его броню. Ветеран выхватил гладий и одним взмахом располовинил мерзкое существо, а затем отбросил рассеченные останки к дальней стене коридора. Подчиняясь совокупному сознанию Разума Улья, тираниды скапливались у пролома, разрывая трупы своих сородичей в попытке добраться до истребительной команды.
Артемид поднял Истребление и болт-пистолет. В поле зрения правого глаза вспыхнула цепочка рун-целеуказателей. Астартес выстрелил, превращая бегущих тиранидов в фонтаны замерзающего ихора и крошащегося хитина. Взмахом Истребления рассек хормагаунта пополам через грудь и сразу же обрушился на следующего, не дожидаясь, пока из предыдущего тиранида вывалятся внутренности.
Секор и Имтехан дрались спиной к спине. Пока Кастелян поливал коридор огнем из пары болт-пистолетов, Расчленитель крушил атакующих ксеносов метеоритным молотом, чьи шипастые сферы-оголовья из темного железа дробили хитин и рвали чужеродную плоть. Моргенштерн описал вокруг Имтехана смертоносную орбиту, и десантник был готов встретить новую волну тиранидов, раскручивая бойки молота, полыхавшие силовым полем. Челюсть Расчленителя под шлемом начала трещать. Если бы его настоящие зубы не были давным-давно заменены железными протезами, они бы раскрошились в порошок от яростного скрежета.
Расстреляв весь боезапас болтера, Гифант прицепил его на пояс и одним взмахом выхватил фалькаты, включая их силовое поле. Воин из Кос Императора проревел торжествующий боевой клич и обрушился на тиранидов, упиваясь смертью каждого из злейших врагов его ордена, сраженных ударами клинков. Вскоре Гифанта окружило облако замерзшего ихора, блестевшее подобно кристаллам порченого аметиста. Отбросив изрубленный труп тиранида прочь, Астартес, тяжело переступив, повернулся к новым целям.
Снова наступила тишина, прерывавшаяся только хриплым дыханием каждого из десантников. Воспользовавшись передышкой, Артемид перезарядил болт-пистолет и открыл канал вокс-связи.
— Команда, доложить о состоянии.
— Секор, повреждений нет.
— Я не ранен, караульный капитан, — отозвался Рожерио.
— Держусь… — проскрежетал Имтехан, по-прежнему ведя борьбу с самим собой в собственном разуме.
— Готов сразить еще! — подал голос Гифант, не меняя своей стойки с широко разведенными в стороны фалькатами.
Разъединив текущий канал, Артемид включил другой.
— Караульный капитан Кальтаникс, что у вас?
Вокс зашипел от помех, когда Черный Храмовник отозвался.
— Понял тебя. Наши команды одновременно прочешут все верхние палубы, чтобы убедиться, что корабль в безопасности, прежде чем отправить ремонтников заделывать бреши.
—
Артемид закрыл канал связи, послав капитану на мостик короткое сообщение о том, что вторжение тиранидов предотвращено. Через секунду переборки разблокировались и раскрылись. Артемид дал своей команде знак приступить к проверке.
Убрав фалькаты в ножны, Гифант поймал отсеченную голову тиранида, плывшую мимо в облаке ихора. Космодесантник вгляделся в чудовищную морду существа, застывшую в свирепом оскале. За всю скорбную историю Кос Императора это был первый бой Гифанта с тиранидами. Теми тварями, которые уничтожили почитаемую Соту, вырезали предшественников Гифанта и привели его орден на грань гибели.
Гифант начал медленно сжимать пальцы. Гладкие пластины панциря затрещали под руками космического десантника. Молодой воин оскалился. Череп тиранида еще несколько мгновений смотрел на Астартес черными глазами, а затем разлетелся облаком костяных осколков.
— Успокойся, парень. — Рожерио положил руку на плечо Гифанта. — Все только начинается. Скоро мы сразимся с легионами этой ксеномерзости.
За четыре часа истребительным командам Артемида и Кальтаникса удалось тщательно прочесать и зачистить все верхние палубы. Третье подразделение Караула Смерти на борту «Окончательного возмездия», команда «Криксис», ожидало в резерве, готовое к ликвидации любых тиранидов, пробравшихся глубже внутрь корабля. Когда явились группы сервиторов, чтобы заделать бреши и провести ремонт, коридоры были завалены грудами черного пепла: космодесантники очистили переходы волнами пламени из тяжелых огнеметов.
Когда Артемид вошел в стратегиум «Окончательного возмездия», его силовой доспех был еще покрыт кровавыми разводами. С глухим стуком Мортифактор положил на стол в центре зала болтер и снял шлем. Вошедшие вслед за ним через входной люк Кальтаникс и Криксис сделали то же самое.
Последней появилась командир корабля Эмна. Подойдя к столу, она послала аугментическими глазами команду: зажужжав настраивающимися линзами, ожил тактический гололит.
— Вот результат последнего ауспик-сканирования сорок восемь минут назад. До этого нам удалось, не привлекая внимания, сделать еще два сканирования. Либо оба ксенофлота действительно не знают о нашем присутствии, либо считают нас незначительными и не реагируют.
На гололите вспыхнули облачка мигающих рун, обозначающих орочьи и тиранидские корабли, превратив все в мешанину красного и желтого. На фоне воюющих ксеносов резко выделялся одинокий синий значок — «Окончательное возмездие».
— Хорошо бы еще приблизиться, — предложил Кальтаникс.
— Увы, это самое малое расстояние, на которое можно подобраться, не дав себя обнаружить ни оркам, ни тиранидам, — парировала капитан. — И чем ближе мы подойдем, тем меньше у нас возможностей оставаться незамеченными.
— Удалось ли вам определить относительные размеры кораблей в орочьей армаде? — обратился к ней Артемид.
Эмна заглянула в свой инфопланшет и набрала несколько паролей. Гололит обновил изображение, и теперь у каждой руны, обозначавшей орочий космолет, возник столбец с информацией.
— В их флоте почти нет ни координации, ни какого-либо порядка. Согласно стандартной доктрине Имперского Космофлота, флагманы должны находиться в центре построения, прикрытые со всех сторон группами кораблей поддержки и эскортов. Но у орков крупнейшие суда именно в авангарде, они стремятся как можно дальше проникнуть в ряды флота-улья.
— Как раз туда, где самое пекло! — усмехнулся караульный сержант Криксис. Гвардеец Ворона откинул с лица прядь черных волос и наклонился поближе к гололиту.
Артемид оглядел тактическую проекцию и указал на мигающую руну орочьего флагмана, полностью окруженную облаком тиранидских иконок.
— Тогда нам нужно отправиться именно туда! — принял решение Мортифактор. — Там мы найдем Архиизверга!
Каждый воин истребительной команды «Артемид» готовился к предстоящему бою на свой манер, согласно ритуалам и традициям, усвоенным на службе в родных орденах. Да, прежние связи были отброшены при вступлении в Караул Смерти, но воины сохраняли приверженность культурам и идентичностям, заложенным в них еще в бытность неофитами.
Рожерио махал раскаленной кадильницей над частями своей брони и оружия. Ветеран распевал мрачные литании ненависти к зеленокожим, физически и духовно готовясь к сражению с самыми отвратительными из бесчисленного множества врагов своего ордена. Багровый Кулак рассек лезвием гладия левую ладонь и прижал ее к броне, оставив на нагрудной пластине темный кровавый отпечаток.
Секор методично разбирал каждое свое оружие на мельчайшие составные части, а потом собирал заново. Этот ритуал он повторял дважды с каждым орудием разрушения, которое планировал взять на задание.
Имтехан как одержимый дрался в тренировочных ямах, приводя в порядок мятущиеся мысли тем, что разрывал на части очередную армию боевых сервиторов.
Гифант пел. Приглушенное гудящее пение эхом отражалось от стен оружейной, когда он молился перед хрустальными сосудами с мощами воинов, прежде носивших его силовой доспех. В сосудах был прах, обрывки ткани и кусочки костей. В одном сосуде была когда-то кровь, со временем засохшая и превратившаяся в винно-красную пыль. Имена древних героев, выгравированные изящным размашистым почерком, украшали правый наплечник доспехов — серебряная вязь вокруг золотых скрещенных кос, символа ордена.
Артемид, закрывшись в своей келье, обозревал множество голых черепов на ее стенах. Здесь висели черепа всех видов ксеносов — от удлиненной головы эльдарской ведьмы до грубой, примитивной башки орочьего вожака. Мортифактор вспомнил, как своими руками оторвал голову могучего орка и, стоя с кровавым трофеем на горе трупов, триумфально взревел.
Отогнав воспоминание, Артемид подошел к глиняной урне, стоявшей под доспехами. Открыв ее, Мортифактор запустил внутри руки, достав пригоршни колючей черной пыли. Перед десантником была темная вулканическая земля Посула, мертвая от вечного пребывания в непроглядном мраке. Повторяя древний обряд, которому следовали первые примитивные племена его родного мира, погруженного в вечную ночь, Артемид обсыпал себя этой пылью, чтобы, как и древние посулцы, стать невидимым перед охотой.
После обряда к нему подошли облаченные в балахоны сервы. Они закрепили тяжелые секции силовой брони на теле Артемида, состыковали все части доспехов в одно целое и подключили с резкими щелчками всю броню к разъемам в спине космодесантника. Другие сервы молитвами умилостивляли пробуждающийся дух машины. Когда на место установили и подключили батарею в энергетической установке на спине, силовой доспех ожил и загудел, и Артемид почувствовал, как наливаются силой его конечности.
Взмахом руки караульный капитан отослал сервов прочь. Взяв щепоть посулской пыли, он нанес ее на клинок Истребления, тихо помолившись духу древнего оружия. В этой молитве он чтил память всех былых героев Караула Смерти, когда-то шедших в бой с этим клинком до того, как тот достался Артемиду. Астартес повесил на пояс крепление для гранат, зафиксировал магнитным замком болтер на левом бедре и убрал болт-пистолет в кобуру на спине.
Затем он вернул Истребление в ножны, закрепил их и взял шлем на сгиб руки. Приготовления закончились. Десантник стоял на краю, готовый броситься в ревущую войну. Нужно было всего лишь сделать шаг.
Все три истребительные команды встретились на посадочной палубе «Окончательного возмездия». Здесь собрались лучшие воины Империума Человечества.
Кальтаникс возглавлял отделение авангардных ветеранов, опытных и умелых специалистов по ближнему бою, призванных из штурмовых рот разных орденов. Все воины прошли усиленные тренировки по части абордажей и планетарных штурмов и возмещали отсутствие прыжковых ранцев удвоением запаса мелта-бомб. Одни бойцы держали обеими руками мастерски изготовленные громовые молоты, другие покачивали силовыми булавами за тяжелыми абордажными щитами.
Дринн из Железных Рук, караульный капитан Четвертой караульной роты, послал истребительную команду, составленную из различных специалистов по асимметричным боевым действиям. Все восемь воинов носили нестандартную броню, модифицированную ими под свои нужды настолько сильно, насколько это оказалось возможно без риска вызвать гнев духов, обитающих в керамитовом доспехе. Эти бойцы превосходно справлялись с устранением ключевых противников, тайными операциями и саботажем. Они с непревзойденным мастерством сеяли разрушения в тылу врага. Караульный сержант Криксис стоял, небрежно облокотившись на ящик с боеприпасами, и подбрасывал в воздух боевой клинок, который затем ловил на кончик пальца.
Артемид вышел на палубу, кивнул своей истребительной команде и встал между тремя группами.
— Братья! — начал он. — Буду краток. Мы все знаем, что нас ждет. Победим — и все закончится здесь и сейчас, а система эта останется единственной жертвой сумасбродства Инквизиции. Мы должны обезглавить зверя. Мы будем быстры, тихи и безжалостны. Прославьте свои караульные крепости, почтите свои ордены. Обнажите свои клинки против заразы ксеносов и очистите владения Императора от них!
Рывком он выхватил Истребление из ножен. Включившееся силовое поле вспыхнуло, сжигая прах Посула на клинке.
— За победу! — прокричал Артемид, и голос эхом разнесся по обширному залу.
—
В пустоте «Окончательное возмездие» было почти невидимо. Корректируя курс короткими вспышками маневровых двигателей, фрегат петлял по лабиринту парящего мусора с медлительностью айсберга.
В темноте мостика командир корабля Эмна ждала на своем троне управления, сцепив руки перед лицом и молча наблюдая за смертоносным танцем груд мусора на обзорном экране. Воздух почти звенел от физического ощущения напряжения экипажа. Эмна радовалась уже тому, что большинство членов команды были бездумными сервиторами, неподвластными напряженному тревожному ожиданию, мучавшему людей.
Тень огромного биокорабля проплыла над фрегатом Караула Смерти. Покачивающиеся щупальца, каждое из которых было куда больше самого фрегата, медленно плыли перед титаническим существом, судорожно ища добычу, пока биокорабль дрейфовал к центру космического сражения. Через несколько минут чудовище проплыло мимо, и снова стало светлее.
Эмна шумно выдохнула — а ведь она и вовсе забыла, что задержала дыхание! — и провела рукой по коротко остриженным волосам. Ее саму и экипаж уже подтачивало нервное выгорание, а осознание уязвимости ухудшало ситуацию. Командир привыкла совершать быстрые броски через пустоту, стремясь как можно скорее доставить свой смертоносный груз из воинов-полубогов. Но она никогда раньше не доводила свой корабль до столь уязвимого и хрупкого состояния: без щитов, без оружия, едва-едва забирая из реактора такое мизерное количество энергии, чтобы только не превратиться в ледяной склеп.
Командир набрала пароль на рунической клавиатуре трона. Снова коротко сработали маневровые двигатели, и «Окончательное возмездие» развернулся носом к центру сражения ксеносов. Колоссальная дистанция, разделявшая корабли ксенорас и фрегат Астартес, превратила бой в мельтешение точек на обзорном экране, временами коротко вспыхивающих, когда тот или иной чужой корабль погибал.
Экипаж работал в молчании, все устало следили через обзорный экран за тем, что творилось за пределами корабля, снова и снова корректировавшего курс. Корпус фрегата тихо поскрипывал при движении, инерция постепенно приближала его к цели. Эмна произвела расчеты в уме. Если они сумеют избежать столкновения с тысячами крупнейших кусков космического мусора, способных разбить фрегат вдребезги, то по плану «Окончательное возмездие» скроется в тени крупнейшего из присутствующих орочьих флагманов и подберется к нему достаточно близко, чтобы запустить пару «Черных звезд Корвуса» с истребительными командами.
Если это удастся капитану, и флоты чужаков не заметят их, можно будет затем возобновить дрейф, вернуться в облако мусора, скрыться там и ожидать возвращения десантных челноков. Но вот если их увидят, ей придется включать главные двигатели и выжигать реактор дотла, уходя от погони как можно быстрее и дальше в самую черную тьму. И тогда караульному капитану придется выкручиваться самому.
Некоторые за пределами Караула Смерти, несомненно, назвали бы командира черствой и бессердечной. Как знать, возможно, в этом и была толика правды, ведь опыт выбил из души Эмны все сострадание и сочувствие, рожденные незнанием. Она прослужила на множестве кораблей, перевезла немало истребительных команд и как никто ясно оценивала и осознавала шансы на выживание космических десантников, которых перебрасывала из одной горячей точки в другую. Если Артемиду и его товарищам суждено будет погибнуть, она не впервые увидит, как Ангелы Смерти Императора бросаются в пасть вечной незримой войны с ксеносами, чтобы не возвращаться.
Когда полубоги-Астартес находились на борту «Окончательного возмездия», именно они отдавали приказы. А когда их не было, ответственность за выживание фрегата и его экипажа целиком ложилась на плечи командира Эмны. Вот уже более четырех тысяч лет «Окончательное возмездие» плавал среди звезд и нес возмездие нелюдям, служа Караулу Смерти. И Эмна не желала терять такой корабль во время своего командования.
Армады ксеносов различались все четче, и по мере приближения можно было разглядеть отдельные суда. Беспорядочные орды уродливых орочьих лоханок — богомерзкое смешение ржавого железа, астероидов и технологий, украденных у других рас, — вклинивались в море отвратительного живого флота тиранидов с обычной беспредельной яростью. Эмна никогда раньше не видела столько кораблей обеих мерзких ксенорас, и зрелище собравшихся в одном месте чудовищ, жрущих друг друга, наполнило капитана ужасом. Она не могла удержаться от мыслей, каким же маньяком оказался лорд-инквизитор, сотворивший эту катастрофу. Неважно, было ли так задумано изначально или произошло случайно, но командир Эмна наблюдала рождение величайшей угрозы для человечества с начала вторжений сил Архиврага на бастионы Кадии.
На мгновение Эмна даже подумала, что эта новая угроза может оказаться куда опасней.
Ее брифинг, по необходимости, почти не содержал подробностей, а Эмна давно научилась не задавать лишних вопросов. Она мигнула, закрыв веками гладкую аугментику, вживленную ее хозяевами вместо глаз. Командира ослепили в тот день, когда начала служить в линейном флоте, живые глаза удалили, чтобы она никогда не увидела тайные войны Караула Смерти настоящим зрением. Это было простое и недвусмысленное послание ей. Она видела лишь то, что Караул Смерти позволял ей видеть, и жила только до тех пор, пока охотники на ксеносов считали ее полезной.
Но, несмотря на это, Эмна думала о флоте, приговоренном к вечной стоянке над центром системы. Об армии всех двадцати миров, вынужденной оставить свой долг и наблюдать за уничтожением тех, кого они когда-то поклялись защищать. Много кораблей тогда ринулось на помощь, но их экипажи вместе с командирами были расстреляны заградительными отрядами Караула Смерти, обеспечивавшего усиление кордона.
Эмна не верила, что вспышки бунта ограничивались только флотом. Командир не знала, на какой планете родилась, но сама мысль о том, чтобы бессильно смотреть на уничтожение планеты, обожгла ее, подобно кислоте, выплеснутой в отверстую рану.
Усилием воли подавив еретическую мысль, Эмна успела принять безразличный вид как раз в тот момент, когда к ней подбежал офицер с инфопланшетом. Пролистав полученные сведения, командир оскалилась и ударила по подлокотнику трона.
Орочий флагман сменил курс. Теперь он плыл наперерез трем исполинским биокораблям, только-только прибывшим на поле битвы. И без запуска двигателей у Эмны не было никакой возможности подобраться ближе для отправки истребительных команд.
Она вернула инфопланшет офицеру и включила вокс-связь трона.
— Караульный капитан, планы изменились!
Артемид вошел на центральный коридор десантного отсека «Черной звезды Корвуса». Палуба вздрагивала под шагами легионера, проходящего между боевыми братьями, зафиксированными в креслах по обеим сторонам. С одной стороны разместились воины самого Артемида, с другой же — воины Криксиса. Все снаряжение либо крепилось магнитными замками к броне, либо фиксировалось над креслами. Все готовились к полету. Караульный капитан слышал, как воины на десятке языков шептали молитвы, приносили обеты, благословляли оружие, обращались к своим примархам и даже к Самому Императору, прося их узреть подвиг своих потомков в грядущем сражении.
Затем Мортифактор поднялся в кабину, где Секор подготавливал системы десантного челнока к запуску. Руки Имперского Кастеляна порхали над контрольными панелями, проводя последние сеансы диагностики и перепроверки работоспособности множества систем катера.
— Ты напряжен, брат-капитан, — заметил Секор, не отрываясь от работы.
Артемид промолчал. Сквозь бронестекло фонаря кабины он видел вторую «Черную звезду», где к полету готовилось отделение Кальтаникса. Когда Эмна уведомила их о смене курса, истребительные команды Караула Смерти торопились приготовить снаряжение и челноки к отлету.
По плану десантные челноки должны покинуть ангар «Окончательного возмездия» в момент работы двигателей фрегата на полной мощности, так подгадав время вылета, чтобы перехватить орочий флагман. А вероятность удачного исхода была, по правде говоря, совершенно смехотворной.
Да, это неидеальное решение, но Артемид имел достаточно опыта участия в различных операциях, чтобы понимать: для победы над врагом необходим гибкий план с вариантами действия на случай непредвиденных обстоятельств. Он надеялся, что хотя бы в этот раз все обойдется без резких поворотов, но, видимо, судьба решила иначе.
— Командир сбросит нас на цель, когда будет пролетать над ней, — наклонился Артемид к Секору. — Ты знаешь, какое у нас «окно». Резкий поворот, двигатели на полную и доставить нас на место в целости и сохранности. И хорошо бы, чтобы о нашем прибытии не узнал ни один орк или тиранид на борту.
— Однажды я тебя поймал в воздухе, когда ты падал в атмосфере какой-то планеты, караульный капитан, — с легкой усмешкой похвастался тот. — Я сказал, что доставлю вас всех на тот корабль, значит, доставлю. Мое слово крепко.
Артемид хлопнул пилота по плечу и развернулся к выходу.
— Просто будь готов, когда эти двери раскроются.
Эмна вцепилась в ограждение помоста, выкрикивая приказы. Мостик снова ожил, члены экипажа торопливо трудились для запуска «Окончательного возмездия». Адепты Механикус окружили ядро реактора в машинариуме ударного фрегата и проводили эзотерические ритуалы и песнопения для пробуждения дремлющего духа машины. Группы выращенных в чанах рабов тянули на себе мощные цепи, заряжая гигантские снаряды в казенники бортовых пушек корабля Караула Смерти.
«Окончательное возмездие» было готово. Готово к самоубийственному броску к вражеским флотам и сквозь них. Как только прозвучит роковой приказ, у фрегата больше не останется пространства для маневров или смены курса. И будет одна-единственная возможность сбросить абордажные команды на ничего не подозревающего врага.
Эмна перевела дыхание, когда младшие офицеры доложили о готовности. Теперь чужие армады были настолько близки, что различались сражения отдельных кораблей. Командир видела, как орочий крейсер протаранил тиранидского исполина прямо посередине, разорвав кальмароподобный биокорабль надвое в огромном облаке темного ихора. А затем тот же крейсер попал в хищные щупальца другого биокорабля, его корма смялась, и реактор взорвался в яркой вспышке тошнотно-зеленого света радиации. Командир потрясла головой, пытаясь сосредоточиться.
«Просто доставь их на борт флагмана, — сказала она себе, — просто сделай это!»
— Как только включим двигатели, немедленно поднять щиты и всем орудиям открыть огонь! — приказала Эмна, встав с трона и разгладив складки на жестком черном кителе. — Пробиваем путь до места, готовьтесь к бою!
Командир встретилась взглядом с худощавым палубным офицером, ответственным за ходовые системы. Он встал навытяжку и четко отсалютовал:
— Готово, мэм!
Эмна кивнула. Ее сверкающие глаза снова обратились на обзорный экран. Опустив веки на мгновение, командир коротко помолилась: «Император, направь нашу руку!»
И тут же отдала приказ:
— Полный ход!
— Есть, мэм! — ответил офицер, и на мостике начался организованный хаос. Ядро реактора «Окончательного возмездия» заревело, когда дух машины снова пробудился. Полузамерзший фрегат содрогнулся от прилива энергии. Коридоры озарились светом натриевых ламп, а системы переработки вновь стали всасывать затхлый воздух.
Палуба фрегата задрожала. Блоки двигателей взревели, изрыгая ослепительно яркий огонь, неся корабль прямо в безумие сражения. Вокруг вспыхнул и материализовался сверкающий пузырь пустотных щитов. И они на полном ходу влетели в самую гущу чужаков.
Почти в то же мгновение от подбрюшья ближайшего биокорабля отделился косяк меньших тиранидских существ и устремился на перехват «Окончательного возмездия».
— Пробиваемся! — выкрикнула Эмна. — Полный залп носовых торпедных аппаратов! Довершить лэнсами!
Из пусковых установок на плугообразном носу фрегата вылетел залп торпед, умчавшихся вперед на струях плазмы. Боеголовки врезались в стаю тиранидских перехватчиков и сразу детонировали. На «Окончательное возмездие», шедший полным ходом сквозь рассеивающиеся взрывы, пролился дождь органического мусора, по пустотным щитам пошли волны многоцветной ряби. Батареи ближней обороны обрушили на оставшихся тиранидов бурю лазерного и артиллерийского огня. Через мгновения перехватчики разлетелись в клочья и присоединились в забвении к своим отвратительным родичам.
Эмна выругалась. Если они будут двигаться так медленно, их засечет и уничтожит любой крупный корабль на пути к орочьему флагману, задолго до того, как подберутся на дистанцию, пригодную для запуска десантных челноков. Нужно двигаться быстрее, еще быстрее!
Командир набрала на командном троне пароль аварийной ситуации. В ходовые системы хлынул хладагент из вторичного контура охлаждения, призванного сдержать перегрев двигателей, разгоняемых Эмной сверх допустимых пределов. Фрегат затрясся в судорогах, батареи ближней обороны непрерывно обстреливали орды налетающих тиранидских и орочьих перехватчиков. Ослепительно, до головной боли яркие вспышки лэнс-излучателей насквозь пробивали корпуса вражеских кораблей, а ревущие бортовые пушки разрывали броню и хитин огнем и шрапнелью.
Мостик вздрогнул — «Окончательное возмездие» попал под обстрел. Из вспыхнувших пультов повалили снопы искр. Кто-то из экипажа с воплями рухнул на пол, другие попытались потушить огонь. Сервиторы, ничего не чувствовавшие, дергались и искрили на своих постах, пока остатки их плоти сползали с бионики, подобно плавящемуся воску.
— Восстановить щиты! — Эмна пошатнулась, но удержалась на ногах, смаргивая кровь, текущую из рассеченной брови. — Доложить!
— Пожар на артиллерийских палубах! Команды прилагают все усилия, чтобы не допустить распространения огня и возгорания складов боеприпасов! — прокричал офицер, одновременно поливая горящую консоль пеной из огнетушителя.
— Пробои корпуса на палубах Г-три, Г-четыре, Д-восемь и Ж-двенадцать! — выкрикнул другой. В суматохе на мостике Эмна не могла понять, кто кричал. — Переборки закрылись, но Д-восемь и Ж-двенадцать открыты пустоте!
— Двигатели уже на пределе в красной зоне! Командир, они вот-вот взорвутся, если мы сейчас же их не отрубим!
— Не обсуждается! — выкрикнула Эмна в ответ. Она включила дрожащий гололит в проекторе на подлокотнике трона. Дважды проверила векторы хода фрегата и всех кораблей на его пути, а затем трижды перепроверила. — Через двести сорок секунд мы будем точно на месте.
Командир бросила яростный взгляд на циклопический орочий корабль, который постепенно заполнял собой обзорный экран.
«Просто. Доставь. Их. Туда».
— Опечатать все переборки! Оставить работающими батареи ближней обороны, но перенаправить энергию с бортовых пушек и лэнсов на щиты! И открыть безопасный вокс-канал в убежище навигатора.
— Мэм? — переспросил офицер-связист через гул ломающегося корабля. — Мэм, повторите! Вам нужен навигатор?!
— Именно! — Эмна безумно рассмеялась. — Я сейчас собираюсь сделать нечто очень-очень глупое!
Секор спокойно дышал переработанным воздухом, циркулировавшим в его загерметизированной силовой броне. Перед взглядом в багровом свете внутришлемного дисплея бежали строчки и столбцы технической информации: показатели количества топлива и боеприпасов, шкалы температуры двигателей, данные ауспиков, не говоря уже о десятках иных рун и инфопотоков, которые так же настойчиво требовали его внимания. Астартес сморгнул все, что не относилось прямо к делу, смахнул значки на край поля зрения и сосредоточился на закрытых дверях ангара.
Двадцать секунд. Как раз то время, за которое Секор должен был вылететь из «Окончательного возмездия», чтобы оказаться прямо над вражеским флагманом. Его «Черная звезда Корвуса», гордый и проворный зверь, была куда быстрей и маневренней почтенного «Громового ястреба», но по бронированию челнок уступал знаменитой древней машине. Вооружение «Черной звезды», несмотря на кажущуюся компактность, было весьма серьезным, и Имперский Кастелян не раз совершал хирургически точные налеты на хорошо укрепленные позиции ксеносов.
— Просто доставь нас на место, брат, — раздался по воксу голос Артемида. — Ничего сверх того.
Легионер посмотрел на сервиторов, находившихся слева и справа в разъемах на месте второго пилота и в отсеке навигационного оборудования.
— Ну что, мои доблестные товарищи, вы готовы истреблять врагов нашего Императора?
— Подчинение, — прогудели в унисон сервиторы.
Секор усмехнулся и снова уставился на двери ангара. Мельком взглянул на вторую истребительную команду, также готовящуюся к вылету. Перед челноком стоял пилот-технодесантник, совершая последние молитвы и обряды духу машины. Взгляд скользнул по багровому керамиту брони технодесантника, знаку отличия тех, кто до конца прошел курс обучения в городах-кузнях Марса. А затем Секор поглядел на собственную приборную доску.
Он молился, чтобы пилот был мастером своего дела. В том безумии, которое их всех ждало, не будет никакой возможности поддерживать контакт или придерживаться четкого строя. Важна только скорость полета к орочьему флагману.
Заревели клаксоны. Сервы и техноадепты быстро отсоединили шланги подачи топлива и побежали прочь из ангара. На дисплее вспыхнула руна капитана Эмны, и раздался настойчивый писк вокс-связи. Секор постучал кулаком по верхней части фонаря кабины и медленно начал подавать энергию в двигатели. Челнок содрогнулся, когда ускорители набрали обороты. Боковым зрением пилот увидел, как пошел обратный отсчет.
3…
2…
…1
— Давай, — прошептал воин Астартес.
Мощная пневматика настежь распахнула двери ангара. Секор бросил штурвал вперед, и «Черная звезда Корвуса» молнией вылетела из ангара прямо в беспредельную преисподнюю.
«Окончательное возмездие» подбили в тот самый миг, когда эта «Черная звезда» вырвалась наружу. Челнок попал в ослепительную вспышку, а фрегат Караула Смерти завалился набок. Из загоревшегося корпуса вырвались облака сине-белой плазмы — повредили двигатели.
— Я потерял визуальный контакт с «Окончательным возмездием»! — выкрикнул Секор.
Он навалился на рычаги управления, выжимая из двигателей все до предела, покуда челнок заходил в крутом пике на орочий флагман — мерзкий и тошнотворный образец изобретательности ксеносов. Вторая «Черная звезда» свалилась в штопор с правой стороны от Секора и мгновенно пропала из виду в окружающем хаосе.
— Теперь еще и Храмовник сгинул… — резко выдохнул Секор, когда флагман орков занял собой почти все пространство фонаря кабины.
Монстр был целой горной грядой из рухляди и ржавого металла, чудовищной мешаниной проржавевших бронеплит, изрисованных гнусными граффити зеленокожих. Везде, где только можно, торчали орудийные установки — батареи макропушек, торпедные пусковые аппараты, даже кое-как склепанные плазменные орудия и турели лэнсов. А из тупого корабельного носа, которому придали сходство с одним из ублюдочных богов орков, высовывалось жерло орудия, и оно могло быть только нова-пушкой, когда-то украденной с разбитого остова имперского линейного корабля. Пушка выдвигалась из «рта», обрамленного двумя кусками корпусов космических кораблей, обрезанными и похожими на загнутые клыки.
Прямо перед Секором тиранидский биокорабль, подобный гусенице, вгрызся в бок орочьего флагмана, упрямо пытаясь съесть то, что было в два раза больше его самого. Организмы-воины, выпущенные им, тысячами устремились в сражение против орд зеленокожих, лезущих из флагмана. Исполинский космолет содрогался от многотысячных толп дерущихся внутри и снаружи ксеносов, целые армии бесконечно истребляли друг друга, а океаны трупов выплескивались прямо в пустоту.
Секор мгновенно заложил вираж в сторону, пока челнок не залило ржаво-красным дождем. Ревели сирены. Он рванул на себя штурвал, все еще пытаясь увести «Черную звезду» от летящего на всех парах орочьего флагмана, резко уходящего от биокорабля. На поврежденном органическом космолете вспыхнула слабая люминесценция, когда его оторвали от добычи. На боку звездолета орков показались оплавленные места там, где биокорабль его грыз. Затем живая конструкция извернулась, вцепилась в другой орочий корабль, и два чудовища снова схватились друг с другом.
Секор боролся с рычагами управления «Черной звезды», пытаясь вывести челнок из штопора и уцелеть в яростной перестрелке ксеносов. Даже легкого удара чего угодно в окружающей пустоте было достаточно, чтобы превратить транспорт в облако мелких обломков. Астартес на полной скорости обогнул орочий эсминец, корпус которого тотчас испарился под дождем биокислоты. Имперский Кастелян смог выжать еще больше скорости из двигателей и развернул «Черную звезду» обратно к флагману орков. И как раз в этот момент на внутришлемиом дисплее замигала руна.
Эмна. «Окончательное возмездие». Одного взгляда на фрегат Караула Смерти хватило для понимания, что именно задумала командир корабля.
— Император правый!.. — расширились глаза Секора. — Женщина, ты вконец спятила…
Пространство вокруг «Окончательного возмездия» начало дрожать и мерцать. Повинуясь инстинктам, находившиеся поблизости корабли орков и тиранидов устремились прочь во всех направлениях, стремясь убраться как можно дальше от подбитого космолета. Вспыхнул и заработал пузырь поля Геллера, а пространство перед фрегатом порвалось, подобно бархатной занавеси.
Вход в варп даже при самых спокойных и просчитанных условиях всегда имел множество опасностей. Именно поэтому по имперским законам прыжки можно было совершать только в предписанных точках внутри планетных систем. Даже идеально правильный вход в Море Душ был жутким катаклизмом, так как завеса реальности разрывалась, выпуская корабль, уходящий вовне. Но аварийные варп-переходы почти всегда были катаклизмами в кубе, уничтожающими все в окружающем пространстве.
А уж аварийный варп-переход во время пустотного сражения был почти Апокалипсисом.
«Окончательное возмездие» нырнуло в кипящее псионическое варево имматериума.
Все космолеты орков и тиранидов, которым не повезло быстро уйти, неудержимо затягивало вслед за ним в прореху. Корабли, оказавшиеся дальше, врезались друг в друга, задетые притяжением точки перехода, их корпуса и тела содрогались от внутренних взрывов, разлетаясь облаками рваного металла и вскипевшего ихора.
— Что тут происходит?! — донесся сквозь треск помех в воксе Секора сердитый крик Артемида, прерывистый и шипящий.
— Командир расчистила нам «окно»! — прокричал в ответ Секор, сражаясь с рычагами «Черной звезды». — Если только она не прикончит заодно и нас!
Секор до предела разогнал двигатели челнока, «Черная звезда» тряслась, одолевая притяжение точки перехода. Затем вихрь схлопнулся и рассеялся во вспышке истерзанной энергии и порченого света. Один из звездолетов зеленокожих, наполовину уже попавший в портал, при его закрытии переломился пополам, и оставшаяся в реальном пространстве часть рассыпалась в прах, как окаменевшая кость.
Имперский Кастелян накренил челнок и вывел его на прямой курс к орочьему флагману. На внутришлемном дисплее высветились цепочки рун целеуказания. Зарычав, Астартес ударил по гашеткам на контрольной панели. Из лазпушек на нижней стороне «Черной звезды» к корпусу флагмана устремились испепеляющие лучи разрядов энергии. С подвесов на крыльях челнока сорвались пучки ракет «Грозовой разряд». Под таким залпом корпус врага поддался, листы брони отходили и срывались со своих мест, открывая вид на палубы.
— Держитесь, держитесь! — проревел Секор, резко отключив двигатели и развернув «Черную звезду» на девяносто градусов. Завизжали сирены. Челнок врезался в разбитый корпус летающей мусорной свалки и пробил его насквозь, и внутренняя часть корабля озарилась багровым аварийным светом. Воин Астартес всеми силами пытался оставаться в сознании, когда чудовищная перегрузка почти вскипятила в нем кровь, а перед потемневшим взором летел ураган обломков.
«Черная звезда», вращаясь, пропахала борозду в покрытии палубы и остановилась, частично погрузившись в гору мусора и помоев.
Секор перевел дух и разблокировал каркас безопасности вокруг своего трона управления.
— Следовать защитному протоколу Йота-Б-Девять, — скомандовал он сервиторам, передав им под управление оружейные системы челнока.
— Подчинение, — проскрипели те, подтверждая приказ.
— Ну что, брат-капитан, — весело заявил Секор, спускаясь в десантный отсек, где истребительные команды приходили в себя, — как вы и приказали, никаких выкрутасов!
С болтером в руках Артемид стремительно сбежал по аппарели «Черной звезды Корвуса» в задымленный отсек орочьего корабля, Секор и Рожерио прикрывали его с боков. Команда Криксиса в полной тишине торопливо высадилась с другой стороны челнока. Десантники выцеливали модифицированными болтерами все возможные точки подхода вокруг. На внутришлемном дисплее Артемида то вспыхивали, то пропадали руны целеуказания — авточувства доспехов искали вероятные цели в хаосе отсека.
Над истребительными командами возвышались горные хребты мусора и металлолома. В воздухе висел тяжелый смрад пепла, жженого металла и промышленных химотходов. С мусорных гор срывались скрежещущие лавины ржавого и искореженного лома, блестящего в свете горящей химической гадости, пляшущем на покрытых сажей стенах. А ко всему этому добавлялась плотная грибная вонь. Едва Артемид ощутил через фильтры шлема весь «аромат», Мортифактор зарычал от ярости.
Беззвучно рассеявшись по отсеку, истребительные команды следовали коротким боевым жестам своих командиров. Артемид остановил свое отделение и прицелился из болтера, заслышав чьи-то приближающиеся шаги.
Привлеченная шумом прибытия Астартес, через каньоны мусорных свалок пробиралась ватага некрупных зеленокожих. Сгорбленные доходяги, использовавшиеся для черной работы или в качестве «живых щитов» армий Архиизверга, хихикали и толкались, тусклый свет отражался в их глазах-бусинках и на металлоломе, которым вооружились зеленокожие.
Истребительная команда «Артемид» заняла обе стороны тропы чужаков, укрывшись за завесой дыма и грудами барахла. Едва зеленокожие прошли, Рожерио и Секор выхватили клинки и обрушились на жертв. На все ушли считаные мгновения, и весь отряд доходяг уже лежал в лужах крови из перерезанных глоток.
На визоре Мортифактора вспыхнула руна. Криксису удалось найти выход из отсека. Артемид послал Гвардейцу Ворона подтверждение и проследил, как с локатора исчезают значки Криксиса и его команды. Криксис повел своих бойцов в трубы системы вентиляции на противоположном конце отсека. Открыв вокс, Артемид перебрал частоты истребительных команд, выбранные перед атакой на флагман.
Кальтаникс не отвечал. Возможно, команда Черного Храмовника высадилась за пределами мощности вокса, или на прием и передачу сообщений влияют циклопические размеры и материал самого флагмана. Либо же его челнок был подбит и теперь висел в пустоте облаком обломков.
Артемид отбросил эти мысли. Строить такие догадки было непродуктивно, это попросту отвлекало от выполнения задачи. Что бы ни произошло с воинами Кальтаникса, Артемид помочь им был не в состоянии. Криксис увел своих бойцов в одну сторону, а Мортифактору и его команде, как и планировали, предстоит двигаться в другую.
Поиск и ликвидация. Заранее было решено, что больше всего возможностей для истребительных команд найти и убить Архиизверга будет в случае, если они станут независимо прочесывать флагман, регулярно выходя насвязь, чтобы вовремя собраться вместе, как только цель обнаружится.
— Мне интересно, «Окончательное возмездие» пережил варп-прыжок? — вслух подумал Гифант, пока все прокладывали себе путь через поля изломанного металла.
— Вряд ли, — отозвался Рожерио. — Корпус был объят огнем, когда они прыгнули. А если еще и генераторы поля Геллера повреждены, то их может прикончить любая мерзость, только этого и ждущая в эфире.
— Разум тиранидов гасит даже свет Астрономикона… — натужно прохрипел сквозь стиснутые зубы Имтехан. — Их навигатор прыгнул совершенно вслепую…
— Отставить разговоры! — велел Артемид. — Их судьба несущественна, а болтовня отнимает у нас драгоценное время. Если они погибли, быть посему. Они выполнили свой долг, и теперь нам нужно исполнить наш.
— Но все-таки, а если они погибли? — возразил Секор, перебравшись через мусорную дюну первым из всей группы. — Как нам из этого бардака выбираться без них, а?
На секунду Мортифактор помедлил с ответом.
— Если провалим наше задание, мы тут и останемся. Необходимо уничтожить цель. Остальное значения в данный момент не имеет.
На визоре Мортифактора вспыхнули руны подтверждения от команды, последней мигнула руна Секора.
— Внимание! Ты нашел выход?
— Да, брат-капитан! Выдвигайтесь на мою позицию.
Оставшиеся бойцы собрались за баррикадой тесной группой вокруг Секора. Артемид пригнулся рядом с Имперским Кастеляном, следя за объяснениями воина.
— Зеленокожие, которых мы убили, пришли оттуда. — Секор указал в сторону проржавевшей переборки в сорока метрах от позиции команды. — Хотя я уверен, мы встретимся с еще большим числом гаденышей, когда окажемся по ту сторону.
— Это неизбежно. — Артемид проверил показания счетчика боеприпасов. — Значит, так. Двигаться быстро, очень быстро. Держаться плотной группой и убивать все, что нам попадется, но ни в коем случае не замедлять хода! Если нас втянут в перестрелку — мы покойники. Если нас отрежут и окружат — тоже покойники. Поэтому держаться одной группой и бежать, бежать, бежать!
Истребительная команда отсалютовала с глухим стуком кулаков по нагрудникам. Артемид кивнул.
— За мной!
Коридоры орочьего корабля заволакивал едкий смог. Астартес пробирались через озера ржавчины, по колено утопая в хлопьях коррозии. В случайных и неожиданных местах обрушивались мостки и переходы — то ли от деградации чуждых технологий, то ли от постоянной дрожи боевого звездолета. Все вынуждало Артемида и его воинов то и дело менять путь в этом лабиринте. Жаркий, душный и влажный воздух дрожал от утробного рева и рыков зеленокожих, иногда прерываемых пронзительным визгом тиранидских организмов-воинов, от которых кровь стыла в жилах.
Артемид замер и взмахом кулака просигналил команде остановиться в тот момент, когда палуба сотряслась особенно сильно. Караульные Смерти почувствовали, как стена подается, а затем услышали скрежет рвущегося металла. Переборка лопнула, подобно распустившемуся зубастому цветку. Во все стороны разлетелись куски железа. Артемид прикрылся наручем, и обломки с искрами посекли броню. А затем в пролом хлынуло море пурпурного хитина.
Воин-тиранид вонзил когти-косы верхних конечностей в настил палубы и остановил скольжение, чем высек сноп искр. Ксенос распрямился в полный рост. Он был куда выше Астартес. Монстр повернул морду к караульному капитану. Блестящие и немигающие сферы глаз тиранида смотрели из-под гребнистого хитинового «шлема», иссеченного шрамами и влажного от ихора и орочьей крови. Одним взмахом тиранид направил на Астартес биопушку, сживленную с нижними конечностями. Трубкообразный придаток засветился, накачивая органическую плазму.
Но тут из проделанного им пролома устремилась толпа орков, и тиранид завопил. Ревущие зеленокожие навалились на него, круша хитин примитивными топорами и паля из грубых стрелял почти в упор. Коготь-коса рассек одного из нападавших надвое, но вскоре тиранида-воина повалили на палубу и искромсали рубилами. Залитые темным ихором стены содрогнулись от кровожадных победных кличей орков.
Артемид открыл огонь по клубку ксеносов. К Артемиду присоединился Секор со своими болт-пистолетами, а Рожерио дал очередь из штормового болтера. Разрывные снаряды превратили сцепившихся тварей в облако кровавых ошметков и костяной пыли. Из стволов, как из кадильниц, вылетел дымок, и Астартес перезарядили оружие.
Гифант пробрался вперед и осторожно заглянул в свежую дыру в стене коридора.
— Караульный капитан! — Он поманил к себе Артемида.
Истребительная команда собралась рядом с воином Кос Императора, пригнувшись за листом металла, отогнутого от стены. Артемид заглянул поверх головы Гифанта и оценил открывшуюся сцену.
За прорехой оказался колоссальный зал, целая пещера в грубо обтесанном астероиде. Все пространство ее занимали мостки, чадящие генераторы и трубопроводы из ржавого железа. Это место было одновременно фабрикой, ангаром и сборочной линией. А еще в нем теснилось множество сражающихся ксеносов.
Волны тиранидов накатывались на орды хрюкающих, рявкающих, рычащих и воющих орков. Более крупные биоформы воинов флота-улья Левиафан каждым взмахом конечностей-клинков вырезали десятки зеленокожих, рвущихся, в свою очередь, разорвать тиранидов на куски. Бронемашины зеленокожих наобум палили в дерущихся, стрелки совершенно не задумывались, кого там они убивают залпами своих орудий. Скрежещущие и лязгающие шагоходы орков — кое-как склепанные и сваренные цилиндры из кусков брони с прикрученными к корпусам циркулярными пилами — бросались на крупных тиранидов, но гибли под морем мелких существ-телоточцев.
Пещера была столь обширна и высока, что мешанина маслянистого дыма, аэрозоля из капелек крови и выхлопов техники подымалась и перемешивалась в воздухе, собиралась в облака, проливавшиеся кислотным дождем на обе борющиеся армии. По земле плыли клубы желтого дыма от ржавого металла, горящего в багровых озерах чужеродной крови.
Артемиду доводилось видеть целые сражения, которые были во много раз меньше потасовки в этой пещере. Тысячи вконец слетевших с катушек ксеносов с обеих сторон дрались и погибали прямо на глазах истребительной команды. А ведь это была лишь одна из бесчисленного множества потасовок, слагавшихся в войну между двумя флотами!
— Что с визуальным контактом? — обратился Артемид к своим бойцам. — Кто-нибудь заметил Архиизверга?
Космодесантники изучали хаос битвы. Орки, перемазанные кровью и машинным маслом, казались все на одну морду, но воины Караула Смерти имели немалый опыт сражения
Да, в сражении внизу различались десятки орков, которые были весьма крупными представителями своей отвратительной расы, но ни один и близко не был столь же огромен, как Архиизверг.
— Никак нет. — Сквозь искаженный бионикой голос Рожерио так и сочилась его лютая ненависть к оркам. — Его здесь не видно.
— Может, спустимся туда, вниз? — обернулся к Артемиду Гифаит. В голосе молодого десантника слышалось предвкушение, Коса Императора до дрожи сжал рукоять комбимелты, заряжая подствольное мелта-ружье.
— Это самоубийство, — покачал головой Секор. — Мы не приблизимся к нашей цели, сунувшись в это безумие.
— Мы можем обойти, — прохрипел Имтехан. Расчленитель указал в другую сторону пещеры, где было видно множество широких проходов. — Эти переходы ведут вглубь корабля. И где-то там… наша цель.
Артемид кивнул, соглашаясь.
— Выдвигаемся.
Мортифактор закрепил болтер на магнитном зацепе и обнажил Истребление. Капитан указал клинком на лес подмостков, идущих по внутренней стороне гигантского зала:
— Идем в обход. Выбирайте самые высокие уровни и зафиксируйте болтеры в замках. Всех противников нейтрализовать тихо.
Пещера содрогнулась от взрыва. Орочий танк превратился в огненный шар, от которого во все стороны разлетелись ошметки брони и куски механизмов и выкосили все в радиусе примерно двадцати с небольшим метров. Орды тиранидов и зеленокожих мгновенно обратились в кровавый фарш. Но уже через несколько секунд обе армии ксеносов заполнили образовавшуюся брешь, перемалывая ногами и лапами своих мертвых сородичей в жижу.
Артемид обернулся к своей команде.
— Нам ни к чему привлекать их внимание. Выдвигаемся!
Истребительная команда Караула Смерти перебралась в пролом и, приземлившись с едва слышным скрипом на мостки, осторожно начала свой путь вниз, в безумие пещеры.
Переборку над Артемидом прошила очередь. К позиции Мортифактора потянулись полосы горящего фосфора, снаряды врезались в стену с гулким стуком, выбив кучу каменного крошева и ошметков металла. Десантник не знал, то ли стрелок орков раскрыл их позицию, то ли это просто была одна из пущенных наугад очередей, как и во всей пещере.
Уже два часа истребительная команда «Артемид» пробиралась по разваливающимся мостам и подмосткам, которые окружали пещеру внутри орочьего флагмана. Строго поодиночке бойцы перебегали от одного прикрытия к другому, делая все возможное, чтобы не привлечь свирепое внимание ксенорас, схлестнувшихся в пещере. Армии Архиизверга и рои флота-улья Левиафан перемалывали друг друга почти неиссякаемыми потоками, палуба была по колено скрыта в море кровавого месива, «приправленного» пока еще целыми телами мертвых и умирающих орков и тиранидов, которых живые сородичи с абсолютным безразличием давили.
Артемид выглянул за край своего нынешнего укрытия. Его команде удалось преодолеть уже половину кружного пути вдоль стены пещеры к лабиринту проходов, ведущих на более глубокие уровни титанического корабля — туда, где, если повезет, они найдут самого Архиизверга. До целей осталось всего несколько сотен метров.
Караульный капитан быстрым движением зрачков перебрал вокс-каналы. Мортифактор потерял связь с двумя другими истребительными командами, которые три часа назад вместе с группой Артемида высадились на флагмане орков. Корабль был колоссален — целый примитивный город из металлолома, выстроенный вокруг огромного астероида и сцементированного пустотой льда. По видимости, именно эти особенности не давали нормально сканировать ауспиками и держать стабильную вокс-связь командам Караула Смерти, идущим внутри лабиринта палуб и отсеков. Артемиду нужно углубляться к центру летающего города, туда, где должны встретиться все три команды, ищущие орочьего вожака.
Стальной сетчатый настил под ногами Артемида вздрогнул: к нему, полусогнувшись в жужжащей броне, пробежал Гифант. Отпрыск Соты перехватил свои фалькаты и, коротко кивнув, занял позицию за капитаном.
Артемид снял с пояса мелта-бомбу, перегнулся через ограждение и прицепил взрывчатку на нижнюю сторону мостков. Десантники закрепили бомбы вдоль всего своего пути через равные промежутки. Как только команда достигнет системы переходов, ведущих прочь из пещеры, бомбы будут взведены. В результате все леса подмостков слетят со своих креплений на стене и обрушатся на головы воюющих орков и тиранидов.
Закрепив мелта-бомбу под настилом с резким щелчком магнитного захвата, Артемид отошел от края и приготовился бежать к следующему прикрытию. В грохоте сражающихся ксеносов тяжелый бег Астартес совершенно терялся, и вскоре Мортифактор был рядом с Рожерио. Едва Артемид стукнул Багрового Кулака по наплечнику, тот бросился к следующей точке маршрута.
Прекрасно осознавая, что на борту флагмана, вероятней всего, придется сражаться в предельно стесненных условиях, Рожерио оставил на борту «Окончательного возмездия» свое копье, бесценную реликвию времен основания ордена Багровых Кулаков. Вместо этого в руках ветерана был силовой топор превосходной работы. Из отключенного генератора доносилось злобное рычание усмиренного машинного духа, жаждущего снова напиться крови.
Рожерио втайне поклялся, что, когда задание завершится, он обыщет все звезды в поисках «Окончательного возмездия», куда бы изменчивые потоки варпа ни вынесли фрегат. И тогда Багровый Кулак вернет себе древнее оружие, когда-то доверенное ему орденом. Реликвия пережила почти полное уничтожение ордена, и Рожерио поклялся не возвращаться на Мир Ринна без копья.
Багровый Кулак остановился рядом с Секором. От гула активной силовой брони рифленая жесть на краю мостка слегка дрожала. В свете мигающих фонарей был виден кобальтовый наплечник с черной латной перчаткой, сжимающей меч, — символ Имперских Кастелянов. Рожерио скрыли облачка смога, и он стукнул костяшками пальцев по наспинной батарее Секора. Получив знак, тот быстро перебежал дальше в горячий туман.
За Артемидом пристроился Имтехан, увернувшись от шального выстрела биоплазмы, которая с бульканьем и шипением начала растворять камень над десантниками. Артемид уже двинулся к следующему прикрытию, и тут внезапная ударная волна почти опрокинула Мортифактора навзничь.
Прямо под текущей позицией десантников прогремел взрыв, сотрясший леса мостков так, что стальная сетка, распорки и поддерживающие колонны — все это разорвалось, переломилось и вылетело из креплений. Артемид выругался про себя. Шальной снаряд, выпущенный одним из орочьих танков, попал в одну из расставленных истребительной командой мелта-бомб. Взрывом начисто смело целую секцию мостков. Куски металла и щебня обрушились вниз, подобно шрапнельной лавине.
Имтехан прорычал гортанное кретацийское ругательство. От потасовки отделилась часть орков и направиласьк стене — узнать причину взрыва. В центре сборища грохотал танк чужаков, и крупный зеленокожий, сидя на башне, указывал на десантников рубилом с иззубренным клинком. Башня начала со скрежетом поворачиваться, целясь жерлом в истребительную команду.
Теперь черед ругаться вслух пришел Артемиду.
— Трон Священный… — прошипел Мортифактор, оглянувшись. — Рассредоточиться!
Пушка танка громыхнула. Массивный танк отдачей откатило назад, а собравшиеся орки исчезли в сизом облаке сгоревшего фицелина. Из ствола вылетел взрывной снаряд и ударил в мостки. Тонкий металл конструкции при попадании разлетелся на куски, а подвесной мост под ногами Артемида закачался и заскрипел.
— Пошел! — крикнул Артемид, подтолкнув Имтехана вперед. Двое Астартес помчались по подвесному мосту, а за ними не отставая бежал Гифант. Пули из примитивного оружия орков, карабкавшихся по лесам мостков, рикошетили вокруг десантников и выбивали искры из стены и металлоконструкций. Гифант прицелился и выстрелил из своей комбимелты на ходу, превратив голову ревущего зеленокожего в облако розового пара.
Воющая ракета врезалась в подвесной мост прямо перед космическими десантниками и разорвалась во вспышке огня и дыма. Артемид переключил визор в усиленный режим, чтобы увидеть сквозь дым.
Мост перед ними исчез, превратившись в лохмотья металла. Перед Мортифактором был провал примерно в два метра.
— Прыгай! — взревел Артемид и подал пример, перескочив через зияющий провал. Он приземлился на другой стороне моста со звуком прогибающегося металла. На мгновение покачнувшись, десантник продолжил бег. Следом прыгнул Расчленитель, прокричав еще одно ругательство на кретацийском.
Последним ринулся через пролом Гифант. Но распорка под настилом от удара сабатонов под конец переломилась, и вниз стала сползать уже следующая секция моста. Ноги Гифанта соскользнули, воин рухнул и съехал по рушащемуся мосту. Астартес успел ухватиться рукой за ограждение и завис на конце полуотвалившегося настила.
Отпрыск Соты повертел головой. Его ноги висели прямо над растущим на глазах морем ревущих зеленых морд. Орки немедленно обстреляли его из пистолетов, несколько выстрелов даже попали в цель, то просто срикошетив от брони, то оставив глубокие царапины на керамите. Но вот на запястье Гифанта крепко сомкнулась чья-то рука.
— Как неловко… — прохрипел Иметхан, с натугой вытягивая Гифанта на устойчивую часть мостков. Расчленитель взглянул на Артемида и постучал по нагруднику. — Я наполовину калека, а все-таки вытащил сосунка…
Гифант повел плечами и несколько раз согнул левую руку, чтобы восстановить подвижность заклинивших сервоприводов.
— Спасибо, брат! — Молодой боец ударил кулаком в нагрудник.
— В другой раз! — выкрикнул Артемид, когда над головами Астартес снова просвистели пули.
Мортифактор, Расчленитель и воин Кос Императора бросились вперед, к ждущим их Рожерио и Секору. Багровый Кулак и Имперский Кастелян открыли убийственный огонь на подавление, на какое-то время остановив волну орков, лезших на мостки. Затем они убрали болтеры и присоединились к остальной части команды. Все вместе они добежали последние метры до переходов.
Астартес достигли точки прямо над входом в туннель, ведущий к центру флагмана. Артемид включил силовое поле Истребления, и клинок озарился всполохами убийственного света. Взмахами меча Мортифактор вырубил в настиле моста «люк». Кусок железа выпал, зазвенел о камни и полетел вниз.
Первым прыгнул Рожерио, оставив при падении вмятину. Ветеран потомков Дорна выставил в сторону кулак правой руки и, врезаясь в уклон, замедлил свое скольжение. Следующими почти одновременно отправились Имтехан и Гифант.
— Пошел! — Артемид хлестнул короткой болтерной очередью по толпе зеленокожих, мчащихся по мосткам. Секор прыгнул в дыру и заскользил по уклону, сняв с пояса небольшой цилиндрик.
Артемид закрепил болтер на поясе и приготовился прыгнуть. Один из беснующихся орков проревел вызов на поединок и ударил себя в грудь ржавым тесаком. Мортифактор попятился и нырнул следом за Секором.
Имперский Кастелян, убедившись, что Артемид спрыгнул, поднял цилиндр и нажал на нем руну активации. Вся сеть мостков и переходов исчезла в ослепительной вспышке. Визор воина потемнел, спасая зрение от слепящего света. Губы Секора под шлемом расплылись в довольной улыбке.
Цепь взрывов мелта-бомб сорвала с креплений всю хлипкую систему железных мостков и переходов. Гигантская конструкция отвалилась от стены и, зависнув на мгновение, дождем оплавленного металла обрушилась на орков и тиранидов. Сцепившиеся в хватке ксеносы, видя приближающуюся к ним огромную тень, попытались было увернуться от летящих на них кусков железных листов и обрезков арматуры.
Обрушившиеся леса погрузили орков и тиранидов в непроницаемо густое облако грибных спор, пыли и щебня. Оно расползлось во всех направлениях, полностью скрыв все и вся из виду. Целые армии обезумевших ксеносов исчезли в этом удушливом облаке.
Артемид включил инфракрасный визор, оценивая обстановку сквозь завесу дыма и пыли. Достигнув земли, Мортифактор затормозил и подбежал к своим бойцам. Вместе они помчались ко входу в туннель. Взмахом руки Артемид отправил товарищей в зияющий проход, но остановился, заслышав рев грохочущих шестерней за спиной.
В пылевой завесе возникла густая тень, дрожащая от рыка дергающихся двигателей и тугого хода гусениц. Медленно и неуклюже на Астартес надвигался орочий танк. Броня, кое-как склепанная, сваренная и свинченная из разномастных кусков бронеплит и листов металла всевозможных форм, покрылась светлой каменной пылью, делая грохочущее металлическое чудовище похожим на призрак.
Главное орудие танка нацелилось на Караульных. Орк-командир, сидевший на башне, взревел и ударил по корпусу. Артемид приготовился было увернуться, но над врагом мелькнула тень…
С оглушительным визгом на танк спикировала стая крылатых тиранидов-гарпий. Отвратительные создания вонзились когтями в башню и вырвали ее из креплений. Пара гарпий вцепилась в орка-командира, воющего и машущего тесаком, и разорвала его пополам.
А из пылевой завесы появлялось все больше и больше врагов. Тут — крупные бойцы орков, там — жуткие тени согнувшихся тиранидов. Артемид помчался в проход, увлекая за собой команду во мрак туннеля.
Секор бросил назад последнюю мелта-бомбу. Она прицепилась к потолку прямо над входом в туннель. Перемазанные кровавой грязью, орки устремились в погоню, ревя от безумной ярости.
Имперский Кастелян нажал на взрыватель. Ничего не произошло. Выругавшись, Секор ударил по цилиндрику всей перчаткой.
Артемид затормозил, выхватил болтер, прицелился в бомбу и выстрелил. Она взорвалась и погрузила все вокруг в шар перегретой плазмы. Потолок обвалился, обрушив на головы преследователей десятки тони камней и отрезав орков и тиранидов от бойцов Караула Смерти. Несколько мгновений были едва слышны сдавленный рык и скрежет, а затем все стихло.
Секор раздавил детонатор в кулаке и бросил наземь. Воины устремились во тьму.
Истребительная команда молча двигалась по туннелям внутри орочьего корабля. Всюду по колено стелились клубы ядовитого тумана, цеплявшегося за темные доспехи Астартес. Туннель на всем протяжении имел совершенно различную ширину. Где-то можно было пройти, едва-едва расставив руки, а сразу после узкого места туннель неожиданно раздавался вширь так, что пропустил бы и «Лэндрейдер». Как со всеми постройками орков, в форме туннеля не было ни соразмерности, ни какого-либо плана. Царила почти полная темнота, лишь кое-где ненадолго подсвечиваемая вспышками из сломанных приборов и аппаратов да постоянно искрящей проводкой вдоль стен. Но даже без инфракрасных визоров для бойцов Караула Смерти темнота не была помехой.
Артемид почуял орков до того, как увидел их. От грибной вони Мортифактор поморщился и с трудом сдержал подкатившую к горлу желчь. Он слышал тяжелый топот не менее десятка здоровяков, идущих прямо на истребительную команду.
Туннель снова сузился. Теперь там едва могли пройти двое Астартес плечом к плечу. Спустя несколько мгновений поступь орков услышал и Рожерио. Багровый Кулак послал капитану руну предупреждения.
— Вижу, — подтвердил Артемид, проверив счетчик боеприпасов.
Безостановочные сражения в туннелях с орками и тиранидами «съели» более трети общего боезапаса. Воинам придется начать экономить боеприпасы, если они хотят успешно завершить задание, не говоря уже о том, чтобы покинуть флагман.
— Клинки! — скомандовал Артемид, как уже приказывал в последних трех стычках. Рожерио с удовольствием хмыкнул и перехватил в руке силовой топор, а Мортифактор обнажил Истребление. — Имтехан и Гифант, убивайте все, что попробует перейти нам дорогу. Секор, прикрывай с тыла.
Убрав болтеры, истребительная команда приготовила клинки и топоры, когда всхрапывания орков приблизились. Артемид и Рожерио остановились и приняли боевую стойку, едва ксеносы завернули за угол.
Десантники одновременно включили силовое поле своего оружия. Истребление вспыхнул в серебристом свете молний, заплясавших по клинку. По топору Рожерио побежали паутины синеватых разрядов. Заметив вспышку света, орки замерли, проревели предупреждение сородичам и устремились в бой, размахивая тесаками и булавами.
Рожерио взревел, в сильном замахе рассекая орка пополам от макушки до паха. Вырвав топор из мертвого тела, Багровый Кулак отвел обухом рубящий удар орочьего тесака и обезглавил нового ксеноса.
— Идите ко мне, мрази! — орал он, врезавшись в толпу орков и рубя чужаков мощными взмахами топора, вспыхивавшего при каждом ударе всполохами энергии. — Ступайте к тем, кто осмелился существовать в Галактике Императора и был уничтожен! Будьте и вы уничтожены и забыты!
Истребление собирало кровавую жатву, рассекая завывающих зеленокожих. Во тьму туннеля летели головы, конечности и обломки оружия. Тела ксеносов обращались под ударами реликвийного клинка в кровавый фарш из кусков мерзкой плоти и вонючей крови.
Огромный орк проревел боевой клич и замахнулся булавой на Артемида. Мортифактор увернулся, приняв удар на наплечник. Раздался звон, Артемид почувствовал, как треснул многослойный керамит. У космодесантника было вывихнуто плечо. Мортифактор взревел от ярости и сделал выпад мечом вперед, пробив грудь орку. Зеленокожий сдавленно всхрапнул, обдал воина зловонным дыханием, харкнул в лицо воину сгустком крови и частиц гнилого мяса и завалился наземь.
Артемид покачнулся, припал на колено и с трудом выдернул меч из туши. Заслышав над собой клацанье, капитан вскинул голову.
И уткнулся лицом в ствол ручной пушки другого орка.
Зелекожий прохрюкал неразборчивый звук, который можно было принять за хохот, навел орудие и нажал на спусковой крючок.
Хотя танки и оружие орков и выглядели так, как будто их клепал в кромешной тьме безумец, хотя и оказывалось все это предельно хлипко и балансировало на грани саморазрушения при каждом использовании, но уж если работало, то в подавляющем большинстве случаев с убийственной эффективностью.
Вот только сейчас оказался не тот случай.
Пушка в лапе орка взорвалась вспышкой грязного света и струями маслянистого дымка. Артемид успел заслонить лицо наручем и рывком поднялся на ноги. В ушах звенело. Вскоре воздух расчистился, и Караульный увидел, что осталось от орка. Все, что было выше пояса чужака, просто перестало существовать. Короткие кривые ноги покачнулись и завалились в центр воронки, прожженной в камне.
Над головой Артемида просвистел вращающийся шипастый шар, размолов в кровавое облако морду другого орка, рванувшегося в атаку. Имтехан вышел вперед и рывком подтянул к себе на звякающей цепи метеоритный молот. С фонтаном дурно пахнущей крови Моргенштерн вырвался из месива на месте головы чужака.
Артемид встал, подбежал к стене и крепко приложился к ней плечом, вправляя вывихнутый сустав на место. Поморщившись, Мортифактор перехватил Истребление двуручным хватом и снова бросился в свирепую потасовку, одним махом обезглавив орка. Бывший рядом Рожерио завалил врага наземь и начал душить его рукоятью топора, ревя от дикой ярости прямо ему в морду. Потом Багровый Кулак колотил голову орка о каменный пол, покуда его череп не раскололся. Затем ветеран встал и поднял топор.
Мортифактор замер как вкопанный. Инстинкт заставил его замереть точно в тот момент, когда Караульный услышал дрожь под землей. Мортифактор резко отпрыгнул назад, и пол там, где он только что был, разлетелся на куски. Из пылевой завесы показалась сочащаяся слюной глубокая пасть, полная крепчайших и острейших зубов. В край ямы вонзилась пара гигантских когтей, похожих на лапы богомола, вытягивающих извивающееся змеевидное тело наружу, в туннель. Когда огромный тиранид достиг потолка, разогнулась еще одна пара, меньшая, когтей, покрытых вязкой слизью.
— Контакт! — завопил Артемид, резко попятился и свободной рукой выхватил болт-пистолет. — Равенер!
Равенер ударил молниеносно. Артемид, полагаясь только на чутье и отточенные тренировками рефлексы, успел взмахнуть Истреблением как раз вовремя, чтобы отразить удар когтя монстра, который мог бы обезглавить Мортифактора. Бритвенно-острое хитиновое лезвие схлестнулось с включенным клинком силового меча и загорелось. Раздался хлопок треснувшего хитина, в воздухе запахло озоном и едким дымом. Артемид увернулся от второго когтя, просвистевшего прямо над головой. Выстрелами болт-пистолета Караульный снес несколько кусков экзоскелета чудовища.
Единственный оставшийся в туннеле орк заверещал, когда равенер поймал его парой нижних конечностей. Зеленокожий орал, когти вонзились в его плоть. Равенер разодрал орка на мелкие части, а затем снова бросился на истребительную команду.
— Узри возмездие Соты! — Гифант описал дугу в воздухе и испепелил одну из главных лап чудища выстрелом комбимелты.
Затем воин Кос Императора прицепил оружие к бедру и приземлился уже с фалькатами в руках. Гифант вонзил клинки в бок тиранида. Зверь оглушительно взвизгнул: Астартес, повиснув на туловище ксеноса, своим весом пропорол две широкие раны. Из них брызнули фонтаны ихора, забрызгавшие визор шлема Гифанта и ненадолго ослепившие его. И как раз в этот момент равенер хлестнул хвостом. Удар отбросил сотийца на стену туннеля.
На тварь наступал Секор, стреляя из болт-пистолетов. Ураган разрывных снарядов отколол часть головного гребня тиранида. Но магазины опустели, и наступление Секора захлебнулось. Едва Имперский Кастелян отвлекся, чтобы перезарядить оружие, раненый равенер рванул вперед и когтем-косой полоснул по груди десантника, сбив его с ног.
Заорав от чудовищной боли, Имтехан бросился в бой, вращая над головой своим страшным метеоритным молотом. Раскрутив моргенштерн, Расчленитель обрушивал на равенера удар за ударом, дробя, ломая и кроша хитин и экзоскелет.
Рожерио зашел к равенеру с раненого бока и сорвал с пояса осколочную гранату. Багровый Кулак бросился вперед и одним прыжком оказался рядом со зверем. А затем ветеран ударил рукой с гранатой в зияющую рану на месте сгоревшей конечности тиранида, погрузившись в тушу до плеча. Равенер зашипел, дернулся и сбросил космодесантника с себя.
Внутри тела чужака раздался тихий щелчок, а затем вспыхнул свет. Фраг-граната детонировала и разорвала зверя на куски в фонтане черной крови. Обрубок хвоста дернулся, сотрясся и, извергая остатки ихора, опал.
Артемид помог Секору встать. Чудовищный коготь прорезал воину нагрудник, и темная кровь залила железную аквилу на груди.
— Ничего, ничего, все нормально. — Секор покачал головой, отмахиваясь от Артемида. — Рана уже, считай, затянулась.
Мортифактор кивнул.
— Отдохни, брат.
Караульный капитан обернулся и двинулся туда, где Имтехан и Рожерио помогали подняться Гифанту. Отпрыск Соты на секунду покачнулся, оперся на стену и восстановил равновесие.
Артемид окинул взглядом команду. У всех оказалось множество ран от сражений, их броня была иссечена и поломана, черная краска обгорела и в некоторых местах сошла хлопьями, обнажив серо-стальной керамит. Символы орденов на наплечниках исцарапали когти и клинки ксеносов. Да и герб Караула Смерти на серебре левых рук так же был изуродован.
«Мои воины выдержали круговерть сражений, — подумал с восхищением Артемид, — и даже уцелели все!»
— Залатайте раны, — скомандовал Мортифактор, вставляя в болт-пистолет новый магазин. — Через две минуты доложите мне, что у нас с боеприпасами.
Истребительная команда расположилась кругом, спинами друг к другу, держась начеку во время обрядов восстановления силовой брони и подсчета оставшихся ресурсов. Капитан делал то же самое, очищая промасленной ветошью Истребление от корки чужеродной крови на клинке. Затем Артемид перезарядил болтер, мрачно отметив про себя, что запас магазинов уменьшился вдвое. Мортифактор глубоко вздохнул. Все же этого должно хватить.
— Караульный капитан! — выкрикнул с края периметра Рожерио.
Артемид метнулся к Багровому Кулаку и повел стволом болтера в темноте. Капитан взглянул на ветерана, присевшего на корточки и приложившего руку к боку шлема.
— Я что-то слышу…
Артемид немедленно начал перебирать частоты вокса в шлеме.
— Что именно?
— Это… — Рожерио напрягся, пытаясь хоть что-то разобрать в шипении статики. — Похоже, это караульный сержант Криксис…
Артемид нашел нужную вокс-частоту и вслушался в сбоящий вокс-канал, пытаясь что-то разобрать в щелчках и шипении статики. Голос Гвардейца Ворона был едва различим. Мортифактор слегка углубился в туннель, и с каждым шагом слышимость понемногу улучшалась. Истребительная команда пополнила свои запасы и отправилась за капитаном.
Артемид перешел на бег, отбросив с дороги камень. А затем побежал.
— Братья, за мной!
Вся истребительная команда с грохотом помчалась вслед за Артемидом. Капитан слышал голос Гвардейца Ворона, прерываемый статикой. Несмотря на все помехи, смысл сообщения сына Коракса был предельно ясен.
Логово Архиизверга найдено!
Караульный сержант Криксис был сыном теней.
Родившись на безвоздушном Освобождении, тот, кто потом стал Криксисом, был навсегда отмечен тьмой уже с первой секунды жизни. Брошенный в густой тени Шпиля Воронов младенец был унесен во тьму крипт крепости-монастыря. И по сию пору Криксис не знал, кто выкинул его на улицу, чья кровь текла в нем — господ из шпилей или отбросов из подворотен. Да ему было и все равно, по сути. В тот знаменательный день мальчик сделал первый шаг на пути к вознесению. И вскоре в нем будет течь уже кровь полубогов.
Подросток перестал быть человеком и сделался учеником владык Шпиля Воронов, постоянно скрытых в непроглядном мраке. Он прошел преобразования и операции, укрепившие кости и нарастившие мускулы. Он смог пережить жесточайшие испытания ордена, сломавшие других неофитов. Молодой человек встретился лицом к лицу с непроглядными тенями и с радостью принял их холодные объятия.
Когда закончились инициации и испытательные полигоны, началась служба в скаутской роте Гвардии Ворона. Мужчина стал одним целым с тенями, мстящим клинком своего примарха, в тишине разящим врагов Империума. Это полностью поглотило скаута — трезвый расчет, дисциплина, невидимость. Наблюдать вблизи, как в глазах противника меркнут искры жизни, пока по клинку его сочится кровь врага, или издали — через телескопический прицел снайперской винтовки. Быть одной из теней для сына Коракса было комфортней, нежели в физическом теле.
Когда пришло время вступить в ряды боевых рот, воин, который стал Криксисом, взглянул на то, что ему предложили, и предпочел отказаться. Он хотел бы остаться одним из скаутов, безжалостным когтем Гвардии Ворона. И его повелители согласились с этим выбором.
И так служба Криксиса на теневой войне продолжалась восемьдесят восемь лет. За это время для скаута не осталось ни одного врага человечества, не сраженного лаской клинков или поцелуем винтовки. Когда незримая война позвала его в ряды Караула Смерти, тех, кто сокрушал самые ужасающие твердыни самых ненавистных из чужаков, Гвардеец Ворона без вопросов отправился на борт кораблей Долгого Бдения. Отложив скаутский бронежилет-панцирь, Криксис, наконец, облачился в силовую броню, но оставил при себе хамелеолиновый плащ как напоминание о том, кто он на самом деле.
Криксис почти всегда молчал, и даже сейчас Гвардеец Ворона почти шептал свое сообщение по воксу. Куюк, непревзойденный следопыт Белых Шрамов, способный без ошибок преследовать свою цель через многие звездные системы, дергался и хрипел на полу, схватившись за рассеченное горло, из которого хлестала ярко-красная артериальная кровь, и напрасно пытался пережать рану. Артек из Железных Властелинов метнул дымовую гранату над позицией истребительной команды, выигрывая для командира несколько драгоценных секунд. Но залп из стрелкового оружия сразил насмерть и далекого потомка Горгона.
Криксис отцепил от крепления на спине толстый цилиндр из темного металла. Даже сейчас, когда вокруг Гвардейца Ворона рикошетили пули, воин по-прежнему дышал ровно и спокойно. Повторив сообщение еще раз на предельной мощности передачи, сержант установил автоповтор через каждые десять секунд и набрал на цилиндре несколько команд.
Прибор тихо завибрировал и защелкал. В этот же момент сквозь рассеивающуюся дымовую завесу донесся оглушительный рев. Гвардеец Ворона скрипнул зубами, когда пуля ударила в наплечник практически обесточенной брони, расколола его и порвала лохмотья, оставшиеся от хамелеолинового плаща на плечах.
Сержант взглянул на маячок, пульсировавший в ожидании активации. На космодесантника упала густая тень, сопровождаемая тяжким топотом ног чужаков. Криксис снова почувствовал, как его ласкает такая знакомая тьма, что то самое преднамеренное отсутствие света, в котором он так долго обрывая жизни своих врагов, теперь пришло и по его собственную душу, чтобы забрать навсегда. Ирония сложившейся ситуации вызвала легкую улыбку на губах сержанта.
Кулак Криксиса ударил по маячку, и хищная тень была сметена огненной бурей.
Артемид впился взглядом в сигнал ауспика, вспыхнувший на внутришлемном дисплее. Сигнал был предельно четким, невзирая на толстые каменные стены и железные плиты орочьего флагмана. Истребительная команда ускорила бег. Циклопический корабль ксеносов, в котором находились космические десантники, дрожал и гудел. Воздух дрожал от криков опьяневших от крови орков и скрежета волн тиранидов.
Мортифактор снова ускорил бег. Он почувствовал укол, когда через разъемы интерфейса доспехов в кровь впрыснуло боевые стимулянты. Генетически улучшенные воины Адептус Астартес были способны на невероятнейшие чудеса физической выносливости, они могли сражаться после таких ран, которые бы мгновенно убили бы обычных людей, они намного дольше не испытывали усталости и «выгорания». Но все-таки они не были непобедимы. Броня и тела одинаково накапливали повреждения и раны, оружие постоянно требовало новых боеприпасов и тупилосьво время затяжных сражений. Все, как и у обычных людей. Астартес тоже могли устать, истечь кровью, умереть.
Артемид следил за миганием маячка так же пристально, как за показателями жизни. На мгновение сигнал исчез, но вернулся, едва ауспик обновил текущие данные. Теперь до маячка, по показаниям, было около восьмисот метров. Завидев слабый свет откуда-то сверху, Караульный взял болтер наизготовку и замедлил бег.
Свет давала цепочка натриевых ламп в проржавевших корпусах, привинченных к потолку туннеля. Лампы вели в сторону большой герметичной двери, которая была приблизительно в полтора раза выше Артемида и имела, несомненно, имперское происхождение. Подобно тому, как сооружались космические скитальцы, на которых столь часто перемещались сами зеленокожие, свои корабли и оружие орки мастерили обычно из металлолома и кораблей, захваченных во время налетов.
Артемиду омерзительно было видеть, что технологические чудеса человечества изломаны и приспособлены на потребу расы выродков. Мортифактор физически ощущал, как дрожит от свирепой ярости Рожерио. Ветеран пережил почти полное истребление своего ордена ордами зеленокожих на Мире Ринна. В лице Рожерио был превосходный пример того, насколько ненависть к оркам вросла в души сынов Дорна.
— Они оскверняют наши корабли, чтобы склепать свои… мерзости! — прохрипел, задыхаясь, Багровый Кулак. — Брат-капитан, прошу, когда придет время… дозволь мне самому убить зверя!
— Если верить отчетам очевидцев об Архиизверге, нам потребуется работать сообща, чтобы одолеть этого вожака, — предостерег капитан.
Мортифактор обернулся, чтобы оценить состояние команды. Оглядел каждого из братьев, потрепанных испытаниями в этом задании. Но ни в ком не угас воинский дух, никто не был сломлен.
Несломленные!
— Мы стоим на пороге логова зверя, — обратился Артемид к товарищам. — Мы должны мгновенно ударить вместе. Возненавидьте ксеноса и будьте безжалостны и методичны в его истреблении. Мы обязаны обезглавить эту дикую гнусь. И пусть эта орда обратится сама против себя. Так мы исполним наши обеты и уничтожим этого омерзительного тирана за то, что он осмелился существовать во владениях Императора! Атакуем все как один!
Артемид впечатал кулак в свой нагрудник.
— Все как один! — взревели его братья и повторили его жест.
— Не позволь чужаку жить! — выкрикнул Мортифактор и одним ударом сабатона вышиб дверь, снеся проржавевшие петли.
Истребительная команда ворвалась в галерею, когда-то выдранную из имперского боевого корабля. Длинный коридор имел необычайно высокий потолок, опиравшийся на ряды мощных колонн. Огромные окна из бронестекла располагались по обеим сторонам галереи, открывая превосходный вид на хаос пустотной войны между армадой орков и флотом-ульем Левиафан. Большая часть стекол была изрисована примитивными граффити чужаков, пол покрыт грудами отходов и мусора. Но само присутствие этой галереи, почти целой, рождало в Артемиде странное чувство, заставляя идти медленнее. Это походило на вид тела мертвого брата, чей труп был осквернен, но черты лица остались нетронутыми.
За коридором начинались массивные стальные двери. Когда-то это был вход в зал аудиенций, где посланники и адъютанты докладывали о себе командиру корабля. Судя по показаниям ауспика, маячок находился прямо впереди. Артемид знал — Архиизверг ждет их за этими дверями. И все, что разделяло истребительную команду Караула Смерти и орочьего вожака, — орда беснующихся ксеносов.
На галерее творилась такая же кровавая баня, как в туннеле. Огромные массы орков и тиранидов перемалывали друг друга и заливали проржавевший настил реками грязной крови. Зеленокожие ревели свои дикарские боевые кличи, подбадривая сородичей и с жесточайшим упоением бросаясь прямо на рубящие когти тиранидов. Рои Левиафана наступали неудержимым приливом чудовищ, порабощенных неутолимым голодом.
— Расчленитель, — позвал Артемид, обернувшись к Имтехану, — расчисти нам путь.
— Ну наконец-то… — Псайкер вышел вперед и стянул с плеч закопченный огнемет. В туннеле он не пользовался этим оружием, так как в обстановке постоянных рукопашных боев и воздуха, насыщенного парами горючей «химии», огнемет казался скорее опасной помехой, нежели полезным преимуществом. Но на галерее воздух был чист, насколько это вообще возможно для корабля орков.
Под сдвоенными стволами оружия вспыхнул огонек поджига. Расчленитель встал, широко расставив ноги, и направил сопло огнемета в сторону дерущихся ксеносов. И едва орки и тираниды приготовились дать отпор новой угрозе, Расчленитель нажал на спусковую кнопку.
Из сопла огнемета вырвались струи химического огня, залившего множество ксеносов рекой горящего прометия. Охряно-зеленая плоть и пурпурный хитин таяли, как воск, сползая с тел грудами плавящегося жира и пепла. Имтехан вышел вперед, поводя соплом огнемета из стороны в сторону, с каждым разом захватывая все больше и больше ксеносов. Вой и шипение десятков ксеносов, сгоравших заживо, пробивались сквозь рев огнемета.
Мерзостное влияние присутствия тиранидов начало еще сильней мучить Расчленителя. Имтехан до крови закусил губы, чувствуя, что его череп вот-вот может взорваться от давления, нарастающего прямо за глазами. Он прокричал безумную литанию ненависти, испепеляя орды врагов святым пламенем.
Артемид и остальная часть команды продвигались вперед под прикрытием Имтехана, расстреливая ксеносов ураганным огнем болтеров. Артемид стрелял короткими вспышками комбиогнемета, сжигая скопления зеленокожих, пока запасы прометия не иссякли. Расчленитель собрал обильную жатву своим огнеметом. Истребительная команда смогла продвинуться на половину пути к своей цели, но этого было недостаточно.
Струя пламени пшикнула и пресеклась, бак огнемета Имтехана опустел. Без топлива оружие уже не могло обрушить на врагов свой смертельный дождь. Сбросив со звоном пустой бак, Расчленитель потянулся за новым. Озверевшие ксеносы немедленно бросились в атаку на Караульных Смерти.
— К бою! — прокричал Мортифактор, беря болт-пистолет в одну руку, а Истребление в другую. — Они пытаются нас окружить!
Истребительная команда «Артемид» приготовилась к надвигающейся бойне. Караульный капитан был вне себя от ярости: подобраться так близко к цели задания и умереть буквально на пороге логова вожака орков! Затем Мортифактор успокоился и сосредоточился, дав себе установку продать свою жизнь как можно дороже, прежде чем испустить последний вздох.
Ксеносы ринулись вперед со стуком грубых башмаков и цоканьем когтей. Орки и тираниды уже почти достигли Астартес и были готовы их немедленно растерзать, но в этот момент боковая дверь в галерее взорвалась с хлопком сверхперегретого воздуха.
Артемид понял, что это детонировали мелта-бомбы.
Из завесы дыма и пыли появились темные фигуры. Все озарилось светом молний, когда могучее оружие ударило во фланг ксеносам. Тела орков и тиранидов крушились тяжелыми абордажными щитами, громовыми молотами и силовыми булавами.
В центре смертоносной бури царил чемпион с мечом, темным как полночь. Он разрывал ксеносов на части и обезглавливал их мощными ударами меча.
— Рад встрече, брат Артемид! — раскатисто пробасил Кальтаникс. Храмовник поднял меч в приветствии и тут же рассек им орочьего командира пополам. — Давай-ка покончим с этим.
Атака ксеносов захлебнулась: орки и тираниды оказались между молотом и наковальней. Медленный, но неудержимый натиск авангардных ветеранов с Кальтаниксом во главе крушил беснующихся ксеносов своей стеной щитов, а воины Артемида разносили чужаков на куски ураганным огнем болтеров.
Расстреляв боезапас, Артемид обнажил Истребление и повел братьев в рукопашный бой. Обе команды Караула Смерти прорубали себе путь друг к другу, превратив галерею в скотобойню, заваленную кусками чужеродной плоти. Когда погиб последний из ксеносов, космическим десантникам пришлось пробираться к точке встречи, будучи по колено в мешанине изрубленных тел.
— Караульный капитан! — отсалютовал Кальтаникс, прикоснувшись эфесом меча ко лбу.
— Здравствуй, Кальтаникс! — тепло ответил Артемид.
Кровь ксеносов шипела и пузырилась на включенном клинке Истребления, превращаясь в извивающиеся струйки вонючего дымка. Мортифактор оглядел авангардных ветеранов истребительной команды Кальтаникса. Их доспехи оказались столь же сильно повреждены, как и у бойцов самого Артемида. Широкие абордажные щиты были иссечены и покрыты вмятинами. Отдельные участки брони расколоты, краска облезла от огня и биокислоты. Лезвия мечей и бойки молотов иззубрены и смяты от продолжительного использования. Даже цепные мечи щербились, на гибком полотне многих не хватало половины зубцов.
Апотекарий в шлеме цвета слоновой кости и с гербом Новадесантников на плече присел на корточки рядом с телом сраженного брата. Воина окружали горы еще дергающихся трупов ксеносов.
Кальтаникс и апотекарий коротко переглянулись. Новадесантник медленно покачал головой и включил редуктор. Караульный капитан на мгновение задержал взгляд, а потом отвернулся и приказал команде проверить снаряжение. Ветераны разделились. Часть продолжила наблюдать за обстановкой, остальные стали наскоро латать броню, заменять цепное полотно в мечах и молиться духам оружия и доспехов. Затем наблюдающие и ремонтирующие поменялись местами.
Артемид разглядел тело из-за спины апотекария, уже вырезавшего геносемя. Убитым был Пекори, Кровавый Ангел. Имтехан скорбно смотрел на тело родича, молча наблюдая, как редуктор и костерезные пилы перчатки-нартециума Новадесантника делают свою мрачную работу. Прогеноиды Кровавого Ангела, мясистые комочки розоватой плоти, были скрыты в опечатанных криокапсулах, которые затем поместили в контейнер на поясе апотекария.
Живо, но почтительно Новадесантник высвободил наплечник погибшего и отсоединил его от креплений. Затем прицепил его к захвату на корпусе батареи доспехов. Багровый наплечник снова увидит небеса Баала, даже если Пекори этого сделать уже не суждено. Теперь в истребительной команде Кальтаникса осталось семь воинов.
— Ты потерял собратьев, — мрачно сказал Артемид и ударил кулаком в грудь.
— Увы, да. Наш путь пролег через родильные камеры зеленокожих. — В строгом голосе рыцаря Мортифактор различил пробивающуюся ярость. — На этом пути погибло двое наших. Пекори был серьезно ранен, зачищая гнездо тиранидов в одном из забаррикадированных проходов. И его гибель была… не настолько неожиданной для меня.
Черный Храмовник на мгновение замолчал и повел плечами.
— Нулсис! — позвал Кальтаникс.
Апотекарий из Новадесанта поднялся с колен.
— Брат… — прошептал он низким и раскатистым голосом.
Затем апотекарий отошел в сторону и стал ремонтировать свой цепной меч. Воины истребительной команды подходили по одному к телу Пекори, преклоняли колени, шептали прощальные слова и снимали с тела одну из частей брони. Доспехи Караула Смерти были священными и совершенно бесценными реликвиями. И, так же как наследие Пекори будет жить в его геносемени, точно так же его доспехи, сохраненные братьями, продолжат служить самому Караулу. Артемид только сейчас заметил, что на креплениях доспехов авангардных ветеранов висит множество фрагментов силовой брони. Ничто из оружия и доспехов павших не было забыто, машинные духи не были оставлены умирать жалкой и позорной смертью на борту флагмана орков.
Нулсис подошел к Пекори, теперь полностью обнаженному. Апотекарий выдвинул из нартециума шприц с иглой и сделал инъекцию в шею Кровавого Ангела. По венам Кровавого Ангела растеклась модифицированная разновидность мутагенной кислоты, используемой Караулом Смерти в болтерных боеприпасах «Адское пламя». Тело начало плавиться, превращаясь в прах и золу.
Новадесантиик собрал оружие Пекори: мастерски изготовленный болт-пистолет и силовой меч, блистающий серебром. Подойдя к Кальтаниксу, Нулсис поднял оружие и поклонился. Рыцарь принял его, прицепил болт-пистолет на пояс, а меч закрепил на бедре.
Кальтаникс пристально взглянул на Артемида.
— Крестовые походы этих братьев завершились, но наш продолжается. Пойдем, у нас мало времени. С мерзостью нужно покончить.
Рыцарь подошел к массивным дверям в конце галереи.
— Братья, помогите-ка мне снести эти двери!
Когда сработали мелта-заряды, толстые стальные створки, закрывавшие вход, превратились в пластины раскаленного добела металла. Когда нагрев прекратился, двери немного остыли, став просто темно-красными от жара. А затем на размягчившийся металл обрушился град тяжелых ударов. Воздух в зале дрожал от звона сминаемого металла. Наконец дверная рама лопнула. Огромные створки с оглушительным грохотом повалились, открыв дорогу одиннадцати гигантам на пороге.
Зал был заполнен густым дымом. Артемид стал перебирать фильтры визора, пытаясь хоть что-то увидеть в ядовитом смоге. Мелкая рябь означала, что в дыму была примесь состава из ослепляющей гранаты, используемой Караулом Смерти. Маячок мигал буквально в нескольких метрах от Астартес. Затем донесся звук раздавленного ударом сапога металла, и путеводный свет маяка погас.
В разуме Артемида промелькнула страшная мысль:
«А что, если сам Архиизверг желал, чтобы мы сюда пришли?!»
Разумеется, допустить такое значило бы поверить в способность зеленокожего к поразительнейшему хитроумию, но ведь и Архиизверг был кем угодно, но только не рядовым представителем своей расы выродков.
— Покажись! — крикнул во тьму зала Кальтаникс. Рыцарь направил меч на ждущую тьму. — Узри приговор Императора, да будет Он прославлен! Покажись, мерзкий ксенос, и умри от Его разящей руки!
Ответом на вызов Черного Храмовника была тишина. Из дымовой завесы вылетело нечто и медленно покатилось к Кальтаниксу. Рыцарь остановил предмет сабатоном. Это был шлем космического десантника с вытравленными на нем птицеобразными узорами и строчками текста, написанного угловатыми ликейскими буквами.
Из-за расколотого визора на рыцаря глядели мертвые глаза караульного сержанта Криксиса. И затем стены содрогнулись от кровожадного рева. Рев был настолько мощным, что часть дыма рассеялась, и в зале посветлело.
Перед десантниками стоял десяток крупных орков-вожаков. Зеленокожие вооружились огромными топорами и клацали жуткими пневматическими силовыми клешнями. Броня на вожаках состояла из гнутых кусков танковых бронеплит и толстого металлолома, и все это покрывала багровая краска. Даже морды они измазали той же краской, а зубы и здоровенные клыки выкрасили в черный цвет.
А за шеренгой «телохранителей»-берсерков медленно поднимался с гигантского трона, склепанного, свинченного, сваренного из листов, прутьев и балок металла, крупнейший орк из виденных Артемидом.
Когда исполин встал, трон заскрипел, разом освободившись от колоссального веса. Закованный в примитивную броню, этот орк, даже сгорбившись, был почти в полтора раза выше десантника.
Под челюстью, подобно бороде, свисали цепи, трубки и кабели, унизанные черепами, звякавшими при ударах по нагруднику. Еще больше черепов — человеческих, чужеродных и вообще неизвестного происхождения — было нанизано на длинные пики, привинченные к спине. А еще среди трофеев были расколотые и оскверненные шлемы Астартес более десятка орденов. Чудовище носило корону из скрещенных топоров. Такой же символ был намалеван на баннере из рогожи, висевшем на флагштоке на спине.
Один его огромный кулак заключался в клешню, лезвия которой раскалились докрасна от работы искрящих генераторов, привинченных к грубой броне. В другой руке вожак сжимал колоссальный, размером со взрослого орка, топор с двумя клинками, выкрашенный в красный и исчерканный племенными граффити зеленокожих.
Вожак оскалился. Его потрескавшиеся клыки и зубы были, как и у свиты, выкрашены в черный цвет. Раскрыв пасть, зверь издал еще один оглушительный рев. Свита подхватила боевой клич, вскинула кулаки и ударила оружием в грудь.
Сердца Артемида упали, когда он понял, кто был перед ним.
— Это не Архиизверг, — произнес потрясенный Мортифактор.
— Что? — прошипел Храмовник.
— Это один из его отвратительных командиров. — Артемид вспомнил сеансы гипнообучения и эйдетические мнемоинструкции, через которые прошел перед заданием. Он узнал в звере перед собой вожака одного из крупных кланов, состоявших на службе у Архиизверга. Имя орка было приблизительно записано на готик как «Горсник Магаш», вожак клана, имеющего обозначение «Кровавые Топоры». Да, этот мясник был ответственен за гибель миллиардов людей, за разорение бессчетного количества имперских миров. Вот только он не был целью текущей операции Караула Смерти.
— Архиизверг или нет, но эта мразь умрет сейчас! — прорычал Храмовник.
Караульные Смерти молча, спокойно и невозмутимо стояли перед лицом Горсника Магаша и его своры опьяневших от крови мясников. Кальтаникс перехватил свой меч и положил черное лезвие на край абордажного щита. Авангардные ветераны истребительной команды Кальтаникса встали плечом к плечу рядом с командиром, покрепче сжав в перчатках рукояти громовых молотов, силовых булав и цепных мечей и образовав стену щитов.
За шеренгой мастеров прорыва выстроились воины Артемида. Болтеры второй линии целились поверх плеч ветеранов. На внутришлемном дисплее Артемида вспыхнули перекрестья целеуказателей, тотчас же поймавшие изображения голов орков в ярко-красные рамки.
Ветераны в стене щитов громогласно отсалютовали тем, кого собирались уничтожить. Семеро ударили своим оружием в свои щиты. И стена щитов сделала первый шаг.
Второй шаг.
Третий шаг.
Из глоток орков донесся кровожадный клич, и они пошли в атаку. Истребительная команда «Артемид» открыла огонь, посылая ураган разрывной смерти в гущу надвигающихся врагов. Болтерный снаряд попал одному из орков в глаз и детонировал в черепе. Голова ксеноса разлетелась в облаке крови и кусков костей. Еще один орк упал, когда ноги его исчезли в багровом тумане. Второй выстрел настиг этого чужака уже в падении, разнеся ему горло в кровавые клочья. Болты рикошетили от доспехов орков, изредка попадая в щели между кусками брони и нанося глубокие раны, от которых зеленокожие только еще больше ярились. Когда ксеносы были уже в нескольких метрах, ветераны сомкнули щиты и приготовились к бою.
Десять орков врезались в стену щитов, подобно тарану. Истребительная команда напряглась, устояла на месте и двинулась вперед. Шаг за шагом ветераны теснили орков. Мечи и молоты крушили из-за щитов, а болтеры команды Артемида стреляли почти в упор в раззявленные пасти чужаков.
Кальтаникс отдал резкую команду, и стена щитов замерла. Новый приказ — и центр стены щитов прогнулся, позволяя оркам углубиться в строй. Но строй космических десантников по-прежнему держался, медленно выгибаясь внутрь, в то время как орки пытались разорвать обратный клин щитов.
— В атаку, брат! — взревел рыцарь.
Воины Артемида мгновенно выскочили из-за краев клина щитов и окружили ксеносов. Орки оказались в сжимающемся кольце темной брони.
Артемид включил силовое поле Истребления и вонзил меч в затылок орку. Затем дернул вбок, рассекши голову ксеноса, рухнувшего на колени. Орки бились в круге, который медленно и упорно сжимался. Вскоре ксеносы вообще не могли пошевелиться и только ревели от бессильной ярости, когда клинки перерубали им шеи, а молоты дробили черепа.
Своим топором Рожерио обезглавил последнего из орков. Багровый Кулак пригнулся, схватил отрубленную голову за пучок жестких черных волос и метнул «подарок» к ногам Горсника Магаша.
Вожак поглядел на отсеченную башку своего воина, затем перевел тяжелый взгляд налитых кровью глаз-бусинок на бойцов Караула Смерти. Из черной пасти чудовища донесся влажный хриплый рокот. Артемид скривился от омерзения, заслышав эту пародию на смех.
Магаш раздавил голову своего воина с влажным хрустом дробящихся костей и размазал его мозг по палубе. Затем вожак клацнул клешнями, дымящимися от чудовищного жара, и сделал тяжелый шаг с тронного помоста. Истребительные команды перегруппировались. Вожак орков высоко замахнулся топором и с размаху ударил им о палубу.
Сила удара была такой, что Артемид полетел на пол и приземлился на бок со скрежетом царапаемого керамита. Вскочив на ноги, Мортифактор увидел, как Магаш врезал авангардному ветерану из Темных Ангелов своей клешней. Верхняя часть воина превратилась в кровавую кашу, удар убил Темного Ангела до того, как тот врезался в стену. Взмахом топора вожак уничтожил еще двух Астартес, пропоров их щиты и рассекши тела на уровне плеч.
Рожерио завопил, поднырнул под топор орка и нанес удар своим. Ветеран рубанул по туловищу вожака, высекши целый сноп искр из кусков танковых бронеплит, а Секор выстрелил в голову Магаша из болт-пистолетов.
Горсник дернулся, повернулся и сомкнул силовую клешню на теле ветерана Багровых Кулаков. Раскаленные клинки отсекли Рожерио правую руку, которая отлетела в сторону, все еще сжимая силовой топор. Орк отпихнул Багрового Кулака и отбросил его к стене. Удар был таким, что в скалобетонной поверхности осталась воронка. Потерявший сознание Рожерио осел на пол.
— Брат, нет! — закричал Гифант. Издав яростный вопль, воин Кос Императора прыгнул на спину зеленокожему. Одной рукой он уцепился за броню, а другой вогнал фалькату в голову Магашу.
Вместе с другими космическими десантниками Артемид обрушил на орочьего вожака целую бурю жесточайших атак, пытаясь сокрушить гиганта. Мортифактор едва-едва увернулся от клешни, отсекшей голову авангардному ветерану, бывшему рядом.
Гифант заорал от боли и ярости, когда клешня Горсника сомкнулась на его ногах. Магаш усилил хватку и, подняв за ноги космодесантника, с размаху бросил оземь. Орк уже приготовился повторить это, когда Артемид рубанул по клешне Истреблением, перерубив пучок шлангов гидравлики. Из перебитых труб хлынул фонтан смазки и топлива. Клешня заклинила и распахнулась. Тело Гифанта выскользнуло из захвата и рухнуло на пол.
Артемид поднырнул под широкий замах сломанной клешни и ударил по клинкам. Меч только высек сноп искр. Орк двигался быстро. Быстрее, чем должно было двигаться что-либо настолько тяжелое и крупное. Мортифактор приготовился снова ударить по клешне, но Магаш отшвырнул его рукоятью топора.
Посулец рухнул на пол и тотчас же перекатился. С усилием воин Караула Смерти поднялся на ноги. На внутренней стороне визора были темные капли. В нос ударил острый запах крови. Рот свело от медного привкуса. Перед глазами все расплывалось и дрожало. Мортифактор заметил ползущего к нему Гифанта, отчаянно пытающегося дотянуться до своего капитана. Слабым, захлебывающимся от крови голосом он прохрипел в вокс:
— Бра… ат…
Топор ударил подобно вспышке. Гифант дернулся, его изломанное тело задергалось в агонии, когда орочий вожак выдернул свой топор. Отпрыск Соты был рассечен надвое. Гифант попытался еще дернуться к Артемиду, вздрогнул и затих навсегда.
Биометрические показатели Гифанта обнулились на внутреннем дисплее Артемида. Иконка в виде двух скрещенных кос мигнула и погасла. Показатели Рожерио опустились до предельного минимума, ветеран отчаянно цеплялся за жизнь. Мортифактор увидел, как Нулсис метнулся к Багровому Кулаку, делая все возможное, чтобы стабилизировать его состояние.
Артемида как обожгло. Караульный успел увернуться в сторону, когда топор зеленокожего обрушился вновь и ушел глубоко в скалобетон. Кровь Мортифактора почти вскипела от ударной дозы обезболивающих и боевых наркотиков. Капитан выхватил болт-пистолет и начал стрелять. Еще не пришедший в себя воин почти не слышал громких хлопков болтера, дергавшегося в его руке. Разрывные боеприпасы отскакивали от брони Магаша, высекая снопы искр. Вожак совершенно не обращал внимания на получаемые оголенной плотью раны, на то, как эти выстрелы вырывают из могучего тела целые куски отвратно пахнущего мяса.
Горсник напрягся, пытаясь вытащить застрявший в полу топор. Толстая черная цепь, тянувшаяся за шипастым шаром, туго обвила рукоять оружия.
Одной рукой Имтехан рванул цепь метеоритного молота, а другой направил тяжелый огнемет, придерживая оружие бедром. Широко расставив ноги, Расчленитель стал поливать орка струями пылающего прометия. Пойманный в облако горящих химикатов, Магаш взревел от дикой ярости. Клинки сломанной клешни пронеслись сквозь струю огня и надвое переломили ее источник.
Расчленитель успел отшвырнуть от себя взорвавшийся огнемет. Груды мусора и горячие отходы вспыхнули. Весь зал заполнился огнем и удушливым черным дымом. Расшатанная стена зала аудиенций обвалилась, и к треску огня добавился скрежет чудовищных когтей.
В пролом устремились тираниды, стараясь длинными когтями еще больше расширить проход для своих скрежещущих орд.
Цепь метеоритного молота лопнула, и Расчленитель упал. Когда Магаш замахнулся на Имтехана, тот увернулся от удара и откатился к стене, туда, где лежал Рожерио. Пошарив рядом с телом, Имтехан нашел топор Багрового Кулака и приготовился ударить нависшего над ним орка.
Но в тот момент, когда орк уже атаковал, в бок ему ударили очереди из болтеров. Артемид и Секор обстреливали исполина, покуда стена не обрушилась полностью. Поток тиранидов выплеснулся в зал и ринулся прямо на Горсника.
— Артемид, надо убираться отсюда! — прокричал Секор.
— Да ни за что! — огрызнулся Мортифактор и мгновенно перезарядил болтер, вставив новый магазин.
— Если мы останемся, то сдохнем, как и прочие! — не унимался Секор.
— Тогда сдохнем, — холодно бросил Артемид.
— У нас другое поручение! Если поляжем тут, то провалим задание! Мы отступим и сразимся в следующий раз! Если уйдем, то отыщем самого Архиизверга и покончим со всем этим!
— Он прав.
Артемид резко обернулся и увидел, как сквозь пламя безмятежно идет Кальтаникс. Огонь жадно лизал броню рыцаря, с которой сошла вся краска, обнажив голый металл и керамит.
— Идите, братья мои, — спокойно сказал Храмовник. — Идите отсюда и найдите самого Архиизверга. Нулсис?
— Что, брат? — крикнул Новадесантник.
— Ты собрал геносемя наших погибших братьев?
— Да!
— Тогда иди с ними. — Рыцарь направил меч на Магаша. — У тебя другой путь, брат-капитан, — торжественно сказал Храмовник Артемиду, — и ты должен пройти его так же, как и я пройду свой. Я позабочусь, чтобы эта мерзость никогда уже не осквернила свет Императора!
— Мы не можем… — начал было Мортифактор.
— Идите! — проревел Кальтаникс.
Артемид с воплем разрядил магазин болт-пистолета в Магаша, рубившегося с тиранидами. Убрав опустевшее оружие, капитан позволил Секору увести себя. Имтехани Нулсис потащили тело Рожерио. Группа десантников поспешила прочь из зала. На пороге Артемид в последний раз обернулся.
Караульный капитан увидел зрелище, которое могло быть вышито на гобелене или выложено на стеклянной мозаике в часовне любой крепости-монастыря. Одинокий рыцарь стоял с воздетым мечом, готовясь дать последний бой свирепому чужеродному чудовищу. Артемид увидел живое воплощение самого Империума Человечества — одинокую свечу среди безбрежного мрака, отчаянно сопротивляющуюся надвигающейся погибели, грозящей навсегда истребить человеческую расу.
Кальтаникс замахнулся мечом, на клинке которого плясали отблески адского огня, заполнившего зал, и атаковал. Часть потолка обвалилась, навсегда скрыв от Мортифактора то, что должно было случиться. Тихо помолившись за упокой души рыцаря, Артемид присоединился к братьям и побежал прочь.
Артемид со своими воинами бежал сквозь ад, царивший на корабле орков. Нулсис сделал Рожерио несколько инъекций химикатов, которые привели в действие стазисную мембрану, вживленную в мозг ветерана-десантника. Апотекарий был вынужден ввести пострадавшего Багрового Кулака в состояние искусственной комы, чтобы не допустить преждевременной смерти Рожерио от ран. Улучшенная физиология космического десантника смогла выдержать и залечить большую часть наихудших ран, подлатав тело, но из некоторых ран на правом боку продолжала сочиться кровь, оставляя на полу темные пятна.
Воины Караула Смерти несли своего товарища на руках, сменяя друг друга и прикрывая огнем, пока петляли по коридорам флагмана к маячку десантного челнока. Истребительная команда быстро обходила места крупных скоплений ксеносов и уворачивалась от роев тиранидов, все еще беснующихся внутри. Палубы флагмана дрожали под сабатонами бегущих десантников, в то время как пушки его продолжали обстреливать омерзительные биокорабли флота-улья Левиафан, стягивающие свое кольцо.
Метким попаданием Артемид разнес череп хормагаунта. Десантник отстреливался одиночными выстрелами через плечо, пока воины Караула Смерти бежали.
Пока они
В теле Артемида полыхала кислота. Стыд и ярость давили на него, опутывая, подобно свинцовым саванам, замедляя бег и нарушая координацию движений. Артемид привел сюда три истребительные команды. Двадцать пять лучших воинов Караула Смерти. Привел к катастрофе, из которой вышли только четверо. Пятеро, если бы Рожерио не был в коме.
Двадцать космических десантников, героев своих орденов.
«Мертвы».
И Гифант, бывший недавно надеждой благородного братства, стоящего на грани истребления.
«Сгинул».
Герои погибли не в доблестном сражении, положив свои жизни на алтарь победы Караула Смерти над Архиизвергом. Их смерти были напрасны. Они погибли ни за что.
Вялая реакция и самокопания — анафема для любого космического десантника. Беспрестанные тренировки, суровые испытания, постоянное нахождение в самой гуще войны выжгли из души Артемида такие слабости. А на «освободившееся место» суровые капелланы Мортифакторов, шаманы вечной ночи Посула, которые делали из слабых людей могучих полубогов, внедрили только одну вещь.
Ненависть.
Ненависть, обращавшую города и целые миры в прах. Уничтожавшую целые цивилизации. Ненависть, стиравшую с лица Галактики целые расы. Поставившую саму Галактику на колени. Ненависть, вот уже тысячи лет истреблявшую врагов человечества ради того, чтобы Империум не сгинул во мраке забвения.
В душу Артемида вернулась та самая ненависть. Чистая, истинная и горящая ярче мириадов звезд. Самокопание бесполезно. Оно не может убивать, не способно поднимать армии на войну с врагами. Самокопание высасывает силы. А ненависть… Это прекрасное чистое оружие. И Артемид пустит его в дело.
Он не будет уклоняться и покается караульному магистру в своей неудаче. Он, Артемид, лично ответит за жизни всех, кто погиб под его руководством. И если таков будет приговор магистра, Артемид сам положит голову на плаху, чтобы палач привел его в исполнение.
Но, пока этого не случилось, Мортифактор казнит Архиизверга.
Истребительная команда Артемида на полном ходу ворвалась в отсек, где ее ждала «Черная звезда Корвуса». Пробитая ранее челноком при посадке переборка, отделявшая отсек от пустоты, теперь была снесена полностью. Широко расставленные посадочные когти по-прежнему крепко держались за палубу. Черный корпус был целым, но весь во вмятинах и царапинах от облака мусора, образовавшегося от взрывной декомпрессии.
Но по корпусу ползали мелкие существа в громоздких скафандрах. Они тыкали грубыми и примитивными инструментами и приспособлениями в броню, пытаясь отколупнуть хоть что-то и утащить к себе. В стеклянных лицевых масках были видны жестокие морды с крючковатыми носами. Существа отчаянно махали лапами друг на друга, препираясь из-за секций челнока.
На гретчинов обрушился ливень болтерного огня. Маленькие тельца взрывались фонтанами крови и падали с корпуса на пол либо их уносило в открытый космос.
Истребительная команда осторожно подбиралась к «Черной звезде», щелкая сабатонами, когда магнитные замки то притягивали, то отпускали их подошвы. Секор движением зрачков вызвал на визор серию рун, передавая сигнал беспокойному машинному духу челнока. Весь транспорт был окружен горами болтерных гильз, поблескивавшими в тусклом свете, а также мерзлыми трупами орков и гретчинов. Челнок расстрелял весь боезапас оборонительных тяжелых болтеров с сервиторным управлением. Обнаруженная космическими десантниками стайка гретчинов была последними выжившими из того неудачного налета.
Двойные аппарели на передней части корпуса «Черной звезды» разблокировались и открылись, впуская воинов Караула Смерти. По одной Нулсис внес тело Рожерио и, протолкнув через десантный отсек, зафиксировал его в небольшом апотекарионе челнока. Остальная часть истребительной команды вошла по второй аппарели, а Секор устроился в кабине.
Он опустил страховочную раму и зафиксировал ее на месте. Набрал на панели ряд команд, включивших двигатели. Когда по бронестеклу что-то резко стукнуло, Секор почти подпрыгнул.
На иллюминатор свалились размолотые разрывными боеприпасами ошметки трупа зеленокожего и медленно соскользнули на палубу орочьего корабля.
Имперский Кастелян хмыкнул:
— Полагаю, за это стоит поблагодарить тебя?
— Подчинение, — прожужжал один из сервиторов.
Секор повернулся к другому сервитору. Тот не подал и звука.
— Ну и хорошо. — Космический десантник положил руки на штурвал, когда двигатели разогрелись. Открытое пространство перед катером перегораживалось медленно пролетавшим туловищем циклопического биокорабля тиранидов. — Из огня да в полымя…
Двигатели «Черной звезды Корвуса» заработали, и челнок вылетел в пустоту. Но в нескольких метрах справа разорвался снаряд, и взрыв резко бросил «Черную звезду» влево.
Секор налег на рычаги управления, пытаясь восстановить контроль над челноком. Десантник включил носовые реактивные тормоза и остановил вращение. Резко ударившись головой о страховочную раму, Секор выругался. Имперский Кастелян заложил вираж вниз и добавил тяги двигателям, старясь увести челнок от «котла», в котором капитальные корабли ксеносов перемалывали друг друга посреди пустотного сражения.
В кабину заглянул Артемид и пригнулся к трону управления.
— Мы ушли от их основных космолетов?
— Ну, да, — ответил Секор, сняв шлем и откинув его на пол. — Хотя для нас намного опасней будет как раз среди скоплений эскортов и истребителей, нежели в тенях исполинов.
Артемид взглянул на товарища. Все лицо Секора было покрыто коркой темной крови из порезов на носу и лбу. Один глаз превратился в багровый шар, окруженный черным пятном травмированной плоти.
— Каков наш план, брат-капитан?
Челнок снова мотнуло в сторону, когда еще один снаряд разорвался поблизости. Имперский Кастелян взглянул на Мортифактора.
— Система мертва. На «Окончательное возмездие» надежды нет, даже если не случилось худшего и фрегат не разорвали исчадия варпа при прыжке.
Артемид выглянул в иллюминатор. Повсюду в пустоте виднелась мешанина кораблей ксеносов, сражающихся, уклоняющихся и освещающих тьму своими горящими телами и остовами.
— Включи наш маячок, — попросил Мортифактор, пригладив растрепанные волосы, мокрые от пота. — И выведи нас к границе системы, туда, куда ушло «Окончательное возмездие». Мы…
Резкий удар сотряс «Черную звезду». Артемид успел примагнитить подошвы к палубе, ухватился рукой за трон Секора, удержался на ногах и не вылетел в иллюминатор. Внутри челнока заревели сирены, и в кабине вспыхнуло багровое аварийное освещение.
— Контакты, идут прямо на нас! — Секор отчаянно пытался восстановить управление. Над увернувшимся челноком пронеслись линии трассирующих снарядов. — Истребители, вероятно, вычислили нас по теплу от двигателей.
Навстречу «Черной звезде» неслось три угловатых ржавых истребителя. Автопушки на крыльях открыли ураганный огонь. Десантный челнок Караула Смерти всячески уклонялся от атак орков, а затем Секор развернул его обратно в сторону больших кораблей, надеясь под прикрытием царившего хаоса уйти от преследования.
«Черная звезда» развернулась, заложила крутой вираж вниз и поднырнула под хитиновую броню туловища биокорабля. Один из орочьих истребителей зазевался и врезался в крапчато-пурпурный биопанцирь. Второй оказался слишком близко от кончиков ловчих щупалец, и те его поймали. Двигатели истребителя работали на полную мощность, но щупальце медленно затягивало добычу в зубастую пасть.
Секор на мгновение отключил двигатели «Черной звезды» и качнул челнок в сторону, уходя от выстрела последнего противника. Включив двигатели снова, Секор оторвался от зеленокожего. На ауспике истребитель орков казался зеленой кляксой, всячески пытающейся обойти челнок.
На дисплее кабины вспыхнули прицельные рамки, зафиксировавшие изображение цели. В ту же секунду Секор выстрелил из лазпушек. Из-под носа челнока метнулись лучи ослепительного убийственного света. Орк-пилот качнул истребитель в сторону, уйдя от первого залпа, но не от второго. Выстрелы попали в середину и рассекли врага надвое во вспышке света и загоревшихся газов. Когда Секор на полном ходу пролетел через поле обломков, по иллюминаторам застучали куски поблескивающего мусора.
Оставшийся за кормой «Черной звезды» тиранидский биокорабль содрогнулся всем бугристым бутоноподобным телом. Так же, как огромный зверь стряхивает с себя блох, биокорабль начал сбрасывать с себя косяки малых тиранидских биоформ. Они волнами срывались с панциря корабля и устремлялись в погоню за челноком Караула Смерти. Ловкие летуны, расправив кожистые крылья, пикировали на челнок.
Беззвучно вскрикнув, ведущий ксенос испустил из подкрылий облако тентаклид. К «Черной звезде» устремились неразумные живые ракеты.
— Это карги! — выкрикнул Имперский Кастелян. — Либо мы сейчас увернемся от этих существ, либо их электро импульсы вырубят наши двигатели. — Десантник резко развернул челнок и направил его прямо на орочий эскортный корабль, ощетинившийся пушками.
— Что ты задумал?! — выкрикнул Артемид, когда в иллюминаторе расцвели вспышки взрывающихся снарядов.
— Кое-что очень глупое! — отозвался Секор.
Имперский Кастелян повел челнок по тугой спирали прямо к центру орочьего корабля. Десантник маневрировал, бросал «Черную звезду» то вправо, то влево, уворачиваясь от ураганного обстрела из пушек зеленокожих. Все, что не попало в челнок Караула Смерти, врезалось в рой тиранидов-карг, разорвав их тела и рассеяв строй. А облако тентаклид было все ближе.
Катер дернуло, когда орочий снаряд попал в корпус. В кабине заревели сирены, и Артемид услышал, как в посадочном отсеке что-то загорелось.
— Нас подбили! — прокричал Секор, одной рукой ловя шлем, а другой пытаясь управлять. — Брат-капитан, разберись с пожаром, а я попытаюсь не превратить нас в лепешку на корпусе этого ублюдка.
Надев шлем, Артемид загерметизировал свою броню и быстро вышел из кабины в посадочный отсек.
С потолка бил водопад искр, под которым работал Имтехан, гася из пенного огнетушителя огонь, расползавшийся по отсеку. Сорвав со стены другой огнетушитель, Мортифактор бросился на помощь.
— Кровь святая, да что там делает этот полудурок? — выругался Расчленитель, когда корпус челнока сотрясся от нового попадания.
— Пытается сохранить нам жизни, — ответил Артемид, заливая пеной огонь.
Секор заложил крутое пике и ринулся на полной скорости навстречу орочьему кораблю. Из приборной панели посыпались искры. В иллюминаторах было ничего не разобрать из-за вспышек взрывающихся снарядов. Фонарь кабины треснул, когда в него угодила шрапнель.
— Опасное сближение, — прогудели сервиторы за спиной Секора. — Лобовое столкновение через шесть секунд.
Имперский Кастелян скрипнул зубами. Он отчаянно маневрировал под обстрелом, стараясь избежать крупных ракет и прислушиваясь к стуку попаданий по касательной.
— Лобовое столкновение через четыре секунды.
На экране ауспика было видно, что тентаклиды рванулись вперед, пытаясь сократить отставание от цели. Орочий корабль оказался так близок, что можно было разглядеть стволы отдельных пушек, выплевывающие все новые снаряды.
— Лобовое столкновение через две секунды.
— Да знаю я, знаю! Отключить оповещение! — пробормотал Секор.
— Подчинение.
В самый последний миг Секор рванул челнок в сторону и понесся вдоль корпуса эскорта, выстрелами лазпушек срезая батареи орудий, торчавшие из брони подобно лесу.
Ведомые синаптическим инстинктом, тентаклиды отстали от челнока и атаковали более крупную цель. Существа взорвались, и по орочьему кораблю потянулась сеть потрескивающих зеленых молний. Тотчас же освещение корпуса корабля мигнуло по всем направлениям волнами от места удара тентаклид и погасло.
Также привлеченные крупной целью, часть выживших карг ринулась на беззащитный теперь корабль, рубя корпус шипастыми костными выростами и прожигая в нем огромные дыры плевками биокислоты из мясистых пушек в своих пастях. Остальные карги продолжили преследовать «Черную звезду».
Имперский Кастелян шипел от досады. Не было никакой возможности для челнока пережить это безумие. Их могло бы прикончить все что угодно в этом сражении, тем временем и запасы топлива уже подходили к концу, а сколько-либо продолжительное использование лазпушек грозило выжечь конденсаторы.
Обернувшись на звук глухого удара, Секор увидел, как шипящий комок биокислоты устремился к фонарю кабины. А затем внимание десантника привлек ауспик, на котором высветились новые цели, идущие клином. Через шесть секунд они уже будут в зоне максимальной дистанции стрельбы.
Секор медленно и спокойно вдохнул и закрыл глаза.
Затрещал вокс. На другом конце вокс-канала настойчиво зазвучал чей-то голос, безумно искаженный помехами.
Секор резко открыл глаза и, вцепившись в рычаги управления, завалил десантный челнок влево в тот момент, когда мимо промелькнула серебряная вспышка. Обернувшись, воин Караула Смерти увидел, как эскадрон перехватчиков «Ярость» рассек стаю карг, подобно копью. Они расстреливали тиранидов залпами лазпушек и ракет, оставлявших за собой спиральные следы.
Одновременно с этим в корпуса ближайших кораблей ксеносов неожиданно ударил дождь торпед, сея хаос и разрушение.
Затем раздался новый залп, и Секор различил во тьме материализующиеся вдали серебристые точки. Это не были корабли Караула Смерти с черными корпусами. К ним шел имперский линейный флот!
Похожие на зубцы цепного меча ряды имперских линейных крейсеров, ощетинившихся орудийными батареями и турелями лэнсов, мчались сквозь пустоту. Их прикрывали группы эскортов, фрегатов, эсминцев и корветов всех возможных размеров, конструкции и массы. Эскадрильи истребителей летели далеко впереди, первыми атакуя ксеносов.
А за ними, подобно высшему хищнику Старой Земли, шел линкор типа «Возмездие». На его фоне все остальные космолеты казались карликами. Могучие плазменные двигатели исполина позволяли ему не отставать от более юрких крейсеров, невзирая на куда большую массу. Батареи огромных орудий линейного корабля были уже нацелены на врагов, а из установок внутри плугообразного носа корабля продолжали лететь залпы торпед.
Секор не мог понять, откуда взялся этот линейный флот. Ведь вся система Курбинолы была превращена в могильник, а кордон, размещенный Инквизицией, был таким, что ничто не могло проникнуть в систему извне.
«Или покинуть ее».
И тогда Имперский Кастелян понял, что для этого флота была только одна возможность прийти сюда. Караульный наблюдал, как группы кораблей орков и тиранидов меняют курс и начинают сближение с имперским флотом.
—
В воксе «Черной звезды» раздался многократно усиленный голос. Суровый, холодный и хриплый от старости. Артемид и Имтехан, потушившие огонь, вслушались в его слова.
Выпустив первый залп торпед, линейный флот Курбинолы начал перестраиваться для вооруженного отступления. Множество опытных экипажей бросилось исполнять приказы, разворачивая колоссальные корабли. Старались все — от высших палубных офицеров и капитанов до нижайших из закабаленных рабочих, обреченных пожизненно трудиться на самых нижних палубах, не помышляя о том, чтобы увидеть свет звезд. Все шестеренки обширной системы, обеспечивающей управление имперским военным кораблем, пришли в сцепление и завращались, позволяя линейному флоту двигаться в пустоте подобно идеально срежиссированному балету.
Эскорты переместились на внешнюю границу авангарда, готовясь дать отпор приближающимся космолетам ксеносов и выиграть время, требуемое крупным кораблям для разворота. Первыми завершили полуразворот крейсеры, обрушив из бортовых батарей пушек и лэнсов серию гибельных залпов, десятками кося приближающиеся корабли ксеносов.
Вот погиб тиранидский биокорабль, биолюминесценция его корпуса вспыхнула и погасла, когда могучее тело приняло на себя весь залп орудий. Блокадопрорыватели орков разбились о бронированный клин авангардных звездолетов Империума. Один из эсминцев был протаранен прямо по центру корпуса, переломился и вспыхнул, когда взорвалось варп-ядро. Вспышка обратила его в быстро расширяющееся облако мусора и ошметков металла, летящих к окружающим кораблям. Точно скоординированный выстрел лэнс-батарей трех имперских кораблей разнес на куски орочий космолет, оставив от него комки расплавленного металла.
Секор следовал за эскадрильей перехватчиков «Ярость», сопровождавших его к «Лапе Дамирова». Самолеты регулярно парами отделялись от построения, чтобы отсечь вражеские истребители, слишком близко подобравшиеся к челноку. Уничтожив или отогнав угрозу, они снова возвращались в строй.
Артемид заглянул в апотекарион «Черной звезды». Небольшой отсек, по сути, просто ниша со столом и креплениями для медицинских инструментов и расходных материалов, выглядел столь же разгромленным, как остальная внутренняя часть катера. В то время, пока капитан и Расчленитель сражались с огнем, грозившим выжечь челнок, апотекарий Нулсис из Новадесанта вел собственную войну за жизнь Рожерио.
Пол отсека был липким от крови и усыпан грязными бинтами, жгутами, пустыми сосудами и ампулами. Нулсис стоял у стола, постукивая по нему, и изучал подопечного. Апотекарий был без шлема. Как и у всех потомков Гиллимана и королей-воинов Макрагга, у него было благородное лицо, хотя и обезображенное множеством шрамов.
Рожерио не шевелился. Основная часть его брони была срезана и теперь лежала грудой на полу. Тело оказалось сильно повреждено. Магаш не только вырвал правую руку Багрового Кулака, но и выдрал вместе с ней немалый кусок из правого бока. В стерильном свете апотекариона блестели куски разорванной плоти и мускулов, фрагменты изломанной бионики. Из раны и техники через слои биопены и марли, использованных Нулсисом для остановки кровотечения, все еще сочились кровь и масло.
— Он выживет? — обеспокоенно спросил Мортифактор.
— Какое-то время да, — ответил Новадесантник, не сводя глаз с Рожерио. — Я поддерживаю его в состоянии искусственной комы, что должно выиграть немного времени.
Нулсис медленно повернулся к Артемиду. Лицо и серо-стальные глаза апотекария ничего не выражали.
— Понимаешь, чтобы Рожерио смог действительно выжить, его нужно прооперировать в полноценном апотекарионе. В здешних условиях я сделал все, что мог.
— Спасибо, брат, — на мгновение замялся Артемид.
— Что случилось?
— Мне надо тебя еще кое о чем спросить.
— Спрашивай.
— С нами был Гифант, сотиец. Он погиб. Ты смог спасти его геносемя?
Нулсис моргнул и нахмурился. Левый глаз слегка дернулся.
— Увы, нет. Спасти было невозможно.
— Ммм… понятно, — кивнул Артемид. — В любом случае спасибо тебе, брат.
— Караульный капитан! — Артемид обернулся на голос апотекария.
— Да?
— Из девяти моих товарищей, с которыми я высадился на тот корабль, геносемя пятерых осталось в мертвых телах. Геносемя всей истребительной команды Гвардейца Ворона утрачено полностью. Мы все в той операции понесли потери.
Артемид мрачно кивнул и вышел вон.
От командования флота больше не поступало сообщений. Все попытки Астартес связаться с ним были тщетны. Артемид зашел в кабину челнока и встал за пилотским троном Секора.
— Что привело их сюда? — в задумчивости потер свежезаживший шрам на лбу Секор. — Они пришли из-за маячка? Тогда они все время были где-то совсем близко, чтобы так быстро поймать сигнал и прибыть.
Артемид смотрел, как все пространство иллюминатора заполняется имперским кораблем. Внутренние системы брони среагировали на увеличение частоты пульса и уровня адреналина в крови и попытались ввести дозу стимулянтов, но Артемид не дал этого сделать.
Разум караульного капитана сжимали кольца нервного напряжения. Мортифактор прекрасно знал, что все оборонительные силы системы Курбинолы находились под арестом согласно повелению Инквизиции, которое исполнял Караул Смерти. Артемид задумался о том, насколько уничтожение системы повредило разум верховного адмирала и других смертных из Имперского Космофлота и Астра Милитарум, вынужденных все это время находиться на мире-крепости Президий. Их ситуации Астартес не сочувствовал и не имел ни малейшего желания или намерения попытаться это сделать. Если бы Посул, родной мир Мортифактора, был уничтожен, ничто не остановило бы Артемида от исполнения взятого на себя долга.
Если верховный адмирал нарушил приказ и прибыл сюда по своему усмотрению, то весь линейный флот необходимо было считать изменниками, устроившими открытый мятеж. Тогда Мортифактор был обязан их уничтожить. Но даже если бы флот прибыл по чьему-то приказу свыше, истребительная команда «Артемид» все равно оказалась бы в щекотливой ситуации. Караульный совершенно не желал ни быть обузой для смертных, ни каким-либо образом оказаться у них в долгу.
— Полагаю, кто-то послал их сюда, — на ходу придумал Мортифактор.
— Кстати, как там Рожерио? — переменил тему Секор. — Он выживет?
— Да. Он по-прежнему дышит. Но для настоящего выживания ему нужно лечение в полноценном апотекарионе на борту корабля Адептус Астартес. — Взгляд Мортифактора снова скользнул по «Лапе Дамирова». — Как только окажемся на борту, нужно будет послать сигнал флоту.
Мортифактор выбрался из кабины и подошел к Имтехану, сидящему в кресле в десантном отсеке. Когда пожар был потушен, а корпус загерметизирован после повреждения, космодесантники смогли снять шлемы и приступить к ремонту брони. Расчленитель молчал. Темное лицо его было бесстрастно. Промасленной ветошью Имтехан протирал серебристый клинок топора Рожерио.
Заслышав шаги капитана, он сверкнул глазами на Артемида.
— Имперцы, — мрачно проскрипел Расчленитель. — Это не к добру, что они не там, где Инквизиция приказала им находиться.
— Мы обязательно это выясним! — пообещал Мортифактор.
Имтехан неопределенно хмыкнул. Топор в его руке блеснул.
— И что ты будешь делать?
Артемид стер пот со лба и пожал плечами.
— Мы сами не знаем, во что сейчас ввязываемся. — Капитан положил руку на плечо кретацийца и посмотрел на него своими синими глазами.
— Просто будь готов ко всему.
Авангард имперцев рассеял строй, когда ксеносы отступили. Оставшиеся корабли нелюдей либо были окружены и уничтожены, либо вернулись к своим флотам. Эскорты поковыляли обратно на позиции вокруг капитальных звездолетов. Многие были сильно подбиты в этой короткой, но ожесточенной стычке и летели, оставляя после себя следы огня или плазмы.
Когда временное вторжение людей прекратилось, флоты орков и тиранидов снова схлестнулись в титаническом сражении. Они прекрасно знали, куда летят имперцы. И момент, когда чужеродные флоты скроют собой небо этого мира, был только вопросом времени.
Капитан I ранга Ярослав Лейц наблюдал за приземлением десантного челнока Адептус Астартес на главную посадочную палубу «Лапы Дамирова». Лейц стер пот со лба. Когда-то он уже видел такой челнок — тот самый, который привез брата Гнея для обеспечения исполнения приказа, отданного линейному флоту Курбинолы Инквизицией, а затем забрал его с корабля. Смертный глубоко вдохнул, снова вспомнив о гиганте, закованном в черный керамит. В тот день он впервые столкнулся с одним из легендарных космических десантников Императора. В тот день он почувствовал на себе суровый взгляд одного из полубогов и ни с чем не сравнимый ужас даже от краткого общения с таким существом, когда Астартес исполнил свое поручение.
Лейц, как и любой другой гражданин Империума, вырос на рассказах о великих космических десантниках, благородных защитниках Империума, неусыпно оберегающих владения Бога-Императора. Ярослав помнил радость от известия, что посланник одного из почтенных орденов Адептус Астартес прибудет на борт «Лапы Дамирова».
Радость эта очень быстро обратилась в ничто, когда брат Гней из Караула Смерти огласил страшный приказ Инквизиции. Космические десантники прибыли не для защиты Курбинолы. Они прибыли, чтобы пресечь любые попытки воспротивиться ее уничтожению. Чтобы верховный адмирал Неарх, Лейн и все остальные люди молча и безучастно наблюдали, как их родные миры сжигают дотла. Капитан до сих пор чувствовал запах дымка от выстрела, которым тот космический десантник убил предшественника Лейца. Ярослав уверился, что этот проклятый запах будет ему мерещиться до конца жизни.
И теперь недавно повышенный в звании Ярослав Лейц, уже капитан I ранга, будучи в окружении почетной гвардии из старших матросов, стоял на посадочной палубе, ожидая прибытия целого отряда космических десантников. Капитан чувствовал напряжение своих подчиненных, видел, как они держат церемониальные хромированные лазружья в сведенных судорогой руках, как побелели костяшки их пальцев. Они были злы. Лейц тоже. Они все были на грани нервного срыва. И для всех, в том числе и самого Ярослава, напоминание в виде Адептус Астартес о вынужденном бессилии только усиливало горечь положения.
Лейц откашлялся, глубоко вздохнул и распрямился, когда посадочные аппарели по обеим сторонам обтекаемого десантного челнока опустились на шипящей гидравлике.
По аппарелям сошли три гиганта в черной броне. Металл под их тяжелыми шагами скрипел и прогибался. В ушах Лейца зазвенело от гула активной силовой брони, по коже пошли мурашки. Новоприбывшие выглядели так, как будто восстали из одной из жутких преисподних терранских мифов. Темный керамит оказался испещрен вмятинами и глубокими царапинами. Могучие воины с ног до головы были залиты кровью и иными жидкостями, куда более мерзкими. Образовавшаяся толстая корка трескалась и осыпалась при движении рычащих сервоприводов.
На скалящихся шлемах зловещим красным светом горели визоры, походившие на угли. Каждый из трех гигантов был щедро вооружен: огнестрельное оружие со стволами диаметром с человеческий кулак, угрожающе выглядящие топоры и мечи. Клинок предводителя, скрытый в ножнах, длиной был в рост Лейца.
Эти Астартес не выглядели легендарными героями, какими их изображали в виде статуй и на витражах, которыми так любовался Лейц в детстве.
Они выглядели чудовищами.
— Приветствую! — Ярослав Лейц вышел вперед, коротко поклонился и сотворил знамение аквилы.
Главный десантник молча глядел на капитана сверху вниз.
— От имени Неарха, верховного адмирала линейного флота Курбинолы, я…
— Где, — громыхнул голос гиганта, нечеловечески низкий и с механическим призвуком из-за шлема, — твой адмирал?
— Я его адъютант, — нервно сглотнул Ярослав. — Мне поручено сопроводить вас и ваших братьев к нему.
Капитан услышал приглушенные щелчки, доносившиеся из шлемов космических десантников, когда те, не обращая внимание на Лейца, заговорили друг с другом по закрытому вокс-каналу.
— Мои братья не пойдут со мной, — ответил гигант. — Брат Секор будет охранять мостик.
Один из космодесантников, с полуоблезлым кобальтовым наплечником, молча отошел в сторону и двинулся к лифтам, ведущим на мостик «Лапы Дамирова».
— Брат Имтехан отправится к вашему хору астропатов. Нам это необходимо.
Лейц с содроганием узнал зубастую эмблему Расчленителей, украшавшую наплечник еще одного из полубогов, пошедшего в другую сторону. Однажды, будучи в те времена младшим лейтенантом, Ярослав стал свидетелем того, как небольшая группа воинов этого ордена вырезала взбунтовавшийся экипаж целого крейсера. За два дня шестеро полубогов убили всех мужчин и женщин на борту мятежного корабля, все восемь тысяч человек.
Когда Расчленитель прошел мимо, Лейц быстро отвел глаза.
— Остальные из числа наших останутся на челноке.
Лейц взглянул снизу вверх на космодесантника. Взгляд воина буквально прожигал капитана насквозь. Полубог указал на челнок.
— Ты обязан обеспечить их абсолютно всем необходимым и сделать это немедленно. А я пойду с тобой к адмиралу.
— Разумеется, мой господин, — отозвался Лейц.
Проходя мимо капитана и почетного караула, космический десантник обернулся:
— Но тогда, — спросил, с усилием подавив панику, напуганный капитан, — как мне обращаться к вам, чтобы правильно представить верховному адмиралу Неарху?
Гигант резко остановился и встал вполоборота к офицеру.
— Ты будешь называть меня караульным капитаном Артемидом из Караула Смерти.
Лейц снова поклонился и почти побежал за космическим десантником, покидавшим посадочную палубу. Почетный караул оставил их у дверей лифта, который доставит смертного и Астартес на наблюдательную палубу, где ждет верховный адмирал Неарх.
Вжавшись в небольшой лифт, капитан осознал, что его нервозность только растет. От гула брони Ярославу начало казаться, что по коже ползает множество мелких насекомых. Пытаясь унять дрожь, капитан до боли сжал кулаки.
Не помогло.
Артемид молчал весь путь сквозь палубы «Лапы Дамирова». Мортифактор чувствовал кислую вонь от офицера-смертного, вынужденного делить с ним тесноту лифта. Такую вонь десантник ощущал всегда, имея дело со смертными. Запах был резким, первобытным и тошнотворно биологическим. Это был запах загнанного в угол животного.
Страх.
От этого смертного просто разило огромными дозами страха. Артемид искренне сомневался, что этот флотский офицер хоть раз когда-либо пускал в ход свой лазпистолет, висевший в кобуре на боку. Если случится так, что этот корабль возьмут на абордаж и команде прикажут вооружиться и дать отпор нападающим, то такие, как этот офицер, не переживут резни.
Путь до наблюдательной палубы, на счастье, оказался весьма коротким. Двери лифта открылись, и Артемид с капитаном Лейцем вышли в округлый зал, находившийся в одном из шпилей верхней части «Лапы Дамирова». По всему периметру зала шла широкая полоса пустотноукрепленного кристалла, открывавшая круговой обзор пустоты за пределами корпуса корабля. На палубе могли без труда разместиться сотни людей, но теперь здесь находился только один человек. Высокий, худощавый, сутулый от груза прожитых лет старик стоял спиной к прибывшим, заложив руки за спину, и наблюдал за маневрами своего флота.
— Верховный адмирал! — отсалютовал Лейц, когда он вместе с космодесантником подошел к наблюдателю. — Разрешите представить…
— Благодарю вас, капитан Лейц. — Адмирал Неарх так и не обернулся. Затем поднял руку. — Оставьте нас.
Лейц сглотнул, снова коротко отсалютовал знамением аквилы и быстро покинул наблюдательную палубу.
В зале на какое-то время установилась тишина, прерываемая только постоянным гулом силовой брони, от которого сводило зубы. Выждав паузу, верховный адмирал заговорил.
— Мы скоро будем пролетать мимо планеты. — Голос старика оказался низким и хриплым от бессчетного множества отданных приказов. Строгим, покровительственным, но не без толики теплоты. — Сможешь ли ее увидеть?
Артемид взглянул мимо старика в обзорный экран, заметив, как появился темный охряно-серый шар.
Верховный адмирал коротко хихикнул.
— Ах да, о чем это я? Конечно же, ты ее видишь! — Неарх обернулся, смерив Артемида взглядом карих глаз.
— Подойди-ка ко мне, — подманил Караульного взмахом руки адмирал. — Я тебе кое-что расскажу о ней…
Артемид прошел вперед и встал рядом с верховным адмиралом у обзорного экрана. Неарх не доставал космодесантнику даже до края наплечника. Мортифактор снова поглядел в пустоту, подмечая мерцающий свет эскортов «Лапы Дамирова» и приближающийся мир.
— Это Ильен, — приглушил голос до благоговейного шепота верховный адмирал.
Артемиду не было нужды напоминать это название. Перед заданием он запомнил имена всех планет системы Курбинолы, включая их историю, общественный строй, порядок расположения относительно светила. Ильен был миром богатым лесами, чрезвычайно похожим на Старую Землю в глубокой древности. Цветущий мир, поставщик здоровых сельхозпродуктов, культурная столица системы. До прихода ксеносов, разумеется.
— Мне уже говорили, — Артемид пытался держать себя в руках, участвуя в бессодержательном разговоре, одном из тех, которые так любили смертные, — что это было эстетически приятное место.
— Моя родина, — улыбнулся адмирал, погрузившись в воспоминания. — Когда я был маленьким, моя семья владела усадьбой среди холмов. Сады, пастбища, левады… Во время праздника сбора урожая, в солнцестояние, мы ездили в города. Все улицы были усыпаны цветами! Вокруг каждого дома были ярусы висячих садов. Столько прекрасной, крепкой и здоровой зелени, столько чудесных и необычайных цветов — казалось, будто природа отвоевала у нас землю!
С каждой секундой, когда то, что осталось от Ильена, начало пролетать мимо обзорного экрана «Лапы Дамирова», улыбка постепенно сползала с губ старика. Прекрасный и безмятежный мир, родина адмирала, был полностью уничтожен. На поверхности не осталось ни одного намека на жизнь. Теперь это стал голый и пустой кусок камня. Два спутника, когда-то имевшие обширные и процветающие поселения вокруг шахт, где добывали множество полезных ископаемых, были расколоты на части чудовищным катаклизмом. Огромные обломки их, все еще находящиеся в зоне притяжения мертвого Ильена, медленно вращались по орбите погибшего мира, подобно погребальному савану.
— Что вы здесь делаете, адмирал? — резко спросил Артемид.
— Мы получили сообщение через астропатические хоры. Учитывая присутствие тиранидов, это стоило нам гибели половины нашего состава астропатов. Но и тогда у нас были только обрывки и фрагменты. Когда остатки наших хоров сумели расшифровать хоть что-то, мне доложили — то была мольба о помощи, посланная неким странником, готовящимся вслепую броситься в великую бурю. Просьба найти то, что было ими оставлено перед прыжком…
Артемид вздрогнул. «Окончательное возмездие». Вероятно, капитан Эмна приказала перед прыжком в варп отправить астропатическое сообщение, моля забрать истребительную команду, так как знала, что ей самой это не суждено.
— Вы нарушили приказ Инквизиции.
— Ради вашего спасения, — отозвался Неарх.
— Не имеет значения! — отрезал Артемид. — Наши жизни, жизни слуг Императора, ничто не значат по сравнению с долгом.
— Караульный капитан, этот урок я уже усвоил, не так ли? Когда твои братья отбыли с нашего корабля, ответив на призыв твоего караульного магистра, они пригрозили нам, что все, кто осмелится покинуть орбиту Президия, будут расстреляны за измену Империуму! Но каждый из нас умер уже до этого. Мы все умерли тогда, когда вы лишили нас возможности исполнить собственный долг и защитить наши миры. Мы все — всеми родами, кланами и семьями — умерли, когда вы заставили нас смотреть, как сжигаете наш дом!
— Тогда почему вы забрали нас?
— Потому что и я хочу преподать вам кое-какой урок. И ты, и я — мы оба слуги Империума Человечества. Мы оба поклялись отдать свои жизни, защищая людей от мириадов врагов. Я поставил свою жизнь под угрозу, отдав приказ спасти тебя, караульный капитан, потому что, хотя мы в чем-то и схожи,
Артемид глубоко вдохнул, пытаясь усмирить зарождающийся в груди гнев.
— Я… я понимаю ваше желание отомстить ксеносам, которые устроили это…
— Ксеносы?! — Верховный адмирал обернулся к Артемиду с широко раскрытыми от возмущения глазами. —
Неарх стал наступать на Мортифактора.
— Это не ксеносы уничтожили наши миры. Не зеленокожие разграбили, разорили и сожгли дотла наши города, насыщая свою мерзкую кровожадность. Это не гнусные тираниды вырезали и переварили наш народ, наших
Неарх обвиняюще ткнул в Артемида пальцем. Тотчас же у горла старика оказалось лезвие Истребления.
— Вы забываетесь! — прорычал Артемид. — Либо вы немедленно извинитесь за свои оскорбления и клевету, либо
Неарх прижал горло к клинку так сильно, что из пореза на накрахмаленную синюю униформу просочилась струйка крови.
—
Глаза старого адмирала сузились и заслезились, но он продолжил бушевать.
— Все это твоих рук дело, космический десантник! Чтобы выиграть время, чтобы оттянуть неизбежное на еще одно мгновение, ты обагрил руки по локоть в крови миллиардов невинных!
Верховный адмирал приблизился к бесстрастному шлему Артемида, насколько смог:
— Именно ты создал кладбище и назвал это миром.
В самом центре системы Курбинолы серебристый шар медленно и плавно вел свою партию в небесном танце, неторопливо обращаясь вокруг своей звезды. Шар этот был окружен, подобно сияющему нимбу, тонкими кольцами. Но если приглядеться, становилось ясно, что это не природные пояса пыли и смерзшихся камней. Это были цепи оборонительных платформ, доков и верфей, орудийных станций. Да и сама планета серебрилась не из-за природного феномена или особенностей строения, а из-за множества обширных бастионов и крепостей, почти полностью скрывших ее поверхность. Если Ильен был подобием Старой Земли, то этот мир уместней сравнить с родиной человечества в ее нынешнем состоянии.
Таким планетам давали особые названия. Планета-крепость. Мир-цитадель. Этот мир-цитадель назывался Президий.
Пустотные авгуры дальнего радиуса и ауспик-станции на кольцах Президия засекли флот Курбинолы уже на подлете. Батареи макропушек и пусковые шахты дальнобойных торпед навелись по вычисленным огневым координатам и приготовились открыть огонь задолго до получения визуального контакта. Когда присланные имперским линейным флотом пароли и идентификационные шифры оказались верны, защитники мира-цитадели вздохнулис облегчением. Мощь сотни тысяч орудий снова уснула до поры до времени.
Достигнув колец Президия, «Лапа Дамирова» замедлился, позволив крейсерам и эскортам обогнать себя. Корабли, сильнее всего пострадавшие в боях, отправились в доки для починки. К их корпусам тотчас прикрепились целые тучи буксиров и тягачей, которые потащили суда в ремонтные стапели, разбросанные по кольцам.
С мостика флагмана Артемид наблюдал за рассеиванием флота. Перед командным помостом, где стоял десантник, находился пещерообразный зал, разделенный на ярусы мигающих консолей и битком набитых контрольных ниш. Вдоль стен шли отсеки с сервиторами, работающими без передышки для поддержания огромного линейного корабля в рабочем состоянии.
Рядом с Мортифактором стоял Секор. Так же, как и его капитан, Имперский Кастелян чувствовал смесь страха и гнева, пропитавшую воздух на «Лапе Дамирова». Когда Артемид рассказал ему о видениях, терзавших старого адмирала, Кастелян какое-то время молчал. Секору тоже оказалось трудно сохранить самообладание после слов Неарха. Но когда корабли линейного флота Курбинолы проходили мимо того, что осталось от планет, мнение Секора начало меняться.
Апокалипсис прошелся по всей системе. Гибельное прикосновение всеобщего разрушения затронуло все, что эти смертные когда-то поклялись защитить. Катастрофа превратилась в горы распечаток показаний, доклады, сделанные сдавленным шепотом, галерею голографических проекций, собранных сенсорами флагмана. Нет, это не было дикое и бездумное опустошение, которое устраивали орки. Не было и жадное поглощение флотом-ульем всего и вся. Мортифактор и Имперский Кастелян исполняли задания Инквизиции и знали, что остается после бомбардировки циклонными торпедами. На планетах уничтожалась вся жизнь. Вся поверхность превращалась в колоссальный пожар, переплавляясь в голые камни и океаны стекла. Такие разрушения могли быть результатом только редчайшего и жесточайшего приговора, когда-либо выносимого Империумом.
Экстерминатус.
Экстерминатус, будучи оружием последнего довода, пускаемым в ход тогда, когда все прочие способы оказывались бессильны, предназначался для убийства планеты в случае ее полного захвата превосходящими силами ксеносов или демонических культов. Подвергнуть ему даже одну планету было катастрофой. Обречь на Экстерминатус целую звездную систему… Это было за гранью всякого понимания. Но доказательства именно этого деяния были перед глазами Артемида на всем пути «Лапы Дамирова» к центру системы.
Секор задал Артемиду тот же вопрос, который тот задавал себе после всего, что им рассказал Неарх.
У Артемида не было ответа на этот вопрос. И он собирался получить его.
Но едва Мортифактор погрузился в раздумья, как прозвучал крик одного из членов экипажа.
— Тревога! Варп-переход! Обнаружены множественные разломы в варпе!
За час до этого Имтехан вызвал Артемида по воксу. Ему удалось успешно исполнить поручение командира и послать сообщение через астропатов «Лапы Дамирова», а теперь Расчленитель вернулся в «Черную звезду» и помогал Нулсису лечить Рожерио.
На глазах Артемида из зияющих прорех в варпе на полном ходу вышел весь флот боевой группы «Удар клинка». Молнии, естественные и иные, плясали на черном металле корпусов кораблей, вернувшихся из странствия по Морю Душ. И во главе флота шли два молотоголовых гиганта, две могучие боевые баржи, одну из которых Артемид сразу же опознал как «Победоносного Сына».
— Верховный адмирал, — громко доложил младший офицер, стоявший у блока вокс-станций, — нас вызывают!
По всему мостику раздался низкий голос, одновременно мягкий и суровый.
— Именем Императора Человечества, Караул Смерти будет судить этот флот. Властью, данной нам Императором, мы приведем в исполнение Его приговор тем, кто отступил от службы Ему. Мы требуем сообщить нам причину нарушения данного вам приказа. Отказ от сдачи командования приведет к немедленному вашему уничтожению.
Артемид узнал голос Ашарбанапала, караульного магистра. Верховный адмирал Неарх встал было с трона, готовясь ответить, когда услышал грохот тяжелых сабатонов по палубе и замолк.
Кулак в темной перчатке Артемида поднялся над бронзовым ограждением командного помоста, оставив на металле вмятину.
— Караульный магистр, говорит караульный капитан Артемид с Таласы-Прим. Я назову вам искомую причину!
В одиночестве стоял Артемид посреди стратегиума «Победоносного Сына». Боевые баржи Космического Десанта были могучими и редкими кораблями, высоко ценимыми всеми орденами. Эти исполины служили передвижными штабами любых войн и сражений, в которых участвовали, и размеры их стратегиумов были ярчайшим тому доказательством. В этих каменных залах свободно могла поместиться почти сотня полководцев, адмиралов и командиров Адептус Астартес, собравшись вокруг огромного стола из отполированного оникса, за которым штаб координировал ход войн Империума.
Мортифактор снял шлем и прикрыл глаза, успокаиваясь в тишине стратегиума. Отложив шлем на стол, он полной грудью вдыхал холодный воздух зала, столь приятный после затхлого рециркулированного воздуха внутри брони. Это простое действие немного расслабило Артемида, но не погасило бушующего в душе гнева.
Когда караульный магистр Ашарбанапал вошел в стратегиум, то сделал это без помпезности и показухи, в которой не отказывал себе в крепости перед собраниями своих воинов. Старший офицер был один, безоружен, но Артемид прекрасно слышал гул доспехов терминаторов, стоящих наготове за дверями.
— Я хотел бы сообщить, что в нашем апотекарионе удалось стабилизировать состояние брата Рожерио, — сказал Ашарбанапал вместо приветствия.
— Он выживет? — обеспокоенно спросил Артемид.
— Разумеется, благодаря умениям брата-апотекария Нулсиса. Несмотря на то что тело его было повреждено весьма сильно, есть определенные способы обеспечить ему продолжение службы. Он прекрасный образец стойкости и выносливости, которыми так славится его орден.
Артемид скрипнул зубами, всеми силами стараясь не поднять руку на магистра, со спокойным видом изрекавшего пустые банальности.
— Почему?
Тот приподнял бровь.
— Что?
— Эта система, Экстерминатус… Ложь, которую вы скормили нам о том, кто это сотворил? Почему вы это сделали?!
Ашарбанапал расплылся в обезоруживающе обаятельной улыбке, но в этом жесте была угроза, как в пышной раскраске ядовитого животного.
— Я притворюсь, что не заметил резкости и непочтительности в твоем тоне, караульный капитан, но только один раз.
— Почему, магистр? — повторил вопрос Артемид, обогнув край стола и приблизившись к Ашарбанапалу. Мортифактор включил голографическую карту системы Курбинолы. — Почему вы не сказали мне правду о том, что здесь произошло?
— Потому что это было несущественным для тебя, — ответил магистр. — Слова правды не изменили бы судьбу целой системы, или ее населения, или параметров задания, которое ты провалил.
Артемид слушал молча.
— Караульный капитан, смертные воспринимают время иначе, нежели мы. Их жизнь короче нашей, и потому они часто не способны осознать долгосрочные последствия наших текущих действий. Они воспринимают устроенное нами уничтожение системы как геноцид, но наш долг заключается в том, чтобы, осуществив это деяние, предотвратить иной геноцид, который в тысячу раз ужасней. Ты прекрасно знаешь, что неулучшенные люди, которые не возвышены настолько, чтобы воспринимать Галактику так, как мы, постоянно пребывают во власти эмоций и делают это совершенно инстинктивно. Инквизиции не впервой использовать в качестве оружия ложь и тайны. Караулу Смерти — тоже! Убив эти миры перед приходом врагов, мы заставим смертных сгруппироваться, закалим их так, чтобы они смогли пережить настоящую бурю.
Ашарбанапал замолк и стал изучать светящийся гололит.
— Не спорю, что осуществление Экстерминатуса всей системы было радикальной мерой. Но вам следует понимать угрозу, с которой мы столкнулись. Ресурсы этих планет требовалось ликвидировать ради того, чтобы ими не смогли воспользоваться враги. Для убитых нет никакой разницы, кто уничтожил ресурсы — мы или ксеносы. Но это важно для тех, кто выжил. Тираниды уже пострадали от нехватки ресурсов, а если бы еще и ты успешно ликвидировал Архиизверга, двойное вторжение было бы задержано настолько, что хватило бы времени на создание мощной обороны всего сегментума.
— А что будет с Президием? С армиями и флотом, с теми, кто защищает стены укреплений, зная правду о том, что здесь произошло?
Ашарбанапал вздохнул, на его лице проступило предельно торжественное выражение.
— Нашей главной целью здесь всегда был Архиизверг. Хотя мы и молились о твоем успехе, но понимали, что нам нужно сохранять самообладание. Караульный капитан, я знаю орков. Я убивал их во всех мыслимых условиях. Сбор полчищ Астра Милитарум для защиты укреплений мира-цитадели, окруженного множеством боевых кораблей, — это та наживка, которую радостно заглотит любой вожак орков.
Магистр встал перед своим подчиненным.
— Архиизверг обязательно явится на Президий, в этом нет никакого сомнения. А когда он придет туда во главе своих ублюдочных орд, и если мы будем точно знать, что он именно там, на поверхности, мы поступим с Президием так же, как со всеми остальными планетами системы.
— Это будет геноцид миллиардов, — прошептал Артемид.
— Разумеется! — Ашарбанапал немигающе взглянул на него оранжево-золотистыми глазами. — Мрачная работа, да, но необходимая ради спасения триллионов. И эту работу я исполню без промедления.
Артемид пытался возразить лукавым словам магистра, но в жестокой логике Ашарбанапала он не находил изъянов. Согласно бесстрастной арифметике войны, жертвы совершенно неизбежны. Даже потеря целой системы, в сравнении с сотнями и тысячами систем сегментума, по-прежнему находящимися под угрозой, была необходимой ценой, которую пришлось бы заплатить.
В разум Артемида хлынул поток образов других жертв. Вот Кальтаникс, оставшийся в одиночестве перед чудовищным Горсником Магашем. Вот Рожерио, почти разорванный на куски орочьим вожаком. Вот сероглазый Нулсис говорит о перенесенных им самим потерях. Вот юный Гифант, погибший прямо на глазах.
— Провалил… — прошептал капитан.
Ашарбанапал нахмурился и пригнулся ближе.
— Что ты сказал?
— Мое задание, — ответил Артемид. — Вы заявили, что я провалил его.
Караульный магистр в замешательстве уставился на него.
— Когда Архиизверг прибудет в небеса Президия и высадится на поверхность во главе своих мерзких армий, я буду ждать его там. Я обезглавлю вожака и рассею его орды. Я отомщу за смерти всех своих братьев и дам этим солдатам возможность для того самого возмездия, которого они все так жаждут. И мне безразлично, окажетесь ли вы на моей стороне или нет.
Ашарбанапал промолчал. Он проследил взглядом, как Артемид отвернулся и забрал свой шлем со стола.
— Я не подвел вас, — мрачно сказал караульный капитан, надевая шлем. — Мое задание не окончено!
— Неужели именно так и задумал инквизитор Криптман с самого начала? — мрачно спросил Имтехан.
Он присоединился к Артемиду и Секору, находившимся в одной из небольших часовен на борту «Победоносного Сына». Стоя под ониксовой статуей, изображавшей Императора в Его ипостаси грозного короля-воина и защитника человечества, трое космодесантников обсуждали, что делать дальше. Артемид без утайки рассказал братьям обо всех подробностях бесед с адмиралом Неархом и караульным магистром, а также о планах на случай тотальной бойни, которую устроят Архиизверг и флот-улей Левиафан.
— Я не могу это знать в точности, — вздохнул Артемид. На боевой барже воины отдали броню для ремонта сервам и ремесленникам и оделись в тяжелые черные рясы-власяницы. — Но для такого, как он, задумать подобное не было бы чем-то необычным.
— Редкостное упрямство, — усмехнулся Имтехан. — Объявить о намерении совершить такое — это одно дело. Но иметь мужество осознать будущие последствия — это другое.
— Вот только он не смог этого сделать, — заметил Секор. — Инквизиция выдала на него «карту экстремис», лишила всех полномочий и отправила в изгнание. И только Самому Императору ведомо, где сейчас прячется старый душегуб, обреченный до конца своей жалкой жизни скрываться от Оффицио Ассасинорум.
— Не имеет значения, где он сейчас, — заявил Артемид. Боевые братья повернулись к капитану. — Нам нет дела до того, было ли это его целью, увенчалось ли это успехом или провалом. Имеет значение только то, что будет.
— И что же будет? — спросил Расчленитель.
— Возмездие, — отозвался Мортифактор. — Караульный магистр был прав в одном: Архиизверг обязательно нанесет удар по Президию, и это будет очень скоро. Действия адмирала Неарха, прибывшего к нам на помощь, только ускорят события. На стенах цитаделей под нами стоят полчища Астра Милитарум, на орбите в полной боевой готовности развернут весь линейный флот Курбинолы. У этих воинов многое было отнято. Их дома, их семьи, их клятвы защищать эти миры… Но теперь для них пришло время осуществить свое возмездие. Они сразятся с ксеносами здесь, на Президии, а я буду там вместе с ними плечом к плечу.
Имперский Кастелян и Расчленитель внимательно смотрели на Артемида, и в этих взглядах читалась их внутренняя борьба. Но они понимали, что капитан не свернет с выбранного курса.
— Мой долг остался неисполненным. Я поклялся своей честью и кровью, что не успокоюсь до тех пор, пока не заберу голову Архиизверга. Я подожду зеленокожего на Президии, и когда он сдохнет, тогда будут отомщены жизни Гифанта и всех, кто страдал здесь. И покину я эту систему, либо исполнив долг, либо погибнув, пытаясь это делать!
Мортифактор пристально вгляделся в товарищей:
— Сразитесь ли вы вместе со мной?
Лицо Имтехана сначала исказилось в зверином оскале, а затем снова стало бесстрастным.
— Я иду с тобой, брат. Предстоит свести много счетов, и сделать это надо сейчас. За кровь придется ответить кровью!
Секор подмигнул.
— Учитывая, что отсюда до Президия путь весьма неблизок, вам двоим определенно потребуется пилот!
— Кстати, и апотекарий тоже!
Космические десантники обернулись на звук голоса фигуры, вошедшей в часовню. Нулсис откинул капюшон своей рясы и подошел к воинам истребительной команды «Артемид».
— Нельзя оставлять без отмщения кровь Кальтаникса и бойцов авангарда. Караульный капитан, я буду вместе с тобой и сделаю все, что в моих силах, чтобы ты дожил до момента, когда отрубишь голову вожаку орков.
— Что с. Рожерио?
Нулсис помрачнел:
— В нынешнем состоянии он уже никогда не пробудится…
Артемид кивнул. Его глаза вспыхнули, когда он положил руку на плечо апотекария.
— Тогда мы отомстим и за него! — Караульный капитан снова оглядел своих товарищей.
— Полагаю, мы все уже начали путь к своей судьбе. Перед нами враг, который сильнее всех, с кем мы сталкивались ранее. Мы не отступим от своего долга и если погибнем, так тому и быть!
— А караульный магистр? — спросил Имтехан. — Ведь он намеревается осуществить Экстерминатус, едва прибудет сам Архиизверг.
— И как нам подобраться к цели? — подал голос пилот. — Ведь если Архиизверг высадится на Президий, за ним сразу же прибудет флот-улей. Флот-улей и орда зеленокожих разом!
— Именно, братья! — ответил Артемид. — Это означает, что, когда у нас появится возможность нанести удар, мы должны сделать все очень быстро. И если наших врагов тьма, то мы обязаны собрать тьму уже наших воинов.
«Черная звезда Корвуса» пронеслась сквозь атмосферу Президия, подобно огненной стреле. По прибытию на «Победоносного Сына» десантный челнок был полностью отремонтирован и перевооружен. Свежеокрашенный обтекаемый корпус не отражал света.
По дороге Секор прослушивал частоты вокс-сети. Сквозь шум статики и искажения он слышал, как десятки полков отдают приказы на десятках языков. Офицеры батальонов бронетехники, артиллерии, механизированной пехоты и сил воздушного превосходства обменивались приказами и сообщениями, передавая свои намерения дальше по командным цепочкам.
«Жаль, нет легио титанов, — подумал Секор, — они нам здорово помогли бы».
В кабину заглянул Артемид, снова, как и тогда, встав за троном друга. Когда за обзорным экраном погасли последние языки огня от входа в атмосферу, космические десантники смогли осмотреть то, что творилось на поверхности.
Президий был вулканической пустыней, совершенно непригодной для жизни из-за близости к звезде системы Курбинолы. Но благодаря технологическим чудесам Адептус Механикус человечеству удалось подчинить себе суровую планету и построить на ее поверхности огромные укрепления. Могучие вулканы, покрывавшие Президий, были перекрыты, а их энергия перенаправлялась в сверкающие молниями пустотные щиты, защищавшие каждый из бастионов.
Серебристые цитадели усеивали всю поверхность планеты, подобные звездообразным островам среди черной горючей земли. Артемид пригнулся ближе к обзорному экрану, наблюдая, как на стенах крупнейшей из них, к которой и направлялся челнок, движущиеся массы черного цвета превращаются в батальоны марширующих солдат.
Челнок качнулся, когда в воздухе с обеих сторон сомкнулся серебристый строй имперских истребителей «Молния».
—
Секор хмыкнул.
— Вас понял! — Имперский Кастелян обернулся к Артемиду. — Не самое любезное приветствие, брат-капитан.
— Да, — отозвался Артемид, — согласен.
Выйдя из кабины, Мортифактор подошел к Имтехану и Нулсису. Апотекарий сосредоточенно заряжал секторные болтерные магазины, и Артемид слышал ровное клацанье, когда тот вставлял разрывные боеприпасы на место. Имтехан снова решил заняться силовым топором Рожерио и теперь аккуратно протирал клинок оружия промасленной ветошью.
— А кстати, почему ты думаешь, что они будут сражаться вместе с нами? — поинтересовался он.
— Не я, — отозвался Артемид. — И у них, и у нас одинаково горячее желание отомстить. Им не надо приказывать сражаться с нами против ксеносов. А это все, что мы можем от них потребовать.
Мортифактор в одиночестве вышел из «Черной звезды Корвуса», приземлившейся на главной посадочной платформе Президия-Прим, крупнейшей цитадели мира-крепости. Вместе с эскортом из бойцов элитных ударных отрядов космодесантник прошел весь путь по цитадели до командного шпиля, где встретился со штабом, о сборе которого караульный капитан запросил, покидая «Победоносного Сына».
Все командующие контингента объединенных войск Астра Милитарум в системе Курбинолы стояли вокруг стола в центре стратегиума. Приглушенные разговоры прекратились при виде входящего в зал караульного капитана.
Артемида поразило, что на его призыв ответили почти все. Здесь, в этом зале, собрались представители всевозможных бронедивизий, артиллерийских и пехотных дивизий, эскадрилий истребителей. Командующие внутрисистемными войсками Астра Милитарум в полном молчании наблюдали за Артемидом, выражения их лиц были самыми разными: от холодного безразличия до едва сдерживаемой ярости. Присутствовала и гололитическая проекция адмирала Неарха, чей синеватый образ вздрагивал и мигал от редких помех.
— Я попросил собрать совет, чтобы скоординировать оборону этого мира, — объявил Артемид, подойдя к столу в центре зала.
— Неужели? — злобно проскрежетал один из генералов. — Или ты пришел убить нас всех, так удобно собравшихся в одном месте?
Среди людей прошел гул одобрения.
— Почему бы просто не перебить нас, как вы это сделали с нашими мирами?! — выпалил другой командир.
— Зачем вы вообще явились? — крикнул кто-то еще.
Артемид обвел взглядом зал. В визоре шлема вокруг голов собравшихся вспыхнула прицельная сетка. Мортифактор знал, что космические десантники, бывало, убивали смертных за куда меньшие проступки и оскорбления. В мозгу его сразу же заработала мрачная арифметика. Даже без помощи болтера караульный капитан за две минуты смог бы убить всех мужчин и женщин, собравшихся здесь. Артемид позволил себе на мгновение посмаковать соблазн, а затем изгнал кровожадную мысль. Так дело не пойдет.
С шипением выходящего воздуха капитан снял шлем и положил его перед собой, окинув присутствующих военных взглядом своих льдисто-синих глаз.
— Империум Человечества сражается в одиночестве, единственная искорка против безбрежной тьмы. Со всех сторон Империум осаждают полчища чудовищных врагов, отчаянно жаждущих навсегда погасить свет человечества и навеки утвердить тьму в Галактике. Именно такие враги пришли на ваши планеты, а сегодня — и за вами самими. И эту реальность не отменят ни жестокость судьбы, ни лукавство Инквизиции! Враги Империума жаждут истребить вас.
— Точнее, закончить то, что начали вы! — резко бросил грузный генерал с лавровым венком артиллерийского батальона. Слова его были встречены приглушенным гулом злобного одобрения.
— Вы не будете сражаться ради меня, — продолжил Артемид. — Да я бы и не рассчитывал бы на это. Нет, вы будете сражаться за ваши дома, обращенные в пепел и руины. За кровь убитых невинных. Ради возмездия. Ради ярости. Сейчас Император видит вас всех и знает ваши помыслы. Он видел страдания, которые вам пришлось перенести, и Он будет направлять вас, когда вы обрушитесь на врагов во имя вашего, и только вашего, возмездия. Император с каждым из вас. Выйдите на стены, дерзко взгляните в глаза мириаду врагов и начните войну, вы, мстящие за мертвых! Вы, мстители Ильена и Колксиса, Трунидии и Ланфиса, Ригралла и Балинта! Начните сегодня войну как мстители Курбинолы!
В стратегиуме воцарилась тишина. Мортифактор почувствовал, как растет адреналин у собравшихся командиров. Они жаждали возмездия так же сильно, как и Артемид, даже еще сильнее. В сердцах каждого мужчины и женщины ярость боролась с недоверием к Артемиду и Караулу Смерти. Ожесточение и выгорание сходили на нет, но пока еще удерживали от настоящей мести.
Собравшиеся командующие обернулись в сторону раздавшегося голоса. На голопроекции верховный адмирал Неарх выпрямился, а во взгляде чувствовалась сталь даже сквозь мерцающий свет проектора.
— И мои машины также, — заскрежетал патриарх клана боевых шагателей, имперских рыцарей, в теле которого бионики было больше, чем живой плоти. — Дом Меровиков отправится в поход, и мы будем драться!
— Балинтский стрелковый будет сражаться за Курбинолу!
— Бронетанковые легионы Колксиса также.
— Мы подчиним себе небеса, — поклялся полковник в форме 981-го корпуса превосходства в воздухе. — До тех пор, пока мы живы, ксеносы не захватят небо!
Один за другим собравшиеся командиры приносили от имени своих воинов клятвы — не Артемиду, но друг другу, клянясь своей честью и узами боевого братства отомстить за всех погибших.
В стратегиум ворвался младший офицер.
— На низкой орбите обнаружены множественные прибывающие контакты!
Когда небеса над планетой вспыхнули в огне, по всему Президию-Прим заревели сирены. Артемид вместе с группой руководителей штаба вышел на обзорную площадку цитадели и устремил взгляд в небо. Огненные капли вспыхивали и увеличивались в размерах, превращаясь в дождь, оставляющий за собой полыхающие следы.
— Отдать приказ оборонительным орудиям открыть огонь! — скомандовал один из генералов своему адъютанту. — Поднять эскадрильи «Молний» на перехват!
— Нет! — возразил Артемид.
— Нет?! — недоверчиво переспросил генерал. — И почему, караульный капитан?
— Потому что это не ксеносы.
Артемид стоял на верхней части корпуса «Химеры», на полной скорости мчавшейся к посадочной платформе. На поля Президия-Прим опускалось множество десантных челноков и транспортов, наполняя воздух ревом двигателей. Каждый из них был черного цвета и нес череполикую эмблему Караула Смерти.
«Химера» резко затормозила перед растущей группой космических десантников, высаживавшихся из «Черных звезд Корвуса» и тяжелых транспортов. Из открытых трюмов выкатывались ряды БТР «Носорог» и танков «Хищник», освобождая путь командным бронемашинам «Лэндрейдер», шедшим следующими.
Мортифактор спрыгнул с «Химеры». Земля под ногами гудела и тряслась от техники ударной группы Караула Смерти, готовящейся к бою.
— Рад встрече, караульный капитан, — улыбнулся Ашарбанапал, стоя наверху аппарели транспорта. В руке магистр все также легко и непринужденно держал копье Стража, а за ним следовали терминаторы-телохранители.
Артемид встал навытяжку перед ним и отсалютовал ударом кулака в грудь.
— Приветствую, караульный магистр! Я не ожидал, что вы высадитесь с ударной группой на поверхность.
— Ты сказал мне тогда, Артемид, что будешь тут независимо от того, окажусь я с тобой или нет. — Ашарбанапал положил руку на плечо Мортифактора. — Но мы не можем сидеть сложа руки, пока к нам вопиет кровь Кальтаникса и моей роты! И мы не позволим, чтобы наши братья в одиночестве шли против орд чужаков. Я решил, что весь «Удар клинка» станет сражаться плечом к плечу с тобой. И мы не будем одни.
Караульный магистр указал во тьму грузового отсека транспорта.
— Твой брат вернулся, караульный капитан!
— Рожерио?! — вскричал Артемид. — Он очнулся? Он заговорил?
Палуба транспорта задрожала от грохота тяжелых неторопливых шагов. Артемид услышал потрескивание энергии в мощных генераторах, ощутил запах дыма и озона, наполнявших воздух при каждом новом тяжком шаге.
— «Говорить»?
Из транспорта показалась могучая машина. Широкий угловатый саркофаг стоял на расставленных коротких, тяжелобронированных ногах, оканчивавшихся крестообразно расположенными стальными «пальцами». Черный корпус украшали серебряные пластины, покрытые золотой филигранью, на которых перечислялись славные подвиги легендарных героев. К корпусу печатями из красного сургуча были прикреплены пергаментные листы с клятвами. С правой стороны находилась массивная штурмовая пушка. Ее вращающиеся створы нетерпеливо перемалывали воздух. А слева был цепкий силовой кулак, объятый всполохами разрядов. Пристыкованное снизу мелта-ружье гудело от энергии.
Артемид оглядел огромный боевой шагатель и вздрогнул, заметив, что силовой кулак выкрашен в багровый цвет.
— Я могу куда больше, чем просто говорить, Мортифактор! — загрохотал Рожерио по вокс-динамику дредноута, глядя на Артемида через сенсорный блок, сконструированный в виде шлема космического десантника.
Капитан снова ударил кулаком в нагрудник, на этот раз куда сильней.
— С возвращением, брат! Я рад снова тебя видеть.
— И я тоже, Артемид! — сказал Рожерио. — А теперь веди нас. Покажи мне ксеносов, которых надо уничтожить.
Артемид не ошибся в оценках, когда говорил со своими братьями. Кратковременная стычка линейного флота Курбинолы под командованием верховного адмирала Неарха с воюющими флотами Архиизверга и «Левиафана» только ускорила неизбежное продвижение ксеносов к вратам Президия.
В то время, пока командующие силами Астра Милитарум распределяли свои армии по множеству укреплений, бастионов и цитаделей мира-крепости, пустотные авгуры дальнего радиуса, размещенные на кольцах планеты, уже засекали надвигающуюся погибель.
Магистр караула Ашарбанапал вернулся на орбиту и теперь вместе с верховным адмиралом Неархом с мостика «Победоносного Сына» координировал развертывание армады Караула Смерти. Тем временем корабли Имперского Космофлота сформировали строй и приготовились к отпору перемешавшимся флотам ксеносов, летящим прямо на них.
План использовать Президий и его легионы как приманку для чужаков сработал. Для флота-улья Левиафан, мучимого неутолимым голодом и отчаянно нуждающегося в новой биомассе для восполнения своих чрезвычайно поредевших в битвах с зеленокожими рядов, Президий был невероятно притягателен. И столь же лакомым куском мир-крепость стал и для орд Архиизверга, устремившихся на имперские укрепления с яростью фанатиков, жаждущих новой резни.
Сравнивая свои силы с умопомрачительными размерами двух чужих флотов, имперцы понимали, что никоим образом не смогли бы помешать высадке ксеносов напланету. В этой ситуации оставалось одно — успеть нанести оркам и тиранидам как можно больше урона, а затем сняться с позиции и рассеяться на эскадры, начав рейдерскую войну. Против одного из чужеродных флотов обороняющимся удалось бы продержаться несколько дней. Но против двух — считаные часы.
Верховный адмирал Неарх не переставал поражаться циклопическим размерам приближающихся флотов. Он наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной, стоя у огромного экрана-окулюса в передней части мостика «Лапы Дамирова». Кровь стыла в жилах от зрелища враждебных армад, которые одновременно и наступали на Президий без всякого намека на координацию и слаженность, и перемалывали друг друга, как мясорубки. Орки и тираниды все летели вперед, заполняя пространство окулюса подобно некрозу.
Неарх разместил свои звездолеты рядом с кораблями Караула Смерти наилучшим из мыслимых способов. Но даже с учетом колоссальной огневой мощи, находящейся под его командованием, попытка остановить ксеносов будет напоминать попытку остановить волну-убийцу, выставив ладонь. Масса воды попросту обтечет руку, а человека смоет волной, и он утонет.
Верховный адмирал ненадолго прикрыл глаза и потер переносицу. Подобно всем остальным защитникам системы Курбинолы, он жаждал отомстить Инквизиции и космическим десантникам Караула Смерти за истребление, устроенное ими, чтобы отсрочить наступление ксеносов. Как и его братья по оружию, он истово верил, что ни одна угроза не способна оправдать такой геноцид. Но сейчас, видя, сколь велики армады врагов, Неарх стал
— Господин! — Капитан I ранга Лейц подошел к командному помосту и застыл на почтительном расстоянии, ровно на ступень ниже помоста. — Показания ауспиков подтверждают, что враг будет в пределах максимальной дальности наших орудий ровно через шесть минут.
Неарх открыл глаза, кивнул и сложил руки за спиной.
— Начинайте обстрел, каперанг, — скомандовал верховный адмирал своему адъютанту. — Наши противники обленились, занимаясь потасовками друг с другом. Пора показать им зубы настоящего врага!
Пустота озарилась сферами огня, подобными цепочке новорожденных солнц. Объединенные флоты Курбинолы и Караула Смерти обрушили на приближавшегося врага цунами боеприпасов. Четкими курсами в сторону нападающих устремились целые тучи торпед. Мерзких чужаков разрывали гром и молния — всесокрушающие залпы бортовых пушек и батарей и ослепительно яркие завесы шквального огня множества лэнсов.
Вся передовая часть тиранидского и орочьего флотов просто обратилась в кровавый пар. Биокорабли и орочьи крейсеры исчезали в огненной буре, а их фрагменты и ошметки врезались в тех, кто шел следом. Эскадрильи перехватчиков «Ярость» на бреющем полете обстреливали крупные звездолеты ксеносов, пока не столкнулись с тучами вражеской авиации. Едва только сражающиеся флоты вошли в полный контакт друг с другом, исчез даже слабейший намек на подобие порядка и сплоченности. Безупречный танец классических пустотных сражений на головокружительно огромных дистанциях деградировал до свирепого космического мордобоя почти вплотную.
Вот исчез в ослепительной вспышке биокорабль. Несколько секунд спустя та же участь постигла один из крупнейших кораблей авангарда орков. Носовые «молоты» «Победоносного Сына» и второй боевой баржи Караула Смерти засветились — то их титанические орудия «Нова» приготовились к следующему залпу.
Имперские силы поначалу наносили чудовищный урон ксеносам, но очень скоро были опрокинуты. Под шквальным обстрелом орочьих пушек человеческий гранд-крейсер взорвался облаком горящей плазмы и множества обломков металла. Тиранидские биокорабли пожирали космолеты линейного флота Курбинолы, которые при этом продолжали отстреливаться до последнего.
На мостике «Лапы Дамирова» царила суматоха. Младшие офицеры метались от поста к посту, пытаясь докричаться друг до друга через оглушительный рев сирен дальномеров, стараясь поддержать флагман в боевом состоянии.
Верховный адмирал Неарх тяжело опирался на ограждение командного помоста, кровь из глубокой раны на лбу заливала лицо. На глазах старика окулюс потемнел от миллионов тиранидских биоформ, как саранча, атаковавших его корабль. Подавив желание выругаться, адмирал обернулся к Лейцу, который, подобно опытному режиссеру, управлял хаосом на мостике.
— Отправь приказы флотам разделиться и уходить к назначенным точкам встречи, — прохрипел адмирал, когда окулюс окончательно померк. — Мы сделали все, что смогли, для тех, кто внизу. Теперь их черед…
Последнее из орбитальных оборонительных колец Президия взорвалось, озарив его небеса вспышкой ложной зари. Почти незаметные в слабом свете вулканического мира-крепости фрагменты размером с целые города полетели прочь от планеты либо обрушились на нее, охваченные огнем.
Вокс Артемида разрывался от сообщений множества более мелких укреплений о том, что удары секций оборонительных колец разрушают их. Эскадрильям «Молний» удалось разбить некоторые куски на меньшие по размеру, но со всем мусором они справиться не смогли. Президий-Квинт мгновенно исчез, обратившись в облако пыли, когда один из обломков колец, переживший вход в атмосферу, рухнул на него, подобно молоту.
Караульный капитан поглядел вверх, наблюдая, как в небе оставшиеся части кольца превращаются во всполохи пламени. Теперь ждать недолго. Последняя преграда на пути ксеносов к поверхности оказалась уничтожена, и сама высадка была делом весьма короткого времени.
Обернувшись, Артемид заметил каре марширующих солдат и грохочущих танков, занимающих позиции за стенами. Солдаты выходили из огромных подземных бункеров, построенных для размещения беженцев со всех планет системы в случае опасности. Теперь, когда полки Астра Милитарум заняли свои позиции на укреплениях, эти убежища опустели.
Караульный Смерти снова посмотрел на небо, которое начало темнеть от силуэтов огромных кораблей. Их очертания казались окутанными грозовыми облаками и скоро превратились в завесу, через которую уже не мог пробиться удушливый жар светила Президия.
Мортифактор медленно и плавно извлек Истребление из ножен на боку и поднял меч клинком к сгущающейся тьме. Огромные пушки и батареи ПВО развернулись на лафетах и поворотных кругах, нацелив стволы на приближающуюся бурю.
Артемид крепче сжал рукоять и прикоснулся к руне активации силового меча. Клинок вспыхнул ослепительными молниями. В ту же секунду пушки Президия-Прим обрушили свою ярость в небеса.
Так началась война за Президий.
Перед этой бурей затишья не будет! Не потянется медленная вереница десантных аппаратов, битком набитых воющими орками, высаживающих свои отряды за пределами дальнобойности пушек Президия-Прим. Не случится постепенного сбора союза племен зеленокожих, чтобы их орды заполонили весь горизонт от края до края перед атакой на стены укреплений. Не будет даже буйного и неорганизованного подобия какой-либо стратегии. Ксеносы просто падали с неба, неся войну с собой, как пожар на сухую пустошь.
Пустотные щиты Президия-Прим пошли рябью от сотен попаданий орочьей артиллерии, начавшей шквальный обстрел с орбиты. Мерцающее поле вспыхнуло, выдержав попадание кинетических снарядов, и окрасилось в калейдоскопическую мешанину цветов подобно разводам разлитого топлива.
Небеса заполнили нелепые посадочные аппараты, падавшие сквозь атмосферу. Многие из них были уничтожены огнем своих же боевых кораблей, которые продолжали бомбардировать поверхность, не обращая внимания, что истребляют свои же войска сотнями тысяч. Те, которые смогли увернуться от огня сородичей и имперцев, врезались в черный песок, широкие корпуса раскрывались и выпускали орды ревущих орков. До поверхности добрались и аппараты побольше, высадившие вереницы танков, и медлительные титаны-развалюхи.
Но не только орки заполонили своей мерзостью небеса. Из «туч» пошли густые ливни спор. Мясистые комки мириадов форм и размеров устремились к укреплениям, истекая ручьями блестящей слизи. Часть взорвалась подобно бомбам, соприкоснувшись с пустотными полями цитадели, усыпав потрескивающее поле облаками раздробленных костей и комками биокислоты. Часть органических транспортов была достаточно мала, чтобы просочиться сквозь слои энергии и упасть прямо на стены укреплений. Подергивающиеся споры растягивались и трескались, разрываясь в фонтанах ихора и выпуская рои копошащихся тиранидов. Земля за стенами стала походить на живой хитиновый ковер, образованный множествами маленьких телоточцев, занявших все свободное место.
Орды орков и рои тиранидов устремились в атаку на цитадели, тратя на взаимное истребление столько же усилий, как и на коллективные атаки на бастионы. Имперцы поливали врагов реками лазогня, истребляя сотнями и тысячами все, что подбиралось слишком близко к тонким лучам багровой энергии. Заговорила артиллерия. Земля ходила ходуном под эскадронами САУ «Василиск», которым даже не нужно было прицеливаться перед выстрелами. В небесах царило такое же безумие, эскадрильи «Молний» выписывали виражи среди шквального огня ПВО, сражаясь с неуклюжими истребителями орков и юркими крылатыми биоформами тиранидов.
Стоя на вершине бастиона, Артемид не упускал ни одной мелочи из развертывающейся бойни. Несмотря на то что Мортифактор вот уже сто лет служил Караулу Смерти и сражался со всеми мыслимыми видами ксеносов в разных условиях, с таким катаклизмом он еще не встречался. Сами небеса исчезли. Вместо них было кипящее море копошащейся чужеродной мерзости, которое полностью скрыло солнечный свет и опрокинуло мир в непроглядную тьму. Отдельные звуки исчезли, сменившись сводящей с ума какофонией взрывающихся снарядов, вопящих ксеносов, криков невыносимой боли и кошмарного триумфа, не говоря уже о множестве прочих звуков, слившихся в оглушительный гул. Шум был совершенно запредельным, казалось, возопил сам Президий, вынужденный стать пиршественным столом для мириадов мерзостей во тьме.
Силы быстрого реагирования, состоящие из элитных отделений Темпестус и истребительных команд Караула Смерти, вовремя и оперативно уничтожали тиранидов, пробившихся сквозь пустотные щиты бастионов. На стенах сменяли друг друга шеренги солдат, стволы лазружей раскалились докрасна от непрерывной стрельбы. Каждый боец сразил десятки ксеносов, пробивавшихся сквозь мерцающее марево пустотных щитов к стенам бастионов. А некоторым подразделениям удалось сразить тысячи чужаков.
Артемид ясно видел воинственный пыл этих солдат, несмотря на то что лица всех скрывали дыхательные маски и шлемы с темными визорами. Да, страх своими ледяными когтями и зубами впился в их сердца, но никто этого не показывал. Мортифактор чувствовал в этих смертных мрачное примирение с тем, что все они до единого погибнут в самое ближайшее время. Месяцами они, солдаты, просто наблюдали за тем, как эта буря медленно надвигается на них, будучи лишенными всего, что поклялись защищать. Но теперь неизбежное случилось, и каждый хотел умереть — не ползая на коленях и рыдая, а гордо стоя в полный рост и ревя от непокорной ярости.
Караульный капитан не ожидал увидеть у защитников Курбинолы настолько свирепую дисциплину. Он готовился к панике, мятежам, к грохоту выстрелов заградительных отрядов, тысячами расстреливавших дезертиров. Все просто — бежать было некуда, и Артемид понимал, что, то же самое чувствуют и сами солдаты. На поле боя перед космодесантниками и солдатами творилось нечто настолько хтоническое, что самые кошмарные адские глубины из любых сколь угодно кровавых и жестоких мифов просто бледнели в сравнении. Люди боялись, но они уже увидели уничтожение своих миров и продолжали сражаться. Люди знали, что им не суждено пережить сражение, и принимали эту правду абсолютно холодно и спокойно. Артемид даже поверить не мог, что смертные способны на такие выдержку и хладнокровие. Зрелище гибели родных домов выжгло дотла души людей, сделало их неспособными к панике. Все, что у них осталось, это мрачная жажда мести.
В этом была честь.
— Невероятно… — прошептал про себя Мортифактор, видя, как последние мужчины и женщины Курбинолы приветствуют свою смерть.
Визор Артемида потемнел. Далекий силуэт Президия-Терций исчез в огненном облаке. В цитадель врезался колоссальный метеор, ударивший по укреплению подобно молоту языческого бога, перегруженные пустотные щиты схлопнулись и взорвались. Караульный капитан вглядывался в пожар, ожидая, пока рассеется грибовидное облако дыма и пепла. Терпение было вознаграждено: из огня появился темный силуэт.
Объект, вышедший из руин, был по размеру почти столь же гигантским, как метеор, доставивший его на поверхность. Огромное брюхо, ощетинившееся множеством видов разрушительного оружия, покоилось на коротких ковыляющих ногах, тащивших всю конструкцию вперед. Короткие руки, каждая длиной с «Лэндрейдер», были просто пучками пушек и направляющих для ракет, кое-как скрепленных вместе и обернутых кусками железа. Из множества выхлопных труб валил густой дымный чад, поднимавшийся над титаном-развалюхой, как пародия на нимб. А на голове отвратительной машины, грубо склепанной на манер морды одного из мерзостных орочьих богов, располагались боевые горны, из которых несся низкий громоподобный шум помех.
Исполинский титан-развалюха проревел оглушительный боевой клич. От дикого рева все, что находилось поблизости, оказалось сбито с ног. Этот жуткий рев кровожадной ярости заглушил даже какофонию боя. Ударная акустическая волна отталкивала танки, сбрасывала с небес авиатехнику. Рев титана-развалюхи был слышен даже на укреплениях Президия-Прим. Пустотные щиты под напором этого чудовищного звука напряглись до предела и пошли разводами цветных вспышек. То был рев высшего хищника, объявлявшего о своем прибытии и требовавшего абсолютного подчинения от союзников и врагов. И существовал только один зеленокожий, у которого была власть командовать такой боевой машиной.
— Время настало! — передал по воксу Артемид ударной группе Караула Смерти. — Зверь показал себя. В бой!
В лагере Караула Смерти царил управляемый хаос — воины готовились к бою. Космодесантники в черной броне закрепляли на спинах громоздкие прыжковые ранцы, молились над своим оружием и отправлялись к рядам «Черных звезд Корвуса». Перед ними, напротив мощных ворот Президия-Прим, располагался целый батальон танков, вхолостую рычавший двигателями. А на самом острие этого копья, буквально в нескольких шагах от стен, за которыми бесновались ксеносы, стояли рыцари дома Меровиков.
С пушек и цепных мечей, составлявших вооружение почтенных боевых шагателей, свешивались вымпелы и хоругви, на которых были запечатлены подвиги рыцарской доблести за тысячи лет служения Империуму. Изумрудно-зеленые корпуса машин покрывали метки убийств и личная геральдика. К сражению подготовился целый клан воинов, готовых обрушиться на врагов.
Артемид закрепил на спине свой прыжковый ранец и с громким щелчком застегнул фиксаторы. Прошептав благословение духу машины, десантник так же помолился болт-пистолету и мечу, прежде чем закрепить их на бедрах. Затем Мортифактор обернулся, наблюдая, как дредноут с искалеченным телом Рожерио тяжелыми шагами идет к эзотерической платформе, окруженной техно-магосами в балахонах и загадочными устройствами. «Черные звезды Корвуса» не могли перевозить дредноутов, и в отсутствие «Громовых ястребов» или других тяжелых транспортов единственным средством доставить шагатель по назначению оставался телепорт.
— Брат Рожерио, ты готов? — спросил караульный капитан, закрепляя на броне маячок телепорта. Эти цилиндрические устройства раздали всем воинам штурмовой группы, чтобы дредноут могли оперативно перебросить к любым воинам Караула Смерти, которые успеют живыми добраться до Архиизверга.
— О той бойне, которую я устрою этим выродкам, еще будут слагать легенды и песни! — донесся голос ветерана.
— Не забывай о том, что нам нужно сделать, — предупредил Артемид. — Мы не можем позволить жажде мести увести нас от истинной цели.
— Зеленокожие, о которых ты говоришь, это только боевые псы, — загремел Рожерио. — Но моя ярость предназначена мерзости, которая держит их поводки!
Артемид коротко поклонился дредноуту и отошел в сторону.
— Брат-капитан! — позвал Секор, выглянув из «Черной звезды» истребительной команды «Артемид».
— Все наши братья готовы? — обратился Мортифактор.
— Так точно, Имтехан и Нулсис уже на борту.
Артемид заметил заминку в голосе Секора, что было редкостью для обычно самоуверенного Имперского Кастеляна.
— Я хотел на прощание дать тебе это.
Секор протянул Артемиду бронзовый цилиндр размером с мелта-бомбу. Как только караульный капитан взял прибор, перед мысленным взором сразу же всплыла та сцена в темном зале Криптмана, случившаяся много лет тому назад.
— Стазис-бомба? — нахмурился капитан.
— Нечто в этом роде. Над нею я трудился, имея в качестве образца то, что нам дали в Инквизиции. Прибор будет работать также, но источник энергии там меньше, а значит, взрыв будет слабее, и эффект долго не продержится.
Артемид кивнул и закрепил стазис-бомбу на боку. Посмотрел другу в глаза — льдисто-синий против зеленого.
— Просто доставь нас к цели, — улыбнулся Артемид. — Ничего необычного.
Секор усмехнулся и посмотрел в небеса над головой караульного капитана.
— Ну, знаешь ли, добраться сейчас до цели живыми будет более чем необычно, брат-капитан.
Легкая улыбка тронула губы Мортифактора, и Астартес пожали на прощание руки.
— Хорошей тебе смерти, брат! — сказал Артемид.
— Ага, через много-много лет! — весело отозвался Секор.
Десантники Караула Смерти надели шлемы и поднялись в «Черную звезду».
Едва врата Президия-Прим раскрылись, имперские силы ринулись в ожидавший их ад. Рыцари дома Меровик первыми атаковали беснующихся ксеносов, каждым выстрелом из пушек и каждым взмахом цепных мечей убивая за раз десятки врагов.
За рыцарями устремились колонны танков, перемалывая гусеницами ковер из трупов в кровавую жижу. На атаку ксеносов бронемашины ответили громом пушек, стреляя с обеих сторон шеренги шагателей. Снаряды взрывались, дробя и разрывая тела чужаков в облаках обломков и кусков тел.
Ответ ксеносов последовал незамедлительно. Стаи тиранидов всевозможных видов и форм и орды ревущих орков тараном обрушились на имперский клин, втягиваясь в чудовищную перестрелку. Небеса, где еще недавно было не протолкнуться от чужеродной авиации, расчистились, когда ксеносы начали пикировать на имперцев.
Все шло именно так, как спланировал Караул Смерти.
С тихим рокотом двигателей клин «Черных звезд Корвуса» оторвался от посадочных площадок. Несколько оставшихся истребителей «Молния» встали в строй вокруг десантных челноков, отправившись вместе с ними в бурю вражеских атак, подобно дротику, пущенному в сердце Архиизверга.
Капрал Назия из 617-го Балинтского стрелкового полка находилась как раз под парапетом, когда мир окончательно погрузился в безумие. Небо над Президием исчезло. Вместо него вверху была кипящая мерзость, не поддающаяся никакому осмыслению. Женщина не видела ни вереницы челноков космических десантников, ни куда направлялись черные тени.
Ее братья и сестры стояли шеренгами за ней, ожидая своей очереди отправиться на бастионы. Гром сражения приглушали шлем и маска дыхательного аппарата. Стук бешено колотившегося сердца был оглушителен. Линзы маски запотели от пота, обжигающего глаза. Воздух над женщиной плыл в мареве от тысяч лазружей, непрерывно стрелявших в надвигающийся кошмар, смыкавший кольца вокруг цитадели. Назия перехватила оружие и покосилась на стоявшего рядом солдата.
— Спокойно, капрал, — подал голос человек, поймав взгляд Назии. Голос был хриплым от возраста и опыта. На рукавах его виднелись сержантские шевроны, а лазружье он держал с легкостью, обретенной годами службы.
Сержант Макаби попал в Астра Милитарум еще ребенком, когда до Колксиса дошла очередь платить подать солдатами для основания полка. Макаби сражался по всему Империуму, на многих планетах, против многих врагов. Неся службу в системе и утихомиривая небольшие восстания, сержант в любом деле и при любой стычке обращался к прошлому опыту. И какой бы трудной ни была ситуация, старый служака всегда находил решение. Старик стал опорой, необходимой Назии и ее товарищам, чтобы сохранить рассудок в наступившем безумии. Он часто рассказывал другим солдатам о своих прежних сражениях, отвлекая их от скорбных мыслей.
— Сержант, вы раньше видели нечто подобное? — с надеждой спросила Назия.
Макаби ответил не сразу. Его глаза были спокойны и смотрели куда-то за парапет. Раздались свистки, и треск лазогня прекратился, когда сигнальщики на наблюдательных башнях подали флажками новые сигналы. Солдаты, стоявшие на стенах, повернулись и стали спускаться с позиций. В каждом движении этих людей сквозила смертельная усталость.
Назия присмотрелась к солдату, ковылявшему мимо. Его остекленевшие глаза были полуприкрыты, словно у трупа. Другой солдат на полушаге согнулся пополам, а затем его вырвало прямо в дыхательную маску. Некоторые просто падали вповалку почти сразу за шеренгами сменщиков, напрочь забывая о своих товарищах и даже об оружии.
В памяти Назии всплыли глаза другого солдата. Когда-то в них читался ужас, но теперь ужаса не было. Осталось абсолютное ничто. Окончательное отупение, без искорки жизни, без сосредоточенности, как будто бедолага погиб там, на стене, но его тело даже не смогло осознать этого и продолжило жить. И это пугало Назию больше, чем что-либо еще.
Новый свист — и Назия почувствовала, как солдаты вокруг нее двинулись к аду впереди. Макаби спокойно зарядил лазружье.
— Нет, девочка, — произнес старик, медленно повернув к капралу усталые карие глаза. Солдаты приготовились влезать на стены. — Такого я не видел никогда…
Секор сражался с рычагами управления «Черной звезды», пытаясь удержаться в центре построения. Челнок дрожал от множества попаданий чужеродного оружия, следы которых исчертили воздух. На глазах Секора одна «Молния» получила прямое попадание от тиранидской споры-мины. Истребитель испарился в маслянистом облаке зеленой биоплазмы.
Под вереницей десантных челноков Караула Смерти ползла группа орочьих танков-развалюх. Вел ее здоровенный орк, плясавший на крыше самой крупной бронемашины. Чужак хохотал как одержимый, его целиком опутало сетью молний из короны, образованной искрящими диодами, вкрученными прямо в череп. Танки временами дергались, когда установленные на них вращающиеся пушки стреляли длинными цепочками молний. При очередном выстреле нити нестабильной энергии пропороли кабину одной из «Черных звезд», и та взорвалась. Имперский Кастелян заметил маленькие силуэты космических десантников, вываливающихся из падающего челнока. Большинство погибших было объято огнем, как и их транспорт, с которым они падали на землю.
Секор заскрипел зубами, попав под новый обстрел. Но затем глаза космического десантника широко распахнулись, когда он увидел то, что было прямо по курсу. Исполинский гаргант был уже достаточно близко, и, Трон святый, Секор
На темени головы гарганта стоял сам архивожак орков. И это было нечто, не поддающееся описанию. Богоподобная глыба охристо-зеленой плоти, почти одинаковая в ширину и высоту, облаченная в прикрученный прямо к живому мясу и костям колоссальный доспех, из которого можно было бы сделать целый танк. Зрелище поразило Секора — по сравнению с этим исполином даже кровожадный Горсник Магаш выглядел почти гретчином.
Архиизверг смотрел на приближающиеся десантные челноки. Могучие челюсти раскрылись, и архивожак проревел свой вызов, многократно усиленный боевыми горнами гарганта.
Волна звука как кувалдой ударила по «Черной звезде» Секора. Космический десантник вцепился в штурвал, выправляя курс, но был вынужден заложить резкий вираж вниз, уходя от столкновения с двумя «Молниями», потерявшими управление из-за громового рева.
Пилот успел восстановить контроль над челноком как раз тогда, когда пара карг тиранидов разорвала еще одну из «Черных звезд» на части.
— Вражеская цель в пределах максимального радиуса дальнобойности орудий, — прогудели сервиторы за спиной Имперского Кастеляна после звонка когитатора целеуказания.
— Залповый огонь! — закричал Секор.
— Подчинение, — бесстрастно пробормотали лоботомированные сервиторы-стрелки.
Орудия «Черной звезды» обрушили на гаргант шквал огня. Секор открыл огонь из лазпушек челнока, добавляя его к урагану выстрелов оставшихся имперских катеров, пикирующих на титан-развалюху.
Турели, пушки и пусковые установки, рассредоточенные по всему корпусу развалюхи и кое-как приваренные на свои места, со скрежетом развернулись, отслеживая приближающегося врага. А затем гаргант, как за дымовой завесой, скрылся за выхлопами горящего фицелина: это его ракеты и орудийные установки открыли по «Черным звездам» встречный огонь.
— Давай сюда этот снаряд! — раздалось в жутко тесном внутреннем пространстве танка «Леман Русс» эхо нового резкого приказа командира Йорлла.
Йорлл вместе с остальной частью своего полка следовал за авиаштурмом космических десантников в составе бронированного клина из сотни танков всех типов и размеров, устремившегося в чужеродное море, грозившее затопить Президий. Экипажи распевали песни мести. Ненависть и жажда возмездия влекли этих людей в атаку на тех, кто отнял у них все.
Но уже через несколько минут победный натиск выдохся. Гусеницы целиком забились таким количеством омерзительного кровавого фарша, что танки стали просто вязнуть в болоте раздавленной органики. Запасы боеприпасов таяли с невероятной быстротой, пока бронетехника пыталась обстрелом остановить море хищных ксеносов. Строй скоро распался, и на одинокие машины обрушились орды рычащих орков и визжащих тиранидов. Как только вокс стал бесполезен из-за постоянных воплей экипажей, которых пожирали заживо, Йорлл отключил связь.
Орочья ракета врезалась в левый бок танка, и взрыв уничтожил почти весь экипаж. Внутренности машины заволокло дымом, из пробитого бока посыпались искры. Выжили только двое — сам Йорлл и его стрелок. Солдаты отчаянно пытались перезарядить главное орудие «Лемана Русса». Йорллу было плевать, куда целиться. В безумии, царившем вокруг, командир не смог бы промахнуться, даже если бы очень этого захотел. Но он намеревался пробить дорогу к ближайшему союзному танку, чтобы убедиться, что можно будет выбраться отсюда и соединиться с остальными.
Он не желал умереть тут. Не мог себе этого позволить.
— Трон..! — проскрипел Йорлл, пытаясь выбраться с поста туда, где должен был находиться стрелок, вставлявший новый снаряд в казенник. — Что за хр…
Йорлл замер как вкопанный, лишившись дара речи при виде мертвого, скрюченного тела товарища.
На командира белесыми безжизненными глазами смотрела морда чудовищного инсектоида, оторвавшегося от поедания разорванного трупа стрелка. Существо осклабилось, обнажив ряды бритвенно-острых зубов, покрытых разводами кровавой слюны, которая стекала на пол топкими струйками.
Йорлл не успел даже подумать о крике, когда тварь прыгнула на него и перекусила горло.
Артемид услышал, как внутри десантного отделения зазвенели сигналы тревоги. Шум взрывающихся снарядов усилился, и ему пришлось примагнитить себя к полу, когда челнок мотнуло в сторону.
—
Иметхан медленно вышел на середину десантного отделения, припал на колено и отодвинул топор Рожерио как можно дальше от себя.
— Братья, отойдите от меня. Быстрее, — произнес Расчленитель, пригнув голову.
Нулсис и Артемид попятились от Имтехана, и псайкер отчаянно завопил.
Вопль был столь силен, что Артемид даже почти не слышал грохота орудий за пределами «Черной звезды». Все звуки, кроме крика Расчленителя, казались теперь приглушенными и слабыми. Вцепившись латными перчатками в настил пола, вопящий псайкер пальцами прочертил в нем глубокие борозды. Силовая броня стала покрываться слоями сверкающей изморози, когда жуткий ор кретацийца сделался еще громче.
—
Артемид бросился к одной из смотровых прорезей в корпусе «Черной звезды». Челнок окружала сфера пламени. Сотни ракет и иных боеприпасов взрывались, столкнувшись с изменчивым барьером вокруг транспорта Караульных Смерти.
— Это кин-щит! — прошептал Артемид. — Секор, пошевеливайся! Имтехан убивает сам себя! Доставь нас к цели
«Черная звезда» рванулась сквозь заградительный огонь орочьих ПВО, почти пролетая над гаргантом.
—
Нулсис подошел к опускающейся аппарели в задней части корпуса. Тотчас же в броню десантника вцепились когти дыма и ветра, гонимые ревущей снаружи бурей. Апотекарий обернулся к Артемиду.
Караульный капитан опустился на колени рядом с Расчленителем, пригнувшись к его лицу.
— Брат, вставай!
Вопль Имтехана пресекся и перешел в стон, когда он дрожащими руками потянулся за силовым топором. Артемид не мог даже вообразить себе всю боль, терзающую сейчас тело библиария, пытающегося вытягивать силу из варпа через тиранидскую тень. Казалось, Имтехан тонет, все тело дергалось и корчилось, борясь с нечеловеческим напряжением. Затем он все же встал, сделал один судорожный шаг, затем второй, заковылял к раскрытой аппарели и прыгнул. Нулсис рванулся за ним. Артемид задержался на мгновение, взглянул в беснующийся вихрь внизу и, наконец, тоже ринулся вниз.
Балас чувствовал, как они погибают один за другим. Это всегда было скорбным зрелищем — наблюдать за смертью товарищей. Своими глазами видеть, как мужчины и женщины, с которыми после жесточайших испытаний у тебя установилась неразрывная связь, падают бездыханными под градом выстрелов и клинков. Но переживать все это на непосредственном физическом уровне,
Балас, патриарх рыцарей дома Меровик, всем телом ощущал, как его братья и сестры гибнут. Он физически чувствовал, как их экзоскелеты разламываются в ревущей буре взрывающихся бомб и кипящей кислоты. Осязал жгучий ветер, сдиравший кожу с его родичей, когда их вырывали из машин. Ощущал каждый удар, каждую рану, нанесенные тысячами когтей и грубых клинков, рвущих освященный металл шагателей. И он чувствовал леденящую пустоту, занимавшую место погибших, когда их сердца сжимались в последний раз.
Балас был связан со своим рыцарем через археотехнический трон Механикум, точно так же, как и все его предки. Повреждения, наносимые почтенным машинам, отзывались болью в телах пилотов там, где были подключены нейроразъемы и системы интерфейса, сживленные с позвоночником. Пилоты на себе ощущали каждый удар, выстрел по касательной, любое попадание, даже прорез в броне. И когда один рыцарь погибал, его смерть эхом отдавалась в интерфейсах остальных, терзая их спазмами мучительнейшей скорби. И Балас раз за разом теперь переживал эти страдания, пока ксеносы продолжали истреблять защитников планеты.
Жесточайший приступ боли скрутил Баласа, заставив забиться в судорогах на троне. Кровотечение из десятков нейростигматов было таким сильным, что патриарх отчетливо ощущал запах металла в воздухе. Пушка рыцаря клацнула, когда полностью опустели магазины — теперь грозное орудие превратилось в простую дубину, которой патриарх дробил тела осаждавших машину ксеносов. Цепной меч покрылся таким толстым слоем кровавой массы, что просто перестал работать.
Его семья погибла. Весь благородный дом превратился в ничто, в призраков. Голоса мертвецов слились с голосами предков самого Баласа, которые когда-то вели в бой его рыцаря. Выплевывая изо рта обломки зубов, патриарх в полуобморочном состоянии ковылял в своем экзоскелете среди моря врагов. Ксеносы умирали под ударами оружия шагателя, под его когтистыми ступнями. Балас хрипел, изо рта текла кровь. Патриарх в последний раз в жизни переживал приступ ярости, стремясь как можно больше врагов утащить с собой в забвение. Он не видел космических десантников, ради которых погиб его дом, но это уже было совершенно неважно.
Балас скоро воссоединится со своими родичами. Ждать оставалось совсем недолго.
Они падали. Космические десантники истребительной команды «Артемид» падали, подобно каплям нефти, на Архиизверга, поджидавшего их на вершине гаргаита.
В глазах Артемида рябило от зрелища поля боя внизу. Полчища орков, которые казались тем более отвратительными, что самым гадостным образом подражали технологиям и оружию человечества, продолжали резаться с тиранидами, непредставимо далекими от любых намеков на человеческое.
А посреди этого океана мерзости высился патриарх дома Меровик. Его жутко поврежденный шагатель горел, окруженный остовами остальных рыцарей его дома. Все воители сгинули, и некому будет возрождать древнее наследие. Погибавший рыцарь взмахнул остатками обеззубевшего цепного меча и покореженной пушки-дубины и рухнул в волны тираиидов.
Остатки имперской бронетанковой группы прекратили натиск, когда уровень потерь стал угрожающим. Командир ее попытался вырваться из этого болота, чтобы организованно отступить обратно к стенам Президия-Прим, но его танки быстро окружили ксеносы, и экипажи погибли все до единого.
В падении Артемид изогнулся, чтобы увидеть, как Секор повел челнок круто вверх, пытаясь уйти как можно дальше, за пределы зоны досягаемости вражеских пушек. Мерцающий кин-щит, созданный Имтеханом для защиты «Черной звезды», с оглушительным грохотом схлопнулся. Мортифактор смотрел, как Секор с мастерством истинного аса ведет челнок сквозь обстрелы. Юркая «Черная звезда», ведомая твердой и уверенной рукой пилота, ловко уворачивалась от ревущего вокруг металлического шторма.
Звуковой сигнал внутришлемного дисплея заставил Артемида посмотреть на показания альтиметра. И Мортифактор не заметил ракеты, все-таки попавшей в корпус «Черной звезды». Периферийным зрением он усмотрел только вспышку огня и столб дыма. Голова караульного капитана дернулась в сторону, следя за кружащимся падением «Черной звезды», объятой пламенем.
— Секор? — послал по воксу сообщение Артемид. Ответом была какофония помех, а челнок стремительно несся к земле. Показатели Секора хаотично мигали на дисплее, и затем «Черная звезда» окончательно пропала из поля зрения Артемида, скрывшись в густом дыму.
Мортифактор стремительно приближался к могучему бронированному брюху гарганта. В передней части брюха раскрылись две толстые двери, и оттуда показался ствол громадной пушки.
Когда титаническое орудие выпалило, звук был подобен падению целых пантеонов богов. Выстрел оставил на поверхности Президия огромный каньон, и главная цитадель мира-крепости просто-напросто исчезла. Ударная волна подбросила Артемида. Он кувыркался в воздухе, перед глазами его, как в убыстренной съемке, мелькали расплывчатые картины чудовищного гарганта и огня, пожиравшего остатки Президия-Прим. Артемид резко включил свой прыжковый ранец, прекращая кувыркание в воздухе и стабилизируя падение, чтобы инерция не раздавила его внутри доспехов. Еще одна вспышка из ранца замедлила полет капитана и развернула его спиной к трону Архиизверга.
Две уцелевшие «Черные звезды» также сбросили десант на колоссальный шагоход орков. Часть Астартес оказалась размолота в кровавый фарш огнем ПВО титана-развалюхи, часть уничтожил вопящий тиранидский летун, но остальным удалось живыми приземлиться на голову и плечи гарганта.
Внимание Артемида разрывалось между показаниями альтиметра и датчиков топлива. Наконец он решил снова включить ранец. Космодесантник все еще падал над бурным морем ксеносов, бесновавшихся у ног бога-развалюхи зеленокожих, когда поле боя накрыла новая исполинская тень.
Раздался оглушительный удар. Обугленная яйцеобразная капсула, объятая маслянистым дымом и влажная от крови легионов, погибших под ней, скрывавшая от холода пустоты и огня атмосферы исполинское существо внутри, задрожала и стала распадаться. И бывшая в ней тварь выглядела как порождение безумнейших кошмаров, терзавших пращуров всего человечества.
Тонкие паукообразные ноги вынесли сгорбленное насекомообразное туловище вверх над полем боя, на свободу из родильной капсулы. Колоссальные биопушки и крючковатые когти прорвали мембраны пазух, в которых были скрыты. Встав в полный рост, существо почти превзошло высотой огромный шагоход Архиизверга.
Издав душераздирающий вопль, тиранидский биотитан повернулся навстречу машине-развалюхе орков. Повинуясь инстинктам, множество могучих карнифексов двинулись в тени сородича-исполина, направлявшегося дерганой походкой к гарганту Архиизверга.
Артемида отбросило в сторону при падении капсулы биотитана. Мортифактор снова включил двигатели прыжкового ранца, пытаясь оказаться на корпусе гарганта, уже развернувшегося к титаническому монстру. Космический десантник вытянул вперед руку, но пальцы бессильно проскребли по бронеплите. Посыпался сноп искр. Артемид безуспешно старался хоть за что-то зацепиться на корпусе гарганта, чтобы замедлить свое скольжение вдоль покатого колоколообразного брюха.
Вытащив Истребление обратным хватом, караульный капитан вонзил клинок в ржавые листы обшивки машины, прорезав по инерции длинную борозду, после чего резко остановился.
В плугообразной челюсти гарганта со скрипом отворился люк. Прямо над головой Артемида из люка высунулся лающий зеленокожий и открыл бешеный огонь по космодесантнику из дымящегося стреляла. Караульный Смерти повис, одной рукой держась за Истребление, а другой выхватив свой болт-пистолет. Оружие дернулось в руке. Меткий выстрел с фонтанчиком крови пробил один глаз зеленокожего. Боеприпас, вращаясь, мгновенно разодрал плоть черепа чужака и взорвался. Внутренность раны озарилась грязным светом. Туша орка резко обмякла, его голова исчезла, превратившись в рваные ошметки вонючего мяса. Воспользовавшись моментом, Артемид бросился вверх, рывком добрался до люка и втянул себя внутрь шагохода.
Убийственно жаркие внутренности машины имели все признаки того же отталкивающего и непостоянного безумия, как остальные образцы техники орков. Но было одно ярчайшее отличие. Повсюду, куда бы ни поглядел Артемид, красовались изображения морды Архиизверга — грубо намалеванные граффити на стенах или примитивно сработанные статуи и бюсты. Мощная бронепластина закрывала нижнюю челюсть, верхние и нижние клыки были выкрашены черной краской из нефти и угольной сажи, а глазами служили пылающие факелы или мигающие натриевые лампочки.
Артемида едва не вырвало желчью, когда он за одно мгновение увидел все это. Десантник взревел от ярости и бросился вперед. Рубя Истреблением направо и налево, паля из болт-пистолета, капитан уничтожал попадавшихся внутри орков и гретчинов. Нет, этот гаргант не был идолом мерзких богов зеленокожих.
Это был идол самого Архиизверга. Архивожак шел в бой, восседая на рукотворном памятнике своему чудовищному эго.
Внутренности гарганта содрогались от грохота тысяч орудий, обстреливавшего наступающего биотитана. По голове машины-развалюхи что-то ударило с тяжелым хлопком, и Артемид стал замечать многочисленные щели в броне и шипение плавящегося металла.
Биокислота расплавила участок покрытия на голове гарганта. Кусок мешанины бронеплит отвалился, утащив за собой целые отряды орков — те с воплями полетели вниз, прямо на поджидающих их карнифексов. Среди выпавших наружу Артемид приметил кого-то в темной броне.
Бледный инфернальный свет Президия осветил обстановку. Артемид рванулся к пролому. Он прыгнул, сжегши почти весь оставшийся прометий в своем прыжковом ранце, чтобы добраться до края прорехи на темени гарганта. Достигнув пробоины, десантник вцепился в нее. Толстый металл благодаря биокислоте стал податливым, словно воск. Мортифактор локтем расширил дыру и выбрался наружу.
Теперь он видел свою цель. Архивожак орков, который погубил эту систему, Архиизверг, сошелся вместе со своими громадными телохранителями в свирепой схватке с космодесантниками Караула Смерти. Артемид встал, включил Истребление, озарившееся всполохами молний, и взглянул на титанически огромного зверя, живое воплощение всего чудовищного, что есть в орках.
И тут Архиизверг обернулся.
Гаргант горел. Меткие выстрелы органической кислоты и живой артиллерии биотитана разрушали целые куски корпуса медлительного орочьего шагохода, пока двое невероятных врагов перемалывали друг друга посреди кипящего хаоса на поверхности Президия. Архиизверг, архивожак орков империи Октариуса, ревел от жестокого экстаза, рубя на части Караульных Смерти, взявших было чудовище в кольцо и поливавших его струями пламени из огнеметов и ураганом болтов. Затем раздался треск рвущегося над поединком воздуха, и нечто ослепительно вспыхнуло.
Очередь из штурмовой пушки пробила нагрудник из танковой брони, приклепанный к груди зеленокожего, и его экстаз сменился яростью. Из тумана, возникшего на месте телепортации, вышла тяжелыми шагами угловатая тень дредноута Рожерио. Ветеран обрушил на орка могучий удар объятого молниями силового кулака.
— Сдохни, гнусное отродье! — загрохотал голос Багрового Кулака. — Захлебнись своей грязной кровью, ибо таково возмездие Самого Императора Человечества!
Зеленокожий колосс вцепился в Рожерио, поймав его силовой кулак своей клешней. Архиизверг оскалился в «лицо» почтенному космическому десантнику и сжал ее. Выкрашенное в багровый цвет оружие дредноута начало сминаться под чудовищным давлением. Другой рукой орк врезал в саркофаг Рожерио, оставив там вмятину. И стал бить снова, с каждым разом быстрей и сильней.
Когда под гаргантом прогремел взрыв, шагоход подпрыгнул в воздух. Одна из ног титана-развалюхи переломилась, и машина стала заваливаться вбок. Все, кто сражался на его корпусе, полетели в разные стороны. Пытаясь устоять на ногах, Архиизверг отбросил Рожерио, вырвав у него силовой кулак.
Проревев кретацийский боевой клич, Имтехан бросился на архивожака сзади, замахнувшись топором Рожерио. Расчленитель обеими руками вонзил включенный топор Архиизвергу в плечо, попав в щель между толстыми кусками брони, и повис на рукояти, своим весом пропоров рану в теле орка.
Архиизверг резко крутанулся и взмахнул клешней, едва не снеся голову Расчленителю. Как только орк потерял равновесие, Нулсис открыл огонь, прожигая броню шипящими выстрелами то комбимелты, то бронебойных боеприпасов «Кракен». Участки брони орка раскалились добела, а из сквозных пробоев в ней хлестнули струи густой крови, черной как смола.
Издав рев обезумевшего бога, Архиизверг бросился вперед. Двигаясь быстрее, чем можно было себе вообразить для столь исполинского и тяжеловесного существа, орк наотмашь ударил Нулсиса. Апотекарий согнулся пополам и отлетел прочь, рухнув в груду мусора на верхней площадке титана-развалюхи. Следующего космодесантника архивожак убил, схватив лапами и разорвав на части.
А затем время будто замедлилось. Артемид рванулся вверх по корпусу балансирующего титана, работая ногами как поршнями-ускорителями, чтобы скорее добраться до обезумевшего Архиизверга. В последний момент с яростным кличем Мортифактор прыгнул в воздух. Из прыжкового ранца космодесантника вырвался колоссальный сноп пламени — весь оставшийся прометий, даже пары, были брошены в дело ярящимся машинным духом, — и Артемид врезался плечом в нагрудник зверя.
От удара керамит наплечника разлетелся на куски. Всхрапнув от ярости, Архиизверг посмотрел сверху вниз на космического десантника, затолкавшего в прореху в броне орка бронзовый цилиндр. Прибор вздрогнул, от силы удара Астартес и орк упали. Мортифактор откатился прочь от орка и врезался в ржавую корону гарганта. Астартес и орк заскользили в ту сторону, куда накренился титан-развалюха, опасно приближаясь к краю, а внизу их поджидало море визжащих тиранидов.
Архиизверг выбросил в сторону массивную клешню, процарапав в броне гарганта борозду и остановив скольжение. В багровых глазах-бусинках орочьего архивожака вспыхнула запредельная ярость, и зверь, брызжа пеной из пасти, медленно, но неуклонно пополз вверх, стремясь добраться до того, кто посмел его ударить, и изрубить на мельчайшие куски.
Артемид вонзил в броню гарганта Истребление, фиксируя себя на месте, и обстрелял приближающегося Архиизверга из болт-пистолета. Однако разрывные болты звякали по толстой броне чудовища, не причиняя вреда.
Разозлившись, Артемид прицелился в забрало Архиизверга и прострелил орку глаз, взорвавшийся фонтаном крови и гноя. Мерзкий чужак взвыл и взмахнул клешней, прикрывая пробитую глазницу. В этот момент стазис-бомба сработала.
Огромную фигуру Архиизверга объяла ослепительная вспышка. Вокруг туловища и конечностей обвились дрожащие нити серебристого тумана. Зверь замер, пойманный в ловушку стазис-поля, оказавшись неспособным пошевелиться и остановить свое неудержимое скольжение к краю головы гарганта.
Архиизверг Октариуса хрипло и сдавленно зарычал. Но даже этот рык вышел настолько сильным, что нарушил целостность стазис-поля, пленившего его. Однако в этот момент орк уже падал с головы шагохода.
Прореха, в которой еще недавно Артемид надежно заякорился клинком Истребления, разошлась дальше. Космодесантник скользил с короны гарганта в облаке искр, пытаясь хоть за что-то уцепиться, пока боевая машина зеленокожих дрожала под обстрелом биотитана. Когда ноги Артемида уже повисли в воздухе, Караульному удалось наконец прервать свое падение. Мортифактор медленно перевел дыхание.
Корпус гарганта лопнул, и Артемид вскрикнул от резкой боли. Десантник взглянул вниз. А там творилось такое, что разум отказывался осознавать то, что видели глаза. Архиизверг был жив, повиснув на куске брони гарганта. Орк боролся с удушающим облаком стазис-поля… и побеждал. Затем он потянулся вверх, пытаясь добраться до Артемида. Если бы орк сейчас упал, то успел бы утащить за собой и самого капитана. Броня космодесантника трескалась и ломалась, как яичная скорлупа, под могучей хваткой архивожака орков. Мортифактор почувствовал, как нога почти отсоединилась от тела, вытянутая из сустава лапой Архиизверга. Хватка караульного капитана ослабла, он снова стал сползать, и тут металл гарганта вздрогнул от ударов.
—
— Не будет спасения для тебя, выродок! Умри, пожранный безумием, которое ты породил!
Артемид почти оглох от грянувших прямо над головой залпов пушки. Гильзы звонким дождем посыпались на космодесантника. Архиизверг снова взревел — его рука оказалась перерублена у локтя. И архивожак орков полетел прямо вниз, в море тиранидов. Когда орк рухнул на головы одной из стай тиранидов, бесновавшихся на земле, он все еще был связан стазис-полем, от которого безуспешно пытался избавиться. И теперь даже чудовищные сила и ярость были бесполезны. Архиизверг Октариуса мог уже только бессильно наблюдать, как его тело пожирают стан тиранидов флота-улья Левиафан.
Группа карнифексов в тени биотитана ревела, поглощая архивожака зеленокожих заживо. Мортифактор наблюдал за мерзким пиршеством внизу, в котором титанический Архииизверг исчез, превратившись в обрывки кровавого мяса.
Он был мертв. Архиизверг действительно мертв!
Чьи-то крепкие руки схватили десантника и оттащили от края площадки. То были Имтехан и Нулсис. Их броня оказалась расколота и смята, но оба остались целы. Апотекарий из Новадесанта удерживал капитана на весу.
— Мда, нога висит на одних связках… — мрачно пробормотал апотекарий, закидывая руку Артемида себе на плечи. Уцелевшие воины истребительных команд сомкнулись вокруг ошарашенных зеленокожих, которые еще оставались на верхней части гарганта.
Вокруг капитана все погрузилось в полную анархию. Орки, оставшись без вожака, утратили всякое подобие примитивного единства и кинулись рубить друг друга, позабыв о наступлении тиранидов.
— Победа! — триумфально взревел Рожерио. Выжившие бойцы Караула Смерти извлекали из доспехов мигающие коробочки, в которых Артемид узнал маяки телепорта.
— Ко мне, мои братья! Мы покидаем поле боя победителями!
Космические десантники собрались тесным кольцом вокруг Рожерио. На искореженном дредноуте осела изморозь.
— Мы справились!
Заработал телепорт. Артемид ощутил волну тошноты, за которой последовало жуткое чувство рассоединения и резкое ощущение падения. А затем ад Президия исчез в яркой вспышке.
Артемид наблюдал, как караульный магистр Ашарбанапал, верный своему слову, сделал с Президием то, что прежде сотворил с остальными мирами системы Курбинолы.
Орочий флот после гибели Архиизверга распался, и большая часть щупальца флота-улья Левиафан устремилась в погоню за своей желанной добычей. Остаток флота Караула Смерти встал на высокий якорь над мешаниной обломков, вращавшихся вокруг Президия.
Мортифактор выполз из битком набитого апотекариона на борту «Победоносного Сына» и проковылял к иллюминатору, чтобы увидеть, как перерезают горло планете-крепости. Вдалеке отчетливо виднелся изломанный остов «Лапы Дамирова». Мертвый корабль падал в атмосферу Президия, но на борту не осталось никого живого, и флагман горел в молчании.
Палуба под ногами Артемида вздрогнула: это пошел первый залп циклонных торпед. Боеголовки летели прямо к поверхности, где, взорвавшись, вызовут колоссальную огненную бурю, в которой сгорит вся жизнь на планете. После этого обстрела Президий превратится в безжизненный шар, где будет только камень и потрескавшееся стекло, — такой же, как остальная система Курбинолы. Мертвый мир присоединится к собратьям в безмолвном небесном танце планет-трупов, медленно вращающихся вокруг равнодушного светила.
После возвращения на борт «Победоносного Сына» Рожерио усыпили и доставили в крипты корабля, где им занялись бывшие на боевой барже адепты Механикус и технодесантники. Нулсис оттащил Артемида в апотекарион. Как только состояние караульного капитана действительно стабилизировалось, апотекарий приступил к осмотрам и лечению десятков тяжелораненых космических десантников, лежавших на операционных столах и на стерильном плиточном полу отсека.
Мортифактор не знал, что случилось с Секором. Прежде чем был отдан приказ об Экстерминатусе, с поверхности планеты забрали всех еще находившихся там космических десантников. По просьбе капитана Имтехан отправился к находящимся на борту воинам Караула Смерти в поисках их потерянного брата.
Первая из боеголовок взорвалась. Искорка жестокого света мгновенно превратилась в расширяющийся вал огня, охвативший поверхность. Почти сразу же вспыхнули остальные циклонные торпеды. И все огненные вихри слились в один погребальный костер, поглотивший Президий.
Никогда еще победа не была столь быстрой, но, на взгляд Артемида, в ней оказалось слишком много горечи. Величайший из вожаков орков — не считая самого Архи Зверя Газгкулла — был мертв, легионы его мерзких приспешников уничтожены. Выжившие орки снова впали в хаос междоусобных стычек, где каждый стремился стать новым Архиизвергом. Артемид никак не мог этого проверить, но, если бы он имел слабость к азартным играм, поставил бы на то, что следующим Архиизвергом, вероятно, станет тот беспощадный мясник Горсник Магаш.
Щупальце флота-улья Левиафан почти исчезло после долгой войны с орками. Невозможность получить новую биомассу из-за сожжения системы Курбинолы привела к лишению чудовищных ксеносов ресурса, жизненно необходимого для продвижения в сегментум. Уже сейчас тактические группы и ударные соединения караульной крепости Щит-Фурор отправлялись на перехват ослабевших тиранидов, которые могли проникнуть в соседние системы. Чудовища не были побеждены, но Империум смог выиграть драгоценное время, заплатив за это кровью миллиардов. Когда Левиафан снова поднимет голову, «Удар клинка» будет уже наготове.
В глубине души Артемид понимал, что караульный магистр оказался прав. Перед лицом такой угрозы любая жертва ради обороны Империума оправдана. Сделать иначе значило бы предать все, что они поклялись защитить. Но тогда — в какой мере был прав сам Криптман, насколько это было его собственным планом, и дожил ли лорд-инквизитор до результатов?
Артемид не знал этого. Видя, как догорает Президий, караульный капитан был уверен лишь в одном.
Начнется новая война. Вернется ли Левиафан, случится ли новое вторжение зеленокожих под предводительством другого вожака, будет ли конфликт связан с тайными планами эльдаров или же с пока неизвестными ужасами, которые несут мириады других рас ксеносов, жаждущих уничтожить Империум Человечества, — это значения не имело. Для Артемида, медитировавшего во время передышки, важно осталось только то, что он всегда знал.
Новая война уже надвигается.
Он сражался в одиночестве.
Тьму тренировочного зала прочертили вспышки разрядов энергии на силовом мече, сливавшиеся в ослепительно яркие полосы и всполохи, когда воин рассекал конечности и разрубал тела. Из темноты явились последние из атакующих, не обращая внимания на изрубленных предшественников, и двинулись в атаку, угрожающе выставив вперед цепные мечи и дубинки.
Воин убил первого из нападавших, отсекши ему голову. Срубленная голова завертелась и упала на пол. Обратным взмахом боец убил второго нападающего, разрубив его пополам с брызгами маслянистой жидкости.
Последний из них схватил воина борцовским захватом за талию. Тот дернулся и резко сбросил нападавшего, который тяжело упал на спину. Воин врезал кулаком в лицо атаковавшего, забыв о клинке, а затем обрушил на поверженного противника град ударов.
Череп врага сопротивлялся первым ударам. Но на пятом начал поддаваться. На восьмом раскололся. Девятый удар превратил голову атаковавшего в мешанину кровавого содержимого и обломков костей. Враг умер.
На секунду воин замер над трупом. От разгоряченной кожи в холодном воздухе зала шел пар. Теперь воин слышал только свое дыхание и тихие шлепки капель крови, падавших с разбитых костяшек пальцев на каменный пол.
Тотчас в зале включился свет. Инстинктивно воин зажмурился, отругав себя за то, что не заметил новоприбывшего.
— Снова пытаешься вспомнить о доме? — раздался голос.
Артемид открыл глаза и встал, увидев Секора, входившего в дуэльные клетки.
— Надо было тебе все-таки дать осмотреть твою руку, — заметил Секор, указывая на руку караульного капитана.
Артемид взглянул на жужжащую бионику. Перед глазами была мешанина царапин, следов, оставленных биокислотой, почти сплошь покрывающая всю металлическую поверхность аутентической конечности. Мортифактор рассмотрел пальцы из темного металла, их поврежденные сервоприводы щелкали и блокировались, когда он попытался сжать руку в кулак.
— Потом!
Секор кивнул.
— Сегодня утром мы снова погрузили Рожерио в сон. Он проспит до нашего прибытия на Таласу-Прим, где караульный магистр будет решать, что делать.
— Я говорил с ним ранее. Он сказал немногое. На нем, так же как и на всех нас, это оставило шрамы.
— Возможно, шрамов у него останется даже больше, чем у других.
Артемид поглядел своими льдисто-синими глазами на Секора.
— Этого ли он хотел? — задумчиво спросил Имперский Кастелян, осматривая ряды оружия на стенах, но ни к чему не прикасаясь. — Криптман… Ты сам-то веришь, что это именно тот результат, к которому он стремился столько лет назад? — Космический десантник сплюнул на голый пол тренировочного круга, наблюдая за тем, как слюна прожигает скалобетон.
— Вполне возможно, — отозвался Артемид, массируя закрытые глаза кончиками пальцев. — Но эти размышления для таких, как мы, бесполезны. Достаточно того, что враги снова были отброшены от нас на какое-то время Империум получил еще возможность жить. Нам нужно вернуться на Таласу-Прим, перевооружиться и разыскать «Окончательное возмездие», если только кто-то остался в живых.
Артемид мог различить усмешку в голосе Секора.
— Мы создали кладбище и назвали это миром.
При этих словах глаза Артемида резко открылись. Вокруг по-прежнему была темнота. Мортифактор глядел на останки сервитора, над которым он, оказывается, так и сидел на корточках. Капитан был один в дуэльных клетках. Воздух изо рта выходил маленькими облачками. Мортифактор обернулся ко входу в клетки. Двери остались распахнутыми, холодный свет отражался на отполированном каменном полу, но никого на пороге не было.
— Нет, брат. — Караульный капитан медленно встал, забрал Истребление и двинулся к выходу.
— Мира не бывает.
Джеррел противостоял угрозе ксеносов вот уже полжизни. Ради Империума и его безопасности он совершал превентивные удары по эльдарским пиратам, предавал огню свежевылупившихся дракенов, оторвал кибернетические конечности дюжинам йоргаллов. Он выстоял против полного взвода тареллийских псов-солдат. Был ранен из веспидских нейтронных бластеров, горел от хрудских фузей и заметно хромал после встречи с каффиаицем, вооруженным одной из их хваленых силовых булав. Все задания были трудными, все без исключения, но поэтому они и доставались Джеррелу: лишь ему и специально обученным космическим десантникам под его руководством можно было доверить подобную работу. Всегда им сопутствовал успех. Но в этот раз, похоже, попался крепкий орешек.
Джеррел оторвался от изучения стола-дисплея и оценивающе взглянул на свою команду. Кербри из ордена Небесных Часовых повторно осматривал свой штормовой болтер и бормотал под нос литанию ненависти. Лаунон, последний оставшийся в команде Ультрамарин, стоял в ожидании приказов, скрестив руки на груди. Архелай, Темный Ангел, всей массой навис над противоположным краем дисплея и чертил по поверхности закованным в керамит пальцем. Лицо его скрывал глубокий капюшон.
Инквизиция бесхитростно назвала их нынешнюю цель «кораблем-прыгуном». Кербри же окрестил его «Терзай-Крушилой» в честь мифического пустотного кита, рыскающего, по словам Часового, в домашнем сегментуме его родного ордена. В отличие от остальных аппаратов зеленокожих, «Терзай-Крушила» развивал просто фантастическую скорость в варпе. Он был защищен абляционной броней и не замечал повреждений, которые разнесли бы прочие звездолеты в щепки. Этот корабль щегольски преодолел пол-Галактики, устраивая молниеносные опустошительные налеты, что чередовались с не менее стремительным отступлением, — и так от одного мира-кузницы к другому. «Терзай-Крушила» выскальзывал из всех ловушек, одерживал верх над любой эскадрой, что посылал против него Имперский Космофлот.
Джеррел надеялся, что теперь все будет по-другому.
— Лаунон! — рявкнул он. — Готовь абордажную торпеду!
Кербри оторвался от молитвы.
— Стал быть, туды не телепортнуться? — уточнил он на своем специфическом диалекте.
— Слишком много переменных, — ответил Джеррел.
«Терзай-Крушила» избегал космодесантников благодаря способности разгоняться быстрее их небольшого крейсера. Однако во время последней стычки, когда орки неслись на всех парах к миру-кузнице Паскаль, кораблю зеленокожих пришлось пройти сквозь сверкающие кольца планеты, состоящих из льда и металла. Всего на несколько драгоценных мгновений скорость «Терзай-Крушилы» упала до катастрофической. Несмотря на яростную перестрелку, орки все же оторвались. Позади себя они оставили настоящую космическую метель в километры длиной. Какой бы ни была природа питавшего «Терзай-Крушилу» двигателя, он вырабатывал настолько мощное магнитное поле, что притянул к себе тонны космических камней. Он же мог и рассеять их атомы по всей пустоте, попробуй космические десантники материализоваться поблизости.
Теперь они столкнулись у мира-кузницы Хестирад, славящегося не только своими оружейными, но также искусственным спутником. Луна Хестирада состояла из титана и обладала обширными залежами феррита–236. Джеррел был уверен, что это послужит причиной интерференции между спутником и «Терзай-Крушилой». Орочий звездолет опять замедлится, и, как только это произойдет, они нанесут удар.
— Караульный капитан, назовите координаты, — попросил Лаунон.
— Мы ударим под командную палубу.
Архелай выпрямился.
— Нет, постойте! — сказал он поспешно.
Джеррел стиснул зубы. Ну конечно, у Темного Ангела есть возражения. У него всегда есть возражения.
— Что еще?! — прорычал он.
— Я не согласен с твоим выбором…
Кербри покачал головой и вернулся к осмотру оружия. Лаунон стал похож на сжатую пружину.
— …При всем моем уважении, — добавил Темный Ангел спустя мгновение.
Глаза Джеррела сузились.
— Я устал от подобных разговоров, — тихо произнес он. — Я караульный капитан, и я отдаю распоряжения.
Архелай откинул капюшон.
— Я твой заместитель и технический консультант. Мой долг — указывать тебе наилучший способ действий.
— И как же нам следует поступить?
Темный Ангел щелкнул по дисплею. Только что изучаемые синие и белые схемы сменились одним из полученных изображений «Терзай-Крушилы».
— Мы высадимся здесь. Кормовая часть. Отсюда кратчайший путь к центральному реактору двигателя.
Джеррел помотал головой:
— Обшивка брони слишком толстая в задних сегментах. Торпеда никогда не пробьется сквозь нее.
— Мы попадем через сопло двигателя.
— Ты умом тронулся! Они идут на полной тяге. Плазменный след испарит нас еще до того, как мы приблизимся к кораблю.
— Я бы не был столь категоричен, — сказал Архелай. — Уверен, тепловая защита торпеды выдержит.
— Если хочешь предложить другой способ действий, придумай что-нибудь поубедительнее. Мы высаживаемся под командной палубой, пробиваемся на мостик и устраняем орочьего вожака.
— Нам следует войти через двигатель, — повторил Архелай. — Мы сможем попасть прямиком к главной рубке управления и ликвидировать их технических специалистов.
— Через полчаса этот корабль пройдет мимо луны Хестирада и окажется вне нашей досягаемости. У нас есть лишь один шанс остановить его.
— Да, — кивнул Архелай. — На это и рассчитан мой план. Орки не могут управлять своими кораблями или вооружением без механиков.
— Они сражаются куда как менее эффективно без командиров.
— Нам приказано выяснить, как «Терзай-Крушиле» удается путешествовать таким необычным способом, а затем предотвратить опустошение еще большего количества имперских миров. Для этого нет нужды бегать по всему кораблю в поисках главаря орков.
В зале для совещаний повисла напряженная тишина. Прозвучавший затем голос Джеррела был подобен раскату грома:
— Это похоже на трусость!
Глаза Архелая вспыхнули.
— Это похоже, — медленно произнес он, — на совет произвести хирургическое вмешательство вместо размахивания кувалдой. Это похоже на тактику, учитывающую ограничение по времени и малую силу отряда.
— Так, значит, воюют Темные Ангелы?
— Вне всяких сомнений.
— Но ты больше не в родном ордене, — язвительно ответил Джеррел.
Караул Смерти был представлен широким кругом различных капитулов. Перед началом службы каждый новобранец должен был облачиться в мрачные боевые цвета Ордо Ксенос и работать рука об руку с теми, кто вряд ли бы оказался рядом в иной ситуации. Бойцы хранили напоминания о доме: небольшую безделушку или предбоевую молитву, воинское приветствие или геральдический знак. Сам Джеррел носил красный сжатый кулак на левом наплечнике своего матово-черного терминаторского доспеха, что не познает других цветов, как не познает бесчестья.
Архелай же выкрасил свою броню в непроглядно-темный цвет космоса, но, похоже, этим и ограничился. На его наплечнике был выгравирован белый крылатый меч Калибана. С эфеса силового меча свисал пучок бледных перьев. Он продолжал носить длинную рясу из неокрашенной шерсти с глубоким капюшоном — типичное одеяние братии Темных Ангелов.
— Приказ остается без изменений. — Джеррел подобрал свой шлем и тяжелой походкой покинул комнату. Лаунон и Кербри последовали за ним, не проронив ни слова. За их спинами раздался грохот — Архелай выплеснул раздражение на дисплей, разнеся его кулаком.
Абордажная торпеда представляла собой тесную трубу без смотровых иллюминаторов. Переднюю часть занимал пилот-сервитор: истощенная верхняя половина тела еретика, чьей карой стала служба Ордо Ксенос вплоть до мучительной смерти от столкновения. Позади располагались ниши вдоль стен, по пять на каждую. Джеррел, Лаунон и Кербри заняли по одной. Ограничители движения автоматически защелкнулись вокруг ног, пояса и плеч.
Архелай, зайдя внутрь, закрыл люк. Он провел финальную проверку пилота, затем зафиксировался возле Джеррела.
— Синхронизировать обратный отсчет на дисплеях! — приказал тот, и у каждого космодесантника в шлеме появился таймер, застывший на десяти секундах.
— Готов, — буркнул Лаунон.
— Есть! — ответил Кербри.
— Синхронно… — проворчал Архелай.
Громоздкая перегородка с шумом захлопнулась, отделяя космических десантников от пилота. Затем торпеда резко рванула вперед с ускорением, которое раздавило бы обычному человеку кости. На дисплеях побежал отсчет в сторону нулевой отметки, при которой они проломятся через бронированную шкуру «Терзай-Крушилы».
Само столкновение длилось не больше мгновения. На своих местах Джеррел и его экипаж почувствовали лишь краткий рывок. Послышался глухой удар отстреливаемой двери, перешедший в грохочущее стаккато, когда отстегнулись сдерживающие крепления.
— Пять секунд! — оповестил Джеррел.
Левой рукой он поднял перед собой щит и вынул из ножен меч, ярко сверкавшие и потрескивающие от заключенной в них разрушительной силы. Лаунон проскользнул в пространство слева позади Джеррела. Его штурмовая пушка, установленная на правой руке, мягко заурчала. Кербри занял симметричную позицию. Архелай шел замыкающим. Его штормовой болтер украшали нетипичные краснозеленые узоры, что используют Темные Ангелы. Никто не проронил ни слова. Они просто ждали, пока переборка не детонировала наружу, осыпав все снаружи торпеды градом крупных осколков, а затем все как один устремились вперед.
Космодесантники оказались посреди отдающей сыростью свалки, очевидно, служащей ксеносам чем-то вроде хранилища для запасных частей оборудования. Повсюду были разбросаны груды ржавого металла вперемешку со сломанными механизмами — трофеи с бесчисленных планет. Каждая куча была усеяна множеством миниатюрных хлипких существ. В полутьме они со своими длинными худыми конечностями и чрезмерно большими носами походили на детенышей орков. Несколько дюжин превратились в хрящеобразный фарш от взрыва прибывшей торпеды. Остальные потрясенно застыли, раскрыв рты и выпучив водянистые глаза. Будто чужеродные кролики, ослепленные блеском очищающего света Императора.
Джеррел молча указал на них. Остальные открыли огонь, наполняя грохотом камеру. Штурмовая пушка Лаунона издавала оглушительный рев, ходя взад-вперед. Жалкие маленькие существа толпами бросились врассыпную или попытались схорониться в мусоре. Некоторые из них, чересчур смелые, а может, чересчур глупые, чтобы принять неизбежное, попробовали отстреливаться из тяжеловесных револьверов. Но тщетно пули стучали по терминаторскому доспеху космодесантника. Спустя мгновения все было кончено.
Архелай пинком отшвырнул кучку мертвых ксеносов, извлек массивный сканер, скрытый до этого под складками рясы, и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, пока не остановился напротив темного коридора слева от них.
— Сюда! — произнес он.
Джеррел направился в указанную сторону. Слева и справа от него двигались Лаунон и Кербри. Стены прохода были типично орочьими: беспорядочно нагроможденные металлические плиты — обломки иных цивилизаций, долгие годы добывавшиеся грабежом и кое-как сваренные между собой. Все вокруг, сломанное и проржавевшее, напоминало свалку.
— Еще пятьдесят метров, — доложил Архелай, — затем большое открытое пространство. Шахта, возможно, лифтовая или что-то в этом роде. Должна привести прямиком к капитанскому мостику.
Джеррел под забралом самодовольно ухмыльнулся от предвкушения.
— Здесь все и начнется, — сообщил он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Все будущие Караульные Смерти получали внушительный багаж знаний по ксеноповедению, но именно в зеленокожих Джеррел разбирался особенно хорошо. Ничто так не прельщало банду орков, как драка в замкнутом помещении, где предстояло сражаться в их излюбленном стиле «навались кучей». Это желание диктовала их дикарская сущность.
«Открытое пространство» имело два этажа в высоту и было покрыто бесцветным металлом и искрящей проводкой. Прямо напротив бойцов располагался длинный ряд двойных дверей. В стороны разбегались три коридора. Над головами располагался узкий мостик, где укрылись еще несколько крошечных мусорщиков. При виде космических десантников они завопили и попытались скрыться бегством. Архелай прицелился было в них из штормового болтера, но внезапно дважды подряд раздался пронзительный трубный гул, сопровождаемый нарастающим металлическим голосом. Этот голос прерывисто произносил царапающерезкие слова на языке, не знакомом никому из Караульных Смерти. Он ножом прошел сквозь аудио-фильтры доспехов и оставил после себя звон в ушах.
— Что это было? — нарушил наступившую тишину Лаунон.
— «Терзай-Крушила» дает о себе знать, — откликнулся Кербри.
— Ты издеваешься?!
Не дав Кербри ответить, заверещал ауспик. Архелай, склонившись над ним, увидел скопления светящихся точек, приближающихся к ним со всех сторон. Влажный воздух наполнился звуком несчетных ботинок, подкованных железом.
Лаунон развернулся к ближайшему коридору, заняв устойчивую позицию и дав волю штурмовой пушке. Изуродованные орки разлетались в стороны. Архелай и Кербри встали в проходах и начали опустошать обоймы штурмовых болтеров в напирающую толпу. Дульные вспышки ослепительно сверкали в тусклом освещении. Стреляные гильзы падали бойцам под ноги, накапливаясь небольшими кучками. Орки ревели, сыпали проклятиями и дохли пачками, но продолжали прибывать, продвигаясь все ближе и ближе. Они шли по телам убитых, их глаза горели кровью, а визгливые пасти были полны бритвенно-острых клыков.
Джеррел стоял среди всего этого, улыбаясь. Часть его, всегда бывшая Багровым Кулаком, могла оставаться здесь вечно. Он достойно отдал бы жизнь, сражаясь с зеленокожими. Однако оставалось еще задание Караула Смерти. Нужно было спешить.
— Архелай! Кербри! — пророкотал Джеррел. — Устанавливайте заряды!
Он вспорол кулаком дверь лифта и оттолкнул ее в сторону. За дверью находилась открытая платформа, достаточно широкая, чтоб вместить всех четверых. Громадные цепи устремлялись ввысь темной шахты. Позади Джеррела Лаунон простреливал то один, то другой коридор, прикрывая Архелая и Кербри, отключавших предохранители на своих мелта-бомбах. Они выставили минимально возможную задержку срабатывания, швырнули их на пол и отступили в лифт. Последним присоединился Ультрамарин.
Орки все напирали, стараясь достигнуть дистанции ближнего боя. Кербри вставил на место опустевшей обоймы новую. Он стрелял в орков короткими очередями с такого маленького расстояния, что мозги и кровь забрызгали его нагрудник и пропитали рясу Архелая. С одной стороны платформы располагался громоздкий переключатель, который Джеррел шумно опустил.
Бомбы, оставленные космическими десантниками, были спроектированы в основном для пробития тяжелобронированных целей концентрированным взрывом тепловой энергии. Сила от детонации пару секунд спустя была настолько сильной, что буквально воспламенила воздух. Орочья плоть обернулась золой, а легкие бойцов наполнились огнем. Стены, пол и потолок раскалились докрасна и в нескольких местах оплавились. Оранжевый огненный шар вознесся вверх и залил пространство вокруг космодесантнков. Они оставили его без внимания.
— Рапорт! — приказал Джеррел.
— Заметные ранения отсутствуют, караульный капитан, — доложил Архелай.
— Снаряжение?
— Две мелта-бомбы, — ответил Кербри. — И где-то пятьдесят процентов боеприпасов осталось.
Джеррел повернулся к Лаунон:
— Специальное вооружение?
На конце пушки вилось облачко дыма.
— Я израсходовал две трети боезапаса, но механизмы в норме.
Командир удовлетворенно кивнул.
— Приготовьтесь.
Лифт остановил подъем напротив до смешного примитивного капитанского мостика «Терзай-Крушилы». Он был прямоугольной формы, загроможденный хаотичным скоплением шестерней, рычагов, рукояток и громадных кнопок. Здесь отсутствовали обзорные экраны или когитаторы — лишь трубы, окутанные паром, да ржавые пульты управления с мигающими лампочками. Одну из стен целиком занимал иллюминатор. Перед ним располагались ряд плотных кресел и приподнятая платформа с неким подобием рулевого штурвала. Вокруг сновали, приглядывая за механизмами, пара десятков маленьких зеленых существ с гаечными ключами и молотками.
Над ними возвышались восемь здоровенных орков с темно-зеленым цветом кожи и мясистыми рожами. Они щеголяли необычным оружием ближнего боя и толстыми защитными пластинами на плечах и груди. Из разных мест их тел торчали поршни и устройства — орочий вариант бионической аугментации.
Затем события рванули с места в карьер. Инстинктивно отреагировав, крупные орки двинулись наперерез космическим десантникам, на ходу стреляя из своих громоздких пистолетов. Джеррел первым покинул лифт, вскинув перед собой щит. По нему застучали, разбиваясь на части, огромные тяжелые пули. Удачный выстрел снес кусок его шлема, и он с холодным отчуждением понял, что ослеп на левый глаз. Это было неважно. Остальные трое космодесантников разошлись веером вокруг него и открыли огонь. Восемь орочьих приспешников вожака с воплями бросились вперед. Маленькие гретчины, ободренные присутствием своих массивных надсмотрщиков, тоже загоготали боевые кличи и последовали за ними. Они даже не обратили внимания, когда двоих разорвало пополам болтерным огнем, и обрушились на космических десантников, подобно лавине.
Коротышки не представляли угрозы, но Джеррел заметил, что оружие орков окружено потрескивающим силовым полем. Удары их будут нерасторопными, но достаточно сильными, чтобы проверить многослойную защиту терминатора. Он должен ударить первым. Джеррел всем весом кинулся на орков, оттолкнув двоих назад на несколько шагов и раздавив с полдюжины карликов под ногами. Ударив наотмашь, он отрубил лапу одному и голову другому орку. А потом решил поинтересоваться, что же делает Архелай, и, отразив еще два удара щитом, бросил взгляд сквозь кровавый туман влево.
Капюшон Темного Ангела был откинут со шлема. Его клинок размылся в вихре парирований, но даже Архелай не мог остановить их всех. Грубо сделанная клешня, торчавшая из предплечья одного из орков, пробила его доспехи и застряла в груди.
Кербри и Лауном двинулись им на помощь. Экипировка каждого из них включала сокрушительную механическую перчатку на левой руке. Сервомоторы доспехов застонали, когда бойцы с размаху обрушили свои кулаки на неприятеля. Лаунон пробил насквозь одного из орков и отпрянул от встречного удара. Кербри же ударил всей рукой, словно дровосек, что раскалывает поленья. Он развалил врага от плеча до бедра, но слишком замешкался при этом. Пара клешней зеленокожих обрушились на него, разя между плеч. Он содрогнулся и упал лицом вперед на залитые кровью плиты палубы.
Джеррел в гневе зарычал и врезался в противников со всей доступной силой. Он рубил и бил наотмашь, и, прежде чем Архелай или Лаунон успели среагировать, все орки были мертвы. Оставшиеся без защитников гретчины пришли в замешательство и начали прятаться, укрываясь в скоплении машинного оборудования или уползая через вентиляционные шахты. Джеррел застыл посреди резни, его грудь вздымалась. Он воткнул меч в пол и содрал обломки шлема.
Лаунон опустился на одно колено и перевернул Кербри на спину. Тот издал сквозь зубы болезненный клокочущий звук.
— Тише, брат, — мягко сказал Лаунон. — Тише.
Архелай взглянул на него. Небесный Часовой, несомненно, получил смертельную рану, и без апотекария ничего нельзя было поделать. Они заняли мостик, но ужасной ценой. Теперь их оставалось только трое.
— Капитан? — позвал Темный Ангел.
Командир, поглощенный осмотром мертвых орков, не ответил.
— Джеррел! — крикнул Архелай.
Тот вскинул голову. Его улучшенная биология уже приступила к работе — поток крови, лившийся из разорванной глазницы, уменьшился до маленькой струйки.
— Его здесь нет… — пробормотал Джеррел.
Архелай бросился к нему:
— Что?
— Вождь орков. Его нет среди них.
— Ты уверен? — Архелай быстро огляделся.
— Их тела сходного размера, — пояснил Джеррел. — Массивней рядовых орков, но ни один не крупнее другого.
Темный Ангел убрал в ножны меч. Он положил руки на пояс, покачал головой и отправился тщательно изучать грубые пульты управления. Лаунон встал позади Джеррела. В свободной руке он держал шлем.
— Кербри? — с надеждой спросил Джеррел. Лаунон вытянулся во фрунт.
— Погиб, служа Императору! — с гордостью произнес он. — Караульный капитан нуждается в новом шлеме. Для нашего брата будет честью, если вы возьмете этот.
Джеррел протянул руку и с большой торжественностью взял шлем.
Архелай сыпал проклятиями, пристально глядя в иллюминатор. Пестрая серо-коричневая планета угрожающе увеличивалась.
— Мы успешно прошли мимо луны Хестирада, — объявил он, — и по-прежнему движемся на полной тяге. Корабль готов к низкоорбитальному рейду.
— Господин, как такое может быть? — обратился Лаунон к Джеррелу. — Мы ведь сейчас в контрольной рубке.
Архелай покачал головой. Орочьи механизмы выглядели для него абсолютно бессмысленными.
— Я не уверен, что мы именно в ней, — сказал он. — Вполне возможно, органы управления скрыты под всем этим мусором, но на то, чтобы их обнаружить, уйдут недели.
Караульный капитан, разглядывавший шлем Кербри в своих крепких руках, ответил не сразу.
— Я должен был это предвидеть. Двигатель, позволяющий зеленокожим прыгать сквозь космос? Что может быть более ценным? Что может быть более редким?
Склоненная лицевая пластина Лаунона не выражала никакой реакции.
— Орки неспособны создать подобную вещь, — продолжил развивать мысль Джеррел. — Они где-то похитили его. Вождь орков должен быть там, для него лучше приглядывать за своим сокровищем.
Командир, чей лоб избороздили складки, обернулся к Архелаю:
— Ты не ошибался. Отключение источника энергии «Терзай-Крушилы» было бы гораздо более эффективней захвата командного пункта. Я позволил своей ненависти к оркам затмить тактическое чутье. Прорыв к мостику стоил нам не только драгоценного времени, но и жизни боевого брата. — Он нервно сглотнул. — Я молю о прощении. Простите меня оба.
— Ты тоже не ошибался, — возразил ему Архелай. — Просто мы из разных орденов. Будучи караульным капитаном, ты выбрал тот путь из двух возможных, который посчитал верным.
Джеррел указал на павшего товарища:
— А Кербри…
— Умер не напрасно, — закончил за него Архелай. — У нас все еще есть время.
Предпоследнюю мелта-бомбу они установили перед уходом, чтобы через три минуты она превратила капитанский мостик в груду оплавленного хлама. Космическим десантникам нужно было отключить двигатели, в противном случае они обрушились бы на поверхность Хестирада верхом на разрушительном огненном шаре. В любом случае грабежам «Терзай-Крушилы» сегодня предстояло закончиться.
Путешествие в машинное отделение оказалось подозрительно спокойным. Караульные Смерти слышали, как зеленые уродцы копошатся за стенками и где-то в тени, но показаться никто не отважился.
Джеррел шел в сопровождении двух оставшихся подчиненных.
— Корабль вроде этого, — сказал он, — должен нести в себе несколько сотен взрослых особей орков.
— Тогда где они все? — спросил Архелай.
Он держал меч наготове. Ауспик был надежно закреплен на его штормовом болтере обрывками рясы.
Наконец они вышли к толстой пневматической двери, словно сделанной великанами. Грубо разукрашенная рельефными символическими изображениями, она возвышалась над космодесантниками. Архелай дернул тяжелый переключатель на стене, и дверь, напоминавшая проржавевший занавес, отъехала в сторону. За ней оказалось помещение, похожее на пещеру. Пол по щиколотку усыпали гигантские кости и клыкастые черепа с квадратными челюстями. В центре этого склепа располагался механизм, который создали не орки и не Империум. Он представлял собой идеальную сферу, покрытую запутанными узорами и светящуюся изнутри ярким желтым сиянием. Из глубины ее шел монотонный гул, подобный учащенному сердцебиению. Вокруг выстроились пятеро громадных орков. Их тела были покрыты многослойными металлическими доспехами и кибернетическими приспособлениями. С одной рукой каждого была смонтирована крупнокалиберная пушка, другую же руку заменяла громоздкая клешня. Из голов и туловищ торчали ржавые провода. Их лица были впалыми и истощенными. Орки тупо таращились в сферу, словно загипнотизированные.
— Император, защити нас… — Голос Лаунона был непривычно хриплым. — Оно пожрало их.
Две пронзительные ноты вспороли воздух, и снова раздался раскатистый чужеродный голос «Терзай-Крушилы». Орки внезапно ожили и повернули морды к космическим десантникам. Один из них, крупнее остальных и с более тяжелой броней, издал рев. Затем они все вместе с легкостью двинулись вперед безудержным потоком громадных панцирей.
Джеррел рефлекторно вскинул щит. Но, даже несмотря на это, почувствовал сильный удар в правое колено, следующий пробил насквозь правый наплечник.
Лаунон оставался на месте, отстреливаясь из штурмовой пушки. Когда он разорвал очередью живот одного из аугментированиых орков, вместо крови и внутренностей оттуда вывалились провода и механические детали. Чудовище упало замертво. Зеленокожие снова выстрелили в космодесантника, и осколки терминаторского доспеха впились в тело, поражая внутренние органы. Изо рта Лаунона брызнула кровь. Он припал на одно колено и завалился на пол.
Архелай рванул назад к Джеррелу, поливая на ходу врагов очередями из штормового болтера. Снаряды выбивали искры и рикошетили от брони орков. Он бросил взглядна Джеррела, и тот кивнул. Они погибнут за считание мгновения, если не сократят дистанцию с противником.
Вместе они бросились вперед. Укрытый щитом, Джеррел врезался в самого большого орка и выбил у него из лап оружие. Оно отлетело к гудящей электрической дуге, оттуда брызнули искры и раздался стон разрываемого металла. Архелай благодаря мощным ножным сервомоторам доспеха взмыл в воздух и с грохотом приземлился с мечом наперевес посреди оставшихся врагов. Во все стороны полетели механические конечности.
Броня ксеносов сковывала движения, но массивные клешни обладали достаточной силой, чтоб разрубить космического десантника пополам. Архелай и Джеррел уклонялись и парировали, положившись целиком на инстинкты. Они подсекали ноги и рубили головы. Вдвоем им напоследок удалось одолеть самого крупного орка. Джеррел со всей мочи вонзил в грудную клетку твари свой меч в тот момент, когда Архелай глубоко разрубил тому тазобедренный сустав. Поверхность палубы затряслась, когда орк рухнул.
Дыхание Архелая стало судорожным и прерывистым. Его доспех был покрыт пулевыми отверстиями размером с кулак.
— Мы должны… остановить… корабль.
— Ты ранен, — сказал Джеррел.
— Да, но нам сейчас не до этого.
Они вместе направились к чужеродной сфере. Орки явно пытались, в свойственной им неуклюжей манере, интегрировать ее со своими устройствами. Толстые ржавые кабели гнездились у основания сферы, убегая во все стороны. Все поверхности были заляпаны красной краской. Повсюду валялись груды механизмов и гофрированного металла. Здесь был также треснувший экран дисплея, утопленный в прямоугольный ящик и окруженный рычагами и кнопками. Архелай опустился на колени, снял шлем и наклонился, чтобы рассмотреть устройство. Его лицо покрывали бисеринки пота. По центру он увидел Хестирад, крупную луну на некотором расстоянии, а еще две яркие точки — очевидно, собственный крейсер и мерзкий корабль зеленокожих. Иероглифы чужаков бежали по экрану с бешеной скоростью.
— Меня трижды призывали в ряды Караула Смерти, — сказал Джеррел, медленно потянувшись, чтоб коснуться серебристого шара. — Я не видел ничего подобного прежде.
— Зато я видел, — со свистом выдохнул Архелай. Он начал жать на мигающие кнопки. — Это технологии кравов.
Джеррел отпрянул.
— Пожирателей разума? — употребил он более распространенное название.
— Скорее… дубликаторов разума, — поправил Архелай. — Они крадут воспоминания. Подменяют собой… другие… личности.
— Ты уверен?
— Полностью, — мрачно ухмыльнулся Архелай.
Хотя он был убежден, что умрет, служа Караулу Смерти, внутри он всегда оставался Темным Ангелом. Кому, как не ему, знать толк в тайнах?
— Орки, должно быть… нашли это. Попытались использовать…
— А в итоге оно использовало их. — Внезапно Джеррел очень обрадовался, что Архелая направили в их команду. — Ты сможешь его отключить? — спросил он с надеждой.
— Молись, — пробормотал Темный Ангел, — чтоб это оказался… главный двигатель.
Он показал на необычную ручку управления и нажал на нее.
Воздух опять разорвал пронзительный сигнал тревоги, что звенел снова и снова. А затем оглушающе прогремел металлический чужеродный голос.
— И не мечтай! — прокричал Джеррел. Он схватил последнюю мелта-бомбу обеими руками и собрался закрепить ее на металлической сфере.
— Нет, Джеррел! — отчаянно запротестовал Архелай. Но было уже поздно.
В тот момент, когда бомба соприкоснулась со сферой у караульного капитана закружилась голова. Он почувствовал, как в его мозгу принялись копошиться, не пропуская ни одной мысли, чьи-то холодные щупальца.
Помещение затряслось. Сигнал тревоги перешел на визг, и монотонное сердцебиение машины кравов слилось в единый терзающий ухо звук. Импульс энергии отбросил космических десантников через всю комнату на место, усеянное костями. Джеррел на мгновение почувствовал себя вывернутым наизнанку — явный признак путешествия через варп. Его сжимало с ужасающей силой. Затем, так же внезапно, все закончилось.
Караульный капитан по-прежнему сжимал в руках мелта-бомбу, теперь уже обгоревшую и бесполезную. Он встал, отбросил ее в сторону и побрел назад к устройству. Картинка на экране изменилась. Хестирад с его луной сменила отдаленная звезда, вокруг которой вращалось десять планет. Четвертая по счету была выделена отдельно. Сотни ярких точек были разбросаны поблизости. Он знал эту осажденную систему. Она была местом самой большой концентрации орков в известной части Галактики, центральной точкой трех полномасштабных воин между Империумом и зеленокожими.
— Армагеддон, Архелай! — засмеялся он. — Разумеется, оно переместило нас на Армагеддон. Оно доставило меня туда, куда я больше всего хотел попасть.
Темный Ангел лежал неподвижной смятой грудой. Он больше не дышал. Джеррел придал его телу сидячее положение напротив трупа Лаунона и вложил в руки украшенный перьями эфес его меча. Затем поднял собственное оружие и встал перед входом в помещение.
— Мы будем противостоять им вместе. — Глаза Джеррела вспыхнули безумием. — Ты и я, братья до самого конца.
Он знал, что через мгновения этот корабль заполнится мерзкими сквернословящими кровожадными орками. Они придут сотнями, тысячами — и встретят его на пути. Он ждал их с нетерпением.
Схватив пеона за грязные волосы, брат-сержант Хризий со всей силы ударил его лицом о топливную цистерну — так, что хрустнули кости. Он отбросил труп в сторону и прижался спиной к стенке огромного бака.
Вскоре к сержанту присоединилась его команда. Его боевые братья, рядом с которыми он сражался не одно десятилетие: Вриск, который семь лет назад проиграл на Турнире Клинков и с тех пор носил в знак позора вертикальную черную полосу, перечеркнувшую личину шлема; Мирдос, который благодаря своим исследованиям о древних героях Имперских Кулаков стал тактиком группы; наводящий страх Гестион и Груц, который считал бой видом искусства. Штурмовое отделение Хризия к убийствам готово.
Топот их керамитовых сабатонов по палубе утонул в шуме машин. На этом уровне станции располагался склад горючего, где огромные миксеры перемешивали в чанах топливо для космических кораблей, чтобы предотвратить расслоение и застывание. Между этими чанами сновали пеоны, и у каждого на лице стояло клеймо — отметина в виде выпуклого шрама, пересекавшего губы и сломанные носы. Только тот, кто заранее знал, кому служат эти рабы, смог бы распознать в клейме стилизованные контуры черепа с решеткой на месте рта. Лик стального скелета. По оценкам Хризия, на этом уровне было около тридцати пеонов: все вооружены, но ни один не готов встретить гнев Имперских Кулаков.
Двадцать девять, поправился он. Тело раба, которого он только что ликвидировал, соскользнуло на пол рядом с ним, и на боку топливной цистерны осталась влажная дорожка крови.
— Хризий — штабу, — прошептал он в вокс. Сержант был вынужден говорить тихо: как всегда, он шел в бой без шлема, потому что не хотел скрывать татуировки на лице, которые сделал в полузабытые времена гангстерской юности в улье Девлан Инфернус. Эти знаки служили ему личной эмблемой, и прятать ее было бы трусостью. — На позиции.
— Штурм начался, — ответил капитан Гэсторр. — Отделение Хризия, выполнять!
Хризий подал сигнал, махнув кулаком, и его группа бросилась вперед.
Пеоны даже не подозревали, что на них вот-вот нападут. Даже когда Имперские Кулаки показались из укрытия, паля из болт-пистолетов, врагу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Эти секунды стоили жизни полудюжине человек: меткими выстрелами одним снесло голову, другим разворотило грудь.
— Гестион, Груц, наверх! — приказал Хризий, на миг остановившись, чтобы оценить ситуацию.
Сверху топливные цистерны опоясывало переплетение мостков, от которых к палубе вел пандус. Враги, окажись они там, получили бы отличную возможность вести огонь по Имперским Кулакам. Брат Гестион поднялся первым — он был на полметра выше остальных, носил специальный доспех, подогнанный под его рост, и казался гигантом даже на фоне Груца.
Резко обернувшись, Хризий увидел, что трое пеонов занимают огневые позиции за рядом станков. Их ружья, стрелявшие сплошным боеприпасом, отличались простотой и эффективностью. Возможно, с близкого расстоянияони смогли бы даже пробить силовую броню, но Хризий таких экспериментов проводить не собирался.
Он бросился прямо на стрелков. Человек, на которого наставили ружья, так бы себя не повел, и, вместо того чтобы выпустить все обоймы в атаковавшего их Имперского Кулака, пеоны запаниковали. Для Хризия, сверхчеловека, страха быть раненым не существовало — об этом позаботилась гипнодоктринация.
Он перепрыгнул через линию станков и приземлился прямо на одного из пеонов. Клеймо так сильно изуродовало лицо раба, что казалось, что у него и вовсе нет губ и носа, — на месте рта среди волдырей был лишь рваный разрез, в котором виднелись сломанные зубы. Желтые глаза раба закатились, когда Хризий своим весом проломил ему грудную клетку.
Второму пеону Хризий проткнул живот цепным мечом и, едва оружие вошло в плоть, нажал на кнопку активации. Зубья вгрызлись в желудок раба, а затем перерезали позвоночник, выбросив облако крови и дыма. Почти не целясь, сержант выстрелил в другую сторону, где еще оставался последний пеон. В груди у того появились три дыры, настолько больших, что вся верхняя часть тела человека практически отделилась.
— Перекличка! Докладывайте! — приказал Хризий.
С начала боя прошло уже десять секунд — скорее всего, дело близится к завершению.
— Гестион. Наверху чисто. — Судя по голосу, Гестион был разочарован.
— Мирдос. Убил четверых, пока держусь.
— Вриск. Под огнем. На моем счету пятеро.
— Груц! — позвал по воксу Хризий. — Груц, ответь!
Но Груц не ответил, а рухнул на палубу неподвижной горой желтой брони в десяти метрах от Хризия. Сержант подбежал к упавшему воину и, схватив того за руку, оттащил под прикрытие машин. Пистолет и меч Груца остались лежать, где упали; цепное полотно меча лишилось всех зубьев.
Хризий взглянул на дисплей, встроенный в наруч его брата: судя по жизненным показателям, которые передавали датчики доспеха, Груц был жив.
— Гестион! — заорал сержант по воксу. — Гестион, что там наверху?
Тот метнулся вдоль мостков, стреляя во что-то вне зоны видимости командира. Кто-то палил в ответ из более тяжелого оружия.
Хризий заметил, что еще один пандус ведет к вершине цистерны позади него. Если он поднимется этим путем, то сможет зайти в тыл невидимому врагу. Сержант бросился вперед с болт-пистолетом в руке, готовый выстрелить в любого, кто не окажется братом Гестионом.
Снизу доносились отрывистые очереди выстрелов, но Хризий понимал, что ему придется оставить Мирдоса и Вриска самих разбираться с пеонами.
Большая темная фигура, вынырнувшая из-за выпуклого бока цистерны, была слишком массивной и слишком быстро двигалась для человека. Хризий инстинктивно нажал на спуск, но выстрел не остановил врага, который врезался в сержанта всем своим немалым весом.
Это был космический десантник в помятой силовой броне цвета дымной стали. Визор шлема с темно-красными глазными линзами напоминал забрало рыцаря феодальной эпохи, а решетка, закрывавшая нос и рот, казалась пастью, полной металлических клыков. На черный наплечник серебром было нанесено то же стилизованное изображение черепа.
Железный Воин.
Предатель придавил Хризия своим весом, и сержант едва мог двигаться. Его цепной меч оказался прижат к полу, рука с болт-пистолетом — к груди, так, что не выстрелить.
Имперские Кулаки подозревали, что в захвате орбитальных станций Евклида IV не обошлось без Железных Воинов, и Хризий только что получил тому доказательство — доказательство, которое через несколько секунд будет стоить ему жизни, если он не ответит врагу, как пристало космическому десантнику.
Сержант отпустил цепной меч и с усилием, от которого чуть не порвались мышцы, высвободил руку. Он схватил Железного Воина за затылок и дернул его голову назад, что немного уменьшило давление, после чего уперся ногой в перекрытие мостков и перекатился, сбрасывая врага с себя.
— Вы думали, что сможете затаиться здесь, как паразиты? — выдохнул Хризий. — Думали, что сможете спрятаться от сынов Рогала Дорна?
— Смелые речи, терранский щенок, — ответил Железный Воин.
Фильтры шлема превратили его голос в металлический скрежет. Он попытался дотянуться до болтера на поясе, но Хризий перехватил его запястье. Они сцепились лицом к лицу в рукопашной — испытание силы, где одному из противников предстояло упасть с большой высоты.
Железный Воин победил.
Хризий рухнул с мостков, пробил своим телом ограждение и тяжело приземлился в переплетение кабелей и труб на вершине топливной цистерны. Железный Воин наконец достал болтер и выпустил по врагу оглушительную очередь, но сержант успел откатиться в сторону, превратившись в подвижную мишень под градом разрывных снарядов. Из перебитых топливных шлангов вырвались языки пламени, и выросший из них огненный шар на секунду скрыл Хризия от противника. Этой секунды ему хватило, чтобы подняться на ноги.
Сержант начал отстреливаться — вслепую, сквозь пламя. Он считал каждый болт-заряд, зная, что враг превосходит его и оружием, и силой.
Нет, не просто враг — Железный Воин, десантник-предатель из тех, кто раз за разом навязывал Имперским Кулакам жестокие битвы, чтобы доказать свое превосходство над потомками Рогала Дорна. Между такими противниками не могло быть ничего, кроме ненависти.
Благодаря этой ненависти Железный Воин прорвался сквозь огонь, за пару секунд настиг Хризия и набросился на него с боевым ножом в одной руке и болтером — в другой. Сержант едва успел развернуться навстречу, а враг уже занес нож для удара.
Хризий прославился тем, что мало кто из Имперских Кулаков мог сравниться с ним в рукопашном бою. Он разгадал, куда целит противник: в относительно уязвимое сочленение доспеха у нижнего края нагрудника. Сержант ладонью отбил нож и выпустил в Железного Воина оставшиеся снаряды.
Первый выстрел пришелся в наплечник и лишь добавил еще одну царапину к и так уже рябой краске. Второй попал в грудь, выбил осколок керамита, но другого вреда не причинил. Третий и последний попал Железному Воину в тазобедренный сустав и разворотил как мышцы, так и кости под ними.
Неприятель заорал и упал на одно колено. Хризий воспользовался моментом. Пусть его цепной меч остался лежать на мостках, у него все еще были руки настоящего Имперского Кулака.
Сержант ударил Железного Воина пистолетом. Оружие разлетелось вдребезги, но лицевой щиток врага погнулся, а линза одного окуляра выскочила из креплений.
— Нас десять тысяч! — зарычал Железный Воин, пытаясь оттолкнуть от себя верного Императору космодесантника. — Будущее за нами. Каждый…
Хризий не дал ему закончить. Не чувствуя ничего, кроме ненависти, так, словно во всей Галактике не осталось ничего, кроме них двоих, он ударил противника кулаком в лицевой щиток и бил снова и снова, а когда визор раскололся, сорвал шлем — и увидел лицо Железного Воина.
Брат Гестион добрался до мостков над топливной цистерной, и, когда он спрыгнул вниз, к Хризию, это лицо уже превратилось в алое месиво. Сержант отпустил Железного Воина, и тело врага с грохотом упало к его ногам.
— Славная работа, — сказал Гестион, протягивая Хризию меч, который тот оставил на верхнем уровне.
Ночь накрыла поверхность Евклида IV. В дневное время верхние слои атмосферы газового гиганта ярились огненными бурями, но с приходом ночи пламя темнело, и планету словно обволакивал черно-серый пепельный полог, в котором тут и там мерцали тлеющие угли.
Когда-то здесь жили люди. Когда-то на космических станциях, вращавшихся вокруг планеты, обитали граждане Империума. Но в существах, которые пребывали там теперь, не было ничего человеческого.
На фоне огромного диска Евклида IV орбитальные станции казались хрупкими и практически незаметными глазу. В бездне космической пустоты и сама планета выглядела ничтожной, исчезающе малой точкой. Даже Евклид, солнце этой системы, был ничем на фоне Галактики, а Галактика не значила ничего по сравнению с Вселенной. Космическому десантнику редко выпадала возможность поразмыслить о таких вещах, и Хризий решил, что это и к лучшему.
Его окликнул знакомый голос, и, обернувшись, он увидел, что на наблюдательную палубу поднимается еще один космодесантник. Наплечник его украшали символы Белых Шрамов, но остальной доспех был черным с вязью серебряных букв. Знакомой Хризию была и его внешность: металлическая пластина заменяет полчерепа, вместо одного глаза бионический протез, но при этом неожиданно улыбчивые губы. Бронзовый загар на обветренной коже был характерен для кочевников, из племен которых орден этого воина набирал своих рекрутов.
— Холедай! — воскликнул Хризий. — Давно не виделись, брат!
Воины обменялись рукопожатием.
— Действительно, давно, — сказал Холедай. — Служба в Карауле Смерти почетна, но хорошо, когда опять сражаешься рука об руку со старыми друзьями.
Последний раз они виделись во время отлета совместной ударной группировки Белых Шрамов и Имперских Кулаков с развалин улья Мандибус. Город стал жертвой ксеноэпидемии, которая превратила его жителей в ходячие инкубаторы для червеподобных чужаков. Миссия боевых братьев заключалась в полномасштабной зачистке, уничтожении всего живого. Это было бесславное, мрачное занятие, безжалостная мясорубка, и в такое время даже космодесантники нуждались в друзьях. Холедай и Хризий сражались бок о бок, их отделения слились в одно, а бойцы набрались свежих сил от новых товарищей.
— Я слышал, что Караул Смерти направил истребительную команду на Евклид Четыре, — произнес сержант. — Но не знал, что ты в ее составе.
— Услышав, что мы будем поддерживать Имперских Кулаков, я постарался попасть в команду, — объяснил чогориец. — Не мог упустить возможность еще раз сразиться рядом с сынами Дорна. Как дела у твоего отделения?
— Венел пал на Торгине, — ответил Хризий. — Убит снайпером эльдаров. Корон погиб в Фольмаркском Просторе, когда мы потеряли «Вечное самопожертвование».
— Они были достойными братьями, Хризий. Это потеря для всех нас.
— Война всегда забирает лучших, — согласился сержант. — Вриск по-прежнему заглаживает вину за поражение на турнире, хотя в глазах остальных он уже дюжину раз искупил ее. Мирдос вот-вот получит собственное отделение. Гестион, разумеется, совершенно не изменился.
— Приятно слышать. Говорят, ты лично убил Железного Воина.
— Верно, — произнес Хризий. — Мне повезло.
— На моем счету нет подобных убийств, сержант, — заметил Холедай. — Вместе со своим отделением я сразил множество чужаков, но Железный Воин — это нечто особенное. С глубокой радостью пролил бы кровь подобного изменника. Мне известно о бесчестных делах, совершенных ими против Имперских Кулаков.
— Груц ранен. Я горд, что убил такого врага, но не ценой страданий боевого брата.
— Тогда ты отомстишь за него, так же, как мы мстим за наших павших в каждом сражении. И следующий бой уже скоро. Я говорил с капитаном Гэсторром, и, судя по разведданным Инквизиции на это задание, силы врага сосредоточены в научном комплексе. Мы ударим туда, ударим мощно, и вышвырнем Железных Воинов с Евклида Четыре, прежде чем они успеют организовать оборону.
— А почему Ордо Ксенос вдруг заинтересовался Евклидом Четыре? — спросил сержант.
— Поверь мне, — улыбнулся Холедай, — Ордо желает истребить Железных Воинов так же сильно, как и мы. Пусть его инквизиторы и специализируются на искоренении чужаков, но враг есть враг.
— Что ж, поэтому мы здесь. Но что здесь делают Железные Воины?
Караульный Смерти посмотрел в иллюминатор. Когда-то эта станция была прекрасным местом, в котором собравшиеся жители могли наслаждаться великолепием планеты. Теперь все здесь находилось в упадке, на стенах виднелись пятна ржавчины и сырости, а смотровое стекло покрывал мутный конденсат.
— Евклид Четыре населяли интеллектуалы, — сказал Холедай. — Художники, философы. Возможно, их медитации пробудили или призвали нечто. Духовную угрозу. Возможно, Железные Воины хотят заполучить это «нечто». Или здешний научный комплекс оказался настолько совершенным, что приобрел ценность для врага. Неважно; главное, что теперь мы знаем, где и когда убивать предателей.
— Я рад, что у Инквизиции и моего ордена здесь общие цели, — проговорил Хризий. — И хорошо, что ты вернулся, брат.
— Конечно, хорошо, — отозвался Белый Шрам, и сержант узнал улыбку старого друга. Она появлялась, только когда Холедай видел шанс помериться силами. — Я еще раз смогу показать тебе, как сражается настоящий космодесантник.
Капитан Гэсторр придерживался тактической философии, основанной на том, что космический десантник — не солдат. Солдат может утратить хладнокровие. Солдат не пойдет просто так под яростный огонь врага: его нужно гнать, как скотину, или заманивать, как ребенка.
Космодесантник больше походит на пулю, выпущенную из пистолета. Он движется по указанному пути, и его не надо уговаривать нанести смертельный урон цели, к которой он направлен.
Абордажные торпеды Имперских Кулаков врезались в борт станции. Судя по надписи на корпусе, она называлась «Просвещение». Армированные носы «Цестов» пробили внешнюю оболочку комплекса, после чего штурмовые тараны преодолели еще несколько слоев защитного покрытия.
Силовая броня защищала космодесантников от вакуума, который образовался после взрывной разгерметизации, выбросившей наружу все содержимое внешних отсеков комплекса. Через несколько секунд после ее окончания носы абордажных таранов раскрылись, и появились Имперские Кулаки. Штурмовые отделения, возглавлявшие прорыв, начали углубляться в лабиринт вентиляционных каналов и трубопроводов системы охлаждения, которые опоясывали внутреннее пространство станции.
Враги знали об их появлении. Даже при том, что в комплексе не осталось работающих датчиков, отголоски удара таранов наверняка разнеслись по всему «Просвещению». Каждый Имперский Кулак и боец истребительной команды Караула Смерти, сопровождавшей их, знали, что абордаж будет тяжелым. Их ждал ближний бой, жестокая резня.
Сражение против самого ненавистного врага в истории Имперских Кулаков. Им не терпелось начать.
Первый контакт с врагом произошел, когда Хризий заметил краем глаза создание неясных очертаний, скачущее между лабораторных стендов. На полу помещения негде было ступить от механизмов, с потолка свешивались кабели и трубопроводы. Над всем нависал громадный объект цилиндрической формы — электронный микроскоп, похожий на монументальную скульптуру. Полно мест, где могли спрятаться противники. Тот, которого заметил сержант, прыгал от укрытия к укрытию; он был человекообразным, но с какой-то коренной неправильностью в облике. Кожа существа обвисала, как листья с ветки, а слишком длинные конечности гнулись под странными углами.
Мутанты.
Немедленной целью сержанта стал близкий контакт с противником. Это был первый принцип Доктрин Штурма, которые Хризию при обучении внедрили во сне. Он бросился вперед, снося оборудование, ударом ноги отбросил стол; во все стороны разлетелись пробирки и прочая лабораторная посуда. Уже начиналась перестрелка: звучало громовое стаккато болтеров Имперских Кулаков, в ответ блестели красные вспышки лазерного огня. Сержант увидел новых врагов, укрывшихся за баррикадами из перевернутых стендов и опрокинутого инвентаря. Создания, одетые в разношерстное черно-желтое обмундирование, выделялись разнообразными мутациями. В одно мгновение Хризий заметил кожу немыслимых цветов, покрытую фигурными пятнами, когти и хвосты с жалами, рваные крылья, иссушенную и усыпанную волдырями плоть.
Гестион, бежавший впереди командира, опустил плечо и пробил насквозь панель когитаторных экранов, после чего врезался в мутанта с щупальцами, укрывавшегося за ней. Сбитый с ног противник попытался открутить космодесантнику голову, но Имперский Кулак с размаху ударил врага о покрытый белым кафелем пол, расколов ему череп. Затем Гестион пробил цепным мечом грудь второму мутанту. Пронзительное жужжание зубьев перекрыло даже предсмертный вопль твари и стрельбу. Это был звук близкой победы.
Перепрыгнув через баррикаду из предметов мебели, сержант застрелил одного из противников в грудь еще до того, как коснулся пола. У убитого были крупные фасеточные глаза и ротовой аппарат, как у насекомого. Взмахнув цепным клинком, Хризий рассек второго в поясе, а обратным ударом отрубил ногу третьему. Имперский Кулак почти не обратил внимания на следы скверны, отмечавшие их плоть, — враги умерли, пятная свежей кровью его золотисто-желтую броню. Сержант растоптал упавших мутантов, чувствуя, как отдается в ступнях хруст их костей.
Новые твари, привлеченные криками собратьев, бежали к месту боя с автоматами и лазерным оружием. Один из мутантов, стреляя на ходу, бросился на Гестиона. Гордо возвышавшийся над ним Имперский Кулак забил противника до смерти, пока от желтого доспеха отскакивали пули и лазразряды. Гестион часто получал ранения, и каждый раз Хризий читал ему лекции о том, что долг космодесантника — не только убить врага, но и сохранить при этом себя, свою броню и оружие. Однако Гестион вплоть до последней клетки своего огромного тела был начисто лишен инстинкта самосохранения.
В лабораторию врывались сотни мутантов, радиоточки изрыгали приказы и призывы биться насмерть. Отделение Хризия на мгновение остановилось; под их ногами лежали трупы мутантов первой волны, новая волна неслась прямо на космодесантников.
— Гестион! Держи позицию, атакуй по моему сигналу! — приказал сержант. — И займи укрытие!
— Узрите же поработителей! — раздался резкий неприятный голос из динамиков вокс-аппарата на потолке. — Провозвестников порядка! Поработителей вашего рода! Смотрите, как они падут, и упивайтесь их предсмертными воплями!
Выглянув из укрытия, Хризий увидел, что мутанты уже близко. Он видел их лица, и те, выражения которых еще можно было различить, казались застывшими. Судя по стеклянным взглядам, эти существа находились под гипнозом или же им промыли мозги.
«Псы, — подумал сержант. — Звери, натасканные для боя. Люди, недовольные Империумом, которых напичкали ложью, плотно обработали и спустили с цепи, будто псов».
— Пошли! — рявкнул он, бросаясь на передовых мутантов, в бурю когтей и клинков.
Даже в бою с этой фанатичной ордой можно было завоевать славу. Сержант штурмовиков Хризий легко вошел в жестокий ритм насилия. Враги делали выпады, а он парировал, разворачивался и рассекал, выпускал несколько болт-зарядов и вновь давал тварям приблизиться, после чего все повторялось. Брат Мирдос тем временем взобрался на цилиндр микроскопа и рубил всех, кто пытался достать его. Казалось, что Имперский Кулак — флаг на вершине горы, а мутанты соперничают между собой за право первым сорвать его. Где-то в гуще толпы сражался Гестион, и противники разлетались от него во все стороны; некоторые даже с лязгом врезались в трубы системы охлаждения на потолке.
Натиск врагов ослабевал. Иначе и быть не могло, ведь они постепенно заканчивались. Когда оставшиеся мутанты разбились на группки по двое-трое, их скосили болтеры арьергардных Имперских Кулаков под командованием капитана Гэсторра. К ним присоединились бойцы истребительной команды, которые вели огонь с гибельной точностью: каждый заряд попадал строго в цель и разрывал ее в кровавые клочья.
— Отделения, доложиться! — прозвучал приказ на командном вокс-канале Гэсторра. — Сообщить о замеченных Железных Воинах!
— Здесь их нет, — отозвался Хризий. — Послали вперед пушечное мясо. Думают ослабить нас, прежде чем мы доберемся до них.
— Пока не видно. — По голосу сержант узнал Холедая. — Отделение, свободный выбор целей, но не тратьте «кракены». Ищите Оружейника.
Сержант опустился на одно колено позади изрешеченного пулями лабораторного стенда.
— Холедай? Брат Холедай, можешь повторить?
Ответа он не получил. Похоже, вторая часть сообщения Белого Шрама предназначалась только Караульным Смерти, а не всему соединению. Возможно, Холедай ошибся и на мгновение забыл переключить каналы.
Но Хризий был уверен, что верно понял сообщение: его слышали и остальные бойцы отделения.
— Сержант, — начал брат Гестион, выходя из-за ряда механизмов и присоединяясь к командиру. Великан был залит кровью с головы до ног. Его болт-пистолет оставался в кобуре, и, вполне вероятно, космодесантник убил безоружной левой рукой столько же мутантов, сколько и цепным клинком. — Он точно это сказал? Насчет Оружейника?
— Сосредоточься на врагах, брат Гестион, — ответил Хризий.
— Но так и было, — вмешался подошедший к ним брат Вриск, который вытирал кровь с клинка дуэльной сабли. Он предпочитал это оружие цепному мечу. — Мы все слышали его. Думаю, сержант, теперь всем понятно, зачем мы здесь.
Согласно летописям Имперских Кулаков, — их вели боевые братья, ответственные за сохранение легенд о сражениях и старых обидах, — Гурлагорг Оружейник одним из первых среди Железных Воинов нарушил величайшее табу космических десантников. Этот предатель, входивший в число командиров своего легиона, захватил в стародавнем бою Имперского Кулака, вскрыл его плоть и удалил прогеноиды — геносемя, которое регулирует многочисленные аугментации в теле космодесантника, без чего он просто не может существовать. Геносемя, созданное по генному образцу самого примарха Рогала Дорна, сотворенного по образу и подобию Императора. Кусочек божественности, живущий внутри каждого космического десантника.
Гурлагорг, искавший способы создания новых Железных Воинов, принял решение добывать геносемя имперских космодесантников и, осквернив его необходимыми процедурами, использовать для создания своих боевых братьев. Это была одна из самых кощунственных идей, когда-либо рождавшихся в орденах Адептус Астартес. Иным казалось, что даже воины из предавших легионов, еретики и заклятые враги человечества, будут хотя бы уважать принципы собственного сотворения. Но нет, Оружейник создал Железного Воина из первого похищенного образца и с тех пор искал новое геносемя, которое мог бы извратить своей нечестивой наукой.
Это была опасная история, и все магистры ордена запрещали упоминать о ней. Но слухи не прекращались, обрастая новыми деталями. Гурлагорг был худшим из худших, самым заклятым врагом Имперских Кулаков. Если бы кто-то составил список главных недругов ордена, Оружейник оказался бы почти на самом верху. Лишь немногие имена стояли бы выше, и принадлежали они поистине могущественным созданиям.
И сейчас Гурлагорг находился на орбите Евклида IV. Об этом знал Караул Смерти и, по-видимому, капитан Гэсторр вместе с руководством ордена. Именно поэтому Инквизиция направила истребительную команду для поддержки Имперских Кулаков в уничтожении Железных Воинов. В ордо знали, что Оружейник — ненавистный враг человечества и после его смерти в Галактике станет чуть меньше скверны.
Они нашли его. После всех этих тысячелетий они нашли его. И теперь, после всех этих тысячелетий, они смогут его убить.
За лабораторией начался палубный коридор с кровоточащими стенами. На месте стальных листов возникло почерневшее биомеханическое подобие плоти, гниющий металл, пульсирующий вздутыми железными венами. С просевшего потолка капала кислота, а под ногами воинов булькала серебристо-черная слизь. На ретинальных дисплеях Имперских Кулаков, осторожно пробиравшихся к центру научного комплекса, горели все до единой тревожные руны. Фильтры лицевых пластин задерживали худшие из загрязняющих веществ, сделавших воздух станции густым и мутным.
Даже сержант штурмовиков Хризий надел шлем. Имперские Кулаки двигались свободным строем по палубе, на которую приходилась большая часть пути до цели. Сильно искривленный пол то поднимался, то опускался, а порой дрожал под ногами, угрожая провалиться к топливным ячейкам и скоплениям маневровых двигателей на нижней части станции.
— Чудо, что гравитация еще работает, — воксировал брат Вриск.
— Не спеши, брат, — возразил Мирдос. — Вспомни битву за «Темное вознесение». Повелители Ночи отключили гравитацию на своем флагмане, как только началось сражение, надеясь посеять замешательство среди Имперских Кулаков.
— Это сработало?
— Если бы ты озаботился прочесть хоть что-то из летописей наших предков, Вриск, то знал бы, что Имперские Кулаки, проявив стойкость и упорство, одержали победу, — раздраженно ответил Мирдос. — Тогда наши братья были готовы ко всему, и мы должны брать с них пример.
Перед Хризием возник покрытый пузырями участок палубы, на котором истончился слой биомеханической субстанции. Под поверхностью в сероватой прозрачной жидкости находился объект, похожий на болтер древней модели. Его очертания еще не оформились, а детали оставались неясными, как будто вылепленными из глины.
— Они выращивают здесь оружие, — сказал сержант.
— Воистину, — отозвался Вриск, — нет техноереси, на которую не решились бы Железные Воины.
В других пузырях обнаружились фрагменты силовой брони и оружие, все на различных стадиях «роста».
— Уничтожим их на обратном пути, — воксировал капитан Гэсторр. — Наша цель — Железные Воины.
— И Гурлагорг Оружейник, — ответил Хризий по командному каналу. — Он здесь. Вы не можете отрицать этого, капитан.
— Дисциплина и сосредоточенность, сержант! — отрезал Гэсторр. — Миссия превыше всего.
— Если Оружейник на этой станции, тогда наша миссия — убить его, — возразил Хризий. — Миссия Имперских Кулаков — убить всех врагов человечества.
— Ты забегаешь вперед, — передал капитан. — Нет признаков того, что Гурлагорг здесь.
— Караул Смерти думает иначе, — воксировал сержант.
Холедай и остальная истребительная команда осторожно пробирались по нестабильному помещению, оставаясь на фланге построения Имперских Кулаков. Хризий различал на наплечниках воинов геральдику их орденов Космического Десанта. Помимо старого друга, Белого Шрама, там были Претор Орфея, Скимитаровый Страж, Черный Дракон. Сержанту стало интересно, каково это — сражаться рядом с космодесантниками других орденов, чье мышление сформировали другие доктрины. С теми, кто входят вместе с тобой в братство лучших воинов Императора, но при этом не доводятся тебе товарищами, с которыми ты сражался в одних кампаниях.
— Приближаемся к лаборатории опасных веществ, — сообщил сержант Мокс, ведущий отделение на противоположном фланге. — Если все осталось, как на изначальных чертежах, то она укреплена и хорошо защищена. И если Железные Воины организовали оборону станции, то они ждут именно там.
— Капитан Холедай! — приказал Гэсторр. — Используйте ваши подрывные заряды. Пробейте дорогу внутрь!
Истребительная команда выдвинулась вперед, туда, где в оскверненную палубу упиралась мощная переборка, хребет станции. Только теперь Хризий заметил, что Претор Орфея облачен в доспех ручной работы и сервоупряжь. Технодесантник прикрепил к стене три больших стальных контейнера и ввел последовательность команд, после чего Караульные Смерти покинули зону поражения.
— Если Оружейник не знал, что мы идем, — холодно произнес Вриск, — то скоро узнает.
— Простые люди называют таких, как мы, смертниками, — сказал Хризий. — Мы те, кто первыми идут в пробитую брешь. Но для космодесантника подобное — величайшая честь, ибо тогда он может первым пролить кровь врага.
Сержант поднял цепной меч.
— Мы прольем кровь Оружейника!
Палуба содрогнулось от трех коротких взрывов. Кисты лопнули, изрыгая на пол недозревшие части брони и оружия в потоках жирной скверны. Переборка раскололась во вспышке пламени, палубу заволокло черным дымом.
Сгустился мрак, но авточувства Хризия обрисовали ему внутреннее пространство лаборатории опасных веществ. Неизвестно, каким это помещение было раньше, но теперь оно напоминало храм, созданный в ином измерении, вырванный оттуда и пересаженный в сердце космической станции. Через участок пустого пространства в самом центре тянулись цепи с изуродованными трупами, наколотыми на шипастые звенья. Из тьмы спускались колонны черной стали, вонзаясь у основания в огромные жертвенные камни, покрытые резьбой. Лабораторный пол превратился в запутанное скопление алтарей, проходы между которыми были завалены телами, — то ли лабиринт, то ли склеп. Сверху за происходящим пристально наблюдали идолы кошмарных богов и демонов с драгоценными камнями в глазницах. Песьеглавое воплощение Кровавого бога Кхорна; расплывшееся чудище из серого камня, изображающее, несомненно, Чумного бога Нургла, — все они ждали скорого кровопролития.
От изначальной обстановки лаборатории остались только клетки из вороненой стали. Теперь они располагались на вершинах чернокаменных столпов, и внутри каждой находился представитель того или иного вида ксеносов. Хризий узнал генокрада имгарлской популяции: особь-предвестника, появляющегося до прибытия тиранидских флотов-ульев. В другой клетке оказался покрытый различной мерзостью хруд, странствующий по космосу мусорщик, облаченный в экзоскелет из отбросов других цивилизаций. Было там и четверорукое создание со змеиным телом и в вычурной броне; судя по доспеху, прежде этим существом владела более развитая раса, использовавшая его в качестве телохранителя или простого солдата. На многих из жертвенных камней лежали трупы других чужаков. Некоторым выпустили потроха, словно по ним предсказывали судьбу, других рассекли на части, как при вивисекции, и аккуратно разложили куски на алтарях, будто детали на столе часовщика.
Сержант отметил все это, подходя вплотную к бреши. Часть его сознания, привыкшая к тактическому анализу, отмечала потенциальные укрытия и сектора обстрела. Другая часть воспринимала только неясные фигуры в древних силовых доспехах, мелькавшие среди груд костей. Распознав их, Хризий наполнился яростью.
Железные Воины. Они пришли сюда, окопались в великом храме богов самого варпа.
Если бы кто-нибудь сейчас попросил сержанта процитировать основы ведения боев, внедренные в его разум при гипнодоктринации, Хризий не смог бы этого сделать. Славные дела Рогала Дорна, легенды его ордена, собственное имя — все вылетело у него из головы. Осталась только пылающая беспримесная ненависть.
Потому что он видел лицо Железного Воина. Врага, убитого им на складе горючего. И сейчас этот образ заполнил мысли сержанта, превратившись в символ бесконечного отвращения.
Разрывные снаряды замолотили по расколотой переборке в тот же миг, как Хризий прыгнул в неровную пробоину. Болты попали ему в нагрудник и наголенник, но это не остановило разогнавшегося сержанта, и он вбежал в густую тень между двумя алтарями. Под ногами Имперского Кулака хрустели скелеты чужаков.
Впереди выросла огромная фигура в черной силовой броне. По очертаниям враг напоминал космодесантника, но его облик искажали громоздкие бионические имплантаты. Одну руку ему заменяла промышленная клешня, больше подходящая для разрезания брусков металла в мануфакторуме. Половина черепа создания была металлической, увенчанной короной бронзовых рогов. Единственный глаз в центре лицевой пластины светился зеленым, и выходящие из него лучи прицельных лазеров прыгали по телу Хризия.
Сержант не дал Железному Воину выстрелить. Двумя широкими шагами подскочив к изменнику, Имперский Кулак ударил его прямо в грудь.
Но предатель не сдвинулся с места. Более тяжелый и сильный, чем Хризий, он наотмашь ударил верного космодесантника громадной клешней в живот и отбросил его на чернокаменный алтарь позади.
Оттолкнувшись ногами, сержант немного отодвинулся от Железного Воина. Этого зазора Хризию хватило, чтобы поднять цепной меч и сделать прямой выпад. Передняя часть клинка вгрызлась между поршнями в бионическом плече врага, разрубая провода и гидравлические шланги.
Предатель рассмеялся; это был лязгающий, полный ненависти звук. Пока сержант пытался вырвать застрявший меч, Железный Воин поднял клешню и, как будто с насмешкой, быстро сомкнул резцы, показывая, с какой легкостью перерубит противника надвое.
Во тьму упала новая тень, черная на черном. Брат Вриск атаковал изменника, направив на него дуэльную саблю.
Клинок вонзился в грудь Железного Воина. Давление, которое испытывал Хризий, на секунду исчезло, и освобожденный космодесаитник откатился от врага.
Не обращая внимания на рану, предатель развернулся и схватил Вриска клешней. Из поврежденного плеча засвистел пар, но резцы с грохотом сомкнулись и рассекли Имперского Кулака в поясе.
Сержанту показалось, что его окунули в ледяную воду. Кровь Хризия как будто исчезла, сменившись переохлажденным газом. Закричав, он снова сделал выпад, на этот раз целясь в затылок Железного Воина.
Цепной меч угодил изменнику в шею, туда, где позвоночник соединялся с черепом. Враг застыл, словно парализованный, пока зубья клинка прогрызали ему верх хребта и мозговой ствол. Содержимое черепа превратилось в кашу, единственная смотровая линза лопнула, и вязкое кровавое месиво потекло по нагруднику черной брони.
Все это произошло менее чем за секунду. Мгновение назад Вриск еще жил, а сейчас его уже не было. Хризий видел тысячи смертей, но гибель брата, товарища по отделению, всегда ощущалась иначе.
Брат Мирдос, который препирался с Вриском за несколько минут до этого, с хрустом прошагал по скелетам и замер, увидев среди изломанных тел шлем с черной полосой вдоль лицевой пластины. Он мгновенно понял, что боевой брат мертв.
— Помянем его, когда падет Оружейник, — произнес сержант, хватая воздух.
Мирдос сумел только кивнуть. После этого Хризий перешагнул через двух мертвых космодесантников, одного верного и одного предателя, и направился дальше в лабиринт между алтарями.
Совсем недавно его ненависть пылала огнем, теперь сержанта наполнял холодный гнев, еще более исступленный. Следовало избавиться от него, от этого жуткого, леденящего давления, что росло в груди. Сделать это можно было единственным путем: с боем пробиться к цели, убивать, калечить и мстить каждым ударом.
Месть. Он отомстит. Он вырежет знаки своей невыразимой ненависти на теле Оружейника.
Воздух над Хризием расчертили очереди, кто-то стрелял с вершины алтаря. Запрыгнув туда, сержант увидел еще одного Железного Воина, руки которого в результате мутаций и бионических замен превратились в многоствольные болтеры. Изменник вел огонь по четырем или пяти Имперским Кулакам, и над лабиринтом взмывали пылающие каскады осколков. Резким ударом Хризий подсек ногу предателя, повалив его на спину. Оказавшийся рядом Мирдос бросился на упавшего врага, метя ему в сердца. Цепной меч верного космодесантника высек фонтан искр, врубившись в керамит.
Железный Воин сбросил Мирдоса и прежде, чем сержант успел нанести удар обратным махом, выпустил в него очередь болтов. Один из зарядов попал Хризию точно в колено; он почувствовал, как осколки костей и хрящей разрывают кожу, распускаясь цветком с кровавыми лепестками.
Сержант рухнул навзничь. Он приказывал телу подняться, нанести смертельный удар, но от болевого шока мышцы не слушались. Тем временем Железный Воин повернулся к Мирдосу, навел на него многоствольные болтеры, и оскаленная лицевая пластина изменника словно бы ухмыльнулась.
Мощный поток разрывных зарядов врезался в Имперского Кулака, превратив его грудную клетку в кровавое месиво. Мирдосу начисто оторвало руку, еще один болт вонзился в глазную линзу, и мозговое вещество вылетело через расколовшийся затылок на черный камень алтаря.
«Скорбь придет позже, — сказал себе Хризий. Время как будто замедлилось, даруя ему мгновения, необходимые, чтобы поспеть за собственными мыслями. — Я буду оплакивать его среди усыпальниц и статуй «Фаланги». Но не сейчас».
Над алтарем висела одна из клеток с чужеродными особями, та, в которой содержался генокрад. Сержант бился с ними прежде, он знал, что это немыслимо злобные существа, и тот, кто сумеет сразить их в ближнем бою, один на один, заслуживает почетного знака. У самого Хризия такого еще не было. На расстоянии, если, конечно, их вовремя замечали, генокрадов удавалось отстреливать без потерь. Подобравшись ближе, они становились кошмарным врагом.
По-прежнему лежа на спине, сержант вытащил болт-пистолет и навел его на цепь, которая удерживала клетку.
Вероятно, Железный Воин решил, что Хризий пыталя прицелиться в него и не сумел. Выпустив несколько зарядов в наступающих Имперских Кулаков, изменник снова повернулся к сержанту. Использовав эти секунды, верный Императору космодесантник наполовину опустошил магазин и превратил верх клетки в облако серебристых осколков.
Цепь развалилась, освобожденная клетка рухнула вниз. Она приземлилась прямо позади Железного Воина, который обернулся посмотреть, что произошло.
Четыре когтистые лапы, вытянувшись между погнутых прутьев, схватили предателя за шею. Сплетение щупалец на голове чужака разошлось в стороны, обнажив схожий с клювом ротовой аппарат. Подтащив космодесантника поближе, генокрад обвил его шлем вытянутыми придатками.
Клюв насквозь пробил череп Железного Воина. Предатель забился в конвульсиях, поливая все вокруг очередями из болтеров.
Хризий заставил себя встать, хотя искалеченная нога грозила подогнуться. В медблоке доспеха не было анальгетиков в количестве, достаточном, чтобы полностью купировать боль, но сержант ее не чувствовал. В его сознании просто не осталось места для боли.
Последние заряды в магазине Имперский Кулак выпустил в голову пирующего генокрада. Стреляя в упор, он расколол череп ксеноса и оставил его труп лежать бесформенной грудой. Убитый чужак так и не выпустил мертвого Железного Воина.
Какая-то часть Хризия хотела, чтобы он поднял тело брата Мирдоса, унес подальше от поля боя и отдал ему достойные погребальные почести. Чтобы он забрал и брата Вриска, переправил две разрубленные половины воина на «Фалангу» и похоронил там среди прочих героев. Но эта часть сержанта была каплей в сравнении с волной ненависти, захлестнувшей его. Он был опустошен изнутри, превратился в пустынную долину, сглаженную воющими ветрами. Не осталось ничего, кроме желания причинить боль Оружейнику, виновному во всем этом.
Соскочив с залитого кровью алтаря, Хризий понесся по лабиринту. Слезы застилали глаза космодесантнику, пока он пробирался через груды обломков и скелетов. Впереди мелькало красное раскаленное сияние: судя по цвету и жару, расплавленный керамит. В кузнях «Фаланги» из него отливали новые фрагменты брони. Сержант чувствовал запах вещества, пробивающийся через трупную вонь и смрад боевого заряда болтов, через фильтры шлема.
Кузня в центре храма состояла из многочисленных арочных проходов, перекрытых баррикадами. Из стен торчали сотни шипов с насаженными на них черепами. Выстрелы выбивали куски из груд обломков — преград, установленных Железными Воинами. Битва уже докатилась сюда, в сердце храма. Имперские Кулаки, последовав за атакующим отделением Хризия, наседали на предателей со всех сторон.
Оружейник должен был находиться здесь, в кузне.
Перед одной из баррикад обнаружился брат Гестион, последний боец, оставшийся в отделении сержанта. Под шквалом болтерного огня великан подбежал к основанию преграды, стащил на пол стоявшего наверху Железного Воина и впечатал кулак в его лицевую пластину.
Второй предатель, забравшись на баррикаду, спрыгнул к ним. Держа двуручным хватом силовой топор, он ударил Имперского Кулака по руке и почти отрубил ее. Здоровой рукой Гестион схватил врага за горло и с силой, которая редко встречается даже у космодесантников, швырнул его в груду хлама. Посыпались какие-то крупные обломки и стальные брусья.
Хризий устремился на выручку боевому брату. Железный Воин на полу пытался встать, но сержант с разгону вонзил ему в хребет цепной клинок. Меч вошел глубоко, но недостаточно, чтобы убить изменника; тот повернулся и выстрелил в упор из болт-пистолета.
Броня над животом Хризия вмялась и сдвинулась, но выдержала. Этот болт не прошел через нее, но следующий пройдет.
Сержант опустил ступню на шею Железного Воина, чувствуя, как расколотое колено вспыхивает мучительной колющей болью. Он давил сколько было сил, пригибая голову противника, и одновременно поворачивал цепной клинок, опираясь на него всем своим весом. На этот раз меч пробил спину предателя, а затем Хризий вытащил его почти целиком и начал вонзать снова и снова. После каждого удара из раны с бульканьем вытекала алая струя, словно из родника, наполненного кровью.
Подняв взгляд, сержант увидел, что Гестион бьется один на один со вторым изменником, цепным клинком против силового топора. Железный Воин взмахнул оружием по низкой дуге, нацелившись отрубить ноги Имперского Кулака. Верный космодесантник блокировал удар, но его меч разлетелся на части во вспышке силового поля. Вылетевшие металлические зубья осыпали Хризия и застряли в доспехе, будто крохотные кинжалы.
Безоружный теперь Гестион схватил Железного Воина за шею обеими руками. Сержант пытался вырвать цепной меч из сраженного противника, но клинок плотно застрял в сросшейся грудной клетке. Наконец Хризию удалось высвободить оружие, и он рванулся вперед, но тут колено все-таки подвело его, согнувшись под неестественным углом.
Железный Воин вонзил оголовье топора под ребра Гестиону. Имперский Кулак отступил со вскрытой броней, а предатель занес оружие и погрузил лезвие на глубину ладони в незащищенную грудь противника.
Увидев это, Хризий завопил. Железный Воин снова поднял топор и опустил его с такой силой, что разрубил торс Гестиона от плеча до пояса.
Сержант подхватил с пола болт-пистолет убитого им врага и подполз на пару шагов ближе, чтобы стрелять в упор. Выпустив в спину изменника остаток магазина, он разнес на куски силовую установку доспеха.
Гестион умер не сразу. Самый сильный человек из всех, кого знал Хризий, космодесантников и не только, последним в жизни движением он сорвал шлем с Железного Воина. И только после этого рухнул наземь.
Последний болт-заряд вошел точно в затылок предателя. Задняя часть черепа разлетелась на куски, забрызгав разбитую баррикаду мозговым веществом и осколками костей.
Хризий знал, что увидит, еще до того, как Железный Воин повалился навзничь, а его мотнувшаяся голова повернулась мертвыми глазами к сержанту. Имперский Кулак знал, каким будет лицо врага. Он видел его раньше, когда убивал другого изменника на складе горючего; облик предателя, словно клеймо, отпечатался в памяти.
И этот Железный Воин оказался таким же.
Сержант смотрел в лицо человека. Не чудовища, не демона, не кошмарного гибрида человека и машины. Обычное лицо, как у любого космодесантника. Нет, не как у любого — Хризий с его бандитскими татуировками выглядел намного ужаснее этого Железного Воина.
Они были людьми. Адептус Астартес, как и сам сержант. Железные Воины стали врагами человечества не потому, что были какими-то чудовищами, порчеными и дикими созданиями, которых изуродовали метки их ереси. Их сделало предателями нечто внутреннее, нечто, скрывающееся в каждом космическом десантнике.
В жизни Хризия не встречалось зрелища более ненавистного, чем нормальное, человеческое лицо убитого врага.
Протащившись по обломкам, сержант добрался до тела Гестиона. Боевой брат скончался. Его внутренности были видны в ране, и Хризий заметил неподвижные, залитые кровью сердца и легкие.
Он выпрямился, опираясь на развалины баррикады. За преградой виднелись текущие сверху сплошные потоки расплавленного керамита, похожие на водопады. Там, в кузне, ждал Гурлагорг Оружейник.
Перебравшись через груду обломков, сержант перезарядил болт-пистолет руками, трясущимися от боли и шока. Раны уже не имели значения. Переполненный ненавистью, которая с невероятной силой толкала его вперед, Хризий мог не обращать на них внимания. Он будет страдать позже, а сейчас нужно совершить еще одно, последнее убийство.
В центре кузни, перед наковальней из черной стали, стоял на коленях Оружейник.
Вся сдерживаемая боль разом обрушилась на Имперского Кулака. Хризий осел на пол, поддерживая себя одной рукой. Сержанту хотелось повалиться ничком и позволить забытью взять верх, но он не собирался давать себе передышку.
Рост Оружейника составлял примерно три четверти человеческого, он доходил космодесантнику до пояса. Фигура его была гуманоидной, но с непропорционально вытянутыми конечностями и многосуставчатыми цепкими пальцами ног. Пальцы рук оказались такими же длинными и гибкими настолько, что могли скручиваться по-змеиному. Тело создания покрывал красно-коричневый мех. Лицо его было плоским, почти обезьяньим, с неразвитым носом и широким ртом. Существо не носило одежды, за исключением натянутых на глаза сварочных очков и перевязи с инструментами поперек груди.
На наковальне перед ним лежали различные детали и приспособления. Пока Хризий наблюдал за чужаком, тот собрал из нескольких элементов новый вертящийся механизм с легким каркасом, похожий на заводную игрушку для увеселения детей. Затем Оружейник выпустил творение из рук, и оно полетело, поймало восходящую струю горячего воздуха и вспорхнуло к потолку кузни, будто насекомое. Создатель с любопытством наблюдал за ним, не обращая внимания на сержанта.
Кроме них, в кузне никого не было. Железные Воины погибли или сражались с основными силами Имперских Кулаков в храме. Минуту назад Хризий был уверен, что увидит многорукую сервоупряжь Гурлагорга, пар, струящийся из реакторов и установок на его древней броне, бледную маску синтетической кожи, заменившую лицо. Но ничего этого здесь не оказалось — только странное мохнатое существо у наковальни.
Еще одна баррикада рухнула под объединенным весом двух Караульных Смерти из истребительной команды Холедая. Следом за ними в кузню вошел и сам Белый Шрам.
— Холедай! — крикнул сержант. — Что это? Где Гурлагорг?
Белый Шрам медленно прошел вперед.
— Отступись, брат. Сражение окончено.
— Где Гурлагорг? — снова потребовал ответа Хризий. — Мое отделение погибло, пытаясь добраться до него! Где он?
— Гурлагорга здесь никогда не было, брат Хризий, — ответил Холедай.
— Но ты говорил об Оружейнике! Мы слышали тебя! Из-за него ты явился сюда!
— Да, это так, — спокойным и ровным тоном ответил капитан Караула Смерти. — Но я ни разу не упомянул имени Гурлагорга. Это существо принадлежит к расе, обладающей редкими технологическими навыками. Железные Воины использовали его в собственных целях, для создания оружия и брони. Таких созданий с полным основанием называют оружейниками. Мы пришли сюда именно за ним.
— Ты… ты знал, что мы услышим тебя, — произнес, сержант. — По воксу. Ты знал, что мы подумаем, будто идет охота на Гурлагорга! Ты позволил моему отделению принести себя в жертву, пока мы пытались убить Оружейника!
Имперский Кулак навел болт-пистолет на чужака, который по-прежнему не обращал внимания на собравшихся вокруг космодесантников.
— И я, возможно, все же убью его!
Холедай успокаивающе поднял руку, но стоявший рядом космический десантник, в золотых цветах Скимитаровой Стражи на черном фоне Караула Смерти, уже прицелился в Хризия из болтера.
— Заряды «кракен», используемые моей истребительной командой, могут пробить даже керамитовую броню космодесантника, — произнес Белый Шрам. — В том числе твою, брат Хризий. Возможно, тебе неизвестно об имплантатах мозгового ствола, которыми снабжен каждый Скимитаровый Страж, но брат Шен застрелит тебя, пока ты еще будешь нажимать на спуск. Мы пришли за чужаком, и мы забираем его живым. Таково наше задание, и мы выполним его, даже если придется переступить через тебя. Мне тяжело это говорить, Хризий, но этот ксенос важнее для Инквизиции, чем жизнь или смерть любого из нас.
Безвольно осевший сержант выронил пистолет.
— Мы были братьями, Холедай. В улье Мандибус ты вытащил Груца из-под развалин после того взрыва. Ты часами спорил с Вриском об истории! Они были твоими братьями! Ты был моим братом! Ты знал, что мы готовы погибнуть ради возможности убить Гурлагорга, и все равно позволил нам обмануться.
— Железные Воины пытались эвакуировать чужака со станции, — ответил капитан. — Нам требовалось захватить это помещение как можно быстрее. Следовательно, необходимо было ускорить наступление Имперских Кулаков, заставить их действовать стремительнее, чем дозволяют боевые доктрины ордена. Мы не лгали вам, сражались стойко, как любой из вас, и ради общей цели.
Опустившись на колени рядом с Хризием, Холедай положил ему руку на плечо, и на мгновение сержант увидел перед собой прежнего Белого Шрама, с которым когда-то сражался бок о бок. Но затем лицо друга исчезло, сменившись лицом космического десантника, верного Инквизиции, а не своим боевым братьям.
— И этот чужак станет могучим подспорьем для Ордо Ксенос. Он гениален даже по меркам своей расы. Он вооружал целые Черные крестовые походы, а теперь его таланты послужат Империуму. Возможно, ты не в полной мере осознаешь, чего мы добились здесь, но если когда-то верил мне, то поверь и сейчас: эта победа грандиознее, чем убийство сотни Гурлагоргов.
Холедай жестом отдал приказ технодесантнику из Преторов Орфея. Шагнув вперед, тот надел кандалы на запястья и лодыжки ксеноса, который не оказал никакого сопротивления. Выдвинув одну из серворук со шприцом на конце, Караульный Смерти сделал чужаку укол, и тот немедленно осел, потеряв сознание. Космодесантник поднял существо и закинул себе на плечо.
— Мы должны уходить, — сказал Белый Шрам. — Я буду молиться за твоих павших.
— Они и твои павшие тоже, — ответил Хризий.
С этим истребительная команда покинула кузню, быстро выдвигаясь обратно к абордажным таранам. Когда основные силы Имперских Кулаков разрушили баррикады, они обнаружили только сержанта штурмовиков Хризия. Сгорбившись, он сидел возле наковальни, измотанный и побежденный.
Хризий смотрел, как взрывается и разлетается в пустоте научная станция, сокрушенная несколькими зарядами, размещенными в стратегических точках. Позади него на наблюдательной палубе лежали тела братьев Гестиона, Вриска и Мирдоса, покрытые саванами, ибо раны их были слишком уродливы. Они останутся здесь до тех пор, пока Имперские Кулаки не погрузят свою броню, оружиеи раненых на ударный крейсер, отправляющийся в обратный путь к «Фаланге». Там будут похоронены павшие, а их геносемя впоследствии имплантируют новым боевым братьям. Предполагалось, что в этом есть утешение.
На верстаке перед Хризием лежал его шлем. У сержанта оставалось немного времени перед отбытием соединения, и он нашел кисть и немного краски среди рабочих инструментов на складе горючего. Перед тем как приступить к работе, космодесантник снова бросил взгляд на иллюминатор и заметил отражение собственного лица. Подсвеченное красноватым блеском мрачного Евклида IV, покрытое бандитскими татуировками, оно выглядело куда более чудовищным, чем увиденные им лица Железных Воинов. В облике его друга Холедая тоже не было ничего ужасного, но, возможно, оно крылось внутри, и Инквизиция воспользовалась этим, чтобы обеспечить выполнение задания любой ценой. Даже ценой жизней других космических десантников.
Возможно, действия Холедая были оправданы. Возможно, задание Инквизиции было важнее любого Имперского Кулака. Сейчас, впервые за все время, Хризий понял, что не уверен в этом.
Когда на дальнем краю Евклида IV вспыхнул рассвет, вновь озаривший атмосферу планеты, сержант Хризий начал рисовать вертикальную черную полосу по центру шлема. Брат Мирдос так и не взял реванш за позор поражения на Турнире Клинков. Хризий сомневался, что и ему когда-либо удастся искупить свой позор. Но пока он не сделает этого или, что более вероятно, не погибнет, шлем с черной полосой будет его лицом.
Получить назначение в Караул Смерти — большая честь, — однажды заявил капитан Вритрас. — И для самого воина, и для всего его ордена.
Толика иронии в его голосе подтолкнула Тейраса ответить откровенно, что он и сделал.
— Для Ультрамарина — разумеется.
— А для Черного Дракона разве нет?
— Это, полагаю, шутка. — О космодесантниках Двадцать первого основания, служащих в военном крыле Ордо Ксенос, капитану не доводилось слышать.
— Конечно, шутка, — сказал тогда Вритрас, изобразив сжатыми губами грустную улыбку. — Инквизиция ведь славится чувством юмора.
«Чувством юмора? Вот уж нет, — подумал Тейрас, вспоминая о том разговоре у массивных дверей на борту крейсера инквизиции «Юдекс Ферокс». — Разве что извращенным. А это уже совсем другое».
И все же он не оставлял попыток найти хоть одну шутку.
За дверями открылся амфитеатр. Изогнутые ряды кресел спускались к авансцене, где в окружении пикт-экранов возвышалась мраморная кафедра, а слева от нее стоял гололитический стол. В помещении находились четверо воинов. Все они обернулись посмотреть на Тейраса, пока он спускался, чтобы занять место. Черный Дракон пробежал глазами по знакам различия на их правых наплечниках, на миг предположив, что, возможно, именно в них и кроется смысл. Собственная доверчивость заставила его ухмыльнуться.
— Мы тебя забавляем?! — прорычал Расчленитель, сидевший в первом ряду.
Тейрас покачал головой.
— Прошу прощения, брат. Я не хотел вас обидеть. Просто сама ситуация кажется мне занятной.
— Поделись с нами, если мы чего-то не знаем, — потребовал Реликтор. Слова его прозвучали ничуть не дружелюбнее рыка Расчленителя, но, судя по тону, их продиктовала не защитная реакция, а высокомерие.
— Он подметил кое-какую закономерность, равно как и я теперь, — вмешался космодесантник, сидящий в правом углу зала, как можно дальше от тусклого света тянущейся через весь потолок одинокой люменоленты. Он один среди присутствующих носил шлем, а на его правом наплечнике не было опознавательных знаков. Очевидно, он предпочитал хранить анонимность, выставляя напоказ только символику Караула Смерти.
— И я тоже, — мягко произнес Сын Антея, сидящий в нескольких рядах от переднего края. На голову выше остальных, он был крупнее большинства виденных Тейрасом воинов Астартес. Лишь Волос, товарищ по Драконьему Когтю из второй роты, превосходил его статью.
— Тейрас, — представился вновь прибывший, кивнув Сыну Антея и присев рядом. — Рад знакомству.
— Джерн, — сообщил великан, слегка наклонив голову, и указал на остальных. — Расчленителя зовут Утор, Реликтора — Кайрал. — Он ткнул большим пальцем через плечо. — Наш таинственный друг утверждает, что его имя Герак. — Взгляд исполина остановился на лбу Тейраса. — А наш опекун может решить, что твоя голова достойна занять почетное место на выставочной колонне. Будь осторожнее.
— Такая красивая, как у меня, — действительно редкость, — согласился Тейрас и показал клыки. Из его темечка выпирал единственный рог, образовавшийся из-за нарушения в работе зиготы-оссмодулы. Как было принято у боевых братьев-мутантов из его капитула, Тейрас обтесал костяной выступ, придал ему форму и обил адамантием — теперь это был конус с закруглением у острого конца.
— И расставаться я с ней не собираюсь, — добавил он, поднял согнутую в локте руку и сжал кулак. Из внушительного запястья выскочило костяное лезвие. Вспышка боли была настолько привычной, что не заставила даже поморщиться.
— И не придется, — раздался новый голос. — Твоя голова на плечах для меня гораздо полезнее, чем на колонне.
Тейрас встретил взглядом прошагавшего к кафедре лорда Отто Даговера. Он знал имя инквизитора, чьим приказам предстоит подчиняться, но не более того. Какими бы чудовищными ни казались большинству смертных и многим космодесантникам рог и каменно-серая кожа Черного Дракона, по сравнению с представшим взору существом он выглядел физически безупречным. Бионические модификации Даговера могли выдать его за представителя Адептус Механикус, если бы не выставленная напоказ болезненность оставшейся плоти. Вдоль плеч и спины богатых силовых доспехов, черных как ночь, росли серебряные шипы. Сопровождающий движения инквизитора гул сервомоторов заставил Тейраса задуматься, много ли вообще осталось от Даговера.
Обе руки инквизитора, несомненно, искусственные, были длиннее человеческих. К тому же они имели несколько суставов и заканчивались железными когтями, которые то и дело хватали воздух, словно в поисках добычи. Выступающая над горжетом голова напоминала большую злокачественную опухоль. Омолаживающие процедуры Даговер явно игнорировал — следы прожитых столетий и боевые шрамы он носил как медали и слепки явленного ему ужаса. Несколько прядей седых волос тонкими паутинками свисали со скальпа, растекшегося по черепу расплавленным воском. Огромные линзы заменяли глаза на чем-то, что было не столько лицом, сколько занавесом морщинистой изуродованной плоти. Специальные крючки оттягивали щеки, открывая практически лишенное губ ротовое отверстие, откуда торчали клыки, но не настоящие, как у Тейраса или Утора, а просто заточенные зубы.
Поверх керамитовых лат был накинут плащ, насаженный на серебристые шипы, — искусно сделанное лоскутное одеяло различных оттенков, по всей вероятности, отображающих цвета благородного дома. Тейрас не сразу понял, что одеяние сшито из содранной с ксеносов кожи.
Даговер вытянул руки и постучал по экранам и столу. Первый тут же явил изображение планеты, а на гололите возникло громадное укрепление с торчащим из центра шпилем.
— Ваше задание, — начал он без предисловий, — будет проходить на планете Дисцидия. — Слова усиливались динамиком нагрудника, но естественный голос все равно угадывался: раковый хрип перекрывал электронный скрежет. Даже короткой заминки хватало, чтобы вызвать замогильное эхо, пропитанное всеми оттенками боли — как полученной, так и подаренной другим. — Ваша цель, — продолжил Даговер, показывая на гололит, — Ворагонский[21] острог.
Тейрас прикинул, сколько зданий сокрыто за представшими перед ними в миниатюре стенами. Общая планировка казалась растянутой и беспорядочной, как будто новые строения возводили, не заботясь ни о чем, кроме текущего удобства. Пригодным для жилья острог не выглядел, для казармы был чересчур большим. Судя по масштабу карты, он занимал тысячи квадратных километров. Значение башни и высоты стен наконец прояснились.
— Тюрьма, — догадался Тейрас.
Даговер кивнул.
— Самая доходная, отчасти благодаря карьерам. Один из них вдобавок представляет некоторый ксеноархеологический интерес. Мой
Кайрал подался вперед.
— Что за реликвия?
К удивлению Тейраса, Даговер ответил:
— Ранние сообщения указывают на оружие сайранаксов.
Повисла пауза. Сайранакские наблюдатели — раса чужих, существовавшая лишь в мифах и толках. Тейрас как-то слышал, что эти создания обладают технологией уничтожения миров, но достоверно не знал даже, есть ли они на самом деле. Поэтому сейчас он растерялся, пытаясь решить, что удивительнее: характер информации или готовность, с которой Даговер раскрыл ее. Инквизитор улыбнулся, и воздух как будто похолодел на несколько градусов.
«Чувство юмора, клянусь троном», — пронеслось у Тейраса в голове.
Наконец Утор нарушил молчание:
— И в чем проблема?
— Кроме того, что мировоззрение инквизитора Сальмено делает его неподходящим хранителем этого оружия? Вражеские силы прибыли раньше нас, чтобы забрать его себе.
— И кто же? — вспылил Утор, раздразненный неторопливой обстоятельностью Даговера.
— Правящий совет Дисцидии понятия не имеет. Но полученные от них обрывочные сведения наводят на мысль о некронах.
Тейрас с трудом сдержался от недоверчивого восклицания. Одна истребительная команда против врага, о котором не известно почти ничего, кроме его абсолютной неудержимости? Или у инквизиции информации о них больше, чем считается?
— А какая связь между некронами и сайранакскими наблюдателями? — заинтересовался Тейрас.
— Неизвестно. Может, ее вообще нет.
«Все лучше и лучше», — подумал Дракон.
— И вы считаете, что мы дадим сообразный ответ на…
— Более чем, — перебил Даговер. — Силы некронов, должно быть, невелики, иначе вся Дисцидия пала бы. Сальмено, как ни странно, держит осаду уже неделю. Более того, Инквизиция постановила, что Дисцидия и ее ресурсы должны остаться нетронутыми, а не обратиться в стекло и пепел в результате полномасштабной войны. Мы достигнем планеты через неделю. — Он принялся один за другим отключать пикт-экраны и, закончив, повернулся, чтобы уйти.
— А сколько сможет продержаться инквизитор Сальмено? — спросил Тейрас.
— Его запасов хватит еще на пять дней. — Омертвевшая плоть инквизитора снова расплылась в улыбке. — Но если мы доберемся туда слишком быстро, у него не будет стимула покинуть убежище, не так ли?
Даговер покинул сцену: ходячее сочетание металла и смерти растворилось в тенях.
— Ну, — помолчав, начал Джерн, — он рассказал нам гораздо больше, чем я ожидал.
— Только не самое главное, — заметил Тейрас.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Кайрал.
— Почему именно мы?
Черный Дракон. Сын Антея. Реликтор. Расчленитель.
Двое — неудачные результаты Проклятого основания. Еще один — член братства, ходящего по краю откровенной ереси. Последний — воин, чей генетический фонд настолько исковеркан, что падение в пропасть безумия для него — это не просто риск, но неизбежная судьба. И если в такой компании Герак считал необходимым сохранить в тайне свою принадлежность, то его секреты были поистине темными. Все присутствующие происходили из орденов, к которым Инквизиция и более ортодоксальные Адептус Астартес относились с подозрением. В худшем случае они становились объектом откровенных гонений и расследований. Картина складывалась более чем странная. По правде, никто из них не должен был попасть в Караул Смерти. Тейрас понятия не имел, что за игру затеял Даговер, но точно знал, что далеко не все понял в шутке инквизитора.
«Почему мы?»
Феодалы Дисцидии славились дальновидностью, поэтому столетия назад Ворагонский острог возводился с расчетом на принятие почти бесконечного числа заключенных. Он был больше любого города на планете и призван был служить средством политического контроля не в меньшей мере, чем изолятором для преступных элементов. Среди планет субсектора Мерор Дисцидия отличалась не только самым высоким процентом заключенных на душу населения, но и самым низким уровнем преступности. Со временем правосудие здесь превратилось в бессмысленный рудимент: за любое правонарушение или даже размышление об оном обвиняемого незамедлительно бросали в острог, где о нем благополучно забывали. Ужасающе короткая продолжительность жизни в тюремном улье оставляла плотность его населения крайне низкой.
Столкнувшись с избытком пространства, мудрые и благожелательные регенты Дисцидии нашли единственный логичный выход — стали ввозить заключенных извне. Они сообщили соседним системам, что за определенную плату готовы принять на содержание любых нежелательных лиц. С тех пор из поколения в поколение сплошным потоком сюда текли неудобные наследники, соперники и оппозиционеры: мужчины и женщины, которых по той или иной причине нельзя просто убить или чья жизнь выгоднее смерти. За последними велось постоянное наблюдение, гарантирующее их существование до тех пор, пока это необходимо. Со временем Ворагонский острог стал прибыльным предприятием, набивающим карманы растущего праздного класса Дисцидии и финансирующим ее разросшийся бюрократический аппарат.
Учреждение, однако, зарабатывало не только на содержании преступников, но и на их труде, поскольку его построили на богатейших месторождениях бентамита — горной породы, такой же твердой и гладкой, как мрамор, но при этом блестящей, как обсидиан. В чистом виде прозрачный, как стекло, минерал благодаря примесям приобретал необычайно насыщенные цвета. Красота и прочность сделали его весьма востребованным в сфере строительства памятников, поскольку мало что вызывало в сердцах толпы столь благоговейный трепет, как вид заката сквозь королевские синие и красные тона триумфальной арки из бентамита. И мало что радовало сердца знати Дисцидии больше, чем дешевый каторжный труд на добыче одного из самых ценных в субсекторе ресурсов.
Все это Тейрас узнал в дороге. Удивительно много он услышал из обезображенных уст самого Даговера, настолько взбудораженного предстоящим заданием, что он, казалось, был везде одновременно. Тейрас лишь единожды спросил, зачем тот собрал истребительную команду в таком составе, на что инквизитор только улыбнулся в ответ. При этом он наклонил голову, позволив черным линзам бионических глаз вспыхнуть отраженным светом люменополосы. Несомненно, эффект был преднамеренным.
На седьмой день транспортно-боевой «Громовой ястреб» под названием «Беспощадный» полетел над столицей, Карцерой-Лукрозусом, в направлении дворца лорда-губернатора. Когда по приказу Даговера пилот снизился до самых крыш зданий, Тейрас сперва подумал, что это такой тактический ход, однако никаких признаков конфликта не наблюдалось. Война, к которой они готовились, протекала сугубо в стенах Вораго. Когда в смотровом окошке показалась полная панорама города, Тейрас взглянул на Даговера и заметил, что тот внимательно следит за ним.
«Он хочет, чтобы я что-то увидел», — пришло на ум космодесантнику. Тогда он посмотрел вниз, впитывая информацию и оценивая обстановку.
Карцера-Лукрозус простиралась до самого горизонта. Ее районы варьировались от лесов сверкающих шпилей до гиблых топей трущоб. Последние были разбросаны то тут, то там и занимали территорию гораздо меньшую, чем обычно случается в подобных мегаполисах. Тейрас не заметил суматошной активности, которой ожидал. Одни бедные районы были заселены наполовину, тогда как другие опустели совершенно: ветхие строения превратились в руины.
Однако дорогие районы кишели людьми. Прокалывающие небо шпили и богатые соборы росли во множественных анклавах, привилегированных и престижных. Неординарные архитектурные сооружения старались превзойти друг друга в размерах и роскоши, но самым величественным оставался дворец, который был на столетия старше любого из окружающих его зданий. Расположенный вблизи монументальной внешней стены твердыни Вораго, он раскинулся на целые кварталы — безвкусное скопление куполов и минаретов, построенных рядом и друг на друге, словно гроздья позолоченных грибов. Безудержное нагромождение памятников деньгам и власти. Даже символы веры не могли смягчить их необузданность; с наступлением вечера, когда «Беспощадный» добрался до посадочной площадки, Тейрас увидел на фризах у основания некоторых куполов изображения религиозных деятелей, однако эти картины не несли глубокого смысла и казались простыми художественными мотивами.
— Продажный город, — пробормотал Герак.
Тейрас согласился.
Даговер встретился с лордом-губернатором Палленсом в одиночку, но сопровождающий его сервочереп вел для ожидающих на борту «Громового ястреба» космодесантников гололитическую передачу в реальном времени. Тейрас внимательно изучал поступающие изображения. Приемная губернатора скорее походила на тронный зал, и, даже несмотря на мерцание и зернистость сигнала, ее нарочитая роскошь бросалась в глаза. Окна высотой от пола до потолка чередовались с пестрой мозаикой из золота и бентамита и огромными зеркалами. Богатство и свет отражались друг в друге, превращая комнату в воплощение нарциссического эксцесса. Рабочие столы и пикт-экраны почти растворялись на фоне пышного убранства.
Невысокий и коренастый Палленс восседал на троне в центре зала, откуда по полу расходились витиеватые узоры, словно губернатор был источником запечатленных тайных знаний. Но, несмотря на роскошь обстановки и пышный наряд, Палленс не выглядел счастливым. При виде Даговера он отпрянул, и теперь лучи, идущие от возвышения с троном, стали казаться множеством пальцев, обвиняюще указующих на плешивого человечка в большом кресле. И то обстоятельство, что его окружают члены правящего совета, казалось, не слишком утешало. Свита тоже съежилась от страха. Впрочем, это не мешало им высокомерно сверкать глазами. Тейрас понял, что присутствующую знать возмущает необходимость вмешательства извне. Они хотели, чтобы грязную работу выполнили как можно скорее и можно было наконец вернуться к накоплению богатства. По воксу долетали всевозможные упоминания о благочестии и поклонении Императору, но ни единое слово не вызывало доверия.
В какой-то момент Даговер сверился с иифопланшетом.
— Эти планы этажей абсолютно точны? — спросил он чиновника, стоявшего перед столом. — Никаких отклонений от них не было ни в процессе постройки башни, ни после?
— Это уже исправленные версии, господин, — ответил другой человек. — Они показывают диспетчерскую такой, какой она построена, а не какой проектировалась.
Даговер кивнул.
— А что насчет электроснабжения?
— Все готово согласно требованиям.
Инквизитор повернулся, чтобы уйти.
— Когда крепость сможет возобновить нормальную работу? — спросил Палленс. Голос его дрожал, но жадность и высокомерие пересилили страх.
— Вы спрашиваете, когда Дисцидия освободится от мерзкой заразы ксеносов? — от интонации Даговера у человека поумнее непременно замерло бы сердце.
— Да-да, — спохватился Палленс. — Разумеется. Но с тех пор, как произошел инцидент, Вораго закрыт для въезда и выезда, и с каждым днем наша экономика…
— Будет стагнировать и приходить в упадок, пока, по милости Императора и моей доброй воле, я не скажу иначе, — прорычал инквизитор и выскочил из зала.
«В этом инструктаже нет ничего полезного, — подумал Тейрас, когда гололит погас. — Он устроен напоказ. Но почему Даговер хотел, чтобы мы это увидели?»
Прежде чем вставить в магазин, Тейрас залюбовался болтерным снарядом — бронебойным «Кракеном» с адамантиевым наконечником. «До чего прекрасен».
Пока истребительная команда готовилась покинуть «Беспощадного» и отправиться в генераториум, Даговер распределял оснащение, предназначенное против некронов: наряду со специализированными патронами бойцам передали в пользование ЭМИ-гранаты и болт-автоматы типа IV с дальномерами. Оружие, конечно, впечатляло, но Даговер объяснил, что оно может и не подействовать. Оставалось только надеяться, что «Кракены» пробьют вражескую броню, а гранаты нарушат циркуляцию энергии.
— Одно мы знаем о некронах совершенно точно — мы ничего не знаем о них наверняка, — заключил Даговер, когда Караул Смерти полностью снарядился. — Помните об этом и ничему не удивляйтесь. Вам предстоит сойтись с противником, который как будто состоит только из брони. То, что может вывести из строя человека или орка, — всего лишь неудобство для некрона. Мы даже не знаем, действительно ли их можно убить.
— Как так? — удивился Тейрас.
— Они исчезают, — вмешался Кайрал.
— Ты с ними уже сталкивался?
Реликтор кивнул.
— Один раз. Вместе с моими братьями по ордену. — Он постучал по магазину болтера. — Будем надеяться, что эти эффективнее стандартных болтов.
— Что значит «исчезают»?
— То самое и значит. Сам увидишь. Они не умирают, а просто исчезают. От них не остается трупов.
— Соответственно, нечего изучить после боя, — сообразил Джерн. — Есть советы?
— Бейте их как можно сильнее и быстрее.
— Вывести из строя, обездвижить, а затем уничтожить, — сформулировал последовательность действий Даговер. — И остерегайтесь их оружия. Насколько нам удалось выяснить посредством полевых изысканий, их лучи сдирают с материи молекулярные слои. Органика или неорганика, не имеет значения. Все обращается в ничто.
Тейрас поморщился. Сама мысль об оружии ксеносов вызывала отвращение. Ему недоставало прямоты и грубой подлинности имперских орудий. Черный Дракон зарядил последний из патронов «Кракен», прошептал молитву благословения над магазином и вставил его в болтер. Тейрасу нравилось это оружие, хотелось поскорее опробовать его в деле.
Генераториум был настолько огромен, что плотные ряды громадных турбин тянулись в сумрачную даль. На потолочных фресках изображалось героическое восхождение к славе членов правящего сословия Дисцидии, и особое благословение Императора, на которое те претендовали, понималось в картинах как должное. Стены и пол вибрировали от шума. Здесь вырабатывалось электричество для всего города, и Даговер собирался украсть его на несколько секунд.
На открытом пространстве перед турбинами возвышался телепорт, доставленный с «Юдекс Ферокс». Тейрасу показалось, что стойки искусной работы, медные ключи в громоздком когитаторе и руническая мозаика на площадке для перемещения выдают в нем реликвию Темной эпохи технологий. Сокровище из хранилищ Инквизиции, для личного пользования.
— Он великолепен, — сказал Кайрал и провел рукой в латной перчатке по корпусу когитатора. Поверхность устройства переливалась патиной чудовищного возраста.
Джерна, казалось, больше волновал смысл присутствия агрегата.
— Как мы намереваемся использовать эту штуку? — поинтересовался он.
— С ее помощью мы телепортируемся в диспетчерскую комнату острога.
— Диспетчерскую
Джерн переглянулся с Тейрасом.
— Которая, я уверен, — начал Черный Дракон, — находится на вершине главной башни. А еще я убежден, что там нет телепортационного маяка, который не дал бы нам материализоваться в полу или стене.
— Верно, — подтвердил Даговер.
— Это какое-то безумие! — выпалил Утор.
Тейрас посмотрел на Герака, но тот никак не отреагировал. Он стоял неподвижно в ожидании приказа, позой выражая безразличие к происходящему, словно не раз уже видел эту игру инквизитора.
— Ладно, — обратился Тейрас к Даговеру. — В чем фокус?
— В данных, — вмешался Кайрал, все еще нависающий над когитатором.
— Очень хорошо. — Сияющая радость на маске из плоти, заменяющей лицо инквизитора, выглядела жутко. — Этот телепорт обладает безупречной точностью наведения луча, нужно только внести достаточную информацию о координатах и подвести питание. — Он поднял инфопланшет. — Именно поэтому я расспрашивал о точности планов этажей.
Черный Дракон осознал, что щерится. Каким бы фантастическим ни был аппарат, все это смахивало на полное безрассудство. Но ему это нравилось. Задание обещало оргию насилия, возможность вонзить клыки в неприятеля. Он первым шагнул на стартовую площадку.
— Братья, — позвал Тейрас, — чужаки ждут. Так встретимся же с ними.
Реальность мигнула. Два пространства соприкоснулись, нарушая непрерывность существования. Наступил бесконечно короткий, но всеохватывающий миг, поглотивший реальность, а затем Тейрас снова обрел воплощение.
Телепортатор сработал, как и обещал Даговер. Истребительная команда материализовалась в круглом помещении около двадцати метров в диаметре. Армированные окна, дающие панорамный обзор Ворагонского острога, тянулись по всему периметру. Под ними располагались ряды когитаторов и пультов управления с пикт-экранами. Центр помещения занимала очень толстая колонна, оказавшаяся лифтом.
До определенного момента Тейрас не замечал деталей, поскольку не мог отвести взгляд от полудюжины металлических скелетов, стоявших прямо перед ним. Ни доспехов, ни какой-либо иной защиты на них не было, по сути, они целиком состояли из брони. В каком-то роде они были живыми, но при виде их прежде всего думалось о смерти, благодаря лицам, таким же неизменным и неумолимым, как голые черепа. В глазах этих воинов не было ничего, кроме жгучей ненависти ко всему, не разделяющему их неорганическую полужизнь. Появление незваных гостей, казалось, нисколько их не удивило. Они молча подняли оружие и открыли огонь.
Тейрас бросился на землю, и гаусс-разряд попал туда, где только что находилась его голова. На ретинальном дисплее тут же зажглись предупредительные знаки. Цвет повредившего керамит луча имел зеленый оттенок, вызывавший ассоциации с разложением и болезнями, словно древняя, безжалостная и непостижимо чуждая смерть нашла в нем свое выражение.
Не рискнув применить гранаты в замкнутом пространстве, Тейрас открыл ответный огонь из болтера. «Кракены» врезались в некронов, некоторые прошивали их насквозь и бились в стену позади. Один ходячий мертвец содрогнулся и начал заваливаться на спину, ствол его оружия устремился вверх и ужасающей мощности гаусс-лучом прорезал скалобетонный потолок.
Некрон, однако, не упал. Он снова зашагал вперед, поврежденный, но не выказывающий боли. Особенно пугало отсутствие выражения на его лице: голова механического создания, непоколебимого под градом снарядов, больше походила на шлем, и лишь глаза источали ледяную, неиссякаемую ненависть.
«Вывести из строя».
Тейрас перекатился вперед и, словно таран, ударил мертвеца в грудь, сбив его на землю.
«Обездвижить».
Опустившись на колени, выпустил костяной клинок и вонзил его в шею некрона. Яростным движением космодесантник оторвал противнику голову, и все же стальные руки потянулись к нему, пытаясь сорвать шлем.
«Уничтожить».
Черный Дракон опустил кулак и расплющил череп. Раздался пронзительный электронный вопль агонии. Затем звук оборвался, и ксенос пропал. Реальность опять мигнула, бытие раскололось и преобразилось, забрав с собой некрона. Победителя передернуло, словно его резко разбудили, а вокруг уже не осталось ничего, кроме рассеивающегося болезненного свечения.
Раздались еще вопли, целый хор проклятых, и Тейрас поднялся на ноги. Его названые братья по истребительной команде расправились с другими машинами-гулями, но, даже сгинув, те оставили незримую порчу. Что-то было не так в самой атмосфере операторской, как будто сюда перенесли кладбище. Противник Джерна по-прежнему сопротивлялся. Сын Антея, чьи доспехи покрылись глубокими царапинами в тех местах, где их коснулся свежевательный луч, отстрелил некрону конечности, но тот все равно пытался извернуться, чтобы напасть. Все пятеро астартес несколько мгновений наблюдали за происходящим, прежде чем Джерн выстрелом в голову прикончил чудовище.
— Хорошее начало, — сказал Утор.
Кайрал фыркнул.
— Мы лишь предупредили основные силы о нашем присутствии.
— Значит, нужно атаковать быстро, — впервые с тех пор, как они прибыли на Дисцидию, заговорил Герак.
— Согласен, — поддержал его Тейрас, осматривая мониторы диспетчерской. — Железнодорожная сеть все еще работает.
— Без сомнения, используется врагом, — заявил Джерн.
— Тогда мы сможем добраться до него быстрее, — хмыкнул Утор.
Динамик шлема исказил интонацию, но Тейрас все равно уловил фальшь в его словах. Это была не пустая бравада — ни одного космодесантника не тревожила перспектива предстоящей битвы. Тут было другое. Тейрас понял, что Расчленитель изо всех сил сдерживается. Его беспокоило не сражение, а способность контролировать очередной приступ черной ярости. Его нетерпение и угрюмость были сознательными проявлениями. Как будто, играя роль грубого берсеркера, он мог предотвратить настоящее вырождение в него.
«Даговер, вероятно, выбрал его именно за склонность к безумию», — подумал Тейрас, а затем провел пальцем по гололитической карте тюремной железной дороги.
— Эта линия проходит прямо перед северной стороной башни и пересекает место раскопок.
Неожиданно заработала силовая установка, раздался ровный механический шум: поднимался лифт. Астартес повернулись к дверям, наставив на них болтеры. Герак выступил перед остальными с тяжелым огнеметом наперевес. Как только створки кабины разъехались в стороны, он залил ее горящим прометием, окатив группу некронов очищающим пламенем. Огонь разъедал металлические тела, но не ведающие боли солдаты спокойно входили в операторскую. Через несколько шагов, однако, их ноги подкосились, и космодесантники раздавили сабатонами бьющихся, словно в судорогах, скелетов. Тела поверженных врагов тоже исчезли в зеленой вспышке. Тейрас начинал привыкать к их предсмертным воплям.
Караульные Смерти ввалились в дымящийся подъемник: стены его почернели, а барельеф в задней части оплавился. Кайрал потянул за рычаг управления лифтом, переведя его из положения «Диспетчерская» в «Основание». Клетка со стоном понеслась вниз.
Тейрас и Джерн заняли позиции у дверей и, как только те открылись, выскочили в ночь на открытый воздух крепости Вораго. Они дали залп, и «Кракены» врезались в ряды некронов на скалобетонной площадке. Остальные последовали их примеру: истребительная команда обрушила на неприятеля шквал огня. Несколько болтеров поразили одну цель, затем другую; при такой общей массе снарядов выстрелы оказались смертельны. Кайрал бросил гранату в конец платформы, и некроны угодили в образовавшееся электромагнитное поле. Их оружие отказало, но сами воины не отключились, хотя их движения стали прерывистыми. Нестройно ковыляя и дергаясь, металлические мертвецы стали еще ужаснее, чем прежде. Поистине это были порождения ночных кошмаров Галактики, для которых смерть потеряла всякое значение, но парадоксальным образом стала единственным смыслом существования.
В конце концов гули выбрались из зоны искажения, но выигранных гранатой нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы болтерный огонь сделал остальное. Некроны падали и испарялись, оставляя лишь эхо преисполненных ненависти электронных криков и зловещее мерцание призрачного света.
Истребительная команда двинулась дальше. Тейрас знал, что настоящие испытания еще впереди. Должное сопротивление только организовывалось. Тем не менее нападения проходили по некому заданному шаблону. Каждый член отряда бился, как будто среди родных братьев по капитулу: в словах не было нужды, космодесантники почти не обменивались жестами. Черный Дракон считал, что это хороший знак.
Платформа заканчивалась у самых рельсов. Поезда, курсирующие по острогу Вораго, не были рассчитаны на пассажиров — за редким исключением все, кто путешествовал здесь, передвигались пешком. Транспорт предназначался для перевозки куда более ценного груза — бентамита. Это были грубые магнитно-левитационные аппараты: длинные вереницы небольших грузовых вагонов с простейшим локомотивом, достаточно большим, чтобы внутри помещался такой же примитивный блок управления, как и в подъемнике. Опускание рычага приводило поезд в движение, после чего он доходил до следующей остановки, где датчики снова поднимали рычаг, размыкая электрическую цепь, и тем самым останавливали его.
Истребительная команда запрыгнула в передний грузовой вагон. Кайрал залез в локомотив и опустил рычаг. Вагоны были пусты, и поезд быстро набрал скорость.
— Мы в пути, — передал Тейрас Даговеру по воксу.
Маглев то был или нет, но вагон сильно трясся и дребезжал, пока они мчались по чудовищному ландшафту Ворагонского острога. На протяжении веков тут вырастал мегаполис из импровизированных сооружений, похожий, по мнению Тейраса, на разрушенный улей. Лачуги из листового металла и примитивные жилые блоки, составленные из грубо отесанных каменных плит, громоздились друг на друга без всякого порядка и представления об архитектуре, руководствуясь только наличием подручных материалов и отчаянным желанием захватить свободное пространство. Многие постройки рухнули, вернувшись к обломкам, из которых появились, и завалили несчастных, что искали убежища внутри.
Между руинами и скоплениями шатких жилищ, которые скоро должны были присоединиться к ним, тянулись узкие тропинки, вымощенные камнями или состоящие из сплошной грязи. Они образовывали извилистый лабиринт крутых поворотов, случайных развилок и тупиков. Некоторые проходили сквозь кромешную тьму в тех местах, где здания опасно наклонялись друг к другу крошащимися сводами. Поверхность то поднималась, то опускалась; некоторые возвышенности доходили до осевших окон строений, возведенных прямо на мусоре. Подобные напластования хранили историю о заключении и смерти. Над трущобами на уровне верхних этажей более высоких зданий пролегала подвесная магнитная дорога, протянувшаяся по всей территории острога для удобства транспортировки природных богатств.
Вдоль кривых улочек, приоткрывающих окна и двери в мир страданий, в кварталах из рассыпающихся развалин человеческое население роилось и вздымалось сродни одеялу из мириад личинок. Безысходность и беспросветная нищета заставляли выкручиваться любыми способами. Шла постоянная борьба за выживание. Гнилая пища, оружие из камней и труб, кров над головой или материалы для его постройки, многочисленные кланы и переменчивые союзы — вот валюта, за которую здесь можно было приобрести час жизни. Еще шестьдесят минут борьбы за средства к выживанию.
По мере движения шахтерского состава, Тейрас видел сменяющиеся картины коллективного усердия и кровопролитных бунтов. Пока одни старались сохранить достоинство, иные опускались до животного состояния. В этом адском котле среди подонков варились хорошие мужчины и женщины: из описания Даговера было ясно, что ради состоятельности тюрьмы невиновных, с точки зрения космодесантника, людей здесь держат гораздо больше, чем виновных. Но и волки, и овцы одинаково выглядели в пристанищах надежды и в эпицентрах ураганов насилия. Характер такого места не допускал ничего другого.
Наконец грузовой состав въехал в горнодобывающие области острога, где каменоломни разбавляли хаотичную застройку жилых районов. За долгие века добычи бентамита возникли громадные пропасти, откуда бесконечной лентой извлекались залежи драгоценного минерала. Каторжане опускались в такие глубины, что небо терялось во тьме наверху. Железнодорожное полотно уходило все дальше в районы с богатыми залежами, карьеров становилось все больше. Под поездом простирались целые разливы мрака, а между ними на узких плато покачивались перенаселенные каменные башни.
Нападение произошло, когда состав проезжал под другой веткой. Тейрас заметил дюжину воинов, застывших над ними, как статуи. Трое из них были значительно крупнее и массивнее остальных. Они создали непрерывный поток гаусс-энергии еще до того, как космодесантники оказались в пределах досягаемости, и перерезали лучами магнитные пути.
Тейрас опустил глаза и увидел, что внизу зияет карьер, который, казалось, нетерпеливо жаждет поглотить Астартес. Впереди — по другую сторону от разлома — виднелось одно из узких плато.
— Слишком поздно останавливаться, — предупредил Кайрал.
Тейрас перегнулся через край вагона, выставил костяной клинок и взломал сцепку — железо легко уступило адамантию. Задняя часть состава отделилась, как раз когда они достигли разрыва.
Разряды некронских шкуродеров не просто повредили полотно, они полностью расщепили его, превратив десять метров пути в атомную пыль. Поезд сорвался и рухнул. Головной вагон, теперь более легкий, чем остальной состав, пролетел немного дальше и в считаных метрах от края пропасти по крутой диагонали врезался в плато. Когда истребительную команду выбросило наружу, Тейрас свернулся в клубок и полетел к земле, словно метеор. Остановился он, только врезавшись в стену лачуги. Выбравшись из-под ее каменных обломков, он поднялся, стряхнул пыль и сморгнул янтарные значки оповещений, плывущие перед глазами. Броня понесла ощутимый урон, но все еще функционировала.
Караульные собрались на улице позади разбитого вагона, убившего около десятка заключенных. Их смерть была неизбежна; в переполненном человеческом муравейнике не было места, куда можно упасть, никого не убив и ничего не разрушив. Тейрас быстро изучал улицу, на которой они оказались. Она занимала всего четыре метра в ширину и на несколько сотен метров тянулась вверх по склону по относительно прямой линии, а потом резко сворачивала вправо. Беспорядочная архитектура Вораго нависала над дорогой по всей ее длине. Крыши некоторых зданий почти соприкасались, создавая на улице вечную ночь.
— Они скоро будут здесь, — оповестил Кайрал.
— Ну и славно, — прорычал Утор.
— Учитывая обстоятельства, эти сооружения — настоящий подарок для нас.
— Согласен, — произнес Тейрас и про себя добавил: «Идеальное место для засады».
Герак указал на два здания на противоположных сторонах улицы у вершины холма, такие же неустойчивые на вид, как и все здесь. Окна их были обращены друг к другу и выходили на улицу.
Как только план созрел, бойцы Караула Смерти немедленно устремились на позиции. Опустившиеся люди расступались перед космодесантниками, глядя на них без надежды или страха, только с диким расчетом на выживание. Тейрас и Джерн заняли правое здание. Между этажами не было лестниц — их заменяли прорезанные в потолке отверстия, под которыми лежали большие каменные блоки. Обычный человек мог забраться по ним без особых усилий, космодесантник же — так и вовсе запрыгнуть. Двое астартес зигзагами поднимались с этажа на этаж, пока не достигли самого верхнего, где находилось около двадцати арестантов. Когда Тейрас и Джерн подбежали к окнам, к ним подошла женщина с короткими седыми волосами, которые, казалось, остригли ножом. Возраст ее было трудно определить — все здесь выглядели изможденными от тяжелой жизни, — но держалась она с властным видом, порожденным чистой решимостью.
— Господа, вы здесь, чтобы убить нас или спасти? — спросила она уважительно, но без всякого страха.
— Ни то, ни другое, — бросил Тейрас. — Мне жаль.
И он не солгал.
— А те существа?
— Они пришли сюда не затем, чтобы убить вас, но все равно убьют.
Женщина кивнула.
— Тогда, господа, прошу вас, не покидайте это место без изменений.
Затем она вернулась к своим, и другие заключенные столпились вокруг нее, словно в поисках защиты.
«Но что должно измениться? — задумался Тейрас. — Мы или тюрьма?»
Как только Джерн занял позицию, Тейрас вылез в окно и забрался на крышу, откуда проверил нижний конец улицы. Пока ничего. Значит, еще было время доработать план засады.
Тейрас принялся перепрыгивать с крыши на крышу, пока не оказался на полпути вниз по склону. На противоположной стороне улицы от него не отставал Герак. Завидев упорядоченное движение вдали, они одновременно распластались на крышах. Некроны прибыли.
Ксеносы спустились с железнодорожной линии и рассеялись клином. Будто слаженный механизм, они сохраняли между собой одинаковое расстояние и шагали с безупречной синхронностью, но исходящая от них аура смерти не имела ничего общего с бесчувственными неорганическими машинами. Она отличалась той же болезненностью, что и зеленый цвет их гаусс-винтовок. Какими бы автоматическими и бесстрастными ни казались действия некронов, ими двигала безграничная ненависть, что древнее человеческой цивилизации.
Некроны не искали космодесантников, они выбрали путь тотального истребления: просто убивали все, что попадалось на глаза. Гаусс-заряды поражали людей, сдирая с них кожу до костей за считаные, но мучительные мгновения. Улица наполнилась отрывистыми криками и запахом распыленной плоти. Ксеносы водили стволами, срезая лучами опоры окружающих строений. Импровизированный городок разрушался у них за спинами, засыпая дорогу булыжниками и трупами.
Тейрас посмотрел через видоискатель болтера и прицелился в череп ведущего некрона — одного из крупных. Незримые линии протянулись от прицела к мишени, и на визоре высветилось точное расстояние до цели. Тейрас затаил дыхание, как при снайперской стрельбе, и выпустил очередь бронебойных пуль. Искусственная голова ксеноса распалась, и он исчез на полушаге. Герак достал такого же в другой шеренге. Совершенство клина нарушилось.
Месть противников не заставила долго ждать. Они ринулись вперед и направили дула винтовок на крыши. Тейрас и Герак, однако, уже двинулись дальше: перебрались на соседнее здание и оттуда снова открыли огонь. Еще два гуля издали электронный вопль и испарились. Тогда некроны широкой дугой открыли огонь понизу, и все кривобокие домишки — по сути, смертельные ловушки из груд камней — на сотню метров по обе стороны улицы начали стремительно разваливаться. Тейрас увидел, что волна разрушения приближается к его позиции, и прыгнул, пролетев десять метров до земли. Он стукнулся ногами о землю и почувствовал спиной импульс от удара. Герак мгновенно приземлился рядом с ним.
Теперь они находились позади клина некронов и смогли разрядить магазины в упырей одновременно с тем, как их братья открыли огонь на передних позициях. Взорвалась граната. Ксеносов изрешетили продольными залпами, и еще несколько мертвецов отправилось в ад, из которого они выползли.
Уцелевшие механические гули, пошатываясь, шагали вперед, словно сопротивляясь мощным порывам ветра, пока не выбрались из зоны электромагнитных помех. Бушующие изумрудные разряды обвалили здания в начале улицы, из-за чего Капралу, Джерну и Утору пришлось в спешном порядке выпрыгивать из окон. Оказавшись на земле, они побежали прочь от рушащихся строений в направлении некронов, в то время как Тейрас и Герак двинулись с другой стороны. Теперь отряд, словно клешни, сомкнулся на горле врага.
Оставшиеся ксеносы разделились на две группы и бросились вперед и назад. Им удалось подстроиться под агрессивную тактику астартес, но только не под их скорость. Космодесантники накинулись на упырей, стараясь перемещаться непредсказуемо.
Улица превратилась в узкое пространство, заполненное обломками и изувеченными телами. Теперь два отряда находились в непосредственной близости друг от друга и в нескольких секундах от столкновения.
Утор безрассудно прыгнул на неприятеля, и луч угодил в его живот. Расчленитель упал навзничь, но нашел силы приподняться и принять позицию для стрельбы сидя. Его ярость изливалась через дуло болтера.
— Брат Утор..? — обратился по воксу Джери.
— …болван, — прохрипел Утор, тяжело дыша. — Все. В порядке. Продолжайте. Бой. — Он выдавливал слова, но, как показалось Тейрасу, не от боли. В нем клокотала злость.
Каждый член команды получил скользящие попадания, но латы выдержали. Утор серьезно пострадал от потери плоти в области живота, но его Ларрамановы клетки быстро образовывали рубцовую ткань, снижая ущерб. Дыхание превратилось в непрерывное приглушенное рычание. Он бился с нарастающей свирепостью. Каждый резкий жест казался ударом по безумию, которое обещало еще более яростное неистовство. Но несмотря на трудности, с которыми, должно быть, приходилось справляться космодесантнику, его пыл оказался заразительным. Тейрас чувствовал, что сражение воодушевляет его. В нем клокотал гнев Императора, и ничто не могло потушить его пламя.
Космодесантники двигались как один. Генетическое безумие в крови Утора преобразилось в тактически важную остервенелость его братьев.
«Братьев».
Тейрас ощущал, как дух битвы дарует благословенное единство, превращая их в пальцы одного большого кулака.
Астартес пробежали последние метры, насмехаясь над судьбой и смертоносным оружием врага. Алые руны вспыхнули на линзах Тейраса, когда луч света полоснул его руку, но последовавший за этим непосредственный контакт оказался скоротечным и бурным: космодесантник выпустил очередь болтов в лицо некрона и под звуки его электронного вопля прошел сквозь вспышку исчезновения. Боковым зрением он видел, как братья убивают и двигаются столь же плавно.
Когда единственный оставшийся крупный гуль направил гаусс-бластер в его грудь, Тейрас ловко отскочил. Воздух закричал от напора разрушительной энергии, и в бок доспеха пришелся сокрушительный удар — неприятель скорректировал прицел. Черный Дракон свернулся и перекатился под спаренный ствол оружия. Обнажив костяной клинок, он рубанул вверх, перерезая топливопровод. Оружие испарилось во вспышке освобожденной энергии и забрало с собой верхнюю половину туловища владельца.
Тейрас встал и огляделся. Слева от него Джерн болтером отбил в сторону ствол гаусс-винтовки, на что некрон отреагировал с нечеловеческой скоростью, развернув ее и врезав рукояткой в висок космодесантника. Подобный удар мог бы оглушить Тейраса, но Джерн лишь обрушил болтер на голову противника с такой зверской силой, что она словно взорвалась. Некрон растворился. Остальные его сородичи довольно скоро присоединились к нему, растаяв в потрескивающих всполохах.
Утор стоял там, где только что высился его враг. Учащенное дыхание то и дело срывалось на рык. Он переминался с ноги на ногу, словно хищник, ищущий повод для прыжка. Герак стоял перед ним, достаточно близко, чтобы привлечь внимание, и достаточно далеко, чтобы не представлять непосредственной угрозы. Болтер его был примагничен к бедру, руки опущены.
— Брат Утор, ты с нами? — позвал Герак, стараясь говорить бесстрастнее обычного. Расчленитель не ответил, и Герак повторил вопрос.
В непрерывном дыхании наступила короткая пауза.
— Мы на твоей стороне, — сказал Герак. — Мы озарены светом Императора. Ты чувствуешь это? Чувствуешь его волю? Он благословил наше задание, этот бой и тебя. — Он выставил правую руку и раскрыл ладонь. — Черпай силу из его света, брат. Обрети прежние концентрацию и ясность. Он призывает тебя выполнить задание, ведь оно далеко от завершения. Мы все еще нуждаемся в твоей силе и даре, который есть только у тебя.
Тейрас готов был поклясться, что слышал, как Утор заморгал, словно просыпаясь. Расчленитель перестал раскачиваться.
— Брат Герак, — выдавил он и пожал предплечье космодесантника.
— Мы близко, — сообщил Кайрал, сверившись с картой на инфопланшете. — Цель на другой стороне плато. Несколько тысяч метров.
Караульные пошли быстрым шагом, и, когда они миновали обломки здания, которое занимал Джерн, Тейрас увидел говорившую с ними. Она выжила и помогала откапывать других уцелевших. Женщина подняла глаза, и Тейрас кивнул. Лишь бесстрастный взгляд был ему ответом.
Истребительная команда двинулась дальше. Хотя дорога на вершине холма поворачивала, быстрее было перелезть через низкие домики и двигаться прямо к месту назначения.
Тейрас присоединился к Гераку и открыл личный вокс-канал.
— Ты хорошо справился с Утором, брат, — сказал он.
Герак пожал плечами:
— Истинного безумия в нем не ощущалось.
— Но он балансировал на грани. И ты вернул его. Ты продемонстрировал необычный подход к его проблеме.
— То есть не стал призывать убить его на месте?
«Любопытно», — отметил Тейрас. Это было первое проявление эмоций со стороны Герака.
— Я имел в виду, чтобы рассматривать зов в его крови как дар, требуется редкое прозрение.
— А свою мутацию ты считаешь проклятием?
«Благословенно проклятие», — пришел на ум рефрен святого причастия Черных Драконов.
— Мой орден так не считает, — ответил он и добавил про себя: «И ты, похоже, тоже».
Тейрас ждал, что Герак заговорит снова, но тот молчал.
Поезд увез их на северо-запад от башни, истребительная команда успела проделать большую часть пути до внешней стены. По прикидкам Тейраса, они находились примерно на одном уровне с дворцом лорда-губернатора. Когда отряд вернулся на территорию рудников, жилых домов уже нигде не было. Впереди начинался подъем, за которым виднелось пульсирующее зеленое свечение и раздавался грохот взрывов.
С вершины холма показалась каменоломня, но не вертикальная воронка, а скорее узкий каньон. Вырытая в холме, она поблескивала крутыми мрачными склонами, а из ее глубин вырывались зловещие всполохи и доносился треск энергии от оружия ксеносов.
Астартес начали осторожно спускаться по отвесным скалам. Неровная поверхность давала космодесантникам достаточно места для укрытия в случае атаки, они перемещались от валуна к валуну. Вскоре на противоположной стороне ущелья показались десять некронов и чудовищное лицо высотой в пятьдесят метров, которое они атаковали с характерными непреклонностью, неутомимостью и машинной слаженностью. За неделю непрерывных обстрелов черты лица размылись и осыпались, и теперь невозможно было определить его прежний облик. Впрочем, он точно не был человеческим. Тейрас разглядел смутные очертания чешуи и обратил внимание, что глазницы расположены слишком далеко друг от друга, как будто существо имело обзор на сто восемьдесят градусов. Что еще тревожнее, оно, похоже, не было вырезано в скале. Поначалу Тейрас счел, что оно образовалось из камня естественным путем, как кристалл, но и эта догадка оказалась неверна. Все было с точностью до наоборот — скала сформировалась из существа, о чем свидетельствовали вскрытые горными работами слои, позволяющие проследить историю этой странной метаморфозы. Бентамит и все его великолепие являлись лишь побочным продуктом сотворения лика.
Каков бы ни был его состав, лицо выдержало дни непрерывного некронского огня, уцелела и дверь в его ревущей пасти. Сделанная из того же таинственного камня, она только-только начала крошиться. Изрытую выемками, напоминающую губку, но пока прочно стоящую на месте, с каждой секундой некроны разрушали ее все больше.
Скелетообразные воины вели огонь, не сходя с места, будто стационарные орудия. Редкие движения они совершали только с целью сфокусировать гаусс-лучи на еще целых участках двери. Чужаками руководила одинокая фигура, опирающаяся на посох, показавшийся Тейрасу чем-то средним между скипетром экклезиарха и копьем. Он мельком увидел лицо существа — тот же невыразительный череп, что и у остальных представителей расы, толькос одним глазом, расположенным посередине лба. Исходящее от него изумрудное сияние было ярче и интенсивнее, чем у его собратьев. Немигающим взором предводитель наблюдал за происходящим, анализировал и оценивал.
— Много чего здесь можно уничтожить, — произнес Кайрал и вытащил мелта-бомбу.
Тейрас сделал то же самое. Узкий каньон, всего несколько десятков метров в ширину, некроны, сбившиеся в кучу, — идеальные условия. Такой шанс нельзя было упускать.
— Давайте уберем их с глаз Императора, — бросил Тейрас и, перемахнув через валун вместе с Реликтором, устремился вниз по склону.
Уже на полпути они оказались в пределах досягаемости и одновременно метнули заряды. Циклоп, однако, заметил их и без промедления воздел посох. Он выстрелил, и обжигающий визжащий луч попал в грудь Кайрала. Караульный отлетел, окутанный воющим светом. Затем упали бомбы, и вспыхнул уже другой свет — свет Императора, серебристо-белый и ослепляющий. Он поглотил и некронов, и их энтропическое сияние. Единый предсмертный крик чужаков усладил слух. Одноглазый ксенос, застигнутый у самого края радиуса поражения, лишился нижней половины тела, расплавившейся от жара, а его посох взорвался, дезинтегрировав правую руку. Прежде чем испариться, он прополз несколько метров. Тейрас мог поклясться, что видел в угасающем сиянии единственного ока жгучую ненависть.
Тейрас повернулся, чтобы помочь Кайралу, но тот сам поднялся на ноги. Его нагрудник был сильно поврежден, но какие бы тяжелые ранения Реликтор ни получил, он шагал так, словно не замечал их.
— Брат… — начал Тейрас.
— Мне не нужна помощь! — отрезал Кайрал и направился к каменной двери.
— Горделивый, — прошептал Джерн, проходя мимо Тейраса, на что тот тихо фыркнул.
Члены отряда собрались перед полуразрушенной дверью. Мелта-бомба нанесла ей еще больший урон, но все же не свалила.
— Мы у двери, инквизитор, — передал Тейрас по воксу на борт «Беспощадного».
Даговер открыл общий канал связи.
— Сальмено, — позвал он, — впусти их. Ты знаешь, что у тебя нет выбора.
Прошло несколько секунд, подразумевающих негодование, и дверь беззвучно открылась. Неизвестной породы камень раскололся на шесть клиньев, разъехавшихся в разные стороны. Истребительная команда ступила внутрь.
Помещение, в которое они попали, оказалось на удивление маленьким, учитывая монументальность фасада. Оно простиралось метров на тридцать в длину, столько же в ширину и вдвое меньше в высоту. Стены, пол и потолок были гладкими и округлыми, словно внутренность пузыря. Поверху был проложен ряд люминесцентных ламп. Справа располагались большой когитатор и различное оборудование для геологических работ и изысканий, возле которых суетились техножрецы. Электроснабжение обеспечивал кабель толщиной почти с талию Тейраса. Он выходил из отверстия в дальнем конце пещеры, ближе к потолку. Должно быть, его проложили через вершину холма и подсоединили к источнику питания посредством магнитных рельс.
Искомое оружие лежало на полу. Оно достигало пятнадцати метров в длину, и две трети его составлял чудовищный ствол, достаточно широкий, чтобы принимать снаряды метрового калибра — если они вообще требовались. Тейрасу не удавалось определить, какого рода это оружие, кинетическое или энергетическое. Кроме того, своей совершенной чуждостью оно вызывало такое отвращение, что Тейрас скривил губы. Сочлененный корпус опирался на четыре насекомоподобные ноги. Подражание жизни, а также общий дизайн напомнили оружие некронов, и Черный Дракон понял, что между ними и сайранакскими наблюдателями есть некая связь, пусть столь же неясная, как и природа самих наблюдателей. Некроны находились здесь не случайно, за их желанием заполучить гигантское оружие крылся темный смысл.
Караульным Смерти предстали инквизитор и уцелевшие члены его команды. Сальмено явно не рассчитывал на сколь-либо серьезное противостояние. Сбоку от него стоял ветеран Имперской Гвардии с лицом, до такой степени обезображенным шрамами, что оно превратилось в сплошную массу толстой рубцовой ткани насыщенного розового цвета, из которой выглядывали два колючих глаза. Он явно тоже получил ранения: полевая форма свисала с левого бока, как будто там недоставало кусков плоти. Вдобавок он был весь в крови, отчего у Тейраса сложилось впечатление, что стоять рядом со своим хозяином — это все, на что еще способен этот изувеченный человек. Остальные были учеными, а не воинами. Они сжимали лазвинтовки, но только вследствие большого везения не подстрелили ни самих себя, ни друг друга.
Сальмено разительно отличался от Даговера. Тейрас знал, что они почти ровесники, но первый проходил интенсивные курсы омолаживающих процедур и совсем не выглядел на свой возраст, что, впрочем, придавало его внешности неестественную хрупкость. Его одежда порвалась в бою, но даже после двух недель осады сохраняла безупречно аккуратный вид. Покрой брюк и сюртука был строгим, но стильным, рука покоилась на эфесе силового меча. В общем и целом инквизитор казался не менее гротескным, чем его закованный в тяжелую броню коллега, что дожидался на «Громовом ястребе».
Трескучий голос Даговера раздался из нескольких динамиков.
— Ты ведь не будешь препятствовать, Арман? В этом нет никакого смысла.
— Ты не получишь его, Отто.
— Почему — нет? Ты все равно, похоже, не в состоянии найти ему полезное применение. Если бы ты собирался воспользоваться им, то сделал бы это несколько дней назад.
Сальмено побледнел.
— Такие находки должны быть изучены, а затем уничтожены. Я скорее умру, чем рискну запятнать свою душу.
— Что, очевидно, и случилось бы. Вы, амалатинцы, настолько ограниченны, что я поражаюсь, как только ваша благочестивая осторожность не привела к вымиранию.
— Вам нельзя забирать оружие.
— Ты собираешься нам помешать?
Исследователи задрожали. Один даже заскулил, но оружие тем не менее никто не выронил. Тейрас зауважал их за это.
Сальмено повернулся к членам истребительной команды.
— Вас ведут по пути ереси и измены, — заявил он. — Сойдите с него, ради всех нас.
Тейрас хранил молчание. Энтузиазм Даговера в отношении ксенотехнологий беспокоил его, но он не хотел навлекать на себя правосудие — Черных Драконов и так называли отродьями, не хватало, чтобы их еще и заподозрили в ереси. К тому же он под присягой поклялся честью своей и ордена служить Инквизиции в лице Отто Даговера. Остальные космодесантники тоже не шелохнулись.
— Вам придется убить меня, — произнес Сальмено, шагнув прямо под дула.
— Избавь нас от этой мелодрамы… — начал было Даговер, но не договорил.
Комната озарилась зеленым светом, когда в открытую дверь ворвался шквал гаусс-лучей. Тейрас бросился вниз и в сторону, подальше от линии огня. Джерн тяжело рухнул на пол; из поврежденного энергоблока брони повалил дым. Сальмено нырнул за инопланетную пушку, которой не касались выстрелы некронов, но его свите не повезло: в считаные секунды тела разорвались и обратились в атомы.
Космодесантники поползли вперед. Добравшись до бушующего отверстия каменной пасти, Тейрос смог встать, укрывшись за правой стороной двери. Быстро выглянув наружу, он увидел десятки приближающихся солдат: многие из них относились к той крупной разновидности некронов, с которой астартес бились на узкой улице. Во главе армии шел командир, чьи изодранные одежды не могли умалить жуткого величия. Он держал огромную боевую косу и заметно возвышался над подчиненными, как настоящий монарх механической нежити. Когда он приблизился, скелетная челюсть раскрылась и извергла поток ругательств на чуждом языке.
Сальмено добрался до когитатора и покрутил несколько ручек. Послышался электрический гул, освещение в зале потускнело, и дверь начала закрываться, но очень медленно. Огонь некронов впился в каменные клинья, и они замерли, оставив овальный проем размером с человека. Герак и Джерн заняли позиции у прохода: один на колене, другой стоя, и обрушили непрерывный поток болтерного огня на наступающих упырей, перезаряжаясь по очереди и ни на секунду не прекращая града реагирующих на массу снарядов.
Вскоре к ним присоединился и Тейрас. Неприятельские воины исчезали в потрескивающих ореолах, но их движение не замедлялось. Дверь между тем постепенно разрушалась. Шансы явно были не в пользу Караульных. У них оставалось не так много запасных магазинов. Этого и близко не хватило бы, чтобы расправиться со всеми нападающими.
— Засада, — прорычал Герак. — Они намеренно позволили уничтожить часть своих сил, чтобы мы открыли им доступ внутрь.
Тейрас почти восхищался стратегической расчетливостью жертвоприношения некронов. Они бросили в бой ровно столько сил, чтобы штурм выглядел убедительным. Ему и в голову не пришло, что это может быть наживка.
— Это препятствие их долго не удержит, — сказал Джерн.
Пригнувшись под дулом болтера Джерна, Тейрас открыл огонь в знатного некрона, но тот даже не заметил этого — снаряды попросту отскакивали от его оболочки. Тогда Черный Дракон снял с пояса бронебойную гранату и швырнул через щель в каменной двери. Взрыв унес полужизни двух пехотинцев по обе стороны от лорда, но предводитель неумолимо шагал, не останавливаясь. До входа ему оставалось меньше тридцати метров.
Тейрас оглянулся и увидел, что Кайрал склонился над инопланетной пушкой.
— Брат Тейрас, — позвал тот.
Черный Дракон свалил еще одного вражеского солдата и присоединился к Реликтору. Утор тут же занял его место у входа.
Кайрал указал на силовой кабель.
— Он ведет к главному генераториуму, а у него должно хватить мощи. Думаю, я смогу подвести питание к оружию, поскольку вижу кое-какое сходство с реликвиями, с которыми сталкивался ранее.
«Использовать оружие ксеносов?»
Тейрас задумался. Сама идея казалась отвратительной. И все же…
— На это пойти не так легко, — продолжил Кайрал, словно прочитав мысли товарища, и кивнул в сторону крошащейся двери. — Но разве лучше умереть беспорочными и позволить противнику забрать оружие?
Сальмено злобно сверкнул глазами, но выхватил лазпистолет и направился принять символическое участие в обороне входа.
— Мне нужно постоянно поддерживать подачу энергии… — начал Кайрал.
— …значит, я должен спустить курок, — догадался Тейрас, заметив оный посередине огромного ствола. По форме он был как у ручного оружия, но размером как для крупнокалиберной артиллерийской пушки. Тейрас обеими руками обхватил спусковой механизм и посмотрел на дверь.
Зловещее сияние усилилось, и хрупкий барьер, преграждающий некронам путь, стал уже не светиться, а становиться прозрачным. Когда пролом в двери расширился, Тейраса спасла только близость к оружию. Сальмено отшатнулся от отверстия, схватившись за идеально ровный обрубок правой руки. Утор, Джерн и Герак не переставали стрелять, даже когда не успевали уклониться, и их доспехи отслаивались от случайных попаданий. Тейрас прислушался к дыханию Утора, и, словно почувствовав, что за ним следят, тот объявил:
— Не бойтесь, братья. Если сегодня мы встретимся с Императором, я отправлюсь к нему с чистым духом.
В следующий миг дверь испарилась во вспышке зеленой энергии распада, и некроны ринулись внутрь. Ведущий их повелитель с невероятной скоростью замахнулся, ударил Джерна косой и разбил его наплечник. Космодесантник упал, но его не разрезало пополам. Потрясенный стойкостью брата, Тейрас выпучил глаза от удивления: на Сыне Антея словно был второй доспех.
Утор вытащил цепной меч и принялся обезглавливать ксеносов почти так же быстро, как те переступали порог. Почти. Прилив тел отталкивал его. Когда группа из трех воинов приблизилась к Гераку, он взревел и бросился в их гущу. Братья последовали его примеру. По отдельности противники были слабее космодесантников, но дрались все с той же пугающей слаженностью.
Герак, утонувший под наплывом нападавших, с силой раскидал их и взмахнул цепным топором. В тот же миг его охватило пламя.
Сначала Тейрас подумал, что в Герака попали из огнемета, но затем увидел, что источник огня — сам космодесантник.
Тейрас застыл, ошеломленный степенью проработки плана Даговера. С ними был Пламенный Сокол! Выходец из самого проклятого капитула Проклятого основания, самый злополучный из кузенов Черных Драконов. Тейрас всегда считал, что Соколы, объявленные Инквизицией отлученными предателями, уничтожены, и все же один из них, несомненно, продолжал существование по воле Даговера.
«Каким целям я способствую, сражаясь за этого человека?» — задался вопросом Тейрас, но, когда Капрал закричал: «Пора!», ответ пришел сам собой.
«Я сражаюсь за своих братьев».
Караульные рассыпались в стороны.
Предводитель некронов добрался до пушки и замахнулся на Тейраса косой.
Черный Дракон выпрямился и выстрелил.
Ощущение было такое, будто он лично запустил пушку «Нова». Мир исчез в ярчайшей серебряной вспышке, испещренной инфернально-красными прожилками. Высвободились непостижимые для человека энергии. Микросекунды превратились в вечность. Сотворенный заряд стирал все, что стояло на его пути. Раздался безмолвный рык, столь громкий, что заглушил все звуки, за исключением невнятного шипения или шепота.
Когда угасли ни на что не похожие свет и звук, последовала чуть ли не успокаивающая канонада мощных, но вполне привычных взрывов. На линии поражения оружия не было ничего: некроны исчезли, равно как и большая часть склона снаружи. След абсолютного разрушения тянулся, насколько хватало зрения Тейраса.
Позади него поднялся оглушенный Кайрал. Увидев искореженный горящий силовой кабель, Тейрас представил себе, как огромная отдача оружия создает всеуничтожающую обратную связь.
Следовало проверить. Он выскочил из пещеры и принялся карабкаться по утесу, цепляясь за выемки в горной породе. Потребовалось меньше минуты, чтобы добраться до вершины скалы, и Тейрас успел как раз вовремя. Он оказался прав. Энергия отдачи распространилась по электросети острога. Магнитно-левитационная дорога на всем протяжении вспыхивала оранжевым и белым пламенем, расплавленные рельсы падали, словно горящие ветки. Силовые узлы взрывались в разных точках горизонта, рисуя яркие шары света и смерти на фоне ночного неба. Вдалеке покачивалась башня — центр энергосети. Генераториумы у ее основания обладали колоссальными мощностями, превратившимися теперь в огромнейший потенциал уничтожения. Божественное пламя охватило башню, мгновение спустя раздался грохот, сотрясший и воздух, и землю глухим ударом погибели. Башня обрушилась, сложившись вовнутрь.
Остались только отблески, эхо и жуткое предчувствие тяжелых последствий.
— Вы реконгрегатор, — сказал Тейрас. Держа шлем под мышкой, он стоял в кабинете Даговера на борту «Юдекс Ферокс» под взглядами выстроившихся вдоль стен горгулий и статуй святых мучеников.
Инквизитор сидел за массивным письменным столом, захламленным книгами, названия которых Черный Дракон предпочел не рассматривать. Сгорбившийся в своих доспехах, перебирающий бумаги длинными бионическими руками, хозяин кабинета напоминал скарабея.
— И что? — В тоне Даговера не было и следа недовольства тем, что Тейрас прознал о его принадлежности к радикальной фракции Инквизиции.
— Я хочу знать, что мы только что сделали.
В ответ ему фыркнули.
— Не тебе это спрашивать.
— Я понимаю. И все же.
Инквизитор кивнул, и на его лице снова появилась жуткая улыбка.
— Почему бы тебе не рассказать мне, чего, по-твоему, мы достигли сегодня?
— Мы уничтожили рейдовую группу некронов. Также нам удалось отключить всю энергию, а следовательно, и все меры безопасности в остроге Вораго, пробить большую дыру в ее внешней стене и нанести значительный ущерб городу за ее пределами, включая разделение дворца лорда-губернатора на две половины.
— Верно, — ответил Даговер, и ухмылка его стала еще шире и отвратительнее. — И?..
— И население тюрьмы хлынуло в Карцера-Лукрозус. Фактически мы развязали гражданскую войну на Дисцидии.
Инквизитор кивнул.
— Но ты ведь не хочешь сказать, что существующий политический порядок на Дисцидии стоил того, чтобы его сохранить?
— Нет. — Черный Дракон удивился, как легко сорвался с языка ответ.
— Вот и получается, что богатства планеты сохранены, а режим, недостойный Света Императора, пал, — подытожил Даговер.
— Значит, вот так это делается? — недоверчиво спросил Тейрас.
— Мы оба согласны, что лорд-губернатор и его приспешники были коррумпированы, но придерживались буквы имперского закона. Они платили подать. Не нарушали указов. У них было много друзей в политических кругах. Я не мог действовать прямо.
Тейрас заметил, что в конце собеседник заговорил только за себя.
— Вы спланировали это с самого начала?
— Ты мне льстишь. Я лишь воспользовался возможностью, которую предоставила атака некронов. — Инквизитор наклонился вперед. — Но теперь все изменилось из-за непреднамеренного следствия необходимых действий. — Страшная маска из плоти, заменяющая реконгрегатору лицо, стала предельно серьезной. — Для спасения Империума требуется созидательное разрушение, Черный Дракон. Не сомневайся.
Тейрас вспомнил нелепый спектакль, разыгранный перед ними в столице, и понял, что не может не согласиться с мнением Даговера.
— Вы планируете повлиять на исход?
Снова улыбка.
— Какая бы фракция ни победила, она будет знать, что отступление от деяний во благо Империума будет жестоко караться. В конце концов возникнет новый, более чистый миропорядок, а это — еще один маленький шажок к обновлению Галактики.
— Это оружие вряд ли выстрелит снова. — В данный момент пушка лежала в трюме «Юдекс Ферокс». Задняя половина ее превратилась в шлак.
— Никто на планете об этом не узнает.
Остальные бойцы истребительной команды дожидались за дверью кабинета. Герак впервые показался без шлема. «Мы прокляты, — подумал Тейрас, переводя взгляд с одного воина Астартес на другого, — прокляты сражаться за спасение Империума».
— Ну? — нетерпеливо выпалил Джерн.
— Нас ждут небезынтересные задания.
— Его гость тоже присутствовал? — поинтересовался Герак.
— Какой гость?
— С корабля, который пришвартовался рядом с нашим, пока мы были на поверхности. Оттуда около часа назад прилетел челнок.
Тейрас покачал головой:
— Там никого не было, только Даговер.
— Ну что, старый друг? — произнес инквизитор.
Одна из статуй шевельнулась, и от серых доспехов разошлись тени. Канонисса Сетено не сняла шлем, но Даговер все равно почувствовал на себе ее взгляд — возникавший от него дискомфорт ничем не притуплялся.
— Твоя оценка Черного Дракона оказалась верна, — сказала Сетено.
— Насколько я понимаю, инквизитор Леттингер собирается напасть на его роту.
— Тогда и я тоже.
Канонисса ушла, но в воздухе еще долго ощущался ее холодный безжалостный голос.
СТАНЦИЯ КАРАУЛА СМЕРТИ «ДОЗОР ПИКЕТА»
КАРАУЛЬНАЯ РОТА «БДЕНИЕ»
ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА «ПРИМАС»
ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА «ОРИОН»
ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА «ВЕРА»
ШТОРМ В ДАМОКЛОВОМ ЗАЛИВЕ
ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА «РВЕНИЕ»
(ВЫЗВАНА ИЗ КРЕПОСТИ ТАЛАСА-ПРИМ)
СЛУЖИТЕЛИ КАРАУЛА СМЕРТИ
ЧЕТВЕРТАЯ РОТА БЕЛЫХ ШРАМОВ, ИМЕНУЕМАЯ БРАТСТВОМ ТАЛЬВАРА
СЕПТ КЕ’ЛШАН
ВЕТЕРАНЫ БУХТЫ МУ’ГУЛАТ
КАДЕТЫ
Нергуй, капитан Караула Смерти, остановил мотоцикл на вершине одного из холмов и вгляделся в пустоту космоса.
Слева от него россыпь бессчетных звезд складывалась в Галактику — дом человечества, надежду на выживание. Справа простирался пустой сумрак Восточной Окраины, где широко раскинувшиеся спиральные рукава бросали последние лучи света в бесконечную ночь. Эти одинокие звезды ярко выделялись в черноте. Но Нергуй обратил пристальный взгляд ко мраку между ними, ведь именно оттуда всегда приходили его противники — враги рода людского.
Капитан снял шлем и пристроил на сгибе локтя. Он отправил на это задание две истребительных команды, но ни одна не вернулась. Теперь ему отчаянно нужны были ответы или хотя бы намек на то, что с ними случилось.
За три дня поисков они осматривали уже третью каменную глыбу — третью, но всего лишь одну из тысяч, дрейфующих в не самых гостеприимных частях газовых туманностей Дамоклова Залива. Однако здесь обнаружилось странное отличие: атмосфера. Разреженная, полная сернистых испарений, но все же атмосфера.
Нергуй обернулся. Над южным горизонтом зажглось пятно света. Оно приближалось, двигаясь низко над поверхностью и описывая широкие «восьмерки». Это был Кадван, выходец из Штормовых Великанов, который вел разведку с борта «Черной звезды Корвуса».
—
— Нет, — согласился Нергуй. — Но это последняя известная позиция команды «Примас».
Он слышал, как хмыкнул Штормовой Великан. Брат Кадван — высокий огненно-рыжий воин — обладал характером, сравнимым с ударом громового молота. Свежий новобранец в палате Нергуя, он уже успел показать себя мастером утверждать очевидные вещи. Тонкие намеки не в его стиле.
Капитан знал, что спорить со Штормовым Великаном — лишь зря сотрясать сернистый воздух.
— Да, их здесь нет. Но они здесь
Он отключил вокс прежде, чем Кадван успел ответить.
Впрочем, Грозовой Великан наверняка окажется прав, и на луне действительно ничего не найдется. Так почему же воздух прямо-таки разит чужеродной порчей?
Перед Нергуем вздымался склон огромного кратера — когда-то давно в поверхность спутника врезался астероид, оставив шрам во много километров шириной. Капитан направил свой мотоцикл «Ганболд» вверх по сыпучему гравию, управляя рулем с помощью коленей. Все чогорцы учились ездить верхом, как только вырастали достаточно, чтобы не упасть с седла, и с мотоциклами они обращались с привычной легкостью. Умение ездить без рук Белые Шрамы осваивали еще в скаутах, что позволяло им стрелять и перезаряжать оружие, мчась на врага. Теперь Нергуй делал это бессознательно, угадывая, когда следует нажать на рукоятки ровно настолько, чтобы выровнять налетевший на камень мотоцикл или обогнуть мину. Он свернул к следующему низкому пику.
Поднимаясь по черной скале, пронизанной медными прожилками, капитан увеличил скорость. Из-под колес брызнули пыль и щебень. Неожиданно впереди распахнулся провал, и космодесантник резко свернул в сторону. Подъем становился все круче, мотор ревел все громче. За руль Нергуй взялся, лишь когда камни стали попадаться слишком часто и пришлось ехать зигзагами, огибая их. Наконец он остановил мотоцикл на краю, где склон кратера обрывался в пропасть.
Далеко внизу простиралась плоская равнина, отмеченная лишь медленно булькающими серными озерами и беспорядочно разбросанными темными кругами кратеров поменьше. Нергуй выделялся среди ветеранов Караула Смерти: ему еще ни разу не приходилось после битв восстанавливать зрение. Прищуренными желтыми глазами он смотрел на пейзаж из валунов, кратеров и луж — безмолвный, не считая тихого шипения атмосферы и приглушенного гула мотора железного скакуна. В пяти километрах к западу на бреющем полете прошел «Корвус», свернув затем в направлении полюса.
— Я что-то видел, — передал Нергуй по воксу и бросил мотоцикл вперед, через кромку кратера. Колеса пружинисто толкнулись о камни — раз, другой, — а потом не осталось ничего, кроме воздуха и восхитительного чувства падения.
Мотоцикл протестующе хрустнул, когда усиленная подвеска приняла на себя удар от столкновения с нижними склонами кратера. Он подпрыгнул еще пару раз. Нергуй был вынужден ухватиться за руль одной рукой, пока «Ганболд» громыхал по камням и щебню. Колеса скрипели, тормоза начинали дымиться — скорость подходила к опасным значениям, — но он по-прежнему держался, улыбаясь во весь рот и наслаждаясь риском.
Спустя несколько секунд склон выровнялся — стена кратера была уже не такой крутой и достигала дна. Нергуй прибавил газа, перепрыгивая трещины и валуны, и наконец достиг плоского центра воронки.
Километрах в пятнадцати от вершины обрыва, посреди пустого, засыпанного камнями поля лежал полузарытый обломок брони. Резко остановив мотоцикл, Нергуй подхватил его одной рукой. Керамит обгорел и оплавился, обугленные края были покрыты вмятинами и царапинами, но даже со всеми повреждениями нельзя было не узнать наплечник от силового доспеха типа VI «Корвус».
Нергуй огляделся внимательнее. Только наплечник, ничего больше. Он выругался. Ни тела, ни оружия, никакой возможности определить, что сорвало этот фрагмент керамитовой брони. Нергуй стер пыль с неоплавившихся частей наплечника. Краски сохранилось достаточно, чтобы он смог узнать символ Странствующих Десантников — пылающую звезду на полночно-синем фоне.
Броня принадлежала брату Приаму.
Капитан включил вокс и отрывисто произнес:
— Кадван. Доставь сюда Домициана.
Сквозь треск помех пробился голос Штормового Великана:
Нергуй не стал отвечать, вместо этого бросив «Ганболд» вперед.
Последний телепатический сигнал пришел с этого спутника. Истребительная команда «Примас» считалась одной из лучших в ордене — восемь отборных ветеранов, закаленных десятилетиями сражений против чужих рас. У Приама было больше аугментики, чем у кого-нибудь из Железных Рук. «Легко ранить, — смеялся он, — но трудно убить». Ничем не хуже были и Эллиал, Тула, Октавиан. Даже Нидал. Каждый из этих воинов мог бы стать капитаном, как сам Нергуй. Он командовал ими множество раз. Они не могли исчезнуть просто так. Должны, непременно должны были остаться еще какие-то следы. Подсказки.
Продолжив поиск, Нергуй обнаружил еще несколько обломков брони Приама — наколенник и часть поножей, — а также запасной магазин от его комбиболтера. Насколько он знал Странствующего Десантника, тот либо отходил в сторону от основной битвы, уводя за собой врага, либо — что более вероятно — просто остался в живых последним.
«Черная звезда Корвуса» превратилась из черной точки в размытое пятно, вынырнув из-за восточного горизонта. Она летела низко над землей, поднимая за собой клубы пыли. Даже на такой скорости ей потребуется чуть меньше минуты, чтобы добраться сюда. Капитан собирался проверить глубокий кратер в пятидесяти метрах справа, как вдруг вздрогнул — рефлекторно, будто от ледяного прикосновения к затылку.
«Не делай так», — почти сказал он, когда в его сознание скользнула психическая проекция библиария Домициана. Но разум псайкера Имперских Кулаков уже слился с ним.
Не было слов как таковых, только побуждения.
+Я здесь,+ казалось, говорили они. +Покажи, что ты нашел.+
Нергуй поднял наплечник и оглядел его так, словно видел в первый раз.
+Ясно.+ Домициан смотрел его глазами. +Приам.+
— Да. — Капитан встряхнулся и заставил себя отвести взгляд от наплечника, хотя пси-проекция Имперского Кулака уже исчезла.
В свое время Нергую доводилось служить с самыми разными библиариями. В первую очередь, конечно, это были грозовые пророки из его собственного ордена с их шаманскими ритуалами и тотемами, окружающие свое искусство завесой тайны, а затем — множество одаренных из прочих орденов. Кровавые Ангелы, Космические Волки… Самым странным был эпистолярий Черных Драконов поимени Улгон. Он отличался костяными выростами на черепе и руках, которые использовал в бою, и предпочитал держаться в одиночестве, что более чем устраивало всех остальных.
Улгона призвал обратно его орден. Нергуй подозревал, что после этого эпистолярий прожил недолго. Всегда можно было различить, кому из братьев суждена смерть. Он помнил библиария Плакальщиков, который предвидел во сне, что должен умереть на Терре. Сперва он шутил на этот счет, но потом им досталось задание очистить космический скиталец, названный «Сердцем Терры», и он замолчал — понял, и все это поняли.
Тогда он задержал генокрадов, пока остальная команда не добралась до пригодных к обороне позиций. Хорошая смерть. Нергуй считал, что лучше знать, когда настанет твой час, — так может быть легче.
Домициана же, бывшего Имперского Кулака, капитан считал почти нормальным — ну, по большей части. Можно было с легкостью забыть, что он владеет особой силой. Вот если бы только не его привычка без спроса занимать чужой разум — слишком настойчиво, будто библиарий не помнил, что остальные не обладают его способностями.
Разум Домициана вновь на мгновение коснулся мыслей Нергуя.
+Мы почти на месте.+
— Я и сам вижу. — Капитан предпочитал произносить слова вслух, даже если собеседник был всего лишь голосом в голове.
Под взглядом Нергуя «Корвус» приблизился и на секунду поднялся вверх, полыхнув голубым пламенем тормозных двигателей. Поток воздуха взметнул над местом приземления огромное облако пыли. Кадван помахал рукой из кабины, выключая турбины и проверяя показатели на экранах.
Пыль еще не успела осесть, когда одна из передних посадочных аппарелей опустилась, и с нее сошел один-единственный воин — невысокий для космодесантника, даже стройный. Изящный. Сосредоточенный. Напряженный.
Домициан знал все, что видел капитан, но иногда вел себя так, словно и не заглядывал вовсе беспрепятственно в чужие мысли.
— Итак, — сказал он, — ты нашел броню Приама.
Нергуй кивнул.
— Да.
Он протянул наплечник. Домициан взял деталь и вздохнул:
— Он был там?
Капитан снова кивнул.
— Я нашел еще это, — сказал он, передавая Кулаку остальные части брони.
Тот вежливо улыбнулся и качнул головой в ответ:
— Да, я видел. А теперь отойди. Твое присутствие только запутает следы. Я пойду и проверю, не осталось ли еще чего-нибудь.
Кадван спрыгнул из кабины «Корвуса», с хрустом впечатав в пыль тяжелые сабатоны силовой брони. Он снял шлем и, держа в руке, подошел к Нергую. Рот Штормового Великана изгибался в кривой усмешке из-за пересекавшего щеку шрама. Заметив повреждения на наплечнике Приама, он спросил только:
— Значит, они мертвы?
Нергуй кивнул:
— Приам — скорее всего.
Кадван невесело хмыкнул.
— Библиарий что-нибудь нашел? — указал он на Домициана, который медленно шагал по дну кратера.
Капитан покачал головой.
— Пока еще нет.
Штормовой Великан на секунду замешкался.
— Думаешь, они все здесь погибли?
Нергуй долго молчал, затем наконец ответил:
— Возможно.
Кадван любил поговорить. Он постоял немного, словно размышляя, что еще можно сказать, а затем будто передумал и побрел обратно к катеру.
Нергуй не мешал ему. Он предпочитал быть один. И смотрел, как Домициан движется продуманным зигзагом, направляя луч своего псионического «прожектора» в прошлое и выискивая в варпе отголоски случившегося. На мгновение Нергуй отвлекся, но внезапное прикосновение разума библиария заставило его вздрогнуть и застыть всем телом.
+Они умерли здесь.+
— Все?
+Не могу определить точно. Но больше одного или двух. Здесь сильно ощущается смерть. И ксеносов тоже.+
— Где их тела?
+Не здесь. Но их следы остались. Я чувствую гнев. Разочарование. Предательство.+
— Предательство?
+Не так уж сложно уловить, какие послания оставляют мертвые. Образы, которые проще всего прочитать, связаны с сильными эмоциями.+
Капитан обернулся, вновь разглядывая окрестности. Складывалось впечатление, будто поле боя тщательно вычистили. Нергуй подошел к «Черной звезде» и, подтянувшись, взобрался на крыло. Он уже видел кратер с высоты и сейчас вновь вызвал в памяти ту картину, теперь воспринимая ее по-другому.
Мелкие воронки вовсе не были следами астероидов. Понимание пронзило Белого Шрама, точно клинок: их оставили залпы тяжелой артиллерии.
Спрыгнув с катера, Нергуй подбежал к ближайшему кратеру.
Там лежали комки оплавившейся меди, выбитой из руды, — такой силы удар пришелся сюда. Опустившись на колени, капитан окунул пальцы в пыль и поднес к носу. В запахе безошибочно угадывался едкий след плазмы.
— Они приняли здесь бой, — сказал Нергуй. Он без труда мог представить себе все произошедшее: где космодесантники отступали, отчаянно ища укрытие, где разбились на двойки, чтобы разделить преследователей, и где обрывалась каждая цепочка кратеров.
Оседлав «Ганболд», Нергуй с ревом пронесся к самой дальней группе воронок, почти в километре от того места, где вращались турбины «Корвуса». Этот участок отмечали три перекрывающих друг друга кратера. Капитан вздрогнул.
Здесь умерли братья.
Белый Шрам вдруг остановился, резко развернулся, нагнулся и подхватил стреляную медную гильзу от болтера — так же легко, как чогорские мальчишки свешиваются с седла, чтобы подобрать с земли мяч.
Патрон типа «Адское пламя». Использован не позднее месяца назад.
Нергуй собирался уже двинуться дальше, когда заметил в пыли череп. Крошечный, не больше обезьяньей головы, инкрустированный золотом и с фасеточными глазами из граненых алых кристаллов.
Он ощутил холодную дрожь — как когда Домициан входил в его разум, только сейчас псионического присутствия библиария не было рядом.
Нергуй со щелчком включил канал вокс-связи:
— Домициан. Я нашел тотем Эллиала.
Разум Имперского Кулака отозвался мгновенно:
+Принеси его мне.+
Брат Эллиал пришел в Караул Смерти из ордена Мортифакторов.
Родной мир Мортифакторов, Посул, был обречен на вечную тьму, и тьма эта проникла в их души, в обычаи и в то, как они сообщались с остальной Галактикой. Нергуя однажды направили в этот орден в качестве эмиссара.
Он вспомнил, как прилетел в их крепость-монастырь — звездный форт высоко на орбите. Стены причального ангара были украшены костями тысяч космодесантников, но не было ни одного целого скелета. Из бедренных костей, из лопаток складывались спиральные узоры. Нергую казалось кощунством выставлять останки мертвых воинов таким образом.
Появился его проводник — бледный, скрывавший лицо под капюшоном.
— Сюда, — сказал он, прежде чем провести Нергуя через могильную тишину привратного зала к арке из черепов. Черепов, принадлежащих Адептус Астартес, как с отвращением заметил Белый Шрам. Кое-где пожелтевшие от времени кости еще хранили следы пришедшихся по ним смертельных ударов.
Он встретился с представителями ордена под висячей люстрой из ребер и лопаточных костей, где черепа служили подставками для свечей. Нергуй вежливо отказался от трапезы, но магистр ордена без труда понял его истинные причины.
— Вы обнаружите, что наши рекруты отличаются непревзойденной стойкостью, ибо мы не боимся смерти, — пояснил он, скрывая лицо в тенях. — Мы с радостью принимаем ее, ибо, когда умираем, наши души сливаются с Императором на Золотом Троне.
В тот раз Нергуй забрал с собой Эллиала.
Они служили вместе немало лет, и перед битвой Мортифактор всегда закрывал глаза в медитации; его сердца почти останавливались, а дыхание замедлялось до редкого трепета ноздрей пару раз в минуту. У Мортифакторов было принято таким образом отрешаться — так же, как у Космических Волков были в обычае похвальба и смех перед лицом опасности. За секунды до боя Эллиал обычно сидел, опустив веки и расслабив тело, а в мгновение перед первым выстрелом распахивал глаза.
— Мы сообщаемся с примархом и всеми братьями, что ушли прежде нас. Они — в определенном смысле наши предки, — пояснил как-то раз Эллиал. Он сидел в своей келье — почти что часовне, посвященной смерти, — окруженный черепами сраженных врагов. Они покрывали стены и уходили под арки потолка — сплошь челюсти и глазницы, а также черепа созданий, лишенных глаз, вроде добытой им головы никассара, занимавшей в этой комнате почетное место. Наросты на тонком, похожем на птичий, черепе показывали, где находились псионические железы.
— Во что верит твой орден? — спросил Мортифактор, и Нергуй рассмеялся.
— Мы не думаем о смерти.
Эллиал удивленно моргнул.
— Не думаете?
Нергуй покачал головой.
— Нет. Нас не волнует подобное. Мы думаем о ветре в волосах, о крови врагов, о ярости атаки. А после смерти мы спим, потому что битва окончена.
И этого было достаточно.
Эллиал был из тех, кого изменило пребывание в Карауле Смерти. Он перестал пить кровь врагов, хотя так и не бросил собирать их черепа или входить в похожую на смерть медитацию перед боем.
Крохотный инкрустированный золотом череп был тотемом Мортифактора — вещью, над которой он медитировал, когда хотел погрузиться в глубокий транс. Нергуй коснулся его кончиками пальцев и отдернул их, точно ужаленный. Здесь явно остались псионические следы. Вдруг капитан поймал странное чувство: будто Эллиал стоит рядом с ним.
Когда он ехал обратно, то держал череп в руке, как дети на Чогорисе держат раненых птиц, и отдал его Домициану с подобающим почтением.
Библиарий закрыл глаза и сфокусировался.
— Он здесь. — Имперский Кулак запнулся, едва успев заговорить, и резко вдохнул. — Он остался, зная, что мы найдем его. Но он слаб. Никто другой не сумел бы удержаться так долго после смерти. Только Мортифактор. Я должен сосредоточиться.
Начала падать температура.
У Нергуя потекло из носа. Утершись, он заметил на броне кровь. От холода кислота конденсировалась в воздухе и разъедала слизистую.
—
— Это Домициан. У него череп-тотем Эллиала. Он общается с ним.
Штормовой Великан относился к тем братьям, чья точка зрения не менялась от близости к другим орденам и традициям.
—
Нергуй оставался на месте, даже когда вокруг библиария сгустились ядовитые серные испарения, образовав желтую дымку. Вскоре он почувствовал жжение в горле. Легкие наполнялись кровью. Та кровь, что текла из носа, уже свернулась, и он смахнул ее прочь.
Но вот Кулак, пошатываясь, вышел из кислотного тумана. Его напряженное лицо побелело. Свежая красная кровь сочилась из ноздрей, ушей и даже из уголка небионического глаза. Домициан откашлялся — тоже кровью. Даже черная краска на броне облупилась, открыв желтый цвет его родного ордена, а местами и голый металл. Библиарий сделал жест, означавший «я не могу говорить».
Нергуй ощутил холодное, влажное, ледяное прикосновение разума Домициана, вновь проникающее в череп. Мир потемнел. Он попытался сопротивляться, чувствуя, как библиарий подчиняет его разум. На мгновение капитану показалось, будто он сидит в «Корвусе», держит грозовой щит, закрыв глаза, а транспорт петляет и ныряет над холмами, кратерами и трещинами… А потом он все понял.
Это была память Эллиала, и Мортифактор передал ее Домициану.
Нергуй напрягся, готовясь увидеть последние мгновения жизни боевого брата.
Боль от одержимости чужим разумом заставила Нергуя согнуться в спазмах. Он видел, как истребительная команда выдвигается, чтобы осмотреть базу тау. Видел, как Эллиал пересекает местность. Последние секунды жизни Мортифактора обрушились на него яркими, отрывочными вспышками. На мгновение Нергуй выпал обратно в собственный разум. Он обнаружил, что стоит на четвереньках, но псионическая сила Домициана сжала его затылок, точно клещами, и капитан выгнулся от боли.
+Ты должен видеть это.+
— Трон Священный! —
— Я их задержу, —
— Вы еще здесь, братья? —
Нергуй обнаружил, что кашляет и задыхается. Он запрокинул голову и увидел Домициана, стоящего рядом с ним на коленях.
Из глаза библиария снова начала капать кровь, обрамляя глазницу красным.
+Ты видел.+
— Да, — сказал Белый Шрам, закашлялся и потряс головой.
Он поднялся на ноги и ухватился за запястье Имперского Кулака, помогая встать и ему. Библиарий на мгновение оперся на капитана, и Нергуй покачнулся, едва не падая.
— Трон, да. Теперь я понимаю. Что вообще это было? Против такого врага у них не было шансов. Мы должны принести сообщение. Мы должны противостоять… этому.
Домициан подхватил брата одной рукой и поддерживал, пока они брели к «Корвусу». Кадван ждал на борту, заводя моторы.
Аппарели открылись, и Нергуй помог Домициану забраться внутрь.
— Послушай, — сказал Белый Шрам. — Не делай так больше. С моим разумом. Без предупреждения.
Он нажал кнопку закрытия. Транспорт уже с ревом двигателей поднимался в воздух, но пристегиваться они не стали.
— Я терял его, — ответил Домициан. — То есть его душу. Я хотел, чтобы ты увидел то, что видел он.
— Я знаю. — Нергуй вытер запекшуюся кровь из уголков глаз. — Я видел все. Но просто… в следующий раз предупреждай.
—
— О да, — ответил Нергуй и мысленно добавил: «Кое-что мы точно нашли».
Обычно старшие офицеры кораблей Караула Смерти не стояли на причальной палубе в ожидании истребительной команды, однако командир Лони Феррал не относилась к числу обычных.
Она была маленького роста даже по меркам обычных людей, но казалась от этого лишь несокрушимее — как будто тонкую фольгу смяли кулаком в плотный шар. Когда-то ее лицо сочли бы красивым, несмотря на строгую стрижку, но омолаживающие процедуры сделали кожу похожей на восковую маску, а годы службы придали взгляду ее неаугментического глаза злой, настороженный блеск. На поясе она носила болт-пистолет и не раз использовала его, когда доходило до боя.
Феррал наблюдала, как «Черная звезда Корвуса» опускается на палубу «Немезиды», ударного крейсера Караула, и как к ней шагают космодесантники в черной силовой броне. Расположившись возле дверей, ведущих в личные каюты воинов, она окликнула Нергуя, когда тот приблизился:
— Вы нашли их?
Воин остановился, снял шлем и посмотрел на женщину сверху вниз. На его щеках виднелась засохшая кровь, вокруг глаз — красные следы. Феррал гордилась тем, что она одна из всей команды умела без трепета говорить с Астартес, но сейчас на миг запнулась.
— Была битва?
— Нет, — ответил Нергуй.
— Тогда откуда кровь?
— Сера, — пояснил Белый Шрам. — Опасная атмосфера.
Феррал, похоже, не купилась. Выражение ее лица так и говорило: если уж один из космодесантников ранен до крови, для того должна иметься серьезная причина. Что-нибудь посерьезнее враждебной окружающей среды.
— Вам стоило надеть шлем.
Он не стал смеяться.
— Поверхностные повреждения, не более. Я хотел ощутить запах места, где погибли мои братья.
Из всего человеческого экипажа только капитан знала о цели этого задания.
— Значит, вы все-таки нашли их?
Нергуй рассеянно стер кровь со щеки.
— Мы нашли их следы.
Феррал обернулась туда, где гусеничные сервиторы суетились вокруг прибывшего транспорта: перезаряжали орудия, проверяли системы, подводили к топливным бакам шланги с прометием.
— Но их тел не обнаружили.
— Нет. Однако они умерли именно там. Домициан чувствовал это.
— Кто их убил? — спросила женщина. — Только не говорите, что атмосфера.
— Нет. Сера ни при чем. Это сделали тау.
Капитан Феррал не отличалась чувством юмора, хотя ее привычку говорить «в лоб» порой принимали за шутки, о чем ее команда непременно сожалела.
— Похоже, ваша добыча дала отпор.
Нергуй кивнул.
— Да, такое случается.
— В дикой природе охотник убивает добычу. А не наоборот.
— Это не дикие равнины какой-нибудь планеты, капитан. Так устроена Галактика. Убивай — или будешь убит. Добыча приспосабливается или умирает. Вот и наши враги приспособились.
Офицер напряженно застыла.
— Я приказала прочесать ауспиком всю систему, но ничего не нашла.
Нергуй на секунду повернулся посмотреть, как «Ганболд» загружают на платформу и с должным почтением везут к подъемнику. Он подождал, пока двери лифта закроются, и лишь тогда вновь перевел взгляд на Феррал.
— Не думаю, что они по-прежнему здесь. Эти ксеносы приложили огромные усилия, чтобы скрыть свое присутствие. Что бы ни было здесь месяц назад, сейчас оно исчезло.
— Но куда?
Нергуй вспомнил размер вражеских боевых скафандров и стиснулзубы.
— Вот это нам и нужно выяснить.
Феррал вздохнула:
— Итак, с командой «Примас» все ясно. А что насчет «Ориона»? Мы продолжаем их искать?
Космодесантник замешкался.
— Нет, — ответил он. — Мы их не ищем. То, что я видел здесь… я должен сообщить новости. Наш командир должен услышать об этом. А теперь прошу меня извинить.
Обстановка в келье Белого Шрама не поражала богатством: кровать, оружейная стойка да огромный круглый иллюминатор, расположенный над орудийными батареями левого борта. Нергуй раз за разом прокручивал в голове момент, когда Эллиал увидел рядом «Быстрину» и новый боескафандр. Их враг эволюционировал, и это не могло не вызывать отвращения. Желание убивать усиливалось.
Тау были не просто ксеносами — они были смертельными бактериями, которые размножались, учились и изменялись. Человечество не сможет чувствовать себя в безопасности, пока хоть одно существо из этой мерзкой расы остается в живых.
Нергуй закрыл глаза, медитируя над тем, что увидел через разум Эллиала, дотошно разбирая каждую секунду и выискивая мельчайшие крохи информации.
Он не спал три дня и потому открыл глаза, лишь когда ощутил запуск варп-двигателя. Нергуй приказал возвращаться в «Дозор Пикета», но сейчас — после долгих и глубоких размышлений — что-то грызло его.
Вдруг вскочив на ноги, Нергуй вышел в центральный коридор. Стена слева исходила теплом, пульсируя жаром центрального реактора корабля. Справа тянулись кельи Астартес, выходящие на левый борт «Немезиды» у подножия шпиля, где размещался мостик. Нергую потребовалось бы не меньше часа, чтобы добраться до мостика по длинной лестнице, и он иногда так и делал, засекая время и пытаясь побить собственный рекорд. Это помогало занять разум во время долгих перелетов.
На этот раз он воспользовался лифтом — и успел как раз вовремя. Когда он вошел, капитан Феррал готовилась к прыжку в варп. Нергуй заметил, как напряглась человеческая команда в его присутствии. Все уставились на свои приборы, избегая смотреть в его сторону. Он почти всегда забывал о таком эффекте.
Лони Феррал сидела на командном троне, отдавая один приказ за другим, когда зазвучал сигнал тревоги.
— Что там? — спросила она.
— Аномальные сигналы в дальней области сканирования, — доложил ауспик-офицер.
— Дайте мне взглянуть, — вмешался Нергуй. Ауспик-офицер был человеком, пусть и аугментированным, и явно стушевался, когда космодесаитннк обратил на него внимание. Дрожащей рукой он протянул пачку распечаток.
Нергуй изучил данные.
— Аномальные показатели так далеко за точкой Мандевиля?
Ауспик-офицер закивал.
Астартес кивнул в ответ:
— Мы должны проверить.
Феррал, до того наблюдавшая за разговором, теперь вставила напряженным голосом:
— Капитан Нергуй, вы приказывали двигаться к точке Мандевиля со всей возможной скоростью. Нам понадобится не менее двух дней, чтобы проверить эти координаты. Могу я предложить…
Нергуй пропустил ее предложения мимо ушей. Он просто повернулся спиной и подождал, пока она закончит, а затем сказал, не забыв упомянуть звание:
— Капитан Феррал, мои приказы изменились. Я хочу выяснить, на самом ли деле это их корабли и жив ли еще кто-то из моих братьев.
Координаты оказались верными. Они нашли выжженный остов корабля — в двух с половиной днях пути за точкой Мандевиля, внутри темного и холодного сердца туманности из замерзших облаков кислорода, водорода и воды, исторгнутых из самого корабля. Тонкие струйки газа еще сочились сквозь зияющие дыры в корпусе. Истребительная команда «Примас» отправилась на задание на шестисотлетнем ударном крейсере «Троил» — крепком звездолете, оснащенном дополнительными пластинами брони по бортам, блоком генераторов и тремя мощными батареями лэнсов, которые редко встречались на кораблях такого класса, но давали крейсеру возможность достойно ответить любому врагу.
Домициан появился на мостике точно в тот момент, когда Нергуй собрался вызвать его. Из взгляда Имперского Кулака уже исчезло усталое оцепенение, и он ровным шагом подошел к круглому иллюминатору.
— Я сделал то, что ты просил, — сказал библиарий.
Нергуй не питал особых надежд.
— Почувствовал ли ты… присутствие, брат?
Домициан покачал головой:
— Я пытался нащупать жизнь. Но там нет ничего.
Нергуй кивнул. Иногда на уничтоженном корабле попадались островки жизни: оставшиеся задраенными шлюзы, члены экипажа, укрывшиеся глубоко на двигательных палубах или около теплящихся реакторов. Или кто-то из Астартес, чья модифицированная физиология и броня позволяли выжить там, где не смог бы обычный человек.
— Хоть что-нибудь?
— Ничего, — повторил Домициан.
Нергуй перевел взгляд на обломки. Он летал на «Троиле» много раз и помнил его первоклассную команду. Больно было сейчас смотреть на развороченный выстрелами корпус, оплавившиеся и сорванные толстые пластины брони, погнутый и разбитый фюзеляж. Корабль разнесли до самого основания, и сделали это уже после того, как он перестал представлять угрозу. Но больше всего потрясали орудийные турели с массивными лэнс-излучателямп. Все три остались в походной позиции, глядя прямо вперед.
— Они даже не успели открыть ответный огонь. Попали в засаду.
— Они знали, что делают, — сказал Домициан. И, положив ладонь на предплечье Нергуя, убежденно добавил: — Ты был прав, посылая их сюда. Вспомни, что ты сам сказал. Они что-то нашли.
Нергуй вспомнил увиденное. Охраняемый лагерь, скрытый в глубинах пустого космоса; сотня невиданных прежде боескафандров, поливающих огнем одну-единственную истребительную команду.
— Да, они что-то нашли. Но что?
— Капитан! — снова окликнула его командир корабля.
Нергуй обернулся. Феррал откашлялась:
— Я занесла в журнал координаты «Троила». Когда мы вернемся в «Дозор Пикета», я предложу послать сюда корабль, чтобы забрать его останки, но сейчас мы должны доставить важную информацию со всей возможной скоростью. Могу я получить ваше разрешение начать переход немедленно?
— Да, — ответил Белый Шрам. — Пора уходить.
Нигде в имперских архивах не сохранилось упоминания о том, кем был тот Пикет, что дал имя «Дозору Пикета». Однако археописцы зафиксировали дату основания крепости, относящуюся к дням Великого крестового похода, когда она несла стражу над бескрайней пустотой Дамоклова Залива.
Первая из доступных записей принадлежала археописцу Най-лору, служившему в эксплораторском флоте «Путеводный огонь». Его заметки свидетельствовали, что «Дозор Пикета» служил форпостом легиону Имперских Кулаков. Хотя, по всей видимости, дозорная крепость здесь была построена гораздо раньше, и сделали это люди, вероятно, еще во времена эры Раздора.
Ни в одной из уцелевших записей не было сказано, против чего несли стражу Имперские Кулаки, но они возвели Западную Крепь — массивный бастион из камня и керамита с генераторами пустотных щитов, скрытыми орудийными батареями и убийственными зонами обстрела.
Возможно, размышлял историк-архивист, «Дозор Пикета» создали, чтобы отметить границу обитаемого пространства. Либо угроза, которой противостояли древние легионы Астартес, прекратила существование или была уничтожена. Теперь, заявлял Най-лор, Дамоклов Залив стал спокойной областью космоса — безопасной, предсказуемой, неспешно колонизируемой. Словом, одним из наиболее стабильных регионов Империума Человечества.
Трактат Най-лора был написан в 789.М35, когда эксплораторский флот «Путеводный огонь» успешно прокладывал свой путь через залив. Экспедиция обнаружила миры, которые никогда прежде не посещали эмиссары Адептус Механикус. Одна из встретившихся им планет называлась Т’ау.
Когда доклад достиг Терры, его записали, внесли в реестр и надежно спрятали; планету Т’ау требовалось зачистить, прежде чем она станет пригодной для колонизации людьми. Внезапный варп-шторм отрезал регион от остальной Галактики на шесть тысяч лет, и, когда первые вольные торговцы вновь пробились в эту область космоса, они обнаружили, что раса тау эволюционировала от каменного века до высокоразвитой культуры, основанной на технологической ереси, и их владения простираются на три сотни световых лет.
Тысячелетиями «Дозор Пикета» обслуживался лишь минимальной бригадой сервиторов, но теперь, когда по Дамоклову Заливу распространялась упущенная угроза, станция оказалась на переднем крае нового фронта. Крепость занял Караул Смерти. Орден укрепил внешние линии обороны, возведя мощные батареи и огневые позиции, выстроил башни, контрфорсы и бастионы вокруг неприступной Западной Крепи. Так «Дозор Пикета» стал передовым форпостом, базой Второй палаты воинов Таласы-Прим — стражей Восточной Окраины.
Но, несмотря на ряды готовых к бомбардировке пушек и автоматических батарей, главной защитой крепости оставалась тайна. И именно к этой скрытой цитадели вернулся корабль Нергуя, принеся с собой новости о гибели истребительной команды «Примас» и крейсера «Троил».
Навигатор провел звездолет через потоки варпа к этому одинокому куску камня, затерянному в черной пустоте истинного космоса, и, пока «Немезида», медленно маневрируя, заходила в назначенный ей док, черный «Громовой ястреб» со знаками Караула Смерти доставил Кадвана, Домициана и Нергуя вниз, в порт.
За их спуском следили автоматические орудийные платформы. Приземлившись, воины направились к Западной Крепи, возвышавшейся впереди темной горой.
— Мне пойти с тобой? — спросил Домициан.
Нергуй покачал головой.
— Не нужно. Сперва я должен доложить командующему.
— Пусть так, — согласился Имперский Кулак.
Нергуй проследил, как изящный библиарий и массивный Кадван пересекли мощеный внутренний двор и скрылись в тенях бастиона Карно, а затем повернулся к тяжелой глыбе Западной Крепи.
Каждый его шаг вверх по широким скалобетонным ступеням отслеживали турели с тяжелыми болтерами. С вершины цитадели донесся звон колокола — единственная нота, отмечающая гибель его братьев.
Похоже, решил Нергуй, вести о судьбе команды «Примас» обогнали его. Должно быть, Феррал отправила сообщение заранее. Ей не следовало этого делать. Так было неправильно — человек, пусть и командир корабля, не должен вмешиваться в дела Караула.
У дверей стояли аугментированные стражи в низко надвинутых черных капюшонах, скрывавших лица. Они разошлись в стороны, держа у груди дробовики, и поклонились, когда тень Нергуя легла поперек порога. Лица сервиторов с отвисшими челюстями выглядели печально и меланхолически, словно даже они понимали, какую потерю понесли братья Второй палаты.
Адепт в темном капюшоне тоже поклонился.
— Командующий в старом пиршественном зале. Мы слышали о ваших потерях, капитан, — рискнул добавить он. — Мы сожалеем…
— Да. Мы все сожалеем, — резко ответил Белый Шрам.
Нергуй спустился на четыре уровня вниз в скрытые глубины «Дозора Пикета» — мимо библиотеки Карно, где двое аугментироваиных служителей-савантов передвигались на колесах между пюпитрами, осторожно листая металлическими пальцами страницы древних, переплетенных в кожу книг под светом низких ламп.
В тренировочном зале стояла странная тишина, хотя Нергуй расслышал далекий грохот со стрельбища. Наверняка это Олбат — его стиль парных выстрелов ни с кем не спутаешь. «Голова и сердце», — так он это называл.
Нергуй свернул в третий коридор справа, спускаясь по широким истертым ступеням, что вели в старый пиршественный зал. Только с особым правом допуска можно было попасть на нижние уровни, где тонкой пылью ложились на пол минувшие столетия, и чем ниже он спускался, тем сильнее осознавал, что вступает во владения истории — туда, где Имперские Кулаки некогда несли стражу у границ Галактики.
В вестибюле перед залом перемычки над дверями были украшены вырезанными парными топорами; над ними же виднелся символ сжатого кулака, держащего три молнии.
Старый пиршественный зал был единственным местом в Западной Крепи, где символика Караула Смерти не сменила знаки Имперских Кулаков. И Нергуй не знал почему. Но в этих эмблемах легиона жили дерзость и уверенность, которые словно бы заявляли: «Мы — защитники Галактики. Мы не страшимся пустоты космоса».
Их задание не держали в секрете, он был уверен. Здесь, на краю известного пространства, древние воины прославляли достижения человечества. Но их дозор закончился, легион был разделен, а пришедший на его место орден не располагал ресурсами для того, чтобы удерживать сотни форпостов.
Нергуй прошел под аркой из тесаного камня и ступил в старый пиршественный зал. После долгого пути по коридорам и тесным комнатам он ощутил, как сводчатый потолок вздымается над его головой, точно в соборе. Лишь однажды он видел этот зал освещенным так, как бывало прежде, когда Имперские Кулаки заполняли все скамьи.
Арки под потолком были покрыты золотом — изображениями Рогала Дорна, Великого крестового похода и Императора Вознесенного; должно быть, их создание заняло десятилетия. От вида древних картин у Нергуя на миг перехватило дыхание. Насколько же они были полны надежды — созданные задолго до дней Великой Ереси!
Когда-то здесь стояли скамьи для целой роты Имперских Кулаков. Сейчас Караул Смерти едва ли мог собрать тут больше трех истребительных команд. И, несмотря на годы битв, опасности лишь множились. Скамьи для пира давно убрали, и теперь зал пустовал — не считая усыпальниц древних воинов вдоль стен да одинокой фигуры в углу, у черной мраморной часовни Святых Мощей.
Именно здесь, среди теней прошлого, командор Йотун предпочитал нести свой дозор.
— Белый Шрам… — Голос Космического Волка был таким низким и глубоким, что от его звуков дрожали камни старой крепости. Нергуй замер на полушаге. Йотун — Одинокий Волк — обращался к братьям по названиям их орденов только тогда, когда пребывал в гневе. И сейчас, когда он, сгорбившись, обернулся, Нергуй заметил, что длинные клыки Волка обнажены в оскале. — Где мои воины, Белый Шрам?
Капитан остановился на расстоянии двух длин меча.
— Истребительная команда «Примас» уничтожена. Домициан нашел псионические следы Эллиала на спутнике в секторе Секстон.
Йотун повернулся к Белому Шраму, глядя тому в лицо. Его искусно сработанная черная броня могла поспорить возрастом с самой крепостью. Сморщенное от возраста лицо покрыли красные отметины старых шрамов, а заплетенная в длинные косы белая борода свешивалась до колен.
— Я дал тебе свою лучшую команду, Белый Шрам! — прорычал Одинокий Волк.
Нергуй не дрогнул.
— Да, господин. И я отправил ее выполнять наш долг — сражаться с ксеносами.
Раздался низкий гневный рык. Йотун подошел к самому краю теней.
— Ты видишь этот пустой зал? Я не могу разбрасываться воинами!
Нергую не нужно было смотреть. Он знал, что скрывает темнота. Стены были сплошь увешаны памятками и трофеями — наплечники, черепа ксеносов, болтеры, любовно отполированные болтерные снаряды, эльдарские мечи, гротескные кричащие маски, раскрашенные в шахматную клетку лица с искаженными чертами, высушенный передний коготь локсатля, очищенная от плоти челюсть карнифекса… Каждый предмет был аккуратно подписан на высоком готике именем павшего брата Караула Смерти.
Йотун подобрал зеленый камень души, на поверхности которого было высечено имя «Мортифакс». Но там, где после имени обычно стоял символ ордена, находился лишь пустой щит без каких-либо эмблем.
— Ты знаешь, кем был Мортифакс, Белый Шрам?
Нергуй покачал головой.
— По-настоящему его звали Каспар Дабанвилль. Он происходил из ордена Сынов Медузы и заслужил великую славу среди братьев. Сто шесть лет он славно воевал в Карауле Смерти. Он ненавидел эльдаров и безжалостно преследовал от одного мира к другому, сжигая их древние храмы и разрушая разрозненные общины. Он повел целую палату — семь истребительных команд — в рейд в Паутину на планете Врата Бранда. Это была ловушка, устроенная ему ксеносами. Они перебили всех воинов, пока он не остался один — окруженный и раненый. И знаешь, что они сделали с ним?
Нергуй снова покачал головой.
— Они позволили ему вернуться на Врата Бранда. Живым. Посрамленным. И после этого он принял черное. Он судил себя строже, чем всех прочих. Он стал Черным Щитом, стер все напоминания о своем прежнем ордене и продолжил службу простым воином. Он даже сменил имя на Мортифакс, чтобы обозначить свое покаяние.
— Почему вы рассказываете мне это, командор?
— Потому, что в этой Галактике нет места милосердию, — ответил Йотун. — Нет места для слабых или глупых. Охотники становятся дичью. Так устроена Галактика. Только сильнейшие, самые яростные и хитрые смогут выжить. Ты должен думать так же, как ксеносы, на которых мы охотимся. Ты должен понять их, знать ход их рассуждений, пусть даже их мысли омерзительны. Ты должен понять их логику, даже если их мышление нелогично. Ты должен ненавидеть их! Но ты не должен недооценивать их злобу и хитрость. Ты не смог просчитать и перехитрить наших врагов. А это, капитан Нергуй, худшая из возможных ошибок.
Йотун коснулся камня души, и тот замерцал, точно запертый внутри светлячок, а затем снова потускнел.
Нергую чужеродный предмет был отвратителен. Он погладил усы и сказал:
— Это была не ошибка.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве вы не слышали?
Йотун на миг оскалил клыки.
— Нет. Не слышал.
— Команда «Примас» кое-что обнаружила.
Повисла пауза, и Космический Волк шагнул ближе. Нергуй заметил, как блестят его глаза, будто кошачьи, отраженным светом свечей, и как сверкают клыки.
— Что? — прорычал Йотун.
— Они нашли кое-что, и тау хотели бы скрыть от нас сам факт существования этого «чего-то». Ксеносы зачистили место боя. Они уничтожили «Троил» и отбуксировали его за точку Мандевиля, в дальний космос. Они вычистили систему и сочли, что уничтожили все следы. И почти преуспели в этом.
— Почти?
— Да. Но они пропустили вот это. — Он поднял золоченый обезьяний череп. — Тотем Эллиала. — Блеснули красные кристаллы в глазах. — Там остался психический след. Домициан сумел воспринять его. Я видел то, что видел Эллиал.
Одинокий Волк напоминал призрака в темноте.
— И что же он видел, Белый Шрам?
Нергуй описал огромный комплекс, количество строений, размещение орудий и жилых зон. Иотун терпеливо все это выслушал. Наконец капитан сказал:
— Также там действовал тип боескафандра, который мы никогда не видели раньше.
— Опиши мне его.
— Больше, чем их обычные скафандры. Оснащены рельсовой пушкой того же калибра, что на их кораблях, но у этой модели орудия установлены на плечах, а БСК может десантироваться на поле боя с помощью прыжковых ранцев или с воздуха. Я видел, как высаживается один из них. Похоже, они задуманы как истребители титанов. — Нергуй выпрямился, подобрался. — Я бы классифицировал их как чрезвычайную угрозу. И более того — там была почти сотня этих боескафандров, несущих символы как минимум двадцати разных септов, включая Виор’ла, Ке’лшан и Са’цеа.
Космический Волк отступил назад в тень.
— Лучшие воины тау объединились? — Снова блеснули клыки. — Но как, почему? Секретная база, исчезнувшая, лишь стоило нам обнаружить ее? Защищенная настолько хорошо, что мои лучшие воины оказались уничтожены? Где собрано так много этого нового оружия? И где септы действуют вместе? Нергуй, ты хорошо потрудился. Мы знаем, что на спутнике этой базы больше нет. Но где она может быть?
— Это не похоже было на станцию сборки.
Йотун кивнул.
— Верно. В таком случае там не собралось столько септов вместе. Тогда что это, как ты считаешь?
— Не знаю, — ответил капитан. — Если только это не тренировочная база.
— База, куда доставляют пилотов для обучения… — проворчал Йотун. — Что бы это ни было, Нергуй, если враг так ценит эту базу — ты должен найти ее и уничтожить!
Белый Шрам поклонился.
— Я сделаю это, командор.
Он зашагал было назад через пустой и темный зал, когда Йотун окликнул его:
— А что с «Орионом»? Где они?
Нергуй обернулся и взглянул Одинокому Волку в лицо.
— Я не знаю.
— Ты прекратил поиски?
— С появлением этих боескафандров я посчитал, что должен как можно скорее вернуться и посоветоваться с вами.
Йотун снова оскалил клыки.
— Я могу тебе помочь. Пока тебя не было, мы получили астропатический сигнал от ударного крейсера «Робиду». Две недели назад.
Нергуй подался вперед.
— Расскажите.
— Да. Леопас повел их на абордаж дипломатического корабля тау, который шел в сектор Секстон. Он и его команда попали в плен. Капитан «Робиду» направлялась к точке Мандевиля. Добралась ли она туда, я не знаю.
— Сектор Секстон? Значит, они воспользовались маршрутом через туманность Дистаф? Я отправлюсь туда и проверю, что смогу найти, — сказал Белый Шрам.
Йотун кивнул.
Нергуй повернулся спиной к мраку зала. Его улучшенное зрение позволяло разглядеть чужеродные трофеи, покрывавшие стены до самого сводчатого потолка, оружие и имена, столь же древние, как сам Империум. Его битва казалась бесконечной и порой — без шансов на победу. Но только она имела значение.
Без войны не осталось бы никакой надежды.
Леонас по прозвищу Последний отказывался умирать.
Он выплюнул изо рта свежую кровь. Желчь обжигала горло. Нет, не желчь — раны от выстрелов. Воин дернулся и застонал, вспоминая тот момент и будто заново испытывая осознание, что он один и окружен тау… Тогда они решили, что это дипломатический корабль. Без особого вооружения, с подобающей по статусу охраной — в общем, легкая мишень. Легкая добыча.
Половина отделения облачилась в терминаторскую броню, вторая — в обычные силовые доспехи. Космодесантнпки собирались продвигаться вперед, отбрасывая противников молниеносными ударами.
Их «Громовой ястреб» приблизился незамеченным и пробился в причальный ангар. Штурмовой катер опустился, чтобы высадить истребительную команду, прикрывая огнем автоматических орудий: выбив переборки, размолотив дронов тау и уничтожив первую команду воинов огня, которые вбежали в ангар и тут же начали стрелять, припав на колено под выкрики приказов.
Задание шло хорошо. Имперцы прорубились через корабль, оставляя мертвых тау сползать по стенам и лежать грудами там, где упали. После короткой стычки они взяли мостик, а затем перебили всю команду и вырвали из разъемов блоки данных.
Но на обратном пути все полетело под откос. Откуда им было знать, что на этом корабле путешествовал один из касты эфирных? Они несли с собой чужеродную технику, пробиваясь через вдвое большую массу врагов, и каждая секунда промедления означала, что тау могли перебросить сюда подкрепление. Воины огня сражались с поистине образцовыми яростью и стойкостью.
Раненые Леонас, Аслон и Бранд с трудом добрались до «Громового ястреба». Стоя на опущенной аппарели, Леонас опустошил последний магазин, прикрывая отступление терминаторов. Все трое медленно пятились плечом к плечу, прошивая очередями мобильные заграждения тау, — так, что воздух искрил озоном от плазменных разрядов.
Совсем плохо стало, когда «Громовой ястреб» взлетел и удачный выстрел угодил в топливный шланг второго мотора. За считаные секунды все крыло охватило пламя. Леонас помнил лицо Бранстониона, когда штурмовой катер рухнул.
— Трон! — воскликнул он. — Давайте выберемся отсюда и погибнем с честью.
Они выдержали трехчасовой бой в посадочной зоне — пойманные, окруженные, с иссякшими боеприпасами, без надежды на спасение. Они использовали в качестве укрытия обломки собственного корабля, пока братья Леонаса не пали. Аслон и Бранстонион сгорели, когда взорвался топливный бак по левому борту «Громового ястреба». Леонас не знал, что убило Бранда, но Соловакс из Черной Стражи умер, проклиная ксеносов.
Сам Леонас получил плазменный заряд в бок, и что-то достаточно большое врезалось ему в голову, оставив вмятину на черепе. Патронов не осталось, но он продолжал сражаться, избивая врагов рукояткой оружия — пинаясь, рыча, вцепляясь в лица, срывая шлемы, ломая кости. Он убил дюжину, два десятка, потерял счет, а потом мир поглотило пламя.
Это не имело значения. Важно было лишь одно: чтобы он оставался в живых.
Леонас был последним. Он не умирал — он не мог умереть.
Леонас дернулся, когда пелена снов разорвалась, точно истертый занавес, и реальность просунула в его сознание свое уродливое рыло.
Он застонал и попытался вернуться назад, в забытье, но не мог. В глаза бил яркий свет, нос был полон засохшей крови, одно из сердец остановилось, а второе пропускало удары, посылая дрожь по израненному телу.
Плазма прожгла в груди сквозную дыру. Он чувствовал, как жидкости просачиваются куда-то внутрь, — организм пытался залечить обожженную плоть, несмотря на то что края раны уже зарубцевались, и боль была…
…терпимой. Он был одним из Адептус Астартес. Оружием, которое подчинило всю Галактику воле Императора Человечества. И боль он тоже мог подчинить — требовалась только концентрация.
Он замедлил дыхание. Сосредоточился.
Леонас знал, что ксеносы наблюдают за ним из-за бронированного стекла. Он ощущал их изумление при виде того, как заживают его раны и он возвращается к жизни, когда они не сомневались, что их враг мертв. Но его это не заботило. Он должен был выжить. Он был последним.
Он не мог умереть.
Дверь открылась. Один глаз Леонаса заплыл от удара и ничего не видел. Второй приоткрылся ровно настолько, чтобы разглядеть комнату. Ничего примечательного: гладкие кремовые стены и несомненно чуждая архитектура.
Он запомнил, где находится дверь и как она открывается, скользя влево, — на случай, если придется выламывать. Кто-то подошел к нему. Человек. Женщина, невысокая и полная, со штифтом в ноздре и длинными светлыми волосами. На ней было что-то похожее на серую броню майора Имперской Гвардии, но под панцирем она носила явно чужеродный комбинезон. Там, где должна была быть аквила, теперь находился круглый черно-белый символ одного из септов тау.
— Вы можете говорить? — спросила женщина.
Она дрожала. Леонасу хотелось убить ее за предательство собственного вида, и ему потребовалось на секунду сосредоточиться, чтобы подавить это желание.
— Можете ли вы говорить? — снова спросила гостья.
Воин лежал неподвижно. Долго.
— Если вы заговорите, я могу помочь вам, — сказала женщина.
Леонас отметил: она держалась так, чтобы он не смог дотянуться до нее. Хотя бы на это у нее хватило ума.
— Я майор Джерим, — представилась она и подошла чуть ближе. — Из септа Борк’ан.
Леонас знал достаточно, чтобы вспомнить, что Борк’ан служит образовательным центром тау и главной их военной академией.
Женщина шагнула еще ближе.
— Мы думали, что вы умерли.
Он рассмеялся.
Все было просто — он не мог умереть.
— Когда вы начали двигаться, мы перенесли вас сюда. Это для вашего же блага. Для нашего общего блага. Рано или поздно вы это поймете. Так будет лучше.
Леонас полностью открыл зрячий глаз. По ее лицу было ясно, что выглядело это зловеще — красные глаза космодесантника из Черных Консулов.
— Лучше для кого? — выплюнул он.
Женщина отступила назад. Он чувствовал запах ее страха, и это что-то всколыхнуло в нем. Уверенность. Ярость. Гордость за Космодесант. Он замедлил свое сердце — ему и без того было довольно работы. Леонас попытался улыбнуться, но левая сторона лица распухла и онемела. В окровавленных дырах во рту еще оставались кусочки зубов. Правая рука дернулась, надеясь нащупать клинок или болтер.
— Вы безоружны, — сказала женщина.
Леонас рассмеялся снова.
— Будь ты чуть ближе, я сломал бы тебе шею.
— Вы больны, — возразила она.
— Я не болен. Я ранен. Разница весьма ощутима.
— Отдыхайте. Я поговорю с вами позже. Мы забираем вас с собой.
— С собой… Куда?
— Увидите.
Леонас смеялся, несмотря на боль и то, что рот наполнился свежей кровью.
— Смотрите, до чего вы меня довели. — Он попытался поднять руку, чтобы вытереть кровь.
— Вы поймете, — повторила женщина, — иначе нам придется отдать вас.
— Кому?
— Другим, — коротко ответила она. — Мы первыми объявили свое право. Но есть другие. Моложе, отчаянней. Они не будут так снисходительны. Будет легче, если вы подчинитесь.
На слове «подчинитесь» Леонас плюнул. Кислота попала женщине прямо в лицо, и она закричала, отшатнувшись назад.
Он попытался вырваться из фиксаторов, но те держали крепко. Дверь открылась.
Леонас успел разглядеть высокого серокожего тау в длинном белом халате с широкими закатанными рукавами.
— Я ничего не могу с ним сделать, — прошипела говорившая с ним женщина.
После этого явилась группа тау с электрошокерами и оглушающими щитами. Они окружили Леонаса и избивали, пока он не потерял сознание и лишь со стоном вздрагивал от боли, приносимой разрядами на заостренных концах дубинок.
Когда он очнулся, свежая кровь стекала по лицу и сочилась из ушей. Руки были связаны. К венам тянулись капельницы, в нос была вставлена трубка. Сердце билось с еще большим трудом. Еще один зуб был сломан, конечности казались свинцовыми. Даже для того, чтобы открыть здоровый глаз, потребовались немалые усилия.
А потом он увидел, в чем дело. Они что-то вливали в его вены. Успокоительные. Усмиряющие вещества.
Он закрыл глаза.
Его тошнило. Хотелось спать. Хотелось, чтобы все это закончилось.
«Нет», — сказал голос внутри.
«Ты — последний, Леонас».
«Ты не можешь умереть».
Следующий допросчик явился спустя несколько часов, наполненных мигающим светом и воющими сиренами. Он пришел в темноте (как будто это могло скрыть его от взгляда космодесантника), мягко ступая (как будто Леонас мог не услышать его). Затем он заговорил. Это был человек, но говорил он с легким акцентом, который Леонас не мог распознать.
— Ты умрешь здесь, космодесантник, — прошептал визитер. — Посмотри на себя! Ты слаб, сломлен! Вся твоя грубая сила не смогла спасти тебя от объединенной мощи наших войск. Ты думаешь, будто силен, но ты слаб. Мы сломаем вас всех! Мы уничтожим вашу прогнившую империю! Мы несем Высшее Благо! Победа будет за нами. Все, чем вы дорожите, будет разрушено. Не останется ничего. Ни ваших орденов, ни вашего Императора, ни даже Золотого Трона, на котором он гниет. Мы заменим тьму светом. Ужас — миром. Войну — торговлей. Мы — служители Высшего Блага.
Внезапно лампы загудели, и вспыхнул свет. Леонас попытался поднять руку, но забыл, что связан. Он чувствовал на лице жар лампы; зрачки в его зеленых глазах сжались до размера булавочных головок.
Он моргнул, пока его улучшенная физиология приспосабливалась к освещению.
Человек, мужчина, с кривыми выступающими зубами, около сорока стандартных терранских лет, никакого видимого оружия, никакой брони, серая униформа, знак септа Ке’лшан — и он стоял на самой границе досягаемости удара ногой.
Мужчина злобно смотрел на Леонаса.
— Погляди на себя! Связанный, точно зверь. Ты бесполезен. Ты глуп. Ты груб и жесток. Что ты знаешь о Высшем Благе? Ты предпочитаешь жить во тьме. Ты считаешь, что жалкого огонька свечи довольно для освещения. Ты не в силах понять, что значит жить в ярком свете дня. В свете знания и понимания. Твой Империум мертв. Он ничего не стоит. Он прогнил до основания. Мы — это будущее…
Леонас закрыл глаза, пока кривозубый продолжал распинаться. «Еще немного ближе, — подумал он, — и тебе конец. Один пинок — и я проломлю этому шакалу череп».
— Ты закончил, предатель? — наконец бросил Леонас. — Убирайся вместе со своими трюками! Я не боюсь тебя! Ты пытаешься скрыться за темнотой и светом, но я вижу твое лицо. Я запомню его. И отомщу.
Кривозубый рассмеялся. А потом снова взвыли сирены и замигали лампы.
В следующий раз они протянули неделю.
На восьмой день к нему пришел третий человек. Он был одет в желтый китель с отворотами, застегнутый на пуговицы, и носил знак септа Элси’эйр. Он поднял руку и откашлялся — шум и вспышки тут же прекратились. Освещать комнату осталась одна неяркая лампа. Леонас заставил себя сесть, одурманенно тряся головой.
Они увеличили дозу, но тело изо всех сил сопротивлялось действию чужих веществ.
Его руки были связаны кожаными ремнями на запястьях и предплечьях. Он медленно покачал головой, точно оглушенный бык, еще способный на последний рывок.
Человек ждал. Он стоял перед Леонасом аккуратным невысоким силуэтом. Придвинув трехногий табурет, уселся и сложил руки поверх инфопланшета на коленях. У него были тонкая шея, большая голова и седые волосы, зачесанные поперек широкого лба.
— Здравствуй, — сказал он. — Пожалуйста, не смотри на меня так настороженно. Я здесь, чтобы помочь тебе.
Человек подождал, пока Леонас сядет и откроет здоровый глаз.
— Здравствуй, — повторил он. — Мое имя Робаут.
— Тебя зовут Робаут?
Человек выглядел невозмутимым.
— Да, — кивнул он.
Леонас не смог сдержать смех. Он представил, как рассказал бы Бранстониону, что повстречал предателя по имени Робаут, и вообразил ярость Ультрамарина.
Человек продолжил слегка раздраженно:
— Мы можем поговорить? У нас мало времени.
Леонас все еще смеялся.
— Неужели? — переспросил он.
— Да. Я — последний.
— Последний кто?
Человек тонко улыбнулся:
— Вообще-то, последний шанс. Твой последний шанс.
— Шанс на что?
— На жизнь.
Леонас снова расхохотался.
— Моя жизнь принадлежит мне. Ты не можешь ее отобрать.
— О, но я ведь могу. — Человек казался невероятно довольным собой. — Видишь ли, я и вправду последний. Если ты не согласишься говорить со мной, мы выбросим тебя в ближайший шлюз.
— И ты думаешь, это убьет меня?
— Да, — просто ответил человек. — Если ты не будешь открывать рот, то да. Так со всеми основаниями утверждают наши ученые
— И о чем же ты хотел говорить? — поинтересовался Леонас. Он указал на раны на своем теле. — Я испытываю некоторую боль.
— Да, но ты быстро исцеляешься.
— Неужели?
— Да. Они думали, что ты не выживешь, — сказал Робаут.
— Я должен выжить, — ответил Леонас.
Визитер нахмурился, поднес ко рту стилус и задумчиво погрыз его.
— Ты продолжаешь это повторять. Пожалуйста, поясни.
Внезапно раздался глухой удар, и весь корабль вздрогнул.
Черный Консул ждал. Еще удар. Чуть дальше, но отчетливый.
Зазвучала сирена. Леонас резко выпрямился, и человек удивленно раскрыл глаза.
— Ничего себе! — сказал он. — Ты быстро выздоровел!
Леонас напряг предплечья, и ремни заскрипели, натягиваясь вокруг его мышц. Он попробовал разорвать путы. Одна рука освободилась, а за ней и вторая. На лице Робаута на миг отразилось предельное изумление, а потом космодесантник протянул ладонь и поймал его за горло. Тонкая шея с легкостью переломилась.
— Я же сказал тебе. — Леонас уронил обмякшее тело на пол. — Я не могу умереть.
Без псайкеров тау не могли совершать варп-переходы, но они научились делать короткие прыжки через грань имматериума и реального пространства, держась заранее установленных «ступеней». Эта транзитная точка глубоко в газовом облаке Каннис, по известным данным, соединялась с сектором Секстон. Тау считали этот транзитный маршрут безопасным, но Караул Смерти знал о нем уже некоторое время.
И теперь «Немезида» ждала, наблюдала за пустым пространством, заглушив системы и почти не подавая признаков жизни.
Нергуй стоял перед обзорным иллюминатором на мостике «Немезиды» и следил за кораблями тау, как орел за оленями на равнинах Чогориса, выжидая подходящий момент.
Крейсер находился в состоянии готовности уже две недели. Слухи о потере истребительной команды распространились среди человеческого экипажа. Все искренне желали нанести удар врагу. Все жаждали мести.
Само по себе ожидание действовало на нервы. Истребительная команда «Вера» была готова к немедленной высадке. Персонал мостика держался в напряжении. Нергуй не давал никакого знака, даже не шевелился.
Ауспик издал сигнал тревоги — колонна тау замедлилась, почти остановившись; их белые звездолеты бледнели в черноте космоса.
Чужие корабли начали запускать гравитационные двигатели. Если Караул Смерти собирался атаковать, это нужно было делать сейчас, но командир по-прежнему не подавал сигнала.
Только Феррал осмелилась потревожить космодесантника. Ее каблуки выбили привычный отрывистый ритм, когда она подошла к иллюминатору, держа в руках стопку докладов.
— Наши орудия готовы. Дайте команду, капитан Нергуй, и мы атакуем. — Последовала долгая пауза. В голосе женщины-офицера слышалось напряжение. — Иначе мы потеряем наш шанс.
По-прежнему никакого ответа.
— Капитан Нергуй! Прошу разрешения вступить в бой. Орудийные расчеты готовы. Мы можем подбить пару транспортников и ускользнуть в варп, прежде чем их сопровождение успеет отреагировать. После потери команды «Примас»…
— Нет, — отрезал Белый Шрам и, когда она попыталась возразить, продолжил: — Я не сомневаюсь в отваге или умении вашего экипажа, капитан. Но мы охотимся на кое-что более важное. И не позволим желанию мести помешать нам. — Он презрительно кивнул на сгрудившиеся транспортники перед ними.
— Могу я узнать, что именно?
— Корабль посольского класса, направляющийся в сектор Секстон. Скорее всего, поврежденный. Раненый.
Домициан видел это в Императорском Таро. «Раненый» — именно так он сказал.
Слово казалось странным для характеристики корабля, но о некоторых тайнах лучше не знать.
Феррал опустила взгляд и словно бы только теперь вспомнила, что держит в руках.
— Прибыло сообщение, — сказала она, протягивая запечатанный пакет от астропатов. Стандартный отчет с Агреллана.
Уровень доступа — «вермиллионовый».
Короткие, обезличенные формулировки.
Имперская ударная группировка «Возмездие» под командованием лорда-адмирала Хоука вышла к Агреллану и вступила в бой с силами обороны тау. «Железная воля» потеряна. «Герольд Терры» вынужден отступить. Состоялись первые высадки частей Имперской Гвардии, результаты смешанные. Дом Террин потерял двадцать рыцарей в первый день. Замечен новый тип боескафандра тау.
Сердца Нергуя забились чуть быстрее, пока он читал с нарастающими ненавистью и гневом.
Новый скафандр — тот самый, что истребительная команда «Примас» нашла на спутнике QX–937. Обозначен противником как модель KV–128 «Нагон». Нергуй пробегал глазами страницы, видя это название снова и снова.
Космодесантник свернул пергаментный свиток и сжал в кулаке. Внешне он не проявлял никакой реакции, но чувствовал себя лично ответственным. И хуже того — ему становилось не по себе при мысли, какой ущерб враги уже нанесли с помощью этого нового оружия. Ему поручили найти и уничтожить их, а он был не ближе к цели, чем полгода назад. Тогда, когда у него имелось три полных команды.
Феррал откашлялась. Звездолеты тау никуда не делись, и ей было нелегко упускать возможность нанести удар врагам. Она провела рукой по коротко стриженным волосам.
— Вы полагаете, этот посольский корабль появится здесь?
— Да, — кивнул Нергуй. — Так показали Таро.
При его словах первый из кораблей ксеносов словно бы запульсировал, ныряя в имматериум. Спустя десять минут все они исчезли, и космос перед иллюминатором вновь опустел, омываемый лишь светом далеких звезд.
Прошло три дня, прежде чем одинокий космолет тау вырвался в реальное пространство газового облака Каннис, направляясь обратно к Восточной Окраине. Он резко затормозил, выпуская облака пара из-под широких крыльев.
— Посольский корабль, — доложил ауспик-мастер, и Феррал передала весть Нергую.
Космодесантник появился на мостике через пару секунд. Капитан протянула ему распечатки, но Нергуй даже не взглянул на них, прошагав прямо к иллюминатору. Двигатель по левому борту работал на половинной мощности.
«Ранен». Он понял это мгновенно.
— Вот оно. Приготовиться к атаке.
Приказ прозвучал настолько внезапно, что Феррал решила, будто ослышалась.
Белый Шрам повернулся к ней.
— Подготовьте корабль для атаки, — сказал он. — Я беру команду «Вера» и иду на абордаж.
Посольский корабль приступил к защитным маневрам по стандартному протоколу, готовя гравитационные двигатели к следующему прыжку через пространство. Капитан из касты воздуха был ветераном, отслужившим немало лет, и непременно выходил на связь с каждым из других капитанов, которые успели встретиться ему по пути. Последняя группа прошла через эту точку всего несколько дней назад и не обнаружила никаких признаков врага. Щиты были подняты. Сканеры выполнили положенное исследование пространства, и экипаж запустил дроны, прежде чем корабль совершит следующий прыжок.
Гравитационный двигатель начал разгоняться, когда зазвучали сирены. Сканеры доложили — один корабль. Вспыхнули сигналы тревоги — нападающие вышли на позицию для атаки. Сканеры показывали устремившийся к ним веер торпед. Капитан оставался спокоен, несмотря на напряжение. Он выпустил противоторпедные дроны и перевел все автоматические орудия в режим атаки.
Одна за другой торпеды попадали под прицельный огонь. Капитан посольского корабля развернул свой звездолет, пытаясь отыскать путь к отступлению. Но настоящая атака началась еще полчаса назад. К кораблю летели три абордажных тарана «Цест», размеры которых не позволяли заметить их среди космического мусора. Экипаж на мостике не получал никаких предупреждений вплоть до визуального контакта. Оказавшийся самым внимательным его член уставился в иллюминатор, указывая куда-то. Сложно было разглядеть нечто настолько маленькое, пока не взорвался один из дронов. Только тогда все увидели грубый, агрессивный силуэт.
Капитан выкрикивал приказы, перенастраивая защитные системы на режим ближнего боя. Команда касты воздуха бросилась к пультам управления, воины огня у дверей мостика взвели импульсное оружие. Корабль начал маневры уклонения и, благодаря умению экипажа и уровню технологий, стал уходить вправо, а дроны-перехватчики выдвинулись навстречу атакующим.
Только вот «Цест» смел дронов со своего пути. Вокруг тарана визжали выстрелы, оставляя выжженные следы на толстых пластинах керамитового покрытия, но не производя почти никакого эффекта. «Цест» не останавливался; когда он заполнил весь иллюминатор, под его крыльями вспыхнули мелта-пушки. Мостик посольского корабля наполнился расплавленной сталью и каплями бронированного стекла. На мгновение раздался грохот и скрежет — «Цест» врезался в широкий иллюминатор. В следующую секунду атмосферу с ревом выдуло прочь. Экипаж вылетел через шипящие дыры вокруг корпуса тарана в вакуум, где боль и ужас навеки застыли на их лицах.
Через несколько секунд на мостике не осталось никого живого. Аппарель тарана с грохотом упала, и наружу шагнул один-единственный терминатор в черном доспехе со штурмовой пушкой, извергающей потоки убийственной стали.
Нергуй предпочитал стиль битвы, где скорость и сила сочетались в сокрушительном ударе. Он бы с радостью десантировался с орбиты, подобно орлу, с прыжковым ранцем перескакивая от одного врага к другому, или гнал мотоцикл через пустоты. Тяжеловесная терминаторская броня ему не подходила. Белый Шрам не успел даже сойти с аппарели, прежде чем проклял ее медлительность. Этот доспех делал его почти неуязвимым, но при том лишал всякой скорости. Круша остатки разрушенного мостика, он подошел к запертой бронированной двери, пробил ее цепным кулаком, пинком раздвинул погнутые листы металла и вырвался наружу.
Вакуум космоса немедля начал высасывать воздух из коридора, увлекая за собой вихрь обломков. Ошеломленный воин огня всем телом врезался в космодесантника. На мгновение он задержался, придавленный потоком воздуха, беззвучно раскрывая рот, но потом вылетел наружу и закружился в пустоте.
Нергуй уже находился у второй двери, прорезая ее и отходя в сторону, чтобы позволить следующей секции корабля извергнуть свое содержимое.
Вероятно, он наткнулся на что-то вроде столовой — кастрюли, тарелки и кухонные принадлежности пронеслись мимо в склизкой лавине чего-то, похожего на еду. В общей массе попадались крупные куски: тела людей и тау. «Не меньше сотни», — подумал Нергуй, когда они начали застревать в прорезанной им дыре, цепляясь за края.
Цепной кулак расширил отверстие, и тогда всю кучу еды, тел и мебели сорвало прочь вместе с остатками двери. Самому воину с некоторым трудом удалось удержаться на ногах.
Следующую дверь Нергуй выбил пинком — и встретился с отделением воинов огня. Они успели надеть скафандры, а на полу их удерживали магнитные ботинки. Тау вскинули импульсные винтовки, поливая капитана градом жгучего огня. Его термииаторская броня была старше, чем вся их чужая раса. Нергуй выстрелил. Залп скосил воинов, как косят пшеницу комбайны в каком-нибудь агромире. Тела разлетелись на части, и он переступил лужи крови, встречая следующих врагов.
Пока Нергуй шел вперед, в осажденный посольский корабль ударил второй таран. Нергуй почувствовал, как космолет тау содрогнулся от столкновения.
«Теперь им не уйти», — подумал он.
«Цест» Конрада Раймера поразил цель на пятой палубе, точно под вторым набором двигателей. Черный Храмовник был седым опытным ветераном, проведшим в Карауле Смерти почти сотню лет. Он любил тьму внутри терминаторского доспеха, наслаждался силой, яростью и мощью оружия, которые давала ему броня.
Космодесантник выстрелил из тяжелого огнемета, едва аппарель успела откинуться. Коридор наполнился дымом, струя прометия достигла следующего отсека. Застигнутые врасплох воины тау отступали перед всепожирающим пламенем. Вслед за Конрадом шли еще трое терминаторов.
Сардегна из Отпрысков Сангвиния палил из тяжелого болтера. Кадван отбил сгусток плазмы штурмовым щитом и, широко замахнувшись, обрушил на противника громовой молот, впечатав в пол боескафандр ближнего боя. Штормовой болтер Олбата из Ордена Авроры звучал привычным стаккато сдвоенных выстрелов: голова и сердце, голова и сердце.
Снаряды сбивали воинов огня с ног, взрывались в телах, осыпая их соратников ошметками плоти. Кадван шел впереди, отмахиваясь щитом от редких беспорядочных выстрелов, и громовой молот в его руках сверкал голубыми плетями энергии.
Нергуй продвигался вглубь корабля тау, прорезая одну переборку за другой — к самому сердцу. Его целью было причинить максимальные разрушения. Он стягивал защитников на себя и выкашивал потоками смертельного огня.
Он провел внутри корабля всего лишь сорок шесть секунд, когда раздался третий удар. Нергуй снова ощутил дрожь.
Даже в терминаторской броне капитан дернулся, когда холодное касание разума Домициана отыскало его мысли.
+Внутри.+
Библиарий в черной броне искусной работы представал истинным Ангелом Смерти: мрачная, внушающая благоговение фигура. Глазницы шлема мерцали, псионическая матрица над головой искрилась от излишка энергии, когда он мысленно ощупывал корабль. Псайкер уровня гамма-плюс, он касался каждого разума множеством незримых щупалец.
Его сила оглушала любого попавшего под ее действие. И тау, и их союзники-люди оседали на пол, бессмысленно глядя остекленевшими от ментального шока глазами. По стенам коридоров расползалась изморозь — Домициан искал своего брата.
Ему понадобилось семь секунд, чтобы найти цель, и он немедля связался с Нергуем и Конрадом.
+Он жив.+
Леонас вырвал из вен трубки и, пошатываясь, встал. Голова еще болела, рана в боку подтекала кровью и внутренними жидкостями, но, как сказал себе Черный Консул, он еще жив — и может драться.
Охранники-тау даже не представляли, что их ждет. Пригнувшись за передвижными щитами, они в ужасе смотрели на полуобнаженного космодесантника, который молотил кулаками по плексигласовому экрану, оставляя кровавые разводы. Грохот битвы приближался, на экранах приборов перед ними начал намерзать иней. Один из воинов огня попытался открыть дверь и выстрелить. Но, пока он возился с замком, дверь сорвалась с петель, и Черный Консул выхватил у тау винтовку.
Леонас на секунду замешкался, пытаясь разобраться с механизмом, прежде чем плюнул и попросту ударил охранника прикладом в лицо. Когда остальные добрались до него, Леонас стоял в комнате, полной мертвецов. Ровно перед тем, как внутрь один за другим протиснулись терминаторы, он наконец заставил винтовку работать. Леонас узнал их по символам орденов: Конрад с огнеметом, Сардегна с тяжелым болтером, Кадван с громовым молотом и щитом, Олбат с позолоченным штормовым болтером.
— Что это вы задержались? — поинтересовался Леонас.
Конрад не был настроен шутить.
— Остался еще кто-то? — спросил он через динамик вокса.
— Я не в курсе, — ответил Леонас и добавил уже серьезнее: — Нет. Все мертвы.
— Ты уверен?
— Уверен. У них нет моей проблемы. Я не могу умереть, понимаешь ли.
+Пора уходить.+ Домициан мысленно обратился к ним всем одновременно. Конрад не подал вида. +Давайте выбираться отсюда.+
+Мы нашли его.+
Нергуй услышал сообщение библиария, когда заряжал в болтер очередной магазин.
— И как он?
+Сердится, что мы так долго шли.+
Воины огня рассыпались в стороны перед парой скафандров ближнего боя; коридор заполнили взрывы протонных гранат и ливень красных разрядов скорострельных пушек. Белый Шрам выругался сквозь сжатые зубы — его подвесной штормовой болтер заклинило.
— БСК для вакуума, — прошипел он, видя, как третий механизированный костюм пересекает коридор, запустив прыжковый ранец. — Возвращаюсь к транспорту.
В штурмовой пушке заканчивались патроны. Нергуй двигался слишком медленно и снова выругался, когда залп скорострельного орудия попал ему в живот. Системные индикаторы мерцали красным — схемы брони начинали сбоить. Он врезал заклинившей штурмовой пушкой по стене. Левая нога тормозила. Капитан ударил снова, и на этот раз пушка со щелчком перешла в режим стрельбы; он открыл огонь, щедро поливая коридор. Боескафандры отступили. Нергуй едва успел понять, что происходит, когда что-то тяжелое приземлилось позади него. Он повернулся, но было поздно.
Мелькнула вспышка света, дисплей шлема замигал алым. Ногу заклинило окончательно, штурмовая пушка пусто щелкнула. Нергуй ударил цепным кулаком в грудь напавшего сзади скафандра. Керамитовые зубья скользнули по бронированной пластине, но затем врезались глубже, в податливые внутренние слои.
Белый Шрам не останавливался, пока бритвенно-острые зубья не нашли плоть и его визор не заляпало кровью. Левая нога брони по-прежнему отказывалась повиноваться, поэтому он практически волок себя по коридору. В сотне метров уже был виден «Цест», но сейчас он мог быть хоть в километре отсюда.
Цели задания требовали изъять блоки данных, но теперь это стало невозможно.
— Ты не мог бы помочь? — прошипел Нергуй.
Домициан откликнулся немедленно.
+Я просто ждал, когда ты попросишь.+
Разум библиария способен действовать на расстоянии. Он прокатился по коридору ошеломляющей волной, и Нергуй ощутил ее в полной мере.
— Осторожнее, — передал он по воксу.
+Предпочитаю перестраховаться.+
Перед глазами прояснилось, и капитан увидел безжизненно обвисшие скафандры с потерявшими сознание пилотами. Нергуй прохромал через разрушенный мостик корабля, вскрыл стену с блоками данных и втащил их внутрь «Цеста». Тау всегда отличались практичностью. Информация хранилась на отдельных массивных блоках, которые легко можно было подключать и отсоединять.
За минуту Белый Шрам забрал все, что мог. Ударил по кнопке, закрывая аппарель.
— Отходим, — скомандовал он машинному духу.
«Цест» взревел и задрожал, когда двигатели вспыхнули во всю мощь. Раздались шипение, скрежет стекла и стали, а затем таран вновь оказался снаружи, в космосе.
Нергуй с проклятиями дотащил заклинившую ногу до дальнего края отсека и, измученный, сполз по стене. «В следующий раз надо идти в обычной силовой броне», — подумал он, а затем сделал глубокий вдох и вызвал «Немезиду»:
— Возвращаемся. Мы нашли Леонаса.
Весть о спасении одного из членов команды «Орион» уже разлетелась среди экипажа. Нергуй чувствовал перемену в настроении. Даже сервиторы, собравшиеся на ангарной палубе, словно бы двигались быстрее и точнее обычного.
Он подозвал офицера из технического отдела.
— Извлеките данные, — сказал капитан, пока они осторожно выгружали захваченное чужеродное оборудование, — и доложите мне как можно скорее.
Офицер поклонился.
— Сделаем все, что можем.
Обратный путь через варп к «Дозору Пикета» занял неделю. Бригада сервиторов восстановила питание блоков данных, починив перебитые провода и затем выудив из приборов весь массив информации тау.
Космодесантникам не особо требовался сон. Они постоянно работали, сравнивали имперские звездные карты с маршрутами тау, отыскивали известные опорные точки и постепенно составляли картину перемещений противника в окрестностях Агрелланского театра военных действий.
Когда ввели всю полученную информацию, голографическая карта осветилась паутиной пересекающихся линий активности чужаков. Ее масштаб и сложность потрясливсех воинов. Узлы снабжения, заправочные станции, охранные команды кораблей, автоматические дроны-стражи, тайно подчиненные человеческие планеты, — все это способствовало продвижению огромного флота вторжения, который ударил по Агреллану. Конрад обнаружил два новых маршрута, возникших всего на одну терранскую неделю раньше появления «Нагонов».
— Здесь они перевозят эти новые БСК, — заявил он с мрачной уверенностью.
Домициан проследил взглядом линии на карте, указанные Черным Храмовником.
— Ты прав, — сказал он. — Мы передадим информацию командованию флота. Но эти маршруты слишком хорошо защищены — мы не можем их атаковать.
Все всматривались в мерцающую голограмму. Конрад нахмурился.
— Мы должны что-то сделать, — отрезал он.
— Ты прав, — согласился Нергуй. — Нужно отыскать сердце врага.
Черный Храмовник раздраженно оскалился:
— Ну, и где мы нанесем удар?
Нергуй замешкался.
— Вопрос не в том, где, а в том, что именно атаковать. Я поговорю с Леонасом.
Чтобы приветствовать возвращение Черного Консула в «Дозор Пикета», адепты собрали почетную стражу у парадных ворот. Нергуй позволил им радоваться, но самого его не покидало напряжение. Новые боескафандры нужно так или иначе остановить, ослабить врага. Мысли о грядущей встрече с Йотуном тревожили Нергуя, пока он вел своих воинов вверх по ступеням и внутрь Западной Крепи. После стольких неудач возвращение Леонаса должно было наполнить их поступь новой силой, но теперь они знали слишком много про новое оружие тау. Они должны каким-то образом помешать чужакам, иначе будущее битвы на Агреллане и судьба всей Восточной Окраины окажутся под угрозой.
Вестибюль был увешан знаменами Караула Смерти, и каждое служило гордым напоминанием о победах над ксеносами. По холодному залу гуляли сквозняки, и красно-черные плиты пола, как правило, оставались пустыми, если не считать стражи да какого-нибудь случайного сервочерепа, с гудением пролетающего пустое пространство.
На этот раз, едва только взобравшись на последнюю ступеньку и поклонившись стражам у двери, они увидели новую истребительную команду, стоявшую у самого входа. Похоже, запрос Йотуна о помощи, отправленный на Таласу-Прим, там услышали, хотя одной команды едва ли достаточно для этой битвы. Здесь нужно отправлять сотню братьев, а то и больше.
Нергуй шагнул вперед. Лидер новоприбывших — Медный Минотавр — носил тиранидскую шкуру, наброшенную поверх наплечника. Он был широкоплечим и приземистым, с курчавыми черными волосами и лицом, которое, вероятно, когда-то считалось красивым — прежде чем половину его оторвали напрочь. Стальные пластины, заменившие кожу, не смягчали его и без того надменное выражение.
— Я брат Корит, — сказал он. — Мы прибыли с Таласы-Прим. Говорят, вы потеряли две команды в боях с тау.
— Да, — кивнул Нергуй. — Вы знаете о ходе битвы за Агреллан?
— Знаем, — ответил Корит. — И мы готовы. — Он повернулся к остальным. — Мы — истребительная команда «Рвение».
Он представил своих братьев. Первым вперед шагнул Кархародон. У него оказался неожиданно негромкий голос.
— Я Иасон. Мы рады присоединиться к вашей битве.
Следующий космодесантник выглядел чопорным, едва ли не книжным червем. Серый наплечник отмечала черная буква «М». Нергуй нахмурился.
— Приветствую, брат. Я не знаю этого символа.
— Братство Тысячи, — пояснил воин, обменявшись с Белым Шрамом крепким рукопожатием. — Я Эадмунд.
— Ясно, — сказал Нергуй. — Я никогда прежде не служил с братьями из вашего ордена, но наслышан о ваших подвигах. Вы освободили систему Мостар от тареллианцев.
Эадмуид усмехнулся.
— Псы-солдаты… Да. Я удостоился чести участвовать в том победном сражении, когда был еще скаутом.
Нергуй коротко кивнул.
Следующим был Темный Ангел в черном капюшоне, надвинутом на узкое изможденное лицо.
— Я Кадм, — прошептал воин.
За ним представились Имперский Кулак по имени Церис, Матео Нуорос из Багровых Кулаков и Ультрамарин Каллос, но внимание Нергуя привлек последний из прибывших.
— Приветствую, Черный Щит, — сказал он.
Воин не носил никаких знаков ордена, ничего, что помогло бы опознать его, — только простую черную броню. Левая его рука отливала серебром, и тонкими серебряными же нитями на шлеме проступали очертания нарисованного черепа.
— Я Адриан, — произнес темноволосый воин. Глаза его были фиолетовыми, а кожа — почти белой. — Из Караула Смерти.
— Добро пожаловать, — ответил Нергуй. Черные Щиты считались плохой приметой, а неудача им сейчас ни к чему.
Пока истребительные команды обменивались рукопожатиями, Адриан — Черный Щит — повернулся к Леонасу:
— Я слышал о тебе, брат. Ты — тот самый, кого называют Последним?
— Да, — сказал Леонас. — Это я.
Корит хмыкнул, услышав разговор; кожа у стальных пластин на его лице натянулась.
— Последний кто?
— Я Леонас из ордена Черных Консулов.
Медный Минотавр, очевидно, не слишком часто проводил время в библиариуме.
— И что с того?
Леонас окинул его тяжелым взглядом:
— Разве ты не знаешь? Черные Консулы были уничтожены в битве при улье Годдет. Полагаю, ты тогда был еще скаутом и даже болтер чистить не научился.
Минотавр оскорбленно оскалился, но Леонас не дал ему заговорить.
— В то время семерых из нас не было с орденом. Трое отправились в паломничество к саркофагу нашего прародителя в Ультрамаре. Еще четверо служили в Карауле Смерти. Какое-то время шли разговоры о том, чтобы восстановить орден. Некоторые до сих пор говорят об этом, но никакого решения принято не было, и потому мы присоединились к Караулу. Это случилось три с половиной столетия назад. Брат Агрис погиб в тот же год при вторжении демиургов. Брат Соктрит пал в бою с Великим Пожирателем. Братья Кил и Никанос были посланы на Вракс. Их геносемя так и не вернули. Брат Кириак был заключен в дредноут в дозорной крепости «Каллакс». В последний раз его видели, когда он оборонял пролом в стене во время битвы с темными Эльдарами. Еще полгода назад оставались только я и Разлон. Он служил Трону в сегментуме Пацификус. Но теперь, я слышал, он тоже мертв. Я остался один. Теперь мой орден — Караул Смерти. Когда я умру, Черные Консулы станут лишь строчкой в истории Империума Человечества.
Медный Минотавр промолчал и даже почти перестал скалиться. Но Черный Щит — Адриан — нахмурился.
— Сегментум Пацификус далеко отсюда. Откуда ты знаешь, что он мертв?
— Я видел это во сне, — ответил Леонас. — Так же, как и то, что брат Конрад придет мне на помощь.
Иасон из Кархародонов осенил себя знамением аквилы, но Адриан рассмеялся. В Карауле было принято снисходительно относиться к обычаям орденов, что служили здесь.
— Хорошо, — подытожил Нергуй. — Оставлю вас обмениваться любезностями. Прошу извинить, командор ждет меня с докладом.
— А-а, — протянул Корит. — Одинокий Волк? Он сказал, что примет тебя утром. Он занят.
— Чем?
Минотавр ухмыльнулся:
— А вот этого он мне не сказал.
Нергуй провел ночь в медитации, но не получил никаких ответов. За час до рассвета в дверь робко поскреблись.
— Вот, господин, — с поклоном сказал адепт. — Только что получили сообщение.
Пергамент пришел из башни астропатов. Капитан сломал восковую печать и развернул свиток. Внутри содержались приветствия от его ордена — Белых Шрамов.
Нергуй прочел сообщение и улыбнулся. Император не оставил их.
Когда он спустился в пиршественный зал, единственный свет там исходил от далеких звезд, мерцавших за высокими готическими окнами. Здесь витало настроение некоего предчувствия, и Нергуй не думал, что это просто разыгралось его воображение. Командор уходил в уединение, лишь когда речь шла о вопросах чрезвычайной важности. В воздухе пахло горелым мясом, на полу были разбросаны гадательные кости. Одинокий Волк спрашивал совета у судьбы, провидя пути согласно своим собственным обычаям. Но стоило Нергую войти, Йотун обернулся.
— Вот и ты! — воскликнул он. — Наконец-то! Орел вернулся. Что ты нашел, Нергуй? Принес ли вести?
Они встретились в центре просторного зала. Белый Шрам сделал глубокий вдох.
— Да, — сказал он. — Думаю, у нас есть хорошие новости.
Йотун откинул голову и засмеялся. В тусклом свете блеснули клыки. Командор потер бледные ладони.
— Не так уж часто ты приносишь мне добрые вести! Скажи же, что ты нашел?
Нергуй неторопливо выложил перед Одиноким Волком инфопланшеты: расшифровки вокс-переговоров, ленты пиктов, списки снабжения. Йотун просматривал все, запоминая, встраивая каждый фрагмент в общую картину.
Наконец он раздосадованно хмыкнул:
— Мы не можем атаковать транспортные маршруты. Их слишком хорошо охраняют. Но мы можем передать их координаты другим.
Нергуй кивнул.
— Уже сделано. Имперский Космофлот может нанести удар на Главном Мысе. Или даже здесь. Но понадобится достаточно дерзкий капитан, который рискнет зайти так глубоко во вражеское пространство, и даже если это удастся — сколько они смогут там продержаться, так близко к септу Фи’риос?
— Это не наши цели.
— Нет. Но взгляните сюда.
Нергуй изложил информацию, полученную из банков данных чужаков и от Леонаса.
— Боескафандры поступают из Империи Тау. Здесь истребительная команда «Примас» раскрыла их базу в секторе Секстон. Видите эти пути сообщения? После обнаружения они переместились вот сюда, в туманность Дистаф. Если двигать график времени вперед, маршруты снова меняются. Смотрите — они идут в эту систему. Тау называют это место Ш’анши. Я проверил записи. В имперских реестрах эта планета значится как Прот.
Йотун нахмурился, глядя на планшет перед ним.
— Прот… Что это за место?
— В основном ледяной мир. Ограниченная добыча ископаемых. Заброшен после варп-шторма «Гадес».
Одинокий Волк прищурился.
— И для чего нашим врагам могло понадобиться такое место?
— Прот никого не интересует — и потому бесценен для них. Думаю, они отзывают войска с Агреллана и обучают их использовать новые боескафандры. Смотрите. У нас есть план базы — вот он. Здесь не указано, но, полагаю, это именно то, что нашла команда «Примас». И теперь такой комплекс возведен на Проте.
Космический Волк присмотрелся внимательнее. Орбитальная защитная станция над северным полюсом. Три охотничьих кадра и вспомогательные войска. Он фыркнул:
— Это не просто учебная база, а целая крепость!
— Именно. Очень хорошо защищенная учебная база.
— Но что там настолько важного, что необходимо защищать с такой силой? Что наши враги так стараются скрыть от нас?
— Они развиваются и сталкиваются с новыми проблемами, для которых не подходят их прежние системы и структуры. Здесь, во внешних регионах, они вынуждены объединять силы септов. Они эволюционируют и умеют это в совершенстве. То, что я видел в воспоминаниях Эллиала, — вероятно, база, где тренируют пилотов новых боескафандров. Если мы ударим по этому месту и уничтожим, они потеряют месяцы подготовки воинов.
Йотун коротко улыбнулся:
— Согласен, Нергуй. Но если атаковать, нужно уничтожить эту базу одним ударом. Убить все их команды. А у меня осталось меньше двадцати воинов. Как же мы можем надеяться на успех при таком раскладе?
Капитан взглянул Волку в глаза:
— Не можем.
Лицо Белого Шрама оставалось непроницаемым, но чутье еще никогда не подводило Йотуна.
— У тебя есть план?
— Кое-что получше. Вот. — Нергуй протянул свиток пергамента.
Йотун прочитал сообщение и нахмурился.
— Из варпа вышел ударный крейсер Белых Шрамов. В неделе пути отсюда. И чем это нам поможет? Кор’сарро уже сражается на Агреллане. Он поклялся найти Тень Солнца и убить ее. Если этот корабль отклонился от курса, Кор’сарро будет ожидать, что они догонят его. Он не позволит тебе забрать его воинов. Ты гонишься за молниями. Они не помогут.
Космический Волк свернул пергамент и уронил его среди разбросанных под ногами костей.
— Этот корабль — «Северный ветер», — пояснил Нергуй. — Флагман Братства Тальвара, Четвертой роты Белых Шрамов. Кор’сарро-хан ведет Третью роту. — Нергуй сделал паузу, давая собеседнику осознать факты. — Четвертая рота направляется на Чогорис, чтобы защитить домашний мир от вторжения. В варпе они сбились с курса. Я немного знаком с превратностями Галактики, и если рота Белых Шрамов теряет свет Астрономикона и выходит из варпа именно в тот момент, когда нам нужна их помощь, — я не собираюсь упускать этот шанс.
— Что толку нам от них? — упорствовал Йотун. — Белые Шрамы не служат Караулу Смерти. Если их ждет Чогорис, то на Чогорис они и направятся.
— Не обязательно.
Одинокий Волк оскалился:
— Хватит загадок, Белый Шрам! Говори ясно. Если у тебя есть план, открой его!
— Разумеется. Четвертой ротой командует магистр клинков. Мы вместе служили в скаутах, вместе крушили колесами мотоциклов кости врагов. Я учил его разбирать болтер. Его зовут Батбаяр-хан. Я знаю, как убедить его помочь нам. По правде говоря, я уже послал сообщение на его крейсер, сказав, что он может завоевать великую славу для своей роты…
— И что же?
— Орел летит на перчатку, привлеченный легкой добычей.
Йотун рассмеялся.
— Ты столь же хитер, сколь и находчив, Белый Шрам! Когда прибывает крейсер?
— Через четыре дня.
Одинокий Волк хлопнул Нергуя по наплечнику. Тот едва не пошатнулся от удара.
— Иди! — прорычал Йотун. — Встречай этого своего брата. Посмотрим, клюнет ли он на твою приманку.
Западную Крепь венчало чудо Темной эры технологий — двуствольное лазерное орудие, носившее имя «Ярость Дорна».
Оно служило последней линией обороны цитадели — на случай, если секретности окажется недостаточно. Автономные генераторы, батареи и контуры сброса напряжения спиралью уходили вниз, глубоко в недра цитадели.
Стоило крейсеру Белых Шрамов подойти на расстояние восьмисот километров, «Ярость Дорна» развернулась к нему. Машинный дух оружия взял в прицел приближающийся корабль, и оба дула медленно поворачивались за ним вслед.
Капитан «Северного ветра» отправил короткое сообщение. Нергуй стоял рядом с Йотуном.
— Этот ваш Батбаяр-хан привередлив, — проворчал Одинокий Волк. — Он заявляет, что не подойдет ближе, если мы не отключим лазерную пушку. Он хочет, чтобы я лишился нашей единственной защиты? Что за нелепость! Кто такой этот хан и как он смеет указывать мне, что делать?
— Сделайте, как он говорит, — посоветовал Нергуй. — Он не блефует. Если он уйдет, мы потеряем роту Астартес и шанс нанести серьезный ущерб врагам. А если отключить «Ярость Дорна», вы не потеряете ничего, кроме гордости.
Йотун недовольно зарычал.
— Что есть воин без своей гордости? Не нравится мне это. Не скрываешь ли ты что-то от меня, Нергуй из Белых Шрамов?
— Да, — рассмеялся капитан. — Многое. — Смех в крепости звучал нечасто. Но когда утихли последние отголоски эха, Нергуй посмотрел серьезно. — Нам нужен Батбаяр. Не думаю, что Йотун из Космических Волков, караульный командующий «Дозора Пикета», умрет от потери гордости.
Космический Волк возмущенно отвернулся.
— Я — Йотун из Караула Смерти! — прошипел он. — Когда твой Батбаяр-хан еще младенцем сосал грудь своей матери, я уже был стар! Я не подчиняюсь приказам какого-то наглого щенка!
— Сделайте, как он говорит, — повторил Нергуй.
Одинокий Волк уставился на него розовыми глазами альбиноса. Йотун любил «Ярость Дорна». Он ощущал внутреннее единение с ней, видя в пушке родственную душу. Она была для него своего рода воплощением Караула Смерти — древнего, несокрушимого, обособленного, смертоносного для врагов. И отключить ее означало признать собственное бессилие. Сдаться.
Последовала долгая пауза.
— Это польстит Батбаяру. Он… горд. Порой чрезмерно, но если я встречусь с ним, то смогу обернуть это нам на пользу.
Йотун снова зарычал — низким, глубоким звуком, от которого дрожал воздух. Но в конце концов командор кивнул:
— Что ж, сделай это. Прикажи отключить «Ярость Дорна». Но ответственность на тебе, Белый Шрам.
Нергуй положил ладонь на наплечник Космического Волка:
— Благодарю. Поверьте, я сумею его убедить.
Нергуй находился в библиариуме, когда его нашел сервочереп. Линзы механизма с жужжанием сфокусировались на лице Белого Шрама. Удостоверившись, что отыскал нужного адресата, череп прерывистым голосом воспроизвел записанное в его памяти сообщение:
— Ударный крейсер Белых Шрамов «Северный ветер» пришвартовался к орбитальной платформе, капитан.
Нергуй сделал глубокий вдох. Он был готов.
— Что с моим «Громовым ястребом»?
— Ждет вылета. — Череп завис в воздухе и снова завращал линзами.
Сидя в катере, несущем его к «Северному ветру», Нергуй готовился к встрече со своими генетическими братьями. Его тревожили недобрые предчувствия.
Капитан полагал, что давно избавился от призраков прошлого, но теперь они вернулись и вновь преследовали его.
В последний раз Нергуй сражался вместе с братьями на Гастронде IV. Он командовал 2-й ротой — Братством Огненного Кулака. Тогда от этой грандиозной чести у него дрожали руки. Целью долгой кампании было убить военного вождя зеленокожих по имени Черный Кулак. Они зажали войска ксеносов в угол на равнинах Бренакса-секундус, и Черный Кулак выставил против них целую орочью орду. Нергуй помнил, как плоская степь темнела от вражьих армий, помнил густое облако выхлопных газов над их головами и падающий с неба свинцовый дождь, когда чудовища беспорядочно палили в воздух.
Нергуй возглавлял атаку — вся рота как один устремилась вперед, стреляя из седельных болтеров в массу орков. Зеленокожие поменьше выехали им навстречу на неуклюжих мотоциклах, и Нергуй рассек их строй, точно горячий нож масло, вызвав громовой рев ярости, ужаса и ликования. Эти ксеносы, казалось, ничто не любили так, как битву, даже если им суждено было погибнуть в ней.
Черный Кулак — огромный орк с полной пастью клыков и криво торчащими бивнями — восседал на гротескном, ни на что не похожем гигантском мотоцикле. Он пробился к Нергую сквозь отчаянную мешанину рукопашного боя. Клыкастый гигант яростно взревел, распахивая железные челюсти своей силовой брони. Нергуй всадил в машину Черного Кулака полный магазин болтера, но несуразный мотоцикл остановился только в пятидесяти метрах перед ним, испустив удушливое облако дыма и выхлопных газов.
Вожак спрыгнул на землю и бросился к Белому Шраму, не прекращая реветь и размахивая цепными топорами. Верные орки-телохранители устремились следом. Нергуй переехал одного и прошил болтерной очередью следующего, приберегая силовое копье для их лидера. Мощным рывком он ударил Черного Кулака под подбородок. Электрический разряд прошил тело орка, но тот будто ничего не замечал, даже когда тальвар разрубил его мускулистую лапу до самой кости.
Понадобилось еще три удара, прежде чем Черный Кулак понял, что мертв. Он рухнул назад, все еще скалясь и колотя пятками по земле.
Гибель предводителя только сильнее разъярила орков — каждый из них теперь пытался превзойти других и заполучить титул вождя. Это был жестокий бой. Левый наплечник Нергуя оторвался, броню пробили в дюжине мест. Кровь запеклась, смешавшись с пылью битвы. В конце концов Белый Шрам понял, что стоит один: знамя с орлом — в одной руке, тальвар — в другой.
Он вздрогнул, вновь переживая момент. Тогда ему казалось, что все бессмысленно. Самоуверенность завела его слишком глубоко в гущу врагов. И что толку от убийства лидера, если у чудовища — сотня голов?
Тогда он был отблеском стали, ураганом ярости. Он был неуловим, как речной дракон, сотканный из тумана и облаков.
— Джагатай! — гневно кричал он и чувствовал, как сила примарха наполняет его безумием степного вихря. Он был разрушением и смертью, совершенным убийцей, и воины видели, как груды орочьих тел растут вокруг него. Воля сынов Великого Хана, упорство и несокрушимое искусство клинка и болтера отбросили зеленокожих назад.
Нергуй на мгновение остановился, переводя дыхание. Темная жидкость стекала с брони, и грязная орочья кровь покрывала его руку от запястья до плеча. А потом он увидел, сколько своих воинов потерял в схватке с ксеносами, и внутри разгорелся беспощадный огонь — огонь, что в итоге привел его сюда, на службу в Караул Смерти.
Его атака тогда была глупостью. Нергуй рискнул слишком многим, потерял слишком многих братьев и считал, что его гордость теперь запятнана. Не пытался ли он искупить свой поступок службой в Карауле? Та битва случилась несколько десятилетий назад. С тех пор он не ходил в бой вместе с другими отпрысками Чогориса.
Осознание накрыло его острым чувством потери. Нергуй скучал по братьям.
Кадван вел «Громовой ястреб» Нергуя к «Северному ветру». Несколько раз Штормовой Великан пытался завязать разговор, но капитан отвечал односложно, и к тому времени, как катер — черная точка на фоне огромных белых орудийных батарей ударного крейсера — достиг цели, пилот окончательно сдался.
Молчание полностью устраивало Нергуя.
Он ощутил вибрацию, когда «Ястреб» прошел шлюз причальной палубы левого борта, и почувствовал, как коснулись поверхности выпущенные шасси. Он услышал шипение — атмосфера в транспорте Караула синхронизировалась с воздухом на борту «Северного ветра» — и собственные тяжелые шаги, когда ступил из темноты в ярко освещенный ангар.
—
— Никто, — согласился Нергуй. — Может, они не считают, что один из них требует особых приветствий.
Капитан не ответил. Он так долго пробыл в сумраке «Дозора Пикета», что теперь свет люмосфер на простых белых стенах, украшенных символами молнии, казался слишком ярким и резким. Но все же, сойдя с десантной аппарели, Нергуй испытал странное чувство — как будто он вернулся домой.
Вдоль длинной стены выстроились четыре «Громовых ястреба», все отмеченные молнией Белых Шрамов и скрещенными тальварами 4-й роты. Двое сервиторов загружали ракеты в пусковые установки под крыльями, а на противоположной стороне палубы трое на гусеничном ходу занимались обслуживанием древнего «Огненного хищника», нареченного «Обосом». Из выхлопных отверстий его моторов с шипением вырывался пар, турбины постепенно останавливались, и оснащенный колесами сервитор уже спешил к катеру, чтобы подсоединить заправочный шланг.
Нергуй когда-то летал на «Обосе» — давно, очень давно. Он пересек палубу и положил ладонь на фюзеляж «Огненного хищника». Ощутил гудение духа внутри — яростного и нетерпеливого — и понял, что машина признала его. Нергуй похлопал катер по броне, вспомнив вдруг, как его отец таким же жестом поглаживал морду черного жеребца. На мгновение он поразился, увидев черноту своей перчатки на фоне белизны его прежнего ордена.
Долгие годы Нергуй почти не замечал цвет собственных доспехов, но здесь увидел себя в новом свете. Черный, а не белый. Скрытный, а не ликующий.
В ангар вошел апотекарий. Его длинные черные волосы были так туго завязаны в узел на затылке, что, казалось, натягивали кожу на лбу.
У медика были стальная челюсть и по три ритуальных шрама на том, что оставалось от щек. Когда он заговорил, рот не двигался, и Нергую сперва показалось, что где-то здесь должен обнаружиться третий собеседник, но нет — голос исходил именно от этого воина.
— Я Хулан, — сказал апотекарий. — Представься, незнакомец в черном.
Капитан взглянул ему прямо в лицо.
— Я Нергуй-хан, из Белых Шрамов.
— Больше не хан, — раздались слова. Нергуй шагнул к апотекарию и заметил динамик внутри стального рта.
— Нет, — подтвердил он, — но по-прежнему Белый Шрам. И, как брат, я ищу вашего хана.
— Батбаяр-хана?
Воин Караула кивнул.
— Дай руку, брат.
Нергуй протянул ладонь и ощутил короткий укол. Выступила кровь.
— Прости, — сказал Хулан, вглядываясь в показания на своем нартециуме. — Меня отправили сюда, чтобы проверить, вправду ли ты тот, за кого себя выдаешь.
Капитан невесело рассмеялся:
— Низко же пало Братство Тальвара, если так вы теперь встречаете братьев!
— Прости. С Караулом Смерти никогда не удается вести дела прямо и ясно. Я не хочу подвергать моего хана ненужным опасностям — он и сам прекрасно с этим справляется. Ты несешь геносемя Белых Шрамов, и потому я верю, что ты в самом деле Нергуй. — Апотекарий поклонился. — Батбаяр — мой хан, и он просил встретить тебя.
— А это — его приветствие?
— Сюда, — позвал Хулан. — Добро пожаловать на «Северный ветер», дом Братства Тальвара, погибели врагов человечества.
—
— Так мы ведем дела, — ответил ему Нергуй. Чуть подумав, добавил: — А теперь оставь это мне. — И отключил связь.
Он следовал за Хуланом по коридорам, которые могли бы находиться на любом из кораблей ордена. Простые белые стены были изредка украшены гобеленами из шерсти яка, плетеными тотемами в нишах, свитками с каллиграфией и литыми бронзовыми колокольцами; все — символы власти далекого Чогориса.
Нергуй вспомнил дни, когда малышом сидел на лошади впереди матери, и что-то всколыхнулось в нем при мысли, что он может снова выехать на бой вместе со своим народом.
Хулан привел гостя к Залу Воинов. Нергуй заметил, что у него вспотели ладони, и не мог понять, отчего сердца сейчас бьются в груди так быстро.
Огромные медные двери были закрыты, кольца на них — каждое в тонну весом — перевязаны красно-белыми шелковыми шарфами. На стенах по обе стороны красовались два бронзовых дракона. Один пожирал зеленокожего чужака, второй держал в когтях некронскую пирамиду. Под ними находилось стилизованное изображение Пустых земель Чогориса, где обитали дикие племена, враждуя между собой и поставляя ордену новых рекрутов. Там Нергуй и Батбаяр родились и выросли: один — в племени Чаогэ, другой — в землях Туфан.
К тому времени, как двери распахнулись, глаза капитана уже привыкли к яркой белизне вокруг, но в Зале Воинов — видел он — царил полумрак, разгоняемый только приглушенным светом настенных масляных ламп с жиром яков; огоньки пламени отражались в широких чашах. С потолка свешивались спирали незажженных благовоний. Стены покрывали вышитые знамена — изображения на них были почти неразличимы, лишь блеск золотых и серебряных нитей обрисовывал армии воинов в белых доспехах.
Просторный зал отозвался эхом на шаги, под ногами звенел необработанный мрамор. Хулан держался у плеча гостя. Нергуй прошел в центр помещения и остановился, когда позади захлопнулись двери.
Внезапно зал наполнился ревом пятидесяти мотоциклов, выехавших из боковых дверей. За считаные секунды Нергуй и Хулан оказались внутри концентрических кругов наездников, движущихся в противоположных направлениях. Близость стольких генетических братьев наполняла Нергуя ликованием и едва не оглушала. Рычание моторов, вонь прометиевого топлива, едкий запах жира яка, с помощью которого они зачесывали назад волосы, — все это пробуждало в нем Белого Шрама, и невыносимо хотелось вскочить на мотоцикл и нестись вперед.
«Они не забыли Нергуя, — подумал он. — И Нергуй не забыл их».
Один из воинов вдруг резко свернул, выбиваясь из круга, и устремился к нему. Затем остановился, взвизгнув тормозами, — и ощетинившийся дулами болтеров перед машины легко коснулся черного наколенника Нергуя. Всадник сдернул шлем. Это был не Батбаяр, но совсем юный воин с гордым, заносчивым и некрасивым лицом под густыми, сросшимися черными бровями. Рот его был сжат в жесткую линию.
— Кто призвал нас? — требовательно спросил он.
— Я — Нергуй.
Воин окинул его презрительным взглядом.
— Из какого ты племени?
— Чаогэ.
Наездник хмыкнул и ударил кулаком по керамитовому нагруднику:
— А я из красных тангутов.
Капитан знал: это затея Батбаяра. Между краями Чаогэ и Красного Тангута существовала кровная вражда. Нергуй понимал, что ему не избежать драки.
— Как тебя зовут, красный тангут?
Тот снова ударил себя в грудь левым кулаком:
— Я — Ганьзориг.
Нергуй усмехнулся.
— До первой крови, — сказал он.
Ганьзориг протянул руку. Еще один воин со шрамами красных тангутов на щеках достал чогорский силовой топор и вложил в ладонь дерзкого всадника.
— Не великовато ли оружие для дуэли? — заметил Нергуй, подчеркнуто оставляя свой тальвар в ножнах.
Ганьзориг нажал на кнопку включения, и по лезвию топора зазмеились голубые искры.
— Вы, чаогэ, всегда пытаетесь увернуться от драки.
Нергуй чувствовал себя более живым, чем за все прошедшие годы. Он снова стал сыном степей, где были запах дыма от костра, стада под охраной и постоянная угроза — волки и враги. Он принял боевую стойку.
— Давай же, Ганьзориг из красных тангутов!
Тот прыгнул, обрушивая на противника силовой топор в ужасающем ударе. Нергуй извернулся, и клинок врезался в плиты пола, где он стоял еще секунду назад. Капитан даже не пытался отвечать, лишь позволял Ганьзоригу размахивать топором — вперед, назад, над головой и в стороны.
— Доставай оружие, чаогэ! — прорычал юнец, но чтобы одолеть одного из красных тангутов, Нергую оно не требовалось. Он превратился в черную тень, неизменно оставаясь за самым пределом досягаемости свистящего лезвия. Ганьзориг изрыгал проклятия, по его бритому черепу стекал пот, а лицо становилось еще уродливее от гнева.
— Дерись! — прошипел он. — Или ты трус?
Нергуй отскочил назад, уходя из-под удара. Ганьзориг широко замахнулся, целясь ему в голову. Капитан пригнулся, перехватил рукоять топора одной рукой, а другой впечатал кулак гордецу в физиономию.
Того отбросило назад. Ганьзориг выругался, сплюнул выбитый зуб и поднял топор, готовя следующий удар.
Нергуй указал на плиты под ногами.
Слюна была красной.
Порой, чтобы убить врага, необходим единственный точный удар. Выстрел одинокого снайпера, а не ярость сотен воинов.
— В следующий раз не бери топор, — сказал он, протягивая руку. Ганьзориг снова выругался и скованно поклонился.
— Хорошо дерешься, чаогэ, — ответил красный тангут, но было ясно: он считает, что Нергуй добыл победу бесчестно.
Вдруг раздался смех, подобный удару грома. Из темных высот зала, где висели спирали благовоний, спустился «Лэндспидер».
На одном из крыльев антиграва стоял воин в белой броне. Машина пролетела вдоль стены зала и, заложив крутой вираж, повторила маневр вдоль другой стены. На третьем проходе воин спрыгнул с крыла и с гулким ударом приземлился, расколов мраморные плиты рядом с Нергуем. Это был Батбаяр-хан.
Он постарел, конечно же. Усы теперь свешивались до груди, в них блестела стальная седина, но лицо по-прежнему выглядело полным энергии, и живо сверкали темные глаза.
— Приветствую, брат! — взревел магистр клинков. Костяные амулеты на броне задребезжали, когда он хлопнул Нергуя по плечу. — Я приказал Ганьзоригу проиграть, — сказал он. — Подумал, не разучился ли ты драться. Ты слишком долго пробыл вдали от охоты. Когда присоединишься к нам снова? Ветер скучает по твоему кличу, брат. Небеса скучают по вихрю твоей скачки. Охоте недостает твоей скорости. Я скучаю по тебе, брат!
Нергуй невольно рассмеялся вместе со старым другом. Он вновь ощутил, насколько сильно ему не хватает родного ордена, — внезапная острая боль, неотступное чувство потери. Он склонил голову.
— Как только моя служба здесь будет закончена.
— Но когда это случится? — спросил Батбаяр.
Нергуй не мог ответить. Хан по-прежнему удерживал его за плечи, но при взгляде на доспех Караула на лице Батбаяра отразилось разочарование.
— Я думал, ты призвал меня, чтобы попросить забрать отсюда. Перекрасить твою броню в белый. Она не должна быть черной. Черный — не твой цвет, брат.
— Мне нужна твоя помощь, — признался Нергуй.
Тень пробежала по лицу магистра клинков, но он ответил:
— Говори! Что Батбаяр может сделать, он сделает. Но я должен предупредить: нас призывают обратно на Чогорис. Темные вести пришли оттуда, брат.
— Я знаю, — кивнул Нергуй. — Слышал. Но все же мне нужна твоя помощь.
Батбаяр выставил вперед руку.
— Говори же. В чем дело?
И капитан Караула Смерти рассказал ему.
На мгновение повисла пауза. Батбаяр повернул голову, искоса глядя на Нергуя.
— Ты хочешь, чтобы я уничтожил какой-то комплекс чужаков? — Хан выглядел то ли оскорбленным, то ли разочарованным. Он прищурил глаза, и в его голосе мелькнул гнев. — Смеешься надо мной?
Нергуй покачал головой.
— Я не смеюсь.
Тогда лидер Шрамов раздраженно вспыхнул:
— Я — Батбаяр-хан! Я веду Четвертую роту, Братство Тальвара! Я не намерен нести знамя орла против такой ничтожной цели! Все равно что идти с болтером на крыс… — Он с отвращением выплюнул последние слова, а затем обратился к своей орде. — Нергуй, это не можешь быть ты. Это самозванец. Воины! — воскликнул он. — Уходим!
Всадники развернулись в разные стороны, и зал немедля наполнился ревом машин.
— Постой! — выкрикнул Нергуй. Моторы на мгновение стихли. Хан вновь обернулся к облаченному в черное воину. — Ты думаешь, будто здесь нет славы, Батбаяр из Туфана, владыка Четвертой роты? Разве это все, чего хочет Братство Тальвара? Славы? Эти ксеносы прочнее стали! Они быстры, как орел. Они хитры, как змея, и их укусы ядовиты!
Батбаяр повернулся и с презрением рассмеялся:
— Меня зовет Чогорис. Наш мир в опасности. Я нужен там, где есть враги, которых я могу убить. Враги, достойные моей ярости! Я оставлю два отделения. Двадцать братьев, не больше.
Батбаяр свистнул, и к нему, точно сокол на перчатку, скользнул «Лэндспидер». Хан уже поставил ногу на крыло, когда Нергуй снова окликнул его:
— Кор’сарро-хан уже не считает тау слабым противником.
Слова на секунду повисли в воздухе. Батбаяр обернулся, все еще стоя одной ногой на крыле.
— Кор’сарро-хан сражается с тау… Я почти забыл об этом. Одолел ли он их?
— Еще нет.
— И он пока не убил их командира?
— Нет.
Батбаяр замешкался. В реве моторов слышалось ожидание. Нергуй не упустил момент.
— Кор’сарро нелегко пришлось на Агреллане. Он потерял многих братьев. Если ты одержишь победу там, где не удалось ему, представь, какая слава ждет Братство Тальвара и его хана!
Батбаяр убрал ногу с «Лэндспидера». Многоголосие мотоциклов на мгновение стихло. Магистр клинков пристально посмотрел на Нергуя.
— Я не чую запах обмана, — сказал он. — Не вижу его. Но все же чувствую.
— Я не лгу, — ответил капитан и кивком указал на Хулана. — Я пришел сюда с добрыми намерениями. Я — Нергуй из Чаогэ. Твой апотекарий проверял мою кровь, будто я обманщик в силовой броне.
Такой поворот, похоже, застал Батбаяра врасплох.
— Если Хулан и сделал такое, я этого не приказывал.
— Может, и так. Но ты и не запретил этого, а отсутствие приказа не освобождает от вины.
— Ты говоришь мне о вине? — Гнев хана вспыхнул с новой силой.
— Да, — сказал Нергуй. — Есть вина в умолчании, равно как и в бездействии. Я пришел сюда просить тебя о помощи, но ты отказываешь мне. И потому ты виновен.
Батбаяр ударил сжатым кулаком в свой искусно сработанный нагрудник.
— Я не виновен ни в чем. Чогорис горит. Племена отступили в Пустые земли. Они скрываются от врагов, пришедших с неба.
— Если ты согласишься уничтожить комплекс тау, это займет не больше месяца. Может Чогорис продержаться такое время? Я говорю: да. Мы оба знаем наш народ — он не сдается. Не встает на колени. Мы сражаемся и умираем, и мы счастливы гибнуть, убивая врагов.
Батбаяр надолго задумался.
— Я хотел бы помочь тебе, но Кор’сарро с Братством Орла уже на Агреллане. Целых две роты, сражающиеся с тау… Достойны ли эти ксеносы таких сил нашего ордена? Мы только помешаем друг другу.
— А если я скажу, что Тень Солнца на той планете, которую я прошу атаковать?
Хан вскинул руку, и рев моторов моментально смолк. Казалось, ничто во всем зале не движется, кроме пыли и дыма выхлопов. На губах Батбаяра заиграла хитрая ухмылка.
— Я знал: ты что-то скрываешь, Нергуй из Чаогэ. Я чуял. Это висит над тобой, точно мухи над навозом яка. Скажи мне правду. Тень Солнца действительно на той планете?
Нергуй будто стучался в открытую дверь. Он не мог удержаться. Ложь далась ему легко, пусть даже пришлось обманывать своего генетического брата.
— Да. Мы думаем, что она там. Убийство — за тобой, и слава достанется тебе.
Батбаяр облизнул губы.
— Я мог бы принести ее голову Кор’сарро-хану — как подарок от Братства Тальвара. И обе наши роты могли бы вернуться на Чогорис. — Батбаяр улыбнулся, смакуя мысль. — Кор’сарро это не понравится.
Нергуй нахмурился и кивнул.
— О, нет. Ничуть не понравится. — Казалось, и не было разделивших их десятилетий — с такой легкостью они оба вернулись к прежней дружбе. — Кор’сарро так старался найти ее… Потерял так много воинов… Он поклялся убить ее.
— Придется ему отказаться от клятвы. — Магистр клинков засмеялся, но затем взял себя в руки. — Бедный Кор’сарро! Мы не должны так позорить его.
— Да, — сказал Нергуй. — Не должны.
— Мы не должны, — вздохнул Батбаяр. — Но все равно это сделаем!
Едва вернувшись с «Северного ветра», Нергуй начал приводить свой план в действие.
Истребительная команда «Рвение» отправлялась первой, чтобы подготовить плацдарм к прибытию остальных.
Нергуй отдал им все необходимые приказы и теперь пришел проводить отряд. Капитан стоял рядом с Коритом на краю посадочной площадки, пока остальные забирались в челнок. Над ними уже висел ударный крейсер «Валет», готовый к отлету.
— Помни: секретность превыше всего.
Медный Минотавр отрывисто кивнул.
— Я понимаю.
Воины пожали руки, стиснув запястья друг друга.
— Доброго ветра, — произнес Нергуй традиционное прощание Белых Шрамов.
— Увидимся там, — кивнул Корит.
Оставшись один, Нергуй проводил взглядом «Громовой ястреб», исчезающий в черноте Галактики. Мысленно он мог представить его путь к докам крейсера «Валет», а затем до точки Мандевиля. Ему никогда не нравилось оставаться позади, но, поворачиваясь и шагая обратно в крепость, капитан утешал себя тем, что вскоре за первой командой последуют и другие.
Леонас ждал Нергуя во внутреннем дворе.
— Каково это было — снова встретить генетических братьев? — спросил он.
— Это всколыхнуло… многие воспоминания.
— Ты хочешь вернуться к ним?
Нергуй усмехнулся.
— Нет. Не сейчас. — Он и хотел бы сказать больше, только вот Черный Консул не имел возможности вернуться в свой орден, и потому капитан придержал язык.
— Когда мы отправляемся? — спросил Леонас.
— Как только Белые Шрамы будут готовы.
— И ты не придешь на Поминовение?
Нергуй выругался.
— Нет. Я должен поговорить с Йотуном. Будь там за меня.
Леонас кивнул.
— Непременно.
Иногда Западная Крепь напоминала Нергую о Цюань-Чжоу — крепости-монастыре Белых Шрамов.
Ее называли Цитаделью Десяти Тысяч дверей. Но где-то в самой ее глубине, в сердце старого дворца, таились остатки древнего храма, и порой Нергуй приходил туда, шагая по ступеням, почти стершимся от времени.
В недрах «Дозора Пикета» ощущался тот же самый дух древности. Тот же запах, те же влажные стены, тот же затхлый воздух, что пребывал здесь столетиями, не потревоженный ничьим дыханием. Именно сюда, в эти глубочайшие крипты, вызвал его Йотун. Одинокий Волк настаивал.
— Проводи истребительную команду «Рвение», потом приходи ко мне. Я буду ждать на первом уровне.
— На первом?
— Да, — подтвердил Йотун. — Ты еще не бывал так глубоко?
— Нет.
— Не переживай. Не заблудишься.
Этот разговор эхом звучал в голове Нергуя, пока он спускался по длинной лестнице. Бронированные двери открылись, подчиняясь его прикосновению, и он шагнул в коридоры, о существовании которых до сих пор даже не подозревал.
Лестница уводила ниже наземного уровня, глубоко в сердце скалы; ступени были теперь высечены прямо в камне. Белый Шрам проходил мимо древних залов, где узкие лучи света от люмосфер прорезали гулкую темноту и пыль чужеродных костей толстым слоем покрывала пол; мимо грубо вырубленных в скале ниш, где висели на стенах изображения вымерших чуждых рас, вниз — туда, где гул огромного генераторнума превращался в отдаленное эхо.
Даже улучшенное зрение Нергуя различало лишь общие очертания света и тьмы. Здесь царил чистейший мрак, нетронутый тысячелетиями. Он вытянул руку, продвигаясь вперед на ощупь. Наконец стены по обе стороны исчезли — Нергуй шагнул в темную пасть пещеры, и по коже его пробежала дрожь.
Капитан позвал в темноту:
— Вы здесь?
Нергуй ощутил на себе чей-то взгляд и двинулся к центру пещеры, по-прежнему выставив руку. Затем у дальней стены забрезжил свет. Тусклый, едва заметный — но его было достаточно, чтобы осветить белую голову Йотуна.
— Ты пришел, — проворчал Одинокий Волк. — Следуй за мной.
Нергуй спустился за Космическим Волком по еще одной истертой лестнице. Воздух становился холоднее. Ступеньки делались все более неровными, и откуда-то доносился едва слышный гул.
— Я не думал, что так глубоко вообще что-то есть, — заметил Нергуй, когда они миновали очередные древние двери, отмеченные знаком сжатого кулака.
— Здесь, внизу, есть многое, брат. Многое, о чем тебе неведомо, происходящее из эпох, о которых нам неведомо. Это очень древние катакомбы. Возможно, я покажу их тебе. Здесь Имперские Кулаки погребали своих наиболее досточтимых воинов.
Командор остановился перед бронзовой дверью, глубоко утопленной в скалу. На ней не было никаких знаков — только пара отверстий в заходящих друг на друга керамитовых панелях.
Йотун вставил в замок два зубца своего клавис-ключа. С тихим шипением механизм отворился, и перед ними распахнулась дверь.
— Что это за место?
— Его называют Каменным Мешком, хотя это и не самое подходящее имя — эту часть крепости используют для разных целей, — сказал Йотун. — Здесь — царство ключей, дверей и скрытых камер. Здесь место, где все двери заперты. Это одновременно тюрьма и сокровищница. Это — глубочайшие подземелья нашей крепости.
Нергуй остановился и приложил ладонь к уху. Он обернулся, но коридор за его спиной был пуст.
— Я слышал голос моей матери, — произнес он. — Я слышал крик. Она звала меня именем, которое я носил ребенком.
Йотун принюхался.
— Я не чувствую чужих запахов, — сказал он.
— Вот! — воскликнул Нергуй. — Я слышу ее снова.
— Ты слышишь наших врагов. Некоторые из существ, запертых здесь, не умирают так просто. И они слишком опасны, чтобы их выпустить. Одно только что коснулось твоего разума.
Нергуй прислушался снова. Раздался невнятный оклик — точно приглушенный голос. На этот раз он звучал яснее. «Шао-шао!» — звала его мать. Это значило «малыш».
Одинокий Волк пристально вгляделся в лицо капитана.
— Что ты знаешь о никассарах?
— Немногое.
— Тау используют этих существ, хотя мы пока не знаем точно, как именно. Домициан изучает этот вопрос. Они обладают пси-силами. Иногда спят годами. Мы не понимаем их. Но во сне их разум выплескивает эмоции. Когда мы захватили это создание, в его снах были только война и разрушение. Теперь оно видит сны о доме. И потому, когда его психические щупальца касаются твоего разума, оно вызывает настолько яркие и реальные воспоминания, что ты считаешь их настоящими.
— Это наверняка опасно — держать здесь подобное существо.
— Все в этом мире опасно, — отозвался Йотун. — И тем более — ксеносы. Но будь это в самом деле рискованно, я бы не привел тебя сюда. Идем за мной.
Нергуй послушался. «Шао-шао», — слышал он снова и снова и лишь усилием воли заставил себя не оглядываться.
— Знаешь, что слышу я, когда прохожу мимо камеры этого никассара? — сказал Иотун, когда они подошли к следующей двери.
— Волчий вой?
— Нет. — Он усмехнулся, обнажив длинные желтые клыки. — Я слышу колокол, звонящий по нашим потерянным братьям.
Перекрывающиеся бронированные двери съехали в сторону. Открывшийся за ней коридор освещали тусклые люмосферы. Вдоль стен по обе стороны располагались десять углублений — похоже, раньше в них стояли статуи или бюсты, но теперь они все пустовали, — а в конце коридора еще одна дверь.
Йотун снова вставил в замок двойные зубцы клавис-ключа. Вновь раздалось низкое шипение ускользающего холодного воздуха, и люмосферы вспыхнули, открывая широкую галерею.
Дверь за их спинами закрылась. Нергуй изумленно огляделся. Вокруг в готических нишах стояли древние силовые доспехи. Теплый воздух казался чистым и свежим. Нергуй остановился перед первым из комплектов — искусной работы броней типа VI, с вычурной черной гравировкой на нагруднике и поножах. Следующим был древний доспех с золотой окантовкой наручей и перчаток. Когда-то он принадлежал караульному капитану Титу, основавшему эту крепость. Латный кулак по-прежнему сжимал его трехгранную булаву.
В следующей нише хранился терминаторский доспех, а рядом — силовой топор с двумя лезвиями и рукоятью из чистой стали, откованной в форме свивающихся змей.
— Это принадлежало моему предшественнику, — сказал Йотун. — Этим топором он убил тирана Рангарра. Один удар — и голова с плеч.
В конце их ждал комплект серебряной брони.
— Не трогай, — быстро сказал Йотун.
Нергуй отдернул руку.
— Второй тип, — восхищенно произнес он. Чуть помолчал. — Что это за символ?
— Знак Малкадора.
Доспех был тщательно вычищен, но на керамите виднелись засечки, царапины и вмятины — следы битв.
— И его по-прежнему можно использовать?
— Можно, — ответил Йотун. — Но следует умилостивить дух брони, прежде чем перекрасить ее в черный. Нельзя так просто менять цвет доспехов.
— И какого цвета он был прежде?
— Я не могу сказать. Об этом не знают ни легенды моего ордена, ни саги, которые мы рассказываем друг другу здесь. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы глазеть на все эти вещи, Нергуй. Идем за мной.
Иотун провел его вдоль ниш, хранящих оружие: великолепно сработанные болтеры, мечи, топоры, пару изогнутых тальваров из тех, что использовали Белые Шрамы. Двое воинов остановились лишь в самом конце ряда, перед алебардой, по металлу которой шел тончайший дамасский узор. Йотун шагнул вперед и поднял клинок с подставки. Широкое лезвие, прочная бронзовая рукоять, пара золоченых болтеров, встроенных в оружие, — их магазины были выполнены в виде свернувшихся змей.
— Это — копье Стража, — сказал Йотун. — Откованное в Священном Дворце на Терре. — В голосе Космического Волка слышалось благоговение. Он повернул алебарду к свету, чтобы показать тонкие переплетающиеся линии. — В этом клинке слито вместе больше тысячи полос стали, — наконец произнес Иотун, понизив голос. — Я пересчитал их однажды. Ни один кузнец не может сделать подобное теперь. Даже среди Саламандр. Харат говорил, что он как-то видел клинок, в котором было восемьсот полос. Но ничего, похожего на это. И, — добавил он, внимательно посмотрев на капитана, — таких клинков были сотни. Даже тысячи. Когда-то.
У Нергуя пересохло во рту, когда он коснулся оружия, столь же древнего, как и сам Империум.
— Зачем было приводить меня сюда? — спросил он.
— В чем прок от оружия, если его не использовать? — в ответ высказался Йотун.
— Вы намерены рисковать им в битве?
— Мы не должны потерпеть поражение, — ответил Волк. — Нас мало, а наши враги многочисленны. Пусть это вдохновляет нас сражаться отважнее.
Стоило ему договорить, как ударил колокол в самой высокой башне. Единственная звенящая нота, за которой следовало глубокое молчание — и тянулось до следующего траурного удара.
Нергуй знал, что должен был быть там, и опустил голову, не говоря ни слова.
Начался ритуал Поминовения.
Когда зазвонил колокол, Леонас отвел истребительную команду «Вера» в оружейную кузницу.
В центре зала находился огромный горн, наполовину погруженный в скалобетонный пол. Алые языки огня и черный дым вздымались вверх, тяжелые меха раздували снопы искр, и сталь, плавящаяся внутри горна, медленно меняла цвет с черного на красный, а затем на мерцающее желтый, накаляясь в пламени.
Астартес по очереди вошли в кузницу. Дождавшись последних воинов, арко-кузнецы поклонились и оставили их.
— Все, кто жив, все, кто помнит, — все собрались здесь, — заговорил Леонас, и хрип мехов вторил его голосу. Огонь взметнулся выше, раскаляя металл до белизны.
Черный Консул шагнул к краю горна. Один за другим космодесантники становились с ним рядом. Они выстроились кругом, и дрожащее пламя освещало их лица. Высоко над ними, в часовне, размеренно звонил одинокий колокол: по одному удару за каждый год службы, который погибшие космодесантники отдали Караулу Смерти. Когда счет достиг тридцати семи, Леонас простер руку над горном. Не обращая внимания на жар, он вытянул вперед обнаженный кулак и разжал пальцы. В горн упал металлический слиток. Корка на расплавленной стали проломилась под его весом, расходясь тускло-красными огненными трещинами, наливающимися желтым. Свинцовый слиток медленно погружался, растворяясь, пока не истончился до полупрозрачной облатки, и имя, начертанное на нем, осветилось огнем изнутри.
Надпись гласила: «Нидал Франц, Разжигатель Войны».
Слова сияли все ярче, в то время как плавился слиток, пока наконец не скользнули в расплав и не исчезли из вида.
Конрад Раймер, седой Черный Храмовник, держал табличку с именем Приама. Сардегна, Отпрыск Сангвиния, — слиток, посвященный Гуалтино. Харат — табличку Тулы. Элиан — Бранстониона. Каждый выступал со своим слитком вперед. Каждый называл имя потерянного брата, а тьма слышала и запоминала, когда слиток падал в горн и растворялся.
Последним был Кадван, Штормовой Великан. Имя на его табличке гласило: «Эллиал, Мортифактор». Когда мерцающий слиток начал плавиться по краям, космодесантники хором заговорили нараспев:
— Они погибли, сражаясь с тьмою чужих рас. Пусть их память принесет свет. Пусть их наследие станет смертью для ксеносов.
Ударил колокол кузницы — другая нота, непохожая на поминальный звон, доносящийся сверху, — и арко-кузнецы один за другим снова вошли в зал, поблескивая выпуклыми линзами глаз в свете горна. Из их ртов — вокс-динамиков — зазвучала литания совершенной отливки. Горн наклонился, и воины Караула Смерти отступили назад. Расплавленный металл полился в углубления на полу. Сотни литейных форм наполнились мерцающим свинцом, остывающим от белого к желтому, затем красному и, наконец, тускло блестящему черному.
Ритуал Отливки завершился. Формы открылись, и сотни болтерных гильз с грохотом ссыпались в чашу перед воинами.
Леонас подобрал одну. На поверхности виднелось имя «Нидал» вместе с символом Разжигателей Войны — мечом и черепом. Считалось удачным знаком выбрать то же самое имя, которое опустил в горн. Один за другим космодесантники забирали свою долю.
Харат из Саламандр, как всегда, подошел последним. Пробормотав старый ноктюриский заговор кузнецов, голой рукой он взял пригоршню свежих, горячих гильз.
— Я вспомню вас всех, — пообещал он.
Прежде чем Астартес разошлись по своим кельям, имена павших были высечены на стене пиршественного зала, и колокол в вышине прозвонил последнюю печальную ноту.
Поминовение было окончено.
Звон колокола изменился — теперь вместо скорби в нем звучала жажда мести, и крепость «Дозора Пикета» закипела приготовлениями к битве.
«Громовые ястребы» были заправлены, грузовые платформы доставляли боеприпасы из оружейных, техносаванты проверяли «Лэндспидеры», «Носороги» были почищены и загружены в подъемники. Из уединения даже извлекли «Лэндрейдер», нареченный «Местью Моава», заправили его прометиевые баки, зарядили орудия и проверили системы.
Настало время войны.
Воины команды «Вера» проводили последние часы в «Дозоре Пикета», готовясь к заданию, — в своих покоях, каждый по-своему.
Сардегна из Отпрысков Сангвиния, уединившись в расписанной фресками келье, изучал тонкую разметку на каменном блоке перед ним. «Статуя уже готова, — любили говорить древние мастера, — сложность в том, чтобы убрать все лишнее». Но все же странно было представлять себе образ примарха, заключенный в белой глыбе мрамора. Сардегна вновь наклонился и отколол резцом кусочек камня, очерчивая линию крыла Сангвиния. Он освободит образ из мрамора, как делал много раз прежде. Это был идеальный способ подготовиться к битве: ощутить, как сердца замедляются, почти затихая; как дыхание становится размеренным; как единственными звуками в мире остаются звон далекого колокола, тихий стук молотка и резца по камню.
Рядом с кельей Сардегны находились покои Плакальщика Имано.
Под удары колокола он боролся с Рагрисом из Священнослужителей. Имано сбил Рагриса с ног, и тот рухнул на спину. От падения на секунду выбило воздух из легких, а затем противник отпустил его.
— Два. — Плакальщик усмехнулся, стряхивая песок с плеч.
Оба были обнажены до пояса; массивные торсы были исчерчены шрамами, грудные клетки тяжело вздымались. Рагрис выругался, тяжело поднимаясь на ноги, отряхнул с ладоней песок и немедленно принял начальную боевую стойку.
— Еще раз! — потребовал он.
Имано рассмеялся. Этим видом боя он владел в совершенстве.
— Тебе не нужно ничего доказывать, — сказал Плакальщик.
— Еще раз! — выплюнул Рагрис.
Имано с напускным безразличием прошел к центру ринга. Священнослужитель бросился на него, точно питон. Все было кончено за считаные секунды, и Рагрис снова обнаружил себя лежащим на спине.
Выругавшись, он ударил кулаком в пол.
— Как тебе это удается?
Имано ответил смехом. Он никому не выдавал своих секретов.
— Я не остановлюсь, пока не побью тебя, — заявил Рагрис, в очередной раз отряхиваясь.
— Это может затянуться, — заметил Имано.
— Я справлюсь.
Этажом ниже, в комнатах над воротами, на тренировочной арене, вытирая с лица пот, стоял Олбат из Ордена Авроры. Он был недоволен. «Еще раз», — сказал он себе, приступая к комплексу атакующих движений, принятому в его ордене. Он прошел в конец вытянутого помещения и встал в стойку.
Олбат замедлил дыхание и сконцентрировался на внутренней энергии. «Контролируй мощь внутри себя, — учили его. — Познай силу скрытных, стойкость молчаливых, терпение леопарда». Комплекс состоял из сотни и еще восьми шагов. Удар вверх, удар рукоятью, взрывной пробой, обманное жало, бросок богомола…
Олбат проделал комплекс еще трижды, прежде чем остался доволен, затем обернулся — и увидел Кадвана, прислонившегося к стене.
Присутствие Штормового Великана раздражало Олбата. Это придало ему сил проделать последние движения четче и быстрее, пока он наконец не бросил болтер обратно в кобуру и не положил цепной меч на наплечник.
— Лучше бы ты этого не делал, — сказал воин Авроры.
Кадван будто не обратил внимания.
— Что, нервничаешь?
Олбат неопределенно хмыкнул. Кадван усмехнулся:
— Это твоя первая битва в Карауле?
Олбат уже привык к подначкам Штормового Великана.
— Первая, — сказал он и вызывающе вздернул подбородок. — И что с того?
Кадван был одним из самых огромных космодесантников, каких Олбат видел в своей жизни. Рыжий воин посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся.
— У нас когда-то служил другой воин из Авроры. Его звали Калга. Он пал в битве с Великим Пожирателем.
Олбат не был уверен, какой именно ответ от него ожидают.
— Я не знал его.
— Нет, — сказал Кадван. — Ты и не мог бы. Но он спас меня, а Штормовые Великаны не забывают о таком. Понимаешь?
— Нет, — ответил Олбат.
Кадван рассмеялся и направился к выходу. Уже в дверях он обернулся и произнес, теперь серьезно:
— Просто дай знать, если понадобится… брат рядом с тобой.
Великан ушел, а Олбат так и не решил, что обо всем этом думать.
Ультрамарин Атилион расхаживал по пустым коридорам с упорством, граничившим с одержимостью. Он служил здесь уже девять лет, и это была третья дозорная крепость, в которую его назначили (и самая малолюдная). Но он находил покой в движении.
Он с нетерпением ожидал, когда сможет вернуться к своему ордену, в Ультрамар, и снова увидеть усыпальницу Робаута Гиллимана, возблагодарить примарха за избавление. Но Атилион усмирил это желание — оно не поможет в бою.
На седьмом ударе колокола он прошел мимо Харата, который возвращался из кузницы.
— Приветствую, брат, — сказал воин Саламандр. — Я как раз искал тебя.
Он протянул темную ладонь, открывая некий предмет.
Атилион взял предложенное и немедленно понял, что это такое: реактивный болт, на котором было начертано имя — Бранстонион.
— Он был из твоего ордена. Ты должен отомстить за него.
Ультрамарин сжал пальцы поверх снаряда.
— Спасибо, — кивнул он.
«Делать татуировку космодесантнику, — думал Леонас, — это истинно тренировка упорства». Стоило порезать кожу, как она тут же начинала заживать, образуя плотные рубцы. Резать нужно было глубоко и втирать в раны едкий черный порошок.
Леонас уселся на полу своей кельи, скрестив ноги, и проверил большим пальцем остроту лезвия ножа. Усиленная мускулатура натягивала его кожу, точно шкуру барабана. Негромко затянув песнь Толлона — магистра святости, что в битвах орудовал Погибелью Лоргара, — Черный Консул погрузил лезвие в свою плоть.
Это была медленная, болезненная работа, но она помогала сосредоточить разум, пока сам он трудился над телом.
Все прочие комнаты на этой стороне Западной Крепи были заперты и пусты. Потому, услышав поступь в дальнем конце коридора, Леонас понял, что гость явился именно к нему. Он узнал шаги — они принадлежали Конраду, Черному Храмовнику; тот всегда ходил, характерно впечатывая пятки в пол.
Раймер встал в дверях, заслонив свет.
— Что ты делаешь? — требовательно спросил Храмовник.
Леонас подул на начавший затягиваться порез.
— Татуировку, — ответил он, не поднимая головы.
— Я слышал, что Черные Консулы строго придерживались Кодекса?
— Придерживаются, — поправил Леонас.
— И Кодекс позволяет подобные дикарские ритуалы?
— Теперь — да, — кивнул Леонас и приподнял круглый кусочек кожи, чтобы втереть краску, прежде чем порез успеет зажить. Едкие соли жгли, но не всякая боль была злом, как он успел обнаружить. Воин придавил кожу на несколько секунд, чтобы клетки Ларрамана запечатали рану, а затем изучил свою работу.
Конрад шагнул в комнату.
— Чье это имя?
— Одного заносчивого дурака — Разлона.
— Если ты не любил этого воина, зачем наносить на себя его имя?
— Потому что я поклялся это сделать, — ответил Леонас. Он почти закончил с внешним краем диска на руке. Снова прижав кожу на пару секунд, поднял взгляд. — Зачем ты здесь, Храмовник?
— Теперь ты — часть истребительной команды «Вера». Я предпочитаю знать воинов, с которыми вместе служу.
Леонас кивнул. Это было логично. Он тщательно наточил лезвие ножа до бритвенной остроты.
— Лезвие тупится так быстро, — сказал он. — Приходится постоянно точить, ты не замечал?
— Мы все еще о клинках или о воинах?
Леонас рассмеялся:
— И о том, и о другом.
— Ну что ж, расскажи мне. Я ничего не знаю о Черных Консулах.
— Ты говоришь так, будто мы в этом виноваты. Ты из Черных Храмовников?
Конрад кивнул.
— Да. — Он повернулся, демонстрируя наплечник с символами креста и меча.
— Второе Основание, от геносемени Имперских Кулаков?
— Да, — отрезал Конрад.
Леонас поднял взгляд от татуировки.
— Видишь, я знаю все о твоем ордене. Но ты ничего не знаешь о моем. Мы тоже происходим из Второго Основания. Наши воины были семьдесят вторым орденом Ультрамаринов. В качестве дома нам даровали звездный форт «Ноктис обскурум», что когда-то охранял небеса над Макраггом. Нашим магистром стал Арриас Кордос, известный как Бич Лоргара. Он заслужил это имя при очищении Орбстара. Он преследовал наших врагов по всей системе, руководя орденом из «Ноктис обскурум».
Мы были крестоносцами, как и вы. Один из двадцати орденов, названных Астартес Праэзес. Вижу, ты по меньшей мере слышал о них. Все мы принесли торжественную клятву охранять Око Ужаса, сражаться с величайшим врагом человечества. Нашим противником были не ксеносы, а бывшие братья, предавшиеся злу.
Наш дом, «Ноктис обскурум», был почти неприступен. Во всяком случае, так мы думали. Но однажды наш орден выманили на битву, и в звездный форт проникли темные эльдары. Они отыскали лазейку внутрь, когда мы совершали прыжок через имматериум. Никто не знал, что они там. Пока орден сражался, они одолели остатки экипажа и взорвали варп-двигатели.
Леонас подул на порез.
— Наш орден вернулся, одержав победу, только для того, чтобы обнаружить: их дома, их оружия и брони, их истории больше нет. — Он подул снова. — Все это произошло до моего рождения. Когда я был юн, еще оставалось несколько членов ордена, помнивших «Ноктис обскурум». То столкновение с темными эльдарами и привело нас к Караулу Смерти. Мы посылали в Караул лучших воинов, и они приносили нам весь опыт борьбы с ксеносами.
— Но вас уничтожили не темные эльдары?
— О, нет. Не они. Это случилось позже. У нас было много неприятелей, и некоторые — с куда более давних времен, чем темные эльдары. Мы отыскали нашего врага — «Инфидус Император», когда-то флагман Несущих Слово, — на орбите планеты Йеарсли. И мы загнали ублюдков в угол в улье Годдет. Когда мы пробились через последние линии обороны, предатели взорвали реакторы улья. От этого взрыва планета раскололась пополам, и весь наш орден был потерян, включая топор нашего основателя — Погибель Лоргара.
Леонас поднял взгляд. Он почти закончил изображение над именем Разлона. Это был знак одного из септов тау.
— Хочешь знать, как я выжил? Меня там не было. Тогда я отправился в паломничество на Макрагг, к усыпальнице Робаута Гиллимана. Помню, как стоял там, глядя в лицо примарха, и думал обо всех легендах, которые слышал прежде. Обо всех мечтах нашего генетического отца про будущее людской расы. О свете и красоте, о его видении. И я утешаю себя этим. Когда я погибну и история моего ордена наконец завершится, мы оставим Галактику чуть менее темным местом, чем она могла бы быть. И этот свет все еще сияет. Эта надежда. Это — все, что у нас осталось. Битва за благо человечества.
— Высшее Благо? — Конрад усмехнулся собственной шутке. — Ты говоришь как тау.
Леонас вспомнил время, проведенное в плену у ксеносов. Как они пытались сломать его.
— Да, — согласился он. — Высшее Благо.
Храмовник долго молчал.
— Я видел, что напротив твоего имени стоит черная метка, — наконец сказал Раймер.
Леонас улыбнулся, втирая в кожу черную краску:
— А, вот почему ты здесь!
— Если ты присоединяешься к моей команде, я должен знать, какой проступок ты совершил.
Леонас подул на порез, запечатывая рану:
— Я хотел мести.
— Не говори загадками.
— Три года назад я был на задании на ТВД «Целлебос», когда услышал, что там же сражается высокопоставленный демагог Несущих Слово. Я взял свою истребительную команду без приказа, чтобы выследить его.
— И ты нашел его?
Леонас посмотрел Черному Храмовнику в глаза.
— Да. У него были рога вместо рта. Он стал кошмарным, искаженным созданием, ужаснее любого ксеноса — потому что когда-то был таким же, как мы. Мы едва могли разобрать, что он говорит. Он не различал больше, что истина, а что ложь. Кем бы он ни был прежде, он пал предельно низко. К тому моменту, когда я всадил болт ему в череп, он превратился в бормочущего безумца.
Консул снова наточил лезвие ножа.
— И потому в качестве наказания меня сослали сюда, в Восточную Окраину, на край Вселенной, как можно дальше от всего, что я знал. И теперь я сражаюсь с ксеносами.
Он внимательно оглядел свою новую татуировку и выставил ее перед Черным Храмовником.
— Очень детально, — заметил Конрад тоном, в котором явно слышалось порицание неподобающего поведения. — Но это чужеродный знак.
— Он и есть, — подтвердил Леонас. — Это знак септа Ке’лшан. Я нанес его, чтобы помнить. — Воин постучал по голове у виска. — Мне так много нужно помнить. Столько долгов, которые я должен заплатить. Я ведь последний, не забывай.
Леонас повернулся, показывая спину, исписанную ровными строчками букв. «Имена», — понял Конрад, с отвращением скривив губы. Спину Консула покрывали имена.
— Девятьсот восемьдесят четыре воина нашего ордена, погибшие в улье Годдет, — пояснил Леонас и обернулся к Конраду. — На Циклопии у местных банд существовала традиция писать имена погибших на своих телах. Потеряв братьев, мы к ней вернулись. — Он обратил плечо к Храмовнику.
Раймер хмыкнул.
— И кто же будет нести на коже твое имя?
Леонас рассмеялся.
— Я, — сказал он, демонстрируя собственное имя, написанное на груди прихотливым готическим почерком.
Храмовник нахмурился.
— Но не значит ли это…
— Да, — сказал Леонас. — Я уже умер.
Конрад рассмеялся и протянул руку:
— Добро пожаловать к нам, брат Леонас! Надеюсь, мертвецы неплохо дерутся.
Почти целую неделю крейсер «Валет» дрейфовал к цели, сведя работу всех систем до минимума. Теперь наконец «Корвусы» истребительной команды «Рвение» могли достичь орбиты Прота.
Первым шел Моаз Хилени. С полной перевязью глушащих устройств поперек груди он затаился в тенях, пока катер, оторвавшись от причальной палубы, проходил через шлюз и летел в вакууме космоса.
Только когда Моаз по дребезжанию фюзеляжа понял, что «Корвус» вошел в верхние слои атмосферы, он выпрямился в полный рост. Его задачей было обезвредить станции прослушивания, охватывавшие планету. Двигаться приходилось осторожно, чтобы не задеть прыжковым ранцем потолок отсека.
—
Опустилась хвостовая аппарель, и внутрь ворвалось шипение ветра. Моаз подошел к краю и опустил глаза. Они летели над экваториальной зоной, и земля внизу выглядела коричневой и пыльной. Вскоре она уступила место тундре и блестящим ледяным полям полярного региона. С такой высоты горизонт явственно изгибался, и был заметен голубой ореол над ним.
За свои восемьдесят четыре года Хилени повидал немало планет и ратных полей. Как правило, начиналось все именно так: вид незнакомого мира из открытого люка «Грозового ворона» или «Громового ястреба». Высадка с орбиты на одних только прыжковых ранцах — этим Гвардия Ворона владела в совершенстве. Для этого они были созданы — бить с небес, когда большинство врагов, выискивая неприятеля, смотрели на землю.
Моаз шагнул на самый край и ощутил, как рампа вздрогнула под его сабатонами. Пустота точно затягивала, умоляя сделать последний шаг и принять ее. Они оказались теперь на ночной стороне, и земля внизу постепенно темнела, пока не остались лишь голубой ореол над горизонтом и затененная масса планеты.
—
Ответа не последовало. Моаз уже сроднился с пустотой и падал в ночь головой вперед.
Хилени ускорился до тысяч метров в секунду. На высоте трех километров он достиг атмосферы, и показатели температуры резко пошли вверх — силовой доспех нагревался от трения. Черная краска начала гореть. Черное на черном — это не имело значения. «Вот потому мы и носим этот цвет», — говорил ему один из наставников в те времена, когда он был еще скаутом и постигал обычаи Гвардии Ворона.
Моаз стабилизировал падение, пока руки и ноги не оказались откинуты назад, точно оперение черной стрелы. Он уже различал на земле пересохшие русла древних рек. Извилистые каналы оканчивались в белых соляных пустынях. Своим улучшенным зрением он за секунды отыскал подходящий каньон — метров сто в глубину, — постепенно расширяющийся в опустевшее речное русло.
С высоты полутора километров разлом, куда он целился, казался всего лишь черной линией. Она медленно росла. Моаз падал со скоростью сотни метров в секунду. Семнадцать секунд до столкновения.
Изменив контур тела так же легко, как ворон управляет хвостовым оперением, он начал сворачивать к разлому. Хилени изменил направление еще раз, держа курс на узкое устье каньона, постоянно поворачивая, изменяясь, подстраиваясь.
Он отсчитывал секунды. Пять, четыре, три… Каньон имел всего четыре метра в ширину. Моаз покачнулся в воздухе, когда устье надвинулось на него, заполняя все поле зрения.
Наконец Гвардеец Ворона запустил реактивные двигатели, преодолевая энергию падения. Он врезался в выступ скалы, раздробив его в щебень, затем перевернулся еще дважды и наконец приземлился, с силой ударившись подбородком о колени. Перед глазами на миг потемнело — кровь отлила от головы. Мышцы рефлекторно напряглись, оба сердца замедлились на секунду — на дисплее шлема вспыхнули желтые предупредительные значки, — прежде чем он заставил свою кровь вновь свободно потечь по телу.
Неулучшенный человек умер бы от отказа внутренних органов после таких перегрузок. Моаз Хилени встряхнулся и медленно встал. Он проверил свои показатели, за секунду сориентировался и направился к первой цели.
До нее было всего тридцать километров. Он выскользнул из устья каньона. Он стал тенью.
Моаз отыскал первую станцию спустя три терранских часа после высадки. Башня шести метров высотой, с четырьмя подпорками и куполообразным сенсором, сканировала небо над планетой. Он снял с перевязи первую глушилку, включил питание, выставил таймер и закрепил ее на опоре башни.
Ко второму утру он установил аналогичные приспособления на каждой из пятнадцати сенсорных башен. К четвертому дню прошел почти полторы тысячи километров. Когда Гвардеец Ворона достигнет северного полюса, за ним останется коридор шириной чуть меньше двух километров вдоль всей планеты. Тау были уверены, что целиком накрыли мир сетью слежения, — но когда сработает таймер, глушилки создадут полосу пространства, где чужаки будут полностью слепы.
И из этой полосы явится их гибель.
В то же самое время, когда Моаз высадился на южном полюсе, летательный аппарат тау приземлился на базе под названием М’Йан’Рал.
В дверном проеме показался силуэт воина огня в потертом черном кожаном плаще, ниспадавшем с плеч. По всему спешно возведенному космопорту среди собравшихся бойцов и инженеров земной касты прокатился шепот.
Шас’вре Ч’ан оперся на трость и коротко втянул воздух сквозь тонкие кожистые губы. Ш’анси была довольно мрачным местом, решил он, окидывая взглядом четыре низких горы вокруг базы и ледяные поля, лагерь круутов, орудия планетарной обороны и приземистые купола тренировочной станции с тройным кольцом передвижных защитных сооружений.
«Вот, значит, как», — подумал Ч’ан, делая первые шаги вниз.
Он прибыл прямиком с Бухты Му’гулат — чудовищной планеты-убийцы, которая буквально питалась кровью. После грохота и безумия того мира здесь было тихо — лишь мерзлая белизна повсюду. Но главное, на что обратил внимание Ч’ан, — это неподвижность воздуха. Вероятно, через десять тау’кир каста земли сможет сделать этот мир пригодным для жизни. Еще сотня тау’кир — и планета может даже стать приятным местом, достойным колонизации. Возможно, почти таким же утонченным, как его родной мир, Ау’таал, полный спокойных озер и рек, а также общин в горах, куда уходили аскеты, размышлявшие о Высшем Благе. Другие тау считали обитателей Ау’таала ленивыми, но Ч’ан не находил ни единого изъяна в воинах, с которыми сражался плечом к плечу.
Скорбь охватывала Ч’ана при мысли о том, сколько соплеменников из его септа — культурных, образованных, достигших высот во всех искусствах расы тау, — отдали свои жизни на Бухте Му’гулат. Разумеется, все жертвы приносились ради Высшего Блага, но в последнее время ему все чаще казалось, что Высшее Благо не включает ни его самого, ни армии, вместе с которыми он отбыл на войну девять тау’кир назад.
Он, во всяком случае, остался жив. Но нельзя бесконечно выживать в битвах — и каждый раз во время сражения ему казалось, что он оставляет позади часть себя самого. Последний раз стал самым худшим. Все произошло на Бухте Му’гулат, в руинах улья, когда тысячи беженцев-гуэ’ла пытались покинуть горящий город. Имперцы стреляли, не выбирая целей, убивая множество своих же воинов. Он пытался защитить их в своем «Нагоне», когда в него попали.
«Враг, которого ты не видишь, опаснее всего», — всегда говорил он, а теперь не последовал собственной мудрости. Ч’ан провел в реабилитационном отделении так много времени, что уже и не думал, что ему позволят вернуться на фронт. Он просил разрешения снова встать в строй, и в конце концов командир пришел к его койке.
— Тебя отсылают отсюда, — сказал он.
— Назад на Ау’таал?
— Нет. Я не могу сказать, куда ты отправляешься. Не могу сказать больше ничего.
Все остальное Ч’ан выведал у техников из касты земли, которые доставили его сюда. Это была передовая тренировочная база, и он должен был стать здесь одновременно инструктором и учеником. «Мне оказали честь», — напомнил он себе, заметив в отдалении боескафандр, шагавший к куполам базы. Тем не менее ничего уже не станет как прежде. Ему будет недоставать ощущения себя частью чего-то огромного и быстрого — как в той кауйон-атаке на Бухте Му’гулат, когда они взяли три города-улья за день. Будет недоставать незамысловатого юмора воинов огня, которых он вел в битву. Он начнет скучать по тому, каково это было — обрушиваться на поле боя, впиваясь стабилизаторами в землю и приказывать стрелку дать залп.
К тому моменту, как Ч’ан дохромал к концу трапа, на нем сосредоточились пристальные взгляды окружающих — с той странной манерой, какая была свойственна земной касте.
— Я фио’уи К’ор, — представился один из них. — Мы из септа Ке’лшан. Для нас честь принимать вас здесь, шас’вре Ч’ан.
Ч’ан поблагодарил его, и вновь повисло молчание.
— Сюда, — сказал фио’уи и поклонился. Ч’ан похромал за ним.
К’ор подвел его к скиммеру, что в ожидании покачивался над землей, помог Ч’ану взобраться по ступенькам и закрыл купол над его головой.
— Я отвезу вас в лагерь, — сказал он. Усевшись рядом с Ч’аном, он положил трехпалую руку на механизмы управления, и машина тронулась.
Тау летели над полем кратеров. Ч’ан обнаружил, что ему сложно подстроиться к этой скорости. Не в первый раз он задумался, как земной касте вообще удается хоть что-то делать. Они двигались так медленно, казалось ему.
Думали они тоже медленно. Пока они пересекали ледяные поля около лагеря, Ч’ан пытался завязать разговор, но без особого энтузиазма, а фио’уи слегка запинался с ответами, так что беседа окончательно увяла, когда они поравнялись с привязанными крутоксами.
— Сколько здесь круутов? — поинтересовался Ч’ан, заметив приземистые лохматые юрты, наполовину зарытые в лед.
— Сотня, — сказал фио’уи К’ор. Его плоское темное лицо оставалось бесстрастным, а руки крепко держали диск управления. — Тридцать семь гончих, пятьдесят четыре круута и девять крутоксов.
— Они способны выжить в холодном климате?
— Они с Юун’чена. Ледяной мир. Геном смешан с видом местной фауны — юун’ченским ледяным медведем.
Шас’вре Ч’ан кивнул и прижался лбом к прозрачному куполу. Он видел четыре новые установки наземной защиты NG–4 — низкие купола и сдвоенные рельсовые пушки образовывали узнаваемый силуэт. Самая дальняя стояла на вершине каменного утеса, который торчал прямо посреди поля, точно копье, пробившее корку льда. Около вершины Ч’ан разглядел нечто, напоминавшее с такого расстояния разновидность мух, обитающих на планетах гуэ’ла. Черные, грязные, шумные.
Техник заметил, куда смотрит его пассажир.
— Веспиды, — пояснил он.
— Веспиды?
— С планеты Веспид, — ответил фио’уи К’ор без тени иронии.
Ч’ан кивнул.
«Не слишком-то изобретательно, — подумал он. — Должно быть, их открыли исследователи одного из самых скучных септов».
— И как они в целом?
Последовала пауза.
— Они не очень быстро соображают, — сказал фио’уи К’ор.
Ч’ан снова кивнул. И это говорил выходец из касты земли! На Бухте Му’гулат ему довелось сражаться вместе с круутами. Они ему даже нравились — до тех пор, пока он не обнаружил их в окопах пожирающими тела мертвых имперских гвардейцев. С веспидами же он пока не сталкивался.
— Что они едят? — спросил шас’вре.
К’ор нахмурился:
— Я не знаю.
— Не плоть, я надеюсь?
Техник молчал. Ч’ан не спрашивал его ни о чем некоторое время, но затем сказал:
— Это место засекречено?
— О, да, — ответил фио’уи. — Очень засекречено.
— Тогда зачем все эти защитные сооружения?
— На всякий случай.
— На какой еще случай?
— Если враги найдут нас снова.
— Значит, они уже находили нас?
— Один раз. Да, — сказал фио’уи. — Нам пришлось поменять местоположение. Мы не можем позволить, чтобы нас нашли.
Ч’ан кивнул. Опыт научил его: чем лучше место защищено, тем сильнее кто-нибудь хочет найти его и уничтожить. Теперь, зная, что на них охотятся, он обернулся и огляделся. Инстинктивное движение, рожденное в смертоносной военной зоне. Воин, который не смотрит себе за спину, — мертвый воин.
Шас’вре внимательно осмотрел космопорт, лагерь круутов, далекие утесы, поднимавшиеся к орудийным установкам, но не увидел ничего.
Они уже почти достигли базы. Ч’ан прикрыл глаза, думая, что хотел бы сохранить это мгновение покоя и тишины чуть подольше. Но, насколько он знал жизнь воина, тишина и спокойствие никогда не длились долго.
Похоже, новости путешествовали быстрее, чем фио’уи касты земли. Когда транспорт медленно затормозил возле главного купола, Ч’ан увидел толпу работников-фио’ла, выжидающе глядящих вверх, запрокинув плоские лица и раздувая широкие ноздри на холодном воздухе. Они казались слегка нервными, и их трехпалые руки были сцеплены в жесте почтения и мольбы.
— Это шас’вре Ау’таал Ч’ан, — объявил К’ор. Фио’ла продолжали смотреть на него не мигая.
Ч’ан чувствовал себя глупо, выбираясь из пассажирского отсека. Тяжело опираясь на трость и прихрамывая, он спустился к толпе, которая молча расступилась, глядя, как мимо проходит герой Бухты Му’гулат. Казалось, будто работяги не могут в самом деле поверить, что он все еще жив.
Иногда он и сам в это не верил. Ч’ан упер трость в землю и поклонился.
— Приветствую, братья, — сказал он. — К какому достопочтенному септу вы принадлежите?
Это было формальное приветствие — возможно, слишком формальное, чтобы член касты огня обратился с ним к фио’ла. Однако тау Ау’таала славились своими манерами, и Ч’ан предпочитал поддерживать эту традицию, несмотря ни на что.
— Ке’лшан, — ответил их лидер. — Мы все с Ке’лшана. Для нашего септа честь защищать вас.
— Вот как? — сказал Ч’ан, словно бы только что узнал об этом.
По правде, его огорчала перспектива работать с септом Ке’лшан. Они были упрямым, скучным народом и не слишком заботились об искусстве, удовольствии или гармонии.
— Досточтимый! Мы были рады, когда услышали, что вам удалось выжить.
— Да, — ответил Ч’ан. — Я выжил там, где многие погибли.
— Мы все желаем вам наибольшей удачи.
— Прошу вас, — сказал фио’уи К’ор, указывая в направлении купола. — Сюда. Командующий с нетерпением ждет встречи с вами.
Купол командования стоял чуть в отдалении от большого жилого купола. Около входа лежали мешки с песком, прикрывавшие от ветра.
Ч’ана провели внутрь, к двери, которую охраняли двое воинов огня в черно-серой броне Ке’лшана, с желтыми символами септа на шлемах и прижатых к груди импульсных винтовках. Стоило шас’вре сделать шаг вперед, как один из стражей преградил ему дорогу.
— Вы не можете войти в таком виде, — сказал огненный воин.
Ч’ан отмахнулся. Из кабинета раздался голос:
— Сэр! У него предмет, принадлежащий гуэ’ла. Мы не можем позволить приносить подобные артефакты в этот лагерь. Таковы правила.
— Что значит «не можете позволить»?
— Гуэ’ла могли скрыть там что-нибудь. Следящие устройства.
Ч’ан оттолкнул от себя стражников:
— В этом плаще нет никаких следящих устройств.
— Отойдите, — раздался тот же голос, и воины Ке’лшан повиновались. Ч’ан прожег их яростным взглядом, поправляя наброшенный на плечи черный плащ. Из кабинета вышел его хозяин. Ему достаточно было посмотреть на Ч’ана, чтобы понять, кто он такой.
— Добро пожаловать на М’Йан’Рал, — сказал командующий. — Я — Огненный Клинок М’ау. Вы оказываете нам честь своим присутствием, шас’вре Ч’ан. Но по праву своего септа командую здесь все равно я. Мы заботимся о безопасности — вашей и всех обитателей лагеря. Потому, боюсь, вам придется расстаться с этим… трофеем.
Огненный Клинок М’ау говорил слегка в нос, с ке’лшанским акцентом, и это действовало Ч’ану на нервы.
— Я сражался за нашу империю дольше, чем некоторые из вас прожили, и этот плащ был со мной на каждом шагу моего пути. Если вы хотите, чтобы я обучал ваши команды, то оставите мне эту вещь. Это мой тотем. — Напор в словах шас’вре удивил всех.
Огненный Клинок М’ау с улыбкой кивнул.
— Мы можем сделать исключение для нашего почтенного гостя. Только в этот раз. — Он сделал жест охранникам: — Проводите благородного воина в его покои.
— Простите, шас’вре, — сказал фио’уи К’ор, пока они шли по утоптанному льду к жилому куполу.
— Ничего, — ответил Ч’ан, но его все еще трясло, когда они достигли входа.
Они миновали двери, и их тут же встретил порыв теплого воздуха. Уровни купола уходили вниз, под лед. Вокруг расположенного в центре ке’лшанского сада камней выстроились ряды жилых помещений. Достаточно стандартный дизайн: наверняка здесь имелись еще и нижние этажи, пригодные для складов провизии и боеприпасов. Ке’лшанцы не отличались развитым воображением или оригинальностью.
— Здесь у нас почти семьсот учеников. Их набрали из всех септов.
— Да, я слышал.
— Как вам известно, это противоречит прежним практикам. До сих пор септы действовали по отдельности. Но это не гармонично. Высокочтимый аун’уи Хоо’нан пожелал, чтобы септы объединили усилия, ибо нужда велика.
— Это уж точно, — согласился Ч’ан.
Фио’уи К’ор на мгновение остановился.
— Прошу прощения, досточтимый. Вы были на Бухте Му’гулат. Это красивый мир?
— Нет. Не сказал бы. — Ч’ан замешкался. — Грязный и отвратительный. Вы же знаете гуэ’ла.
Техник медленно, торжественно кивнул:
— Да. Я надеялся, что он окажется хотя бы красивым. Мы отдали так много жизней… Столько всего ради этого мира!
В касте земли эмоции проявляли редко.
— Возможно, однажды так и будет, — сказал Ч’ан. — Но понадобятся время и труд.
Фио’уи К’ор кивнул:
— Вы с Ау’таала. Я всегда мечтал увидеть его.
— Может, еще увидите.
— Иногда он мне снится. Это блистательнейший из всех миров, не правда ли?
Шас’вре никогда даже не представлял, что земная каста видит сны.
— Да, — произнес он, поразмыслив. — Именно так.
К’ор сложил руки перед собой, переплетя четыре пальца.
— Я надеюсь однажды увидеть Ау’таал. Но не думаю, что это когда-нибудь случится.
Они двинулись дальше. Короткая вспышка эмоций миновала, и фио’уи вернулся к перечислению фактов и цифр. Вероятно, это было куда безопаснее.
— Жилой блок на три четверти утоплен в землю, — сообщил он, — что способствует теплоизоляции и защите. Через лед невозможно пробиться, а лагерь защищен шестью орудиями планетарной обороны.
— Шесть? Я видел всего четыре.
— Еще два на внешних холмах. Более старая модель — двадцать третья. Гораздо больше тех, что вы видели.
Ч’ан знал NG–23. Эти орудия отличались впечатляющими размерами, и генераторы были им под стать. Но их было трудно перемещать, единожды установив, и потому они плохо подходили для военных тактик тау. Новые же модели оснащались более эффективными гравитационными двигателями и на ровной поверхности могли достигать половины скорости «Каракатицы».
Он осознал, что слишком погрузился в мысли, пока фио’уи К’ор продолжал говорить.
— Вы видели новые боескафандры, «Икс-вэ-девять»?
— Нет, — ответил Ч’ан. — Не видел.
— Огненный Клинок М’ау носит один из них. Я посмотрю, не удастся ли раздобыть такой для вас, чтобы вы могли попробовать. Они очень впечатляют. Вы тоже так решите. Все так считают.
К’ор коснулся гофрированной трубы, идущей вдоль внутренней стены лестницы.
— Мы установили здесь запасные источники питания, — сказал он. — Также у нас есть дополнительные генераторы для щитов купола. Видите, мы предусмотрели все.
Ч’ан предпочел промолчать. Если опыт чему-то научил его, то лишь тому, что подобные заявления всегда оказывались неверны.
— Вот, — сказал фио’уи К’ор, когда они спустились и оказались в просторном круглом подземном зале, окольцованном жилыми комнатами. Ровные ряды аккуратных окон из бронестекла блестели, отражая яркий свет ламп. — Можете зайти и отыскать свое место. Койка номер И-четыре-четыре-пять-А.
— И-четыре-четыре-пять-А, — повторил Ч’ан и кивнул, выдавив улыбку. — Спасибо.
Все здания тау строились согласно одному и тому же гармоничному плану, поэтому шас’вре знал, как будет выглядеть его комната, даже не заходя туда, — и он не ошибся: высокое узкое помещение с четырьмя двухъярусными койками, по две у каждой стены. Тонкая люмополоса под потолком освещала пространство, когда оконное стекло затемнялось до ночного уровня. Единственным, что удивило Ч’ана, оказался голопейзаж Западных озер его родного септа, Ау’таала. Острова, укутанные туманом, усиленные ультрафиолетовые тона. Под изображением простыми буквами в архаичном стиле была выписана строка из стихотворения знаменитого воина Д’фу: «Как горит этот огонь, как быстро иссякают годы».
От спящего бойца в дальнем конце комнаты донеслось негромкое шипение. Шас’вре Ч’ан бросил сумку на одну из пустых постелей. Койка над ним скрипнула, и показалась пятнистая голова с широко раскрытыми от удивления глазами.
— Это вы! — выпалил юноша и залился глубокой пурпурной краской. — Прошу прощения, мастер! — неловко добавил он. — Мы не ожидали вас так скоро.
— Мы прибыли загодя, — сказал Ч’ан. — Полезная привычка для воина.
Второй обитатель комнаты сел, перекинув копыта через край лежанки, спустился на пол и низко поклонился.
— Шас’вре, — сказал он. — Мы гордимся оказанной честью!
Ч’ан пристально посмотрел на него, и кадет засмущался еще сильнее.
— Прошу прощения. Мое достойное имя — шас’уи Са’цеа Х’ан. — Воин низко поклонился еще раз. Цвет его лица постепенно возвращался в норму по мере того, как он справился с внезапным восхищенным порывом. — Мы с вами будем напарниками.
— Напарниками? — переспросил шас’вре.
Он старался не показывать свою неловкость. Ему казалось неправильным, что воины из разных септов могут вот так собираться вместе, но Бухта Му’гулат дорого обошлась Империи Тау — и потому эфирные приняли это решение. Кадет снова залился пурпурным румянцем и опустил голову почти мальчишеским жестом.
— В Вес’они’Ваш я был одним из лучших учеников своего выпуска.
Ч’ан задумчиво поджал губы:
— Значит, теперь мы посылаем в бой детей и стариков. Это, пожалуй, достойно стихов…
По коридору уже разбегались шепотки:
— Шас’вре Ч’ан здесь! Шас’вре Ч’ан!
Застучали копыта — другие кадеты молчаливо столпились в дверях. Один протянул руку, неуверенно коснувшись черного кожаного плаща большого гостя.
— Мы и не верили, мастер, что вы в самом деле вернетесь на фронт. П-после ваших ран…
— Я служу Высшему Благу. — Ч’ан издал низкий щелкающий звук — почти что смех. — Известие о моей смерти было немного преждевременным. — Он снял плащ, бросил на койку и сел, наслаждаясь возможностью дать отдых раненой ноге. — Когда начинаются тренировки?
— Занятия возобновляются после полуденного прилива.
По глазам шас’вре было ясно, что он не слишком-то представляет, когда здесь полуденный прилив.
— Через три дека, — поспешил добавить Х’ан. — Но вы только прилетели — может быть, мы попросим командующего М’ау позволить вам отдохнуть до завтра.
Ч’ан одобрительно хмыкнул:
— Нет времени отдыхать. Я начну вместе с вами. Но сейчас, братья, прошу извинить меня — я прибыл прямо с Бухты Му’гулат и немного устал. Мне бы хотелось прилечь и поспать.
Помогая себе обеими руками, Ч’ан втащил негнущуюся ногу на койку. Он положил трость рядом, укрылся черным кожаным плащом и закрыл глаза.
Ч’ан давал себе неделю на то, чтобы потерять терпение. Он не продержался и до конца первого вечернего занятия в одной из подземных лекционных аудиторий.
Бледный ке’лшанский воин по имени Н’лоо демонстрировал записи с Бухты Му’гулат.
— Перед нами еще одно успешное столкновение, проведенное согласно стратегии кауйон, — монотонно комментировал он.
На экране флот дронов кружил, снижаясь, над укрепленной имперской позицией на вершине холма. Противники окопались со всей прилежностью: скалобетонные бункеры, сдвоенные ряды окопов вокруг, батареи орудий в каждом из шести фортов с перекрывающимися зонами поражения вдоль длинных отрезков стен.
— Мы видим, как они не дают вражеским воинам поднять головы. А теперь смотрите. Это новый способ применения боескафандра «Нагон» — разработанная на Ке’лшане тактическая вариация, известная как «Меч множества лепестков».
Н’лоо переключил запись: одинокий «Нагон» приземлился в центре имперских укреплений. Одна его нога раздавила командную «Химеру», а вторая пнула попытавшийся напасть погрузочный шагатель. Воздух вдруг наполнился осколками от фугаса воздушного подрыва, а затем боескафаидр открыл огонь из импульсной бласт-пушки — без шансов промахнуться. Все форты были обращены наружу; орудия беспомощно пытались развернуться, пока «Нагон» накрывал их мощными залпами. Одного выстрела хватало, чтобы уничтожить форт, а взрывающиеся внутри боеприпасы осыпали имперские войска обломками и шрапнелью. Шесть выстрелов — и все укрепления нейтрализованы. Из «Каракатиц» уже высаживались воины огня, зачищая последних обороняющихся.
— Этот маневр называется «Оглушенный крутокс», — объявил Н’лоо. Он почти улыбался. — Название я придумал сам, и причины, полагаю, очевидны.
Н’лоо явно обожал звук собственного голоса.
Спустя час Ч’ан уже не мог сдерживаться. Шас’вре встал:
— Простите, почтенный. Могу я говорить?
Н’лоо запнулся и замолчал. Повисла неловкая тишина, пока Ч’ан поднимался, опираясь на трость.
— Мое имя — шас’вре Ч’ан. Думаю, вы простите меня за то, что так прерываю вас. Мое тело повреждено куда сильнее, чем должно быть в мои годы. Мне радостно видеть столько побед над нашими врагами. Я сам сражался с гуэ’ла множество раз, пусть даже в войсках моего септа, Ау’таала, который, я знаю, многие из вас не считают достойным места в первых или даже вторых рядах военных септов.
Но даже мы обнаружили, что гуэ’ла вовсе не глупы. Их разум исполнен низости и коварства, и они изучают наши методы ведения войны точно так же, как мы изучаем их здесь. Люди найдут способы противостоять нам. В нашей стратегии мы должны всегда опережать их на три шага. Лишь с помощью скорости, силы и изобретательности мы уничтожим наших врагов. Вы показываете нам все эти победы, но знаете не хуже меня, что мы теряем команды «Нагонов» быстрее, чем можем заменить их.
Мы должны изучать не триумфы, но провалы. Я хотел бы увидеть наши поражения на Бухте Му’гулат. Тогда мы сможем сделать из них выводы. Тогда мы сможем разбить наших врагов на их собственной наковальне.
Ч’ан обессиленно опустился обратно на стул.
Н’лоо залился глубоким ультрафиолетовым цветом. Раздувая ноздри, он коротко поклонился.
— Мы дойдем и до поражений нашего достойного командующего. Это мы обсудим во второй половине кай’ротаа.
— У нас есть на это время?
Инструктор потрясенно разинул рот. Некоторые воины, заволновавшись, осуждающе зашипели и повернули головы. Ч’ан снова с усилием поднялся на ноги.
— Простите, учитель. Я был на Бухте Му’гулат, и эта планета ужасна. Мы все слышали об Империуме Человечества, о том, что их владения простираются на множество тау’кир пути. Невообразимое множество тау’кир. За ними — легионы миров. Сила их империи огромна. — Он указал на свой черный плащ. — Это одеяние было снято с тела воина, которого они называют «ком’ср». Его обязанность — заставлять солдат сражаться. Он использует эту палку. — Ч’ан приподнял трость, на которую опирался. — Он гонит своих людей вперед, будто скотину, а если они отказываются идти, говорит с ними и затем стреляет им в голову.
Среди кадетов повисло ошеломленное молчание. Разве мог воин убивать таких же, как он сам?
— Я видел, как это происходит. Множество раз. Таковы обычаи нашего врага. Я ношу этот плащ, чтобы напоминать себе о природе тех, кому мы противостоим. Они жестоки, беспощадны, некультурны и злобны. Я произношу это, тщательно все обдумав. Я, как и многие из вас, сражался рядом с нашими союзниками-гуэ’веса, и они используют определение, которое я приведу здесь, — «нечеловеческий». Но их много, а нас мало. Мы словно… — он замешкался, подбирая подходящее сравнение, — словно пчела-ф’лаат перед клыкастым медведем, который явился разрушить ее улей. Медведь сильней и могущественней. Он — хозяин своей планеты. Но каждая пчела умеет жалить, пусть даже это может убить ее. Мы — эти пчелы. Империя гуэ’ла может раздавить нас единственным когтем на своем могучем кулаке. Мы должны нанести им такой удар на Бухте Му’гулат, чтобы они отдернули лапу от боли и потрясения. Затем мы должны преследовать их от планеты к планете и прогнать, как рой пчел гонит медведя.
Ч’ан понимал, что позволил гневу взять над собой верх. Его слова затихли, и ответом им было молчание, а затем — россыпь аплодисментов, нарастающих с силой и чувством.
Шас’вре глубоко вздохнул, скованно поклонился и сел на свое место.
Одна половина слушателей выглядела оскорбленной, другая — воодушевленной. Х’ан коснулся его руки.
— Отличная речь! — прошептал он. — Давно пора было им это сказать!
Тем же вечером им двоим предстоял первый совместный выход в боескафандре.
Ангар находился на краю полигона — длинное низкое строение с рядами ворот, через которые могли проходить «Нагоны». Отсюда было недалеко до жилого купола. У Ч’ана затекла нога, пока он сидел, и от холода во время перехода между зданиями стало только хуже. Опираясь обеими руками, он опустился в пилотское кресло и поморщился, втиснув ногу в упор для коленей.
— Все в порядке. — Ч’ан ощущал странные эмоции: страх и волнение. — Снимите мой плащ. — Он проследил, как трофей повесили на крючок около двери.
— Я присмотрю, чтобы никто его не тронул, — пообещал главный техник из касты земли, фио’о Борк’ан Коба’аши. Меж тем его ассистент с искренним энтузиазмом помогал шас’вре занять место в кабине.
— Я уже подтянул крепления, — сказал юноша. Он говорил быстро, слегка сбиваясь.
— Спасибо, — ответил Ч’ан, настраивая систему управления, и натянул на голову пилотский шлем. Положив руки на рычаги, он радостно принял чувство слияния с машиной — свободу от старых ран, негнущейся ноги или неприятных воспоминаний.
«У машин нет памяти», — подумал он, разминая руки и сгибая ноги, словно готовясь сделать гигантский прыжок.
Операционную систему успели обновить. Эта версия была получше той, что он использовал на Бухте Му’гулат, — голограммы не запаздывали так сильно.
Он уже запустил генератор, когда Х’ан скользнул в кресло рядом с ним. Предыдущий его стрелок, разумеется, был с Ау’таала. Его звали… П’орт’а, и у него имелась привычка во время стрельбы цитировать любимые стихи. Когда бой становился особенно жарким, он декламировал «Балладу О’пон’са». Он, подумал Ч’ан, в самом деле заслуживал звания аса. Тем временем Х’ан запустил орудийные системы.
— Упражнение номер двести семьдесят шесть с боевым оружием, — продиктовал он в бортовой журнал. — МПУ[22] с первой по четвертую — есть. Ракеты «Уничтожитель» — есть. Огнеметы — готовы. ФВИ[23] — готов. Щиты — готовы. Запасной генератор — есть полная мощность. Все системы готовы и подключены.
«Нагон» шагнул вперед, тяжело переступая массивными ногами.
— Отлично, — сказал шас’вре, — посмотрим, как эта штука двигается.
На протяжении первого часа с Ч’аном все было в порядке. Но потом запустили программу боевой симуляции, и он заметил, как у него дрожат руки. Пилот закрыл глаза и попытался сосредоточиться, однако на миг будто вновь оказался на Му’гулате, десантируясь из «Манты» в водоворот боя. Даже просто спуск внушал ужас, когда навстречу взметнулись трассирующие снаряды и ракеты, оставляя за собой изогнутые белые следы.
— С вами все в порядке, мастер? — спросил Х’ан.
Шас’вре закрыл глаза, пытаясь обрести внутреннее спокойствие. Ч’ану его приносил вид Западных озер на Ау’таале, где священная гора Фи’джен отражалась в зеркальной глади воды. Он сконцентрировался на этом образе — в точности как тогда, когда висел под днищем «Манты», молясь, чтобы их не сбили с неба. Но стоило открыть глаза, как паника вернулась: Ч’ан раздраженно дернулся вперед, включая реактивные двигатели, и пересек испытательный полигон двумя размашистыми прыжками.
— Что не так с этой машиной?
Х’ан обеспокоенно смотрел на него.
— Мастер, — сказал он, — вы уверены, что с вами все в порядке?
На лбу шас’вре выступили капли пота. Он вытер их и снова опустил веки. «Со мной все в порядке», — сказал он себе. Но «Нагон» не двигался. Машина стояла неподвижно — казалось, целую вечность. Ч’ан откинулся в пилотском кресле и сделал глубокий вдох.
— Неполадки в АБСК[24].
— Правда?
— Да, — сказал шас’вре, вновь закрывая глаза.
— Тогда, наверное, нам стоит вернуться? — предложил Х’ан. — Пусть фио’уи К’ор его проверит.
Ч’ан неохотно кивнул.
— Да. Думаю, так будет лучше.
Шас’вре смог довести «Нагон» до ангарного купола, где их уже ждал фио’о Борк’ан Коба’аши, чтобы открыть люк.
Ч’ан спешно покинул скафандр. Выбираясь из машины, он зацепился раненой ногой за край люка и скрипнул зубами от боли.
— Прошу прощения, — сказал фио’уи К’ор. — Я немедленно проверю АБСК.
— Благодарю, — бросил шас’вре, опираясь на протянутую руку Коба’аши. Взяв свой кожаный плащ, он стоял, тяжело дыша.
К этому времени Х’ан тоже выбрался наружу.
— Вы уверены, что с вами все в порядке? — повторил он.
— Да, — ответил Ч’ан. — Ты очень добр. Думаю, мне лучше прилечь.
Ч’ан едва успел закрыть глаза и замедлить дыхание, как кто-то потряс его за плечо.
— Шас’вре! — Голос принадлежал ке’лшанцу. Он сел и увидел нависшее над ним бледное лицо Н’лоо. — Вас вызывает командующий М’ау. Вы должны явиться немедленно.
Н’лоо прошел вместе с Ч’аном к подъемнику и наружу, под снег. М’ау не заставил их долго ждать: когда шас’вре ввели к нему, он сидел на полу скрестив ноги.
— Садитесь, — жестом указал М’ау, но Ч’ан похлопал по своей ноге:
— Мне легче постоять.
— Как пожелаете. — Огненный Клинок поднялся во весь рост. — Шас’вре Ч’ан! — В его голосе слышался гнев. — Мне доложили, что вчера вы прервали занятие разговорами о плащах, гуэ’ла и стрельбе по своим.
— Да, господин. Я сделал это.
— И что вы хотели этим сказать?
Ч’ан начал было отвечать, но М’ау перебил его:
— Вы критиковали наши методы обучения. Вы считаете, что мы неправильно готовим кадетов. Вы — типичный представитель воинов Ау’таала. Вы полагаете себя выше других. Вы скрываете свою лень за презрением. Вы стоите наособицу, тогда как сила — в единстве. Таков путь Империи Тау. Мы работаем вместе, как один. Мы не преследуем личные цели. Чего вы хотите, шас’вре Ч’ан? Славы для себя одного?
— Нет, шас’эль.
— Тогда не критикуйте нас больше. Все ясно? Я управляю этим лагерем твердой рукой. Мы все стремимся к Высшему Благу.
Ч’ан повернулся к двери, когда Огненный Клинок снова окликнул его:
— И еще кое-что. Я сделал исключение в прошлый раз, но, полагаю, это была ошибка. Пожалуйста, снимите этот отвратительный плащ. Я знаю, что он означает. Вы позорите нас всех тем, что носите подобную вещь.
М’ау подозвал одного из своих стражей. Огненный воин снял плащ с плеч шас’вре — сперва с одной стороны, затем с другой.
— Сожгите эту мерзкую вещь.
Ч’ан, напрягшись, стоял перед командующим.
— Я рассчитываю, что вы будете поддерживать наши цели здесь, Ч’ан. Вам ясно?
— Так точно, Огненный Клинок.
— Свободны.
Ч’ан пролежал на койке всю вторую половину дня.
Стоило ему закрыть глаза — и его сердце начинало стучать быстрее; он слышал грохот битвы и чувствовал, как падает и как горит вокруг него боескафандр.
Он лежал так до самого вечернего прилива. Соседи по комнате из уважения не тревожили почтенного шас’вре, и Х’ан стоял у дверей, отгоняя обеспокоенных воинов, что пришли навестить Ч’ана.
— Он нездоров, — повторял кадет. — У него выдался долгий перелет. Он собирается медитировать. Да, он был весьма впечатлен улучшенными стабилизаторами. Он одобрил управление поворотами. Да.
К реальности шас’вре вернул звук вечернего колокола. Ч’ан сел, ощупал свой лоб и подумал: «Должно быть, я простудился». Он вспотел. Нездоровый вид для тау. Х’ан сидел на краю койки, в ногах, и выглядел обеспокоенным.
— Повара приготовили праздничное угощение, — сказал он. Ч’ан не ответил. — В вашу честь, шас’вре.
Тогда Ч’ан медленно поднялся. Кивнул.
— Я приду, — произнес он.
— Я мог бы принести вам что-нибудь.
— Нет, — ответил Ч’ан. — Я в порядке.
Зал для приема пищи представлял собой вырытое подо льдом просторное помещение с низким потолком, рядами длинных скамей и столов. Когда Ч’ан, хромая, вошел туда, все пилоты и стрелки «Нагонов» встали и издали низкий гудящий звук, означающий глубокое уважение. Шас’вре поддержал их, а затем все сели и принялись за еду.
Ч’ан медленно шел вдоль столов, кланяясь старшим воинам, которые подходили лично поприветствовать его. Состав был смешанным — как ветераны, так и недавние выпускники. Странно было видеть помещение, полное представителей разных септов. Он заметил символы Элси’эйра, Т’олку, Кси’м’йен, Уан’Восс и Дал’ит среди прочих.
Были здесь гладкие плоские лица юных воинов огня, и каждый носил почетный значок Ч’ай — символ лучших выпускников.
Заметить ветеранов не составляло труда. Их отличал некий мрачный вид — словно они не забывали, насколько истончились их тени. Ч’ан знал многих из них — в лицо или по репутации. Шас’вре Н’драс По’лко с почти черной, как у всех уроженцев его септа, кожей, на чьем счету была почти сотня врагов. Шас’вре Мисто, приветствовавший его формально и строго, за которым числился титан типа «Гончая». Шас’эль Риит’у, потерявший палец и часть черепа на Бухте Му’гулат; он в одиночку заставил отступить имперскую танковую бригаду. И наконец, старый приятель Ч’ана — шас’эль Элси’эйр Шам’бал, с которым они сражались вместе в первой битве за Бухту Му’гулат.
— Значит, тебя тоже сюда послали! — сказал Шам’бал. — Плохи дела, должно быть, если в строй возвращают даже таких стариков, как ты.
— Я подумал то же самое, увидев здесь тебя.
— Я вызвался добровольцем.
— В самом деле? Тогда ты идиот.
Шам’бал сделал уважительный жест, означающий: «Не окажешь ли мне честь, сев со мной и разделив мою пищу?» Чан уже отвечал отказом на несколько таких предложений, но на этот раз согласился.
— Я хотел сражаться дальше, — наконец сказал Шам’бал. — Я лежал в постели и думал о том, что случится, если гуэ’ла придут на Ау’таал. Они сроют его горы ради добычи угля. Сожгут леса. Снесут все арки. Они превратят его в отвратительное, отравленное место. Я должен был вернуться и продолжать драться. Я знал, что никогда больше не увижу своей планеты. Но я готов умереть ради того, чтобы мой дом продолжал жить. Мы дадим другим мирам шанс цвести и благоденствовать, как Ау’таал.
Они по очереди предлагали друг другу лучшие куски стоявших перед ними блюд. Какое-то время приятели говорили про Ау’таал, про времена, когда они встретились там у Западных озер, и вспоминали свои битвы.
— Так как же ты оказался здесь? — спросил Ч’ан.
Шам’бал покачал головой.
— Я был на церемонии награждения, когда один из земной касты по имени фио’о Борк’ан Коба’аши…
— О, я видел его сегодня.
— Ну да. Он был очень воодушевлен. Это было тау’кир назад, или даже раньше. Он сказал, что участвовал в разработке нового оружия, которое может противостоять титанам врага. Тогда это был «Нагон» модели «Ка-вэ сто двадцать два». Немного тяжелее. Больше брони впереди, но слишком медленный. Фио’о Борк’ан хотел, чтобы я поработал пилотом, пока они будут улучшать системы управления. И я согласился помочь. Предложил сделать корпус легче. Прошел четыре стадии разработки. У нас были проблемы с отдачей. Потом фио’о Борк’ан Коба’аши додумался до идеи со стабилизаторами. Я помог ему в этом. И наконец, когда все было готово, идеальное и смертоносное новое оружие, — разве я мог просто попрощаться и уйти? Я обязан был лично испытать его. В бою. Против врага. Я просто должен был!
Ч’ан издал низкий горловой смешок. Он понимал.
Они ели молча, а затем Шам’бал сказал:
— Я чувствую, что нужен. Что эта битва за Бухту Му’гулат будет значить больше, чем все прежние.
Ч’ан кивнул.
— Если бы не Тень Солнца…
— Она отличный военачальник, — кивнул Шам’бал.
— Даже она, по слухам, иногда совершала… — Ч’ан запнулся, и последнее слово прозвучало с оттенком неприязни, — …ошибки.
Сказанное будто повисло в воздухе. Молчание затянулось.
— Я слышал, что произошло этим утром, — наконец сказал Шам’бал.
— Что ты имеешь в виду?
— Твоя машина была неисправна.
— Нет. Причина во мне. — Ч’ан выдавил улыбку. — Я… плохо себя чувствовал.
Шам’бал положил руку на спину приятеля:
— Ты мог бы уйти в отставку, знаешь ли.
Ч’ан ощутил, как на лбу снова проступает испарина. Он замедлил дыхание, сглотнул и кивнул.
— Мы не можем позволить гуэ’ла изменить нас. Не можем отказаться от того, что означает «быть тау». Это не просто успех, но еще и искусство, песни, поэзия. Открытость, мир, продуктивность, изобретательность. Только представь Галактику, полную одними лишь
Шам’бал вздрогнул.
— И невежество, — добавил он.
Воодушевленный, Ч’ан широко раскрыл глаза.
— Да! — прошипел он. — Невежество!
Зал приема пищи постепенно пустел, и Шам’бал, попросив кувшин вина, выставил на стол две маленьких церемониальных чаши.
— Мы должны выпить в память о наших старых товарищах, — сказал он, разливая напиток.
Они осушили чаши и налили еще.
Когда в кувшине показалось дно, Ч’ан затянул песню. Слова он сочинил сам, положив их на древнюю мелодию с Элси’эйра. В ней говорилось о надежде и свете, даже когда тьма и глупость обступают со всех сторон. Шам’бал подхватил припев, и все оставшиеся в зале затихли, слушая. Один за другим — так зажигаются друг от друга огоньки свечей — воины присоединялись к мелодии. Даже рабочие касты земли вышли из кухни и опустили головы, охваченные странными, непривычными чувствами.
Завтра, поклялся себе Ч’ан, он вернется в «Нагон». И не совершит ошибки.
Капитан Феррал принесла новость об успешном переходе через варп прямо в келью Нергуя. Истребительная команда «Вера» почти не покидала свою палубу те две недели, которые ударный крейсер «Немезида» провел в прыжке. В коридорах на территории Космодесанта царила тишина, нарушаемая лишь грохотом далеких болтерных выстрелов.
Келья Нергуя располагалась внизу мостика, над носовыми батареями. Феррал ощутила, как ускорился ее пульс, когда она свернула налево от лифта и осторожно постучала в дверь. Всего через пару секунд створки распахнулись, и проем заполнил силуэт Белого Шрама в черной броне.
Каждый раз, стоило ей прервать общение с Астартес больше, чем на несколько недель, Лони вновь неизменно поражалась их размерам и пропорциям. Она невольно отшатнулась.
— Капитан! — Голос Нергуя звучал низким рокотом.
На мгновение женщина забыла, зачем пришла, но затем выпалила:
— Мы вышли на контакт с «Валетом». Они докладывают, что внедрение прошло успешно.
— Спасибо, капитан, — сказал воин. — А «Северный ветер» Батбаяра уже прибыл?
— Еще нет, господин.
— Дайте знать, как только он появится. А пока мы остаемся в режиме затемнения.
— Да, господин, — отчеканила Феррал, и дверь закрылась.
Два дня спустя «Северный ветер» вырвался из варпа, окутанный голубой вспышкой; пока корабль выходил в реальное пространство, щупальца энергии имматериума цеплялись за орудийные батареи и причальные палубы. Капитан Феррал подвела свой корабль к флагману Братства Тальвара, и когда два звездолета — черный и белый — сблизились на полторы сотни километров, с «Немезиды» стартовал черный транспорт, направляясь к Шрамам.
На его борту Нергуй думал о возвращении к братьям, и эта мысль беспокоила его.
Ему слишком понравилось там, решил он; к тому же голос матери в катакомбах под «Дозором Пикета» разбудил воспоминания, которые он считал давным-давно позабытыми.
«Громовой ястреб» приземлился в том же ангаре, что и в прошлый раз, но теперь оттуда исчезли машины Белых Шрамов, и только почтенный «Огненный хищник» — «Обос» — стоял там же в окружении хлопотавших над ним сервиторов. Нергуй спустился на палубу, и навстречу ему вышел Ганьзориг. Если красный тангут и испытывал неприязнь, то он явно постарался о ней забыть.
— Добро пожаловать, капитан! — сказал Белый Шрам. — Хан хочет увидеть тебя как можно скорее. Он попросил передать, чтобы ты приходил в Гнездо. Я могу вызвать сервочереп, чтобы указал тебе дорогу.
Нергуй уже шагал в недра корабля:
— Не нужно. Я знаю, куда идти.
«Гнездом» Нергуй и Батбаяр прозвали обзорную башню, поднимавшуюся позади мостика. Самая высокая точка на всем крейсере — оттуда можно было смотреть назад, поверх огней двигателей и в черноту космоса, или вперед, вдоль хребта корабля, или же по обоим бортам над орудийными батареями. И любимое место Нергуя: здесь он мог стоять, наблюдать и думать.
Батбаяр, очевидно, не забыл об этом.
Белые Шрамы, мимо которых проходил Нергуй, не удостаивали его даже второго взгляда. Казалось, будто они способны видеть белый цвет под черной краской его брони. Будто они уже приняли его, считая за своего.
Нергуй думал, что стражи у подъемника на мостик что-то скажут ему, но они лишь шагнули в стороны, уступая дорогу. Он набрал код доступа, и платформа вознесла его вверх, через уровни палуб — мимо входа на мостик и к обзорной башне.
Подъемник остановился в центре небольшого купола диаметром в десяток метров. Прозрачное бронированное стекло позволяло смотреть во все стороны, в том числе вверх и вниз, — даже пол был стеклянным, создавая странное ощущение, будто шагаешь прямо в открытом космосе.
Батбаяр стоял, повернувшись к лифту спиной. Он был один, не считая пары сервочерепов, висевших в воздухе позади него.
— А, вот и ты! — сказал хан, когда Нергуй вошел. — Ты был прав. После заточения варп-прыжка нет ничего лучше, чем стоять здесь и ощущать открытые просторы Галактики вокруг.
Нергуй присоединился к нему, и оба вгляделись во тьму. Где-то там, впереди, лежала их цель.
— Ну, — сказал Батбаяр, — какие новости?
— Наши передовые команды уже на планете. Они подготовят плацдарм, и затем мы атакуем. Не раньше, ты ведь понимаешь?
— Конечно, — кивнул Батбаяр, хлопнув по бедру латной перчаткой. — Они нашли Тень Солнца?
— Еще нет, — ответил Нергуй.
— Я так и представляю лицо Кор’сарро! — хмыкнул Батбаяр. — Если я верну домой нашего лидера, это станет большой помощью для ордена. А если приведу еще и тебя… Возвращение Нергуй-хана было бы подарком для нас в этот час нужды!
Караульный Смерти развернул перед соратником карту планеты.
— Вот здесь — основная фабрика по сборке, — сказал он, указывая на плато около северного полюса. — Лагерь разбит посреди этой долины. На каждом из этих утесов расположены платформы планетарной обороны «Эн-гэ-четыре» — мы с ними разберемся. У них шесть охотничьих кадров с сильной огневой поддержкой. Я поведу атаку на космопорт. Здесь — воины-веспиды, а здесь — лагерь круутов. Этой угрозой не стоит пренебрегать.
— Сколько боескафандров? — спросил хан.
— Тридцать машин различных классов, плюс новые — те, большие, — которые там собирают.
— Сотня?
— Да. Твоя цель — именно они. Фабрика находится вот здесь.
Если Батбаяр и испытал неуверенность, то ничем не показал ее.
— Хорошо, — сказал он. — Мы выжжем их с лица Галактики. Фабрика защищена?
— Мы уничтожим генераторы. Есть несколько возможных путей для атаки. Наша команда проложила маршрут вот здесь. — Нергуй провел линию вдоль планеты.
Батбаяр смотрел на него, почти не скрывая удивленного веселья.
— Ты слишком много времени провел в Карауле Смерти, друг мой! Помнишь, как ты вел свою роту в бой, когда десантные капсулы и штурмовые отделения градом падали с неба? Скажи мне, может ли орел еще летать?
— Может, — сказал Нергуй.
— Так присоединяйся к нам! Лети с нашими воинами, когда мы обрушимся с небес! Мы снова вместе обнажим клинки.
Повисло долгое молчание. Затем Нергуй засмеялся:
— Было бы неплохо, верно? Черное и белое вместе!
— Ты тоже понимаешь! — Батбаяр прошелся туда-сюда, превознося достоинства битвы и поединка, как было принято в ордене, а потом схватил брата за руку. — Покрась свою броню в белый! — Хан говорил совершенно серьезно. — Мои технодесантники готовы. Они могут сделать то, что должно быть сделано. Выходи из теней. Черный — неподходящий цвет для Белого Шрама. Это цвет скрытности. Теней. Цвет сожженных бревен. Выхлопного дыма, который мы оставляем за собой. Надень белое снова. Я отдам тебе командование Четвертой ротой.
Нергуй глубоко вдохнул, собираясь ответить, но магистр клинков вскинул руку:
— Не говори ничего. Но подумай об этом. Взмахни мечом с нами. Убивай врагов с нами. Охоться на них. Добавь рев своего мотоцикла к нашим. Где сейчас «Ганболд»? Как, должно быть, твой мотоцикл скучает по обществу наших машин! Разве ему не одиноко?
Нергуй улыбнулся, представляя свое возвращение. Отчасти ничего другого он не желал сильнее…
— Я слышал голос матери, — сказал он.
Батбаяр посмотрел на него:
— Твоей матери?
Нергуй кивнул.
— Она звала меня. Я был в Пустых землях — присматривал за козами, пока мой отец садился на коня. Я пытался поднять козленка, который был слишком слаб, и мать окликнула меня: «Шао-шао!»
Хан нахмурился — его веселье превратилось в тревогу. Он хмыкнул:
— Я даже не помню, которая из жен моего отца была моей матерью!
— Конечно, на самом деле это была не она. Воспоминание было вызвано психическим влиянием, — добавил Нергуй. — Но это было истинное воспоминание.
— И что?
— Я долго не думал о Чогорисе. Надеюсь, что еще увижу его перед смертью. Конечно, моя мать уже мертва. Вся моя семья умерла сотню лет назад. Но я хочу вернуться не поэтому. Я хотел бы снова увидеть мое племя — Чаогэ. Когда я сражаюсь с ксеносами, то думаю о Чаогэ. Не о жителях катакомб, ульев, или агромиров, или даже мраморных залов Ультрамара. Я думаю о моем народе, кочующем от летних пастбищ к зимним укрытиям, перегоняющем свои стада. И ради него я сражаюсь.
— Так возвращайся со мной! После того, как закончим здесь. Возвращайся на Чогорис!
Нергуй с трудом выдавливал слова:
— Я не могу присоединиться к тебе.
— Не можешь или не станешь?
— Я принес клятву, и пока она не исполнена, я не могу покинуть Караул Смерти.
— И что это за клятва?
— Я не могу сказать.
Хан испустил вопль, полный гнева и разочарования:
— Я пришел на помощь твоим братьям! Разве ты не окажешь мне эту крошечную честь — вернуться к нам?
— Я сделаю все, что смогу, — пообещал Нергуй.
Но Батбаяр лишь бессильно выругался, а затем черное и белое вновь разошлись.
Ч’ан в ярости хромал к кабинету командующего М’ау. Путь ему преградил охранник:
— Шас’вре! Разве вы не должны обучать наших кадетов?
Ч’ан попытался обойти его, но стражи отреагировали мгновенно, перекрыв дверь, так что ему пришлось кричать поверх их голов.
Появилась тень — Огненный Клинок подошел к двери. Он изобразил удивление, увидев Ч’ана здесь, и нарочито демонстративно посмотрел на хронометр.
— Этим утром, согласно расписанию, вы должны читать лекцию о стратегии гуэ’ла когорте Ар.
Ч’ан кивнул.
— Да, достопочтенный. Я попросил Шам’бала взять на себя этот долг.
— Если бы я хотел, чтобы Шам’бал обучал когорту Ар, я бы назначил его сам, — сказал М’ау.
— Я узнал о том, что счел делом предельной важности. На этой планете есть гуэ’ла.
Командующий притворно изумился:
— Кто вам такое сказал?
— Значит, вы не отрицаете?
Огненный Клинок выпрямился.
— Здесь нечего отрицать. Один из круутов утверждает, что видел, как гуэ’ла падал с неба. Я отправил на поиски три кадра охотников. Они ничего не обнаружили — ни тела, ни следов. Каждый раз, когда крууты говорят, будто видели что-то, это заканчивается одинаково. Они не самые надежные свидетели.
Шас’вре перебил его.
— Это случалось раньше?
— Что?
— Базу уже находили?
— Откуда вы знаете?
— Неважно.
М’ау прищурился. Он сложил перед собой пальцы и медленно кивнул.
— Да, однажды. Чужаки были уничтожены. В прошлый раз мы послали кадетов прямо в бой, но потери были слишком велики. Жизненно важно, чтобы тренировки и сплочение команд проходили правильно. Высокочтимый аун’уи Хоо’нан размышлял об этом со всем тщанием. Мы ужесточили меры безопасности. Прочесали местность. Все, что нам нужно, — неделя. Затем тренировки будут завершены, и воины отправятся на Бухту Му’гулат. Как только ваша когорта будет готова, базу снова перенесут. Все под контролем.
Ч’ан изо всех сил пытался подобрать возражения. Он даже начал немного заикаться.
— Если чужак здесь, он не мог один пролететь через космос. Это значит, что у него там, наверху, есть корабль. Наши враги уже здесь.
— Если бы здесь были чужаки, неужели вы думаете, что мы не нашли бы их? Наш корабль патрулирует систему, над нами висят станции обороны, и вся планета покрыта следящими устройствами. Вы ведь не боитесь, верно? Я слышал о том, что случилось во время симуляции. Возможно, вы просто не можете больше сражаться…
Ч’ан едва сдерживал злость.
— Я говорю не из страха, но потому, что всем сердцем стремлюсь к победе. Если нас обнаружили, мы должны передислоцироваться в безопасное место. Они придут за нами. Я видел их — они ужасны.
— Если, — повторил командующий М’ау. Он выпрямился. — Септу Ке’лшан была оказана честь защищать этот лагерь, и мы серьезно относимся к своему долгу. Я выслал моих лучших охотников. Крууты тоже следят за любыми признаками. Если что-нибудь и приземлилось здесь, мы это найдем. Высочайший понимает, как мы рискуем. Но перемещать лагерь сейчас, до того как сработаются команды, — значит позволить недопустимую задержку. Эта смена пилотов и стрелков должна быть отправлена на Бухту Му’гулат. Обучение завершится через шесть дней. До этого риск, пусть он и существует, все же приемлем.
Ч’ан попытался снова возразить, но Огненный Клинок вдруг поклонился. В дверях стоял аун’уи Хоо’нан.
— Нам нечего бояться, — заявил эфирный.
Шас’вре открыл рот. Еще секунду он хотел что-то сказать, но затем тоже глубоко поклонился.
— Прошу прощения. Я не знал, что вы в курсе происходящего и уже размышляли над этим.
— Не чувствуй себя виноватым. Нам нужна твоя мудрость. Нам нужно, чтобы ты командовал. Показывал пример. Верно ли я слышал, что ты еще не прошел симуляцию Бухты Му’гулат?
Ч’ан вздрогнул.
— Да, — ответил он.
— Прошу, возвращайся к когорте Ар. В грядущих битвах им понадобится весь твой обширный опыт. Я бы хотел, чтобы ты разделил этот опыт с ними. Покажи им. Веди их. Пройди симуляцию. Я уверен в твоих способностях.
— Благодарю, Высокочтимый, — хрипло сказал шас’вре. — Я буду рад помочь.
Хромая, Ч’ан побрел в сторону учебного купола.
У него кружилась голова, когда он вошел в зал приема пищи. Судя по шуму, когорта С’а’ан отрабатывала стрельбу. Когорты Й’ап и Ар ввалились в зал одновременно. Ч’ан взял свой поднос и повернулся, но на скамьях не было свободного места, и никто не собирался ему уступать.
— Шас’вре! — окликнули его, и он увидел Х’ана с пустым подносом в руках. — Я не видел вас этим утром.
— Я читал лекцию когорте Ар.
Х’ан кивнул и подался ближе, понизив голос.
— Мы слышали, что вы говорили с Огненным Клинком М’ау.
Чан заметил, что у него дрожат руки, поставил поднос на стол и налил себе воды.
— Да.
— Насчет симуляции?
— Нет, — ответил шас’вре.
— Все только об этом и говорят.
— О чем?
Х’ан явно не хотел уточнять.
— Я не трус, — сказал Ч’ан.
— Я не думаю, что вы трус, но решение во имя Высшего Блага уже принято.
— Может быть, Высокочтимый ошибается, — тихо выговорил Ч’ан.
Х’ан мгновенно побледнел. Никто не осмеливался возражать касте эфирных. Они были лучшими умами общества. Живущая в колодце лягушка не может рассуждать об океане — так и простые воины огня не способны мыслить о столь возвышенных материях. Х’ан подался вперед и крепко сжал пальцы Ч’ана своими тремя — жест предупреждения и беспокойства.
— Пожалуйста, не говорите так больше! — попросил он.
Шас’вре начал было спорить, но Х’ан поднял руку.
— Пообещайте, что вы никогда больше не скажете такого… — Он с трудом подбирал слова. — Иначе я потеряю к вам всякое уважение.
Когда настал вечер, Ч’ан стоял на верхнем этаже жилого купола и оглядывал окрестности через бронированные окна. Весь день меры безопасности явственно усиливались. После полудня выпустили крутоксов. Передвижные орудийные батареи, не скрываясь, перекочевали на высокие утесы Веспидовой скалы. «Каракатицы» патрулировали периметр лагеря с удвоенной бдительностью, а из-за дальнего хребта вдруг вынырнул боескафандр «Быстрина». Полыхнув прыжковыми двигателями, он согнул колени и прыгнул снова, скользя низко над землей.
За спиной шас’вре Х’ан играл с другим кадетом в шо’ги. Остальные столпились вокруг. Похоже, Х’ан выигрывал. Ч’ан отстраненно слушал их перепалку. Он заметил свое отражение в овальном окне, и вид собственного тела шокировал его. Галактика не была к нему добра. Она сжала его в кулаке, смяла и выбросила прочь. Теперь это — все, что ему оставалось.
— Я устал, — сказал Ч’ан остальным и направился к лифту на свой уровень.
В подземном саду медитировал один из воинов огня, а через освещенные окна было видно, как разговаривают, спят или готовятся к завтрашним занятиям другие. Прозвенел сигнал отбоя.
Ч’ан улегся на койку, но на этот раз сон не шел к нему.
Поворочавшись, он сел, раздраженно вздохнул, поднялся и направился обратно к окну.
Х’ан услышал, как щелкнула задвижка на двери, и резко сел. Ч’ан исчез.
Х’ан подумал секунду и решил, что должен пойти следом.
Он выскользнул из койки и поднял задвижку.
В коридоре было пусто и тихо, не считая негромкого гудения генератора купола. Не заметно было ни Ч’ана, никого-либо из охранников. Подземный сад пустовал. Дверь в лифт была открыта, внутри горел тусклый свет — подъемником никто не пользовался.
Х’ан ощутил нарастающую панику и побежал вверх по винтовой лестнице, но двери оказались надежно заперты. Снаружи передвигались воины огня. Мимо в сопровождении команды медленно прошагала мобильная орудийная установка.
Зрелище немного успокоило его.
Са’цеанец обернулся и увидел: под куполом, в тусклом красном свете, кто-то сидит. Ч’ан.
— Что вы делаете? — прошипел Х’ан, поспешно пересекая открытое пространство.
Шас’вре повернулся к нему и поднял взгляд.
— Я не мог уснуть, — сказал он. На коленях у него лежал какой-то сверток. — Я чувствую это. Они идут за нами. Высокочтимый, он… он ошибается.
— Я же просил не говорить такого! — напомнил Х’ан.
Ч’ан опустил голову, и кадет положил руку на плечо старшего воина.
— Прости, — сказал шас’вре. — Это просто ветеранское чутье. Они находили это место раньше. И найдут снова. Затишье всегда ненадолго.
Повисло молчание.
— Уже поздно, — сказал Х’ан. Он выпрямился, но Ч’ан не шевельнулся.
Помолчав еще, ветеран произнес:
— Х’ан, ты готов сделать кое-что для меня?
— Что?
— Согласен ли ты провести со мной ритуал единения?
Х’ан замешкался с ответом.
— Они идут, — просто сказал шас’вре. — Нам нужно подготовиться. Если предстоит битва, мы должны быть связаны.
— Но нам запретили проводить ритуал, пока не будут назначены пары.
— Тебе пора перестать думать как кадет, — хмыкнул Ч’ан. — Ты скоро отправишься на войну. Знаешь, сколько из последней когорты еще живы? Меньше половины. Бухта Му’гулат — жадный мир. Мы каждый день тренировались вместе. И если мы собираемся служить в одном боескафандре, мы должны быть едины.
Это противоречило всей теории, которую преподавали Х’ану в училище Выдающихся Воинов на Борк’ане, где церемония выпуска проходила как своего рода инициация. Но он видел напряженный взгляд старого воина, капли пота на его лбу, и наклонил голову в жесте уважения.
— Если вы желаете, шас’вре. Но у меня нет ножа. Могу я использовать ваш?
Ч’ан кивнул.
— Да. — Он поднял с коленей сверток, и са’цеанец увидел там ритуальный нож. — Хорошо. У меня есть все, что нужно.
— Куда мы должны пойти?
Юные воины всегда что-то воображали себе. Ч’ан засмеялся.
— Здесь место не хуже любого другого, — сказал он.
Шас’вре выключил красную осветительную полосу под потолком. Он зажег свечу, взял свой сверток и размотал церемониальную ткань, в которую был обернут нож. Ч’ан поднял его обеими руками.
Прежде Х’ан видел в основном новые клинки, которые выдавали свеженазначенным шас’вре; но этот покоился в потертых ножнах, с замысловатым узлом из красного шнура на рукоятке, которую явно не раз держали в ладонях. Он выглядел древним, точно нож из старинных легенд.
Темнота добавляла происходящему некоторую торжественность.
— Все готово, — сказал Ч’ан, расправляя оборачивавшую оружие ткань на запястье. Один из шарфов он протянул Х’ану, второй взял сам. Ткань тоже была старой и едва заметно пахла кордитом.
— Их уже использовали, — пояснил шас’вре.
Они обвязали головы ритуальными шарфами, а затем Ч’ан начал церемонию та’лиссера. Они обошлись без формальных поз, поклонов и ритуальных песнопений, которые Х’ан затвердил в училище, но вопреки всему это казалось куда более настоящим. Происходящее походило на церемонию, которую проводили их древние предки, готовясь к битве, — искреннюю, полную смысла, торжественную, будто сама смерть. В конце Ч’ан вытянул руку и коснулся ее клинком. Он сжал пальцы вокруг лезвия и вытянул нож, разрезая серую кожу. Лицо его осунулось и выглядело напряженным. На пол возле копыт падали пурпурные капли крови.
— Пусть расколются солнца, пусть ослепят нас туманы разрушения, но я останусь верен тебе, себе самому и Высшему Благу. Так я клянусь этой линией на ладони, — произнес шас’вре. — Я сохраню узы с тобой в смерти и за пределом ее, брат по оружию.
Ч’ан передал нож Х’ану. Тот взял клинок, глубоко вдохнул и прижал лезвие к ладони, стиснув кулак. Сейчас Х’ан понимал, почему его народ сохранил именно эту церемонию, когда многое другое позабыли. Он понимал, что это значит — смотреть в глаза другому воину и называть его своим братом. Он понимал, что они будут сражаться вместе и вместе умрут, если потребуется.
Х’ан повторил слова и потянул древний нож из сжатого кулака. От боли его едва не замутило. Он чувствовал на лбу холодный пот. Но продолжал тянуть нож, пока весь клинок не окрасился его кровью.
Ч’ан протянул окровавленную руку, и шас’уи сжал ее:
— Кровь к крови, брат мой. Мы будем сражаться, как один, во имя Высшего Блага.
— Теперь, — сказал Ч’ан, — когда настанет час, мы будем готовы.
Этой ночью Х’ан спал чутко. Порез на ладони пульсировал, и он, казалось, едва успел заснуть, прежде чем настал четвертый дек и пора было выходить на тренировку.
Пока они добирались до ангара, снаружи еще было темно. Снежинки секли щеки.
— Как твоя рука? — спросил Ч’ан.
— В порядке, — ответил Х’ан.
Шас’вре кивнул, и они не сказали больше ни слова, пока не вошли под купол, где безмолвно ожидал их «Нагон».
Во время ритуалов облачения Ч’ан держался четко и по-деловому, тогда как Х’ан буквально рухнул на свое место. Техник из касты земли задраил люки, и стрелок едва успевал сверять всплывающие системные сообщения.
— Генератор… есть. Пушки заряжены. Есть. Щиты включены. Есть. Готовы к бою, шас’вре.
Ч’ан хмыкнул в ответ, и они на мгновение замерли у входа на полигон для стрельб.
— Запустить симулятор: Бухта Му’гулат, семь-восемь-четыре, — объявил он.
—
Каста земли иногда бывала такой… кастой земли.
— Идем, — сказал Ч’ан. Он сделал шаг, и машина двинулась вперед.
Ветеран выглядел спокойным и сосредоточенным — Х’ан до сих пор не видел его таким.
— Вы какой-то другой сегодня, — наконец сказал он.
— Соберись, — ответил шас’вре, ведя скафандр по открытой тундре.
Над скалами справа появился муляж головы имперского титана. На Бухте Му’гулат в свое время установили, что убить титана нужно за шесть секунд — прежде, чем он успеет задействовать свое оружие.
— Замечен противник. — Ч’ан произносил знакомые сообщения с резкими, привычными интонациями аса (которым в действительности и был). — Вступаем в бой, — сказал он, сгибая колени и упираясь ступнями в землю.
На четвертой секунде Х’ан выстрелил. Второй генератор выдал сияющую вспышку энергии, сполох раскаленного света, уходящего в ультрафиолетовый и инфракрасный края спектра. Попадание — с первого выстрела. В муляже возникла дыра, а на ледяном склоне позади задымился кратер.
Потом, когда они выбрались из «Нагона», в голосе техника звучало уже неприкрытое возбуждение:
— С АБСК не возникло проблем?
— Нет, — сказал Ч’ан. — И с пилотом тоже.
Фио’уи К’ор поклонился им обоим.
— Высшие баллы за стрельбу.
— Мы набрали высшие баллы? — переспросил шас’вре.
Представитель земной касты кивнул.
Ч’ан нахмурился:
— Но мы не должны были. Не стоит выглядеть таким довольным. — Лицо Х’ана потемнело. — Курс нужно сделать сложнее. Потери среди новых команд слишком высоки. Я был на Бухте Му’гулат — вот к такому мы должны готовиться. К настоящей войне.
Х’ан смотрел, как шас’вре разочарованно хромает прочь. Он переглянулся с К’ором.
— Он очень храбрый, — заметил техник.
— Да, — кивнул стрелок.
После полуденной трапезы Х’ан спустился в подземный сад.
— Шас’уи Х’ан! — окликнул его кто-то.
У одного из камней, скрестив ноги, сидел шас’эль Шам’бал.
— Вижу, вы связали друг друга узами, — сказал он.
Х’ан вытянул забинтованную руку и кивнул.
— Великая честь — побрататься с шас’вре Ч’аном, — добавил ветеран.
— Да, — сказал Х’ан. — Поверьте, я понимаю.
— Но это еще и опасно, — добавил старший воин.
— Что вы имеете в виду?
Шам’бал взял забинтованную руку кадета.
— Посмотри на свою ладонь. На ней один шрам. На ладони Ч’ана — множество. Нить его жизни прочна. Она — точно стальная струна, что сплетается с нитями тех, с кем он связан. И она перетирает эти нити и рвет их, пусть и не имея такого намерения.
Х’ан опустил голову.
— Я понимаю, шас’эль. Но если такова моя судьба, пусть будет так. Я приму это. Все во имя Высшего Блага.
Шам’бал кивнул:
— Во имя Высшего Блага.
Два дня подряд Моаз полностью укладывался в сроки. Все удавалось даже слишком легко. Но предчувствие не оставляло его — наоборот, делалось сильнее. Он остановился, припав к поверхности изломанного льда, и попытался вспомнить, что это могло означать. Чувство медленно возвращалось… Оно было похоже на тень. Нечто позади, на самом краю зрения… чье-то присутствие. Он понял, что это было за ощущение: на него охотились.
Гвардеец Ворона оглянулся, сенсорами шлема сканируя тундру в поисках тепловых следов или движения. Ничего — только бесконечные километры ледяных пустошей да кое-где черные валуны или места, где стада гроксов соскребли лед до почвы. Только снежные равнины, ледяные поля и стадо вдалеке, медленно кочующее на юг в поисках лучших пастбищ.
Гроксы были животными стойкой зимней породы, с длинной лохматой рыжей шерстью, широкими рогами и толстыми шеями. Один бык и десять коров вокруг него. Самец фыркнул и покрутил рогатой головой, но он смотрел не на космодесантника, а назад — в ту сторону, откуда пришел Хилени.
Бык чувствовал то же самое. Что бы ни выслеживало Караульного Смерти, оно сделало широкий крюк, чтобы подобраться ближе под прикрытием слепящего заката. Моаз подыскал подходящий уступ под ледяным утесом, уселся там и принялся ждать, проверив нож в ножнах и бесшумный патрон в болтере. Час спустя он заметил преследователя в восьми километрах позади — приземистый силуэт с опущенным вниз носом. Круут-гончая. Это существо — с его клювом и когтями — было явно создано для охоты. Моаз не стал стрелять — нужно было выяснить, не идут ли следом еще такие же.
Понадобилось полчаса, чтобы они показались все. Круут-гончая шла впереди, то нюхая воздух, то снова опуская голову ко льду. За ней появились вторая и третья, а потом и круут-охотник, согнувшийся почти так же низко, идущий длинными размашистыми шагами. Хозяин своры носил лохматую белую шкуру, охотничье ружье и перевязь свежевальных ножей на спине, у него были черный клюв и узкие желтые глаза. Он то и дело опускал голову, принюхиваясь точно так же, как его гончие.
Моаз долго смотрел на этих существ. Он, конечно, мог выстрелить, но не был уверен, что перебьет их всех сразу. Тела выдадут его.
Он проверил маршрут впереди. В шестнадцати километрах к северо-западу находилось узкое ущелье. Придется слегка отклониться от курса, но зато он сможет загнать туда преследователей и уничтожить их.
Гвардейцу Ворона понадобилось три часа, чтобы достичь устья ущелья. Крутые склоны были покрыты снегом — идеальное место для убийства. Он прошел вперед прямо по дну, затем вернулся по собственным следам и взобрался на склон слева, подыскивая место, откуда можно будет подсчитать преследователей.
Найдя подходящий уступ, он как следует уперся ногами. Моаз как раз успел зарядить болтер снарядами «Адское пламя», когда стая круут-гончих вошла в ущелье; охотник шагал следом за ними. «Семь гончих, — подсчитал Хилени, — и один хозяин стаи». Гончие, подпрыгивая, бежали вверх по ущелью. Моаз поднял болтер и поймал в прицел голову вожака — тот наклонился к земле, принюхиваясь. Ну же, еще немного!
И тут лохматая голова повернулась в его сторону. Казалось, будто круут услышал космодесантника. Моаз видел в перекрестье прицела клюв и мигающие глаза, которые смотрели прямо вверх — туда, где он сидел.
Гвардеец Ворона понял свою ошибку.
Узкие желтые глаза не смотрели на него — они смотрели на что-то за его спиной. Моаз услышал низкий звук за долю секунды до удара.
Клинок миновал его на какие-то пару сантиметров. Он ударил о камень, и Хилени мгновенно обернулся. На него обрушился второй клинок. Моаз пнул тонкую твердую щиколотку, а затем круут уже был сверху, царапая клювом о броню. Он ударил обеими ногами, но ксенос оказался сильнее, чем выглядел. Враг выбил болтер из руки Караульного. Тонкие жесткие пальцы пытались добраться до горла. Моаз сжал в кулаке кожистую шею. Круут вцепился клювом в его руку, бритвенно-острые зубы достали до плоти, но воин лишь сильнее стиснул пальцы.
Противники соскользнули вниз по склону. Круут обрушил на врага бешеный вихрь ударов. Моаз двинул его коленом в голову, чтобы тот наконец отцепился, выдернул руку из клюва, схватил лежавший в снегу болтер и спустил курок. Модель «Охотник» была слишком длинной для рукопашного боя. Раздались приглушенный удар и шипение — выстрел в первого из нападающих. Если Моаз и попал, то без видимого эффекта. Едва он выстрелил снова, как второй круут вскочил ему на спину, царапая ножом броню и пытаясь добраться до артерии.
Хилени сбросил его через голову и выпустил третий болт. Снаряд «Адское пламя» угодил ксеносу в шею, разорвав тугие сухожилия, — и мышцы круута задергались от вызванных токсинами спазмов.
Гвардеец Ворона уклонился от второго круута и выстрелил тому в живот, разворотив кишки в кровавое месиво.
Он заметил размытое движение и соскользнул вниз по ледяному склону, опираясь одной рукой. Воин спускался в вихре снега, в созданной им самим лавине. Затем он увидел собравшихся у подножия склона врагов. Прозвучал выстрел — Моаз ощутил, как пуля пронеслась около его уха, и слегка замедлился. Еще четыре выстрела. Теперь он начинал понимать, сколько преследователей было на самом деле. Это его загнали в ловушку.
Караульный Смерти должен был убить их всех, иначе задание целиком оказывалось под угрозой. Он пальнул в одного из круутов на противоположной стороне ущелья. Тот упал на снег и съехал по склону; изломанное тело ударилось о землю. Что-то снова просвистело мимо уха Моаза. Повсюду вокруг него стреляли крууты.
Хилени насчитал еще троих на ближнем склоне и шестерых — напротив. Один из них опустился на колено, готовясь открыть огонь. Сняв его выстрелом в голову, Моаз поднялся выше и выстрелил снова. Еще одно попадание. Крууты-гончие взбирались за ним. Воину требовалось больше времени. Он поспешил выше, преодолевая крутой обрыв. Достигнув вершины, врезался во что-то большое — и обнаружил, что смотрит в круглый желтый глаз. С шипением распахнулся огромный черный клюв.
«Крутокс!» — с проклятием подумал Моаз. И выглядел тот неприветливо.
Гвардеец Ворона всадил второй снаряд «Адского пламени» в бросившегося на него крутокса. Тварь замедлилась на мгновение, и космодесантник выстрелил еще дважды. Кислота действовала сразу же, разъедая ткани в ранах. Выстрелом в глаз Моаз прикончил зверя, но к нему уже мчался второй крутокс.
Копье всадника ударило воина в лицо — визор шлема замельтешил помехами. Моаз успел пригнуться, но тварь врезалась в него с силой падающего молота. В визоре попеременно мелькали лед, снег и перья; крутокс стоял над ним, пытаясь ударить клювом и вскрикивая, пока снаряды прошивали его тушу.
Всадник не терял времени. Моаз вывернулся из его хватки, ногой выбил у круута копье, ткнул дуло болтера врагу в живот и нажал на спусковой крючок. Снег вокруг забрызгало красным. Моаз отряхнул оружие от ошметков и обернулся.
Семь круутов-гончих и еще пять воинов. Последних он пристрелил, пока они пытались сбежать, поднимаясь по склону напротив. Боеприпасы типа «Адское пламя» были поистине смертельными. Даже если промахнуться, снаряд окутывал цель брызгами кипящей кислоты. После прямого попадания не выживал никто.
Уходя на другую позицию, космодесантник заметил краем глаза промельк движения. Моаз пригнулся — тяжелый клинок скользнул по его шлему. Голова зазвенела от удара. Он бросился на круута сбоку. Тот был выше него, с зазубренным клювом, круглыми желтыми глазами и огромным ржавым мечом, похожим на орочий трофей. Чужак замахнулся снова — Моаз шагнул вперед, уходя из-под клинка, и ударил кулаком снизу вверх. С невнятным вскриком круут врезался спиной в ледяную стену.
Ксенос тут же откатился в сторону и снова взмахнул оружием, а потом еще раз, обрушив третий яростный удар. Меч просвистел в воздухе, оставив глубокую зарубку поперек аквилы на нагруднике Хилени. Космодесантник низко пригнулся, выхватил нож и бросился на круута, сбив его с ног. Костлявый торс чужака выскальзывал из рук, а длинные руки и ноги оказались невероятно сильны. Моаз снова впечатал его в ледяную стену, и они вдвоем покатились по земле, обмениваясь ударами.
Противники соскользнули к краю уступа, и Хилени перебросил свой вес через кромку, утаскивая круута за собой. Тот вцепился клювом в его плечо. Космодесантник извернулся так, чтобы тело врага приняло первый удар о камни, затем приложился спиной сам, а потом они закувыркались вниз — к подножию.
Моаз продолжал убивать ксеносов, пока не остался только один круут.
Полчаса спустя Моаз нашел его след. Круут сбежал из ущелья и направлялся на запад с двумя гончими. Они-то и выдали охотника. Моаз подстрелил одну тварь в плечо, когда та перепрыгивала через валуны.
Вторая обнюхивала лужу крови, когда следующий болт угодил ей в голову. Охотник затаился и не двигался почти час — пока Хилени медленно, окольным путем приближался к добыче.
Круут знал, что он здесь, — немигающие желтые глаза повернулись к нему, когда Моаз взял его на прицел. Эта странность — добыча, глядящая в глаза охотнику, — в прошлый раз сбила воина Караула с толку. Теперь же он был готов.
Перед ним находился ксенос. И он должен был умереть.
Обнаружив наконец тело, Моаз нагнулся над круутом, проверяя, мертв ли он. Выстрел пришелся чужаку в спину, но добыча не останавливалась еще почти километр.
Хилени коснулся руки неприятеля — и отшатнулся, когда тот повернул голову и открыл желтые глаза. Казалось, ксенос пытается что-то сказать.
Моаз наклонился, стараясь разобрать, что тот говорит, но никак не мог расслышать. Он снял шлем и ощутил щекой ледяное касание планеты. Круут моргнул и заговорил снова.
Гвардеец Ворона не знал его языка. Не задумываясь больше о речи ксеноса, Моаз наклонился и приставил болтер к его голове.
— Император ненавидит тебя! — сказал он, спуская курок.
Моаз Хилени одолел последнюю сотню километров за неполных четыре часа, нашел условленное место и выругался. В этой точке истребительная команда «Рвение» должна была встретиться, но он опоздал на два дня, и здесь никого не было.
Он не спал четыре дня, и усталость давала о себе знать. Укрывшись в неглубокой лощине в километре к югу от космопорта тау, он достал свой магнокль. Лагерь ксеносов серьезно охранялся. Не было видно никаких признаков остальной его команды.
Моаз снова пригнулся, когда над его головой пролетела стайка дронов, прочесывая местность. Он не мог пользоваться воксом так близко к вражеской базе, но рискнул отправить короткий сигнал по своему личному каналу — два щелчка, похожих на треск помех, сразу друг за другом.
Ничего. Он уже двинулся к космопорту, когда его передатчик вдруг ожил — едва слышный обрывок помех, не больше. Хилени продолжал идти вперед, держась в тенях, и сигнал вернулся — теперь уже ближе. Он пригнулся, так ничего и не увидев, и рискнул отправить короткий ответный сигнал. Вокс отозвался только треском помех.
Теперь Моаз уже бежал. Он затаился в ледяной расщелине, когда в каких-то шести метрах от него прошла «Каракатица». Экраны подсвечивали голубым лицо стрелка, который смотрел прямо на Гвардейца Ворона и не видел его.
Кто-то сжал его руку. Моаз извернулся, держа наготове нож, но к его горлу уже был приставлен другой клинок.
— Я ждал тебя, — произнес Адриан.
Моаз рассмеялся.
— Неплохо, брат! Я не зря тебя учил, — сказал он, убирая нож. — Но если бы я хоть раз спал за последние четыре дня…
— А, так вот почему ты так шумел! Что случилось? Ты должен был прийти два дня назад.
Объяснять времени не было.
— Меня задержали, — отмахнулся Моаз.
— Они тебя заметили?
Гвардеец Ворона с неохотой признал это:
— Да. Крууты-охотники. Я всех убил. Просто понадобилось больше времени, чем я думал.
— Глушилки установлены?
— Да, все. Они начнут работу через… — Воин сверился с таймером внутри шлема. — Десять минут.
Черный Щит высадился через три дня после Моаза, медленно пробрался окружными путями к базе тау и, оставаясь в километре от нее, последние три недели наблюдал и записывал весь распорядок лагеря. Расписание приема пищи, маршруты перемещений, распределение сил. Он знал все. Они были почти готовы к атаке.
— Доставай болтер, — сказал Адриан. — Ты как раз вовремя.
Он открыл вокс-канал с кораблем на орбите.
— Он здесь, — сообщил Черный Щит. — Да-да. Понял. — Он отключил связь. — Нергуй говорит, что мы готовы.
Воин без родного ордена снял с пояса маяк-передатчик, поставил на землю и включил пульсирующий сигнал. Прибор отозвался легким гудением, а затем его тон изменился — сенсоры «Немезиды» нашли его. Замигала лампочка, показывая, что вскоре прибудет десант.
Адриан зарядил болтер.
— Идем, — сказал он. — Освободим для них место.
«Северный ветер», заглушив двигатели и сведя к нулю активность всех систем, скользил через плотные газовые облака туманности Дистаф. Батбаяр-хан стоял в Гнезде в окружении своей почетной стражи. Широко расставив ноги и сложив на груди руки, воины смотрели вниз — на планету, которую собирались атаковать.
— У меня есть вопрос, великий хан.
Батбаяр нахмурился, сведя брови. Вперед выступил Ганьзориг.
— Говори, — позволил магистр клинков.
— Скажи мне, великий хан, почему Братство Тальвара сражается в этой войне, когда в нашем родном мире идет битва?
Все вдруг затихли. Батбаяр обернулся к знаменосцу:
— Ганьзориг, уж не боишься ли ты?
Воин оскорбленно взглянул на хана.
— Ты знаешь ответ, — сказал он. — Я не боюсь ничего, кроме поражения.
— Тогда я скажу, почему мы идем в бой сегодня. Мы были рождены в мире просторных равнин, созданных для скачек и охоты. Но мы — Адептус Астартес! Мы были вознесены над всеми прочими. Мы сильнее, яростнее, отважнее. Галактика — наша степь. Мы мчимся везде, где захотим. Мы загоняем наших врагов и убиваем их! Именно для этого мы ведем воину. Но есть и еще кое-что. Сегодня мы идем в бой, потому что мы нужны нашим братьям. Кор’сарро-хан желает убить эту Тень Солнца. Если мы убьем ее, то вернем на Чогорис сразу две роты… Это будет славная победа!
Пока он говорил, над планетой что-то появилось. Оно медленно вплыло в поле зрения — бледный купол с расположенной под ним батареей импульсных и рельсовых пушек, которые могли пробить броню даже такого мощного корабля, как «Северный ветер».
— Орбитальная оборонительная платформа, — сказал апотекарий Хулан, стоявший за плечом хана. — Ты уверен, что Караул Смерти сможет ее уничтожить?
— Мой брат обещал мне, — сказал Батбаяр. — Посмотрим, сдержит ли он слово.
Ганьзориг шагнул вперед.
— Почему бы нам попросту не сбить ее с небес?
Магистр клинков снисходительно улыбнулся.
— Знаю, было бы отлично, да? Обрушиться на них сейчас, прежде чем они успеют хотя бы понять, что мы здесь. Но нет. Караул Смерти хочет помочь. Позволь им сделать свою работу вместо тебя.
— Может, Тень Солнца именно там, — предположил Хулан.
Никто не ответил. Батбаяр нахмурился, но апотекарий больше ничего не добавил.
— Если Тень Солнца там, она моя! Пусть все сержанты знают: как только ее заметят, мне должны сообщить.
За спинами Белых Шрамов с коротким шипением раскрылись двери подъемника, и оттуда вышел Нергуй.
— Я только что связался с истребительными командами на планете. Они на месте. Мы можем начинать атаку.
Батбаяр указал на орбитальную платформу.
— А с этой штукой твои команды тоже способны справиться?
— Да, — подтвердил Нергуй. — Трое наших братьев уже на планете. Другие из их команды уничтожат платформу. Прочие позаботятся о том, чтобы ваш удар не встретил сопротивления. А затем вы сделаете остальное.
— Караул Смерти уверен в себе, — заметил Ганьзориг.
Нергуй взглянул на него.
— Это сооружение чужаков. Убивать ксеносов — наша работа.
Не прошло и пяти минут, как Батбаяр-хан влетел в причальный ангар, оседлав свой «Лэндспидер» типа «Буря». За спиной магистра клинков хлопал плащ из медвежьей шкуры, длинные усы развевались за наплечниками, подхваченные ветром движения. Воздух наполнился криками салютующих воинов. Облетев зал по кругу, Батбаяр спрыгнул на возвышение, над которым на стене была начертана алая молния Белых Шрамов.
— Мы уже охотились и убивали, но в степи для нас всегда найдутся новые враги. Некоторые из вас сегодня идут в бой впервые. Некоторые заслужили свои шрамы годами битв.
Мы сражаемся, потому что Кор’сарро-хану нужна наша помощь, пока он ведет Братство Орла против ксеносов. Но сперва мы должны подсобить другому брату. Чужаки создали новое оружие, которое заставляет наши войска отступать снова и снова. Но они слабы, и Нергуй, мой брат, нашел место, где они производят это оружие. Мы уничтожим его.
Готовы ли вы выехать со мной, братья? Последуете ли за мной, дабы обрушить гибель на наших врагов? Принесете ли славу орлиному знамени?! Ибо оно будет вам свидетелем, и тени наших предков увидят ваш бой и будут помнить!
Каждый раз, когда он задавал вопрос, в ответ раздавался рев: «Да!» Даже Ганьзориг кричал вместе со всеми всадниками, поднимавшими копья в салюте. Батбаяр вытянул руку.
— Планета, по которой мы ударим сегодня, сокрыта тайной. Враги считают, будто они вправе отбирать миры у нашего Великого Отца. Не давайте им пощады! Покажите им, что нет такого места, где они могли бы укрыться от нас! Мы выследим их, мы найдем их, и мы уничтожим их!
Отделение за отделением, Белые Шрамы въехали в грузовые трюмы, и один за другим «Громовые ястребы» снялись с места, устремляясь в тишину космоса.
Истребительная команда «Рвение» прибыла в систему Прот первой, и потому именно ей досталась честь первого удара. Пока Моаз и Адриан занимали окончательные позиции, остальные космодесантники погрузились в абордажную торпеду, устремившуюся к бледным очертаниям орбитальной станции VX–223. Системы слежения тау почти никак не отметили одинокий летящий объект. В космических масштабах торпеда была размером не больше пылинки и в сравнении с большинством небесных тел двигалась невероятно медленно. Только когда последний защитный дрон засек ее, проводя автоматическое сканирование верхнего квадранта, торпеду хотя бы обозначили как потенциальную угрозу.
К тому времени, как на мостике прозвучал сигнал тревоги и орудийная турель навела прицел, торпеде оставалось десять секунд до столкновения. Сдвоенные рельсовые пушки дали ослепительную очередь, но в ту же секунду двигатели абордажного снаряда вспыхнули в полную силу. Он ускорился так внезапно, что тщательно просчитанные выстрелы ушли в никуда, растворившись в космосе.
—
В тесном отсеке ждали трое воинов команды «Рвение». Корит, Эадмунд и Иасон стояли наготове, каждый — в черной терминаторской броне. Тусклый красный свет в сердце торпеды мигнул: в последние секунды перед столкновением включились вспомогательные двигатели. Крепления удержали космодесантников на месте при ударе. Громыхнули мелта-заряды, раздались скрежет металла и дробный перестук оглушающих гранат, сыплющихся перед торпедой.
В носовом сегменте находилась автоматическая штурмовая пушка. По команде машинного духа она наполнила пустой отсек вихрем снарядов.
—
На этом задании командовал Корит, Медный Минотавр.
— Ненависть дарована Императором, — изрек он в вокс, прорезая бронированную переборку. — Используйте ее с умом.
Пробившись через преграждающие путь опорные балки, Эадмунд залил пламенем весь следующий отсек — от стены до стены. Похоже, космодесантники угодили в один из служебных узлов. В дальнем углу догорали останки команды техников из касты земли.
— Мы слишком высоко, — сказал Корит. Он уже просчитал самый быстрый маршрут к мостику и отправил его на дисплеи шлемов всего отряда. — Помните о нашем задании: отключить, дезориентировать, уничтожить!
Шаги троих воинов в терминаторской броне звучали раскатами грома. Эадмунд шел первым, вычищая каждый отсек горящим прометием. На третьем перекрестке группа воинов огня в серой броне пыталась было сопротивляться — отважно, но недолго, — заполнив коридор разрядами слепящей голубой плазмы. Однако перед Эадмундом они отступили, понеся тяжелые потери.
Чужаки вступали в короткие стычки еще дважды, всякий раз проявляя стойкость и храбрость. Но в ближнем бою, в тесных коридорах и отсеках станции у них не было ни единого шанса против беспощадной ярости истребительной команды.
Эадмунд отвечал на засады короткими, но смертельными очередями из штурмовой пушки. Командир тау среагировал поразительно быстро, вызвав для боя весь гарнизон, но команду «Рвение» от цели уже отделяло всего несколько десятков метров.
— Вижу врагов, — предупредил Корит, прорезая очередную бронированную дверь и тут же попав под град плазменных разрядов. Дисплей замигал янтарными сигналами тревоги. Медный Минотавр еще раз рубанул по остаткам переборки и выбил их пинком.
Здесь находилось не меньше двадцати воинов огня. Корит тяжело шагнул вперед, разрывая их силовыми когтями. Каллос, а за ним остальные терминаторы также пробились внутрь и открыли огонь.
Все кончилось за считаные секунды. Прометиевое пламя, штурмовая пушка и силовые когти превратили генераторный отсек в сцену дымящейся бойни.
В пункте управления орбитальной станции VX–223 взвыли сирены. От удара задрожал металлический пол. Зазвучали выкрики и приказы.
Вспыхнули предупреждающие символы. Один из техников касты земли попытался определить точку столкновения.
— Они врезались в нас прямо над орудийными палубами, — сообщил он.
Командующий из касты воздуха в отчаянии требовал от сканеров найти хоть что-то, во что можно стрелять:
— Нас штурмуют! Они должны были откуда-то взяться!
По всем палубам разносились выстрелы и взрывы. Был задействован протокол защиты. Третьей сменой командовал шас’вре Гру’эб. На ходу защелкивая крепления брони, он вбежал в пункт управления вместе со своими элитными воинами.
— Все боевые команды подняты по тревоге. У меня есть защитные дроны. Огненные воины. Боескафандры. Я могу со всей уверенностью заявить: мы отобьем эту атаку.
— Орудийные палубы под угрозой, — доложил еще один техник.
Гру’эб вгляделся в показания.
— Заблокировать третий нижний квадрант!
Никто не оспаривал приказ — сейчас вопрос стоял о жизни и смерти. Не было времени задумываться о судьбе тех тау, что оказались заперты в попавших под удар секторах.
Своим присутствием шас’вре восстановил спокойствие и контроль над ситуацией. Он запустил меры противодействия. Зазвучали голоса — каждый в пункте управления брал на себя часть защитных систем. Поднять щиты. Перенаправить резервы энергии. Запереть двери и шлюзы. Задействовать БСК ближнего боя.
— Найдите, откуда они пришли, — приказал он, когда раздался второй глухой удар.
— Столкновение на нижних палубах, — охрипшим голосом доложил техник касты земли.
— Видео! — потребовал Гру’эб.
Тридцать секунд спустя техник обрел голос и вывел изображение с отправленного на разведку дрона. Абордажная торпеда казалась пустой.
— Отвлекающий маневр, — заявил шас’вре с привычной уверенностью. — Не обращайте внимания.
В его голосе все же промелькнуло напряжение, пока он перераспределял силы обороны станции. Но, когда он пытался получить ответ от командующего третьим нижним квадрантом, прозвучал третий удар — гораздо ближе, чем первые два. Палуба в пункте управления заходила ходуном. Замигали лампы. Спустя пару секунд все ощутили запах гари и услышали отчетливый грохот болтеров. Шас’вре Гру’эб среагировал мгновенно.
— Всем кадрам в радиусе двух квадрантов доложить в центр управления! Выпустить орудийных дронов! Убивать на месте!
Громыхнул взрыв, и бронированная дверь задрожала.
Импульсная винтовка шас’вре висела у него за спиной. Он перекинул оружие вперед и зарядил новую батарею. Облачаться в боескафандр не осталось времени.
— Я постараюсь задержать их, — сказал он команде из земной и воздушной каст.
Гру’эб взял тридцать воинов огня и устремился вперед. Тяжелые двери закрылись, и коридор снаружи тут же наполнился звуками боя.
Темный Ангел Кадм вывел оставшихся членов истребительной команды «Рвение» из третьей торпеды. Он помнил все известные конфигурации орбитальных станций тау. Понадобилось меньше секунды, чтобы распознать модель этой конкретной платформы.
— «Морской еж» четыре-три-ноль, — сообщил он. — Центр управления в той стороне.
Имперский Кулак Церис выругался. Его прицельная матрица сбоила. Он перезарядил мультимелту и выстрелил. Во второй раз учел ошибку системы: когда дым рассеялся, бронированные двери впереди превратились в расплавленный металл, разлетевшись брызгами по коридору. Жгучие разряды прошивали дым голубыми молниями. Церис оскалился — его ослепил свет. Долю секунды спустя космодесантник ощутил удар, и вонь горелой плоти наполнила его шлем.
Он попытался найти цель, но чувствовал слезы на щеках и не мог открыть глаза.
— В меня попали. — Церис выругался, врезавшись в переборку, и потряс головой. — В визор.
Чья-то рука ухватила его за предплечье.
— Я тебя держу, — сказал Кадм. — Нуорос! Ты нужен нам впереди.
В тесных низких коридорах станции тау оказалось не так уж легко маневрировать в терминаторской броне.
— Прикрываю всех, — передал Багровый Кулак. Раздался гулкий перестук — он выставил штурмовой щит, принимая огонь на себя.
— Оставь меня, — прошипел Церис, но его не отпустили.
— Ты можешь видеть? — спросил Кадм.
Имперский Кулак покачал головой.
— Продвигайтесь дальше.
— Мы тебя не бросим! — заявил Темный Ангел.
Воины огня поспешно возвели баррикаду из мониторов, пультов управления и всего, что только могли найти, перегораживая путь нападавшим. Силовой топор Матео Нуороса разнес это сооружение за секунду. Багровый Кулак заставил ксеносов отступить, в то время как Церис пытался открыть глаза. Левого почти не осталось, но правый еще был на месте, хотя его и жгло; сморгнув слезы, воин различил перед собой темные и светлые пятна. Шлем постепенно очищался от дыма.
— Системы восстанавливаются, — после паузы сказал Церис. — Вроде бы получше.
Первое, что он увидел, когда наконец проморгался, — внимательно глядевшего на него черный шлем Кадма.
— Ты видишь? — спросил Темный Ангел.
— Да, — прошипел Имперский Кулак. — Кое-как.
— Хорошо. Держись рядом, — приказал ему Кадм.
Последний отрезок коридора был забит воинами огня. Их лидер, крича, бросился в атаку на космодесантников. Его подчиненные, припав на колено, открыли огонь. Полетели искры. Зазвенели гранаты, отскакивая от пола и взрываясь. Два заряда попали Кадму в корпус, оставив выжженные отметины на терминаторской броне. Он взвел штурмовую пушку. Стволы зажужжали, раскручиваясь, и Темный Ангел двинулся вперед. К тому времени, как он добрался до дверей, пушка начала дымиться, а пол стал скользким от крови убитых.
Нуорос прорубил топором еще одну пару бронированных дверей.
— Мы возле входа в центр управления, — передал он. Затем пинком пробил остатки створок и шагнул внутрь, включая топор.
В центре управления члены команды из земной и воздушной каст переглядывались, прислушиваясь и пытаясь угадать, что происходит снаружи.
— Конечно, наши воины смогут отбиться, — сказал командующий из касты воздуха. Его помощники закивали. Шас’вре Гру’эб выглядел таким компетентным — нельзя было сомневаться в его храбрости. И с ним пошло тридцать воинов, вооруженных и готовых ко всему.
Тем не менее шум снаружи становился громче — и ближе. Что-то забарабанило в двери с той стороны. Было пугающе похоже на стук, который могла бы производить рука тау, отчаянно пытающегося пробиться внутрь.
— Они идут! — выкрикнул один из техников сдавленным от ужаса голосом. Слышались вопли тау и грохот стрельбы. Все чувствовали вонь гуэ’ла.
Еще один из экипажа бросился к запирающим механизмам.
— Закрыто. Заперто накрепко! — объявил он. Проверил приборы и едва ли не улыбнулся от облегчения, когда удары раздались снова. — Все двери закрыты и заблокированы.
Кто-то вскрикнул — металл вдруг прорезало искрящееся голубым лезвие силового топора. Следом огромная рука, окутанная мерцающими молниями, смяла укрепленную раму двери и оторвала кусок. Еще три рывка — и в проломе появилась нога, выбившая пинком остатки створки. А затем гуэ’ла оказались внутри, и центр управления наполнился звуками смерти.
Повсюду стелились огонь и дым, поднимались испарения от разбитых пультов управления.
— Командный центр уничтожен, — передал Кадм по воксу.
Корит отозвался глухим от напряжения голосом:
Нуорос, а за ним Кадм и Церис, пробились назад через ряды разрозненных и раненых защитников. Пока они шагали по разрушенным коридорам, Темный Ангел вышел на связь с «Немезидой».
— Заряды заложены. Возвращаемся. Церис ранен. Он с нами. Мы его вытащим.
Машинный дух абордажной торпеды отбивался от команды воинов огня. Заслышав в коридоре тяжелую поступь терминаторов, тау бросились врассыпную. Нуорос помог Имперскому Кулаку забраться в отсек и застегнуть крепления.
Кадм пятился по аппарели, расстреливая последние магазины. Стоило ему достичь верха, как люк захлопнулся.
—
Вспыхнули реактивные двигатели, толкая их на свободу.
Заряды детонировали через тридцать секунд после того, как торпеда устремилась в космос. За пару мгновений перегрузка достигла критических значений, перегретые энергомагистрали вспыхнули, и по нижним палубам пронеслась череда взрывов, порождая волну пламени.
Персонал центра управления уже не мог изолировать возгорание, и вскоре огонь достиг хранилищ боеприпасов. Вверх по платформе прокатились каскады детонаций — это загорались плазменные резервуары.
Орбитальная станция VX–223 превратилась в сферу голубого пламени и обломков.
Экипаж эскортного корабля класса «Защитник» провел последние месяцы, тщательно прочесывая систему. Мощный звездолет был оборудован батареей рельсовых пушек и новым, улучшенным набором торпед. Его команда была уверена, что они смогут одолеть все, что попадется им на пути. И потому в полном ошеломлении слушали известия о том, что орбитальная станция VX–223 взята на абордаж невидимым врагом.
— Это что, учения?! — возмущенно прошипел командующий, но сбивчивые и торопливые голоса в интеркоме звучали слишком убедительно. Их ужас был неподдельным — команда станции отчаянно пыталась защититься.
Внезапно раздались выстрелы, и связь оборвалась.
— Видео! — приказал кор’эль Ум’нг, командующий из касты воздуха, пока корабль разворачивался и устремлялся на помощь станции, нацеливая пушки. — Энергию на щиты и орудия ближней дистанции.
— Щиты подняты, — поспешно доложил техник. — Вся энергия перенаправлена на защитные противоабордажные системы. Орудия заряжаются.
Автоматические ионные турели сканировали ближнее пространство, разыскивая вероятные торпеды.
Кор’эль Ум’нг склонился над пультами.
— Подойдем ближе. Я не вижу, кто их атаковал.
«Защитник» увеличил скорость, приближаясь к VX–223, но на ней уже начал распространяться огонь. Экипаж корабля мог лишь потрясенно наблюдать, как станция взорвалась, разлетевшись пылающими обломками.
Ум’нг спокойным голосом вызвал своего шас’вре:
— Станция потеряна. Приготовьтесь к возможной абордажной атаке.
— Максимальный уровень защиты, — ответил шас’вре Рс’ту. — Боескафандры выведены на всех уровнях. Мы отбросим атакующих и изгоним их.
Взвыла сирена, и один из техников касты земли указал на что-то за прозрачным обзорным куполом. К ним приближался громадный белый силуэт.
— Враг опознан. Гуэ’ла.
Щиты «Защитника» замерцали, когда ударный крейсер Белых Шрамов открыл огонь. Барьеры мигнули, но еще держались. Как только офицер-артиллерист доложил, что рельсовая пушка заряжена, кор’эль Ум’нг дал приказ стрелять в ответ.
Огромное орудие выплюнуло цельный снаряд размером с сухопутный транспорт со скоростью, которой не мешала атмосфера. Энергия его движения прожигала светящийся след в вакууме космоса.
От первого залпа щиты вражеского крейсера замерцали, пропадая, и вторая рельсовая пушка уже наводила прицел. Но пока вся энергия была сконцентрирована на враге прямо перед ними, с противоположной стороны выскользнул черный силуэт.
Батареи «Немезиды» захватили в прицел корабль тау и выстрелили все разом.
Гравитационные поля «Защитника» отключились от перегрузок после точечного лазерного удара, и в ту же секунду полыхнули пушки, пробивая огромные дыры в корабле тау. Некоторые снаряды пролетали насквозь, другие взрывались внутри, производя чудовищные разрушения. Один за другим детонировали генераторы, разорвав эскортный звездолет на три части, которые разлетелись в стороны и, кружась, пламенными метеорами устремились к поверхности планеты.
Последние рубежи обороны пали — дорога для атаки была открыта.
Южная орудийная установка на холме над космопортом оставалась в автоматическом режиме слежения — шас’вре О’ман третий раз проиграл в п’ао. Он с отвращением покачал головой и вышел, оставив шас’уи К’лена собирать свой выигрыш.
О’ман накинул куртку и, пригнувшись, выбрался через низкий люк, потирая замерзшие трехпалые руки. Стоя так, он заметил в ночном небе мигающий огонек. Тот становился ярче и увеличивался, превращаясь в звезду, падающую на землю. О’ман бросился обратно внутрь, где К’лен уже включил интерком. Они потрясенно слушали полные паники сообщения с орбитальной платформы VX–223. Команда станции пыталась обороняться, а затем раздался внезапный грохот выстрелов, и связь оборвалась.
Шас’вре О’ман рухнул в кресло стрелка; завыли сирены. Пять минут назад сканеры не показывали ничего. Теперь на его дисплее отчетливо виднелись три цели — три крейсера средних размеров. Он развернулся к ближайшему вражескому кораблю.
— Выпустить стабилизаторы! — приказал он, и гигантская орудийная установка уперлась опорами в землю, направляя вверх сдвоенную рельсовую пушку. Загудели генераторы, заряжаясь для первого выстрела.
Отовсюду сыпались сообщения — наземные защитные установки начали реагировать одна за другой. Как только появилась информация про вероятный угол атаки, некоторые поднялись на прыжковых двигателях, выбирая наиболее удачную траекторию огня, а другие выпустили стабилизаторы и зарядили рельсовые пушки.
Команда шас’вре О’мана была одной из лучших на всей базе. Он отчаянно хотел нанести первый удар и уже просчитал векторы атаки приближающегося космолета гуэ’ла.
— Беру на прицел вражеский корабль, — доложил он. — Расчетное время до выстрела — четыре секунды.
Гул электромагнитного генератора достиг ноты готовности. О’ман внес финальные поправки на атмосферное искажение и выстрелил цельным снарядом со скоростью, во много раз превышающей скорость звука.
Прошло целых восемь секунд, прежде чем его целеуказатель подтвердил попадание.
— Перезарядка, — сообщил шас’уи К’лен.
Гул генератора снова нарастал. Шесть поршней-стабилизаторов, окружавших орудийную установку, приготовились принять на себя отдачу. Корабль гуэ’ла даже не озаботился маневрами уклонения. Зазвучал монотонный сигнал тревоги.
— Чужаки приближаются, — сказал О’ман.
— Гуэ’ла, с севера! — выкрикнул К’лен.
О’ман вывел на экран изображение. Сквозь снег пробивался одинокий мотоцикл.
— Один? — уточнил он, пока матрица прицеливания концентрировалась на корабле.
— Так точно, — доложил шас’уи. — Выпускаю дронов.
На дисплее шлема О’ман видел сходящиеся целеуказатели: четыре защитных дрона поймали цель. Главное орудие с воем электромагнитной энергии набрало заряд. Рельсовая пушка выстрелила — и вокруг установки поднялось облако снега, дрожащее от мощной отдачи. Ожидая подтверждения, О’ман повернулся к наводчику:
— Дроны отбили угрозу?
— Попадание! — крикнул наводчик.
К’лен проверил, что там снаружи. Гуэ’ла ехал на своем грубо сработанном мотоцикле, держась одной рукой. Это было просто невозможно — чтобы всего один воин решился атаковать настолько мощное орудие войны, сбивающее корабли в космосе! Но тем не менее этот воин был здесь.
— Где дроны? — спросил О’ман.
— Подбиты! — выкрикнул шас’уи.
— Убейте его! — В голосе шас’вре О’мана промелькнули внезапные нотки паники. — Давайте, выходите и разберитесь с ним!
На стене висели в ряд импульсные винтовки. К’лен схватил пару и бросил воинам рядом с собой:
— Идем!
Каллос, ветеран Тиранидских войн из ордена Ультрамаринов, высадился из «Корвуса» часом раньше. Его мотоцикл приземлился в вихре снега, хрустнув амортизаторами. Именно так он любил сражаться — в одиночку, способный ударить, переместиться и ударить снова. Он уже обезвредил пару автоматических дронов-часовых и незамеченным приближался к наземной защитной установке с севера. Каллос затаился, когда мимо прогудела патрульная «Каракатица», а теперь выдвигался для удара.
Орудийная установка представляла собой низкий купол, из которого, указывая в небо, торчала рельсовая пушка. Глубоко в землю вонзились стабилизаторы.
Пушка выстрелила разрядом оглушающей энергии, подняв тучу снега на сотни метров вокруг.
На мгновение установка исчезла в белесом тумане. Орудие развернулось, готовясь к новому выстрелу. Откуда-то вынырнул дрон, шаря перед собой лучом прицела. Каллос выстрелил с одной руки, бросая мотоцикл из стороны в сторону. Он подбил первый дрон — тот рухнул на землю, дымясь, но за ним появились еще три. Каллос пристрелил их всех; последний дрон осыпал лед обломками брони, проводов и дымящегося металла.
Мотоцикл перескочил через рытвину. Из заднего выхода купола высыпали фигурки тау.
Каллос притормозил, когда на него обрушились выстрелы импульсных винтовок, а затем открыл ответный огонь. Залп сдвоенных болтеров ударил воина чужаков в грудь, опрокинув в снег. Ветеран убил еще одного, прежде чем третий бросился обратно внутрь; вокруг рвались снаряды «Адского пламени».
Включился гравитационный двигатель установки, но ее стабилизаторы были вбиты в снег слишком глубоко, не позволяя освободиться. Они продержались, дрожа, еще несколько секунд, затем с низким шипением вырвались, и вся конструкция начала подниматься в воздух, разбрасывая вокруг себя лед и снег.
Каллос сорвал с пояса мелта-бомбу. Орудийная установка находилась уже в пяти метрах над ним. Включив магнитное крепление, он швырнул бомбу вверх, к днищу конструкции. Взрывчатка с глухим стуком ударилась о металл.
Развернув мотоцикл, Каллос прибавил скорости. Мелта-заряд проделал дыру в корпусе орудийной установки, разорвав цепи подачи энергии. Гравитационный двигатель отказал немедленно. Огромная конструкция опасно накренилась — ее команда в это время тщетно пыталась восстановить управление, — а потом скользнула в сторону и рухнула на землю, подняв тучу ледяных осколков.
Каллос спешился, зарядил в болтер новый магазин и зашагал к дымящейся груде железа. Было нечто трагическое в том, что столь гигантское орудие оказалось бессильно против одного воина вроде него. Это напоминало ему о чудовищных морских созданиях, что остаются выброшенными на берег и неподвижными, когда отходят волны.
Ультрамарин вскрыл дверь. Сенсорам шлема не мешали ни дым, ни обломки. Пятеро из команды были еще живы.
На внутреннем дисплее шлема уже отобразился указатель прицела.
Прозвучало пять выстрелов.
Хрустя по снегу черными сабатонами, Каллос двинулся обратно к мотоциклу. Из обломков орудийной установки все еще поднимался дым.
Цель номер один была выполнена. Ветеран перекинул ногу через мотоцикл и устроился на сиденье. Без этого резвого скакуна он бы не выжил во время Тиранидских войн. Ультрамарин доверял ему как брату.
Воин проделал широкий разворот. Лагерь тау наполнялся огнями — взлетающие орудийные установки, «Каракатицы», тусклые красные сигналы эскадрилий дронов, рассыпающиеся вокруг в поисках врагов.
Как и в любой кулачной драке, когда противник замахивается для ответного удара, — фокус в том, чтобы продолжать бить его, пока тот не упадет.
Заднее колесо мотоцикла взревело — Каллос прибавил скорости, съезжая вниз по склону. А в атмосфере, оставляя за собой белый след, уже стремительно падала десантная капсула. Ультрамарин проследил за тем, как она врезалась в землю, взметнув облако пыли, и позволил себе короткое мгновение удовлетворения.
Началась фаза атаки.
В командном центре базы М’Йан’Рал Огненный Клинок М’ау смотрел на противоречивые показания сенсорных башен и дронов и не понимал, что все они означают. Он не мог связаться ни с орбитальной станцией, ни с «Кир’карт», и теперь пытался вызвать ближайший путевой аванпост тау, чтобы попросить помощи.
«Во всяком случае, — подумал он, — враг все еще в космосе». С поднятыми щитами и непревзойденными орудийными установками они смогут отбиться от любого противника, пока не прибудет подкрепление. А до тех пор ему нужно понять, что происходит.
— Найдите эти пропавшие патрули! — приказал он своему адъютанту, когда фио’уи Ф’ал, главный техник касты земли на базе, вернулся после тщательной проверки данных.
— Ничего нет, шас’о, — доложил техник с ке’лшанской уверенностью. — Никаких следов. Я проверил все разведывательные дроны и башни. Нет никакого вторжения. Я могу заверить вас, что на этой планете нет врагов.
Огненный Клинок М’ау обычно не проявлял эмоций, но сейчас ударил раскрытой трехпалой ладонью по столу:
— Тогда что это за шум?
Представитель касты земли слышал взрывы точно так же, как и все присутствующие, но на мгновение запнулся.
— Этого не может быть! — в замешательстве сказал он. — Я не в силах даже предположить, как враги могли бы обойти нашу защиту.
Командующий снова ударил кулаком:
— Нас атакуют, а ты не можешь найти никаких следов вражеской высадки?! Ничего?
Техник задрожал.
— Ничего!
Огненный Клинок выругался, глядя на пикт-передачу с одного из дронов: «Пиранья» клюнула носом вниз и врезалась в склон Веспидовой скалы.
— Кто-то подстрелил ее, — заметил он.
Фио’иу Ф’ал повернулся к подчиненным, и каста земли склонилась над приборами. По ним было очевидно: все показания не складываются ни во что внятное.
— Никаких признаков вторжения, — произнес один из техников после долгой паузы.
М’ау выругался снова.
— Тогда кто нападает на нас? Мне нужны ответы. На этой планете пятьсот сенсорных вышек. Хотя бы одна из них должна что-то вам показать!
Он прошелся туда-сюда вдоль ряда техников. Те напряженно переключали экраны; плоские серые лица подсвечивались снизу мерцающими мониторами, длинные тонкие пальцы нажимали на кнопки. Взвыл сигнал тревоги, и один из техников вскочил, поспешно выключая его, — на юге прогремел еще один взрыв.
Лед под ногами задрожал.
— Что это было? — выкрикнул командующий М’ау.
На этот раз информация оказалась ясной и четкой.
— Южная орудийная установка планетарной защиты… взорвалась.
Еще два взрыва сотрясли здание.
— Поднять щиты! — крикнул М’ау.
Все бросились лихорадочно нажимать кнопки и проверять показания на мониторах.
— Щиты уже подняты, — сказал один из техников с явной неуверенностью в голосе.
— Как они могут быть подняты? Или враг уже среди нас? — выговорил М’ау, постепенно понимая. — Они уже здесь. Всем охотничьим кадрам — вернуться и защищать базу. Срочный вызов! Наша оборона прорвана. Свяжитесь с оставшимися командирами орудийных установок — пусть открывают огонь…
— С ними нет связи.
М’ау еще раз впечатал кулак в центральную колонну. Он постарался успокоиться. В конце концов, они покоряли поля Тароса с куда меньшими силами, чем есть у него сейчас.
— Всем войскам и машинам — полная готовность. «Манты», «Нагоны». Мы должны предположить критическую ситуацию.
По еще работавшим линиям связи полетели приказы. Наверху что-то прогремело. Цепочка ракет врезалась в «Быстрину». Взрыв разорвал боескафандр на части и разбросал дымящиеся обломки на сотни метров во все стороны.
— Где наша воздушная поддержка? — выкрикнул М’ау.
Пикт-передача с дрона показывала космопорт.
— «Манты» уничтожены.
— Их сбили? — неверяще переспросил М’ау.
— Нет, командующий. Они не успели подняться с земли. Огненный Клинок М’ау подозвал своего телохранителя: — Возьмешь двух лучших воинов и отправишься защищать Высокочтимого. Остальные — со мной. Подготовьте мой боескафандр. Пришло время драться.
Ледяные равнины космопорта взорвались хаосом, когда на них смертоносной бурей рухнули шесть десантных капсул. Одна врезалась в широкое крыло «Манты», пробив его насквозь, после чего взорвались снаряды под крыльями воздушного эсминца тау. «Манта» опрокинулась набок и загорелась.
Остальные десантные капсулы приземлились без проблем. Лязгнули, распахнувшись, пять люков, и на ксеносов обрушился огонь штурмовых пушек, кромсая равно машины и персонал. Спустя считаные секунды весь космопорт пылал, затянутый едким дымом.
Сквозь грохот и крики мчался Каллос из истребительной команды «Рвение», и за его спиной хлопал плащ из шкуры тиранида. Мотоцикл Ультрамарина пронесся мимо рядов летательных аппаратов — он стрелял только в те, что избежали уничтожения. В ухе звучали вокс-сообщения от других команд Караула Смерти, выполняющих свои задания.
Кадм, Корит и их группы, атаковавшие ранее орбитальную станцию, летели к планете в своей «Черной звезде Корвуса». Моаз подыскал удачное укрытие и отстреливал ключевые цели из болтера модели «Охотник». Адриан находился где-то на противоположной стороне космопорта, направляя десантные капсулы истребительной команды «Вера». Они должны были вот-вот прибыть. Нергуй взял с собой двоих братьев, и они падали с низкой орбиты на прыжковых ранцах, готовые пресечь любую вражескую контратаку.
Каллос затормозил около одной из «Тигровых акул», влепил в нее мелта-заряд и развернул мотоцикл. Вывести из строя подобные крупногабаритные аппараты одной бомбой невозможно — если только не знать совершенно точно, где ее разместить. Ультрамарин многому научился в битвах с Великим Пожирателем, где лишь с помощью прицельного попадания в глаза или пасть можно было надеяться убить карнифекса или иную здоровую тварь. А военная палата Ордо Ксенос специализировалась на подобных сведениях. Каллос обнаружил, что в библиотеках Караула полно точной информации. Он провел годы, изучая анатомию гарпий и тервигонов… а также расположение гравитационных двигателей «Тигровой акулы» и то, как ксеносы пытались замаскировать этот недостаток в модели АХ10. Ему понадобилась всего пара секунд, чтобы найти уязвимое место.
Первым делом он перебил силовые кабели, связывавшие кабину с маневровыми двигателями. Следом поджег топливный бак левого борта, зная, что вскоре пламя доберется до кожуха главного генератора. Тот взвыл, перегреваясь, — и второй взрыв сотряс огромный летательный аппарат.
А Каллос уже ехал дальше вдоль ряда машин, размещая новые заряды. Он миновал боевую десантную капсулу «Буря смерти» и услышал, как машинный дух перезаряжает ее пушки, идентифицировав его как дружественный объект. Ультрамарин не останавливался. Прицелился в топливную цистерну позади — она взорвалась, стоило лишь ударить первым снарядам. К небесам повалил черный дым, а ветеран миновал останки горящей «Тигровой акулы». Вместе с ней полыхали еще две «Манты». Он закрепил бомбу на следующей, и тут на него упала тень — слева взлетал еще один ракетный эсминец. Поднятый двигателями вихрь разгонял дым. Каллос выругался, развернув мотоцикл и огибая цилиндрический блок заправки. Мотор взревел — космодесантник прибавил скорость.
Он сорвал с перевязи, переброшенной через сиденье мотоцикла, мелта-бомбу и бросил вверх, но та не закрепилась на корпусе. От правого крыла «Манты» отделился дрон, направив на ветерана сдвоенные пушки. Каллос поднял мотоцикл на дыбы и выстрелил из встроенных комбиплазмометов в подбрюшье воздушного корабля.
На таком расстоянии нельзя было промахнуться. Оба заряда врезались в корпус, но «Манта» словно бы не заметила их и продолжила разворот. Каллос разразился проклятьями и одной рукой вскинул болтер. Снаряд «Адского пламени» поразил дрона, и его системы одна за другой быстро отказали — свою работу сделала кислота.
— Одна «Манта» ушла, — сообщил Ультрамарин по воксу.
На мгновение ответом была тишина. Затем из снижавшегося «Корвуса» донесся голос Кадма. В нем ясно слышалась неприязнь:
— Ты ее упустил?
— Я попал, — ответил Каллос, уворачиваясь от выстрелов второго дрона. — Просто она слишком большая.
Пока дрон поливал землю зажигательными снарядами, воин пригнулся, проехав под «Тигровой акулой», обогнул наблюдательную вышку и свернул за заправщик, из-под колес которого на него уставилось серое лицо техника из касты земли. Каллос выстрелил ему в грудь, прикрепил заряд на угловатый корпус машины и остановился.
— «Манта» летит на юг. Нужно предупредить Белых Шрамов.
В шлеме вдруг раздался голос Нергуя. Он то и дело пропадал в треске помех, но ветеран примерно разобрал, о чем тот спрашивает.
— Да, «Манта», — прошипел Каллос, свернув за угол и встретив пару пилотов из воздушной касты, которые бежали к своим аппаратам странными невесомыми прыжками. Они что-то прокричали, заметив Ультрамарина. Он переехал первого мотоциклом, второго сбил ногой, развернулся на месте и всадил два болта ему в голову.
В воксе снова зазвучал голос Нергуя — неожиданно громко. Каллос поднял голову и разглядел пламя прыжкового ранца Белого Шрама — тот начал замедлять свое падение.
— Вижу ее. — На мгновение голос исчез. — Трон! — выругался он. — Мы почти рядом.
Нергуй никогда не терял любви Белых Шрамов к точечным ударам. Он принес эту тактику с собой в Караул Смерти, где специализировался на использовании прыжкового ранца для нанесения врагу сокрушающего удара. Он называл этот прием «Броском орла» — невидимым, неостановимым, смертельным. Нергуй отточил его в беспрестанных тренировках, падая, будто камень, и включая двигатели в самый последний момент. После он провел годы на Таласе-Прим, обучая этому искусству других. Моаз был одним из его первых учеников и, возможно, единственным, кто превзошел в этом самого Нергуя.
Сегодня Белый Шрам стоял рядом с Элианом из Воющих Грифонов и Плакальщиком Имано в черном «Громовом ястребе». Задняя аппарель вздрогнула, когда воины ступили на нее. До земли было не меньше километра. Мгновение они стояли, глядя в облака.
— Готовы? — спросил капитан.
Двое космодесантников ответили согласием. Нергуй шагнул через край и исчез.
Элиан прыгнул сразу же за ним. Имано всегда шел последним. «Чтобы я мог прибрать ваш бардак», — любил говорить он.
Трио падало головой вперед, нацелившись на выставленные Адрианом маяки; все чувства насторожены, оружие наготове. На середине пути визуальный контакт перекрыли столбы черного дыма. Именно тогда они услышали сообщения с земли, что одна из «Мант» еще в строю и, более того, взлетела.
— Этого не должно было случиться! — Нергуй выругался, но времени спорить не оставалось. Меняя угол полета, он переключился на закрытый канал с Имано и Элианом. — За мной!
Падая сквозь дым, они видели внизу свою цель и поворачивавшую к югу «Манту». В ширину воздушный эсминец тау был больше, чем «Гибельный клинок» в длину, и все же двигался со странной грациозностью, типичной для этих ксеносов. Он начал ускоряться. Из-за расстояния «Манта» казалась нерасторопной, но по мере приближения становилась ясна ее настоящая скорость.
— Слишком быстро, — прошипел Элиан, пытаясь изменить угол атаки.
Нергуй не ответил. Он был орлом в небесах Чогориса, падавшим на добычу. Весь его мир сжался до жертвы внизу, ревущего в шлеме воздуха и ярости праведных.
«Манта» подняла крыло, закладывая вираж. Нергуй отключил прыжковый ранец слишком поздно и врезался в огромную машину — колени ударили о подбородок, челюсть хрустнула. Дисплей шлема на мгновение застыл, пока капитан цеплялся за подкос крыла и подтягивался вдоль центрального фюзеляжа.
Установленные на крыльях дроны развернулись в своих гнездах и начали стрелять.
— Я с тобой! — передал Элиан, но «Манта» качнула крыльями, пытаясь сбросить их.
Воин просчитался с моментом запуска ранца, врезался в плоский верх летательного аппарата и соскользнул вдоль крыла, тщетно пытаясь зацепиться. Ему удалось ухватиться за сопло двигателя, но эсминец тау стремительно набирал скорость. Пальцы Воющего Грифона сорвались, и он закувыркался в воздушном потоке.
Имано же целился выше. Он упал на «Манту» сразу за дроном по левому борту. Его магнитные подошвы закрепились на крыле, но тело инерция отбросила назад, приложив о корпус, — и он не удержал короткий стон боли. Еще секунда понадобилась, чтобы повернуться, потянуться к мелта-бомбе и обнаружить, чтобы заряд сорвало при ударе.
Дрон наконец повернулся и открыл огонь. Имано ощутил, как выстрелы очередью прошлись по нагруднику, и схватил с пояса гранату. Взрыв проделал в корпусе дыру — достаточную, чтобы добраться до внутренностей «Манты».
По наплечнику забарабанили сгустки плазмы. Дрон стрелял почти в упор. В шлеме замигали красные предупредительные руны.
Имано всадил в дрона три болта «Адского пламени». Зашипела биокислота, разъедая металл обшивки.
Бросив в опаленную дыру вторую гранату, Плакальщик отключил магнитные крепления и оттолкнулся. Заряд детонировал — в верхнем крыле образовалась новая дыра диаметром с ладонь, но взрыв не затронул никаких важных систем. Все равно что комар ужалил бегемота, не страшнее.
Теперь оставался один Нергуй, болтавшийся на краю сопла центрального фюзеляжа. Оскалившись, капитан подтянулся выше. «Манта» летела с такой скоростью, что любое движение требовало немалых усилий. Со всех сторон сыпались выстрелы. В левом боку вспыхнула боль, но это лишь прибавило Шраму решительности. Последним рывком он добрался до передней части машины.
— Не позволяй чужаку летать, — прошипел Нергуй и впечатал три мелта-заряда над пилотской кабиной. В тот же миг он отключил магнитные крепления и рухнул в воздушный поток эсминца.
«Манта» уносилась вдаль. Заряды детонировали через три секунды после того, как Нергуй спрыгнул. Взрыв точно накрыл главный отсек корабля, мгновенно убив шас’вре и половину его охотничьего кадра. Он же повредил гравитационный двигатель и заполнил пилотскую кабину брызгами расплавленного металла.
Оба пилота из касты воздуха погибли на месте. Поле, удерживавшее огромный летательный аппарат, стало слабеть: нос машины накренился вниз, и она врезалась в землю, проскользила три сотни метров, перевернулась и разлетелась огненным шаром.
Нергуй переключил свой вокс на общий канал:
— «Манта» сбита. Небеса чисты.
Шас’вре Ч’ан, вздрогнув, проснулся.
На мгновение он будто снова оказался на Бухте Му’гулат, где пыль пепельных равнин забивала вентиляционные фильтры, где его окружали только горящие танки, густой дым, выстрелы и крики умирающих. Сквозь пелену он видел, как новая имперская дивизия идет на них в атаку, и в его боескафандре зазвучал сигнал тревоги — враги начали стрелять.
А потом он вновь оказался в своей комнате. На койке номер Y–445–А.
Сон оборвался, но сигнал тревоги не умолкал.
С бешено бьющимся сердцем он встал. На кожистом лбу выступил пот.
Протирая сонные глаза, вниз соскользнул Х’ан.
— Что случилось?
Ч’ан уже направлялся к двери.
— Шевелись! Нас атакуют!
Коридоры купола уже наполнялись народом; бронированные двери закрывались. Ч’ан и Х’ан протолкнулись мимо спешащих воинов огня к лифту. Те направляли всех на подземные уровни.
Подъемник оказался заблокирован.
— Лестница! — бросил Ч’ан.
Ему стоило взять трость. Шас’вре обругал самого себя и оперся рукой о стену, чтобы не упасть.
Снаружи что-то взорвалось. Щиты жилого купола пока держались, но весь комплекс содрогнулся, и лампы на мгновение погасли. Х’ан поддержал старшего воина.
— Мы должны оставаться внутри, — сказал он.
— Не глупи! — резко ответил Ч’ан. — Хочешь умереть здесь, что ли?
— Но Огненный Клинок М’ау… и Высокочтимый…
Ч’ан кивнул:
— Да. Они ошибались! Гуэ’ла нашли нас. Если мы доберемся до ангара, то сможем запустить боескафандр.
Здание снова сотряслось. Щиты работали, хотя стены почти ходуном ходили. Ч’ан с трудом тащился по широким ступеням. В воздухе висел запах кордита и плазмы. Лампы мигали, земля дрожала от низкого гула взрывов.
Темноту прошивали трассеры. На мгновение ночь озарилась рваными вспышками — это из рельсовой пушки выстрелила «Быстрина». За границами щита рухнула десантная капсула. Стоило ей коснуться земли, как стенки-лепестки упали, раскрываясь, а затем двор наполнился огнем — сверху спикировала эскадрилья «Пираний», уничтожив противника за считаные секунды.
Возле выхода толпились воины, пытаясь пробиться мимо стражей у двери. Шас’вре — серьезный молодой ке’лшанец — неуверенным голосом повторял:
— Вы должны оставаться внутри. Здесь мы сможем защитить вас. Здесь вы будете в безопасности. Пожалуйста, не пытайтесь растолкать нас. Атака будет отбита. Все наши силы уже мобилизованы. На септ Ке’лшан возложена честь выполнять этот долг. Вниз, на подземные уровни!
С ним было двадцать стражей. Половина из них смотрела наружу, прижав пальцы к передатчикам в ушах и погрузившись в напряженные переговоры. Ч’ан выругался. Отсюда было не выйти. Им следовало доверять септу Ке’лшан, но за годы выживания Ч’ан усвоил одно правило: иногда лучше действовать самому.
Его пальцы сжали рукав Х’ана.
— Нужно выбираться отсюда. Мы должны драться. Есть ли другой путь?
Шас’уи на мгновение задумался.
— Можно выйти через кухни. Мы окажемся позади генераторов.
— Идем!
Развернувшись, они протолкались мимо воинов, поднимавшихся по лестнице. Среди них оказался Шам’бал. Он схватил приятеля за руку:
— Что вообще происходит?
— Гуэ’ла нашли нас! — выкрикнул Ч’ан в ответ. — Ке’лшанцы никого не выпускают. Мы пойдем через кухни. Мы должны выбраться. Мы должны сразиться с ними!
Они спустились по задней винтовой лестнице в кухни. Шам’бал пригнулся, спеша по коридору. Прямо над головой ударила ракета; детонация сотрясла все здание. Еще две разорвались в воздухе над ними.
— Щиты еще стоят! — выкрикнул Шам’бал.
Ч’ан глянул вверх. Щиты не могли держаться бесконечно. Он подтолкнул кадетов и пилотов вперед. В зале приема пищи были разбросаны остатки неоконченной трапезы. Двери на кухню были распахнуты, и шас’вре провел всех в темное помещение. Гул охладительных установок тонул в грохоте приближающейся битвы. Проталкиваясь мимо, один из бегущих воинов задел дверь холодильника, и та открылась.
Наружу высыпалась лавина консервных банок. Ч’ан споткнулся и упал, потянув за собой Х’ана.
Шас’вре застонал. Боль в ноге стала невыносимой. Его мутило. Казалось, он снова переломал все кости.
— Что с вами, мастер? — спросил Х’ан.
Чан с трудом встал. Он не мог даже заговорить. Сглотнув, он сделал глубокий вдох и кивнул.
— Ты упал на мою ногу. — Са’цеанец выглядел пристыженным и напуганным. — Все в порядке. Просто помоги мне подняться.
Едва держась на ногах, он оперся о плечи Х’ана.
— Осторожнее, — процедил шас’вре и моргнул, пытаясь прийти в себя.
Он должен найти боескафандр, должен сражаться ради своего народа. Своего септа. Своей цивилизации.
Мыслями Шам’бал уже находился впереди, в своем «Нагоне», запуская системы. Ему казалось, что он уже закончил все проверки, включил генератор и тяжело шагал вперед, зарядив оружие.
— Вперед! — зашипел он, подгоняя остальных. — Быстрее!
Служебная дверь из кухни была закрыта, и только узкая полоска света пробивалась через щель между створок. Пилот с Вас’талоса уже стоял у двери, набирая код доступа, а остальные столпились вокруг в ожидании.
Шам’бал оглянулся. Ч’ан отставал от них. Он опирался на плечи своего кадета, и оба медленно пробирались вдоль угловатых кухонных столов.
Ч’ан заметил, что друг ждет его, и выдавил улыбку.
— Давай, веди их! — крикнул он. — Только не позволяй им разобрать все скафандры. Оставь один нам!
Шам’бал кивнул. Код септа сработал: двери открылись, и внутрь хлынул холодный воздух. Он нес с собой запах битвы. Под ночным небом ярко пылал огонь, и первые из воинов уже выбегали наружу, когда кто-то выкрикнул предупреждение.
— Закройте двери! — приказал Шам’бал, но было уже поздно.
На фоне огня возникли огромные темные силуэты воинов гуэ’ла.
— Назад! — крикнул Шам’бал. — Назад!
Створки скользнули в стороны — помещение тут же наполнилось искрами и яростью рикошетящих вокруг выстрелов.
Шам’бал вдруг понял, что лежит под столом, вывернув шею под острым углом и прижавшись щекой к мягким черным плиткам пола. Он не чувствовал боли, но знал, что в него попали. Он видел дыру в груди и смазанный черный след, который оставил на белой стене.
Его разум вновь скользнул к «Нагону». Он любил рост, который давала ему машина, возможность смотреть на мир сверху вниз, пока он сгибал ноги скафандра и готовился стрелять. Открыв глаза, он увидел тень — в три раза выше него с горящими красным глазницами. Тень повернулась в его сторону.
Он увидел дуло оружия, вспышку выстрела и пламя, следующее за ним.
Шас’эль Шам’бал закрыл глаза и ощутил себя внутри «Нагона»… а затем его фантазия оборвалась, когда тупоносый снаряд разлетелся кислотой, принявшейся пожирать его тело.
Стрельба продолжалась, казалось, целую вечность, пока наконец ливень снарядов не иссяк, уступив место редким ударам. Х’ан лежал на полу кухни, Ч’ан — под ним.
— Мастер, — прошипел он.
Шас’вре сжал его руку, показывая, что он жив и в сознании. Они проползли к двери холодильника и спрятались за ней, поджав ноги и стараясь не дышать.
Выстрелы раздались ближе. Х’ан, похолодев, понял, что люди пробираются внутрь, убивая каждого на своем пути. Кто-то проклинал гуэ’ла. Кто-то еще выкрикивал название своего септа. Ч’ан положил ладонь на руку са’цеанца.
Кадет повернулся. Он был связан с этим воином-ветераном, и взгляд на лицо Ч’аиа — плоское, сосредоточенное, бесстрастное — неким образом успокоил его.
Он слышал грубые чужеродныие голоса, характерный звук вставляемого в болтер магазина и очередной выстрел. Шаги приближались. В глазах старшего воина читалось предупреждение. Х’ан понимал: они не должны издать ни звука, иначе оба умрут.
Леонас нервничал, когда истребительные команды собрались на совещание на «Немезиде», однако переживать оказалось не о чем. Все знали, что есть только один космодесантник, способный возглавить атаку на жилой купол, — и это будет именно он.
Он остался последним выжившим из команды «Орион». Он побывал в плену и под пытками. Он немало претерпел, но — что самое главное — должен был многое доказать.
Кадван опустил «Черную звезду Корвуса» так низко, что они слышали скрип снега, скользя над поверхностью. Леонас первым выпрыгнул из переднего люка и с хрустом приземлился.
Заложив вираж, Штормовой Великан взмыл вверх, а Леонас повел команду, перейдя на бег. Вскоре они наткнулись на отряд из пятидесяти воинов огня в сопровождении трех небольших боескафандров, скользивших чуть впереди.
— Вижу противника, — передал Черный Консул и открыл огонь из плазмомета. Первым выстрелом он сбил дрона, вторым — один из скафандров. Удар отбросил машину назад, в строй пеших воинов.
Бой выдался яростным и жестоким. Рагрис разрубил второй боескафандр пополам силовым топором, но получил в спину сгусток плазмы. Он заживо сгорел в своей броне. Помочь ему было невозможно.
— Атилион! — выкрикнул Леонас.
Ультрамарин нес грозовой щит и должен был прикрывать братьев, но то, что от него осталось, безжизненно лежало на груде обломков. Даже щит деформировался от силы убившего его удара. Космодесантники находились на открытом пространстве, в меньшинстве, и Леонас уже потерял двоих соратников.
До дверей жилого купола их отделяло пятьдесят метров. «Есть лишь один вариант», — подумал Леонас и, когда его силовые когти заискрились яростным голубым светом, бросился вперед.
«Корвус» незаметно высадил Конрада Раймера и его отряд в пятистах метрах от жилого купола. Группа не встретила сопротивления и промаршировала по открытому снегу с оружием наготове. Тяжелый болтер Сардегны сбил дрона-охранника, а затем Караульные подошли к задней двери.
Домициан настаивал на том, чтобы они атаковали именно служебный вход. Воины приблизились к запертой двери, и Конрад снял с пояса мелта-заряд.
Но прежде, чем он успел установить бомбу, дверь сама начала подниматься.
— Я же вам говорил, — изрек Домициан.
— Похоже, ты был прав, — отозвался Черный Храмовник.
Тау явно не ожидали увидеть космодесантников у своего запасного выхода. Первые из них отступили в ужасе, тогда как задние ряды еще проталкивались вперед. Все они умерли. Отряд Конрада двинулся через помещение — похоже, это была кухня, — добивая выживших.
Библиарий вел воинов мимо изуродованных тел чужаков. Стражи носили серый цвет Ке’лшана, но на других телах виднелись знаки множества самых разных септов.
— Тридцать два тау мертвы, — доложил Домициан. — Входим в жилой купол.
До третьего боескафандра еще метров пять, прикинул Леонас, пробиваясь к передним воротам. Скафандр уже скользил к нему, плазменные пушки стремительно раскалялись.
Свой комбиплазмомет Черный Консул уже разрядил. Подняв перед собой оружие, он всадил в противника болтерную очередь. Разрывные снаряды ударили по скафандру почти в упор, отчего тот потерял равновесие.
Ненадолго, тут же понял Леонас, когда к нему повернулись сдвоенные дула.
Он разглядел знак септа. «Ке’лшан, — с яростью осознал космодесантник. — Я умру от рук ке’лшанцев, и со мной закончатся десять тысяч лет истории Черных Консулов». Не так, совсем не так он представлял себе конец своего братства: на неизвестной планете в Дамокловом Заливе, среди вражеских воинов.
До сих пор Леонас хранил патрон, отмеченный именем Нидала. Теперь он зарядил его в болтер и неистово взревел, бросаясь всей массой на врага и стреляя не глядя.
Бокс приглушенно затрещал — боескафандр выстрелил. Сдвоенные дула выплюнули шар плазмы, искрящийся белым пламенем. Визор Леонаса потемнел, компенсируя яркость выстрела и погружая мир в сумерки. Вспыхнули предупреждающие руны. Леонас знал, что секунду спустя, когда ударившая плазма прожжет слои керамита, он погибнет.
Но затем жар исчез. Выстрел оставил глубокие борозды в наплечнике, но не остановил его — и до врага оставалось всего лишь два шага.
Леонас рассмеялся, сообразив, что скафандр разрядил в него оба орудия и промахнулся. В ухе зазвучал голос Моаза, который окончательно все прояснил:
—
Леонас вонзил лезвия силовых когтей в скафандр, потроша и вытаскивая наружу куски экипажа. Он услышал сухие щелчки болтера «Охотник» и понял, что выстрелы доносятся до него через вокс-канал Хилени.
Леонас не мешкал ни секунды. Определив лидера воинов огня, он располосовал его когтями и двинулся дальше.
—
Из всех воинов с ним рядом остался только Харат из Саламандр, убивавший тау своим громовым молотом. Вдвоем они шагали через строй неприятелей, уничтожая их.
— Я с вами! — раздался голос. Черный Щит Адриан прорубался через врагов с болтером в одной руке и силовым мечом в другой. — Идем! — выкрикнул он. — Кадеты остались внутри купола!
Леонас вытер с линз шлема брызги крови и увидел, что враги перед ним мертвы, но куда больше — сотни — надвигаются с юго-запада, а со стороны космопорта летят две «Каракатицы» и танк «Рыба-молот».
Где бы ни находился Моаз, было ясно: он должен оттуда убираться.
—
— За мной! — крикнул он Харату и Адриану, заряжая болтер патронами «Мщение» и стреляя на бегу. — Идем внутрь!
Когда они добрались до цели, все члены команды получили ранения.
Леонас пинком выбил дверь. В тот же момент выстрел «Рыбы-молота» пришелся чуть мимо цели, осыпав космодесантников дождем грязи и льда. Адриан и Харат держались за Черным Консулом, не отставая. Они должны были продвинуться вглубь купола, отключить щиты и найти кадетов.
В яростном рукопашном бою трое Караульных Смерти сражались как один. Харат стоял несокрушимой скалой. Адриан наносил удары с убийственной скоростью. Но защитники купола упрямо заграждали коридоры. Насколько различал Леонас, это были воины огня, хотя среди них попадались и другие. «Каста земли», — подумал он, глядя на сваленные в общую кучу тела. Два боескафандра.
Потребовалось целых две минуты, чтобы расчистить верхнюю площадку лестницы. При этом новые враги вбегали в купол за ними. Их пока удерживал Адриан.
Задание шло очень, очень не по плану.
— Никаких признаков тау, — сообщил Леонас и добавил, когда позади них возникли воины огня: — Я думал, их отвлекают Белые Шрамы!
Консул пригнулся, когда в куполе появилось нечто похожее на разведывательный скафандр. Ослепительно-голубой разряд плазмы осветил коридор изнутри. Леонас ощутил, как сгусток пронесся в считаных сантиметрах перед ним, затем вскинул болтер и выстрелил. Он так и не понял, попал или нет, но снова выскочил из укрытия. Он был в ярости.
— Чем вообще заняты Шрамы? — крикнул он, разряжая магазин в отряд воинов огня.
Группа продвигалась слишком медленно.
— Нас задерживают! — передал он по воксу. — Нергуй? Конрад?
Ответа не последовало.
— Домициан!
Ничего. Штормовой болтер щелкнул пустым магазином. Леонас ударил рукоятью в морду тау, ломая тому кости. Именно требующие точной синхронизации планы проваливались чаще всего. Он выругался. Белые Шрамы медлили с ударом, а им самим все еще не удалось отключить щиты купола.
Шаги давно миновали кухню и затихли, но Х’ан не осмеливался пошевелиться. Он дрожал от холода и ужаса. Ч’ан дотянулся до него и взял за руку.
— Идем, — сказал шас’вре. — Мы должны идти. Должны сражаться!
Со стороны лестницы донеслось эхо выстрелов. Х’ан закрыл глаза, словно все это могло просто исчезнуть.
— Идем! — Ветеран дернул его за руку, но стрелок не шевельнулся. Ч’ан потянул сильнее. — Идем! — повторил он. — Мы должны сражаться!
Шас’вре поднял кадета на ноги и потащил через развалины кухни.
В воздухе висел тяжелый запах горелой плоти и крови. Дверь заклинило в открытом состоянии, пульт управления был разбит выстрелом. Х’ан в полнейшем ужасе смотрел на развернувшуюся перед ним картину.
Космопорт горел, взрывы топливных цистерн подсвечивали небо, ночь прошивали трассирующие пули и импульсные разряды. На четырех холмах, точно костры, пылали орудийные установки. Мертвые воины огня усеивали поле, оставаясь лежать там, где упали.
Со стороны командного купола М’ау бежал один из ке’лшанцев. Раздался выстрел снайпера — воин рухнул, словно его ударили в голову, и больше не двигался.
Х’ана объял испуг. Однако присутствие напарника придало ему сил.
— Мы доберемся туда? — прошипел он.
— Не уверен, — ответил шас’вре. — Но мы должны попытаться.
Ч’ан двинулся вперед. Кадет смотрел, как тот хромает и, пригнувшись, переходит на бег. Затем догнал старшего воина и подставил плечо, принимая его вес.
Вдвоем — пилот и стрелок — они пробирались по льду. Мимо просвистела случайная пуля, и Ч’ан нырнул за ближайшееукрытие.
Х’ан коснулся чего-то теплого. У его ног лежал выпотрошенный ке’лшанский воин, уже начавший коченеть. Шас’уи отшатнулся, вытирая с ладони кровь.
Линия укрытий закончилась в десяти метрах от ангаров.
— Дальше ползком, — сказал Ч’ан.
Они двигались мучительно медленно. Повсюду лежали мертвые тау, но битва здесь уже миновала, и купол ангара казался застывшим и безмолвным.
Х’ану понадобилось целых десять минут, чтобы дотащить шас’вре по слежавшемуся снегу. Наконец они добрались до входа.
Х’ан дотянулся до открывающей кнопки, но дверь не шевельнулась.
— Заперто, — прошипел он и ударил в створку кулаком.
— Попробуй ввести код.
Метрах в пятнадцати от них взорвалась ракета, на мгновение ослепив Х’ана. Кое-как ему удалось набрать код. Дверь загудела и скользнула в сторону.
Только оказавшись внутри, Ч’ан поднялся на ноги. Впереди, нависая над ними, стояли в ожидании десять готовых к битве «Нагонов» с заряженными орудиями и батареями.
Ч’ан повернулся к своему напарнику-стрелку, и они пожали руки.
— Они ждут нас, — сказал шас’вре.
Медленно и торжественно двое воинов подошли к боескафандру и поклонились.
Личные покои аун’уи Хоо’нана находились в отдельном комплексе. Едва покинув командный бункер, Огненный Клинок М’ау понял: его первейший долг — обеспечить безопасность эфирного. Он отдал приказ подготовить свой боескафандр и отправился собственной персоной предупредить аун’уи об опасности.
Эфирный сидел в медитационном зале, раскинув вокруг полы мантии и аккуратно сложив руки на коленях. Он говорил неспешно и взвешенно, словно не обращая внимания на взрывы снаружи. В какой-то момент он поднял взгляд:
— Огненный Клинок! Ты считаешь, что база в опасности?
Со стороны космопорта снова донесся грохот. От взрыва задрожала земля.
М’ау обдумал вопрос и сказал:
— Нет. Мы оценили риск. Наши воины огня уже отозваны со своих форпостов. Третий и девятый охотничьи кадры достигнут базы через несколько минут. Пятый будет здесь через полдека. Седьмой и четвертый тоже в пути.
Эфирный принял информацию и медленно кивнул:
— Но все же ты беспокоишься о моей безопасности.
Огненный Клинок поклонился.
— Всегда.
Аун’уи опять кивнул.
— И ты предпочел бы, чтобы я избрал… более укрепленное укрытие.
М’ау поклонился еще раз.
— Да, Высокочтимый. Я уже распорядился, чтобы для вас подготовили покои на подземных уровнях. Я отправил туда первый охотничий кадр — это серьезная сила. Они защитят и вас, и кадетов. Ваша и их безопасность — мой главный долг. Я же со своими воинами позабочусь о том, чтобы отбить нападение.
Хоо’нан задумался на мгновение, затем качнул головой.
— Как пожелаешь.
Было слишком опасно позволить аун’уи пересекать открытое пространство между его жилищем и общим куполом, поэтому они подогнали «Каракатицу» и в окружении почетной стражи из пятерых ке’лшанских воинов огня препроводили эфирного внутрь.
— Прошу прощения, — сказал командующий М’ау. — У нас не было времени, чтобы обставить это с большим удобством.
Аун’уи Хоо’наи улыбнулся.
— Не тревожься, — сказал он. — Это час испытания для всех нас.
Солдаты стояли на страже, пока эфирный размещался в транспорте, и М’ау зашел внутрь, чтобы лично пронаблюдать за процессом. Казалось, аун’уи Хоо’нан всем своим видом извинялся за созданные им неудобства, и его смирение лишь усиливало их чувства. Он был одновременно мудр и скромен. Он превосходил их во всем. Командующий ощущал это так же остро, как и все его воины. В конце М’ау снова поклонился.
— Я не сомневаюсь, — сказал аун’уи Хоо’нан, — что ты справишься с этой угрозой. Ты был избран, Огненный Клинок. Ты — один из лучших воинов нашего септа и не посрамишь его честь. В этом я уверен.
Огненный Клинок М’ау поклонился в третий раз и вышел. Когда люк закрылся, он ударил кулаком по фюзеляжу, давая водителю сигнал отправляться.
Пара «Каракатиц» сопровождала транспорт через двор. Командующий проследил, как они, выстроившись цепочкой, влетели в ворота купола, и не уходил, пока не получил доклад, что все в безопасности внутри.
Вместе с охраной Огненный Клинок М’ау прошел в свою личную оружейную, не переставая на ходу отдавать приказы шас’вре охотничьих кадров:
— Обороняйте жилой купол. Всем кадетам — ждать на подземном уровне. Мы должны защитить аун’уи Хоо’нана. Если враги прорвутся внутрь — сопротивляйтесь всеми силами. Подкрепление уже в пути.
Некий философ тау однажды сказал, что нет большего единства, чем между воинами, что связаны узами братства, или же между воином и его боевым скафандром.
Огненный Клинок был полностью с этим согласен. Облачившись в свой скафандр «Кризис», он чувствовал себя высшим существом по сравнению с тем, кем был прежде. Он просмотрел внутренние показания приборов и расправил руки модели XV8. На правой была установлена двуствольная плазменная винтовка, на левой — длинный генератор щита: самое передовое снаряжение, какое только мог предоставить ему Ке’лшан.
М’ау откинулся на спинку сиденья в пилотской кабине. Люк над ним закрылся; засветились экраны и датчики оружия, оживая под его прикосновениями. Он отправил сообщение всем шас’вре:
— Огненный Клинок М’ау теперь лично возглавляет оборону базы М’Йан’Рал.
С этими словами его боескафандр взлетел над землей, и стражи-шас’вре последовали за ним, захватив когорту дронов огневой поддержки.
Огненный Клинок собрал под свое командование остатки защитников М’Йан’Рал как раз к тому моменту, когда началась атака на жилой купол. Под натиском и силой нападения его силы были вынуждены отступить.
Техники из касты земли передавали ему постоянный поток информации, полученной с сенсоров дронов, орудийных установок и команд воинов огня. Дроны и наблюдательные вышки транслировали изображения в его боескафандр. Гуэ’ла были немногочисленны. Не больше двадцати — М’ау не сомневался. Его уверенность росла с каждой минутой по мере того, как атака на жилой купол застопорилась и на видео начали появляться мертвые гуэ’ла. Их десантные капсулы уже истощили свой боезапас или же были разбиты прицельными ударами «Рыб-молотов». Три «Акулы-бритвы» сумели подняться в воздух и преследовали воина на мотоцикле по усеянным кратерами равнинам. Команда стелс-боескафандров выследила снайпера, и теперь они вели смертельную игру в кошки-мышки среди руин космопорта. Веспиды докладывали, что убили одного из людей возле своей скалы. Они присоединились к охотничьим кадрам № 3 и № 9, и все скользили по снегу навстречу основным силам. По пути отряды натыкались на патрули круутов и забирали их с собой.
Следопыты должны были помочь «Каракатицам» и «Рыбам-молотам» очистить космопорт от оставшихся сил вторжения. Сам М’ау в скафандре «Кризис» и его воины огня намеревались штурмовать жилой купол вслед за врагами и убить их всех прежде, чем они успеют пробиться на нижние уровни.
Бремя управления лагерем, полным кадетов, постепенно спадало с его плеч. Огненный Клинок улыбнулся впервые за много месяцев, выстраивая охотничьи отряды на позиции для атаки. На планету пришла война — то, для чего он был рожден. То, в чем он был лучшим. Конечно, это нападение — серьезная неудача, но он справится с этим, решил М’ау. Честь септа Ке’лшан лишь приумножится.
Пока он все это обдумывал, на дисплее боескафандра появились новые изображения. Это были инфракрасные снимки от команды следопытов при 5-м охотничьем кадре. Огненный Клинок М’ау на мгновение застыл, не веря своим глазам. Новые гуэ’ла — крайне механизированные, с сильной воздушной поддержкой.
Его оптимизм пошатнулся. Но для потрясений не оставалось времени. Гуэ’ла застали их врасплох во второй раз. Однако искусство войны в том и заключалось, чтобы обойти маневр противника. Оно заключалось в неожиданности, в превосходящих силах и ударах абсолютной точности.
Он принялся перераспределять силы, чтобы встретить новую угрозу.
Встав во главе импровизированного войска из веспидов, следопытов, «Каракатицы» и «Рыбы-молота», Огненный Клинок М’ау атаковал фланги Белых Шрамов снова и снова. Выстрелы его рельсовой пушки оставляли во льду огромные дымящиеся воронки, и каждый раз, когда имперцы пытались продвинуться вперед, он втягивал их в смертельные кошки-мышки.
Стоило мотоциклам и спидерам гуэ’ла попытаться обойти его с фланга или окружить, командир тау отводил свои силы назад, перестраивая для нового удара. Колонны Белых Шрамов упорно наступали, и М’ау становился все более безрассудным.
— Нельзя подпустить людей к жилому куполу. Задержите врага. Как только прибудут охотники, мы их раздавим.
Огненный Клинок не мог позволить запятнать честь септа Ке’лшан. Они встретят эту угрозу и уничтожат ее.
«Огненный хищник» под названием «Обос» вел «Громовые ястребы» 4-й роты по маршруту, который Моаз проложил через мертвую зону в сенсорных полях. Внутри тесных отсеков транспорта Белые Шрамы были полны ликования. Даже машинные духи, казалось, ощущали радостное настроение воинов — так чогорские жеребцы чуют настроение своих всадников и нетерпеливо вытягивают шеи, потряхивая гривами.
Страсть к битве жила в душах Белых Шрамов. Немного найдется орденов, которые приветствовали бы опасность с такой же радостью. Это было необузданное, ликующее и смертельное стремление. Они были оружием, обретшим плоть, и собирались делать то, для чего были созданы: убивать врагов человечества. Потому они громко смеялись, ожидая своего часа внутри десантных катеров.
Машинный дух «Огненного хищника» выискивал цели. За ним следовали в четком строю четыре «Громовых ястреба»; два из них несли груз «Секачей» и «Хищников». По флангам летела пара «Грозовых воронов», а замыкали строй «Грозовые когти».
Эскадрилья снизилась над снежной равниной, поднимая выхлопами двигателей огромные хвосты ледяной пыли. За первые двадцать пять минут они не встретили сопротивления, кроме звена тяжелых дронов — те немедленно идентифицировали летательные аппараты как вражеские и попытались сопротивляться. «Обос» взял трех дронов в прицел и дал залп сдвоенными болт-пушками «Мститель». На мгновение катер затормозил — так сильна была отдача, — а дроны разлетелись на куски прежде, чем их внутренние логические системы успели передать сигнал тревоги.
Лишившись дистанционных наводчиков с их сенсорами, автоматические турели оставались неподвижны, когда над ними проносились Белые Шрамы. Космодесантники миновали внешнюю линию обороны и были в семи минутах от цели, когда встретили первый патруль воинов огня. Это были две «Каракатицы» — их команды стояли рядом и обменивались новостями, когда один из них заметил «Обос» и закричал.
Оба экипажа бросились к своим машинам, но самонаводяшаяся ракета уже ударила одну в конусовидный нос. «Каракатица» взорвалась, разлетевшись пылающими обломками, и в тот же миг второй подбили двигатель по левому борту. Взрыв отключил гравитационный модуль, и антиграв рухнул на лед кормой вперед, с шипением истекая дымом. Пилот успел выскочить за секунду перед тем, как пара точных выстрелов лазерной пушки ударили в корпус и внутренности машины вспыхнули. Наружу высыпались горящие тела. Один из воинов припал на колено, стреляя из плазменной винтовки.
Его выстрелы опалили керамитовую броню «Огненного хищника». Шас’вре отчаянно пытался вызвать ближайшую команду следопытов, когда снова загудела болт-пушка. Медные гильзы дождем сыпались вниз, пока она поливала обломки реактивными снарядами.
На месте тау остался только замерзающий туман изо льда и крови. Он всколыхнулся от прошедшей поверху эскадрильи и медленно опустился, открывая картину полного уничтожения.
До цели оставалось пять минут, когда третья «Каракатица», отыскивавшая потерянные отряды, поспешно развернулась, увидев атакующий строй Белых Шрамов. Дорогу ей перерезал «Лэндспидер», выстрел из мультимелты подбил крыло — и машина тау, завертевшись, потеряла контроль и врезалась в груду черных камней.
Сержант скаутов Торёмбатыр спрыгнул с «Лэндспидера», пока тот разворачивался для еще одного выстрела. Он подошел на пару метров к горящим обломкам. Над головой ревели «Громовые ястребы».
— Выживших нет, — рассмеялся он и сунул болт-пистолет обратно в кобуру.
«Лэндспидер» вернулся. Подпрыгнув, Торёмбатыр ухватился за упор для ног и подтянулся, пока пилот спешил догнать остальные машины ордена.
В трех километрах от цели катера выпустили шасси и опустились на снег, на мгновение заглушив двигатели. «Хищники» и «Секачи» отсоединились от фюзеляжей «Ястребов» и заняли позиции на флангах, выискивая цели дулами орудий. Одна за другой открылись передние аппарели кораблей, и наружу с ревом вырвались белые мотоциклы, точно степные волки, жадные до убийства.
Избавившись от груза, «Громовые ястребы» вновь взмыли в воздух, отходя на безопасное расстояние, а «Вороны» и «Когти» выстроились для поддержки. Пятьдесят наездников мчались вперед, и вел их Батбаяр; знамена развевались на флагштоках его мотоцикла — «Куорчи». Эта машина могла сравняться возрастом с самим орденом: простые и изящные очертания, лошадиная голова, опущенная, точно перед атакой, и мелта-пушка, торчащая на носу. В руке Батбаяр сжимал огромную изогнутую саблю, имя которой было Зеленое Пламя; клинок потрескивал призрачным светом.
Хан гнал мотоцикл, и его усы струились на ветру. Он неизменно оставался впереди своих воинов, а сразу за ним ехал Ганьзориг, выставив орлиное знамя и руля одной рукой. Обоих окружала почетная стража Братства Тальвара — каждый с древним силовым мечом, — а дальше следовали боевые отделения, выстроившись широким клином. «Лэндспидеры» и более крупные летательные аппараты ревели позади.
Батбаяр вскинул Зеленое Пламя к небесам и прокричал клич, звучащий уже десять тысяч лет:
— За Хана и Императора!
Батбаяр вел свои колонны с неослабевающей энергией, каждый раз отвечая на засады отрядами мотоциклов и «Лэндспидеров», а также воздушными ударами.
Он был ханом Братства Тальвара и никому не позволил бы задержать себя. Наконец он пробился через рой дронов, и впереди лежала открытая дорога к базе.
Ликуя, Батбаяр-хан направил атаку прямо на производственные постройки. Нет и не было ничего лучше, чем ветер в волосах, запах прометия и рев цепных мечей — жадных, будто гончие на охоте.
Ганьзориг указал на стелс-команду, пытавшуюся вернуться в свой транспорт. Чужаки оказались прямо на пути Белых Шрамов, и бежать было некуда.
Дроны устремились к космодесантникам в тщетной попытке замедлить Батбаяра. Всадники едва заметили их — только хрустнули обломки под колесами мотоциклов.
Стелс-команда развернулась, понимая, что у них нет шансов. Пятеро тау отважно встали в строй. Батбаяр переехал одного и застрелил второго. Ганьзориг проткнул копьем третьего, а головы остальных достались воинам 1-го и 6-го отделений.
Всадники перевалили через низкий гребень, и перед ними раскинулся лагерь — уже пылающий. Орудийные установки выстраивались в линию перед космопортом. Братство Тальвара обрушилось на них прежде, чем они успели хотя бы выпустить стабилизаторы.
Первую линию они просто смели. Команды были обезглавлены, орудия уничтожены мелта-зарядами. Вторая линия успела сделать залп, прежде чем в бой вступил «Обос». Со звуком, похожим на треск рвущейся стали, болт-пушки ударили вдоль строя, разнося на части и машины, и их команды. Сопровождающие «Грозовые вороны» поддержали огнем сдвоенных лазеров, пробивая броню, словно та была сделана из воска.
Третья линия передвижных орудийных установок успела отойти. Все три свернули влево, рассчитывая обойти Белых Шрамов с фланга. Они остановились на расстоянии чуть меньше километра и выпустили быстрый залп по врагу. Но, как оказалось, их самих обошли — космодесантники широко раскинули крылья своего строя, и мотоциклы скаутов вместе с «Лэндспидерами» застали тау врасплох, немедленно уничтожив.
Только атака круутов спасла базу от падения в первые же минуты. Хотя половина из их трехсот воинов находилась в патруле, остальные отреагировали на тревогу и ожидали в своем лагере, вооруженные и готовые.
Ничего не дождавшись, крууты отправили посланцев на базу, но те не вернулись. Потому, не видя врага, их формирователи собрали совет и решили ждать и наблюдать.
Белые Шрамы стали первыми из врагов, кого увидели крууты, и вожаки не сомневались, что их хозяева-тау приказали бы им драться. Они высыпали дикой толпой в белых шкурах, с развевающимися перьями, зажав винтовки в узловатых кулаках и запрокинув головы, с яростными боевыми кличами. Рядом с ними бежали лохматые гончие, и всадники на крутоксах потрясали копьями, цепляясь за спины своих зверей.
Батбаяр видел, как крууты вырвались из лагеря. Он понимал, что не может оставить их на своем фланге, и потому повел атаку прямо в сердце войска ксеносов.
Магистр клинка убил громадного лохматого круута, замахнувшегося прикладом винтовки, проткнул мечом другого и сбил на землю минимум троих инерцией своего мотоцикла. Он убил не меньше пятнадцати чужаков, прежде чем его атака замедлилась. Внезапно хан оказался окружен щелкающими клювами.
Батбаяр с радостью встретил рвущие его челюсти врагов. Его тальвар разрубил троих смельчаков одним широким взмахом. Кулаком он ударил крутокса с такой силой, что услышал, как хрустнула кость в птицеподобном черепе, и убил второго выпадом меча, доставшим до холоднокровного сердца ксеноса.
Батбаяр наслаждался битвой. Он выкрикнул клич Братства Тальвара, и Ганьзориг воздел выше орлиное знамя. Его вид наполнил сердца роты праведной радостью убийства.
Атака Братства Тальвара захлебнулась на мгновение, точно клинок цепного меча, застрявший в кости. Но когда знамя взлетело вверх, Батбаяр вновь рванулся вперед; его забрызганный кровью мотоцикл давил колесами трупы врагов.
Секунды спустя они вырвались на свободу. Семеро Белых Шрамов остались лежать на поле, и прометиевый дым смешивался с алой дымкой, повисшей над их телами.
Атака круутов дала Огненному Клинку М’ау бесценные мгновения на то, чтобы перераспределить свои силы.
Выжившие ударные команды, взяв свои «Каракатицы», заняли выигрышные позиции справа от космопорта. Их импульсные пушки поливали огнем отделения Белых Шрамов. «Лэндспидеры» сумели отогнать стрелков на несколько секунд, но по ним, в свою очередь, ударил первый рой веспидов.
Пока скауты сражались на флангах, Батбаяр не останавливался — напротив, он продолжал двигаться вперед, несмотря на смертоносный огонь орудийных установок и «Рыб-молотов».
Многие его стражи пали от прицельных ударов, нанесенных с убийственной точностью. Передовые отделения Белых Шрамов дрогнули под ливнем огня, но в атаку уже вели своих космодесантников ветераны-штурмовики.
Схватка получилась короткой, но беспощадной. Цепные мечи разрубали крылья и кости. Куски чужеродной плоти сыпались вниз, изломанные тела веспидов падали на землю с глухими ударами. За неполную минуту чужаки были разбиты.
Дорога к фабрике по сборке боескафандров стала открыта.
— За мной, сыны мои! — прокричал Батбаяр, резко разворачивая мотоцикл и устремляясь вперед. — Найдем Тень Солнца и покроем Братство Тальвара вечной славой!
Ч’ан скользнул в пилотское кресло и пристегнулся, пока Х’ан включал орудийные генераторы на полную мощь.
— Все заряжено, — доложил стрелок.
Шас’вре подключил каналы голосовой и видеосвязи с окружающими отрядами.
—
Позиция М’ау вспыхнула на голо-дисплее перед ветераном. Он вел боескафандры и веспидов в стремительную контратаку с запада. Ч’ан едва не выключил интерком, но вместо этого глубоко вдохнул и ответил:
— Да, Огненный Клинок.
— Вас понял, — ответил Ч’ан. — Во имя Высшего Блага.
—
Ч’ан вывел «Нагон» из ангара. С такой высоты поле боя выглядело совсем иначе. Он видел гораздо больше, и инфракрасное ночное зрение показывало серьезные силы гуэ’ла, наступавшие с юга. По всему космопорту пылали пожары.
Главная опасность была очевидна. Ч’ан сделал три огромных шага вперед, упершись одной ногой в остов «Манты», пока Х’ан готовил к выстрелу рельсовую пушку на плече.
— Есть готовность, — доложил са’цеанец.
В кабине зазвенели сигналы тревоги: к ним нырнул один из самолетов гуэ’ла.
— Сбей его первым, — сказал Ч’ан своему стрелку.
Х’ан переключился на пусковую установку и взял летательный аппарат в перекрестье прицела.
Ракета взлетела вверх и врезалась точно в нос вражеской машины. Вспыхнул взрыв; самолет резко вильнул в сторону и разбился об лед.
— Перемещаюсь влево, — предупредил Ч’ан.
Х’ан уже готовил МПУ. «Нагон» закачался, когда снаряды поднялись грозовым облаком, на мгновение скрыв людей за стеной дыма. Лидер гуэ’ла на мотоцикле вынырнул из пелены неповрежденным, отшвырнув в сторону пару угодивших под руку дронов, которые тут же развернулись и вновь открыли огонь.
— Заряжаю главное орудие, — доложил кадет.
Ч’ан не переставал двигаться. Над головой пронеслись второй и третий самолеты гуэ’ла. Что-то ударило боескафандр в бедро.
— Полный заряд, — отметил он, оценивая урон.
— Мы хромаем, — заметил Х’ан.
Шас’вре был сосредоточен на убийстве.
— Так просто этот скафандр не подбить. — Он выпустил стабилизаторы. — Готов к огню. Давай, убей их!
Х’ан отыскал лидера, пока гуэ’ла огибали горящую орудийную установку. Рельсовая пушка, установленная на плече «Нагона», развернулась.
— Полный заряд, — подтвердил он, наводя перекрестье прицела на предводителя имперцев. — Огонь!
«Нагон» содрогнулся, когда отрицательно заряженные индукционные поля пушки разогнали сгусток перегретой плазмы до чудовищной скорости. Прицельный экран Х’ана мигнул зеленым — выстрел попал в цель, а когда вспышка померкла, им предстали только дымящаяся дыра и спекшийся в стекло камень.
План Нергуя заключался в том, чтобы загнать тау вниз, на подземные уровни. Как только враги будут сосредоточены в тесном пространстве, десантная капсула Йотуна должна врезаться в жилой купол, и Одинокий Волк поведет остальных, вырезая весь персонал «Нагонов». Но, как обычно и случается, план начинал распадаться на части.
Конрад мог только надеяться, что он не развалится окончательно.
— Мы слишком задерживаемся! — Черный Храмовник выругался и взмахнул цепным мечом, пытаясь вытряхнуть застрявший между зубьев кусок брони. Он со своей командой вышел на нижние уровни, но им приходилось прорубать себе дорогу через защитников, а этого в плане не было.
+Я чувствую страх. Возбуждение. Оно мерцает в их мыслях. Это наверняка кадеты. Уже недалеко. Мы приближаемся.+
Мысленное прикосновение Домициана исчезло так же быстро, как и появилось. Его разум был занят чем-то еще.
Конрад снова пригнулся — его доспех принял на себя еще один залп вражеского огня. По всему дисплею мигали предупреждающие руны. Даже превосходная броня восьмой модели не была неуязвимой.
— Леонас? — вызвал Храмовник по воксу.
И услышал в ответ грохот болтеров.
— Мы уже почти на месте, — ответил Леонас.
На самом деле это было не совсем так: они тоже застряли на середине лестницы жилого купола, запертые в пересечении с коридором, и подкрепления тау преследовали их по пятам.
— Мы не можем здесь оставаться! — передал Адриан, расширяя силовым мечом дыру в стене лестницы.
Харат получил заряд плазмы в бок. Он мог двигаться, но не слишком быстро, а враги позади него все прибывали и прибывали.
— Боескафандры! — выплюнул Саламандра.
Леонас рискнул бросить взгляд. По коридору скользил один из «Кризисов», а сразу за ним следовали воины огня. У Черного Консула осталось только две гранаты. Он швырнул обе в сторону боескафандра и добавил очередь из болтера, прежде чем заметил еще один скафандр — на этот раз стреляющий из импульсных пушек.
— Домициан! — вызвал он.
Тишина.
— Нергуй? — Леонас переключился на личный канал Белого Шрама и, не дождавшись ответа, включил общую связь. — Где Нергуй?
Мысленный голос библиария звучал будто издалека.
+Он помогает своим генетическим братьям.+
— Я не знал, что Батбаяру нужна помощь.
Беззвучный короткий смешок.
+Батбаяр тоже этого не знает. Мне пришлось помочь ему.+
— Нергуй должен быть здесь! — прорычал Конрад.
+Будет. Он уже идет. Я чувствую его присутствие.+
На ударном крейсере «Немезида» Одинокий Волк ждал в темноте своей персональной десантной капсулы. Двери были заперты, крепления накрепко защелкнуты. В кулаке он сжимал древко копья Стража. Закрыв глаза и словно бы уснув, он слушал спутанные реплики, наполнявшие из вокса его шлем.
Это было мгновение затишья перед битвой. Одинокий Волк наслаждался им. Оно казалось бесконечным, вечным. Так замирает охотник перед тем, как нанести удар. Мгновение, когда натянута тетива лука. Миг перед тем, как будет спущен курок. Пауза перед тем, как он вступит в бой.
Йотун слышал тревогу в голосах своих воинов. Волны этой тревоги прокатывались над ним, как волны моря над острыми камнями на дне. Оставалось недолго.
Нергуй наконец включился в вокс-связь. Имано погиб от выстрела снайпера, а Элиан из-за поломки прыжкового ранца вынужден был пробираться к жилому куполу пешком. Капитан слышал голоса команд Конрада и Леонаса.
— Вы уже в куполе? — спросил он.
—
— Понял, — отрывисто и коротко передал Нергуй. — Я уже иду.
Огненный Клинок М’ау вел контратаку на жилой купол. Нападающие оказались в ловушке благодаря ему и его страже в скафандрах «Кризис» — смертельному сочетанию прочной брони и разрушительной мощи.
Скоростью реакции XV8 поистине впечатляла. Гуэ’ла были вооружены новым видом болт-снарядов, который М’ау не встречал прежде. Один из его стражей погиб за считанные секунды, и теперь Огненный Клинок шел первым.
Длинный щит спас его несколько раз, пока он пробивался в развалины. Выстрел двуствольной плазменной винтовки угодил одному из гуэ’ла прямо в грудь, превратив того в безжизненную груду мяса.
— Веспиды, в атаку! — приказал он, и по коридору пронесся отряд жалокрылов, яростно хлопая кожистыми крыльями. Их нейтронные бластеры с легкостью пробивали силовую броню гуэ’ла.
Пока люди отстреливались от веспидов, Огненный Клинок М’ау включил прыжковый ранец и подлетел ближе. Теперь он видел врагов — гуэ’ла в черных доспехах.
— За Ке’лшан! — воскликнул он и, высоко подняв щит, выстрелил.
Леонас выпустил очередь «Адского пламени» в следующий боескафандр и мог только молиться, чтобы биокислота хотя бы замедлила его. Голос Нергуя на мгновение запнулся, затем он напряженно хмыкнул — похоже, Белый Шрам только что зарубил врага. После Леонас расслышал металлический лязг закрепляемой мелта-бомбы. Спустя еще несколько секунд голос Нергуя раздался вновь:
—
Пауза, а потом в воксе прозвучал новый голос.
Он пробудил надежду и веру в сердцах всех воинов Караула Смерти, слышавших его. Этот низкий рык ни с чем было не спутать. Он полнился стойкостью перед лицом тьмы. Уверенностью перед тенью ксеносов. Верой в их право сражаться с Галактикой ради человечества.
—
Леонас отсчитывал секунды.
Он почувствовал удар — десантная капсула Одинокого Волка пробила бронестекло купола, рухнула вниз мимо изогнутых окон жилых комнат и наконец приземлилась в центре подземного сада, накренившись к стене.
Две из створок десантной капсулы не открылись. Впрочем, Йотуну достаточно было одной. В черной терминаторской броне он выскочил наружу, опустив копье Стража и уже стреляя.
Среди врагов он был свободен. Двумя широкими взмахами клинка Йотун пробился через толпу воинов огня, преграждавших ему путь. Боескафандр поменьше взлетел в воздух прямо над ним, но космодесантник лишь отмахнулся от залпов его импульсной пушки. Несмотря на размеры терминаторской брони, Космический Волк двигался с чудовищной скоростью. Когда машина приземлилась перед дверью на нижние уровни, Йотун выставил вперед плечо и врезался в чужака. Боескафандр с хрустом согнулся пополам, а затем небрежный взмах силовой алебарды разрубил его вместе с пилотом.
Караульный командующий знал повадки ксеносов. Превратившись в вихрь смерти, он гнал тау перед собой, заставляя их отступать. Он не останавливался — не мог позволить себе замедлиться. Он не боялся ничего, кроме неудачи, и пробивался на нижние уровни через отчаянных воинов огня, бросавшихся на клинок в попытках задержать его.
— Здесь один из эфирных, — передал Йотун по воксу.
Определить это было нетрудно — достаточно посмотреть, как умирали его враги. Именно поэтому космодесантники продвигались так медленно. Разведданные Нергуя не учли эту переменную. Это еще больше ставило успех задания под угрозу. Защищая эфирного, воины огня дрались с поистине впечатляющим упорством.
—
— Ты сомневаешься в моих словах, Леонас из Черных Консулов? — Йотун почти не запыхался, прорубаясь через ряды врагов. В его голосе слышалось веселье. — Домициан! Найди, где прячется эфирный.
Последовала долгая пауза, а затем разум библиария коснулся его мыслей.
+Я нашел его.+
— Не убивай. Просто покажи мне где, — потребовал Йотун. — Я сделаю остальное.
Разум Домициана, точно стена огня, отбросил тау назад, а следом за псионической волной шагал Йотун — черный гигант, полный ярости. Имперский Кулак вел его кратчайшим маршрутом. Командор пробился через еще одну группу ксеносов. Их выстрелы сжигали черную краску на его броне, так что местами обнажился керамит. Но ничто не могло остановить Одинокого Волка.
Он спустился по ступеням в подземные бункеры, убивая на каждом шагу, и чем дальше он шел, тем слабее становилось псионическое присутствие Домициана.
+Это предел моих сил.+ Мысленный голос библиария звучал в его голове не громче шепота. +Эфирный в этой комнате.+
Йотун окинул взглядом бронированную дверь и прилепил к замку пару мелта-бомб.
Взрыв проделал дыру, в которую он мог просунуть руки. Разорвав металл, Йотун протиснулся внутрь.
Пять боескафандров «Кризис» стояли, упрямо охраняя своего вожака-эфирного.
Пять и еще один. Одинокий Волк почуял, что ему противостоит вражеский командир, и с мрачным наслаждением предвкушал момент, когда сможет убить их лидера в бою.
Он бросился в атаку.
Копье Стража выплюнуло покрытые письменами болтерные снаряды, каждый из которых был сделан самим Йотуном. Они пробили броню «Кризисов» и взорвались внутри, разлетевшись градом стальных осколков.
Два скафандра упали прежде, чем Одинокий Волк добрался до них. Еще два рухнули под его древним клинком, а последний попытался выстрелить в упор из фузионного бластера, но Йотун увернулся и вонзил алебарду в грудь скафандра, убив пилота.
Вперед шагнул лидерский XV9. Он был вооружен длинным щитом и двуствольной плазменной винтовкой. Йотун шагнул в сторону, уклоняясь от плазмы, и бросился на врага.
Он впечатал его в стену с такой силой, что броня скафандра треснула. Волк бил еще и еще, и наконец позволил разбитому костюму соскользнуть на пол. Выстрел «Адского пламени» прикончил пилота.
Йотун прошел к запертой бронированной двери. На створках красовался огромный символ септа Ке’лшан. Он ударил по металлу бронированным кулаком.
— Открой, во имя Императора Человечества! — прорычал он, закрепляя мелта-заряд.
Дверь не послушалась. И взорвалась.
Одинокий Волк пинком выбил ее остатки и, пригнувшись, шагнул внутрь.
За дверью располагалась тесная медитационная комната, увешанная свитками с каллиграфией тау. Йотун зарычал, почуяв запах врага. Эфирный скорчился в углу комнаты, отброшенный силой взрыва. Волк прошагал к нему, скаля клыки. Тау отшатнулся. Ксеносы дрожали перед правосудием человечества.
У чужака хватило наглости заговорить. Командор не понимал его слов. Ему было все равно. Знание речи врагов только открывало путь их лжи — все в Карауле Смерти помнили, что понимание ведет к безумию.
Йотун навис над эфирным, который поднял перед собой какой-то священный символ, словно отгоняя космодесантника. Воин вырвал у него этот символ и швырнул в стену.
Эфирный все еще говорил.
Йотун ответил рыком. Он позволил спаренному болтеру копья Стража высказаться вместо него.
Под мотоциклом Батбаяр-хана взорвалась земля. Он выругался на чогорском, обнаружив, что лежит на краю кратера. Его любимый мотоцикл — «Куорчи» — валялся рядом, изломанный и обожженный, и оба его колеса горели.
Магистр клинков оттолкнулся от земли и встал. На дисплее брони вспыхнули предупреждающие руны.
Воины его почетной стражи лежали вокруг мертвыми. Только Ганьзориг еще шевелился; орлиное знамя почти выскользнуло из его руки. Батбаяр подхватил древко, но умирающий космодесантник не желал отпускать стяг.
— Тише, Ганьзориг. Это я, Батбаяр-хан, забираю твою ношу. Ты был достоин. Ты не позволил знамени упасть.
Знаменосец сжимал древко еще секунду, но Батбаяр оттолкнул его руку.
— Твой хан здесь, — сказал он. — Спи спокойно, брат мой. Последние слова Ганьзорига остались несказанными — его искалеченное тело сдалось дюжине смертельных ран, и оба сердца остановились.
— Хулан! — выкрикнул Батбаяр.
В рассеивающемся дыму показался мотоцикл апотекария.
— Хан! Мы боялись, что ты погиб.
Батбаяр рассмеялся, высоко поднимая орлиное знамя.
— Нужно что-то посерьезнее этих ксеносов, чтобы убить хана Братства Тальвара! А теперь дай мне свой мотоцикл. Собери их геносемя. Наши братья сражались достойно.
Батбаяр вскочил на машину апотекария. В небесах гремела яростная битва — воздушная поддержка Белых Шрамов охотилась на вражеские летательные аппараты. Он проследил, как «Обос» заложил размашистый вираж и взял в прицел «Нагон». Боескафандр стоял на низком холме, повернувшись спиной к жилому куполу.
— Оставьте «Нагон» мне! — приказал Батбаяр команде «Огненного хищника». — За Хана и Императора!
«Нагон» выстрелил еще дважды, но теперь Белые Шрамы уже видели, на что он способен, и хорошо усвоили урок. Мотоциклисты рассыпались далеко в стороны, так что выстрелы задели лишь нескольких из них. «Нагон» упрямо пытался попасть в хана, но тот был слишком быстр и хитер для этого, а боескафандр был один.
Батбаяр вел своих воинов среди обломков и вдоль линий укреплений, играя с «Нагоном» в опасные кошки-мышки, пока Шрамы постепенно загоняли скафандр в угол.
— Я — хан, — кричал он, мчась по снежной равнине, — и это — моя добыча!
Ч’ан знал, что их время истекает. Он чувствовал это все отчетливее, и все больше систем мигали тревожными сигналами.
Х’ан не думал об этом. Стрелок сосредоточился лишь на том, чтобы не прекращать огонь. Однако самолеты гуэ’ла не переставали донимать их, стреляя по открытым флангам «Нагона».
— Разворот, — сказал кадет.
— Разворачиваю, — отозвался шас’вре.
— Ровнее.
Ч’ан скрипнул зубами. Он чувствовал боль скафандра, припадавшего на разбитую ногу. Их загоняли в угол, и он ничего не мог с этим сделать. Выхода не осталось.
К такому в академии не готовили. Битвы должны были проходить совершенно не так, но им нанесли удары сразу по стольким точкам, лишили всех преимуществ в одно и то же время, с такой яростью, скоростью, неожиданностью и точностью, что охотничьи кадры просто не могли среагировать вовремя.
— Они наступают, — сообщил Х’ан.
Им требовалось время, чтобы зарядить рельсовую пушку. Ч’ан попятился к жилому куполу, но «Нагон» получил уже слишком серьезные повреждения, и на очередном шаге боескафандр споткнулся.
— Отражаю атаку, — доложил Х’ан. — МПУ!
Машина с силой содрогнулась от залпа.
Ч’ан видел гуэ’ла сквозь дым. Если сейчас отсюда не выбраться, они оба превратятся в мертвых тау. Он попытался шагнуть в сторону, но системы отказывали. Один из генераторов отключился. Пришлось заблокировать индикаторы перегрева.
В голосе Х’ана звучало напряжение.
— Атака неизбежна.
— Я пытаюсь, — ответил шас’вре. Он чувствовал, как застонал скафандр, когда электромагнитные направляющие рельсовой пушки попытались начать зарядку. Энергии почти не осталось. — Если у тебя еще что-то есть — стреляй! — прошипел он.
Х’ан, казалось, вдруг понял, что они обречены. Импульсная пушка разряжена. Только КРБВВ[25]. Он выстрелил, заполнив воздух шрапнелью. Некоторые из осколков задели сам «Нагон». Скафандр пошатнулся, но все же выстоял, слегка покачиваясь, точно боец на арене — избитый до предела, но не сдающийся.
Батбаяр прижал «Нагон» к низкому склону.
Массивный боескафандр качался, когда хан остановил мотоцикл, перебросил ногу через руль и уставился на него, уперев кулаки в бедра.
Поле боя принадлежало его воинам — они выгоняли уцелевших тау в пустошь и очищали небеса от чужеродного сопротивления. Его почетная стража погибла. Знаменосец пожертвовал своим геносеменем, чтобы другой мог пройти по пути Белых Шрамов. Но все же Батбаяр вел войско, и он победил, и победа была слаще всего, когда доставалась с горечью, как сейчас. В смерти не было бесчестья. Смерть ждала их всех в конце. Все, что имело значение, — заслужить славную гибель, о которой Белые Шрамы смогут вспомнить в стихах; возможно, эти стихи найдут путь на Чогорис, в юрты его племени, где его народ вспомнит деяния своих сыновей и возрадуется.
Мотоциклы выстроились за ханом полукругом; он передал орлиное знамя сержанту Тенцигу из 2-го отделения. Системы «Нагона» отказывали. Из суставов летели искры; одна нога подломилась, и скафандр опустился на колено, будто кланяясь победителю.
Батбаяр остановился перед машиной. Он окажет чужакам честь — убьет их сам. Определив места, где за броней скрывалась команда, он ударил с безупречной точностью. Мгновенный взмах меча — и в корпусе «Нагона» остались две ровные щели. Из каждой потекла кровь, и БСК упал на брюхо.
Батбаяр вел выживших из своей роты к заводу по сборке боескафандров.
«Лэндспидеры» и «Грозовые когти» уже уничтожили последних дронов, которые отказывались покидать назначенные им места, и лед был усеян горящими обломками, равно как и останками последнего отряда веспидов, что отступили к башне.
— Вот это место, — объявил сержант скаутов Торёмбатыр. — Но здесь нет никакого завода.
Батбаяр прошагал внутрь через открытые двери, оглядывая помещение.
— Тень Солнца?
— Ни следа, — доложил сержант.
Батбаяр прошел вперед. Вдоль стен тянулись длинные ряды ангаров, и в каждом стоял скафандр «Нагон». Они выглядели угрожающе, даже в таком оцепенении, но здесь ничего не предполагало сборочный цех.
— Должен быть еще один уровень, — сказал Батбаяр. — Найдите его!
Торёмбатыр облизнул губы, прежде чем заговорить:
— Хан! Мы обыскали все в этом месте. Здесь больше ничего нет. Никакого завода по сборке. Ничего.
Магистр клинков яростно обернулся:
— Я не верю тебе! С чего бы тау стали защищать это место с такой яростью, если здесь нечего было защищать?
Пока он говорил, хан поймал себя на неприятном чувстве.
— Где Нергуй?
Он взглянул на своих воинов, но никто из них не знал ответа.
— Где Нергуй?! — взревел Батбаяр.
Раздался голос:
— Я здесь.
Хан обернулся, мрачно глядя на капитана Караула Смерти, бредущего по пустому ангару. Его черную броню покрывали косые росчерки крови — результат ближнего боя на мечах. Батбаяр чуял обман. Его глаза расширились в гневе.
— Ты убил ее?
— Тень Солнца?
— Да!
— Нет. Ее нет здесь.
Батбаяр подошел к воину в черном.
— Нет здесь? Значит, теперь будут говорить, что она провела меня, как раньше провела Кор’сарро?
— Нет. Ее никогда здесь не было.
Батбаяр не верил своим ушам.
— Тогда зачем мы атаковали это место, когда могли завоевывать славу для Братства Тальвара на самом Чогорисе?
На лице Нергуя отразилось страдание.
— Я не могу сказать, — наконец выговорил он.
— Не можешь? Но ты заставил меня поверить, что она была здесь! Ты смеешься надо мной?
— Нет, брат.
— Не называй меня братом. Если ты — Белый Шрам, ты будешь звать меня ханом!
Нергуй не изменился в лице:
— Нет, хан Батбаяр из Туфана.
Магистр клинков ударил соратника раскрытой ладонью. Нергуй отступил на шаг, но поднял руку лишь для того, чтобы стереть кровь со щеки. Батбаяр развернулся на пятках и вышел из здания.
— Ты мне не брат! — выплюнул он и повернулся к своим воинам. — Взорвите это место. И все, что здесь есть.
Рядом с дымящимся жилым куполом космодесантников ждала «Черная звезда Корвуса».
Конрад выбрался с подземных уровней последним. Суставы его брони едва сгибались от засохшей в них крови тау. Они нашли кадетов и вырезали всех. К тому времени у них закончились боеприпасы — пришлось завершать работу вручную.
Храмовник лично убил сто тридцать ксеносов. Леонас отстал совсем ненамного — сто десять убийств. А за Адрианом числилось всего лишь семьдесят девять.
— Я прикрывал вас обоих, — отмахнулся он. — Кто-то ведь должен нести стражу.
Моаз Хилени стоял одной ногой на аппарели катера. Он получил пару залпов в грудь и выглядел явно измученным. Выжившие члены «Веры» уже разместились внутри.
Конрад ничего не чувствовал.
— Ты с нами? — спросил он Гвардейца Ворона.
Моаз кивнул.
— А что с остальной твоей командой?
— Уже вернулись.
— Домициан?
— С командой «Рвение».
Раймер кивнул и взобрался на борт «Корвуса». Элиан стоял, опершись на свою пушку. Адриан отдыхал. На полу лежали в ряд пятеро космодесантников. Он узнал их по символам орденов.
Олбат из Ордена Авроры.
Рагрис — Священнослужитель.
Атилион — Ультрамарин.
Имано — Плакальщик.
Только последний удивил его.
— Что случилось с Сардегной?
В груди воина зияла дыра, пробитая насквозь фузионным бластером.
— Удача изменила ему, — сказал Леонас. — В последней схватке.
Конрад покачал головой. Казалось бессмысленным потерять Отпрыска Сангвиния вот так, в самом конце битвы.
— Все на борту, — передал Штормовой Великан. —
Они прикрепились магнитными подошвами к полу и напряглись, когда «Чернозвезд» вертикально взмыл в небо и заложил вираж, в последний раз пролетев над лагерем тау. Белые Шрамы сложили два огромных кургана. Один был из плоти, второй — из ста и одной кабины «Нагонов» в цветах всех возможных септов. Поле боя усеивали кратеры и дымящиеся руины; многие из обломков принадлежали имперским машинам. На краю поля, под охраной «Грозового когтя», сыны Джагатая загружали мертвецов в последний «Громовой ястреб», а сервиторы крепили к катеру обездвиженный «Хищник».
— Скольких они потеряли?
— Двадцать семь, — ответил Леонас.
— Интересно, что случится с твоими? — сказал Конрад. — Ну, ты знаешь. Когда ты закончишь свою последнюю битву.
Леонас кивнул. Он и сам нередко задумывался об этом.
— Администратум подыщет какое-нибудь место. Все же последний Черный Консул. Может, что-нибудь отправят в музей, — заметил Конрад.
— А пока я присмотрю за ними, — хмыкнул Леонас.
Как правило, Йотун возвращался на своем «Корвусе» один, но на сей раз он решил подождать, пока Нергуй не сделает последнюю попытку поговорить с магистром клинков.
— Хан занят, — сказал ему Хулан, когда капитан протолкался к самой двери «Громового ястреба». Мотоцикл Батбаяра лежал у борта катера, осторожно закрепленный на грузовой платформе.
— Я хотел бы увидеть его, — настоял Нергуй.
— Я знаю, — ответил апотекарий. — Но он не хочет видеть тебя, Нергуй из Чаогэ. И он — хан, а ты — нет.
Нергуй кивнул. Таковы были обычаи Белых Шрамов. Он протянул свое подношение:
— Я принес ему это.
В вытянутой руке он держал голову.
Хулан окинул ее взглядом:
— Это Тень Солнца?
Нергуй покачал головой.
— Зачем нам нужна голова эфирного, Нергуй?
— Это подношение.
— Для чего?
— В знак сожаления, — сказал Нергуй.
— Нельзя вернуться в прошлое. Тщетно и желать, и сожалеть. Все, что есть, — это настоящее.
Нергуй кивнул. Уронив голову эфирного у ног Хулана, он развернулся и зашагал прочь. Одинокий Волк ждал его в темном углу «Черной звезды».
Давно уже Нергуй не видел воина-альбиноса при свете дня. Розовые глаза командора выглядели уставшими и были пронизаны лопнувшими сосудами.
— Они взяли ее? — спросил он.
— Нет.
— Я же говорил!
— И вы были правы. Я и сам знал это, но должен был попытаться. Они были когда-то моими братьями. И, возможно, будут снова.
Йотун вытер кровь с перчаток и покосился на груду кабин «Нагонов»:
— Итак, мы убили их всех.
— Всех, — подтвердил Нергуй.
— Ты ведь знаешь, что в Дамокловом Заливе наверняка разбросано еще немало таких мест. Мест, где наши враги планируют предательство и жестокость.
— Да, — кивнул Нергуй, — но теперь их на одно меньше.
Внутренности десантной капсулы, несшей сквозь атмосферу Атрофона истребительную команду Лотара Красного Клыка, освещал красный свет.
Капсула дрожала и дергалась в воздухе. Космический Волк, свирепо оскалившись, оглядел товарищей.
— Огонь за бортом мог бы изжарить нас всех в мгновение ока, да? Но теперь мы в руках Всеотца!
Сержант Кантос из Ультрамаринов ничего не ответил. Сор’хал, Белый Шрам, презрительно фыркнул.
— Мы доверили свои жизни клятой машине, фенрисиец. Вот и все.
Слова Лотара потонули в скрежещущем рыке брата Горрвана из Железных Рук:
— Брат Сор’хал, я говорил это в семи предыдущих случаях и повторяю сейчас: статистическая вероятность механической поломки десантной капсулы меньше значения ноль-семь-два. У тебя практически нет оснований для беспокойства.
Сор’хал хмыкнул.
— Практически, ну надо же.
Горрван, не распознав иронию, продолжил тоном педанта:
— Брат Красный Клык, эта машина создана Омниссией. Если боишься за безопасность, рекомендую молиться не своему Всеотцу, а именно Омниссии.
— Космические Волки ничего не боятся! — резко выкрикнул Лотар. — Во мне бурлит огненная лава Фенриса, а не перекачивается холодная смазка, как у тебя! — Космодесантник разразился было хохотом, но осекся, когда увидел, что никто из товарищей не разделил веселья. Ответом фенрисийцу были неподвижный взгляд Железнорукого и кривая ухмылка Белого Шрама. Боевой брат Корд из Гвардии Ворона слегка склонил голову набок, прищурился и поглядел на Лотара.
— Что? — изумился Лотар. — У вас что, юмор поотшибало?!
— В сражении нет места для шуток, брат Красный Клык, — строго заметил сержант Кантос, — а нас ожидают весьма суровые бои. Братья, три минуты до приземления. Последняя проверка!
Получив приказ, бойцы сразу же начали проверять снаряжение, бормоча молитвы машинным духам. Шлемы уже были зафиксированы. Нартеций Сор’хала щелкал и жужжал, пока чогорец проверял его работу. Корд потянулся к прыжковому ранцу, висевшему в магзамке на центральной колонне капсулы, и стал набирать на панели руны запуска. Пока Астартес проводили проверки, Кантос в последний раз повторил детали задания, напомнив боевым братьям ключевые положения тактического инструктажа с тщательностью, характерной только для ветеранов-Ультрамаринов.
— Как вы все знаете, восемнадцать месяцев тому назад Атрофон захватили орки «Вааа!» Дохломесилы. Ополчение Атрофона усилили катачанские джунглевые бойцы, однако экстремально низкие температуры на планете поставили их в невыгодное положение.
— Но хуже всего, что орки чрезвычайно успешно использовали целый набор сверхоружия. Они сравняли с землей хребет Ледяной Лапы при помощи ливня из гравитационных бомб. В сражении за Гонорий бросили в бой орды сверхтяжелых «баивых идалов». При помощи особых землеройных машин разрушили Железные поля.
— Стратеги связывают эти изобретения с орочьим мекаником, обозначенным как Чокнутый Когать, — заметил Горрван. — Авгур-зонды определили, что база механика находится в комплексе факторумов, расположенных на полуострове Страккендорф.
— Однако, — продолжил Кантос, — эти сведения для Астра Милитарум бесполезны. Восемнадцать часов тому назад зеленокожие прорвали фронт на Страккендорфе. Катачанцы и атрофоицы отступили за реку Стракк и взорвали за собой все основные мосты. Таким образом обороняющимся удалось выиграть время для реорганизации сил и подкрепления. Но одновременно это отрезало их от орков.
— Трусы! — улыбнулся Сор’хал.
— Они храбры, — тихо прошептал брат Корд, — но не так, как мы.
Сержант Кантос кивнул.
— Верно. Сам Император дал возможность сокрушить врага. На основании последовательности появления все более мощных энергометок в орочьей крепости-заводе установлено, что у нас есть приблизительно шесть часов до того, как Чокнутый Когать завершит постройку нового мега-оружия. И тогда наш противник с большой долей вероятности присоединится к атакам на Страккендорфе.
— Так что, надо убить его первыми?
Сор’хал холодно усмехнулся Лотару.
— Наконец-то хоть что-то разумное от тебя, фенрисиец…
Космический Волк поймал взгляд Белого Шрама и оскалился, обнажив клыки.
В следующий момент электросвечи внутри десантной капсулы замигали, и из динамиков раздался резкий звон.
— Мы скоро врежемся! — крикнул Кантос.
— Но никаких зданий нет, — прохрипел Сор’хал, вцепившись в удерживающую раму, — мы все еще в воздухе!
— Тогда что…
Лотар не успел закончить вопрос. Раздался оглушительный удар металла по металлу, и все резко завалилось на бок. Освещение погасло, и Лотар почувствовал, как сила тяжести вжимает его в удерживающую раму, пока капсулу мотает из стороны в сторону. Звуки сирен смешались в какофонию взвизгов и хрипов. Фенрисиец зарычал и завизжал, борясь с чудовищным давлением.
Потом раздался громоподобный звук удара о землю, и все померкло.
К Красному Клыку возвращалось зрение. Перед глазами все плыло, пятна света и тьмы сменяли друг друга в тошнотворном танце. Голова болела. В течение нескольких секунд ощущение дезориентации грозило снова погрузить воина в обморок. Рявкнув, он сфокусировался. Хрон в шлеме Космического Волка показывал, что сознание покинуло его всего лишь на несколько минут. А то, что фенрисиец по-прежнему дышал, говорило: что бы ни произошло с капсулой, космодесантник жив.
Красный Клык сел, поморщившись, и понял, что смотрит в непроглядный снежный буран. Подполз Сор’хал и, устроившись рядом, проверил показания нартеция.
— А! Фенрисиец живой. — Белый Шрам встал и протянул руку, помогая Лотару. Космический Волк поднялся, опираясь на руку чогорца, и огляделся. Десантники оказались по колено в снежном наносе, погруженном в тень разрушенного жилблока. Белые хлопья валили стеной, подчиняясь резким порывам ветра, экстремально холодного, как предупреждали авточувства доспеха Лотара. В белесом сумраке различались стоящие вокруг скелетообразные руины. Остовы жилблоков нависали над заснеженными улицами, подобно призракам.
— Из-за жесткой посадки ты потерял сознание, — сообщил Сор’хал. — Наша капсула врезалась вот в эту руину, и мы тебя вытащили наружу. Проклятая жестянка смогла включить тормозные дюзы как раз вовремя, чтобы нас не размазало. По милости Императора мы все выбрались наружу почти целыми.
— Это и есть та невозможная поломка, которую упоминал Железнорукий?
Брат Сор’хал поджал губы и отрицательно покачал головой. Затем взял болтер наизготовку и пошел по сугробам прочь. Красный Клык двинулся следом, достав оружие.
— Это не поломка, — сказал чогорец, обернувшись через плечо. — Горрван был прав. Что-то подбило нас. Наверное, орочий самолет. Видит Император, ни один пилот-имперец не смог бы летать в этой буре. — Астартес с трудом пересекли перекресток дорог, аккуратно обходя полузанесенный остов «Химеры», в котором виднелись трупы экипажа.
— Буря?! — фыркнул Лотар. — Да мы на Фенрисе в такую погоду голышом тренируемся!
Сор’хал обернулся и посмотрел на товарища.
— Выходит, у вас там совсем плохо с ресурсами…
Громовой хохот Лотара оборвался, когда десантнику в рот влетел ком снега.
— Ха, напомни мне, чтобы я тебе челюсть свернул за это, ладно?
— А попытайся, фенрисиец! Если уж Лаэд не смог меня победить, то ты и подавно.
— Лаэд?
— Наш бывший товарищ по команде. Имперский Кулак. Увы, его разорвали генокрады. Видимо, затем, чтобы мы могли наслаждаться обществом такого остряка, как ты. Мне нравился этот здоровый ублюдок. Как и всем нам. И он был куда воинственнее тебя.
Ответ Красного Клыка заглушил вой прыжкового ранца брата Корда, неожиданно приземлившегося перед Астартес.
— Сержант в кафедруме впереди по курсу. Проблемы.
Белый Шрам повел руками вокруг.
— Ты хочешь сказать, что нам мало попасть в буран не на том берегу непреодолимой реки?!
Корд помедлил секунду с ответом.
— Да.
Гвардеец Ворона отошел, включил ранец и взмыл в облако падающего снега.
— Слова клещами не вытянешь… — раздраженно пробормотал Сор’хал Лотару, двигаясь дальше. Фенрисиец рассмеялся было, но осекся.
— Так, постой. Мы не на том берегу реки?!
— Внимательней надо быть. От вокса никакого толку из-за этого вот снега, мы едва-едва друг друга-то слышим, откуда же получить важные сведения?! Пошли лучше, фенрисиец, сержант придумает план…
Своих боевых братьев они нашли в пустых руинах кафедрального собора Императора Сияющего. Запечатленные на растрескавшихся и изломанных витражах святые, герои и мученики молча взирали на происходящее скорбными глазами. Снег падал внутрь собора через проломы в куполе крыши, собираясь в сугробы посреди главного помещения. Согласно сведениям, полученным истребительной командой, орки еще не пересекали реку Стракк обычным образом, но их авиация уже много дней непрерывно бомбила город. Похоже, пилоты ксеносов делали свою работу на редкость прилежно. Лотар нахмурился, заметив груды сожженных тел, видневшиеся там и сям внутри разрушенного храма. Многие атрофонцы собрались здесь в поисках спасения, но, когда на город посыпались бомбы, сооружение стало ловушкой для отчаявшихся. Фенрисиец почувствовал, как от скорбного зрелища в груди разгорается ярость. Эти люди будут отомщены.
Кантос, Горрван и Корд стояли в дальнем конце здания, вглядываясь вдаль через пролом в восточной стене храма. Сор’хал и Лотар молча подошли к другим Астартес.
— Хорошо, что ты, брат Красный Клык, жив и невредим, — монотонно прогудел Горрван, чей скрежещущий голос отдавался эхом в руинах.
— Мы, Космические Волки, весьма выносливы, чтобы ты, Железнорукий, ни думал о нас, — усмехнулся Лотар. — Так что, дружище, обо мне беспокоиться не стоило.
Я беспокоился не о тебе! — рыкнул Железнорукий. — Если бы ты погиб из-за неспособности пережить падение капсулы, образовавшаяся слабость негативно повлияла бы на наши шансы успешно выполнить задание.
Сор’хал хмыкнул, но улыбка сползла с губ чогорца, когда он проследил за мрачным взглядом Кантоса.
— Ох…
Перед Адептус Астартес отрывался вид на горящий город, располагавшийся на крутых берегах реки Стракк. Через разрывы в снегопаде показалась и сама река, проносившаяся мимо с запредельной яростью. Всю поверхность ее покрывали огромные шапки пены. Противоположный берег в точности не различался, но из отчетов, прочитанных перед заданием, известно, что ширина Стракк более километра, и она чрезвычайно быстрая. Попытка пересечь ее убьет даже космического десантника. Но не это главная проблема.
— Это же… — начал было Сор’хал.
— Именно, — перебил Кантос.
— Разве они не…
— Очевидно, нет.
— Значит, нам надо…
— Несомненно.
Сор’хал шумно выдохнул.
— Хорошо, тогда нужно идти, верно?
Ультрамарин молча кивнул.
— Братья, мы выступаем. Держаться в десяти метрах друг от друга, не прерывая визуальный контакт. Ожидать вероятного столкновения с врагом. Корд, следи с высоты. Горрван, попытайся установить вокс-связь с верховным командованием Атрофона. Они должны узнать об этом.
Космические десантники выбрались из пролома в стене храма и пошли скорым шагом прочь, окутанные, как мантиями, облаками кружащегося снега. Впереди ревела и грохотала река, пробиваясь под невзорванным пролетом третьего из основных мостов Страккендорфа.
Само сооружение было колоссально. Подлинный ферробетонно-пластальный монумент могуществу Империума Человечества. Настил разделен на три шоссе, настолько широких, что по ним, не задевая друг друга, могли бы проехать целых три танка «Гибельный клинок». Между трассами высились крепкие бронеотбойники. Огромный вес моста поддерживал ряд могучих колонн, надежно закрепленных на дне ярящейся реки. Выдвигаясь с западной стороны к центру, истребительная команда увидела, что каждая опора являлась полноценным зданием, усеянным техническими люками, заснеженными подвесными переходами и всевозможными лестницами. Между ними туго натянулись толстые стальные кабели, издающие на ветру леденящий душу вой.
Дойдя до центра, десантники увидели перед собой еще более величественное строение. Прямо на настиле стояла огромная крепость из бронированного ферробетона. Бастион включал в структуру не только поддерживающие колонны в центре, но и всю середину моста. На величественном фасаде крепости располагалась исполинская мраморная аквила. По всей поверхности стен были видны бронеколпаки орудийных турелей и ряды потушенных прожекторов. У основания бастиона все три шоссе уходили в темные туннели. Войдя под свод центрального, десантники Караула Смерти увидели перед собой мощную дверь с кодовым замком, ведущую во внутреннюю часть цитадели.
Кантос приказал Горрвану немедленно приступить к взлому кодового замка, предупредив, что внутри бастиона могут находиться мощные вокс-передатчики и системы авгуров военного класса. То, что один из мостов через Стракк уцелел, практически полностью меняло общую стратегическую картину задания, и сержанту не терпелось получить новейшие данные разведки еще до того, как команда перейдет к следующему этапу. Оставив Железнорукого корпеть над кодовым замком, боевые братья рассеялись, изучая окрестности.
Красный Клык вышел из тьмы туннеля на свет. День был сумрачный, пасмурный, без конца падал снег. Космический Волк посмотрел на восток, вглядываясь в снежную пелену и пытаясь засечь хоть какое-то движение. Над десантником возвышалась циклопическая громада крепости. Прожекторы по-прежнему были потушены. Пушки все так же молчали.
— Говорит Лотар. Я у восточного входа в центральный туннель. У меня ничего. — Фенрисиец ждал несколько секунд, вслушиваясь в шипенье, треск и щелчки вокса, почти заглушенные воем ветра в туннеле.
—
— Я в правом туннеле, у меня то же, что и у тебя, — напряженно ответил Сор’хал.
—
— Одна метка, приблизительно в двухстах метрах к востоку, — отрапортовал Корд. — Большая, стабильная и походит на генератор щита или сравнимую с ним по габаритам орудийную систему.
— То же самое, — добавил Белый Шрам. — Сержант, это не похоже на что-то орочье. Слишком стабильное. — На несколько секунд вокс умолк, а затем Ультрамарин объявил вердикт.
Космический Волк скрежетнул зубами от раздражения и быстро взглянул на хрон в шлеме. Оставалось четыре часа и сорок минут. Лотар проверил свой ауспик. Заметив, что показания подозрительно долго не обновляются, десантник постучал прибором по ноге. Экран мигнул, и появилась мерцающая метка.
— Это Лотар. Думаю, мой ауспик поврежден при падении. Только что засек новую метку. Но это может быть и сбоем.
—
— Выглядит, как будто я, условно говоря, стою прямо рядом с источником этой самой метки, — ответил Лотар, тихо выругавшись, когда прибор погас.
Махнув рукой. Красный Клык прицепил сломанный ауспик на пояс и снова стал осматривать мост. Астартес прищурил глаза и выкрутил до предела увеличение в линзах шлема, заметив большую округлую тень немного к востоку. Похоже, именно это он проглядел из-за снега при первом осмотре. Обнажив цепной меч и подняв болт-пистолет, сын Русса приготовился к бою, однако объект не двигался.
Теперь, когда первый приступ агрессии сменился недоумением, Лотар решил повнимательней разведать обстановку. Подобно охотнику, он осторожно двинулся вперед. Прицепленные к доспеху тотемы из волчьих хвостов заметались на ветру. Когда Караульный Смерти подошел ближе, стало ясно, что перед ним занесенный снегом остов подбитой машины.
Все еще ожидая атаки врагов, скрывающихся в почти непроницаемой завесе снегопада, Астартес подошел к остову. Перед ним предстал «Таврокс», подобно застреленному зверю, лежащий на боку на куче снега. Машина сгорела практически дотла, бронекорпус был смят и разорван чем-то, похожим на мощные взрывы в кормовой части транспорта. Десантник разглядел остатки меток катачанского полка на обожженном борту, разгреб снег вокруг и обнаружил несколько трупов злосчастного экипажа. Тела походили на обугленные мумии, облаченные в остатки униформы. Мертвецов скрутила чудовищная предсмертная агония, а лютый холод зафиксировал трупное окоченение до твердости камня. И снова сын Фенриса почувствовал, как в груди нарастает гнев от зрелища — эти гордые и отважные солдаты Всеотца встретили паскудную смерть, навечно изуродовавшую и осквернившую их тела. Фенрисиец заставил себя оторвать взгляд от скрюченных рук и почерневших черепов с распахнутыми в последнем немом вопле челюстями и поднялся.
Кантос, я нашел кое-что. Примерно в тридцати метрах восточнее туннеля. Здесь сожженный катачанский «Таврокс» и останки его экипажа. Судя по всему, они очень торопились убраться отсюда, но поймали в задницу несколько ракет и превратились в костер.
—
— Верно, но потом я обнаружил это…
—
Лотар задумался, снова осматривая мрачные пустые шоссе на мосту.
— Это не следы эвакуации, — пришел к выводу десантник. — Если бы орки прорвались тогда, весь мост был бы забит остовами бронетехники и трупами. А тут только один транспорт. Отставшие?
— А если это взрывники? — подал идею Сор’хал. — И они пытались разрушить мост? Зеленокожие могли подловить катачанцев до того, как те успели сделать свою работу. Они попытались умчаться, но… Ба-бах!
Еще раз посмотрев на «Таврокс», Красный Клык медленно кивнул. Очень возможный вариант, да… И в этот момент по общему каналу разнесся монотонный хрип Горрвана.
— Братья, машинные духи приведены к согласию. Мы можем войти.
— Отличная работа, брат, — ответил Кантос. — Корд, продолжай наблюдать. Если орки узнают, что мост проходим, они могут начать более агрессивное наступление. Остальным выдвигаться на встречу с братом Горрваном. Мы найдем ответы внутри крепости.
Через несколько минут вся истребительная команда, кроме Корда, стояла вокруг Железнорукого в обширном зале бастиона. Кантос и Сор’хал сняли шлемы. Сын Ферруса опустился на колени перед блоком когитаторов, осуществляя обряд инфопричастия. Истребительная команда столкнулась с тем, что все системы крепости обесточены, а люки крепко-накрепко закрыты гарнизоном, отступавшим из бастиона. Но сейчас медузиец постепенно восстанавливал энергообеспечение, переходя от одной системы к другой. Люменосферы и инфохранилища оживали, вспыхивая светом мини-прожекторов и индикаторов. Механодендриты, змеящиеся из латных перчаток Железнорукого, надежно соединялись с разъемами когитатора. Каждые несколько секунд десантник вздрагивал или испускал трель на двоичной речи.
Сор’хал держался как можно дальше от Горрвана, лицо чогорца перекосила гримаса отвращения. Ультрамарин похлопал перчаткой по наплечнику собрата.
— Я знаю, что ты не доверяешь машинам, брат. Но это необходимо. Мы должны узнать, почему мост так и не взорвали. Чтобы понять, возможно ли осуществлять наступление по этому пути.
Лотар мгновенно прекратил ходить взад и вперед и обернулся.
— Наступление?
— Да, брат. Ты не согласен?
Космический Волк нахмурился и уже собирался что-то сказать, но осекся. Холодные синие глаза Ультрамарина буравили Красного Клыка. В тусклом свете блеснули два послужных штифта, словно напоминая фенрисийцу, что Кантос намного старше его.
— Кантос… — начал было Лотар.
— Для тебя «брат-сержант». — Сын Гиллимана ни на йоту не повысил голоса, но слова резанули, подобно боевому ножу.
— Брат-сержант… Атрофонцы и катачанцы думают, что этот мост взорван. Следовательно, они ведь считают себя в безопасности, так? А вот и нет — в их стене щитов есть огромная дыра.
— «Стена щитов», брат Красный Клык?
Фенрисиец от злости врезал кулаком по инфостеллажу.
— Да все ты понял, не прикидывайся! Если мы сейчас уберемся отсюда, что помешает оркам спокойно проехать по этому мосту и вырезать ничего не подозревающих бойцов Астра Милитарум?!
Белый Шрам нахмурился:
— Они пока еще не достигли моста, иначе бы мы уже сражались с ними. Может, это случайность? Шайка орков наткнулась на нескольких катачанцев, убила их, а потом продолжила потасовки в другом месте? Фенрисиец, это же зеленокожие! Ты прекрасно знаешь, что они слабы по части стратегии.
— Я знаю, что они запросто могут сделать то, что ожидаешь меньше всего, и именно тогда, когда ты меньше всего готов! — огрызнулся Красный Клык. — Мы знаем одно: они заготовили удобную лазейку, и «Вааа!» мчится сюда на всех парах!
Сержант Кантос кивнул:
— Разумная оценка ситуации, брат Лотар. Но у нас есть задание. Мы уже потеряли преимущество, и время работает против нас.
— Но мы не можем…
— Мы можем, — отрезал сержант, — и обязаны. Я не больше тебя хочу оставить дыру в обороне имперцев. Но цель важнее!
— Кроме этого, — добавил чогорец, — а как, собственно говоря, мы подорвем этот мост, м-м? Ну-ка, Лотар, раскрой тайну. Будем палить по нему из болтеров, пока он не рухнет? Так мы тут надолго застрянем…
— Кровь Всеотца! Я не говорил, что мы должны взорвать его! Я сказал, что нам, как настоящим воинам, нужно удерживать этот проклятый мост!
— Удерживать?! — поразился Кантос. — Каким же образом? Нас всего пятеро. Это глупость и безрассудство!
— Это героизм! — запальчиво выкрикнул Лотар, сжав кулаки. — Подумай о великой славе!
Глаза сына Гиллимана вспыхнули от гнева.
— Мы здесь не за этим, брат Красный Клык. Мы пришли потому, что нам необходимо завершить задание. Если ты не способен понять разницу, я отправлю тебя обратно на Фенрис, и можешь там заниматься никчемной погоней за славой сколько влезет!
Лотар угрожающе зарычал, собираясь ударить сержанта. Ультрамарин развернулся и холодно поглядел прямо в глаза Космическому Волку. Но донесшийся скрежет голоса медузийца прервал перебранку.
— Сержант, возможно, брат Красный Клык прав. — Услышав такое, Кантос немедленно переключил внимание на угрюмого Железнорукого.
— Поясни!
— Я допросил духи машин и исследовал инфоархивы. Когда гарнизон крепости отступил, он действительно оставил команду катачанских саперов, чтобы они обеспечили уничтожение моста. Полагаю, легко можно допустить, что они не справились с задачей. Но, видимо, их прервали в самый последний момент.
— О чем я и говорил! Те самые энергометки! — воскликнул сын Русса. — То есть они установили бомбы, но не успели привести их в действие и взорвать мост?
— Думаю, да, — слегка улыбнулся Горрван. — Я загрузил сведения с ауспиков нашей команды. Проведя перекрестное сопоставление с катачанской схемой подрыва, я утверждаю, что определил местонахождение закладок. Две особо большие плазменные бомбы установлены неподалеку от нас в восточном направлении, а еще одна скрыта среди опорных колонн под самой крепостью. В дополнение к этому дальнодействующий авгур показывает, несмотря на все ухудшающиеся метеорологические условия, что на восточном берегу реки резко повысилась частота передвижений.
— Ну что же… Видимо, это и впрямь спланировали, — мрачно кивнул Кантос. — Орки заготовили путь для вторжения и теперь собираются им воспользоваться.
— И все под прикрытием Троном проклятой погоды, так чтобы никто не узнал, — пробормотал Белый Шрам. — Но они точно движутся к нам?
И тут, как будто слова Сор’хала услышала судьба, в воксе раздался шепот Корда.
— Сержант?
Несколько секунд Ультрамарин смотрел в пустоту. Лотар уже было собирался что-то сказать, но Сор’хал положил руку на его плечо и приложил палец к губам, призывая товарища к тишине.
— Хорошо, — выдохнул Кантос. — Брат Горрван, я так полагаю, мы по-прежнему не можем связаться со штабом командования Атрофона? — Железнорукий коротко кивнул.
— Верно. В настоящее время вокс-связь на дальние дистанции невозможна.
— Тогда будем разбираться с ситуацией своими силами. Случайное вторжение зеленокожих на позиции имперцев — неприятный, но приемлемый риск. Но это не случайность. Для Империума мало пользы, если мы просто уничтожим нашу цель, забыв об общем ходе войны на Атрофоне.
— Значит… мы сражаемся? — с надеждой спросил Красный Клык.
— Да, Лотар. Мы сражаемся. Но не ради славы. И это не станет никчемным «последним боем», о котором потом все забудут. Нам нужно завершить задание. Горрван?
— Да, сержант?
— Плазменные бомбы… Легко ли пробудить их машинных духов?
Железнорукий сначала ответил прерывистой трелью двоичной речи.
От Корда пришли три настойчивых вокс-сигнала: критическая ситуация, требуются новые приказы!
— Вполне осуществимо, — прогрохотал Железнорукий. — В инфоархивах указано, что бомбам требуются только завершающие ритуалы активации, чтобы синхронизировать их в инфохор с этим блоком когитаторов.
— Отлично. Каковы пути отхода отсюда? Когда мост рухнет, нам нужно быть на восточном берегу.
— Здесь есть ходы для техобслуживания и дренажа. Они идут внутри самого моста прямо под настильными плитами, — ответил сын Ферруса после паузы. — Они достаточно велики, чтобы мы смогли пробежать по ним на противоположную сторону. Сержант, некоторые системы по-прежнему неактивны. Я не могу обещать, что в туннелях не будет препятствий или что орки не нашли способ проникнуть в них. Но я рассчитал, что после взведения бомб это подходящий и безопасный путь эвакуации с вероятностью успеха семьдесят шесть процентов.
— Так и должно оказаться на деле, — громко крикнул Кантос, надевая шлем. — Горрван, остаешься тут, снабжаешь нас стратегической информацией и руководишь во время ритуалов взведения. И в первую очередь стараешься включить сервиторов в орудиях, смотрящих на восточную сторону. Сор’хал и Красный Клык, идете со мной. Мы займемся этими бомбами.
—
— Отлично! — обрадовался Кантос. — Как только все бомбы будут взведены, мы отступим. Это должно приманить орков, которые попадут под огонь орудий крепости. Когда их внимание будет отвлечено, мы немедленно уйдем во внутримостовые туннели и постараемся покинуть это место до того, как бомбы взорвутся.
Сор’хал кивнул.
— Ни моста, ни орков! Прекрасно… Именем Хана, братья, приступаем к работе!
Космические десантники снова вернулись во мрак центрального туннеля. Когда они покинули крепость, руна на кодовом замке изменила цвет с зеленого на красный. Теперь только сам Горрван в центральном командном зале мог бы открыть входные двери. Кантос быстрым шагом провел братьев к восточному выходу туннеля. Дойдя до места, Астартес спрятались за аркой входа и взяли оружие наизготовку.
Лотар напряженно всматривался в окружающую обстановку на мосту, отмечая про себя, что погода ухудшается с катастрофической скоростью. Сгоревший «Таврокс» и трупы его экипажа уже давным-давно превратились в огромный сугроб. И хотя фенрисиец и не видел пока врагов, он уже слышал рев и лязг движков орочьей техники.
— За мной, — передал Кантос. — Лотар слева, Сор’хал справа!
Трое Астартес сорвались с места и помчались по мосту, борясь с резкими порывами ледяного ветра. Они бежали, а звук сабатонов, вминавших снежную кашу и ледяную корку, тонул во все более и более громком рыке моторов и громовом реве орков.
—
Но именно в этот момент первые орки вынырнули из снежной завесы. Зеленокожие были огромны. Столь же высокие, как космические десантники, и куда более широкие. Невзирая на смертельный холод, на клыкастых бестиях были только обмотки из ветоши и склепанная из кусков броня, даже не закрывающая могучих тел полностью. Когда орки полностью вышли из пелены бури, Лотар Красный Клык кровожадно осклабился.
— Контакт слева! — проревел он и, подняв болт-пистолет, выстрелил первому ксеносу в лицо. Его голова взорвалась фонтаном крови и мозгов.
Бегущие твари взревели от ярости, но Космический Волк уже атаковал. Несколько пуль отскочило от брони десантника, высекая снопы искр. Оказавшись прямо в гуще атакующих, Астартес пустил в ход завывающий цепной меч. Первый удар обезглавил чужака. Второй — перерубил древко топора, свинченного из обрезков металлолома, и отсек державшую его лапу. Орочье рубило звякнуло по наплечнику бойца Караула Смерти, вырубив кусок из керамита. От удара фенрисиец упал на колено, а затем с хищным восторгом всадил цепной меч в зеленое брюхо, одним ударом выпотрошив бестию.
На место убитых тварей встало еще больше их сородичей. Металлическая дубина одного из новоприбывших так врезала в грудь космическому десантнику, что у него треснул черный панцирь под броней. Сын Русса завыл, почувствовав, как рот заполняется кровью.
Братья Лотара уже бежали на помощь, стреляя на бегу. Кантос и Сор’хал методично истребляли чужаков меткими выстрелами. Сугробы озарялись пульсирующими вспышками болтерного огня. Через несколько секунд все было завалено кусками разорванного чужеродного мяса и залито ручьями стремительно остывавшей орочьей крови.
Сержант замер, вслушиваясь в треск вокса.
— Брат Горрван, повтори, связь обрывается! — Но вместо ответа только оглушительно шумела статика.
— Нужно двигаться дальше, — просипел Сор’хал, всматриваясь в кружащийся снег. — Это только те, кто добежал быстрее всех. Остальные услышали шум боя и уже несутся сюда.
Лотар снова включил цепной меч.
— Да пусть идут! Клык Бури вдоволь напьется их крови!
—
— Понял тебя! — отозвался Кантос. — Сор’хал, иди на левую сторону моста. Брат Красный Клык, направо. Я останусь посередине и отвлеку зверей, пока вы завершите ритуалы. Пошли!
Два Караульных Смерти кивнули, развернулись и начали прокладывать путь по снегу. Сын Гиллимана остался в центре, один среди скрюченных трупов орков. Теперь отчетливо слышался гул двигателей приближающейся техники. Кантос поднял комбимелту и приготовился ждать.
Гвардеец Ворона включил прыжковый ранец и оттолкнулся от ограждения. По доспехам летящего космодесантника лупили комья снега. Заработавшие авточувства показывали траектории и схему скелетной структуры моста. В течение долгого времени сын Коракса несся сквозь белое ничто, корректируя курс под порывами ветра. Наконец его сабатоны примагнитились к следующей распорке. Теперь Астартес стоял на толстой балке с установленными на ней курильницами. Она, одна из многих, далеко выдавалась из нижней части моста. Где-то там, внизу, ревела и бесновалась река Стракк. Десантник спокойно рассчитал следующий маневр, не обращая внимания на ветер. В следующую же секунду он снова доверился реактивной струе из ранца. В полете Корд слушал вокс-переговоры своих братьев. Сейчас Сор’хал и Лотар почти достигли бомб. Кантос сдерживал новую волну зеленокожих. У Гвардейца Ворона не было ни тени сомнения, что его товарищи, включая и новичка, справятся с заданиями. А он, в свою очередь, выполнит свое.
Сейчас Корд был уже под мостом, в тени. Здесь взору сына Коракса предстала мешанина огромных балок, распорок и кабелей, помогающая удерживать крепость от падения в бурные воды Стракка. Приземлившись на длинной и широкой металлической балке, Караульный Смерти замер, потому что засек мерцание энергометки плазменной бомбы. Там, под мостом, в непроглядной тени и белой мгле, видимость сократилась практически до нескольких сантиметров — и авточувствам шлема пришлось стать глазами Гвардейца Ворона.
Однако размышления Корда прервал звук пули, отскочившей от распорки слева. Еще одна звонко ударила по шлему. Затем на воина Астартес обрушился свинцовый град. Подчиняясь выработанным тренировками рефлексам, Корд включил прыжковый ранец и прыгнул с одновременным переворотом в воздухе, уходя от обстрела. Пролетев арку между двумя балками, он резко отключил двигатель и упал вниз, подобно камню. Преодолев так несколько метров, ухватился пальцами за край нижней платформы, пронесшейся мимо в белесом сумраке. Вжавшись в тень, боец Караула Смерти терпеливо ждал. Два сердца бились в унисон. А внизу и почти рядом отчетливо слышался неумолчный и голодный вой ярящейся реки. Сначала обстрел как будто возобновился, а потом умолк. Вероятно, кто бы ни преследовал сына Коракса, теперь он потерял свою жертву. И хорошо, будь это именно так.
Осматриваясь во мраке, Корд наконец-то заметил тепловые метки своих преследователей. Существа, сновавшие между кабелями и распорками, оказались не орками! Это были куда меньшие, долговязые создания. Они карабкались по кабелям, отчаянно вцепляясь в них лапками. Гретчины. Целая орда этой мелкотни ползла прямо к плазменному заряду. Согласно показаниям ауспика, сама бомба находилась у основания поддерживающей колонны, располагавшейся прямо под центром крепости. Не так уж и далеко теперь. Плавно и быстро подтянувшись, Корд пригнулся, взял в одну руку осколочную гранату, а в другую — болт-пистолет. Надо было действовать как можно быстрее.
Красный Клык почти достиг плазменной бомбы. Он даже видел мерцание индикаторов сквозь снегопад. И как раз в этот момент напали орки. Спасли Космического Волка только инстинкты. Он бросился в сторону, в последнюю долю секунды уворачиваясь от дымящей ракеты, нацеленной прямо в голову. Снаряд врезался в мост и взорвался. Десантник упал, перекатился и рывком встал на ноги, уже целясь из болт-пистолета. Снег вокруг взлетел в воздух, когда шайка орков разом бросилась в атаку из укрытия. Все они были одеты в мешанину серых и красных лоскутов, которые, как мелькнуло в голове у Лотара, могли быть камуфляжем. У большинства бестий на коже и оружии был грубо намалеван глиф в виде скрещенных топоров.
— Сдохни, мерзость! — крикнул Космический Волк и застрелил врага, у ног которого валялась еще дымящаяся пусковая установка.
Ближайший орк взревел и выстрелил в десантника практически в упор, расколов броню и почти сбив с ног. Фенрисиец взвыл от ненависти и бросился на клыкача, со всей силой обрушив рычащий цепной меч на его лицо. Во все стороны полетели кровь и куски зубов, челюсти и черепа. Одновременно Красный Клык дважды выстрелил в следующего нападающего. Но, несмотря на огромные раны, тот добежал и врезал по шлему Астартес. По внутреннему дисплею побежали строчки янтарных рун. Крутанувшись на месте, Караульный наотмашь рубанул цепным мечом и в один заход отсек голову упорной твари. Когда она повалилась в снег, заливая его кровью из перерубленной шеи, оставшиеся ее сородичи поддались панике и побежали от Космического Волка. Инстинкты требовали начать погоню, но долг настаивал на завершении задания правильным образом. Лотар встал на колено около гудящего корпуса плазменной бомбы и непонимающе уставился на сплетение кабелей, рычажки и кнопки, виднеющиеся в открытом лючке корпуса.
— Горрван, я у бомбы! Что, ради Всеотца, надо делать?!
Какое-то время слышались только треск статики и звуки сражения Кантоса с орками позади. В воздухе различались приглушенные выстрелы болтера и примитивные боевые кличи орков. Сын Русса свирепо усмехнулся, когда что-то с резким грохотом взорвалось. Видимо, этот Ультрамарин действительно хорошо дерется, а не только приказы раздает. Неожиданно, через шум статики стал прорываться голос Горрвана.
На мгновение Лотар растерялся, а затем увидел искомое.
— Нашел!
Космический Волк рыкнул от досады. Вокруг него выл ветер, становившийся с каждой секундой все быстрее. Один особенно сильный порыв сбил с распорки наверху гроздь сосулек, и они полетели вниз, чтобы расколоться о наплечники Астартес.
Караульный Смерти облегченно хмыкнул и врезал кулаком по пульсирующей красной руне. Панель отошла в сторону, выпустив облачко благовония. Внутри обнаружились переплетение проводков и колодка выключателей. А под ними было то, что Лотар узнал сразу. Мелта-бомба. Вторичный заряд, видимо, вложенный как защитная мера на случай несанкционированного вмешательства. Едва панель открылась, рунический дисплей начал показывать обратный отсчет.
— Задница Фенрира! — выругался Космический Волк. — Горрван, тут еще одна бомба, и я не нравлюсь ее машинному духу! Что делать?!
—
— Ох?! Что надо сделать, ты можешь сказать или нет?! — взревел сын Русса.
Ответом какое-то время был только треск помех. Так прошло несколько мучительных секунд. В воксе что-то свистело и трещало. А вдобавок ко всему оба сердца молодого десантника колотили реберный панцирь от нервного напряжения, сам организм вопил о том, что надо как можно быстрей убираться отсюда. Но космический десантник должен исполнить долг.
— Горрван? Горрван?! Клянусь Всеотцом, железный ты ублюдок, если прямо сейчас не скажешь, что делать, эта штука снесет мне башку!
Наконец сын Ферруса ответил, и, что только усилило бешенство Космического Волка, голос Железнорукого звучал все так же бесстрастно:
Лотар, на грани паники, стал лихорадочно осматривать бомбу. Пот лил ручьями по лицу, когда он заметил, что таймер уже почти на исходе.
— Нет… да-да! Вижу их. Что теперь?
Медленно запустив внутрь бомбы пальцы в толстой бронированной перчатке, Красный Клык осторожно взял проводки и, пробормотав молитву, выдернул их из разъемов. Через секунду таймер дошел до конца, мигнул и погас.
Космический Волк резко и глубоко выдохнул — он, оказывается, почти забыл, как дышать.
Космический десантник нерадостно хихикнул.
— Да, Горрван. Жив. За мной должок, брат.
— Точно.
Когда в воксе снова зашипело, Лотар яростно и витиевато выругался на фенрисийском. Все еще настороженно поглядывая на огромную вибрирующую бомбу, Караульный Смерти отсчитал переключатели слева направо и положил палец на третий.
— Надеюсь, брат, это тот самый… — прошептал измотанный Красный Клык. — Ты же не хочешь еще одной механической поломки, а? — Зажмурившись, Лотар щелкнул рычажком.
Корд, отследив по воксу указания Горрвана Лотару, одновременно перевел переключатель на своей бомбе и застрелил двух гретчинов. На платформе уже лежала гора этих отвратительных существ, разорванных на куски болтами и осколочными гранатами. Оставшаяся шайка предпочла спрятаться за распорками и балками и оттуда, с безопасного расстояния, обстреливать космодесантника. У Астартес было множество кровоточащих поверхностных ран, броню изрешетили воронки от пуль. Но руна-индикатор на бомбе изменила цвет с красного на зеленый, а значит, свою часть работы Гвардеец Ворона исполнил.
— Горрван, бомба взведена. Возвращаюсь. — Воксировал Корд медузийцу.
Ветер ревел и выл, с каждой секундой ускоряясь. На глазах сына Коракса группу гретчинов попросту сдуло с балки. Пакостные бестии полетели в бурю, отчаянно вереща от ужаса.
Собравшись с силами, Гвардеец Ворона с разбегу бросился в вихрь. Ранец взревел, унося хозяина от толпы зеленокожих во тьму. Космический десантник со стуком приземлился и снова стартовал, а затем еще раз. Внутренний дисплей в шлеме замигал красным, когда авточувства дали знать, что температура и скорость ветра стали опасными для полета. Вихрь из ледяного крошева грыз и скреб силовой доспех. Но до поверхности моста было рукой подать — всего лишь два прыжка.
Вокс снова захрипел и зафыркал от статики, через которую кое-как пробивались обрывки голоса Кантоса.
Корд исчезающе редко давал волю эмоциям, но с Кантосом он сражался плечом к плечу десятки раз. Сейчас он мог поклясться, что слышал в голосе своего сержанта боль и обреченность. Почувствовав неладное, Караульный Смерти разбежался и оттолкнулся, одновременно включив прыжковый ранец. Увы, тот, отяжелевший от налипшей ледяной корки, испустил реактивную струю, фыркнул и отключился. В отчаянии Корд попытался ухватиться за ближайшую балку, но латная перчатка беспомощно скользнула по обледенелой поверхности. С расширившимися от ужаса черными глазами сын Коракса издал безмолвный вопль и рухнул вниз, в ревущую реку-убийцу.
Сор’хал тяжело бежал по сугробам. Где-то позади, скрытая в буране, осталась взведенная им бомба. Впереди доносились звуки сражения, слышимые даже сквозь рев ветра. В снежной пелене возник просвет, и сын Джагатая выругался. Ультрамарин стоял на коленях на снегу, кровь потоками текла из проломленной и простреленной брони. Рядом были горящий остов примитивного орочьего грузовика и куски нескольких мотоциклов. Вокруг возвышались груды туш зеленокожих, но на героического сына Гиллимана наступало еще больше отрядов ксеносов, медленно беря его в кольцо. Сор’хал побежал быстрей, на ходу выхватив силовой меч из ножен. Мощный, особо звероподобный враг в броне, вооруженный оглушительно визжащим цепным рубилом, завис над Ультрамарином, мерзко осклабясь. А затем монстр замахнулся оружием, чтобы нанести смертельный удар.
— Кантос!
Рубило обрушилось, но, вместо того чтобы раскроить голову десантника, ударилось о цепной меч в нескольких сантиметрах над головой Ультрамарина. Полетели искры, и огромный зеленокожий завыл от ярости. Лотар Красный Клык бросился вперед, молниеносными взмахами меча отгоняя тварь. Орк врезал кулаком в лицо Космическому Волку, смяв лицевую часть шлема и разбив линзу. Не устрашившись этого, сын Русса сделал обманный выпад вверх, а затем отсек врагу ногу. Тварь рухнула, как подкошенная, но тут же вгрызлась зубами в голень Астартес. Керамит хрустнул под могучими челюстями, и из раны хлынула кровь. Караульный Смерти заорал от адской боли и вонзил жужжащий клинок цепного меча в глазницу бестии. Череп с приятным хрустом развалился. Сор’хал уже добежал до братьев, успев рассечь на бегу одного ксеноса и обстрелять группу особенно наглых особей.
— Займись сержантом! — прокричал Красный Клык, отражая удар цепного тапара.
Сор’хал кивнул и уже собирался помочь Кантосу, но в это время еще один огромный бронированный орк врезал ему в плечо. Белый Шрам пошатнулся, но устоял, и между ними завязалась ожесточенная драка. Сын Джагатая взвыл от боли, когда врагу удалось ржавым клинком перерубить пластинчатую защиту живота. Из раны полилась кровь, и ксенос кровожадно захрюкал, вгоняя клинок глубже. А затем Караульный Смерти проревел страшное проклятие на чогорском, и глазки зеленокожего расширились от ужаса. Апотекарий обрушил на голову и морду твари град ударов, пока череп не хрустнул и не потекла кровь. Едва бестия попыталась отпрянуть, он включил нартециум и вогнал его под могучий подбородок. Визжащие и стрекочущие костные дрели и резаки прогрызли кость и мышцы, и десантник одним рывком вырвал челюсть, выдрав при этом и огромный кусок горла.
Весь залитый орочьей кровью, чогорец сбил хрипящего и захлебывающегося врага с ног и сабатонами втоптал его в снег. Затем Караульный резко выдернул засевший в боку клинок твари и отбросил его далеко в сторону.
— Брат, ты жив?!
На вскрик Лотара Белый Шрам ответил кивком, поморщившись от боли, а потом закинул на шею руку сержанта и поднял. Генетически улучшеннный метаболизм тела космического десантника уже заставил свернуться кровь в ране на боку. Организм сам начал залечивать повреждения, которые могли бы трижды убить обычного человека. Но, судя по всему, Кантоса ранили куда сильней. Кровь текла отовсюду — через смятую и поломанную вокс-решетку, через десятки широких проломов и трещин в силовом доспехе. Сын Гиллимана хрипел и стонал от боли, но, несмотря на это, сумел кое-как встать.
— Лотар! — просипел Сор’хал. — Нужно сейчас же убираться!
Космический Волк цепным мечом отрубил голову орка, а потом обернулся к своим братьям.
— Да, точно. Они куда прилипчивей крюковшей на кракене, а?
Караульные Смерти отступали по мосту, отстреливаясь от наседавших врагов. Орки были со всех сторон, но буран сдерживал их куда надежнее болтерных выстрелов. Несмотря на почти абсолютную невосприимчивость к холоду, ксеносам все равно приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы сделать шаг. А в доспехах Адептус Астартес были сервомоторы, помогающие конечностям и телам, и гироскопические стабилизаторы, сохраняющие вертикальное положение. Но даже несмотря на эти техночудеса, Караульным Смерти приходилось выкладываться пополной. Когда в снежной завесе стали проступать очертания крепости, боевые братья уже многажды прокляли неутомимость орков.
— Горрван! — прокричал в вокс Сор’хал. — Прикрой нас!
— Отличненько… — злобно усмехнулся Белый Шрам, подстрелив вынырнувшего из снега орка. Болт попал зверюге в плечо и взорвался, вырвав огромный кусок кровавого мяса. Зеленокожий сначала отшатнулся, а потом взревел и бросился в атаку снова. Выругавшись, сын Джагатая выстрелил прямо в раззявленную пасть. Обезглавленное тело упало наземь и закружилось в вихре снега. Сержант Кантос включил вокс.
— Брат Корд? — просипел сын Гиллимана. — Ты где? Нам надо уходить…
Ответом была только тишина. Когда болтер Сор’хала защелкал, расстреляв боезапас, чогорец снова выругался. Здоровый орк врезался в двух десантников, сбив их на землю. Шлем Белого Шрама ударился о ферробетон, и зеленокожий придавил тело Астартес ногой. Ксенос стал бить громадным кулаком по голове, ломая керамит, из-под которого потекли ручьи крови.
Лотару приходилось в одиночку сражаться против все увеличивающейся группы ксеносов. Красный Клык пытался добраться до братьев, но несколько крупных тварей одновременно бросились на космодесантника. Первому нападающему сын Русса размозжил череп ударом бронированной перчатки, второго застрелил, но третьему удалось всадить клинок в плечо Астартес. Взвыв от боли, Лотар попытался боднуть врага, но его сбил с ног разорвавшийся поблизости снаряд из орочьего оружия.
— Сор’хал… — прохрипел Караульный Смерти, пытаясь подползти к апотекарию.
Ксенос, вбивавший Белого Шрама в ферробетон, ударил еще раз. А затем чья-то черная тень врезалась в него, подобно молоту. Взревел прыжковый ранец, и Корд оттащил зеленокожих от своего брата, а затем свернул им шеи. Встав с полуприседа, Гвардеец Ворона выпустил из болтера очередь, убив двух бестий в масках до того, как они включили свои громоздкие огнеметы.
— Спасибо, брат, — подал голос Сор’хал. — Думал, что погибну.
— Что здесь произошло? — недоумевающе спросил Космический Волк, подходя к братьям. Корд бесстрастно прострелил горло еще одному орку, и тот скрылся в метели.
— Буран, — ответил сын Коракса. — Упал. Влез. Нет времени объяснять.
—
— Тогда впускай нас, брат!
— Никак нет, брат Красный Клык. В пяти метрах левее от тебя под снегом есть люк, ведущий в туннель техобслуживания. Забирайтесь туда, так быстрей. Я завершу настройку таймера и присоединюсь к вам.
— Понял тебя, — простонал Кантос. — Заставь пушки крепости работать к тому моменту, как мы уберемся.
Когда Горрван передал братьям координаты пути отхода, на внутренних дисплеях десантников вспыхнула руна. Корд меткими выстрелами прикрывал товарищей, Сор’хал занялся ранами Кантоса, а Лотар начал быстро рыть снег. Прокопав до люка, Красный Клык с усилием поднял его и откинул в сторону тяжелую крышку. Открылся зев абсолютно темного туннеля, и фенрисиец поморщился.
— Прям как в глотку к троллю залезть… — пробормотал он. Затем громко спросил: — Кто первый?
— Иди! — скомандовал Кантос. — Сор’хал и я за тобой, а Корд прикрывает.
Лотар кивнул и спрыгнул внутрь. Он успел заметить, как Корд по-прежнему отстреливается, пока Сор’хал помогает Кантосу идти вперед. Вот они, действительно его братья, несмотря ни на что, с внезапным приливом гордости подумал сын Русса о товарищах. Нет, не просто братья — его стая! Космический Волк услышал, как десантники за его спиной приземлились на пол туннеля. Раздался скрип закрываемого люка. А потом — неожиданный грохот пушек крепости, когда сервиторы пробудились и восстановились. Туннель затрясся, и с каждым тяжким ударом в воздух взлетали облака пыли.
— Двадцать минут, — раздался голос Горрвана. — Поторопитесь, братья.
Несколько минут спустя Лотар вышел из туннеля посреди руины, возвышающейся у моста на восточном берегу. Сооружение выгорело дотла, но могло послужить неплохим укрытием, а внутри не было зеленокожих. Но грубые голоса, всхрапы и боевые кличи орков слышались снаружи. Буран шел на спад. Вдалеке раздавался гром пушек крепости, выкашивавших клыкастых бестий, которые сплошным зеленым потоком бежали по мосту.
За Красным Клыком вышел Сор’хал, тащивший на себе Кантоса, а через момент к ним присоединился и Корд.
— Горрван? — позвал Кантос.
Лотар покачал головой.
— Брат Горрван, — послал сообщение Кантос. — Ты где?
— Все там же, в центральном командном зале бастиона, — пришел ответ.
Сор’хал снова разразился бранью. Кантос прикрыл глаза. Лотар бросился было обратно в туннель, но Корд вцепился в него и вдавил в стену, не давая сделать и шагу.
— Ради мук Всеотца, Горрван, ты что, спятил?! — заорал в вокс Красный Клык.
— Это из-за бури, братья. Пока длилась метель, дистанционный подрыв был невозможен.
— И ты остался, чтобы сделать это вручную. — В голосе сына Гиллимана засквозила страшная усталость.
— Именно. Метеорологические авгуры указали, когда буран прекратится. Я передал сведения в хроны ваших шлемов.
— Так чего не с нами?! — выпалил Сор’хал.
— Не могу, брат. У пяти орудий закончились боеприпасы. — Слова Горрвана перемежались звуками выстрелов его болтера. — Зеленокожие прорвались в восточное крыло, несколько добрались до командного зала. Если я уйду, нет никаких гарантий, что бомба взорвется. Логика предписывает остаться.
На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом заговорил Кантос.
— Мы будем помнить о твоей жертве, брат Горрван. Твой орден уведомят о твоем подвиге.
— Благодарю, сержант. По моим подсчетам, у вас все еще имеется восьмидесятидвухпроцентная вероятность успешного завершения задания. Постарайтесь добиться такого исхода.
— Брат, мы убьем его ради тебя! — прорычал Космический Волк. — Клянусь Эттом-Клыком!
— Брат Лотар, благода…
Над атрофонскими снегами как будто взошло новое солнце — все три плазменные бомбы взорвались одновременно. Сначала была видна ослепительно яркая вспышка света, а затем раздался все нарастающий вой. Вырвавшаяся ударная волна обрушилась на мост. Космические десантники упали на землю, которая заходила ходуном от мощи взрывов. В воздух с воем устремился огромный горящий шар, с которого падали куски камней и металлоконструкций. Караульные Смерти вжались в дрожащую твердь, в то время как их укрытие рушилось, засыпая Астартес щебнем. Взрывы слышались еще какое-то время, а потом воздух сотряс оглушительный ухающий рев, когда титанический мост просел и моментально рухнул в Стракк.
Затем все стихло.
Через некоторое время после взрыва груда щебня на восточном берегу Стракка зашевелилась. Из-под нее со стоном и оханьем показались уцелевшие бойцы Караула Смерти. Разгребая завал, боевые братья, все покрытые ранами и синяками, выбрались на свет пасмурного дня. Повсюду, куда ни глянь, валялись почерневшие трупы орков, многие из которых были раздавлены огромными кусками каменной кладки или металлоконструкций. Остовы техники, разметанные по округе, все еще горели. Снег густо перемешался с пеплом и сажей. Лотар уставился на картину разрушения.
— Внушительно… — с расширенными глазами пробормотал он.
Кое-что на восточном берегу еще держалось, но большая часть циклопического сооружения попросту испарилась или была размолота в песок свирепой рекой. От величественного моста-крепости осталось два куска, стоявших на противоположных берегах. Разорванные кабели беспомощно мотались на сильном ветру.
— Ни один орк не уцелел, — улыбнулся Сор’хал.
Кантос, чьи раны уже затянулись, прихрамывая, подошел и встал рядом.
Лотар на несколько секунд склонил голову.
— Теперь наш брат сидит в пиршественном чертоге Всеотца, да?
Кантос мрачно и скорбно кивнул.
— Именно так. Кто-то из орков, вероятно, выжил, но имперцы в безопасности. Горрван был бы доволен этим, да примет Омниссия его душу…
Корд проверил двигатели прыжкового ранца и удовлетворенно кивнул, когда они снова заработали стабильно.
— А еще Горрван мог бы прочесть нам лекцию, насколько неэффективно стоять и болтать, вместо того чтобы покончить с врагом.
— Ты прав. Пошли, братья, нам еще нужно убить того орка, а на все про все только четыре часа!
— И обрести немножко славы? — подначил Ультрамарин, хитро подмигнув.
— Нет, не ее, — оскалился Лотар Красный Клык, — не получить славу, а отомстить.
— Значит, месть… — кивнул Кантос. — Вперед, братья. За Горрвана!
Обретя второе дыхание и новую решимость, воины Караула Смерти устремились по снегу, торопясь добраться до района факторумов. Где-то впереди ждала цель. За спинами уходящих десантников снова стеной повалил снег, стирая их следы.
— Брат-капитан, и вы даже не подумали, что стоит проверить уровень сигнала, прежде чем запустить обратный отсчет? — В басовитом голосе Харика Громового Клыка чувствовалось скорее разочарование, нежели гнев. Космический Волк осматривал помещение, и свет его линз отражался от поблескивающего камня, похожего на кобальт, — тот покрывал всю поверхность стен сложным серебристым узором в виде электрической схемы.
— Выполнить задание важнее, чем выжить, Харик, — ответил Артемид, брат-капитан Караула Смерти, лидер истребительной команды. — Мы должны думать только об уничтожении гробничного комплекса некронов.
— Странно, что нам вообще удалось телепортироваться вместе с циклотронным детонатором, раз теперь мы почему-то не можем выбраться. Как такое возможно? — спросил брат Лавест, прикомандированный к Караулу Смерти из ордена Белых Консулов.
— Полагаю, нас не считали опасными, пока мы не попали внутрь, — ответил Секор, самый молодой из отделения. Обычно его оставляли пилотировать транспортно-боевой «Громовой ястреб», но сейчас пришлось телепортироваться прямиком с их корабля «Окончательное возмездие».
— Есть другое объяснение. Та часть гробницы, в которой мы находимся, защищена от телепортационных лучей, поэтому мы и оказались изначально за полкилометра от заданных координат. Возвращаемся к точке прибытия. — С этими словами Артемид направился к трапециевидному проему, где несколькими минутами ранее взрыв мелта-бомбы превратил дверь в шлак.
— Ну, тогда вперед! — прогремел Харик, взвешивая в руке «плазменного жнеца».
Артемид сделал всего шаг в открытый проход и тут же замер. Неприятный скрежет эхом отдавался в треугольном коридоре. Что-то сверкнуло вдалеке, и до слуха космодесантников донесся необычный шум, словно ржавым лезвием водили по металлической пластине.
— Скарабеи!
Капитан едва успел выкрикнуть предупреждение, как впереди хлынул поток механических жуков, каждый размером с его руку. Единой массой они с одинаковой легкостью ползли по полу, стенам и потолку.
Обрушив вал огня, истребительная команда отбросила первую волну некронских конструкций, но за ней ползли другие; металлические жвала щелкали беспрерывно, а глазные линзы светились жуткой зеленой энергией. Астартес пошли в атаку на рой, их оружие неустанно выплевывало заряды.
— Опаздываем! — крикнул Секор. — Хронодисплей показывает, что осталось меньше трех минут.
— В бой! Мы должны пробиться через этот поток! — Артемид подкрепил приказ личным примером. Он взмахнул силовым мечом, взрезая сразу несколько искусственных панцирей, и немедленно ступил туда, где образовалась брешь, стреляя на ходу из болт-пистолета, чтобы уничтожить побольше скарабеев.
Харик присоединился к брату-капитану и открыл стрельбу из «плазменного жнеца». Вереница разрядов пронеслась вдоль прохода; каждая выпущенная звезда казалась крошечной по сравнению со сгустками энергии из обычного плазмомета, но этого все равно хватало, чтобы пробить бронированные спинки скарабеев. Визг перезаряжаемых батарей питания перемежался стуком металлических лапок.
— Шевелитесь, они скоро вернутся, — бросил Артемид и помчался по опустевшему коридору.
Неожиданно стены засияли. Болезненное желтое свечение исходило из того, что капитан счел прожилками в камне. В тусклом свете стали видны очертания скелетообразных механоидов, замурованных в породе. Жуткие черепа скалились из глубины стен.
— Мы ошиблись! — воскликнул Секор. — Пирамидальный комплекс не скрывает подземную гробницу. Это и есть гробница!
— Еще лучше! Через несколько мгновений от нее останется лишь облако пыли и песка, хвала Императору! — проорал в ответ Лавест.
Караульные Смерти вернулись в восьмиугольный зал, где оказались после телепортации. Он достигал примерно ста метров по диагонали и пятидесяти в высоту. Одна из стен распадалась прямо на глазах. Синий камень постепенно исчезал, являя взору все новые полчища скарабеев. Вспыхнувшие во тьме искусственные глазки омыли черную броню воинов зловещим нефритовым светом.
Артемид снова попытался засечь сигнал, но добился только приглушенного рычания телепортационного маяка и абракадабры на дисплее, закрепленном на правом запястье. За одну секунду он произвел расчеты, а остальные члены команды тем временем палили по ковру инсектоидных созданий, появившемуся из стены перед ними. За вспышками плазменных выстрелов и градом болтов капитан заметил странность. Скарабеи не старались вцепиться в членов Караула Смерти. Из прошлых отчетов он знал, что эти существа обычно впиваются в жертв и взрываются, уничтожая и себя, и неприятеля. Так почему сейчас они действуют по-другому?
— Тебе это не кажется до боли знакомым? — пошутил Космический Волк, выстрелом плазмы разорвав на мелкие кусочки полдюжины скарабеев. — В смысле, этот обратный отсчет времени до взрыва, который убьет нас всех, и мы, в бою против пробудившегося чужеродного ужаса?
— Заткни пасть, Харик! — рявкнул Артемид, стараясь сконцентрироваться.
Он обратил внимание, что большинство жуков не нападает, а проносится мимо космодесантников, исчезая в одном из коридоров. Некоторые бежали к циклотронному устройству.
— Держите их подальше от детонатора! Вроде я кое-что понял! — крикнул Артемид.
Капитан оставил товарищей и бросился за отбившимися от общей массы скарабеями. Те не обращали внимания, даже когда их панцири хрустели под ногами.
Менее чем через сотню метров коридор выходил в другую камеру гробницы. Механические жуки забирались по стенам и самоуничтожались со взрывами, раскалывая лазурные каменные блоки. Астартес заметил особь во много раз крупнее остальных и в несколько раз тяжелее самого космодесантника. Тварь парила над землей. Из-под толстого брюшка свисали шесть длинных лапок, еще две передние конечности тянулись к дальней стене. Из них били лучи зеленой энергии, разрезая камневидную субстанцию.
Капитан сумел разглядеть внутри усыпальницы нечто выше и шире обычных некронов-воинов. Сквозь разрушающиеся слои защитного кобальта в космодесантника вперились взглядом три светящихся глаза. На короткий миг он почувствовал странную связь с древним погребенным существом: они одинаково сильно презирали друг друга.
Проверив показания маяка, Артемид понял, что сигнал глушит паукообразный робот. Тот ни на что не обращал внимания, сосредоточившись на высвобождении хозяина из каменного плена. Защитник человечества извлек магазин своего болт-пистолета и вставил новый, с бронебойными снарядами «Кракен». Он выстрелил шесть раз в сочленение между туловищем и головой механического арахнида. Полетели искры, и тварь упала на пол, слабо подрагивая конечностями.
— Сигнал! — крикнул Секор. — Появился!
— «Окончательное возмездие», эвакуационный телепорт, немедленно! — гаркнул брат-капитан.
Выломав каменные блоки, разлетевшиеся осколками, лорд некронов наконец выбрался из саркофага. Артемид выстрелил, но болт отскочил от лба командующего ксеносов, оставив лишь блестящий след на живом металле.
— На этот раз оставайся мертвым! — прорычал капитан. Мгновением позже его желудок мучительно скрутило, к горлу подступила выворачивающая наизнанку тошнота, а затем мир исчез.
К тому моменту, как Артемида перенесло на борт ударного крейсера на орбите Норантиса XIX, могильный комплекс уже исчез в шаре плазменного и ядерного огня.
Одному из них предстояло умереть.
Они находились в самой гуще сражения. Небо над головой пылало. Время для них двоих как будто замерло.
Закованный в черные латы образцовый воин человечества обеими руками сжимал воздетый над головой силовой меч с золотыми крыльями и обрушивал его со всей мощи, увеличенной за счет генетических улучшений и сервоприводов брони. Бледное аристократическое лицо его исказила гримаса гнева, глаза налились кровью. Несмотря на толстую, как у быка, шею противника, удар был рассчитан идеально.
Противником было огромное зеленокожее чудовище ростом в два с половиной метра, живущее только ради битв и ничего более. Со звериным оскалом оно широко замахивалось пыхтящей цепной глефой, способной распилить космодесантника надвое.
Удар любого из них должен был стать решающим. До исхода поединка оставалась доля секунды.
Одному из них предстояло умереть.
Он давно запер гнев глубоко в подсознании и продолжал сдерживать его благодаря только силе воли, но чернота внутри разрасталась день ото дня, год за годом. Он знал, что
Но это случится не сегодня.
Он повторял про себя, словно мантру:
Десантно-штурмовой самолет дрожал, но не от попаданий вражеских выстрелов, а из-за свирепых ветров, гуляющих по плавучим льдинам. Местные называли подобное природное явление
Мощные потоки ветра с силой бросали самолет из стороны в сторону, пока тот проносился над бескрайними ледовыми просторами. Ветер резко поднял транспорт, угрожая оторвать крылья, а после так же внезапно опустил его, увлекая нос к земле.
— Кассиэль, — прозвучал голос позади. — Может, ты сядешь?
Говорившего звали Танака. Кассиэль ничего не ответил ему, однако и не вернулся на свое место. Он ощущал укоризненный взгляд Белого Шрама, но решил не обращать на это внимания. Останься он пристегнутым в кресле безопасности, и гнев непременно бы овладел им.
И без того крупногабаритный, Кассиэль в черном силовом доспехе был еще массивнее, вследствие чего занимал весь проход в кабину. Левый наплечник серебристого цвета нес знак Инквизиции. Правый, кроваво-красный, украшало рельефное изображение символа Кровавых Ангелов — родного ордена Кассиэля.
С хмурым видом он смотрел через плечо пилота, стоя так с момента вхождения в атмосферу луны, потому что более не мог оставаться скованным в кресле.
— Мы недалеко от аварийного маяка, господин, — раздался в наушнике Кассиэля потрескивающий голос пилота. Несмотря на незначительное расстояние между ними, из-за шума бушующей снаружи бури приходилось переговариваться по воксу.
— Сколько осталось лететь? — спросил Кассиэль.
— Еще пару минут.
Кассиэль оглянулся на залитое красным светом десантное отделение самолета, где сидели плотно стянутые ремнями безопасности двенадцать штурмовиков в черной броне. То были бойцы элитного спецподразделения, обучавшиеся у Ордо Ксенос с раннего детства. Их улучшенные тела делали их крупнее, сильнее и быстрее простых людей. Тем не менее по сравнению с сержантом и двумя другими бойцами его истребительной команды они казались крошечными.
— Две минуты до высадки, — сообщил по связи Кассиэль, и его слова прозвучали в ухе у каждого солдата на борту. — Приготовиться.
— Корабль появится в зоне видимости в любой момент, — оповестил пилот. — Там, смотрите.
Кассиэль подался вперед, смахнув с глаз прядь темно-русых волос. Из-за метели за покрывшимся инеем лобовым стеклом едва ли можно было различить хоть что-то. Все казалось бурлящей белой стеной.
Вскоре, однако, он заметил то, о чем говорил пилот, обладающий аугментированным зрением: темный, похожий на жука челнок. В первые мгновения транспорт предстал в виде неясного черного силуэта, но по мере приближения очертания становились отчетливее. Он был наполовину погребен под снегом и льдом, еще несколько часов, и окончательно скроется под их толстым слоем.
От корабля тянулась громадная расщелина, уходящая во мглу бурана.
— Мы на месте, — передал сержант.
Первым на поверхность ступил Кассиэль.
На скольких планетах он уже побывал? Сколько врагов пало от закрепленного на его спине длинного златокрылого клинка по имени Арутель? Он давным-давно перестал вести счет.
Хотя черная броня Кассиэля резко контрастировала с окружением, кожа его была такой же бледной и холодной, как эта ледяная пустыня. Сейчас он, вероятно, мог бы сойти за классическую античную статую, вырезанную из мрамора, если бы не три борозды шрамов на лице, оставшиеся в память о встрече с чужеродным хамелеоном два года назад.
Промозглый ветер трепал доходящие до плеч волосы и хлопал табардом, накинутым на латы. Щеки обжигал мороз, а глаза пришлось сощурить из-за шквалистых порывов. Сделав глубокий вдох, Кровавый Ангел почувствовал, как колючая стужа проникает в легкие. В таких условиях простой человек не протянул бы и минуты без герметичного защитного костюма. Кассиэль же был далеко не обычным и считал для себя обязательным хотя бы недолго подышать воздухом каждой планеты, которую посещал.
Две крупные черные фигуры спустились позади него. Танака, удерживающий тяжелый болтер, и Вар’мир из Мортифакторов, прижимающий к груди болт-автомат.
Они были его назваными братьями, соратниками по истребительной команде.
С Танакой он служил больше десяти лет, они вместе начинали в Карауле Смерти. Вар’мир же влился в ряды Ордо Ксенос совсем недавно, меньше шести месяцев назад. До него были другие: Своргар из Космических Волков, обезглавленный когтистым извергом в ночном мире Джар’МунТар; Райзмор из Кархародонов, разорванный на куски магией эльдарских ведьм среди развалин Дельтасура; Тит Константин из Белых Консулов, которого со всеми почестями отпустили обратно в его капитул после успешной зачистки Алантруса. Как бы Кассиэль ни тосковал по родному ордену, для него было большой честью биться вместе с такими уважаемыми воинами.
— Вар’мир, — позвал он, — просканируй местность.
Над плечом Мортифактора взмыл сервочереп, и его левый механический глаз замигал красным огоньком. Когда-то устройство принадлежало одному из боевых братьев Вар’мира. Мортифакторы представлялись предельно мрачным орденом, что только подчеркивалось костями, привязанными к доспеху.
— Вперед, ищи, — низким, угрюмым голосом произнес Мортифактор, и сервочереп понесся в бурю, повинуясь приказу. Неистовые ветра чуть не сдули устройство — Кассиэль услышал смешок Танаки, — но оно быстро адаптировалось, включив жужжащие гиростабилизаторы, и принялось составлять карту, прочесывая широкую зону.
Кассиэль перевел взгляд на Белого Шрама. Танака повернулся и посмотрел в ответ. Его темные глаза, напоминающие обсидиан, задорно блестели на огрубелом обветренном лице цвета дубленой кожи.
— А мне здесь нравится! — крикнул Танака, чтобы перекрыть завывание метели и затихающий рев двигателей.
— Ничего особенного здесь не вижу, — отстраненно парировал Вар’мир.
— Пф! — фыркнул Танака. — Да чтоб ты понимал! Это приятный холод. Чувствуя его, ощущаешь себя живым.
— Я и так знаю, что жив, потому что я жив, — отрезал Мортифактор. — Мне не нужен лютый мороз, чтобы это понять.
Вар’мир изучал данные, переданные сервочерепом на ауспик, встроенный в его левое предплечье. Вся рука, начиная от плеча, была бионической.
— Ничего нет, — доложил он и убрал информационный дисплей обратно в наручи, после чего бронированная крышка со щелчком встала на место. — На сотни километров ни единой живой души. Нет даже тепловых сигнатур или следов радиации. Это мертвый мир.
— Лейтенант, охраняйте периметр, — распорядился Кассиэль по воксу, и выстроившиеся поблизости штурмовики разошлись кольцом вокруг трех космических десантников, держа «адовые» пробивные лазружья наизготовку.
Как только солдаты заняли позиции, Кассиэль и его братья направились к челноку, прильнувшему ко льду. Этот выпуклый уродливый корабль напоминал крупного жука. Его шесть сочлененных лап упирались в ледяную поверхность, а пара больших лобовых окон создавала впечатление фасеточных глаз. Сквозь их стекла Кассиэль сумел различить три пустых кресла, вероятно, для первого пилота, второго и штурмана. Свет внутри не горел.
Короткими командами Кровавый Ангел направил Вар’мира и двух штурмовиков на обследование корабля, пока Танака осматривал ущелье.
Кассиэль натянул шлем, и морозный ветер перестал жалить его глаза. Некогда у него был сверкающий золотой, но с переводом в Караул Смерти он носил стандартный черный. В ордене Кровавых Ангелов такие использовали только святые капелланы-хранители и проклятые воины Роты Смерти.
Кассиэль обошел челнок, осмотрел его на наличие следов боевых повреждений. Нос и законцовки крыльев почернели, но, скорее всего, при входе в атмосферу. Следовательно, корабль не сбили.
Закончив осмотр изнутри, Вар’мир сошел с исследовательского космолета.
— Ничего, — доложил Мортифактор, покачав головой. Сервочереп вернулся к хозяину и парил над его плечом.
Вар’мир присоединился к Кассиэлю, и, преодолевая напор ветра, они вместе направились в сторону неясно вырисовывающейся фигуры Танаки, который стоял чуть поодаль и вглядывался в бурю. Завихрения снега почти полностью скрывали Белого Шрама от взора, не давая пробиться сквозь них даже продвинутым датчикам силового доспеха сержанта.
— Выкладывай, что у тебя на уме, — обратился к товарищу Кровавый Ангел. В лучшем случае Вар’мира можно было назвать неразговорчивым, в худшем — тихим и замкнутым, но за короткое время, проведенное в отряде, они успели узнать друг друга. Кассиэль постепенно начинал понимать, что кроется за молчанием Мортифактора.
— Нас вообще не должны были сюда посылать, — сказал Вар’мир. — Наша задача — присоединиться к ударным командам в решающем наступлении. По крайней мере, мы заработали это право.
— Караульный командующий Халдарон посчитал наше присутствие здесь необходимым, — спокойно ответил Кассиэль. — Не принимай это за попрание нашей чести.
— Попрание и есть, — буркнул Вар’мир. — Голова орочьего деспота наша по праву. Но теперь кто-то другой заберет ее себе.
По правде, Кассиэль склонен был согласиться, но настроения это все равно бы не улучшило.
— Надеюсь, что так и случилось, иначе зеленокожие еще живы. Забудь, брат. Сейчас мы здесь, и у нас есть задание.
Наконец они добрались до Белого Шрама на краю громадной ледниковой трещины. Оттуда поднимался пар, из-за которого невозможно было определить глубину разлома. В ширину он мало где превышал два метра, но в длину уходил дальше, чем позволяла увидеть бушующая метель.
— Полагаешь, они спустились туда? — спросил Кассиэль.
— А куда же еще они делись? — пожал плечами Танака.
— Значит, мы тоже туда идем.
Как только Вар’мир отправил сервочереп обследовать расщелину, зажглись красные лучи, сканирующие окружающее пространство.
— Трещина появилась в результате сейсмоактивности двенадцать дней назад, — проинформировал остальных Мортифактор, читая показания с инфопланшета. — Весь район нестабилен. Тут… семнадцать активных вулканических разломов в радиусе восьмидесяти километров.
— Глубина? — поинтересовался Кассиэль.
— Здесь — девять метров. Дальше — глубже,
— Значит, твердая земля на дне расселины только здесь?
— Только здесь, — подтвердил Вар’мир. — Правда, довольно нестабильная. Случись подземный толчок, и эта трещина может закрыться в любое мгновение. Ты ведь не собираешься…
Не успел Мортифактор закончить, как Кассиэль шагнул и молча полетел в неизведанное.
Завывания ветра в самой теснине казались еще более потусторонними, нежели на поверхности айсберга, хотя здесь они были не такими яростными. Блестящие стенки разлома имели ярко-голубой оттенок — первый настоящий цвет, который Кассиэль увидел на этой луне, — и были почти прозрачными в местах, где встречался ровный, безупречный лед. Из миниатюрных трещин под ногами струился пар.
Сверху посыпался шквал снега и льда, и спустя полсекунды неподалеку приземлился Танака. Поднявшись на ноги, он блеснул Кассиэлю зубами.
Мгновением позже прибыл и Вар’мир, вызвавший небольшую лавину.
— Ты не торопился, брат, — подметил Кассиэль.
Мортифактор проигнорировал его реплику. Тем временем наверху штурмовики готовили канаты для спуска.
— Так, они пошли этим путем, — показал Танака, — но обратно не возвращались.
— Тебе это предки сообщили? — В голосе Вар’мира звучал неприкрытый скепсис.
— Мне сообщили это следы на земле, — скорчив гримасу, ответил Белый Шрам.
Кассиэль пошел во главе команды. Порой каньон сужался настолько, что космодесантники протискивались с трудом, царапая наплечники. Быстро продвигаться не получалось, но вскоре они уткнулись в низкий пролом в стене ущелья, откуда толчками выходил горячий пар.
Сервочереп Вар’мира исчез в белых клубах, но снова появился секунду спустя: его красный глаз раздраженно мигал. Танака сердито посмотрел на устройство, и оно тут же вернулось в потоки пара, словно провинившийся пес. Через мгновение появилось опять и повисло за плечом у Белого Шрама, чем вызвало ухмылку у Кассиэля. Чогорец заметил спутника и выругался на родном гортанном наречии.
— Назойливая муха! — чертыхнулся он, отмахиваясь. — А ну прочь!
Когда сервочереп отлетел назад, чтобы остаться вне досягаемости, у Кассиэля назрел вопрос — насколько разумно это устройство? Казалось, ему нравится дразнить Белого Шрама.
— Вар’мир, успокой своего питомца, — попросил Кровавый Ангел.
— Это ведь просто машина, — нейтральным тоном ответил Мортифактор.
— Вот, — проворчал Танака, показывая на отметины на льду. — Они расширили проход с помощью цепных клинков.
— Хотя и недостаточно, — заметил Вар’мир. В брешь мог запросто пройти обычный человек, но никак не трое Караульных Смерти.
— Подвиньтесь! — скомандовал Кассиэль, расталкивая товарищей.
Он не собирался применять клинок Арутель для такого обыденного дела, да в этом и не было нужды. Утробно зарычав, он ударил по льду кулаком в латной перчатке, отколов крупный кусок. Так за одну минуту он расчистил проход для своего отряда и подоспевших следом штурмовиков.
Закончив, Кассиэль вновь повел космодесантников, ломая доспехом выступы льда; из-за пара линзы его шлема покрывались конденсатом, мешая обзору. Чуть далее теснина переходила в необычную пещеру с наклонным полом. Пространство ее занимали ледяные сталагмиты, образовавшиеся в результате восхождения из вулканических трещин потоков воздуха. Догадаться, куда пошли эксплораторы, труда теперь не составляло — нужно было просто идти по дороге из разбитых кристаллов.
На всем протяжении пути, что спасательный отряд взбирался, скатывался и углублялся под ледник, в пещерах было на удивление много света — рассеянного, холодного, как будто сияла сама замороженная вода. В какой-то момент всплеск сейсмической активности сотряс землю под ногами, сбил громадные сосульки с косого потолка и пустил паутину трещин по стенам.
— Не хотелось бы задерживаться здесь дольше, чем необходимо, — на ходу бросил Кассиэль, смахивая талую воду с наплечника.
В восьмидесяти метрах под поверхностью плавучей льдины и на расстоянии более километра от отправной точки космодесантники наконец наткнулись на то, за чем отправили исследовательскую группу.
Кассиэль спрыгнул в просторную пещеру, и лед раскололся у него под ногами. Он и без того ни на секунду не забывал о миллионах тонн замерзшей воды над головой, а теперь, когда холодная твердь сотряслась, стал думать об этом еще больше. Все вокруг заскрипело, как внутри звездолета в пустоте. Стены, казалось, сдвигаются, ломаясь и меняя положение с каждым толчком. Новые трещины расползались по ним, делая мутными ранее прозрачные поверхности. Кассиэль заставлял себя дышать размеренно, контролируя таящийся внутри гнев.
Вслед за ним приземлились Танака и Вар’мир. Зал, в который они попали, размерами не уступал грузовой палубе боевой баржи. Неровный пол то вздымался, то опускался под разными углами, в отдельных местах чуть ли не соприкасаясь с зазубренным потолком. Где-то попадались крутые обрывы, уходящие на сотни метров ниже. Преодоление камеры происходило медленно, к тому же друг от друга редко удавалось провести сколько-нибудь прямую линию видимости, поскольку практически все пространство занимали ледяные столбы, связывающие нижнюю поверхность с верхней, и скопления остроконечных кристаллов, выпирающие сбоку и из-под ног.
Вскоре в пещеру аккуратно спустились и штурмовики. По негласному сигналу своего лейтенанта они разбились на пары и двинулись разными путями. Их боевые навыки и опыт были очевидны: солдаты перемещались быстро, но бесшумно, постоянно прикрывая друг друга и высматривая потенциальные угрозы.
— Кассиэль, — позвал Вар’мир, первым обнаруживший в дальнем углу пещеры инородное тело.
Из-под ледяного покрова на четыре метра выпирала блестящая четырехгранная арка, по-видимому, сделанная из обсидиана и представляющая собой фрагмент некоего кольца. Судя по ее изгибу, сержант предположил, что диаметр всего сооружения не меньше двадцати метров, и большая его часть замурована во льдах, темным силуэтом просвечивая под ногами.
Вокруг непонятной конструкции сгущались тени, как будто черный камень поглощал падающий на него свет. Поверхность его к тому же покрывали неизвестные символы.
Танака в очередной раз грязно выругался на своем диалекте.
— Что это? — озвучил терзавший всех вопрос Вар’мир.
— Понятия не имею, — протянул Кассиэль, неспешно приближаясь. — Может, какое-то оружие, но явно не созданное руками человека. Кто знает, как долго оно пролежало здесь. Сможешь снять показания?
— Нет, — ответил Мортифактор, пробегая пальцами по экрану наручного ауспика, на который выводились данные. — Но могу сказать, что этому леднику как минимум сто пятьдесят тысяч лет.
Кассиэль на мгновение замер. Подобная датировка не укладывалась в голове.
— Итак, мы выяснили, что Адептус Механикус добрались сюда. Что же с ними случилось?
Все молчали.
Истребительная команда осторожно обходила изогнутую структуру, держа оружие наготове. Что-то в их находке тревожило Кассиэля, отчего мурашки бегали по коже. Ее геометрия и гладкие поверхности вызывали неясное чувство беспокойства.
— На свете есть загадки, ответы на которые человечеству не положено знать, — сказал Танака. — Эта штука должна оставаться погребенной.
— Весь участок становится крайне нестабильным, — сообщил Вар’мир. — Вероятно, совсем скоро на этот зал рухнут еще пятьдесят миллионов тонн льда.
— Этого недостаточно, — задумчиво сказал Кассиэль. — Даже будь оно в самом центре этой луны, Механикус все равно сюда явятся, ведь теперь им известно о ее местонахождении. Они не смогут сами себе помочь. Надо уничтожить ее.
— Уничтожить? — удивился Вар’мир. — Да она тут Гиллиман знает сколько тысяч лет провела. Какую угрозу она может нести?
— Где же тогда команда эксплораторов, а, Мортифактор? — усмехнулся Танака.
— Нужно уничтожить ее, — повторил Кровавый Ангел. — Нельзя доверять Механикус, они могут потревожить эту штуку.
— Тогда давайте поскорее закончим со всем и уберемся отсюда, — сказал Вар’мир. — Частота землетрясений повышается.
— Мне казалось, твой орден не боится смерти, Мортифактор, — продолжил подтрунивать Танака.
— Смерти мы не боимся, — холодно отозвался Вар’мир. — Но это не значит, что мы приветствуем ее. Бесцельно погибнуть, не выполнив долг, — кощунство.
Кассиэль открыл канал связи с лейтенантом штурмовиков.
— Мне нужны мелта-заряды. Несите сюда.
Даже несмотря на то, что все были в шлемах, было понятно, что Вар’мир смотрит на Танаку. И Кассиэль довольно хорошо знал Белого Шрама, чтобы предположить, что тот, в свою очередь, улыбается, радуясь тому, как задел Мортифактора.
— Танака, — отвлек товарища Кассиэль. — Поможешь мне с зарядами. Вар’мир, определи, где их лучше поставить. Я хочу, чтобы от этой штуки ничего не осталось.
Отвернувшись, сержант замер, а после оглянулся.
— И не вздумай трогать ее.
Белый Шрам подошел к Кассиэлю, и вдвоем они принялись спускаться к штурмовикам, пробирающимся через зал пещеры.
— Зачем ты злишь его, брат? — спросил сержант по закрытому каналу. — Разве это так необходимо?
— Мортифакторы, — цыкнул Танака. — Они все из себя такие серьезные. Плюс — невежество этого индивидуума меня раздражает.
— Мы и сами когда-то были молоды, брат мой, — напомнил Кассиэль.
Танака рассмеялся.
— Говоришь как старикан. Не знаю, как ты, а я вот в самом расцвете сил!
Сержант расплылся в улыбке. Танака был старше него на сто двадцать два года и вполне выглядел на свой возраст, учитывая морщинистое лицо и проседь в волосах.
Улыбка Кассиэля, однако, быстро пропала. Он замер и сощурил глаза. Сбоку от хребта, который они пересекали, отвалился кусок льда и исчез в пустоте. Снизу вырвались клубы пара, на секунду затмившие обзор.
— Что случилось? — спросил Танака, к которому резко вернулась серьезность.
— Может, и ничего. Ступай вперед, подбери мелта-заряды. Я прямо за тобой.
Танака пожал плечами и продолжил путь навстречу штурмовикам. Кассиэль же слез с хребта и стал спускаться к источнику пара, нащупывая подходящие опоры в стене.
Спуск был коротким, и вскоре Кассиэль снова встал на твердую землю. Вокруг него били шипящие струи, покрывшие его броню каплями влаги, обратившимися в лед, как только он отдалился от вулканических трещин. Кровавый Ангел продвигался предельно осторожно, перед каждым шагом удостоверяясь, что пол выдержит его вес, и постоянно щурился, всматриваясь в горячие облака тумана и пара.
— Кровью Сангвиния, — выдохнул он, когда белые клубы перед ним рассеялись.
Его взору предстала дюжина мертвых тел, наполовину утопленных в лед. Каждый из трупов был освежеван, демонстрируя замерзшую мышечную ткань. Их как будто обглодали: на костях недоставало кусков мяса, повсюду были раскиданы внутренности. И по измученным позам и бескожим лицам, застывшим в беззвучных воплях, Кассиэль понял, что приключившиеся с этими людьми ужасы произошли, пока они были еще живы.
Он заметил железную шестерню, врезанную в лоб одного из умерших, — священный символ Адептус Механикус. Вот и нашлись пропавшие эксплораторы.
Тогда же начались крики.
Через считаные мгновения Кассиэль стремительно взбирался по отвесной стене, едва касаясь ее. Длинный клинок Арутель покинул ножны и сейчас мерно гудел от высокого заряда. Кровавый Ангел даже не заметил, как вытащил его.
По пещере пронеслось эхо двух взрывов. После загремели болтерные очереди.
— Лейтенант, отводите своих бойцов и перегруппировывайтесь, — приказал сержант Караула Смерти. — Истребительная команда, ко мне.
Как только раздался еще один жалобный вопль, Кассиэль перешел на бег и вытащил богато украшенный болт-пистолет. Наклонную стену льда покрывали брызги крови — погибло явно больше одного штурмовика. На ходу космодесантник старался засечь цель.
И наконец он ее засек — окровавленное сутулое создание из изорванной плоти и с руками, оканчивающимися полуметровыми когтями. Оно перерезало горло ближайшему солдату, выпустив целый фонтан крови, и подставило под него лицо, упиваясь красной жидкостью или просто наслаждаясь моментом.
Легкая мишень, даже если стрелять на бегу.
Болт-пистолет в руке Кассиэля дернулся, и две пули угодили в монстра: одна — в спину, вторая — в основание шеи. Выстрелы непременно должны были разнести живое существо на части, но этого не произошло. Лишь порвалась кожа, обнажив кости из темного металла.
Распростершись на полу, чудовище поднялось и, рыча, неумолимо направилось к нему. Вместо морды у него оказался гладкий металлический череп, прикрытый разлагающейся плотью. Глазницы казались колодцами, черными и бездонными, однако в их глубине угадывались булавки света, словно холодные зеленые звезды, мелькающие в пустоте. На челюстях запеклась кровь. Из пустой грудной клетки вываливались кишки.
Перед ним, очевидно, стоял некрон-воин, но такого, как этот, Кассиэль никогда прежде не встречал.
Все больше подобных тварей появлялось среди штурмовиков в пещере, они потрошили и сдирали с них кожу. В сумраке разносились жуткие крики и стоны. «Адские» ружья пронзительно завывали, заряжаясь, а затем рявкали, выпуская обжигающие красные лучи через открытое пространство. Кассиэль расслышал, как Вар’мир снова открыл огонь, а Танака, издав племенной боевой клич, беспрерывно строчит из тяжелого болтера.
Кассиэль быстро сократил дистанцию с врагом, который направлялся к нему, перемещаясь на всех четырех конечностях на манер зверя, и выстрелил в него. Болт попал в спину — грудная клетка превратилась в почерневший остов, но ребра по-прежнему держались. Кровавый Ангел вскочил на неровный ледяной валун и, оттолкнувшись, высоко прыгнул, замахиваясь гудящим Арутелем. Он приземлился прямо на уродливое создание и ударил его коленом в грудь, продавив металл. Одновременно с этим он опустил клинок на голову противника, стараясь вогнать его как можно глубже. Некрон издал предсмертный хрип, и огоньки в пустых глазницах погасли.
Где-то рядом раздался очередной крик, и Кассиэль ловким движением высвободил Арутеля. Неподалеку на одно колено упал штурмовик, под которым в лужу собиралась кровь. Еще один оживший скелет, примеривший личину трупа, выбирался наружу изо льда под солдатом, вцепившись в его ногу.
Убрав клинок, Кассиэль двумя скачками преодолел разделявшее их расстояние и схватил некрона за шею, оттаскивая от раненого бойца. Чужак брыкался, как дикое животное, размахивая длинными когтями.
Используя инерцию своего движения, Кассиэль впечатал неприятеля в стену, отчего по ней сетью разошлись трещины. Прижав его голову, Караульный Смерти приставил к ней пистолет и разнес череп. Как только он ослабил хватку, пришелец рухнул на пол бесполезной грудой металла с искореженной башкой.
Кассиэль отвернулся и принялся высматривать новые цели. Однако ему быстро пришлось продолжить схватку, когда на спину его запрыгнуло одно из чудищ, шипя и рыча. Оно резануло пальцами-ножами по горжету, и, хотя пробить броню не сумело, гибкие псевдомышцы в области суставов, и в частности шеи, были не так хорошо защищены. Острые, как бритва, лезвия полоснули этот слой и, добравшись до плоти, глубоко погрузились в плечо.
Чертыхнувшись, Кассиэль скинул с себя некрона; перед глазами замигали предупреждающие сигналы. Боли не было, единственное, что он чувствовал, так это острую тягу убивать и жажду крови, которой, к сожалению, у противника не было. Присмотревшись, сержант понял, что на него напал тот же самый монстр, которого он только чтоуложил: его измятый череп восстанавливал исходную форму, растекаясь, подобно ртути. Кровавый Ангел взялся за Арутеля обеими руками и обрушил его на шею твари. Та потянулась острыми когтями, рассчитывая остановить удар, однако все, чего добилась, так это лишилась обеих конечностей вместе с головой. Кассиэль поспешно пнул стальной череп, тот отлетел в сторону.
— Будьте осторожны! — выпалил он, открыв общий канал связи. — Они умеют ремонтироваться. Их павшие воскресают.
Прочие жуткие создания тем временем ковырялись в трупах штурмовиков, а тех, кто еще не умер, раздирали и потрошили. Орудуя громадными когтями, они с нетерпением срывали с солдат броню и с наслаждением проникали в их плоть, ловко отделяя кожу от мышц и костей. Другие зарывались лицом в брюшную полость или горло, щелкая челюстями и дергаясь, как в экстазе. Они рычали и шипели друг на друга, будто хищники, дерущиеся за право первыми отведать добычу.
Разгневанный ужасным зрелищем, Кассиэль сделал пару выстрелов и поразил двух кормящихся тварей. Остальные, казалось, этого даже не заметили или просто проигнорировали угрозу, желая поскорее насытиться, пусть это и было невозможно с учетом того, что твари сплошь состояли из металла и злобы. Каждый ломоть мяса, что они проглатывали, попросту проваливался через пустые реберные каркасы и шлепался на лед, однако они продолжали запихивать их в себя, словно одержимые неутолимым голодом. Это было отвратительно.
Неожиданно лед под ногами треснул, и показалась когтистая рука, тут же вцепившаяся в лодыжку. Прокрутив Арутеля в руке, чтобы взяться обратным хватом, Кассиэль обрушил клинок и отрубил пришельцу голову еще до того, как тот успел вылезти.
Повсюду возникали новые монстры, а те, что падали, казалось бы, замертво, спустя какие-то мгновения снова присоединялись к свирепой атаке, успевая залечить раны. Штурмовиков нещадно вырезали одного за другим. Уцелевшие сформировали небольшой островок сопротивления в самом центре пещеры, подтаскивая к себе раненых. В окружении подчиненных находилась лейтенант, которая резко отдавала приказы и посылала раскаленные струи из «адского» пистолета. Спустя секунды она погибла на глазах у Кровавого Ангела, повалившись на землю с перерезанным горлом.
Кассиэль грязно выругался. Он чувствовал, как разрывается изнутри. Часть его отчаянно желала вытащить из этой переделки свой отряд, спасти тех солдат, что еще дышали. Однако чувство долга, внедренное на генном уровне, обязывало поступить иначе. Задание имело первостепенное значение.
— Мы должны закончить начатое, — прорычал он и стал торопливо пробираться через царящую вокруг бойню.
Сержант перемещался с грацией, невероятной для его габаритов. Уклоняясь и орудуя своим клинком двуручным хватом, он отрезал обе ноги смертоносной твари, что остервенело набросилась на него, и, продолжив взмах, перерубил туловище другой, разделив ее на равные половины. Все это время Арутель пронизывающе завывал, рассекая воздух.
Немного проредив силы наступающих, Кассиэль добрался до горстки штурмовиков и занял позицию во главе. Вскоре к нему присоединился и Танака, пятящийся с тяжелым болтером наперевес, который не переставая плевался во врагов разрывными снарядами. Каждый скоординированный залп отгонял противников, расчленяя их, однако всякий ущерб вскорости исправлялся.
Что-то происходит, — сказал Танака в перерыве между очередями.
— А то я не вижу, — огрызнулся Кассиэль.
Сквозь ледяной пол под ними начал пробиваться зеленый свет. Он шел от черной ксеноструктуры, изгибавшейся у них под ногами.
Одно из инопланетных созданий набросилось на Кассиэля с выступа, широко разведя пальцы-ножи, чтобы пронзить его, но, прежде чем сержант успел поднять собственное оружие, сбоку прилетел болт «Кракен» и разнес металлический череп твари на мелкие осколки. Караульный обернулся и увидел взирающего на него сверху Вар’мира с дымящимся оружием в руке. Кассиэль кивнул в знак благодарности, на что Мортифактор ответил тем же. Кровавый Ангел заметил несколько подбитых некронов, окружающих позицию Вар’мира возле черного обелиска, и еще одного, неистово извивающегося под его ногой. Мортифактор явно не прохлаждался.
Внимание Кассиэля привлек черный закругленный обелиск позади товарища. От глифов на его поверхности струилось зеленоватое свечение.
— Вар’мир, — позвал Кассиэль, — отступай оттуда.
Мортифактор склонился над визжащей тварью, которую прижимал к земле латным ботинком, взялся за ее череп огромной рукой и резким движением вывернул его.
— Подарок на память! — объяснил он, выпрямившись.
В следующий миг он затрясся всем телом и выронил трофей.
Из груди Мортифактора вырвался сверкающий зеленый клинок, насадивший его, как насекомое. Оружие быстро вытащили, и Вар’мир упал на колени.
Над поверженным космодесантннком высилось механическое исчадие ада. Оно отличалось от встреченных ранее сгорбленных шкуродеров, как день от ночи. Высокое и широкоплечее, ростом оно превосходило даже Кассиэля и самых крупных братьев его капитула. Скелетные члены его сверкали серебром и были отделаны толстыми пластинами из черного обсидиана. В руке чудовище держало трехметровую алебарду с гудящим клинком из чистой энергии. С молниеносной скоростью оно обрушило оружие по широкой дуге и снесло Вар’миру голову.
— Нет! — закричал Кассиэль.
Воздух за смертоносным чужаком зарябил, и в пещере материализовалось еще несколько бронированных механоидов. Назначение изогнутого обелиска теперь прояснилось. Это было не оружие, как сперва подумал Кассиэль, а кое-что похуже.
«Межпространственные врата».
Теперь на вершине уступа стояли уже пять элитных воинов в тяжелых латах. Одни несли алебарды, другие — одноручные топоры, хотя клинковую часть и там, и там образовывало не что иное, как потрескивающая энергия.
Сервочереп Вар’мира, который тихо парил над трупом хозяина, мигая красным глазом, в конце концов разрубили надвое.
После пространство замерцало, словно серебряная пыль, улавливающая свет, и внутри кольца из стражей появилась последняя фигура. Существо инопланетного, но, бесспорно, царственного происхождения.
Несмотря на то что новоприбывший был сутулым и его охранники грозно высились над ним, он тем не менее излучал осязаемую ауру власти. Он носил плащ из золотых чешуек и сверкающий капюшон, а его бронированная грудная клетка была сделана из черного металла, отполированного до зеркального блеска. Его тощие конечности украшали золотые и обсидиановые браслеты, исписанные загадочными иероглифами. Чужак опирался на золотой посох с крылатым навершием, испускающим пульсирующее голубовато-зеленое излучение.
Вытягивая шею то направо, то налево, подобно стервятнику, незнакомец озирался по сторонам, пока наконец его взгляд не остановился на Кассиэле. Несколько мгновений Кровавый Ангел неотрывно смотрел в глаза, пылающие безжизненным, безжалостным огнем. Чужак прокряхтел что-то неразборчивое, вещая на языке, что умер за миллионы лет до рождения человечества. Это был настоящий голос склепа, навевающий образы развеянного праха и сухих песков. Сомнений не осталось — перед Кассиэлем стоял не бездумный автоматон, а невообразимо древнее создание, полное злости и гнева, запертых в оболочке из металла.
Существо показало костлявым пальцем на Кровавого Ангела и снова заговорило на мертвом диалекте. Высокие щиты в руках вооруженных топорами стражников ожили, загоревшись зеленым светом, и воины вышли вперед, образовав перед повелителем заградительную стену.
Затем некроны, все как один, перешли в наступление.
Кассиэль изо всех сил противился гневу, грозившему поглотить его. А поддаться ему было так легко…
Зрение начинала застилать пелена, окрашивающая мир в красные тона. Биение сердца — а теперь еще и вторичного — заглушало любые звуки. Губы поджались, и, если бы он находился без шлема, присутствующие увидели бы, как он обнажает удлиненные клыки. Алая кровь Вар’мира, бьющая из безголового трупа, своей яркостью причиняла чуть ли не физическую боль. Все кругом расплывалось… все, кроме врагов. Сержант глянул на подступающих ксеновоинов и издал из вокс-динамика постыдный животный рев, крепко сжав рукоять клинка и приготовившись к атаке.
«Нет».
Он должен сохранять самообладание. Того требует долг.
Кассиэль заставил себя глубоко вздохнуть и усердием воли ослабил хватку на эфесе. Багряный туман перед глазами стал понемногу рассеиваться, не отступая лишь на периферии, откуда мог в любой момент вернуться. Черные щупальца ненависти на время отпрянули и скрылись в темном логове, где снова стали дожидаться своего часа.
— Штурмовики, — рявкнул Караульный Смерти. — Приготовьтесь. Мы с братом удержим их, а вы разделяйтесь и обходите с фланга. Установите заряды. Уничтожьте врата.
— И как мы их удержим? — поинтересовался Танака.
— Прикончим их.
— Да, это сработает, — усмехнулся Шрам.
По команде Кассиэля штурмовики разбились на две группы и пошли в обход противника с разных направлений, неся подрывные заряды.
Кровавый Ангел посмотрел на названого брата, последнего члена его истребительной команды.
— Ну что, готов?
Вместо ответа Белый Шрам широко расставил ноги, чтобы твердо упереться в землю, и наставил на врагов тяжелый болтер, оснащенный суспензорами, помогающими целиться ровно. Надавив на спусковую скобу, он высвободил ураган огня — непрекращающийся поток крупнокалиберных снарядов, с оглушительным грохотом пересекающих пространство ледяной пещеры.
Ярость оружия Танаки обрушилась на некронов, но их натиск нисколько не замедлился — идущие впереди воины с топорами лишь сомкнули строй, плотно приставив друг к другу громадные щиты, о которые разбивались снаряды. Всякий раз, когда в силовой барьер попадал заряд тяжелого болтера, защитный экран ярко загорался, поглощая кинетическую энергию, в результате чего вспышки происходили постоянно, так как град огня не прекращался ни на секунду. Более того, каждый выстрел отражался от кажущейся непроницаемой стены и рикошетил с той же скоростью, с какой был выпущен, разлетаясь по всему залу.
Так, шальной болт прошел над самым краем щита и угодил стражнику в голову, снеся ему полчерепа. Механоид рухнул, как подкошенный, но его сородичи сделали вид, будто ничего не произошло, и просто перешагнули через него, продолжив неумолимый марш. Спустя мгновение он поднялся как ни в чем не бывало.
Некроны изменили угол наклона щитов, и бойцы Ордо Ксенос внезапно оказались под обстрелом Танаки.
Один из перенаправленных болтов ударил Кассиэля в наплечник, развернув его вполоборота, остальные просвистели в считаных сантиметрах.
Он инстинктивно убрал голову, уловив блеск приближающегося снаряда за долю секунды до того, как он попал бы ему точно промеж глаз. Тем не менее пуля задела его по касательной, и последующая детонация затмила зрение зернистыми помехами, вынудив вывернуть шею набок.
Кассиэль сорвал шлем и откинул от себя. Все левое его полушарие являло собой мешанину искореженного металла и раздробленного керамита, глазная линза треснула. По виску бежала струйка крови.
Штурмовикам повезло меньше — у одного голова испарилась в красной дымке, а другого разорвало на две части по талии.
С горестным стоном Танака прекратил стрельбу, ошеломленный бойней, которую он неумышленно учинил. Среди бойцов Ордо Ксенос не уцелел никто. Их кровь и внутренности были густо размазаны по льду.
Один из «надевающих плоть» не преминул воспользоваться данной возможностью и накинулся на Белого Шрама, в ужасе взирающего на мертвых. Астартес попытался поднять свое оружие, но не успел — существо было слишком близко. Оно стремительно вонзило когти в его лицевой щиток: два из них попали точно в зрительные линзы и достали до мозга. Танака умер мгновенно и свалился на пол, как тряпичная кукла.
Кассиэль заорал во все горло. Беспримесная ярость вновь поднялась из глубин, но теперь он не пытался усмирить ее. Он отшвырнул болт-пистолет и набросился на убийцу Танаки с одним мечом. Он оскалил клыки размером с кинжал и почувствовал проступившую на губах кровь. Клинок его взмывал и падал, рубя и коля неприятеля. Только расчленив чужеродную тварь на дюжину частей, он наконец остановился. Впрочем, на этом все не завершилось. Отрубленные механические конечности задрожали и поползли друг к другу по льду, скрепляясь обратно, однако Караульного Смерти этот противник уже не волновал. Усилием воли он поднял опустившийся перед взором кровавый занавес и, тяжело дыша, сфокусировался на предводителе ксеносов и его телохранителях.
Благодаря подпитывающей ярости сержант быстро сокращал дистанцию. Двадцать метров. Пятнадцать. Когда до врагов оставалось десять шагов, он взял длинный клинок двуручным хватом, занес его для мощнейшего удара и слегка оттолкнулся ногой, рассчитывая приземлиться чуть правее за щитом крайнего стражника. В прыжке Кассиэль крутанулся, но вместо того, чтобы рубануть клинком по дуге, он с силой опустил его обеими руками, погрузив глубоко в бронированное туловище противника, и так же быстро вытащил, пока не коснулся земли.
Затем он мгновенно перекатился, чтобы уйти из-под сияющей алебарды, разрезавшей над ним воздух, и вогнал Арутеля снизу вверх под реберный каркас своего потенциального убийцы. Острие меча вырвалось из металлического черепа, окатив Кровавого Ангела зелеными искрами. Он вытащил клинок, и механоид упал на пол.
Кассиэль горизонтально выставил перед собой меч, скорее предвосхитив, нежели увидев удар сзади. В воздухе послышался запах озона, когда клинок затрещал, парируя обрушившуюся на него алебарду. От силы столкновения воин Астартес осел на колени, но уже через секунду рыча, вскочил и встал лицом к лицу с врагом.
Все еще удерживая меч двумя руками, он направил его вверх и дважды врезал навершием рукояти противнику в лицо, вынудив его запрокинуть голову. В качестве ответной меры чужак наотмашь ударил Кассиэля по щеке, и Кровавый Ангел, не удержавшись на ногах, упал на лед.
Со звериным рыком Караульный поднялся, вычерчивая клинком смертоносную дугу. Между тем один из воинов, которого он уже поверг, снова присоединился к бою после цикла саморемонта. Заметив это, Кассиэль провел мечом понизу и отрезал ему ноги, после чего, развернувшись по инерции, вогнал Арутеля в череп противнику сразу, как тот оказался на земле. В этот же миг в космодесантника врезался энергетический щит, оглушивший его и лишивший равновесия. Обрушившийся сверху удар Кассиэль успел отбить клинком и, крутанувшись на месте, рассек неприятеля пополам.
Внезапно перед ним возник инопланетный лорд, растолкавший телохранителей. Он пристально посмотрел на космодесантника зловещими зелеными глазами, и из его нутра раздался непонятный механический шум. У Кассиэля ушло мгновение, чтобы догадаться, что ксенос, верно, потешается над ним.
Чужак сделал шаг навстречу, направив посох в грудь Кровавого Ангела. Кассиэль отбил его в сторону и в точно угаданный момент сделал выпад. Кончик меча скользнул в ротовую щель лорда, прервав его противный смех. Взревев, сержант протолкнул клинок дальше, приложив всю свою силу и вес, пока эфес не уперся в лицо пришельца. С обратной стороны шеи оружие вышло на целые полтора метра.
Не успел свет в глазах механоида потухнуть, как его облик начал меняться. Оболочка заметно выросла и обзавелась тяжелыми бронепластинами на плечах и груди, форма черепа тоже стала другой. На глазах у Караульного Смерти предводитель некронов трансформировался в его стража.
— Что за… — прошептал Кассиэль, пораженный столь необычной метаморфозой.
Он почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом, и услышал позади треск. Со звуком, похожим на раскат грома, что-то ударило его в спину. Кассиэль распластался на полу и забился в судорогах. На его доспехе плясал заряд зеленоватой молнии. Кровавый Ангел попытался подняться, но мышцы отказались слушаться, непроизвольно подрагивая.
Над Кассиэлем навис предводитель некронов. Он вселился в тело другого стража и сейчас глумливо каркал, сверху взирая на поверженного воина Астартес.
Один из охранников, только что исцелившийся от ран, нанесенных ему сержантом, подошел и занес клинок. Инопланетный лорд что-то прокряхтел, и подчиненный осторожно опустил оружие. Сгорбленный вожак наклонил к Кассиэлю голову в капюшоне так близко, что тот смог рассмотреть замысловатые схемы внутри его реберного каркаса и учуять невыносимую вонь, странную смесь из запахов аккумуляторной кислоты, смазки и пыли. Арутель лежал в полуметре от хозяина. Кассиэль смог бы убить это отродье, он не сомневался, и для этого попытался вернуть контроль над телом. Конвульсии проходили. Пальцы зашевелились, вены на шее набухли.
С диким ревом Кровавый Ангел вытянул руку и схватил клинок.
Но слишком медленно. Древняя машина положила костлявую руку на его грудь, широко разведя пальцы, и послала энергетический импульс, прошедший по телу космического десантника. Кассиэль стал задыхаться, глаза полезли из орбит, оба сердца перестали биться, и дыхание пропало.
— Отныне… ты…
Одному из них предстояло умереть.
Они находились в самой гуще сражения. Небо над головой пылало. Время для них двоих как будто замерло.
Закованный в черные латы образцовый воин человечества обеими руками сжимал воздетый над головой силовой меч с золотыми крыльями и обрушивал его со всей мощи, увеличенной за счет генетических улучшений и сервоприводов брони. Бледное аристократическое лицо его искажала гримаса гнева, глаза налились кровью. Несмотря на толстую, как у быка, шею противника, удар был рассчитан идеально.
Противником было огромное зеленокожее чудовище ростом в два с половиной метра, живущее только ради битв и ничего более. Со звериным оскалом оно широко замахивалось пыхтящей цепной глефой, способной распилить космодесантника надвое.
Удар любого из них должен был стать решающим. До исхода поединка оставалась доля секунды.
Но этой секунде не суждено было наступить.
Тразин Неисчислимый встал между двумя сражающимися, внимательно осматривая свое новейшее приобретение. Он заглянул космическому десантнику в глаза — в них теплилась жизнь и неистовая, безумная ярость. Он прекрасно знал, что усовершенствованное человеческое существо видит его. Знал, что оно пребывает в сознании, навечно запертом в темнице собственного тела. Будь иначе, экспонату не хватало бы достоверности.
Удовлетворившись качеством, Тразин неспешно побрел по ландшафту поля битвы, любуясь сотнями статуй, каждой из которых бережно придал позу, соответствующую его художественному замыслу. Кто-то стрелял, а иные скрестили клинки. Другие лежали на земле, запечатленные в момент гибели. Зрелище было восхитительным.
Голограммы пылающего неба и красного песка на земле мигнули и погасли, когда Тразин достиг края выставочного зала. Снова ступив на блестящий обсидиановый пол своей бесконечной галереи, он зашагал прочь, стуча посохом в такт при ходьбе.
Забыв обо всем, он прогуливался по коридорам меж несчетных залов с чучелами примитивных особей всевозможных видов, лично им отобранных и расставленных по местам, по-прежнему живых, но навсегда застывших во времени. Он проходил мимо созданий, вымерших примерно полмиллиона лет назад, — тех, чью утрату оплакивала вся Галактика, и иных, которые просто исчезли безо всякого следа.
Только на одном этом ярусе насчитывались сотни залов, причем во многих из них экспозиции были куда грандиознее его последней скромной работы. Еще тысячи этажей простирались вверх и вниз.
Оставив мысли о завершенном проекте, Тразин задумался о новом и в предвкушении потер металлические руки. Следующее его творение обещало стать подлинным шедевром.
Стив Паркер написал в рамках вселенной Warhammer 40,000 романы «Караул Смерти», «Мир Ринна», «Безбашенные» и «Мятежная зима» (Rebel Winter), а также повесть «Выживающий» (Survivor) и великое множество рассказов об истребительной команде «Коготь», о Багровых Кулаках и различных полках Астра Милитарум. Живет и работает Стив в Шотландии.
Энди Чемберс — автор цикла «Пути темных эльдаров» и связанной с ним повести «Маскарад Вайла», а также романа про Некромунду «Инстинкт выживания» и целого ряда рассказов. Он уже больше двадцати лет творит миры, где главные роли отведены боевым машинам, космолетам и опасным чужакам. Энди живет и работает в Ноттингеме.
Крис Райт — создатель романов «Шрамы» и «Путь Небес» из серии «Ересь Гора», книги «Леман Русс. Великий Волк» из серии «Примархи», повести «Братство Бури» и сценария к аудиопостановке «Сигиллит». По вселенной Warhammer 40,000 он написал романы «Крипты Терры. Прогнивший Трон» и «Хранители Трона. Легион Императора» (Watchers of The Throne: The Emperor’s Legion), книги о Космических Волках «Кровь Асахейма» и «Зовущий Бурю» и сборник рассказов «Волки Фенриса», а также романы в серии «Битвы Космодесанта»: «Железная ярость» и «Битва за Клык». Помимо того, перу Криса принадлежит множество книг о вселенной Warhammer, в том числе роман «Повелитель драконов» (Master of Dragons) из серии «Время легенд». Живет и работает Крис в окрестностях Бристоля, что в юго-западной Англии.
Ник Кайм — автор романов «Смертельный Огонь», «Вулкан жив» и «Сыны кузни», повестей «Солнце Прометея» и «Выжженная земля», а также сценариев к аудио-постановкам «Порицание» и «Отмеченные красным» в серии «Ересь Гора». Его повесть «Прочность железа», вошедшая в состав антологии «Примархи», стала бестселлером по версии New York Times. Ник широко известен своим циклом о Саламандрах, в частности — романом «Перерождение» (Rebirth) и трилогией «Том Огня». Кроме того, его перу принадлежат книга «Падение Дамноса» из серии «Битвы Космодесанта» и многочисленные рассказы. Также Ник написал ряд произведений в мире Warhammer, среди которых наиболее примечателен роман «Великое предательство» (The Great Betrayal) из серии «Хроники Warhammer». В рамках вселенной «Эры Сигмара» он создал рассказ «Принесенные грозой» для сборника «Буря войны» (War Storm).
Живет и трудится Ник в Ноттингеме, а еще держит кролика.
Иэн Сент-Мартин написал в рамках вселенной Warhammer 40,000 романы «Люций. Безупречный клинок» и «Караул Смерти. Война Криптмана». Кроме того, Black Library опубликовало его рассказы «Адептус Титаникус. Охотничьи угодья» (Adeptus Titanicus: Hunting Ground), «Город развалин» (City of Ruin) и «В волчьей шкуре» (In Wolves’ Clothing). Иэн живет в Вашингтоне, округ Колумбия, заботится о кошке и читает все, что попадается ему под руку.
Брэйден Кэмпбелл создал для Black Library повести «Тень Солнца. Последняя из рода Киру» и «Темпестус» (Tempestus), а также несколько рассказов. Он — театральный актер, драматург и независимый писатель (прежде всего в области ролевых игр). Брэйден уже почти десять лет увлекается Warhammer 40,000 и хранит ярую приверженность своей коллекции темных эльдаров.
Бен Каунтер создал два романа в серии «Ересь Гора» — «Галактика в огне» и «Битва за Бездну». Его перу принадлежат цикл об Испивающих Душу и трилогия о Серых Рыцарях. Для серии «Битвы Космодесанта» он написал книги «Мир-механизм» и «Малодракс» (Malodrax), после чего обратился к Космическим Волкам в повести «Арьяк Каменный Кулак. Наковальня Фенриса» (Arjac Rockfist: Anvil of Fenris) и нескольких рассказах. Он обожает раскрашивать миниатюры и даже завоевал престижную награду Golden Demon, которую считает главной своей ценностью. Бен живет в английском городе Портсмуте.
Дэвид Аннандейл — автор романов «Гибельный шторм» и «Проклятие Пифоса» из серии «Ересь Гора». Кроме того, он написал книгу ««Полководец». Ярость богомашины» (Warlord. Fury of the God-Machine), цикл о комиссаре Яррике, несколько историй с участием Серых Рыцарей, включая «Хранителя Клинка» (Warden of the Blade), а также произведения «Последняя стена», «Охота на Вулкана» и «Караульные Смерти» в серии «Пришествие Зверя». В послужной список Дэвида входят и романы «Гибель Антагониса» (Death of Antagonis) и «Архиизверг» (Overfiend) в серии «Битвы Космодесанта», а еще огромное количество рассказов по вселенным «Ереси Гора», Warhammer 40,000 и «Эры Сигмара». Он читает лекции в Канадском университете на различные темы: от английской литературы до фильмов ужасов и видеоигр.
Джастин Д. Хилл написал о вселенной Warhammer 40,000 книги «Кадия стоит» (Cadia Stands) и «Честь Кадии» (Cadian Honour), а также роман «Дамоклов шторм» (Storm of Damocies) из серии «Битвы Космодесанта». Кроме того, он создал рассказы «Последний шаг назад» (Last step Backwards), «Потерянная надежда» (Lost Hope) и «Битва на Тирокских полях» (The Battle of Tyrok Fields), в которых повествуется о деяниях лорда-кастеляна Урсакара Крида. Также на счету Джастина история «Истина — мое оружие» (Truth is My Weapon) и произведения по миру Warhammer, «Месть Голгфага» (Golgfag’s Revenge) и «Сражение у Белого камня» (The Battle of Whitesone). Обитает Хилл в пятнадцати километрах в гору от Йорка, где обучает своих четверых детей премудростям вселенной «сороковника».
Энди Кларк создал в рамках вселенной Warhammer 40,000 романы «Королевский клинок» и «Саван ночи». Кроме того, он написал повесть «Лабиринт потерянных» (Labyrinth of the Lost), основанную на настольной игре Warhammer Quest Silver Tower, и рассказ «Избранный кровью» по «Эре Сигмара». Энди работает писателем в творческой студии Games Workshop, где развивает миры Warhammer Age of Sigmar и Warhammer40,000. Живет он в Ноттингеме.
Гэв Торп написал в серии «Ересь Гора» романы «Потерянное Освобождение», «Ангелы Калибана» и «Коракс», а также повесть «Лев», вошедшую в сборник «Примархи» (бестселлер по версии New York Times), и несколько сценариев аудиопостановок, включая «Полет ворона» и «Тринадцатую волчью». Кроме того, Гэв написал множество книг по Warhammer 40,000, в том числе «Возвышение иннари. Призрачный воин», «Джайн Зар. Буря Тишины» (Jain Zar. Storm of Silence) и «Азурмен. Длань Азуриана» (Azurmen. Hand of Asuryan). Кроме трилогий «Пути Эльдаров» и «Наследие Калибана» (Legacy of Caliban), его перу принадлежат два произведения в серии «Пришествие Зверя». В рамках вселенной Warhammer FB он создал роман «Проклятие Кхаина» (The Curse of Khaine) из цикла «Конец Времен», трилогию «История Раскола» и еще немало историй. Живет и работает он в Ноттингеме.
Энтони Рейнольдс создал в рамках «Ереси Гора» повесть «Чистка», сценарий к аудиопостановке «Восьмеричный путь», рассказы «Отпрыски бури» и «Темное сердце». О вселенной Warhammer 40,000 он написал роман «Кхарн. Пожиратель Миров» и сценарий аудиопостановки «Избранный Кхорном» (Chosen of Khorne) — тоже с Кхарном на первом плане. Также Энтони известен своей трилогией о Несущих Слово и множеством рассказов. Урожденный австралиец, сейчас он осел на западном побережье Соединенных Штатов.
Перевод:
Окклюдский день длится 27,3 часа.
В данном случае «не» — приставка к званию согласно табели о рангах Караула Смерти, указывающая, что воин проходит необходимые испытания перед почетным повышением.
Конструкции из нескольких соединенных друг с другом клинков.
За Рагнаром Черная Грива.