Когда капеллан Ортан Кассий запутывается в коварной загадке Госариана, он обращается к легендам о воинах Караула Смерти, чтобы найти самого достойного из своих братьев. Космодесантники, которые будут продолжать формировать истребительную команду Кассия, сталкивались с разнообразными и смертельными проблемами на каждом шагу — у каждого есть своя история, у каждого есть своя обида на врага, и у каждого есть свой собственный метод обеспечения его окончательного уничтожения.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
v1.01 — добавлен рассказ — Марк Коллинз «Царство изувера» — (SoulWar)
v1.02 — Жиллиман исправлен на Гиллиман — (SoulWar)
Донат скользнул за разбитый блок молитвенного когитатора, корпус которого, помятый и изрешечённый пулями, послужит достаточной защитой, пока он будет менять патроны.
Остальные воины арьергардного отделения находились под плотным крупнокалиберным огнём, разрывавшим в мелкие клочья внутреннее убранство церкви. Брат Аделмон отступил за колонну, а Фелид в последний момент прыгнул в часовню. Там, где он только что стоял, плиты пола разорвала череда взрывов. Ультрадесантник на мгновение задумался о том, каким боеприпасом следует воспользоваться в данной ситуации. Снаряд типа «Адское пламя», сердечник которого содержал биореактивную кислоту, был слишком редким и ценным, а патрон типа «Стальная буря», который, конечно же, против незащищённого противника был гораздо более эффективней, нежели обычный болт, в данной ситуации едва ли помог бы…
Донат вытащил обойму из болтера и вставил на её место снятый с пояса снаряд типа «Кракен». Запасы этих патронов, также как и остальных подобных боеприпасов, были ограничены — у ветерана была при себе всего лишь одна обойма, — и использовать их следовало с умом…
— Двигайтесь, обходите его! — приказал Татиан, командовавший отделением. Сержант пулей выскочил из укрытия и побежал по нефу между каменными скамьями. За ним следовали взрывы, воздух рассекали раскалённые осколки камня. Пока Аделмон, пригнув голову, бежал к укрытию позади алтаря, Фелид вскинул тяжёлый болтер и выпустил по противнику очередь.
— Без толку! — крикнул Фелид в вокс. — У проклятой твари броня как у танка!
Донат выглянул из-за когитатора. В центре церкви стоял их враг и свирепо смеялся, обрушивая на ветеранов бесконечный поток пуль и насмехаясь над ответным огнём Ультрадесантников. Воин ненавидел зеленокожих просто потому, что он был человеком, пусть и так сильно изменённым. Орки же являлись антитезой самой идеи человечености. Они разрушали порядок, создаваемый людьми для выживания. Повергали империи, которые человечество возводило, желая привести в чувство безумную Галактику. Зеленокожие были воплощением анархии.
Ненависть стала опорой Вэла, укрепившей его руки, когда он склонился над вытянутым дулом своего модифицированного болтера и заглянул в дающий «охотничье зрение» прицел. Враг не был обычным зеленокожим. Среди орков были те, кому суждено было стать предводителями, были псайкеры, пилоты, стрелки. Сейчас же с ветеранами сражался инженер зеленокожих, один из безумных изобретателей, делавший боевые машины-развалюхи и оружие, способное взорваться в любой момент. Механик был облачён в тяжёлый комплект доспехов, который вероятно сам и сделал, как и изрыгающий дым блок питания на спине. Броня была такой прочной, что болтерные снаряды от неё попросту отскакивали.
Зеленокожий был вооружён двумя скорострельными пушками, по одной в каждой руке. Шипящие гидравлические механизмы помогали ему удерживать огромные орудия и вести шквальный огонь. Пока Донат целился в тварь, прикидывая куда лучше выстрелить, брат Аделмон покинул укрытие и, прячась за грудами разбитой кладки, стремительно помчался к ксеносу.
— Попробую гранатой! — сообщил он по воксу.
— Тогда целься по сочленениям! — ответил сержант. — Они — наиболее уязвимые места!
Аделмон бежал прямо к орку, держа в руке бронебойную гранату — мощную взрывчатку с небольшим радиусом поражения, предназначенный для уничтожения бронетехники. При должном применении она бы расколола броню ксеноса, оставив его беззащитным. Однако тварь заметила Ультрадесантника прежде, чем тот успел применить гранату, и, взмахнув одной из пушек, ударила Аделмона стволом в грудь. Подброшенный в воздух космодесантник пролетел через всю часовню и с грохотом врезался в стену. На рухнувшего Аделмона посыпались обломки, а орк захохотал. Неестественный, металлический смех донёсся из-за стальной пластины маски, сделанной по образу морды зеленокожего с красными линзами-глазами и клыкастой пастью, огромной и оскаленной.
Донат вернулся к поиску уязвимых мест «охотничьим зрением». Через прицел он видел не только движения, но и источаемое телом тепло, окутывающее броню красно-жёлтым ореолом и вырывающееся из блока питания. Пушки побелели от жара, гидравлические механизмы подсвечивались алым. Встроенные в линзы шлема целеуказатели остановились на груди зеленокожего, там, где под пластинами брони бились сердца чужака. Однако через такую броню не пробился бы даже снаряд типа «Кракен», сделанный в расчёте на пробивание керамита и пластстали за счёт формы и ускорения. Нужно было найти другой способ.
Орк обернулся навстречу Татиану, всё ещё пытавшемуся обойти его. Сержанту удалось уйти от шквального огня, однако ударная волна от череды взрывов сбила его с ног и отбросила за алтарь. При этом зеленокожий повернулся к Вэлу блоком питания. Согласно оценкам Ультрадесантника у него было две возможности пробить броню орочьего инженера. Если он попадёт в генератор, не защищённый такой прочной бронёй как тело, то с высокой вероятностью проникающее попадание вызовет вторичные взрывы или обесточит доспехи.
Донат прикинул шансы. В подобные моменты, когда цель была на прицеле, он мог мгновенно провести вычисления стольких уравнений вероятности, что их пришлось бы писать много дней. Ультрадесантник принял решение и спустил курок.
Снаряд типа «Кракен» пронзил окованный медью цилиндр между изрыгающими дым выхлопными трубами. Из круглого отверстия на месте попадания и куда большего выходного вырвалась шипящая струя пара. Но взрыв, который должен был разорвать броню, не прогремел, и образовавшаяся пробоина никак не повлияла на подвижность орка. Он повернулся к Донату, внезапно осознав, что в храме было четверо космодесантников.
Но возможностей пробить броню было две.
Донат вставил второй снаряд в патронник болтера, услышал стук, с которым он вошёл внутрь. Целеуказатели остановились на красной линзе перед правым глазом орка. Ультрадесантник выстрелил, следуя инстинктам. «Кракен» расколол стекло и прошёл сквозь лицевую пластинку, разорвал глаз зеленокожего и кости глазницы. Отскочил от защищавшей затылок брони и вновь разорвал мозг. Из разбитой линзы фонтаном забила кровь.
Пальцы зеленокожего судорожно сжались на спусковых рычагах, из пушек вырвалось ещё несколько снарядов. А затем они опустились. Броня зеленокожего словно обмякла, его голова повисла, стволы орудий коснулись пола. Татиан поднимался на ноги, как и Аделмон. Тёмно-синие геральдические цвета ордена покрывала белая пыль, в которую превратились расколотые камни. После возвращения из Караула Смерти брат перекрасил свои доспехи, отчего был похож на новобранца, и Фелид даже посмеивался над ним. Но теперь Аделмон выглядел таким же потрёпанным войной, как и все Ультрадесантники.
— Хорошо стреляешь, Вэл, — похвалил Доната сержант, подошедший ближе к орку, чтобы удостовериться, что тот действительно мёртв. Впрочем, это было и так видно по текущим из глаз струям крови.
— Не слишком, — возразил Аделмон. Донат слышал в голосе брата улыбку, пусть тот и носил шлем, увенчанный позолоченным лавровым венком, — раз пришлось стрелять дважды.
Капеллан Кассий встал за кафедру с уверенностью человека, рождённого для проповедей. Красные лучи солнца словно окутывали его отполированные чёрные доспехи тусклым пламенем. Позади него вздымались промышленные районы Скемарха, индустриального города, изрыгавшего огромные столбы пламени и дыма в небеса цвета стали.
— Братья, — заговорил Капеллан. — Перед битвой мы должны обратить свои помыслы внутрь, к источнику силы, которая понадобится нам завтра. В этом городе окопались сотни тысяч зеленокожих, а нас лишь восемьдесят. Однако мы одолеем их!
Боевые братья третьей роты сомкнутыми рядами стояли посреди зоны высадки Ультрадесантников между сброшенными с орбиты зданиями штаба и сенсориума. Неподалёку находились десантно-штурмовые корабли типа «Грозовой ворон» и «Носороги», на которых космодесантники отправятся в самое сердце яростного сражения, что развернётся в Скемархе. Воины всех восьми отделений внимательно слушали юного капеллана, смотревшего им в глаза. Кассий не надел подобающий воину его положения череполикий шлем, сочтя, что вида его ещё не отмеченного шрамами лица будет достаточно, чтобы передать важность слов. Обычно Ультрадесантники десятилетиями служили, прежде чем им позволяли вступить в реклюзиам и облачиться в чёрные доспехи капелланов, и Кассий был удивительным исключением. Но, пусть Ортан и был моложе большинства внимавших ему Ультрадесантников, многие из которых служили в ордене дольше капеллана, его слова приковывали внимание паствы. Казалось, что одного присутствия Кассия было достаточно, чтобы его услышали.
— Как один Ультрадесантник может одолеть больше десяти тысяч врагов? С помощью снаряжения, выкованного в кузницах Макрагга? Да, болтеры, цепные мечи и благословенные силовые доспехи гораздо лучше орочьих поделок. Или же это мудрость «Кодекса Астартес», написанного рукой самого Робаута Гиллимана и чья мудрость направляет нас в бою? А может это аугментации, превращающие нас в нечто большее, чем обычные люди? Нет. Всё это придаёт нам сил, но не является залогом победы.
Донат наблюдал за проповедью из пассажирского отсека «Ворона», в котором отделение ветеранов вернулось в сборный пункт Ультрадесантников. Им позволили не присутствовать во время обряда, поскольку после битвы с механиком зеленокожих было необходимо провести все ритуалы заботы о снаряжении. Сейчас Вэл открыл короб болтера и проверял плавность работы механизма.
— Признаю, уж что-что, а говорить малец умеет, — заметил Аделмон, занятый полевым ремонтом вмятин, оставленных в его броне ударами орка.
— Пусть мы и ветераны первой роты, — ответил Татиан, — это не значит, что нам не следует его слушать.
— Я сражаюсь не ради красивых речей, мне достаточно того, что написано в «Кодексе», — усмехнулся Фелид. — Неужели это то, что нужно новобранцам? Проповеди да церемонии? Самого факта существования орков и так более чем достаточно.
— Ты и сам был таким, брат, — проворчал сержант. — Ты не родился доблестным воином, но стал им. Да, Кассий юн, однако заслуживает нашего уважения.
— И в одном он прав, — кивнул Аделмон. — Зеленокожих в городе как грязи.
— А тебе не надоело убивать орков? — насмешливо спросил Фелид. — Я-то думал, что тебе их сполна хватало в Карауле.
Аделмон постучал по серебристому черепу, висевшему на его нагруднике рядом с печатями чистоты и боевыми наградами.
— Первое, чему я научился в Карауле Смерти, брат, так это то, что мёртвых ксеносов много не бывает.
Донат наблюдал за капелланом, который широко развёл руками и воздел над головой крозиус арканум — короткое оружие, похожее на увенчанную золотыми орлиными крыльями булаву.
— Да, братья, победу нам приносит ярость! — воскликнул он. — Наш гнев! Плоды неиссякаемого пламени нашей ненависти! Вот что делает нас ровней целой армии зеленокожих. Испейте же из этого текущего в ваших душах океана ярости! Позвольте ей направить ваши болтеры и клинки в сердца презренных врагов! — Кассий показал на арьергардное отделение, и дюжина боевых братьев посмотрели на «Ворона». — Вспомните, как брат Донат из первой роты поверг механика зеленокожих! Гневом и ненавистью сокрушил он чужака. Учитесь на его примере, сделайте свою ярость оружием, более грозным, чем целая армия ксеносов!
— Узрите гнев Доната, — ухмыльнулся Фелид, стиравший пыль с линз шлема. — Держитесь, братья, иначе буря его гнева сметёт и нас…
Вэл мрачно покосился на брата, вставил затвор на место и закрыл короб.
Нет, он поверг механика не яростью, а с помощью холодного расчёта и продуманных действий. Подавление гнева, а не его буйство.
— Пусть говорит, если им нужно это услышать, — пожал плечами ветеран.
— Пусть зеленокожие встанут перед нами стеной, — продолжал Кассий, — ибо мы сокрушим их! Пусть бросят нам вызов, ибо мы сметём их пламенем праведного гнева!! Возрадуемся же грядущей битве, ибо мы утопим зеленокожих в бушующей буре нашей ярости!!!
Ультрадесантники ударили кулаками по нагрудникам. Вдали за укреплениями и автобазами Астра Милитарум в небеса извергались клубы дыма от разожжённых орками пожаров и заводских труб.
Уже скоро изнывающий от жара мир погрузится в очищающее пламя.
Поднимающаяся в воздух силикатная пыль барабанила по нижнюю часть корпуса десантного корабля. Пилот боролся против неистовых восходящих потоков воздуха, что приводило к рысканию (1) и тангажу (2). Внизу виднелись потоки раскалённого камня, поднимающегося из мантии планеты и несущего с собой в атмосферу жар, исходящий из самого ядра.
Донат, держась за поручень над головой, смотрел через бронированную абмразуру как «Ворон» пролетает прямо над улицами Скемарха. Город построили на огромных платформах, чьи подножия были погружены глубоко в потоки лавы. Огромные литейные возвышались среди сгрудившихся жилищ и механических цехов. Некоторые дома были построены с умом и походили на крепости, а другие выглядели как ветхие смертельные ловушки, но все они омывались поднимающимися снизу потоками страшного жара. Небо над Скемархом затянули облака грязного дыма, идущего от труб плавилен и пожаров, охвативших целые кварталы.
Даже с такого расстояния город выглядел искалеченным, изуродованным подобием себя былого. Обрушенные башни. Разбитые стены литейных крепостей, сквозь которые виднелись их горящие в огне стальные внутренности. Одна из главных платформ погрузилась в лаву и медленно поглощалась ей по кирпичу за мгновение.
— Зеленокожие уничтожают даже то, что пригодилось бы им самим, — проворчал Фелид, стоявший рядом с Донатом. — Словно у них врождённое отторжение цивилизации.
— Им хватит и того, что осталось, — возразил сержант. — Если мы не выбьем их сейчас, то весь Скемарх превратится в мастерскую для их боевых машин. Там, в храме, мы убили лишь одного из механиков, но сюда пришли тысячи, а вместе с ними — их банды.
— Зеленокожее отребье… — скривился Фелид. — Они не отступят. Тварям не хватит ума понять, что они проиграли.
— Не стоит недооценивать орков, — возразил Аделмон. — Да, по одиночке зеленокожие это просто свирепые дикари, но когда они собираются вместе, то в них появляется коварство, о котором забыли слишком многие из полководцев Императора. Недооценка ума чужаков приводит к гибели. Поверь, знаю по Караулу… непонимание этого стоило жизни многим хорошим братьям.
— Да знаю я, как опасны орки. Я имел в виду, что они не дрогнут, как дрогнули бы люди. Нам придётся убить их всех.
— Одна минута! — сообщил по воксу пилот, брат Отон. Несколько ниже края ближайшего города-платформы уже был виден космопорт — громадная скалобетонная площадка, нависшая над лавой. Её подбрюшье украшали топливопроводы и каналы подачи охлаждающей жидкости, а сверху виднелись диспетчерские башни и антенны связи. Когда «Ворон» взлетел над краем площадки, то глазам космодесантников предстали рассеянные по всей платформе огневые точки орков.
— А они окопались.
— А чего ты ждал-то? — спросил Аделмон. — Как и сказал сержант, орки — не идиоты.
— Но они встали у нас на пути, — мрачно ответил Фелид. — Это самое глупое решение в их жизни.
Ультрадесантники летели низко над лавой, чтобы избежать зенитного огня орудий, которые зеленокожие могли разместить в космопорте, и «Ворон» арьергардного отделения сопровождали два других десантно-штурмовых корабля, несущих возглавляемые капелланом Кассием отделения третьей роты. Едва они поднялись над краем посадочной платформы, как попали под обстрел, неточный, но плотный. К «Воронам» словно потянулись пылающие цепи.
Донат почувствовал, как штурмовой корабль заходит на вираж к назначенной точке сброса, панорама космопорта и литейных склонилась набок.
Сейчас, когда на посадочной площадке находились укрепления и огневые точки зеленокожих, даже пилотам-Ультрадесантникам было не так-то просто совершить безопасную высадку. Однако после зачистки космопорта в нём смогут приземляться гораздо более крупные корабли — как неповоротливые грузовозы, так и армейские транспортники. Именно ради этого космодесантники начали операцию по захвату зоны высадки, чтобы открыть Астра Милитарум путь прямо в сердце города. При поддержке остальных отделений третьей роты имперские гвардейцы уже наступали на окраины Скемарха, однако им потребовались бы месяцы, чтобы взять штурмом плотную застройку. Высадка войск в центре города втянула бы зеленокожих в бой на нескольких фронтах одновременно, растянув их силы.
Но для этого требовалось зачистить космопорт. Для этого капеллан Кассий и отделения ветеранов должны были выбить из него ксеносов и открыть врата Скемарха.
«Ворон» летел прямо над посадочной платформой. Сквозь амбразуры виднелись смазанные силуэты зеленокожих, бегущих на огневые позиции. Корабль вздрогнул, получив пару попаданий.
— Десять секунд, — сообщил Отон. — Опускаю рампу.
Вэл чувствовал, как поднимается и разворачивается в воздухе «Ворон». Да, обученный технодесантниками ордена пилот так же разбирался в полётах, как сам Донат в стрельбе из болтера. Ветеран одобрительно кивнул, зная, что, пусть Кассий вряд ли назовёт в своих проповедях имя Отона, труды его были столь же важны для победы над зеленокожими, как и его. К отделению самых стойких и дисциплинированных воинов первой роты был прикомандирован лучший пилот из третьей.
Задняя рампа начала опускаться, и внутрь пассажирского отсека ворвался ревущий и пахнущий топливом поток воздуха. Брат Фелид прицелился из тяжёлого болтера в открывающийся проход. Заработали двигатели обратной тяги, поднимая нос «Ворона», и ветеран начал стрелять по разбегающимся зеленокожим. Град болтов разрывал и ксеносов, и грязный скалбетон.
— Высаживаемся! — доложил Татиан.
— Мы в паре секунд от вас, — ответил сержанту Кассий по частоте связи ударной группы. — Внемлите слову Гиллимана! Как написано, так и будет!
Нижний край рампы коснулся бетона. Первым на посадочную площадку выпрыгнул брат Аделмон, стреляя на бегу, за ним, пригнувшись, следовали Донат и Татиан. Фелид продолжал стрелять, целясь над их головами. Ближайшим укрытием был посадочный зажим, стальной и тяжёлый, покрытый яркими граффити зеленокожих. Груда отрубленных голов свисала с перекладины. Донат ещё бежал туда, когда через зажим перескочил оскалившийся ксенос.
Первым инстинктом обычного солдата было бы отступить, но космодесантники знали, что бежать от врага — всё равно что подставлять ему спину и возможность убить их, не беспокоясь об ответном огне. Вэл вскинул болтер, подался вперёд на бегу, и выпустил короткую очередь. Три болтерных снаряда попали в орка, пройдя через сколоченную из чего попало стальную броню, выкрашенную в синее, а затем взорвались. Грудная клетка зеленокожего разлетелась, лёгкие вырвались из спины, как разорванные багровые крылья, и уже мёртвый ксенос рухнул лицом на скалобетон.
Донат засел в укрытии рядом с Аделмоном, слыша позади тяжёлые и быстрые шаги Фелида.
— Огонь слишком плотный, — сообщил Отон. — Взлетаю, прикрою с воздуха, где смогу уклоняться.
— Чистого неба, брат! — ответил ему сержант.
В бою ветераны становились подобны якорям и ходячим бастионам, которые будут непоколебимо держать строй, пока остальные Ультрадесантники выполняют поставленные задачи. Сам примарх счёл, что для максимальной эффективности такие космодесантники должны действовать сообща, и потому написал на страницах «Кодекса Астартес» доктрины арьергардных отделений. Теперь, когда воины первой роты высадились в космопорт, космодесантники прочертили линию фронта.
Пара «Воронов» приземлилась, и Ультрадесантники третьей роты, не мешкая, начали высадку, осыпая прицельным огнём попавшихся им на глаза зеленокожих. Когда Кассий покинул корабль, банда орков, желая прославиться и первыми пустить кровь нежданным гостям, уже мчалась к Астартес.
Половина ксеносов умерла, едва выскочив из укрытия. Один попал под такой плотный огонь тяжёлых болтеров «Ворона», что от него остался лишь багровый туман. Других изрешетили болтерные снаряды, а капеллан бросился навстречу выжившим, размахивая крозиусом, и обрушился на орочьего вожака, словно гром.
Громадный зеленокожий дикарь был облачён в сколоченную броню и изорванные шкуры ксенозверей. Он ткнул вперёд заменявшей левую руку огромной клешнёй, чьи когти были, похоже, сделаны из фабричных резаков. Кассий парировал удар крозиусом. От разряда энергетического поля клешня раскололась на части, обгоревшие и разбитые лезвия разлетелись в стороны. Орк завопил, и капеллан заткнул его ударом кулака в пасть, вбив зубы в глотку.
Удар крозиусом расколол чужаку и рёбра. Другой зеленокожий бросился на капеллана сзади, но в его затылок всадил пулю один из наступавших вслед за Кассием Ультрадесантников. Кассий вырвал крозиус наружу вместе с кишками и осколками костей, затем вонзил его прямо между глаз огромного орка. Крылья орла вбили осколки черепа в мозг твари, орк рухнул на колени, и Донат услышал ликующие крики братьев. Капеллан ударил вновь, метя в висок, и второй разряд энергетического поля разнёс верхнюю половину черепа ксеноса в клочья, мозги выплеснулись наружу, словно вино из чаши.
Орудия орков продолжали вести противовоздушный огонь, целясь слишком высоко, чтобы быть угрозой для высадившихся Ультрадесантников. Однако «Вороны» были вынуждены взлетать всё выше, чтобы иметь возможность уходить с прицелов ксеносов и поддерживать космодесантников атаками на бреющем полёте. Воины Ультрамара засели в укрытии рядом с арьергардным отделением, отстреливая тех ксеносов, которым хватало духу показаться на глаза.
— Он ведь мог не лезть на рожон, дав братьям расстрелять зеленокожих, — проворчал Донат. — Зачем было рисковать собой?
— Как можно упустить возможность порадовать братьев? — усмехнулся Аделмон.
— Сержант Татиан! — пригнувшись, Кассий подошёл к ветеранам. Его броня уже была щедро забрызгана орочьей кровью. — Мы заняли плацдарм. Пора расширить его.
— И как вы предлагаете это сделать? — спросил Татиан.
— Не сбавлять темп. Продолжать двигаться дальше. Наступать и выбить зеленокожих из космопорта.
— Если мы организуем здесь базу огневой поддержки, то сможем постепенно зачистить платформу, — возразил ветеран. — Надо действовать обдуманно. Уничтожать их по частям, занимать территорию и двигаться дальше. Если же мы станем очертя голову наступать, то можем попасть в окружение.
— Предлагаешь стоять на месте и ждать, пока нас задавят подкрепления врага? «Кодекс» ясно указывает что делать, сержант. Нельзя отдавать инициативу врагу.
— Именно о вражеских подкреплениях нам и следует помнить, капеллан, — встрял в разговор Донат. — Если в момент их прибытия мы окажемся на открытой местности, то всё будет кончено, и лишь глупец бы счёл, что рядом нет зеленокожих, — он показал через стальной зажим на дальний край посадочной платформы за диспетчерскими и заправочными станциями. — Видите? На заводе горит свет. Он работает на полную мощность — жар чувствуется даже на таком расстоянии. У орков были недели на создание боевых машин… В такой ситуации разумной является тактика арьергардных отделений, капеллан, следует постепенно зачищать территорию и не подставляться под контрудар.
— Ты забываешься, брат, — сурово ответил Кассий. — Ударной группой командую я, и я знаю «Кодекс» так же хорошо, как все здесь присутствующие. Сегодня нам принесёт победу ярость, достойная самого Гиллимана, а не мучительно медленное наступление, дающее возможность ксеносам нанести ответный удар.
— Капеллан, достаточно одной пули, чтобы изменить ход боя. Одним метким выстрелом добиться того, чего не сможет вся наша ярость. Нужно лишь найти важную цель, и её уничтожение сломит зеленокожих.
— Вот когда найдёшь себе такую цель, брат, — сказал Кассий, — тогда и поговорим. А пока… — капеллан обернулся к Ультрадесантникам, засевшим в укрытии за посадочным зажимом и отстреливавшим из болтеров зеленокожих, которые тщетно пытались обойти их с флангов. — Братья! Яростью и сталью мы сметём ксеносов! Пусть они не смогут перевести дух ни на мгновение! За мной, братья, покажем этим зверям ярость, горящую в сердцах сынов Макрагга! Вперёд!
Кассий перемахнул через зажим, на мгновение став чёрным силуэтом в свете далёких огней, и космодесантники последовали за ним, переходя на бег.
— Чтоб его, — выругался Татиан. — Арьергардное отделение! Вперёд, поддержим их огнём!
И ветераны последовали за своими братьями в атаку. Впереди раскинулась посадочная платформа — открытое пространство из разбитого скалобетона, на котором тут и там виднелись сваленные укрепления ксеносов. Одни были баррикадами из топливных баков и обломков, другие окружали диспетчерские вышки и здания. На обращённой к городу стороне платформы возвышалась огромная литейная — настоящая крепость, в окнах и дверях которой сверкали отблески оранжевого пламени. Пытаться взять её штурмом через открытую местность под перекрёстным огнём зеленокожих было не лучшей идеей. В наступающих Ультрадесантников со всех сторон летели пули, выбивающие осколки из скалобетона и отскакивающие от силовых доспехов. Один из «Воронов» зашёл на бреющий полёт, и по его корпусу также забил огонь. Десантно-штурмовой корабль осыпал выстрелами укрепление орков, чьи изломанные трупы рухнули с неровных стен. Затем на нижней части корпуса «Ворона» ярко вспыхнуло пламя, посыпались искры, и пилот был вынужден начать резкий взлёт, прекратив обстрел.
Воспользовавшись выигранными пилотом секундами, Кассий возглавил штурм укрепления зеленокожих, намереваясь связать засевших внутри ксеносов ближним боем. Он карабкался по сваленным в кучу металлическим обломкам стены, пока выстрелы болтеров не давали чужакам высунуть нос. Один из Ультрадесантников припал на колено, прицелился из ракетной пусковой установки и выстрелил, оставив в стене наверху широкую брешь. Через мгновение туда прыгнул Кассий, и Донат увидел вспышки энергетического поля.
— Прикройте тыл! — приказал Татиан, когда Ультрадесантники последовали за капелланом на штурм укреплений. Донат обернулся, и увидел выскочивших из укрытия ксеносов, собирающихся наброситься на космодесантников сзади с тесаками и странным оружием, похожим на огромные сварочные горелки. Донат вскинул болтер. У него не было времени менять патроны, но здесь подойдут и обычные снаряды. На ветеранов бежало восемь или девять зеленокожих, которые, если их не остановить, вполне были способны опрокинуть космодесантников. Вэл выстрелил в топливный бак, который нёс на спине один из вооружённых горелкой ксеносов. Прогремел взрыв, и на орков хлынуло жидкое пламя. Донат выпустил ещё одну очередь по зеленокожему, успевшему убежать от огня, а Фелид расстрелял остальных из тяжёлого болтера.
— Вперёд, вперёд! — приказал сержант Донат. — Не отставайте.
За считанные секунды Ультрадесантники заняли укрепления зеленокожих, представлявшие собой лишь кольцо наспех сваленных баррикад вокруг груд подстилок и чадящего дымом костра. Удерживать такое смысла нет. Вэл пробежал вперёд и присоединился к Ультрадесантникам, занявшим огневые позиции среди обломков.
— Брат Отон! — вышел на связь Донат. — Что ты видишь?
— Вы разворошили осиное гнездо, — раздался в воксе трещащий голос пилота. Из кабины «Ворона» Отон видел куда больше, чем боевые братья на земле. — Повсюду кишат зеленокожие. Я не смогу совершить заход, ксеносы разместили вокруг диспетчерской один Трон знает какие орудия. «Коготь-Бета» уже потерял двигатель.
Донат узнал кодовое обозначение второго «Ворона» Кассия. Три ударно-штурмовых корабля были под плотным противовоздушным огнём и едва ли могли оказать серьёзную поддержку стремительно наступающим Ультрадесантникам.
— Следите за кузницами, — ответил Донат, — и держитесь в небе.
— Мы не можем задерживаться, братья! — прогремел голос капеллана. Донат заметил, что судя по ранам многие ксеносы были убиты крозиусом и комбиогнемётом Кассия. — Эти стены построены зеленокожими и не выстоят.
— Нужно уничтожить их орудия, иначе мы останемся без поддержки с воздуха.
— Такой гнев у воина арьергардного отделения? Разве вы не собирались окопаться и ждать, пока придут орки?
— Моя ярость не слабее вашей, капеллан! — ответил Вэл. — Теперь, когда вы завели нас так далеко, нельзя повернуть назад. Мы должны идти дальше, несмотря на…
— Брат Донат! — рявкнул сержант. — Сейчас не время для…
Слова Татиана заглушил вой ракетных двигателей. Спустя долю секунды прогремел взрыв, отбросивший Доната на стену. Вспыхнуло пламя, в воздух взмыли обгоревшие обломки, закрыв красный свет тусклого солнца. Вэл рухнул на спину, его авточувства заработали с большей мощностью, противостоя внезапной темноте. Сквозь серый фильтр усовершенственного ночного видения ветеран заметил, что большую часть сколоченной из клёпаных металлических пластин стены разорвало. И Ультрадесантники поднимались, готовясь встретить новую угрозу. Вэл вскочил, мысленно читая мантру проверки ран, которую выучил в гипнотическом сне, когда был новобранцем. Кости не сломаны, органы целы, проникающих попаданий в силовые доспехи нет, болтер в руках. Он поднёс к линзе прицел «охотничьего зрения».
Совсем рядом на посадочной платформе находился орочий склад боеприпасов, набитый ящиками с пулями и ракетами. На прицеле отразились красные и жёлтые пятна стволов тяжёлых орудий в руках засевших там орков, ракетных пусковых установок и тяжёлой наплечной пушки. Вероятно, орки взяли их с трупов убитых ими защитников Скемарха. Натиск Ультрадесантников привёл их прямо в зону поражения тяжёлого вооружения ксеносов, и теперь зеленокожие осыпали захваченное укрепление огнём крупнокалиберных орудий. Ветеран-сержант бежал мимо взрывов сквозь поднятые клубы дыма.
— Уходим! — приказал Татиан. — Идите на восток, найдите укрытие!
Вслед за сержантом и другими Ультрадесантниками Донат выбежал наружу, и над головой пронеслась ракета. Её выпустили, не утруждаясь прицеливанием, и она взорвалась на другой стороне укрепления, подняв в воздух клубы пыли и град обломков, с грохотом рухнувших на землю. Донат помедлил, чтобы помочь другому Ультрадесантнику, помогавшему идти боевому брату. Нога раненого воина была выгнута под неестественным углом, и даже в темноте ветеран видел текущую из колена струю крови.
Втроём они добрались до ближайшего укрытия, видневшегося в облаках пыли, до выступающих из земли трубопроводов, уже пробитых выстрелами. Липкое охладительное вещество сочилось из трубок, растекаясь у ног Доната. Вместе они положили раненого Ультрадесантника спиной к месту, где трубы выглядели более-менее крепкими. Вэл знал боевых братьев, входивших в ударную группу. Раненым космодесантником был Сцевола, а помогал ему Вибий. Оба были воинами третьей роты из отделения Сенеки.
— Это просто нога, — проворчал Сцевола. — Мне хватит и двух пальцев, чтобы стрелять, и языка, чтобы проклинать врагов!
До укрытия за трубами добралась половина ударного отделения, в том числе ветераны. Остальные отправились в противоположную сторону к наполовину разрушенным цехам. Среди груд списанных запчастей челноков Касссий и другие Ультрадесантники занимали огневые рубежи, чтобы начать стрелять на подавление в зеленокожих, которые всё ещё запускали в них ракеты.
— Нам нужно занять диспетчерскую, — сказал Донат, подойдя к другим ветеранам. Среди них не было Аделмона. Вероятно, бывший Караульный либо оказался отрезан от отделения, либо погиб.
— И заставить умолкнуть эти орудия, — добавил Фелид.
— Кассий! — закричал по воксу Татиан, когда над головой пролетели новые ракеты. — Мы не можем двигаться дальше. Здесь враг закрепился на местности и может обстреливать нас со всех направлений. Надо собраться и наступать огневыми командами, прикрывая друг друга. Если ринемся на приступ, нас разорвут на части.
— Если мы помедлим, то утонем в зеленокожих! — ответил капеллан. — Сегодня нам принесёт победу ярость Макрагга!
— Если орки попытаются отрезать нас, то мы выкосим их перекрёстным огнём, — возразил ветеран-сержант. — Но если вновь бросимся в лобовую атаку, то вся ярость Макрагга вытечет из наших тел вместе с кровью!
Донат выглянул из-за труб и увидел, что по платформе бегут всё новые банды зеленокожих, тащащих к диспетчерской и складу боеприпасов тяжёлое оружие. Ультрадесантники могли использовать к своей выгоде то, что ударная группа разделилась на части. Пока один отряд будет наступать, другой будет вести огонь на подавление. Конечно, бой всё равно будет жестоким и тяжёлым, но это лучше, чем бежать по скалобетонной платформе под плотным обстрелом. Однако ударную группу возглавлял не Вэл Донат. Не он был духовным хранителем ордена, ответственным не только за победу, но и за душевное благополучие. Решать было не ему.
— Если зеленокожие хотят крови, — закричал Кассий по общей вокс-частоте Ультрадесантников, — то они её получат! Мы утопим их в ней! Но сегодня прольётся не кровь человеческая, но ихор презренных ксеносов! Утопим в ней Скемарх! Погасим пожары кровью зеленокожих! — капеллан выскочил из укрытия. Пули зеленокожих летели мимо него так, словно Кассий был заговорённым.
Донат невольно признал, что зрелище юного воина, ведущего боевых братьев в бой на самом острие атаки и размахивающего крозиусом словно знаменем… вдохновляло. Ветеран чувствовал, что пример Кассия разжигает и в его душе пламя, несмотря на все статьи «Кодекса», призывавшие сохранять спокойствие на поле боя. Он чувствовал себя так, словно его связали невидимой цепью, которую тянул капеллан. В это мгновение и сам Вэл захотел броситься прямо на врага, встретить зеленокожих лицом к лицу и свершить над ними правосудие Макрагга. Среди бегущих за Кассием Ультрадесантников был и брат Аделмон, и Донат почувствовал укол зависти. В отличие от него брат мог позволить себе внять словам капеллана, забыть об ограничениях, сдержанности, подобающей воину арьергардного отделения, и дать волю своей ненависти к оркам.
— Поддержите его огнём! — приказал Татиан. — Не дайте зеленокожим высунуть головы, но и сами не попадайтесь на прицел!
— Кто в сей час откажется от боя? — закричал на бегу Кассий, когда мимо него пронеслась кружащаяся ракета. — Кто откажется запятнать броню кровью чужаков?
Боевые братья следовали за ним, стреляя на бегу. Донат с трудом видел их сквозь бурю ответного огня зеленокожих.
— Братья, посмотрите на север! — раздался голос брата Отона, искажённый звуками выстрелов и воем двигателей «Ворона». — Врата кузницы открываются!
Донат видел, как десантно-штурмовой корабль летит по небу, петляя между вспышками взрывов. Орки разместили в космопорту гораздо больше тяжёлого вооружения, чем ожидали Ультрадесантники, и тем лишили их поддержки с воздуха. Но, пусть орудия «Воронов» и молчали, пилоты могли указать на новые угрозы.
Донат добежал до края трубопровода и выглянул наружу, посмотрев на северный край посадочной платформы. Огромные двери крепости-кузницы распахнулись, и багровый свет стал ещё ярче. И в нём был виден огромный силуэт. Это была машина более чем двадцати метровой высоты, катящаяся вперёд на огромных гусеницах. Даже на таком расстоянии Донат слышал их жуткий скрежет и грохот двигателей. Крошечные зеленокожие ползали по машине или разбегались кто куда с её пути.
Выглядело творение зеленокожих как причудливое подобие орка, как идол свирепого бога зеленокожих. Тело венчала сделанная из листового металла оскалившаяся морда с амбразурами вместо глаз, а над плечами словно стальной лес вздымались знамёна и тотемы. Орки-монтёры всё ещё вбивали заклёпки, чтобы удержать вместе покрывающие машину прочные пластины брони, почерневшие от сажи. Одна из механических рук заканчивалась огромной клешнёй из трёх кружащихся пил. Другая — орудием, столь большим, что вся машина лишь чудом не переворачивалась вверх дном. Костлявые зеленокожие рабы копошились на плече машины, заталкивая в казённую часть орудия снаряд размером с человеческое тело.
— Это гаргант, — выдохнул Донат. — Зеленокожие построили гарганта. Кассий! Братья! Отступайте, к вам направляется титан ксеносов!
Ультрадесантники сражались с орками ещё в славные дни Великого крестового похода, ибо зеленокожие были одними из старейших и самых упорных врагов человечества. При всей своей внешней дикости эти ксеносы обладали врождённым талантом к созданию техники, а особенно их механики вроде того, которого Вэл убил в храме. Зоны серьёзных боевых действий манили лучших инженеров зеленокожих как огонь мотыльков. Ксеносы особенно любили создавать огромные боевые машины, навроде той, что катилась сейчас навстречу Ультрадесантникам.
Ради возможности их создания орки и захватили Скемарх. Империум начал военную операцию для освобождения города, чтобы не дать зеленокожим использовать его кузницы в своих целях. Похоже, что они опоздали. Позади Кассия взорвалась ракета, сбив двух космодесантников с ног, и похоже, что одним из них был брат Аделмон. Следовавший за капелланом отряд уже почти добежал до диспетчерской вышки. Кассий посмотрел на вышедшую из кузницы боевую машину, увидел, что на него направлено огромное орудие.
— Вы видите это богохульство, братья? — закричал капеллан. — Ксеносы страшатся людей, зная, что мы — законные хозяева Галактики, и потому сделали языческий и…
Прогремел выстрел.
Через мгновение огромный снаряд рухнул у подножия диспетчерской башни, разорвав на части её нижние этажи. В воздух поднялся громадный столб обломков и пыли. Взрыв поглотил орочьих стрелков и их зенитные орудия, башня рухнула, её выбитые окна на мгновение показались чёрными глазами черепа. Отряд Кассия исчез за волной дыма. Огонь добрался до боеприпасов и в зоне попадания прогремели вторичные взрывы.
— Капеллан! — закричал ветеран-сержант. — Брат, ответь! Ты живой?
— Аделмон! — окликнул по воксу товарища Донат. — Брат, ты цел?
Но он так и не услышал ответа.
Вэл видел, как по всему телу гарганта открываются амбразуры. Установленные в них крупнокалиберные орудия начали стрелять в небо вместо уничтоженных зениток. Донат снова выглянул из-за труб и поднёс к глазу охотничий прицел. Встроенные фильтры открыли его взгляду пламя, горящее во мгле, раскалённые осколки, вонзившиеся повсюду, и разбросанные трупы, чьё тусклое мерцание постепенно угасало. Это были зеленокожие, попавшие в радиус поражения. Рядом с ними лежали и несколько тел космодесантников, а другие организованно отступали к цехам.
Дисциплина — вот что всегда отличало Ультрадесантников. Они оставались солдатами даже тогда, когда храбрейшие имперские гвардейцы поддались бы панике. И именно это сохранило им жизнь теперь, когда орки пытались развить успех, стреляя вслепую в дым.
— Вижу, — сказал Донат, заметив воина без шлема, протянувшего вперёд руку и пытавшегося встать. — Капеллан жив.
— Он не отвечает, — моргнул сержант.
— Я вижу его, — повторил Вэл. — Вероятно, его передатчик повреждён. Он ранен.
Десятки выживших орков выбирались из развалин диспетчерской башни, а другие бежали к ним на помощь. Зеленокожие упивались насилием и разрушением, и потому пламя и дым манили их как магнит, обещая возможность прикончить раненых и умирающих космодесантников. Сержант Сенека возглавлял отступление и организовывал огневые цепи. Очереди болтеров выкашивали ксеносов, отрывая им руки и пробивая тела насквозь.
— Поддержим их, братья! — приказал сержант. Фелид и Татиан уже поднялись над трубами и стреляли по оркам, пытавшимся прорваться через место взрыва.
— Так… кто вытащит юного капеллана? — спросил Фелид, не переставая вести огонь из тяжёлого болтера.
— Я, — ответил Донат. — Вижу его на прицеле. Как и зеленокожих.
Сколоченная из металла свирепая морда гарганта нависала над клубами дыма. Ксеносы пытались как можно скорее перезарядить пушку, вытаскивая тяжёлую стреляную гильзу (3), чтобы вставить новый снаряд. Один из глаз машины открылся, словно люк, и наружу выглянул орк-водитель с безумной гримасой на лице под парой примитивных аугментаций, похожих на несоразмерные очки. Ксенос вгляделся в дым, а затем указал вниз, на Ультрадесантников, засевших за трубами, и крикнул что-то своим скрытым из виду помощникам. Пушка начала поворачиваться к ним.
— Рассредоточиться! — приказал Татиан. Ветераны и другие космодесантники бросились врассыпную. Брат Вибий снова тащил на себе Сцеволу, опиравшегося на его плечо и стрелявшего в зеленокожих. Находившиеся рядом обломки были не лучшим укрытием, чем солдатский окоп. Это были остатки транспортного судна, вероятно сбитого в начале вторжения. Должно быть, когда зеленокожие подбили челнок, на нём пытались спастись гражданские, но нашли лишь смерть в пламени. Обугленные остатки кабины и пассажирского отсека ещё дымились. Едва Донат скрылся за металлическими обломками, как позади прогремел взрыв. К небесам поднялся гейзер из пламени, дыма и хлещущего охладительного вещества. От ударной волны содрогнулась скалобетонная платформа, капли вещества начали падать, как грязный дождь.
Дым вокруг диспетчерской уже расходился, и Вэл увидел, что от башни осталась лишь груда обломков, среди которых лежали неподвижные тела Ультрадесантников. Их синие доспехи почти скрыла скалобетонная пыль, но Донат узнал по наградам на нагруднике Аделмона. Столь же вымазанный в грязи капеллан Кассий пытался встать.
Кровь текла по его непокрытой голове, а тяжёлый обломок придавил ногу. Кассий пытался освободиться, но не мог. Шатаясь, из дыма вышел оглушённый орк, и Кассий, не целясь, всадил ему два болта в грудь. Другой ксенос бросился на капеллана, занеся над головой тяжёлый цепной топор. Кассий встретил его выстрелом из подствольного огнемёта, и вспыхнувший как свечка орк завыл, рухнул, тщетно пытаясь погасить пожиравший его жидкий огонь.
Донат выскочил из укрытия, побежал к Кассию и спрыгнул в неглубокую воронку. Раскалённый скалобетон дымился под ногами космодесантника, пригнувшегося, чтобы не попасть под обстрел. Всё вокруг было охвачено смятением и дымилось, лишь дисциплина Ультрадесантников могла вернуть порядок в это безумие. Пока Донат бежал, Фелид вёл огонь на подавление, не давая оркам наброситься на брата.
Наконец, Вэл добрался до укрытия, присев за обломками у подножия упавшей башни. Кассий был от него расстоянии короткого рывка, но, когда тень орудия гарганта опустилась на ветерана, тот понял, что с тем же успехом капеллан мог быть в тысяче километров. Ещё дальше от него лежало неподвижное тело Аделмона. На Кассия наседали всё новые орки. Донат всадил одному болт в горло, а капеллан выстрелил другому в колено. Орк упал, а затем второй выстрел взорвал ему мозг. Гаргант направил на Кассия орудие. Ксеносы почти затолкнули новый снаряд в раскалённый от жара казённик. Капеллан вновь попытался сбросить с ноги обломок. Тщетно…
— Ты сказал, что одним выстрелом можно изменить ход боя, — прохрипел Кассий, оглянувшись на Доната. — Я покажу тебе, как им можно изменить ход войны. Вы, ветераны, думаете, что видели на войне всё, но вам ещё предстоит многому научиться. Взгляни, как один выстрел разожжёт в сердцах наших братьев пламя, которое никогда не погаснет!
Кассий заставил себя сесть и прицелился из болтера в корпус гарганта, нависшего над ним, словно стальной утёс.
— Никогда не сдавайтесь, братья! — закричал он. — Узрите, как плюю я на творения ксеносов!
Кассий выстрелил, и болт лишь отскочил от брони махины. Это было проявление непокорности, последнее оскорбление врага. Даже перед смертью капеллан Кассий разжигал гнев боевых братьев. Каждый из присутствовавших здесь Ультрадесантников запомнит этот выстрел, эту решимость. Они будут рассказывать о ней, писать и потребуют от ремесленников Макрагга сделать изображающие это мгновение витражи, а от иллюстраторов — изобразить это в фолиантах боевых знаний. Кассий был прав. Донату предстояло многому научиться. Никогда прежде он не слышал такие ликующие крики по воксу, как теперь, когда на глазах Ультрадесантников капеллан проклинал орков последним тщетным выстрелом.
Донат выскочил из-за обломков, тут же оказавшись под плотным огнём. Он бежал, пригнув голову и выставив вперёд плечо. Две пули попали в наплечник, третья — в защищавшую бедро пластину брони. На бегу он сорвал с пояса одну из обойм. В данной ситуации бронебойные «Кракены» не подойдут, пусть даже они и могли пробить хуже защищённые глаза-люки гарганта. Пусть даже они и могли попасть в водителя или важную систему, скажем, топливный контейнер, оболочку реактора и запустить цепную реакцию. Вероятность была недостаточно высока. Снаряды «Стальной шторм» идеально подходили для того, чтобы разрывать незащищённую плоть зеленокожих, но ксеносы уже перезарядили орудие, и оно выстрелит, даже если от орков останется лишь кровавый туман.
Вместо этого Донат взял болт типа «Драконье пламя» и вставил в болтер. Он прижался к придавившему Кассия обломку спиной.
Направленное прямо на них дуло орудия гарганта казалось чёрным глазом с горящим зрачком.
— Иногда, брат-капеллан, — сказал Вэл Донат, — одной решимости недостаточно.
Донат прицелился, вглядываясь в клубы дыма и пыли.
Вместе орки обладали коварством, которое погубило столь многих недооценивавших их людей. Так они завоевали Скемарх и захватили его кузницы, чтобы создать собственные боевые машины и продолжить завоевание планеты и всего сектора. Но только вместе. По одиночке орки были глупцами.
Один такой орк построил полевой склад боеприпасов, где орки свалили груды крупнокалиберных пушек. Он сделал это, не зная о том, что ставит снаряды рядом с одним из основных топливопроводов космопорта, связанных с подземным резервуаром прометиума для заправки садящихся транспортников. Другой протянул тяжёлые шланги от трубопровода до кузницы, чтобы залить гарганта под завязку. Тот же зеленокожий сорвал все предохранительные клапаны, чтобы в боевую машину шёл постоянный поток топлива. Вокруг швов и затворов по скалобетонну растекалась маслянистая жидкость. Когда гаргант направился к цели, то из него повырывало все шланги, и зеленокожие пытались вбить клапаны на место гаечными ключами и арматурой, чтобы закрыть трубу.
То, что прежде было системой подачи топлива, способной выдержать падение челнока, из-за нетерпения и глупости ксеносов стало ещё не взорвавшейся бомбой.
Снаряды типа «Драконье пламя» были зажигательными, в их внутренней полости находились быстрогорящее вещество, отчего после взрыва вокруг болта расходился расширяющийся шар пламени. «Кракен» обладал достаточной бронебойностью, однако мог пройти сквозь топливопровод и выйти с другой стороны, не воспламенив его. Стрелять нужно было тщательно прицелившись в слабое место, где одна секция соединялась с другой, но это определённо привело бы к желаемому эффекту.
Донат спустил курок. От отдачи приклад ударил его по наплечнику. В мгновение, пока его снаряд летел к цели, весь мир словно умолк.
Болт попал в топливопровод. Прометиум внутри воспламенился, грязно-оранжевое пламя разорвало трубу на части и помчалось к складу. Орки, ликовавшие от вида неизбежной гибели Кассия, затихли. А затем прогремел взрыв. Тысячи взрывов размещённых внутри подтекающих боеприпасов. Ни одна принятая строителями космопорта мера предосторожности не могла обезопасить платформу от такого. Сотни снарядов разорвались в одно мгновение с не защищённым топливопроводом и разнесли на части скалобетон под складом. Даже многослойная стальная оболочка не смогла защитить резервуар прометиума от раскалённых осколков.
Всё это произошло за долю секунды, но Донат мог проследить каждое звено цепи событий. Скалобетон вздыбился, треснул от взрыва хранилища топлива, вызвавшего ударную волну, достойную землетрясения. Высоко в воздух взмыли языки пламени. Дно посадочной платформы раскололось, и части верхней поверхности полетели в бушующую внизу лаву.
Пролом становился всё шире, вниз падали всё новые обломки. Рухнул пылающий остов диспетчерской. Придавивший Кассия кусок кладки скользнул в распахнутую пасть, а Донат потащил капеллана прочь, схватив за наплечник. Край разлома добрался до гусеницы орочьего гарганта. Прежде копошившиеся на плечах боевой машины ксеносы в ужасе прыгали вниз и разбивались о скалобетон. Из глаза-люка высунулся паникующий ксенос, но прежде, чем он успел выбраться наружу, весь гаргант замер. Его гусеница наполовину зависла на краю разлома.
Обвал остановился, дойдя до тяжёлых опор, поддерживающих платформу. Гаргант застыл на краю, повиснув над бездной. Его металлическую тушу омывало кроваво-красное сияние лавы. Падающие в раскалённый поток обломки плавились и исчезали. Донат, тащивший Кассия к цеху, не мог отвести взгляда от бушующей лавы. На мгновение гаргант остался неподвижен. Цепляющийся за металлическую морду ксенос ухмыльнулся, почувствовав себя в безопасности. А затем, когда скалобетон поддался под весом гарганта, его лицо вытянулось от ужаса. Медленно, мучительно медленно огромная машина начала падать. Из открытого казённика выкатился снаряд, незакреплённые запчасти и инструменты посыпались из люков. Орки, которым не хватило духу спрыгнуть, вцепились в неровную броню исполина. Один из них завопил, не удержавшись, и рухнул в раскалённую бездну.
Гаргант падал всё быстрее, платформа не выдерживала его веса. С рёвом измученного металла и треснувшего скалобетона он перевернулся, и громадная туша погрузилась в лаву. От удара верхняя половина корпуса раскололась, ксеносы и бесчисленные тонны стали исчезли в огне. Остальная часть огромной машины поплыла по течению, медленно плавясь. Металл тёк, растягивался от жара, боевая машина разрывалась на части, словно тело на дыбе.
Кассий заставил себя встать, опершись на изрешечённую пулями стену.
— Один выстрел, — сказал по воксу капеллан. — Потребовался лишь один выстрел… и у нас есть ещё тысячи снарядов! Услышьте, как скулят и воют от отчаяния ксеносы, моля нас о безмолвии смерти. Так даруем же её им, братья мои! Пламя поглотило их бога, а теперь огонь нашей ярости поглотит чужаков! — Кассий заковылял вперёд на раненой ноге, не выпуская ни комбиболтера, ни крозиуса, и сержант Сенека подбежал помочь ему.
Донат знал, что арьергардное отделение должно прикрывать огнём братьев, но он чувствовал в себе пламя, о котором говорил Кассий. Капеллан был прав. Лишившиеся своего идола орки утратили волю и были слабы как никогда. Нужно было нанести удар быстро и безжалостно, сломить их и выбить из порта прежде, чем зеленокожие соберутся с духом и вновь свяжут ударную группу боем. Боем, в котором Ультрадесантники уже потеряли братьев. Аделмон исчез во время обвала… и не он один. Каждая смерть становилась топливом для костра гнева.
Донат представил тела убитых выстрелом гарганта братьев и раны тех, кто остался в живых, пылающие башни Скемарха, где нашли смерть тысячи сражавшихся за свои дома жителей города. Представил распростёртое тело Аделмона, который возможно ещё был жив, когда лежал на скалобетоне. Представил солдат имперской гвардии, которые уже пали в войне за этот мир и погибнут в грядущих сражениях. А затем он увидел перед собой зеленокожих дикарей, сущестовавших лишь для того, чтобы уничтожать всё, что поколения людей возводили тяжёлым трудом, потом и кровью.
Было приятно дать волю гневу. Донат вставил в болтер целую обойму снарядов типа «Стальная буря». Ещё считанные мгновения назад он бы бережно хранил каждый из них, коря себя за все, которые не сможет возвратить после войны в арсеналы на Макрагге. Но теперь он стыдился того, что ещё не всадил их в тела зеленокожих.
Донат прислушался к словам юного капеллана и ринулся в бой, следуя за Кассием вместе с другими Ультрадесантниками навстречу стреляющим в них бандам орков. Он слышал, как орки кричат, в панике орут приказы или просто что-то лепечут.
Ультрадесантники обрушились на них, убивая ксеносов болтерами и клинками. Опирающийся на плечо Сенеки Кассий сжёг зеленокожего огнемётом, а другому проломил затылок крозиусом. Космодесантники наступали, а позади них оставались заваленные орочьими трупами баррикады и огневые точки. Вэл выстрелил разрывными снарядами в трёх бегущих чужаков, и они разлетелись в клочья.
Сегодня Донат позволил гневу придать ему сил. Ультрадесантники пробьются сквозь стену из плоти зеленокожих и распахнут врата Скемарха.
Сегодня ксеносы заплатят за всё.
Модифицированная «Химера» сгребала бульдозерным отвалом тлеющие обломки, а потом сбрасывала с края платформы в бушующее внизу жидкое пламя. Так шла постепенная расчистка площадки для высадки десантных кораблей Астра Милитарум, на которых сотни пехотинцев будут доставлены в центр Скемарха. Основная посадочная площадка была разрушена, и космопорт ещё не скоро сможет принимать тяжёлые транспортники, но он уже может стать импровизированным авиаполем.
Другая «Химера», с чьего пассажирского отсека сняли крышу, стала труповозкой, доверху набитой телами орков, которые также сбрасывали в пламя.
Под надзором технопровидцев Адептус Механикус войсковые инженеры прокладывали провода и чинили топливопроводы.
Тем временем Ультрадесантники удерживали периметр, закрыв перекрёстным огнём все подходы. Выбравшиеся из теней огромной литейной зеленокожие нашли лишь смерть между пламенем за спиной и болтерами Адептус Астартес. От метких выстрелов погибли и те, кто пытался проникнуть в космопорт из города. Донат тщательно протёр болтер, завершил послебоевые ритуалы, а затем начал пересчитывать снаряды. Он выпустил по врагам все болты типа «Стальная буря» и половину обычных. Опустела и обойма «Драконьего пламени», где остался лишь один снаряд. За оградой из колючей проволокии Вэл увидел, как «Ворон» брата Отона пикирует, замедляется и заходит на посадку. Капеллан, к чьей ноге временно прикрепили обвязку, проковылял к десантно-штурмовому кораблю, едва открылась кабина. Лицо Кассия было таким же чистым и не отмеченным шрамами, как прежде, но теперь казалось, что его глаза омрачил груз многих лет.
— Ты нашёл упавших? — мрачно спросил он.
— Нет, капеллан, — ответил ему вылезший из кабины Отон, шагнув навстречу через поднимающееся от нижней части корпуса марево жара. — Моё звено совершило три захода, но почти всё упавшее утонуло в лаве. Мы сделали всё, что могли, двигатели больше не выдержали бы жара. Их больше нет. Мы их потеряли.
— Понятно… Благодарю, брат.
— Их больше нет? — переспросил Донат Кассия, отвернувшегося от штурмовика.
— Да.
Согласно «Кодексу Астартес» тела погибших боевых братьев следовало забрать, чтобы вернуть в орден их снаряжение и управлявшее аугментациями генетическое семя. Слишком много космодесантников сгорело в лаве пролома, поглотившего гарганта. Донат не был хорошо знаком с каждым из погибших, но рана одного Ультрадесантника становилась раной для всех. Каждый из Адептус Астартес был плодом многолетнего обучения и постижения накопленных за тысячелетия знаний, выдающейся личностью, отобранной капелланами, чтобы исполнять волю Императора. Никого из них нельзя было по настоящему заменить.
А Аделмон был не просто боевым братом Доната.
Ветеран Караула Смерти был его другом и вдохновением, воином надёжным и безжалостным в битве, но при этом достаточно добросердечным, чтобы напоминать Вэлу о том, ради чего сражаются Ультрадесантники. Донат подумал, что хочет однажды почтить память погибшего брата, став частью Караула Смерти, и сохранить его наследие даже теперь, когда геносемя было утеряно.
— Мы будем скорбеть о них, — сказал Донат. Простых слов было недостаточно, чтобы передать бурю внутри него, но воин, никогда не отличавшийся многословностью, не знал, что ещё сказать.
— Воспоминания о них послужат нам опорой, — сказал Кассий. — Разве не они разожгли в тебе огонь гнева, брат? Во всех нас. Сегодня наши погибшие братья принесли смерть многим зеленокожим и убьют ещё больше завтра.
— Я ощутил ярость, о которой вы говорили, — сказал Донат, — и дал ей волю. За все десятилетия своей службы гнев не придавал мне столько сил, как сегодня.
— А за все годы моей службы, — ответил Кассий, — я не видел, чтобы одним выстрелом повергали столь многих врагов, — он помедлил. — Нас направляет один и тот же «Кодекс». Мы должны следовать примеру примарха, бывшего мастером всех способов ведения войны. У меня свой путь, а у тебя — твой, и пока мы живы, мы служим ордену.
Штабной челнок Астра Милитарум приземлился на расчищенную сапёрами площадку. Он был отмечен лавровым венком командира полка, на борту находились офицеры, которые будут руководить следующими этапами кампании по освобождению Скемарха. Прогремели первые выстрелы войны, но предстояло сделать ещё многое. Ультрадесантники будут сражаться на передовой, возглавляя наступление. Солдаты окружили приземлившийся челнок, позволив выйти наружу облачённым в мундиры с символикой нескольких полков и медалями офицерам.
— Мне нужно направлять их, — сказал Кассий. — Они потребуют от нас много, и сами должны действовать подобающе. Но когда мы освободим город, брат Донат, нам с тобой предстоит долгий разговор. Пока же помолись со своими братьями.
— Я так и сделаю, мой капеллан.
— И передай своему болтеру мою благодарность, — Кассий улыбнулся впервые за всё время, что его видел Донат, и тяжело зашагал к имперским гвардейцам.
Они вышли из варпа.
Антор услышал, как изменился гул корабельных двигателей, почувствовал дрожь, пробежавшую по обшивке, и открыл глаза.
Заглушка над единственным иллюминатором его каюты распахнулась, и он смог снова увидеть реальный космос.
Впереди было слишком много времени. И в то же время — слишком мало.
Ударный крейсер «Непреложная Истина» должен был скоро добраться до точки назначения; через два часа, может быть, чуть позже, — в зависимости от того, насколько аккуратным был варп-прыжок.
Антор был не готов. Его кровь бурлила сегодня, а разум был замутнен. Ему нужно было больше времени, чтобы очиститься.
Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, сидя на типовой койке, скрестив ноги. Он отрешился почти от всех звуков, кроме тех, что издавал аппарат, тикающий и щелкающий в такт биению его сердец. Антор старался не думать о силовом доспехе, нависавшем над ним. Пустые глазницы шлема смотрели укоризненно.
Доспех весь был черным и серебряным, кроме правого наплечника. Тот был густого алого цвета, с изображенной на нем каплей крови с ангельскими крыльями: суровое напоминание о том, откуда пришел Антор Делассио, и о том, что он принес с собой.
Напоминание о его недостойности.
Он задумался о том, чтобы они сказали, если бы увидели его сейчас.
В его венах торчали иглы. Он ощущал, как его кровь уходит сквозь них в машину — наполовину проржавевший потайной ящик с переключателями, круговыми шкалами и мигающими рунами, в колбах которого что-то булькало. Аппарат должен был очистить его кровь, освятить ее и вернуть обратно в тело. Впрочем, Антор по собственному опыту знал, что одной этой процедуры будет недостаточно. Ему также нужно было медитировать и молиться.
Он попытался очистить разум еще раз, помедитировать во славу Императора. Но Антор не мог собрать мысли воедино. Он не мог не вспоминать о том дне, что был четыре года назад. Тогда Антор тоже был на борту «Непреложной Истины», располагаясь в этой самой каюте.
Тот день, когда на корабль напали.
Тот день, когда проклятие отравило его в самый первый раз и сокрушило его.
Антор был таким гордым тогда.
Конечно, он этого не показывал. Это было не в его характере. Многие из тех, кому доводилось с ним познакомиться, отмечали разительный контраст между благородной осанкой младшего сержанта и тихой смиренностью, с которой он неизменно держался.
Правда, когда он первый раз надел черное и серебряное, когда никто из приписанных к нему сервов не видел его, он позволил себе слегка надуться от гордости.
Сам магистр Данте удостоил его столь великой чести. Антор был отправлен в Караул Смерти на неопределенный срок службы. Он был одним из тех немногих — на тот момент — Кровавых Ангелов, кого приняли в это августейшее общество.
Он тихо благодарил Императора за возможность служить Ему, и никогда по-настоящему не задумывался, почему из всех его боевых братьев выбрали именно его. Он до блеска полировал свой новый комплект мастерски сделанной брони и всегда первым являлся на сбор каждой истребительной команды, к которой присоединялся.
Он отличился уже в десятке миссий, обрушивая гнев Императорской Инквизиции на проклятых ксеносов по всей галактике.
Но в тот день его вырвал из сна призыв на боевой пост.
Антор уже сам начал возиться с силовым доспехом, когда дверь его каюты распахнулась и серв — единственный серв, — явился, чтобы помочь ему. Он произнес все положенные молитвы и терпеливо провел все необходимые ритуалы. Сквозь иллюминатор было видно, как снаружи сверкают вспышки. Корабль содрогался от взрывов снарядов, бивших в щиты, но Антор не позволял себе отвлекаться. В узких коридорах и каютах корабля от его прыжкового ранца толку бы не было… Антор вставил в ухо бусину вокса и прощелкал каналы.
До времени утренних молитв оставался час.
Они вышли из варпа раньше, пока Антор спал. Значит, они уже должны были достичь системы Эриох в Иерихонском проливе. Некоторые из братьев Антора должны были начать свою службу здесь в Караульной крепости. Сам Антор был направлен на планету Мариах вместе с новой истребительной командой, чтобы отбить рейдерские набеги эльдар.
Но впереди их поджидал корабль. Тяжелый крейсер.
Похоже, много веков назад он входил в благородные ряды Имперского флота. Хаос осквернил его своим прикосновением, изуродовав саму его форму. Этот крейсер был куда больше «Непреложной Истины», и мелкие корабли сопровождения сновали вокруг него, словно мухи.
Капитан Караула Гарвиль отдал «Громовым Ястребам» команду на вылет. В доках их было четыре, и в каждом из них наготове постоянно была команда реагирования из трех братьев.
На борту «Непреложной Истины» было сорок четыре космических десантника. Впрочем, оставшиеся тридцать два мало что могли сделать, кроме как приготовиться и отправиться к точке сбора. Их судьба теперь была в руках пилотов и стрелков.
Когда Антор вышел из каюты, корабль сотряс мощный взрыв. Антор ухватился за светильник, прикованный к стене, чтобы удержать равновесие. Из соседних дверей начали выскакивать остальные боевые братья.
— Рвануло где-то рядом, — сказал брат Каселья. Он пришел в Караул Смерти из Багровых Кулаков, на его наплечнике были их цвета, красный и синий. — Я не удивлюсь, если это…
Еще один взрыв оборвал его на полуслове. На этот раз палуба ушла у них из-под ног. В тот момент, когда искусственная гравитация восстановилась, Антор сообразил, что их швырнуло в боковое вращение. Он вытащил свой ручной огнемет «Игнатус», полученный им в благодарность от Ордо Ксенос, — хотя целиться пока что было не в кого, — и бросился прочь.
Антор не успел уйти далеко — когда он повернул в боковой коридор, перегородка обрушилась прямо перед его носом. Каселья остановился позади него.
— Обшивка корабля повреждена, — прорычал, выскочив позади них, брат Локар — молодой и поджарый Космический Волк с рыжими волосами и острыми зубами. — По правому борту мидели палуб с «эпсилон» по «тета» заблокированы наглухо.
Такую же информацию Антор получил и через вокс-бусину.
— Не дай Трон нам погибнуть сегодня, даже не увидев своих врагов, — проговорил брат Санктимус, присланный из Ультрадесанта.
— Мы не погибнем. Нам нужно найти обходной путь, — Антор уже продумал несколько возможных вариантов, и знал, что остальные сделали тоже самое.
Их набралось всего восьмеро около перегородки. Восьмеро космических десантников из разных орденов — и никто из них раньше вместе не сражался. Локар возглавил группу и повел ее обратно в ту сторону, откуда они пришли. В своем ордене он был ветераном из Волчьей Гвардии.
Антор увидел, как мимо иллюминатора пронесся пылающий «громовой ястреб», а следом — что-то темное, что-то нечестивое. Он едва успел заметить краем глаза вражеский крейсер.
Антор не мог внятно объяснить, почему это так беспокоило его, или хотя бы извлечь из этого беспокойства какую-то полезную информацию. Он лишь точно знал, что ощущает необъяснимую боль в основном сердце.
По его позвоночнику ползал холодок, и ему показалось, что он, похоже, прикусил язык, хотя ничего такого с ним не случилось.
Но он был уверен, что чувствует вкус крови.
Антор слышал, как это называли Алой Жаждой, но, по правде сказать, он вообще редко слышал, чтобы о ней говорили. Однако ему доводилось видеть ее проявления.
Он видел, как благородных и храбрых братьев на поле боя сражала неконтролируемая ярость. Он видел их лица, искривленные безумием, глаза, горящие ненавистью, слышал их крики, полные животной ярости.
Он видел, как некоторые падали жертвами Жажды, безрассудно бросаясь под вражеский огонь и танки. Он слышал, что другие восставали против своих союзников, не разбирая своих и чужих. Некоторым удавалось сдержаться и постепенно вернуться в чувство в достаточной степени, чтобы продолжить потом сражаться — но в последнее время это происходило все реже. Каждый раз, когда что-то такое происходило, апотекарий или капеллан говорили, что всему виной что-то, что было в крови сорвавшихся воинов — если они вообще что-то говорили.
Порой Антор смотрел на своих товарищей по ордену, раздумывая, сколькие из них сдерживают ярость внутри себя. Он даже задумывался иногда, — но отгонял такие мысли прочь, не поддаваясь паранойе, — насколько он может доверять им.
Каждый раз они хоронили павших братьев со всеми почестями в алых песках родного мира их примарха, на Ваале Секундус. Они оплакивали павших, но впоследствии редко о них говорили. Тогда Антор каждый раз возносил в своих молитвах благодарность за то, что разделяет их недуг. Его голова всегда была ясной и холодной, а темперамент всегда был сдержан, как бы старательно его ни провоцировали.
Возможно, его кровь была чистой.
Тревожные сирены взревели внутри и снаружи его доспеха, но Антор почти не слышал их, оглушенный взрывом.
В обшивке «Непреложной Истины» пробило дыру, и один невезучий брат угодил под взрывную волну, разбившую его доспех. Прежде, чем он успел среагировать, прежде, чем Антор или кто-то еще успели дотянуться до него, его вынесло в открытый космос.
Антор активировал магниты на подошвах. Он пошел вперед, с трудом делая шаг за шагом. Ураган дул ему в лицо, заставляя глаза слезиться, не давая перевести дух. Антор натянул шлем и защелкнул его, вдыхая запасы переработанного воздуха.
Брат Греннон удерживал перегородку, призывая Антора поторопиться. Некоторые из братьев уже выбрались, и Антор нырнул в сужающийся проем, проскользнув на животе под перегородку. Его ухватили за запястья и вытащили из-под нее. Когда Антор повернулся, чтобы помочь остальным братьям, Греннон выкатился из-под опускающейся перегородки и позволил ей захлопнуться.
— Я услышал, как кричат машинные духи проема, — объяснил он сквозь треск вокс-канала малой дальности, — еще одна секунда, и эта секция бы…
— Бросайте нас, — перебил его голос из-за перегородки. — Мы найдем другой обходной путь и присоединимся к вам позже. Да пребудет с вами Император.
— И с вами, — ответил по воксу Локар. — Он прав, — резко сказал он остальным через динамики шлема, — мы должны двигаться дальше.
Антор снова побежал вперед, но теперь вокруг него было пятеро десантников, а не восемь.
Троих они оставили позади, в ловушке адамантиевых щитов: один из них был точно мертв, а остальных ждал сложный переход до выпускных отсеков, сквозь открытый космос, с ограниченными запасами воздуха, в самых опасных условиях из всех возможных.
Локар поднял руку, призывая их остановиться, и склонил голову набок, прислушиваясь.
— Слышите? — спросил он. Его чувства были острее, чем у его братьев, из-за причуды его геносемени.
— Я слышу, что взрывы участились, — ответил Греннон. Он был крупным и флегматичным. Антор не видел раньше символ его ордена — сжимающиеся когти в окружении оранжевых языков пламени.
— Мы теряем время, — рыкнул Санктимус.
— Кое-что поменялось. Вибрация палубной обшивки, — ответил Локар. — Я думаю… да, мы потеряли двигатели правого борта.
Спустя мгновение вокс-связь подтвердила это, принеся с собой и другие неутешительные новости.
— Всем боевым братьям — ко входу в хвостовой грузовой отсек, — приказал караульный капитан Гарвиль со своего командного поста на мостике. — Вражеский корабль у борта. Повторяю, всем боевым братьям — ко входу в хвостовой грузовой отсек. Приготовьтесь отражать абордаж.
Антор помнил, как он тогда себя почувствовал.
Он помнил, как в его животе словно начал сворачиваться узел, стягиваясь все сильнее и сильнее, с каждым тупиком, в который он поворачивал, с каждым препятствием, встречавшимся ему на пути. И это был далеко не страх.
Это было его чувство долга, подставленного под удар.
Но тогда это чувство было естественным, разве нет?
Его корабль был атакован. Его боевые братья сражались, защищая его, Антора, и всех остальных, кто был на борту, и он горел желанием сражаться рядом с ними — но как бы быстро он не бежал, как отчаянно не пытался, он не мог добраться до них.
Он знал, что остальные четверо его разношерстных соратников чувствуют тоже самое.
Локар не скрывал своего раздражения.
— Русс, да у меня дома сопливейший Кровавый Коготь бегает быстрее вас! — проворчал он, когда очередной поврежденный отсек корабля заблокировался перед самым их носом.
— Ты сам повел нас этим путем, — резко ответил Санктимус, — и настаивал, что твои «инстинкты» превосходят наши способности, данные нам Императором.
— Мои инстинкты, — вскинулся Локар, — такой же дар Всеотца, как и…
— Братья, пожалуйста, — вмешался Антор, привыкший решать споры между теми, чьи головы были горячее его. — Послушайте.
Он следил за ходом битвы сквозь вокс-бусину. Три «Громовых Ястреба» были уничтожены, и оставшийся с трудом добрался до своего стартового отсека. По крайне мере, самый маленький из вражеских кораблей Караулу Смерти удалось уничтожить. Однако «Непреложная Истина» была серьезно повреждена и не могла отцепиться от корабля предателей, поскольку тот выпустил стыковочный захват и крепко вцепился в ее обшивку.
— Они пробиваются сквозь гермошлюз, — негромко сообщил Антор. Его слова произвели нужный эффект, заставив остальных переключиться на более насущные проблемы.
— Мне кажется, нам лучше всего спуститься на одну из нижних палуб, прежде чем двигаться вперед, — предложил Каселья.
— Так и сделаем, — откликнулся Санктимус, воспользовавшийся возможностью перехватить командование отрядом. Локар оскалился на Ультрадесантника и взрыкнул, но все же последовал за остальными.
Если верить сообщениям, приходившим по воксу, пятнадцать космических десантников — почти половина из тех, кто остался на борту, — добрались до грузового отсека. Сам Караульный капитан присоединился к ним. Они прятались за баррикадами, наскоро сооруженными из прочных контейнеров, когда двери внутреннего гермешлюза вырвало из креплений. Фраг-гранаты, выкатившиеся через проем, взорвались, сея вокруг себя осколки, дым и сумятицу. А затем появились нападающие — они нагло шли в лобовую сквозь густой туман, выпуская в него один болт-снаряд за другим.
Долгое время Антор не мог расслышать сквозь вокс-бусину ничего, кроме пальбы, но затем сквозь нее пробился голос Караульного капитана Гарвиля, в котором было слышно чудовищное напряжение.
— Всем боевым братьям — немедленно к хвостовому грузовому отсеку. Мы под атакой… — голос на мгновение умолк, прерванный пальбой, — под атакой десантников-предателей — Черного Легиона!
У Антора внутри все перевернулось. Караульный капитан не смог бы произнести более грязного проклятия, чем это название. Внезапно Антор снова ощутил боль в сердце, в этот раз более резкую, словно его грудь пронзило сосулькой. Это было похоже на боль, на печаль, на потерю и бесконечный холод пустоты.
Тиканье машины, к которой Антор был подключен, вернуло его в настоящее, в его каюту. Его сердца заколотились.
Даже теперь, спустя четыре года, воспоминания о том дне все еще вызывали волнение в его душе. Он чувствовал себя таким же потерянным и беспомощным, как тогда.
Он снова мог чувствовать кровь. Он вспотел и его одежды липли к мускулистому торсу.
Они так и не добрались тогда до места назначения — хотя его спонтанно сложившаяся команда была близко, так мучительно близко.
План Касельи был неплохим. Они прошли по сводчатым трюмам «Непреложной Истины», сквозь машинные отсеки, где сервиторы возились с искрящимися рунными панелями и дымящимися клапанами, хотя большая их часть уже сгорела или вышла из строя от нагрузок.
Все согласились с тем, что транспортеры ненадежны, и пришлось искать другой путь к средним палубам, где погибал Караульный капитан Гарвиль.
Боевые братья в грузовом отсеке сражались неплохо — насколько могли в данной ситуации, — но враг чудовищно превосходил их численностью. Десять, одиннадцать, двенадцать Черных Легинеров пали, но еще больше хлынуло после них сквозь гермешлюз, пока, наконец, баррикады защитников не были сметены, а сами они уничтожены.
Согласно докладам, Гарвиль сражался один против троих противников, убив одного из них своим силовым мечом и тяжело ранив второго, заставив остальных нападавших притормозить, выиграв тем самым время на отступление для своих выживших братьев.
— Четверо наших смогли выбраться, — пробился запыхавшийся голос по одному из вокс-каналов. — Мы заблокировали отсек, но это не задержит их надолго. Мы не должны сдать им корабль! Они… — остальные слова утонули в треске помех.
— Они заглушили нашу связь, — проговорил Санктимус. — Мы должны добраться до этого отсека.
— Нет, — с нажимом ответил Локар. — Ты слышал, что произошло там, наверху. Теперь не время для лобовой атаки. Нам нужны скрытность и хитрость. В моем ордене…
— Это звучит как оправдание трусости! — выплюнул Ультрадесантник.
Оскалившись, Космический волк подался было вперед.
— Должны быть и другие группы вроде нашей, — быстро сказал Антор, — и каждая их них отрезана от остальных. Если мы сможем их найти…
— Как ты надеешься это сделать без вокс-сети? — спросил Каселья. — Враг использует классическую тактику — разделить и сокрушить.
— Мы должны следовать последнему приказу нашего командира, — уверенно сказал Греннон.
— И отправиться прямиком на бойню? — усмехнулся Локар. — Ситуация изменилась. Наш Караульный капитан мертв. Многие из наших братьев мертвы, а с остальными мы не можем связаться.
— Им нужен наш корабль, — проговорил Антор, не давая повиснуть паузе. — Или, может быть, любой другой. Они не могли знать наверняка, где именно мы выйдем из варпа, но тем не менее, они ждали нас. Интересно, как долго.
— Они могли бы уничтожить нас, — согласился Греннон.
— А вместо этого отправили абордажную группу, зная, что часть ее погибнет, — продолжил Антор.
— Какое это все имеет значение? — нетерпеливо рыкнул Локар.
— Если мы будет знать, что им нужно, — ответил Антор, — мы сможем просчитать их следующий шаг.
— А что, если это «что-то» находится на борту нашего корабля? — предположил Греннон. — Что-то, что везли в Караульную крепость Эриох? Такое возможно?
— Понятия не имею, — сознался Антор. — Караульный капитан должен был знать. Если это и так, то они наверняка будут искать нужную им вещь. Или нас.
— Нам не нужно будет идти к ним, — сообразил Каселья. — Мы можем найти хорошо защищенное место и устроить на них засаду.
Глаза Локара сверкнули.
— Скрытность и хитрость. Мы можем нанести им удар из тени, перерезать им глотки, и они даже не узнают, что мы были здесь.
Антор Делассио ждал.
Они тщательно спланировали засаду, правда, не без некоторых разногласий. Они остались на одной из нижних палуб, рассудив, что будь тут что-то ценное — и настолько секретное, что им не сказали об этом во время инструктажа, — его бы наверняка спрятали здесь, внизу.
Выбранный ими коридор использовался редко, но был одним из тех, по которому враги почти наверняка должны были пройти, с учетом того, сколько проходов теперь были заблокированы. Каселья разбил выстрелами два люм-шара, и Караульных окутала темнота. Корабль и так получил столько повреждений, что этот маленький саботаж уже таковым и не считался.
Сервиторы пали. Последний двигатель вышел из строя около двадцати минут назад. Теперь «Непреложная Истина» была мертвой оболочкой, беспомощно дрейфующей в космосе. Кругом было тихо, только поврежденные куски адамантия изредка скрипели, задевая друг друга.
Антор присел за укрытием. Он убедился, что его доспех герметично запечатан и не испускает никаких выделений или тепловых сигнатур, которые мог бы засечь чужой ауспик. Он очистил и перезарядил ручной огнемет.
Брат Санктимус согласился подождать один час. Если за это время не покажется ни одного Черного Легионера, то оставшиеся Караульные отправятся их искать.
— Они наверняка уже мостик штурмуют, — проворчал он.
В этот раз противник появился задолго до того, как истек час. Их было четверо, для начала, небрежно разбитых по подразделениям. Антор не ожидал, что они будут столь дисциплинированны. Их черная силовая броня отливала золотом. У каждого из них на наплечнике был символ в виде глаза, смотрящего из центра восьмиконечной звезды, и все они держались с чудовищной гордостью.
И это после всего того, что они натворили, подумал Антор. Он не заметил, как его правая рука сжалась в кулак, слишком отвлеченный на грохот собственного пульса в ушах.
С своей позиции он не мог видеть остальных братьев. У них не было никакой возможности обмениваться сигналами, чтобы скоординировать атаку.
Локар начал ее первым, как все и думали. Как только предатели прошли мимо его укрытия, он с мастерской точностью всадил в их спины по болт-снаряду. Они едва успели отреагировать, как братья Санктимус и Греннон набросились на них справа и слева. Антор наслаждался ревом их цепных мечей, прогрызавших броню предателей.
Кровь ударила ему в голову, и Антор выскочил из своего укрытия, бросившись сквозь двери кладовой. Алые пятна застилали его взор, и, пытаясь сморгнуть их, он едва не споткнулся. Из-за этого Антор на долю секунды пропустил вперед Каселью, — тот уже выскочил из противоположной двери, преграждая предателям путь, и его болтер уже ревел.
Ближайший из противников заметил, как Антор сбился с шага, и бросился к нему, надеясь успеть до того, как тот вытащит «Игнатус». Он все равно оказался недостаточно быстрым, и его встретил поток горящего прометия в лицо, заставивший его шарахнуться прочь.
Антор пожалел, что на предателе надет шлем. Ему показалось, что он все равно чувствует резкий запах паленой плоти.
Он обрушил на противника свой цепной меч, и его искусно сделанную броню забрызгало кровью. Он замахнулся было снова, но сообразил, что противник уже мертв. Смутившись, Антор нажал на руну активации меча, позволив его реву умолкнуть. Он повернулся было к своим боевым братьям, но не увидел упрека в их глазах.
Антор замер. Битва окончилась. Когда…? Когда он…?
Он растерянно помотал головой. Воспоминания о том, что произошло в последние несколько минут, смешались в его голове. Он вспомнил, как Санктимус стоял посреди битвы, выпрямив спину и рявкая приказы, которым Греннон и остальные не подчинялись. Он вспомнил запах электровоспламенения, крови и гари.
Черные Легионеры сражались отчаянно, но численность Караульных и элемент неожиданности позволили им в конце концов одержать верх.
Со смертью врага ощущение узла в желудке Антора слегка ослабло.
— Четверо готовы, — порадовался Каселья.
— Мы хорошо справились, — коротко кивнул Санктимус. — Лучше, чем я ожидал, спасибо Императору.
Каселья баюкал поврежденную руку, вспышка чьего-то плазма-пистолета искривила одну половину нагрудного доспеха Греннона, и наверняка оплавила и плоть под ней. В остальном Ультрадесантник был прав — они были благословленно невредимы.
— Предатели наверняка запросили подкрепление, — напомнил Антор.
— Нужно идти, — согласился Греннон.
Они заранее спланировали путь для эвакуации. Локар шел первым, будучи самым быстрым из них. Он снял шлем и скривил губы, демонстрируя клыки.
— Мы устроим еще одну засаду на другой палубе. Еще два-три раза, и эти предатели раскаются в том, что ступили на наш корабль.
В этот раз никто не стал с ним спорить.
Четверо противников убиты. По крайней мере, это уже что-то, подумалось Антору.
Затем они поднялись по служебной лестнице. Их мощные бронированные тела с трудом протискивались в проходы, предназначенные для смертных сервов и мобильных сервиторов.
Когда они выбрались на следующую палубу, их глазам открылась картина, поубавившая их свежеобретенный оптимизм. Здесь тоже был бой, но он окончился по-другому. Трое Караульных валялись на палубном покрытии, их тела были обожжены, избиты и изрезаны. Антор знал их имена — он должен был сражаться вместе с ними на Мариахе.
Убитый Черный Легионер тоже здесь был, брошенный лежать там, где упал. Но только один.
— Эти дикари даже за своими мертвецами не возвращаются? — проворчал Санктимус.
Локар принюхался.
— Они все еще где-то неподалеку. Нам нужно идти.
Прежде чем они ушли, Греннон опустился на колени рядом с телами и собрал магазины для болтера, и раздал остальным.
— Вдруг понадобятся, — сказал он.
Греннон бросил короткий взгляд на мощную плазма-пушку, зажатую в руках мертвого Черного Легионера, но отогнал идею забрать оружие, которое было столь невыразимо осквернено.
Антор был рад, что они ушли оттуда. Смерть брата, любого брата, была трагедией. Несмотря на то, что смерть была частью его существования, и он уже давно привык к ней, и все же в этой потере было что-то необъяснимое, что давило на его плечи. Он решил, что, возможно, это было предчувствие его собственной судьбы.
Меньше чем через минуту послышались приближающиеся шаги: Антор насчитал более десяти человек, половина из которых была закована в тяжелую броню.
Локар, как всегда бывший на шесть шагов впереди всех, затаился, прижавшись к стене у открытого люка.
Остальным космическим десантникам прятаться было негде, и вместо этого они вскинули оружие, готовые защищаться.
Однако же идущие свернули в сторону.
— Судя по звуку, они спускаются по лестнице, — прошептал Греннон.
Локар жестом велел остальным оставаться на месте и проскользнул следом за ушедшими. Антор поражался тому, каким бесшумным он может быть в силовом доспехе.
Через пару минут Космический Волк вернулся и доложил:
— Восемь предателей плюс человеческие рабы-вырожденцы, направляются вниз. Я не думаю, что это поисковая группа — если это так, то они не слишком утруждали себя поисками. Похоже, что они точно знают, куда идут.
— Они направляются в машинный отсек, — сообразил Антор.
— Значит, ты был не прав, — Санктимус укоризненно посмотрел на него. — Им нужен наш корабль, и он нужен им в рабочем состоянии. Мы должны были защищать двигатели. Или идти на мостик, как я и хотел.
— Нам идти за ними? — спросил Греннон.
— Их больше, чем нас, — проговорил Локар, — если нам удастся проскользнуть за их спинами, волею Русса мы сможем…
— Мы придерживаемся нашего плана, кому говорят, — подал голос Каселья.
Антор кивнул.
— Согласен. Двигатели сломаны. Пусть уж предатели их починят, если хотят — если это, конечно, то, что они собираются сделать. А в это время мы будем охотиться на их товарищей, отлавливая и уничтожая их как крыс. Если Император пребудет с нами, мы можем найти остальных выживших и укрепить наш отряд.
Его голос, редко повышающийся на эмоциях, был глубоким и звучным. Остальные слушали его и, к некоторому удивлению Антора, проникались его словами.
— И, если мы не можем победить, и этот корабль действительно потерян, — продолжил Антор, — тогда, братья, мы можем принять более радикальные меры.
Они отправились дальше.
Все, чего желал Антор — самому ощутить ту уверенность, которая звучала в его голосе.
Всего лишь несколько часов назад он знал, в чем заключалась его миссия. Он был приписан к истребительной команде с четкой командной цепочкой. Его проинструктировали и о его целях, и о природе врагов, которые будут стоять у него на пути. Он точно знал, что от него ждут. Он был готов усердно служить — как и всегда.
Несмотря на его звание в ордене Кровавых Ангелов, Антору было вполне достаточно служить в Карауле, и он не рвался командовать.
Он не был готов к этому. Никто из них не был готов.
Антор Делассио не проигрывал битв раньше. Ни одной — до того судьбоносного дня.
Он уже почти начал верить, что он никогда не проиграет, и даже в тот день, когда он будет сражен, — а однажды он непременно будет, — его жертва лишь ускорит приближение победы его братьев. Он встретил бы эту необходимость со своей обычной невозмутимостью.
Первым из его братьев, кто пал в тот день, был Греннон.
Они напали на еще четверых Черных Легинеров. На этот раз один из предателей каким-то образом засек их — то ли их выдал какой-то случайный звук, то ли что-то еще, может быть, слишком долгий тепловой след в воздухе. Предатель предупреждающе закричал.
В этот раз их добыча была готова к нападению.
Лидер вражеского отряда бы вооружен молниевыми когтями — три лезвия были окутаны потрескивающим энергетическим полем. Когда предатель ударил ими Греннона, его броня, показалось, изогнулась от их прикосновения, и лезвия вонзились в его грудь.
Еще целую минуту — может быть, даже больше, — он сражался после этого, поддерживаемый стимуляторами, которыми его накачивал доспех, естественным адреналином и собственным абсолютным упрямством. Увы, ни один из этих ресурсов не был бесконечным.
В конце концов, его тело смирилось с тем, что оно мертво.
Локар пал следующим, цепной меч распорол его живот.
И тогда их шансы изменились.
Санктимус сцепился с лидером, искры от сталкивающихся меча и молниевых когтей озаряли коридор. Антору и Каселье достались остальные трое Черных Легионеров, хотя, к счастью, двое из них уже были ранены.
Локару удалось пробить доспех одного из них в районе ребер, и Антор сумел ударить в то же место, разрезая плоть и мышцы.
Когда один из предателей пал, второй бросился на Антора — огромная металлическая туша впечатала его в стену, прижимая его руку, держащую огнемет.
— Ты бы лучше нашел себе темный угол, — с ненавистью прорычал хаосит сквозь динамик шлема, — забился туда и ждал своей смерти вместе с остальными. Меньше бы мучился!
Правую руку Антора, держащую цепной меч, зажало между ними, но он все равно активировал лезвие, разрезая свою броню так же, как и вражескую. У него не осталось больше свободных рук, чтобы отклонить вражеский пистолет, и теперь его дуло смотрело прямо в линзы шлема Антора. С такого расстояния болт-заряд разнесет ему мозги.
Но смертельный выстрел так и не произошел — вместо этого предатель замер, когда его шлем окрасился кровью, и она ручейками потекла по его лицу. Каким-то образом Локар сумел отыскать силы, чтобы встать, и вонзил свой клинок в затылок Черного Легионера.
Это отняло у него все оставшиеся силы. Космический Волк пошатнулся и рухнул обратно на настил палубы.
— Нет!
Антор не сразу сообразил, кому принадлежал голос, пока не понял, что его горло дерет, и что он все еще рычит.
В следующий миг он понял, что бежит. Каселья был с ним рядом, поддерживая и не давая сбавить шаг.
— Не оглядывайся!
— Л…Локар? — сбивчиво выдавил Антор. Его трясло от непередаваемого холода внутри доспеха.
Каселья покачал головой.
— Он все еще цеплялся за жизнь и сказал… нет, он
Авточувства Антора предупредили о еще четырех бронированных фигурах впереди. Они с Касельей повернули обратно, но шаги позади становились все ближе и ближе. Каселья толчком выбил крышку люка и втащил туда Антора.
Они оказались на маленькой ремонтной площадке. Каселья вырвал решетку из стены. Он судорожно вдохнул сквозь зубы, и Антор впервые рассмотрел, насколько серьезно он ранен.
Он хромал, и его левая рука, и без того раненая, была искалечена и вырвана из сустава. Болтер он где-то потерял.
Антор хотел спросить про Санктимуса, но смутно вспомнил, как тот погиб.
Они выиграли битву, но слишком дорогой ценой.
— Вспомогательные трубопроводы. Иди. — Каселья помог Антору забраться в дыру в стене, затем вернул решетку на место.
— А как же ты? — возразил было Антор сквозь металлическую сетку.
— Они знают, что мы здесь. Мы можем лишь надеяться, что они не знают, сколько именно нас здесь. Мы должны уничтожить корабль. Если я останусь здесь и задержу их…
— Нет! — воскликнул Антор, сам удивившись своей горячности.
Каселья криво усмехнулся и направился вглубь коридора — и вскоре оттуда донесся боевой клич:
— Есть только Император, и он наш щит и защитник!
Он был встречен ревом цепных мечей и рявканьем болтеров.
Под прикрытием этого шума Антор, обдирая плечи и колени, пополз прочь по квадратным металлическим трубам.
Каселья был прав, сказал он себе, один из нас должен был остаться, а он был ранен.
Эта мысль принесла слабое утешение и ничуть не замедлило бешеный стук его сердец.
Знал ли он уже тогда? Понимал ли — на каком-то подсознательном уровне, по крайней мере, — что начало происходить с ним? Оборачиваясь назад, сквозь года, невозможно было сказать.
Возможно, он просто гнал прочь эту мысль, боясь это признать.
Он добрался по трубопроводу до маленькой и пустой каюты кого-то из экипажа.
Дверь была заперта, но выдрана из креплений, свидетельствуя, что предатели уже побывали здесь. Антор снял шлем, наклонился к раковине и прополоскал рот, чтобы избавиться от металлического вкуса крови на языке.
Он тяжело опустился на койку, слишком маленькую для его бронированного тела. Он поморгал, пытаясь отогнать красные пятна, плясавшие перед глазами. Они внушали ему ужас. Он боялся присмотреться к ним, потому что опасался, что может рассмотреть слишком многое.
Он попытался привести мысли в порядок. Он вспомнил…
Его глаза удивленно распахнулись, когда палубный настил под его ногами покачнулся и задребезжал.
— Двигатели… — выдохнул Антор, и в этот момент его разум пронзила искра догадки. Ему все стало кристально ясно.
Возможно, что нет, подумалось Антору, если они намереваются их кремировать…
Он понял, зачем Черному Легиону понадобилась «Непреложная Истина». Она должна была сделать то, что было не под силу их собственному тяжелому крейсеру — беспрепятственно приблизиться к базе Караула Смерти. Их цель, похоже, находилась в системе Эриох. Некоторые из братьев Антора должны были начать свою службу там.
Караульная крепость Эриох!
Это был один из самых важных форпостов Караула Смерти. Она служила командным центром, гарнизоном, арсеналом, местом обучения и тренировок, хранилищем священных текстов и реликвий. Она была домом для Магистра Бдительности, командора Караула в Иерихонском проливе, и первым рубежом обороны от ксеноугроз.
Крепость Эриох хорошо охранялась. Любой вражеский корабль был бы распылен на атомы прежде, чем сумел бы подойти близко. Но один из их собственных ударных крейсеров, явно пострадавший в битве, ползущий домой, не имеющий возможности выйти на связь, заставил бы канониров крепости замешкаться на мгновение.
На слишком долгое мгновение.
Если «Непреложная Истина» доберется до стыковочного дока, да даже если просто врежется в парапеты со всеми боеголовками в пусковых шахтах…
Кровь пульсировала в висках, и Антор помассировал их пальцами, закованными в керамит. Он должен был мыслить ясно, слушая голос своего разума. Он был единственным выжившим из их импровизированной истребительной команды, и, возможно, из всех, кто был на борту корабля. Больше не было никого, кто мог бы подсказать ему, что делать.
Санктимус был прав, подумал Антор, мы должны были защищать машинный отсек. А еще лучше — сломать двигатели так, чтобы их невозможно было починить. Хотя теперь-то уж что, конечно…
Он уже слишком далеко ушел, и понадобится слишком много времени, чтобы вернуться обратно к двигателям, тем более, что корабль уже снова пошел вперед. Антор был гораздо ближе к мостику — значит, туда и надо идти. Он задумался, сколько предателей ему может встретиться там. Сколько их пришло на корабль? Сколько из них погибло?
Ему неожиданно пришло на ум, что эта миссия была самоубийственной для Черного Легиона. А значит, предателей на борту должно было быть не больше, чем могло понадобиться. Остальные наверняка должны были покинуть корабль, убедившись — как они думали, — что его законные хозяева мертвы. Сколько десантников они должны были оставить?
Слишком много…
Но Антор был единственным, кто мог предотвратить надвигающееся. Ответственность целиком лежала на нем. Он заставил себя встать на ноги, но снова почувствовал, как внутри сворачивается знакомый узел.
— Нет трусости в том, чтобы признать вину, — процитировал он, ища утешения в мудрости Императора, — а провал — единственное, чего стоит бояться…
Он уже почти добрался до нужного места, когда его накрыло.
Антор не мог дышать. Его зрение сужалось, все вокруг тонуло в темной красноте, пока он почти не ослеп. Он схватился за перегородку, чтобы удержаться на ногах.
На один миг, показавшийся целым годом, он провалился в другое время, в другое место, наполненное нескончаемой болью и ужасом. Это было словно дурное предчувствие… и когда оно отпустило, когда он наконец сумел взять себя в руки, оно оставило после себя темное, болезненное чувство, которое Антор не сумел подавить, как бы не старался.
— Нет трусости в том… чтобы… признать вину… — повторил он сквозь стиснутые зубы, заставляя себя идти вперед.
До сих пор ему не встретилось ни одного противника в коридорах, и это позволило предположить, что его расчет был верным, и предателей действительно осталось мало. К тому же Антору повезло, что ему не встретилось никаких препятствий, ни одного разгерметизированного отсека. Хотя он нашел больше мертвых тел — больше павших Караульных.
Люк, ведущий на мостик, был взломан. Зияющий проем не охранялся, свидетельствуя о излишней самоуверенности предателей. Антор прижался спиной к стене у входа и выждал пару мгновений, убеждаясь, что его не засекли.
Локар должен быть здесь вместо меня, подумалось ему. Он был самым скрытным из нас.
Он получал информацию от авточувств доспеха, не выдавая своего присутствия. Он насчитал троих предателей на мостике — больше, чем он надеялся, меньше, чем он боялся. Один из них стоял на командном посту капитана, пока остальные возились с управлением ударным крейсером. Они отложили оружие и частично сняли латы, и завывали проклятые гимны, готовясь встретиться в смерти со своими темными богами. Антор сообразил, что они не доверили своим смертным рабам выполнить эту задачу.
Их было слишком много, чтобы Антор сражался с ними в одиночку.
Греннон должен быть здесь вместо меня, подумалось ему. Он был самым сильным из нас. Он почувствовал, как двигатели набирают обороты. Предполагая, что несколько секунд предатели будут заняты, Антор выглянул из своего укрытия. Первым, что он увидел, было огромное сооружение, похожее на собор, ощетинившееся шпилями и башнями. Оно заполняло собой передний иллюминатор, медленно поворачиваясь на фиолетовом фоне космоса.
Эриох! Он был настолько близко, что Антор мог разглядеть религиозные скульптуры на его укреплениях.
Нужно было действовать немедленно.
Мысли лихорадочно крутились в голове Антора, но он сумел составить план. Если он нападет на вражеского рулевого сзади, у него будет всего лишь секунда, пока не среагируют остальные, но ее должно было хватить.
Каселья должен быть здесь вместо меня, подумалось ему. Он был самым смелым из нас.
Антору не нужно было побеждать всех предателей. Ему нужно было всего лишь на мгновение оторвать руки рулевого от консолей управления. Он не мог связаться по воксу с крепостью — он видел, что консоль была разбита, — но, тем не менее, он мог послать им сообщение. Он мог сбить «Непреложную Истину с курса» — повернуть, накренить, перевернуть, да хоть просто пошатнуть, — и тогда они поймут, что что-то не так.
А на запросы из крепости не последует ответ, и не будет никаких уведомлений о приближении корабля.
Антор был уверен, что его боевые братья сделают все остальное.
Он на мгновение задумался о том, что эта миссия будет самоубийственной и для него, и масштабы того, что ждало впереди, потрясли его…
Он выкарабкался обратно, в это время и в это место. Он сфокусировался на другом зрелище, которое увидел на мостике — тела экипажа, бесцеремонно сваленные в углу. Они были простыми сервами ордена и сервиторами, но все же они умерли за Императора.
Антор ощутил, как внутри вскипает ярость, и в этот раз он позволил гневу завладеть им и послужить противоядием для страха. Он позволил гневу полыхать внутри, и его жар поддерживал его и придавал ему сил. Кто-то должен заставить предателей расплатиться, сказал себе Антор. Нет таких страданий, которые были бы достаточным наказанием за их многочисленные грехи.
Так Антор поддался гневу, и когда тот достиг своего пика, он ворвался на мостик. Его цепной меч ревел, а из груди вырывался боевой клич родного ордена:
— За Императора и Сангвиния! Смерть!
Антор помнил, как это было.
Кровь шумела у него в ушах, отдаваясь в виски. Он помнил, как в переднем иллюминаторе показались бойницы крепости — изображение замерло, окрасившись в красный.
Он помнил, как бросился вперед, выкручивая, выдергивая, разбивая все, что попадалось под руку. Он помнил, как чужие руки, закованные в черные латные перчатки, схватили его, вырывающегося и кричащего, и потащили прочь.
Он помнил, как силовой меч ударил его в грудь, рассек бедро, но он не ощущал этих ударов. Он помнил, как бил по крепкой и тяжелой броне, оставляя всего лишь незаметные вмятины. А потом…
Он снял шлем и вытер губы тыльной стороной ладони.
Это было не взаправду, пытался он убедить себя, каждый раз, когда вспоминал об этом.
Это было не взаправду.
Долгое время Антор Делассио проспал, и его сны были окрашены оттенками красного.
Когда он открыл глаза, то увидел сводчатый потолок и частички пыли, клубящиеся вокруг барельефных скульптур. Он услышал вибрирующие шаги и тиканье аппаратуры. А затем над ним склонилось лицо апотекария в белой маске.
— Не пытайся сесть, — предостерег он.
Воспоминания снова нахлынули на Антора, и вместе с ними он ощутил укол тревоги. Его горло внезапно пересохло.
— Ты в медблоке, — сообщил ему апотекарий, — твои раны были смертельными, но мы смогли тебя вытащить. Твоя стазис-мембрана выполнила свою задачу, и ты пролежал два месяца, одну неделю и три дня в бесчувствии под нашим наблюдением.
— Караульная крепость, — прохрипел Антор.
Апотекарий кивнул.
— Это Караульная крепость Эриох.
В следующие несколько дней, по мере того, как к Антору возвращались силы, он задавал больше вопросов.
«Непреложная Истина» действительно шла прямым курсом к столкновению с крепостью. А затем, прежде чем канониры Эриоха успели сообразить, что происходит — слишком поздно, чтобы что-то предпринять, — крейсер внезапно ушел в сторону. Им не пришлось стрелять.
Вместо этого они выпустили «громовых ястребов». Ударный крейсер нашелся дрейфующим на краю системы, и был взят на абордаж. Его обшивка уже была пробита в нескольких местах самодельными пробивными зарядами, а основные двигатели застопорены.
К самому Антору тоже были вопросы. Пока он восстанавливался, к нему приходили несколько караульных капитанов, инквизитор, и один раз к нему заглянул сам Магистр Бдительности. Они смогли выяснить основные детали произошедшего, но остальные им нужно было услышать от него. Никто другой не мог рассказать им, что произошло на борту корабля в тот судьбоносный день.
Никто, кроме Антора Делассио. Он был единственным выжившим.
Его нашли на мостике, едва дышащего. Он был окружен трупами в черной броне, и каждый из них был чудовищно изуродован.
Инквизитор, в частности, больше других расспрашивал его о деталях. Антор не мог ему ответить. Неуютно ежась под подозрительным взглядом маленьких глаз, Антор сбивчиво оправдывался, бормоча что-то вроде «Я застал их врасплох. Они пытались перехватить управление кораблем, они уже сражались, они уже были ранены, и я… я не помню…»
Апотекарий пришел ему на помощь.
— После таких событий некоторая потеря памяти была ожидаема. Даже у космического десанта есть свои пределы.
Антор хотел бы рассказать им всю правду, — насколько позволяла его память, — но не мог. Он стыдился. Он помнил лица других Кровавых Ангелов, искривленные безумием. Он помнил их глаза, горящие ненавистью, и крики, полные животной ярости. Он помнил, как считал, что с ним не могло бы такого произойти.
Он все еще чувствовал, как она шевелится внутри, два месяца спустя. Он все еще чувствовал едва уловимый привкус крови на языке. Он знал, что теперь это — его часть.
Его называли героем. Некоторые даже поговаривали о награждении его Железным Гало за то, что Магистр Бдительности назвал «выдающейся инициативностью».
Он предотвратил атаку, которая надолго бы связала руки Караулу Смерти в этой части космоса. Он отомстил за павших братьев, и у некоторых из них даже удалось извлечь геносемя. Это несколько смягчило его полыхающий гнев.
Но этого было недостаточно. Этого ни на йоту не было достаточно.
В этой галактике, словно шрамы на ее лице, все еще существовали предатели, все еще были их многочисленные легионы, упивающиеся своим беззаконием. Они должны расплатиться за свои грехи перед Императором. Каждый из них.
И пока они не расплатятся, — пока самый последний предатель не будет уничтожен, — ярость, бурлящая в крови Антора Делассио, не утихнет никогда.
Его ненависть к еретикам была столь же отчаянной, сколь и его ненависть к ксеносам.
Возможно, это было из-за того, что он снова был на борту «Непреложной Истины». Наверное, поэтому он не мог отделаться от воспоминаний и привести мысли в порядок.
Антор отсоединился от своего аппарата. Он промыл колбы, запачканные его испорченной кровью. Он как раз закончил прятать компоненты аппарата в свой бронированный ранец, когда в дверь постучали. Он вызвал своих сервов, и они помогли ему надеть доспех.
Его истребительная команда должна была вот-вот собраться. Ее будет вести инквизитор из Ордо Ксенос, и Антор будет под постоянным надзором. Он знал, чего от него ожидают. Он лишь молился, чтобы ему хватило сил исполнить свой долг. Он чувствовал, как Красная Жажда снова бурлит внутри, несмотря на все его предосторожности.
С того самого дня он три раза поддавался проклятию. Ему повезло, что все три раза его боевые братья смогли дозваться его, не давая перешагнуть за грань. Он сказал им, что в его крови что-то есть, но отказывался рассказать подробнее. Он понимал, что должен быть честен с ними, должен предупредить об опасности, которую он представлял для них.
Они еще не видели его в самом худшем состоянии. Никто не видел.
Антор знал, что ему нужно покаяться в своих грехах капеллану, но он не мог сделать это.
Теперь он понимал, почему именно его выбрали для службы в Карауле Смерти, и что заставило лорда-командора Данте обратить на него внимание. Антора выбрали, чтобы представлять в Карауле орден Кровавых Ангелов, — среди охотников на ведьм, среди лучших из лучших из других орденов, — только из-за его скромной натуры. Он выглядел самым рассудительным, самым сдержанным из всех. Тем, кого проклятие не должно было коснуться никогда.
Если тайна Антора раскроется, ему придется столкнуться с позором — или чем похуже. В лучшем случае его изгонят из Караула. В худшем — чистота его геносемени окажется под вопросом. Из-за него начнут подозревать каждого Кровавого Ангела, служащего в истребительных командах.
У Антора не было выбора.
Он надел отполированный черный шлем, чтобы скрыть испарину на лице. Он посмотрел на свое отражение, пытаясь хоть как-то вернуть себе уверенность. У него был долг, и он исполнит его со всем усердием. Он преодолеет свое проклятие, как преодолевал его каждый день — почти каждый день, — в течение последних четырех лет.
Монстра, живущего внутри него, нельзя победить — но Антор может попытаться укротить его.
Он не смог удержаться от того, чтобы не покоситься на эмблему на наплечнике — каплю крови с ангельскими крыльями.
Антор вышел из каюты и невольно вспомнил, как выходил через эту дверь в тот день, перед тем, как обнаружил, что на корабль напали.
Гнев спас его жизнь в тот день. Он позволил Антору удержаться на ногах, продолжить сражаться с остервенением, которое поразило его противников, даже после того, как он должен был умереть, как умерли его братья. Как умер бы любой боевой брат, любой караульный капитан, каждый инквизитор в крепости Эриох.
Была одна вещь, самая важная, которую он не мог забыть.
Это было единственное, что ему осталось.
Может быть, Антор Делассио и был проклят — но однажды его проклятие спасло их всех.
Всюду пахло чужаками. Запах был тяжёлым, как у мяса, как у груды тел зарезанных животных, слишком долго пролежавших под влажной землёй. В нём также был искусственный химический оттенок, словно в лаборатории или операционном зале. И сквозь всё это пробивалось ощущение чего-то кислого настолько, что оно даже отдалённо не напоминало о чём-то связанном с людьми.
Замеон Гидраил припал к земле у искривлённой стены из застывшей слизи, окружавшей туннель, что вёл вглубь третичного рассадника. Обиталище ксеносов впилось глубоко в подножия пика Фениксов, где когда-то находились кельи и святилища монахов-сектантов. Ангел чувствовал исходящее от стен тепло, ведь через них перекачивались питательные жидкости, стекающие в глубины рассадника. Слышал скрежет когтей глубоко внизу, тихий стон, исходящий от стен, шипение его невозможных вен и артерий.
Но шум был ничем по сравнению с запахом. Обонятельные рецепторы Ангела были улучшены хирургами Ордо Ксенос, что позволяло ему узнавать споровые следы определённых созданий, распознавать всевозможные виды чужаков. Единственным недостатком было то, что Замеон не мог не чувствовать смрад.
— Гидраил на связи, — сказал он на вокс-частоте истребительной команды. — Я занял позицию у входа в третичный рассадник.
— Я на позиции, — эхом откликнулся Торн из Железных Рук.
— Я у второго рассадника, — заговорил Гасдрубал из Повелителей Бурь. — Готов приступить, братья. Я бы сжёг всю гору, чтобы избавиться от этой вони.
— Движение на нижних склонах, — начал отдавать указания предводитель истребительной команды, Декурий из Преторов Орфея. Он находился на вершине горы, наблюдая за основным гнездилищем в зоне размножения. Оттуда сержант мог предупредить остальных воинов о появлении вражеских подкреплений и вмешаться лично или отправить на помощь пятого космодесантника, Молгурра из Мортифакторов, если возникнут проблемы. — Выше всё тихо. Приготовьтесь выдвигаться.
— Так точно, брат, — сказал Торн.
— Чёрт, давно пора! — усмехнулся Повелитель Бурь. — Я уже семь лун не рубил головы. Мой нож зол.
— Помните о задании, — продолжал Декурий. — Не вступайте в бой, если на то не будет необходимости. Гасдрубал, до рассвета на твоих руках и так будет достаточно крови чужаков, уж поверь мне на слово.
— Я выдвигаюсь, — доложил Гидраил. — Кровь и ярость, братья мои, очистим этот мир!
Внутри рассадника царила кромешная тьма, но благодаря усиленным глазам Замеон видел всё ясно как при свете дня. Сквозь корку из похожего на резину вещества пробивалась кладка стен монастыря. Печальное лицо святой почти скрылось под щупальцами выделений чужаков. На полу лежали клочья отвалившегося хитина.
Гидраил склонился над грудой обломков и подобрал гладкий блеклый осколок. Фрагмент оболочки яйца, которое, судя по изгибу, до пробуждения существа было размером с туловище человека.
— Они уже вылупляются, — проворчал Тёмный Ангел.
— Тогда нам следует действовать быстро, — согласился с ним Декурий.
В туннеле было тесно, и потому Гидраил убрал плазменный пистолет в кобуру и вынул палаш из ножен, сочтя, что на таком расстоянии энергетический клинок будет более надёжным оружием, чем разряд плазмы.
Невероятно, но, чем глубже он спускался, тем хуже становился запах. Здесь под кельями монахов на верхнем этаже ксеносы снесли целую стену часовни, чтобы проложить уходящий в глубины извилистый туннель. Из его распахнутой пасти доносилось отвратительное хлюпанье, всасывание…
В целом его разум был направлен на связанные с заданием детали окружающей среды, на подступы, расстояние, укрытия, где мог затаиться враг. Однако он воспринимал и всё окружение в целом. Этому Гидраил научился ещё до того, как стал Тёмным Ангелом, стал способным видеть, мысленно выделять самое важное, а затем вспоминать всё, что он увидел. В капитуле он также отточил своё мастерство. Отчасти именно поэтому Замеона выбрали для службы в Карауле Смерти.
Здешние монахи проводили жизнь в жестоком самоотречении, проходили десятилетия служения, прежде чем им позволяли ампутировать части тел во имя Императора. Они лишали себя рук, чтобы лучше понять жертву физического тела Императором. Историю монахов рассказывали скульптуры безруких священников, обвязки и крепления в каменных скамьях, видневшихся из-под слоёв затвердевшей слизи. Небольшая монашеская община веками просуществовала на Колагаре до того, как пришли сслиты и за пару дьявольских ночей истребили всех затворников.
Спустившись по туннелю, Гидраил присел у входа в огромный зал, выпуклый, похожий на гигантский желудок. Это была не естественная пещера — нет, эту полость вырубили в скале пика Фениксов. Она напоминала кисту, сгноившую камни горы. Нижнюю половину зала наполняла мерзкая серо-зелёная биологическая жижа.
Жидкость бурлила. Внимание Замеона притягивали извивы и петли мускулов, переплетающихся друг с другом в барахтающиеся клубки чешуйчатых тел. Из груды плоти вверх тянулись сильные когтистые лапы, тут и там из жижи поднималась голова. Безносая, змеиная, с зияющей клыкастой пастью, глазами, похожими на осколки рубина, чешуйчатыми гребнями, тянущимися от затылка по спине.
До ушей Гидраила доносился вой и рёв, звук первозданного неистовства и жажды жить.
Здесь запах был тяжёлым и терпким, ужасным смрадом разложения и рождения одновременно, проникавшим сквозь встроенные в силовые доспехи фильтры, отчего органам тела пришлось выводить из вдыхаемого воздуха токсины.
На краю пруда одно из мускулистых созданий выскользнуло из общей массы и шлёпнулось на берег из застывших отбросов. У ксеноса был сильный торс с четырьмя руками, а нижняя половина тела заканчивалась длинным широким хвостом. Существо корчилось и втягивало воздух, его чешуйчатое тело тряслось, разбрызгивая липкую жидкость. За ним выползали и другие. Похоже, что часть плававших в пруду тварей умерла, не выдержав борьбы, а выжившие ксеносы расходились по боковым туннелям, оставляя за собой следы из тлетворной слизи.
— Подтверждаю наличие сслитов, — доложил по воксу Гидраил. — В этом рассаднике есть родильный пруд.
— Тебя заметили? — потребовал ответа Декурий.
— Нет. В таком состоянии они не видят ничего.
— Тогда проскользни мимо них, если сможешь. Вероятно, под тобой находятся инкубаторы.
— С удовольствием.
— Сдерживай свою страсть, Тёмный Ангел, — усмехнулся Гасдрубал.
Гидраил не стал радовать его ответом. Повелители Бури были воинами из рода Белых Шрамов, приземлёнными и жестокими, так непохожими на Тёмных Ангелов. Похоже, что наследием их примарха Джагатая-хана стала определённая грубость мысли космодесантников, носящих его генетическое семя…
Гидраил опустил руку на канистру, примагниченную к поясу. В ней было достаточно возбудителя инфекции, чтобы сто раз убить всех в родильном пруду. Вирусная бомба была генетически настроена на филум сслитов, проникших на планету, и уничтожила бы всех существ в зале за три минуты.
Если бы у Гидраила была ещё одна бомба, то он так бы и поступил. Его кишки скручивало от вида ксеносов, ворочающихся в мясной жиже. Однако подготовленного Ордо Ксенос материала оказалось достаточно лишь на три биооружия, которое истребительная команда несла в рассадники вокруг пика Фениксов. Их следовало применить в нужном месте и одновременно, чтобы создать цепную реакцию, которая истребила бы весь филум.
— Я выдвигаюсь, — доложил Гидраил.
Зрелище родильного пруда было отвратительным, но он всё равно сохранил его в памяти. Каждый контакт со сслитами, какими бы неприятными они ни были, давал ему больше понимания того, как их убить. Из всех уроков, усвоенных Гидраилом в залах обучения Скалы, самым важным был первый.
«Не упускай ничего».
Ксенос притаился в походном святилище, сжимая в четырёх сильных руках два меча и ржавый автомат. Это был первый бодрый сслит, которого Замеон встретил с тех пор, как вошёл в рассадник. Пластины примитивной брони висели на кожаных ремнях, закрывая плечи, грудь и живот, а вокруг шеи висело ожерелье из пальцев и высохших глаз. Даже со свёрнутым мускулистым хвостом чужак был высоким, выше Гидраила. Тёмный Ангел видел на бицепсах сслита повязки из пурпурной ткани, прошитой золотыми нитями, что казалось странным в свете очевидной дикости создания.
Сслит стоял перед алтарём, бывшим по сути лишь сваленной перед деревянным идолом грудой боевых трофеев. Отрубленных голов, захваченных лазерных ружей, серебристых армейских жетонов и сложенных в чашу человеческих рук. Вдоль челюсти сслита расширились впадины-рецепторы, которые ощутили изменение давления и температуры, что предупредило ксеноса о приближении Гидраила. Никто не смог бы подкрасться к бодрствующему сслиту, что узнали на горьком опыте многие солдаты Астра Милитарум.
Ксенос резко обернулся и зашипел, широко распахнув пасть, яд сверкнул на двух изогнутых клыках. Сслит ещё поднимал автомат, когда Замеон оказался совсем рядом, поднимая меч над головой. Тёмный Ангел нанёс рубящий удар палашом, метя в живот, и чужак инстинктивно выставил автомат вперёд. Энергетическое поле клинка осветило туннель, словно молния. Плюясь и шипя, сслит подался назад, его оружие разлеталось градом металлических осколков.
Ксенос завыл, отталкиваясь хвостом, а затем бросился на Гидраила, врезавшись в него словно живой таран, и попытался впиться челюстями в шею. Но Замеон даже не стал пытаться удержать смыкающиеся зубы, решив, что сслит все равно сломает клыки о керамит его шлема и наплечника. Сслит был слишком близко для взмаха мечом, и потому он изменил хват на обратный, а затем впечатал рукоять в верхнюю грудную клетку ксеноса.
Гидраил взял палаш из арсеналов Скалы, когда был избран для вступления в Караул Смерти. Оружие должно было соответствовать его священному долгу, подобающим для исполнения древних договоров. Ангел всегда предпочитал палаши за возможность разить врагов широкими взмахами жуткого клинка, отсутствие на них напыщенных украшений и особенно то, какие смертельные раны можно ими нанести. Клинок оружия был выкован из несокрушимого сплава, рукоять покрыта позолотой, а навершие украшал ограненный красный рубин размером с кулак. И теперь драгоценный камень вонзился в грудь сслита, словно острие копья, расколов грудину и ребро.
Ксенос отлетел к груде обломков перед алтарём и издал пронзительный скрежещущий вопль, от которого словно содрогнулись затвердевшие выделения на стенах. Освободившись от хватки чужака, Замеон нанёс удар. Клинок, опустившийся по дуге к плечу ксеноса, легко рассёк пластину брони. Благодаря энергетическому полю он был острее, чем любой обычный меч. Палаш разрубил металл, кости, мускулы и органы до самого нутра сслита. Рассечённый пополам ксенос рухнул на пол и забился в агонии, хлынула кровь и желчь.
Гидраил слышал шелест. Приближались другие чужаки. Он сменил хват на мече, теперь держа его в одной руке, а другой достал плазменный пистолет.
— Братья, я встречаю сопротивление, — доложил он.
Из ведущих в святилище боковых туннелей появились ещё трое сслитов. Гидраил всадил первому разряд плазмы в морду, взрыв забрызгал стену позади горелыми осколками черепа. Второй ксенос, сжимавший в каждой своей руке по мечу, словно состоял из одних лишь натянутых мускулов, он был быстрее и гибче, чем тот, которого Замеон повергнул у алтаря. Он скользнул вперёд, уходя от взмаха меча защищающегося Ангела, и нанёс секущий удар, метя двумя клинками в шею, а двумя — в ноги.
За свою долгую жизнь Гидраил противостоял всем мыслимым и немыслимым врагам. С теми, кого он ещё не встретил на поле боя, он сражался в виде специально настроенных боевых сервиторов, чьи конечности были установлены в соответствии с анатомией сотен видов чужаков. Но, несмотря на это, взмах четырёх мечей на миг сбил его с толку. Замеон оценил свои возможности парировать и отражать удары, а затем понял, что их нет.
Поэтому он отказался ото всех ухищрений, вместо этого вверив свою жизнь прочным силовым доспехам. По туннелю разнёсся звон трёх ударов, попавших в бок, наплечник и нагрудник. Гидраил пригнулся, уходя от удара, нацеленного в бок, повернулся на выставленной вперёд ноге и ударил клинком снизу вверх.
На пол с глухим стуком рухнули две отрубленные руки, и тварь зашипела, скорее от гнева, чем от боли. Но внимание Замеона уже было направлено на третьего чужака, готовившегося выстрелить в него из болтера.
Оружие было гораздо крупнее, чем то, которое иногда выдавали офицерам Астра Милитарум. Созданным для трансчеловеческих рук, однако по системе, бывшей старее всего, что хранилось в арсенале капитула. И пусть ксенос был достаточно сильным, чтобы его использовать, он не обладал меткостью космодесантника. Первый выстрел ушёл в молоко, и Гидраил бросился на сслита, делая выпад палашом.
Броня сслита была сделана из частей бронежилетов, снятых с трупов имперских гвардейцев, удерживаемых вместе кожаной обвязкой. Она не могла защитить от энергетического клинка. Металл раскололся, меч вонзился в живот сслита. Вырывая палаш, Гидраил увидел, как обмяк ксенос, и понял, что разрубил хребет чужака. Парализованный сслит рухнул на камни.
Выживший ксенос ещё сжимал мечи в оставшихся руках, он оттолкнулся от стены, опираясь на хвост, как на мощную пружину, готовясь броситься на Замеона. Тёмный Ангел почувствовал, как гудит пистолет в руках. Плазменное оружие было достаточно сильным, чтобы пробить броню танка, однако после каждого выстрела требовалась перезарядка. Она завершилась.
Гидраил всадил разряд в шею сслита, и голова ксеноса откинулась назад, повиснув на клочьях обгоревшей чешуи. Парализованный чужак ещё пытался ползти, протягивая к болтеру трясущиеся руки. Замеон ударил палашом и пробил затылок сслита, рассекая его мозговой ствол.
— Я устранил сопротивление, — доложил он. — Но теперь сслиты знают, что я здесь.
— Не говорите мне, что первая кровь за Замеоном, — проворчал Гасдрубал, а затем усмехнулся. — А впрочем, гордись ей, пока можешь, Ангел. Я соберу такую груду голов ксеносов, о которой ты можешь только мечтать.
— Сконцентрируйтесь, братья, — с укором заговорил Декурий. — Если они заметили нас в одном рассаднике, то скоро об этом узнают в других. Гасдрубал, Торн, будьте настороже.
— Всегда, — ответил Торн.
Прежде чем идти дальше, Гидраил осмотрел алтарь. Резная фигура над грудой трофеев была мерзкой, состоявшей из груды частей тел и отверстий. Деревянная скульптура была примитивной, но при этом в ней был ярко выраженный чувственный реализм. В центре же лица идола нацарапали знак, круг и два полумесяца. Гидраил уже видел такой символ, вырезанный на плоти обезумевших культистов и намалёванный на стенах осквернённых храмов.
Он поднял болтер ксеноса. Оружие космодесантника, однако, покрытое налётом ржавчины и грязи, которую не потерпел бы ни один боевой брат. Сделанный по системе, не используемой тысячелетиями ни одним миром-кузницей или арсеналом капитула. Металл покрывала отслаивающаяся позолота.
— Я вижу свидетельства поклонения и служения силам варпа, — доложил Замеон. — Владыка Невыразимых Удовольствий.
— Неудивительно, — фыркнул Гасдрубал. — Сслиты склонны к извращениям.
— Также они поддерживают контакт с Детьми Императора, — добавил Тёмный Ангел.
— Значит, их новое появление здесь не является случайностью, — подвёл итоги Декурий. — Дети Императора надеются заразить этот мир и сделать бессмысленным всё, чего здесь добилась Имперская Гвардия. Братья, поэтому мы должны истребить этот филум. Ради этого мы здесь.
По всему Венсинскому сектору прокатилась волна мятежей, вдохновлённых и согласованных предателями из легиона Детей Императора, и богохульники захватили власть в дюжине важных имперских миров и почти сотне менее ценных планет. Согласно подозрениям Инквизиции, еретики-астартес вели подготовку к восстанию на протяжении целых поколений, развращая родословные имперских аристократов, а простой же люд уводя с пути истинного легендами и пророчествами о кровавой революции.
Столицы планет захватили взбунтовавшиеся люди, диверсанты подорвали военные корабли, убийцы пришли за спящими жрецами и законодателями. Были замечены сами Дети Императора, проводившие церемонии, что потом превращались в оргии и ритуальные пытки. Еретиками оказались даже многие агенты Инквизиции, скрывавшие масштаб внедрения предавшего легиона в сектор.
Неизбежным ответом Империума стал крестовый поход, приведший в регион миллионы имперских гвардейцев, десятки кораблей Имперского Флота и ряд ударных группировок Космодесанта. Одной из первых планет был возвращён Колагар, взятый после жестокой и тяжёлой войны за приэкваториальные джунгли и степи северного континента. Астра Милитарум бросила целые полки в бой против развращённых местных солдат и собравшихся в ополчения культистов, и через год войны Колагар пал. Наспех построенные лётные поля были переоборудованы в сборные пункты для наступления на близлежащие мятежные миры, планета стала звеном в цепи, по которой люди и звездолёты отправлялись на фронт расширяющегося Венсинского крестового похода.
Колагар должен был стать безопасной гаванью, воплощением добытой кровью, но неизбежной победы воинов Империума. Но затем из джунглей появились сслиты. Ксеносы, на протяжении веков бывшие бичом сектора, пиратами и наёмниками, пришли нападать из засад, калечить и убивать. Судя по частоте ударов, речь шла не о случайной банде хищных чужаков, и это привлекло внимание Ордо Ксенос. Агенты Инквизиции обнаружили источник атак сслитов — три рассадника под пиком Фениксов.
Гидраил задавался вопросом, были ли ксеносы не просто ищущими наживы падальщиками, но сообщниками Детей Императора. Подобные подозрения были и у Ордо Ксенос, но изучение мотивов чужаков всегда было вторичной целью по сравнению с их истреблением. То, что Дети Императора напрямую сотрудничали со сслитами, подталкивая их к поклонению странным новым богам и поставляя оружие, едва ли стало сильной неожиданностью для Замеона. Угроза на Колагаре, мире, который считался уже покорённым, отвлекла бы внимание имперской армии от наступления и сокрушения владений еретиков. Десятки полков оказались бы втянуты в кампанию по истреблению крепких боевых выводков сслитов по стае за раз, место первой победы крестового похода было бы втянуто в бесконечный цикл резни и ударов возмездия.
Однако существовали и другие способы борьбы с ксеносами.
Рассадники находились слишком глубоко, поэтому их не удалось бы уничтожить ударом с воздуха. Наземная атака захлебнулась бы в боях за лабиринт туннелей. Но один космодесантник, способный сразить любого из сслитов, при поддержке Ордо смог бы добраться до сердца гнезда. И, если он был вооружён не только болтером или мечом, но возбудителем инфекции, генетически настроенным на нервную систему сслитов, то Астартес смог бы истребить весь рассадник. Если же три космодсантника смогут запустить вирусные бомбы в одно и то же время, то это приведёт к цепной реакции, которая заразит всех сслитов на планете, очистив мир.
Истребление стольких ксеносов само по себе было достойной причиной для участия в операции, ведь в душах всех космодесантников припасена особая ненависть и презрение к чужакам. Но знание, что успех разрушит все замыслы Детей Императора, делало исполнение приказов особенно приятным.
Замеон Гидраил не сражался ради чувства удовлетворения. Он бился потому, что таков был его долг как космодесантника. Каждый из людей был обязан нанести ответный удар тем, кто жаждал уничтожить Империум и приблизить вымирание человечества. Но даже при этом, покидая святилище со знанием, что Дети Императора придут в ярость от гибели своих союзников-чужаков, Тёмный Ангел позволил себе почувствовать предвкушение грядущей победы.
— Пять голов! — радостно закричал в вокс Гасдрубал. — Пять черепов будут брошены в пламя. Ещё девяносто пять, и я заберу челюсть последнего с собой. Я бы заключил с вами пари, братья, но знаю, что вы откажете себе в таком удовольствии.
— Я спустился до уровня моря, — раздался голос Торна, не обращающего внимания на хвастовство Повелителя Бури. — Сслиты глубоко закопались. Пока минимальное сопротивление.
— Ты приближаешься к средоточию питательных веществ, — ответил Декурий. — Удерживай позиции, когда туда доберёшься. Гидраил, где ты сейчас?
— У инкубаторов, — доложил Тёмный Ангел.
— Значит, скоро доберёшься до средоточия. Братья, выпустите вирус одновременно, иначе цепной реакции не будет.
Замеон смотрел на зал, полный яиц сслитов. Каждое было прозрачным, внутри виднелся зародыш, корчащийся и кружащий в питательной жидкости, поступавшей по щупальцам, змеившимся вокруг пола и каждого яйца, куда, в свою очередь, она шла из стен рассадника. В одном этом зале было больше ста яиц, а от него отделялись несколько других, от них — следующие. В третичном рассаднике были десятки тысяч зародышей, возможно сотни тысяч, и каждый из них являлся новым врагом Империума. Вирусная бомба убьёт большую их часть одновременно, однако последующая цепная реакция истребит всех до единого…
Гидраилу нужно было пробраться дальше, чтобы найти шахту где-то в четвёртом зале отсюда и спуститься вниз. Он осторожно крался мимо яиц, чувствуя, как вязнут в почве сабатоны. Перед собой Замеон держал плазменный пистолет и старался не потревожить зародышей, что привлекло бы внимание ксеносов, и при этом не упустить никакой возможной угрозы.
Чужаки охраняли своё потомство. Те, кто едва выбрался из родильного пруда, медленно реагировали на присутствие Гидраила, но бодрствующие сслиты сочтут своей важнейшей задачей защиту инкубаторов. Услышав, как что-то двигается впереди, Замеон не удивился. Наверное, это был смотритель кладок, которого ему предстояло убить или избежать, чтобы добраться до средоточия у подножия рассадника.
Прижавшись спиной к стене, Гидраил заглянул в следующий зал, но увидел не сслита, а космодесантника.
Замеон вскинул пистолет, зная, что силовой доспех может защитить от пуль, но не от меткого выстрела из плазменного оружия. Он прицелился, нутром чувствуя, что что-то не так.
Тёмный Ангел ожидал увидеть здесь предателя из Детей Императора. Войска Империума редко встречали их в секторе и ещё реже сражались с ними, но можно было ожидать, что те станут приглядывать за своими союзниками-ксеносами. В конце концов, сслиты редко подчинялись приказам без постоянного страха кары… Однако Гидраил увидел не отполированные пурпурные доспехи с позолотой, но чёрную броню с кромкой из голой стали. Незнакомец носил потрёпанный плащ из чешуи сслитов, а на наплечнике виднелись остатки имперского орла, осквернённого и ободранного.
— Я добрался до цели, — сообщил Торн. — Удерживаю позицию, но сслиты наседают. Поспешите, братья.
— Скоро буду, — ответил Гасдрубал. — Жаль, смог отсечь головы лишь ещё четырём тварям, но всё равно прикончу треть ксеносов!
— И все этому будут рады, Повелитель Бури, — заговорил Декурий. — Гидраил, докладывай.
Замеон не ответил.
Он смотрел, как к нему медленно поворачивается космодесантник. На нём не было шлема, а посеревшее лицо выглядело вытянутым и осунувшимся, глаза запали. Его внешность говорила одновременно о силе и старости, жёлтый оттенок кожи выдавал долгую, очень долгую жизнь. На лице был ожог, выглядящий словно отпечаток руки и тянущийся от щеки до виска и наполовину выбритой налысо макушки. Предатель скривился в улыбке, оглядев Замеона с ног до головы.
Гидраил мог выстрелить, но знал, что космодесантник лишь уклонится от разряда плазмы и бросится на него. Никогда прежде он не видел своего врага во плоти, но узнал геральдику, как и отметину на лице. Воспоминания о них всплыли из недр библиотеки его разума, привнеся анархию в упорядоченное сознание.
— Рад встрече, младший брат, — ещё шире улыбнулся предатель.
Гидраил убрал пистолет в кобуру и достал палаш.
— Вижу, ты не из тех, кто любит поговорить. Жаль… Так редко вижу знакомые лица, но никто не хочет просто поболтать о старых временах.
— Брат Гидраил, — повторил Декурий по воксу, — докладывай. Где ты…
Замеон отключился от частоты отделения. Каждая частица его сущности была сфокусирована на предателе.
— Ну? — усмехнулся космодесантник, доставая собственное оружие. Одноручный силовой меч с длинным и тонким клинком, созданный по архаичной модели, от которой давно отказались офицеры капитула. Вокруг клинка забили искры, зарябил воздух. — Будешь и дальше смотреть, а?
Гидраил бросился на него, давя яйца сслитов, больше не тревожась о том, что он может привлечь внимание ксеносов. На его плечи опустилось бремя более важного долга, придававшего силу готовым к удару рукам…
А через разум проносился вихрь воспоминаний. Обычно покорные его воле образы кружились и поднимались из подсознания. Одно воспоминание приходило вновь и вновь, вспыхивая в его разуме даже в те секунды, когда Замеон бежал навстречу врагу: память о холодном и мрачном месте, выжженная в его сознании…
Прошло лишь несколько лет, но казалось, что с тех пор минули десятилетия, даже века. Гидраил не раз мысленно возвращался туда, чтобы восстановить стены крепости внутри себя, скрывавшие истину даже тогда, когда на поверхности её возводились дома правил и философий Караула Смерти. Это была часовня внутри «Скалы», огромного укреплённого астероида и крепости-монастыря Тёмных Ангелов, что плыл через пустоту, пряча внутри бесчисленные залы и паутину туннелей. Тихая, безмолвная молельня, посвящённая примарху Льву Эль’Джонсону и достаточно большая, чтобы вместить целую роту боевых братьев. Но тогда в ней были лишь сам Замеон Гидраил и дознаватель-капеллан Асмодей.
Капеллан поднялся с колен, чтобы разжечь благовония перед алтарём. Вытесанная из чёрного камня статуя Льва глядела на его потомков, одобряя их скрытность. Как и всегда Асмодей был в череполиком шлеме и скрывал доспехи под рясой цвета кости, как и подобало дознавателям-капелланам.
— Брат Гидраил, я так рад, что ты решил прийти помолиться именно сюда, ведь уже собирался тебя искать. Мне хотелось бы переговорить с тобой вдали от ушей тех, с кем ты будешь сражаться в дальнейшем.
Решал, впрочем, не Замеон. Асмодей приказал ему прийти сюда, скрыв свою волю за покровом тонких намёков. Ни один из них не признает открыто, что эта встреча была не случайной.
— Я тоже рад, — просто ответил Гидраил.
— Когда ты отправишься в Караул Смерти, то покинешь нас на много лет. Обязательства перед Инквизицией требуют от нас передать тебя под полное руководство Ордо Ксенос, и никто не знает, куда тебя отправят… Сейчас — наша последняя возможность поговорить прямо и без наблюдения.
— Я останусь Тёмным Ангелом, какого бы цвета не были мои доспехи.
— В чём я не сомневаюсь, но я оказался бы плохим капелланом, если бы не удовлетворил своё желание узнать, понимаешь ли ты, что это значит.
— Я знаю, о чём вы говорите, — ответил Гидраил, — и знаю свой долг. Этого требует от всех нас капитул.
— И всё же, — сказал Асмодей, глядя на каменное лицо примарха, — я хочу услышать от тебя прямой ответ.
— Я продолжу Охоту.
— Падшие думают, что они могут скрыться, — процедил капеллан. — Каждый из них убеждён, что нашёл себе идеальное логово, из которого можно строить козни. Но мы нашли способы выследить их, и один из них — Караул Смерти. Ты отправишься туда, куда не могут прийти открыто Тёмные Ангелы, сразишься с самыми мерзкими чужаками и якшающимися с ними ксенофилами. Но даже сражаясь против них со всем праведным пылом, которым мы славимся, никогда не забывай, в чём твой истинный долг.
— Я буду продолжать Охоту, пока не умру, и даже после смерти, если потребуется.
— Хорошо, — кивнул Асмодей. — Мы не зря выбрали тебя, когда Инквизиция потребовала отправить боевого брата в Караул Смерти. Твои глаза открыты, а разум ясен. Именно они — наше величайшее оружие в охоте на Падших. Иди же, брат Гидраил, и прославь наш орден.
— Так и будет, мой господин, — ответил Замеон, склонившись перед алтарём для молитвы.
— И, брат, — добавил капеллан, уже шедший к выходу из часовни, — постарайся не упускать ничего.
Падший.
Никто, кроме Тёмных Ангелов, не понимал, кто такие Падшие. Не предатели, ведь предатели могли искупить свою вину через жертву и стать чистыми после смерти. Но за грехи Падших не могло быть искупления, ибо они совершили преступления не просто против Империума, но против всего человечества, не против Тёмных Ангелов, но против самих идей верности и долга.
Его капитул никогда не пытался объяснить посторонним, кто такие Падшие. Этого не понять ни другим орденам Адептус Астартес, ни Инквизиции, ни даже братьям из Караула Смерти. Это было делом чести лишь Тёмных Ангелов и их наследников.
Гидраил бросился на врага, парировав выпад мечом, и ударил его плечом в нагрудник. Но Падший лишь шагнул в сторону, и Замеон пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие. Он едва успел отбить стремительный взмах меча, и от силы удара отлетел к стене, на шлем Гидраила посыпались куски резины.
Падший вновь сделал выпад, желая пронзить Тёмного Ангела клинком, и Замеон принял удар на гарду. От столкновения энергетических полей мечи содрогнулись. Гидраил взмахнул рукой, отталкивая врага к стене, и от силы удара сцепившиеся воины проломились сквозь выделения сслитов.
Два космодесантника оказались в зале рядом с инкубатором, где осталась часть изначального монастыря, относительно нетронутая ксеносами. Из тёмных каменных стен выступали пилястры, сводчатый потолок покрыла паутина. По углам скопилась пыль, и лежали обломки, а плиты выцвели ото мха. Со стен свисали кандалы. В центре зала стояла ржавая конструкция, по форме и размеру подходящая для того, чтобы на оковах перекладин можно было повесить человека. У дальней стены стояли три крупные клетки.
Это было залом для наказаний, а возможно для медитации, где монахи пика Фениксов когда-то стремились приблизиться к своему Императору через боль. Падший схватился за ржавую цепь, а Гидраил упал на колено, подняв перед собой меч. Он чувствовал вес канистры с вирусом, висящей на боку.
На плечи Замеона опустилось бремя двойного долга. С одной стороны, ему поручили важную задачу, которую он должен был выполнить, иначе вся операция закончится неудачей. Для любого космодесантника выбор был бы ясен. Но не для Тёмного Ангела. Бремя его истинного долга было тяжелее, от него зависело выживание капитула, Империума, всего человечества.
«Никто не поймёт. Никогда» — сказал себе Гидраил, парируя стремительный удар сплеча. Космодесантники кружили вокруг дыбы.
— Я знаю, что ты такое, — произнёс он вслух.
— Правда? — усмехнулся Падший. — Твои смертные предки ещё не родились, когда я узнал истину, увидел то, что для тебя скрыто под десятью тысячью лет лжи. Я думаю, что ты не знаешь ничего, маленький братец.
— Я не твой брат, Аверам.
— О, вижу, я знаменит? — предатель улыбнулся, растянув шрам на лице.
— На тебе Печать Презрения, — процедил Замеон. — Отметина измены, оставшаяся там, где когда-то примарх приложил руку к твоему лицу, принимая первые клятвы верности. Сколь много раз ты пытался скрыть её за синтетической плотью и бионикой? Но она всегда возвращается. Я знаю о тебе, Аверам, о том, как ты ушёл от правосудия. Твоё выживание — пятно позора на нашей чести, и я очищу её.
— А я и не знал, что у моих недалёких братьев такое богатое воображение! Захватывающая история.
— Не смей говорить о нас, предатель! — зарычал Гидраил, наблюдая за Аверамом. Падший превосходно владел клинком, а Замеона не учили противостоять таким стремительным ударам тонких клинков, которые так давно исчезли из арсеналов ордена. Он уже сражался с врагами с подобным оружием и боевым стилем, но ни один из них не был космодесантником.
— Да что ты знаешь о предательстве? — ухмыльнулся Падший.
Рубящий удар в голову будет встречен выпадом в живот. Даже если Гидраил пронзит Аверама, то окажется выпотрошен. Выпад Падший легко отведёт в сторону и ответит ударом, который легко пройдёт через защиту. Взмах палашом мог бы разрубить Аверама, но Падший был слишком быстрым…
— Ты служишь Детям Императора, — ответил Гидраил. Он тянул время, подначивая Падшего, подталкивая его оправдываться, и одновременно искал возможность нанести смертельный удар. — Подался в сиделки сслитов? А может ты сам заключил сделку между ними и предавшим легионом? Ты преклонился перед врагами человечества! Какое ещё нужно доказательство измены?
— Ты и понятия не имеешь, что происходит в системе, — Аверам продолжал улыбаться. Они всё ещё кружили, Падший тоже тянул время. — Думаешь, что я слепой приспешник этих извращенцев? Я повергну империи в варпе, о которых твои братья никогда не узнают, отправлю кричащих врагов человечества в бездну. И всё это я сделаю из теней, из тронного зала тех, кому принесу гибель.
— Ты лжёшь, — ответил ему Гидраил.
— Может, да, а может, и нет, но правды тебе не узнать. Сегодня ты умрёшь!
Аверам ударил первым, проломившись сквозь ржавый каркас, и Гидраил встретил его выпад ударом сплеча, метя в бок Падшего. Предатель пригнулся, проскакивая под клинком, но предвидевший это движение Замеон ударил его в голову коленом. Падший покатился, схватив Гидраила рукой за ногу, повалил на пол, набросился на него. Космодесантники боролись, оказавшись слишком близко для ударов мечами.
— Я не умру, — зарычал Гидраил, глядя прямо в глаза Падшего, — пока не исполню свой долг.
— А тебя убью и не я, — ответил Аверам, улыбнувшись вновь. На его бледном лице сверкнула багровая Печать Презрения, — а он.
Нечто огромное ударило по дальней стене, кладка содрогнулась, начала осыпаться. Гидраил оттолкнул Аверама и перекатился, защищаясь мечом от удара в шею, а затем вскочил на ноги. Отошёл на два широких шага от врага, готовясь встретиться с новой угрозой.
Стена рухнула, внутрь градом полетели осколки камня, а затем показалось что-то огромное и тяжёлое. Замеон увидел пурпурные цвета брони, крыло орла, покрытое позолотой и носимое в насмешку над имперской геральдикой.
Это был дредноут Детей Императора.
Огромный, почти вдвое выше Гидраила. Обе его руки оканчивались огромными кулаками, а саркофаг покрывала броня крепче, чем у танков. Личным гербом дредноута был четвертованный человек, изображённый на передней пластине с любовью и старанием. Позолоченный труп украшал и ногу дредноута, и левый наплечник. Из смотровой щели саркофага сочился отвратительный зелёный свет, а части дредноута, не покрытые позолотой, были выкрашены в роскошный пурпур. Механический монстр казался памятником излишествам, а не машиной войны… Весь его корпус покрывали картины богохульного пира — человеческие головы на тарелках, чаши, наполняемые из вспоротых трупов, груды отрубленных рук и тела, подвешенные словно окорока.
Гидраил запоминал и раскладывал по полочкам всё, что видел в этой новой жуткой угрозе. Большинство людей заметили бы лишь то, насколько был огромен дредноут, а ещё его тяжёлые кулаки, но Гидраил видел всё.
«То, что ты не заметишь, может убить тебя. Поэтому не упускай ничего».
— Старейшина Ксезукот! — воскликнул Аверам. — Я привёл тебе новую игрушку, как и обещал, такую, которая не скоро сломается от твоих ласк!
— Ты Феррус Манус? — прогремел дредноут тяжёлым трубным рёвом, вырывающимся из вокс-рупоров на корпусе. Его силовые кулаки сжимались и разжимались, пока обзорные камеры фокусировались на Гидраиле. — Нет, я видел, как его обезглавил Совершенный. Ты Гиллиман? Нет, я видел, как ему перерезали глотку. Но ты похож на них, да…
Дредноут шагнул к Гидраилу, замахиваясь силовым кулаком, и Замеон пригнулся, уходя от удара. Воздух над его головой опалило энергетическое поле. Тёмный Ангел прыгнул в сторону, уходя от второго удара.
— Чудесно, давай же, беги! — из вокс-рупоров вырвалось зловещее хихиканье. — Попляши для меня!
— Удачи, маленький братец! — крикнул Аверам, выходя из комнаты, оставляя Гидраила наедине с дредноутом.
Замеон мог бы броситься в погоню, но не прошёл бы и пол зала до того, как попался бы в когти механическому чудовищу. Он подавил ярость, не давая ей волю. Однажды он найдёт Аверама и убьёт. Долг никуда не исчез, оставшись таким же тяжёлым.
Но, чтобы исполнить его, нужно сперва покончить с Ксезукотом.
Дредноут тяжело шагал к нему, проламываясь сквозь обломки, словно таран, желая настигнуть Гидраила и раздавить его. Замеон прыгнул в пробоину, через которую и попал в зал наказаний вместе с Падшим, и побежал через инкубатор, давя лопающиеся яйца. Рассадник кишел вопящими сслитами.
— Я вкусил пламя Исствана! — закричал Ксезукот. — Я узнаю твои цвета, ты, крыса Императора! Такая же, как все жалкие твари, желающие лишить нашу Галактику совершенства! Ты чувствуешь, как за нами наблюдает наш владыка Фулгрим? Я сделаю из тебя произведение искусства, порадую его!
Броня саркофага была слишком прочной, плазменным пистолетом не пробить. Смотровая щель казалась очевидным слабым местом, но Замеон, кое-что знавший о конструкции дредноутов Тёмных Ангелов, знал, что она — лишь декорация, свидетельствующая о том, что в машине — человек. Да, старейшина Ксезукот, искалеченный и, похоже, совершенно безумный предатель из третьего легиона был хорошо защищён и лишён слабых мест. Во всяком случае, заметных.
Не упускай ничего.
Дредноут ударил кулаком, сотрясая землю, и Гидраил едва устоял на ногах. Если бы он упал, то удар громадной машины расплющил бы его в лепёшку. Замеон не мог сражаться так вечно, кружить вокруг обезумевшего гиганта, отступать, пытаться ударить. Да, дредноутом управлял космодесантник, но это была машина, которая продержится дольше Замеона. Он может хоть тысячу раз ударить и не пробить саркофаг, а Ксезукоту нужно лишь попасть в не…
Дредноут бросился на Гидраила, и Тёмному Ангелу не хватило доли секунды. Гигант врезался в него на полной скорости. Замеон вцепился в саркофаг, и Ксезукот потащил его вперёд, впечатав в стену инкубатора, стена затрещала, раскололась, и дредноут проломился наружу.
Гидраил пошатнулся от удара в затылок, рухнул, покатился перед дредноутом, едва избегнув удара чудовищных кулаков. Он заставил себя встать, но только теперь понял, что плазменный пистолет исчез, вероятно, оставшись среди обломков стены. Впрочем, у него ещё был меч.
Над ними было небо. Дредноут выбросил его на склоны пика Фениксов. Вокруг к лёгким облакам в холодное синее небо вздымались вершины гор, подобных шпилям исполинской каменной короны. Сам Замеон стоял на обрыве над лесом и видел под собой нижние склоны, покрытые густыми джунглями. Встревоженные грохотом птицы кружили и метались, летя к облакам. Каждое ущелье между горами казалось зелёной бездной, скрытой густыми зарослями, через которые легко мог проскользнуть ловкий сслит, но никак не имперский гвардеец. Ксеносы не зря выбрали это место для размножения.
Дредноут поворачивался к нему, каждый его тяжёлый шаг отдавался громоподобным эхом. Гидраил чувствовал свои раны, боль притупили впрыснутые доспехом составы, но их действие слабело. Трещина в черепе. Вывихнутое плечо. Расколотое ребро там, где прогнулся нагрудник. Он всё ещё мог сражаться, но недолго. Замеон станет медленным, потеряет сосредоточенность, а дредноут — нет.
Так ему не победить. Уколы и рубящие удары лишь рассмешат бронированное чудовище.
Нужно найти другой способ.
Украшения дредноута были образами обжорства, возможно языческого ритуального пожирания. Должно быть Ксезукот участвовал в подобном пиршестве прежде, чем оказался в дредноуте. Дети Императора стремились ко всему новому и непристойному, как того требовало поклонение Слаанешу. Должно быть, этот избрал для себя путь богохульных пиршеств.
И возможно даже продолжал по нему идти?
Гидраил не сводил глаз с передней пластины саркофага, даже тогда, когда отпрыгивал и уворачивался от ударов. Отказался бы предатель от ритуальных пиршеств лишь потому, что оказался заточённым внутри керамитовой боевой машины? Ну, конечно же, нет. Ничто не помешало бы ему утолять свой мерзкий голод. Снаружи дредноута его нервная система перестала бы работать, Ксезукот ослеп бы и оглох, перестав чувствовать и вкус, и прикосновения. Чтобы предатель мог кормиться, в дредноуте должна была быть…
И тогда он увидел тончайшую трещину в позолоте на передней пластине саркофага, окружающую что-то квадратное под ложной смотровой щелью, что-то почти невидимое среди запечатлённых картин расчленения.
— Ты не Феррус Манус, — зарычал дредноут, — и не Гиллиман, но я узнал крылатый ножик на твоём наплечнике. Ты — Лев! Ты — омрачённый! О, счастлив я, ибо сегодня полакомлюсь плотью Ангела!
У Гидраила была лишь одна возможность ударить прежде, чем Ксезукот всё поймёт. Каким бы безумным не был воин Детей Императора, он оставался космодесантником и понял бы, что враг заметил его слабость. Замеон пригнул голову и бросился на Ксезукота, запрыгнув на переднюю пластину его саркофага.
Он держал меч одной рукой, другой вцепившись в одно из украшений. Гидраил отвёл меч. Лучше подошло бы оружие с коротким клинком, предназначенным, чтобы колоть и бить, но он справится и палашом. Однако громадному дредноуту было бы достаточно протянуть руки и схватить Замеона огромным силовым кулаком, сорвать его с себя, растерзать, и потому у Тёмного Ангела были только секунды…
Гидраил вонзил клинок в пластину брони сверху вниз, клинок проскользнул в щель, раздирая её разрядами силового поля. Крышка откинулась, открыв квадратную чёрную пасть посреди саркофага.
Её окружали металлические заточенные лезвия, покрытые засохшей кровью, через мясорубку можно было протолкнуть целое тело, которое изрубили бы в фарш. Именно так Ксезукот продолжал свои ритуальные пиры, кормясь измельчённым мясом, поступающим прямо в его нутро. Гидраил вновь отвёл меч и вонзил в пасть. Он ощутил, как клинок царапается за зубья мясорубки, не проходя внутрь, и ударил ещё раз. На этот раз палаш вошёл по рукоять.
Замеону было знакомо ощущение рассекаемых клинком мускулов и костей, и он почувствовал его теперь, когда клинок впился в скрытую под саркофагом плоть. Почувствовал, как расходится органическая материя, а затем острие меча упёрлось в энергетическую установку на спине боевой машины.
Из вокс-рупоров вырвался сдавленный захлёбывающийся вопль, и Ангел ощутил свирепое удовольствие, поворачивая клинок в ране.
Дредноут осел, шипя гидравликой. Одна его рука бессильно обвисла, с грохотом ударив по скале. Другой же Ксезукот ударил в последний раз, не глядя куда, а затем обвисла и она. Гидраил вытащил меч и спрыгнул с падающего на бок дредноута. Из пасти умирающего гиганта потекла кровь.
Замеон осторожно огляделся, а затем вновь открыл канал связи.
— Повторяю, я выпускаю вирус! — раздался голос Торна. — Затем отступаю! Дальше не продержаться!
— Выпускаю, — зарычал Гасдрубал. — Выкуси, ксеномразь!
Гидраил посмотрел на всё ещё висящую на поясе канистру. Из рассадника до него донёсся жуткий вой, как и из всех гнёзд вокруг пика Фениксов. Пробудились все сслиты до единого, выползли из пруда порождения, выбрались из лежбищ. Замеон не смог бы пробраться туда вновь и добраться до средоточия питательных веществ, а даже если бы и смог, что толку? Вирус уже был выпущен в других рассадниках.
Цепной реакции не произойдёт.
— Я знаю, что ты меня слышишь, — прошептал Гидраил, зная, что его голос передадут вокс-системы умирающего дредноута. — Я найду тебя, Аверам, я вышел на твой след. Найду.
Ответа не было.
Из-за деревьев показался воин в чёрном доспехе Караула Смерти.
— Я видел, как ты сражался, — сказал брат Молгурр, и на его наплечнике сверкнул череп Мортифакторов. — Брат, ты в одиночку повергнул боевую машину. Славная добыча, а?
Гидраил вспомнил, что братья наблюдали за местностью, пока остальные воины отправились на задание. Должно быть, они наблюдали и за его боем с Ксезукотом. Замеон хотел бы, чтобы этого никто не узнал…
— Вижу тебя, брат Гидраил, — раздался голос Декурия. — Докладывай. Ты слишком долго не отвечал на вызовы.
— Дредноут предателей задержал меня… я не смог выпустить вирус.
— Самобичеванием займёшься позже, а пока отступай к моей позиции. Надо прикрыть Торна и Гасдрубала.
Молгурр повёл его наверх. Над головой всё ещё кричали краснопёрые птицы, в честь которых и назвали пик. Они жили в джунглях, которые так и остались идеальным укрытием для роёв сслитов, охотившихся на солдат Империума на Колагаре.
— Я найду тебя, — прошептал Гидраил.
Он сам не знал, почему, но был уверен, что Аверам услышал его.
В недрах пика Фениксов погибли тысячи сслитов, две вирусных бомбы уничтожили практически все яйца и нанесли чудовищные потери боевой стае, избравшей горы как место для размножения и базу операций. Однако распространение вируса не достигло масштабов пандемии, необходимой для полного истребления ксеносов. Когда заражение добралось до третичного рассадника, то инфекция уже выгорала, и потому часть сслитов уцелела, после чего скрылась в джунглях. Имперской разведке не удалось обнаружить их следов после того, как ксеносы скрылись среди притоков и топей в дельте Чернолозья.
Истребительная команда Караула Смерти покинула Колагар. Задача истребления уцелевших сслитов была поручена и без того втянутым в множество боёв подразделениям джунглевых воинов из числа ветеранов миров смерти. Верховное командование войск Империума получило сообщение о том, что сслиты являются союзниками Детей Императора.
Люди продолжали умирать.
Гидраил наблюдал, как сервиторы осматривают саркофаг Ксезукота. Труп дредноута погрузили на борт катера, прибывшего забрать истребительную команду после того, как Гасдрубал и Торн выбрались из рассадников чужаков. Ордосы многое узнают, изучая дредноут, а Дети Императора точно лишились древней боевой машины…
— Экипаж говорит, что мы уже направляемся к следующей цели, — заговорил Гасдрубал. На его наплечнике сверкала молния, а широкое суровое лицо венчал чёрный чуб, смазанный маслом. Он показал на дредноут. — Жаль, что из всех нас такая жертва досталась тебе, Ангел. Такие, как ты, не улыбнутся, даже увидев на блюде голову Абаддона. Я бы прибил тушу зверя над вратами крепости, когда Инквизиция закончит её потрошить.
— Пусть делают с саркофагом всё, что захотят, — ответил ему Гидраил. — Мой капитул узнает о том, что я сделал, и оценит мои деяния по заслугам.
— Брат, мы убили много сслитов на Колагаре, и если это не радует тебя, то мы скоро сразимся с зеленокожими на Восточной Окраине. Посмотрим, придётся ли тебе по душе охота на орков!
— Я сражаюсь не ради славы, — покачал головой Замеон, — но лишь исполняю свой долг. Ничего более.
— Все стремятся к чему-то ещё, — задумчиво сказал Гасдрубал. — Я ведь всё вижу, Тёмный Ангел, ты не такой загадочный, как тебе кажется. Можешь и дальше думать, что никто ничего не видит, но я знаю, что тобой движет что-то ещё, как и всеми нами. Одного долга никогда не достаточно.
— Труп предателя надёжно закреплён, — просто сказал Тёмный Ангел. — Пойду в свою келью, мне нужно поразмыслить над ходом задания.
Гидраил ушёл, оставив Повелителя Бурь в трюме. Катер был небольшим по меркам пустотных транспортов, однако в нём всё же хватало места, чтобы у каждого воина истребительной команды была комната, куда не доносился ни грохот двигателей, ни гул голосов экипажа. Там космодесантник проводил ритуалы заботы о своём оружии, занимался повторным ознакомлением с прошедшими заданиями и молился. Келья Гидраила была небольшой, как и подобало скромному Тёмному Ангелу. На одной стене на полках лежали хроники битв и молитвенники, а также висела икона, изображающая примарха Льва Эль’Джонсона, сокрушавшего восстание Апогея Пустоты в годы Великого крестового похода. На противоположной стене на стойках лежало оружие, десятки боевых ножей всех размеров и типов, болтеры трёх систем, а также инструменты для очищения и технического обслуживания. В углу стояла стойка для доспеха Гидраила.
Замеон преклонил колени и снял одну из книг, молитвенник, полный катехизисов, призванных изгонять сомнения, а также размышлений о былых сражениях. Он открыл книгу, после чего вытащил тонкий инфопланшет из скрытой среди страниц выемки. Экран загорелся, когда Ангел нажал на руну включения. Гидраил чувствовал боль от ран, пусть аптекарий и обработал их после прибытия на корабль. Во время пути к Восточной Окраине его тело будет исцеляться, разорванные мускулы срастутся…
— Говорит брат Замеон Гидраил, — начал сообщение Ангел. — Получатель — дознаватель-капеллан Асмодей. Мои поиски принесли плоды. Я встретился с Аверамом на планете Колагар. Он оказался таким же, каким описан в легендах, заклеймённым Печатью Презрения. Он был в сговоре с Детьми Императора, чьё вмешательство не дало мне свершить над ним правосудие.
Инфопланшет преобразует слова Гидраила в зашифрованный пакет данных. Они будут переданы на станцию связи, где после преобразования в цепь символов будут отправлены астропатами на «Скалу». Пока что никому не удавалось взломать коды Тёмных Ангелов, никто не узнает смысла сообщения кроме самого Гидраила и лорда Асмодея.
— Я нарушил свои обеты перед Караулом Смерти, — продолжал Замеон. — Из-за меня задание на Колагаре завершилось провалом. Я преследовал Падшего вместо того, чтобы следовать приказам. Я несу обязанности и перед капитулом, и перед Империумом, но никогда прежде я не сомневался в том, что буду делать. Однако… сегодня я дрогнул. На мгновение, осознав, что я противостою одному из Падших, я ощутил тень сомнения. Мне нужно было выбирать. Много людей погибнет из-за того, что нам не удалось истребить всех сслитов, и солдат Астра Милитарум, и мирных жителей. Я чувствую ответственность за их смерти, ведь я мог предотвратить их. Но я сокрушу это чувство вины, изгоню его из себя, увидев их кровь не на своих руках, но на руках Аверама.
Гидраил перевернул шлем, всё ещё покрытый грязью. Чёрная броня была вымазана в крови сслитов, к ней липла чешуя. Он снял наруч и латную перчатку, увидев такую же грязь. От запаха сслитов удастся избавиться не скоро.
— Владыка Асмодей, я молю капитул об одном, — добавил Гидраил. — Когда Аверам предстанет перед правосудием, если его возьмут живым, позвольте мне казнить предателя. Ради всех тех, кто умер и умрёт от его руки, я свершу возмездие над Аверамом Падшим. Ради моих клятв капитулу и Караулу Смерти, ради всех святынь «Скалы», я отрублю ему голову. Сим брат Замеон Гидраил заканчивает доклад во имя Примарха и Его Величества Императора.
Тёмный Ангел выключил инфопланшет и продолжил снимать доспехи, раскладывая пластины по полу. Взял со стойки тряпку и чистящее средство, чтобы стереть всю кровь сслитов. Замеон прошептал молитву духу машинному духу доспехов, прося его остаться несломленным, и начал долгий ритуал заботы о снаряжении.
Но он не скоро почувствовал себя действительно чистым.
В качестве арены был выбран основной стрелковый полигон энергодобывающего завода Альфа 1–1. Изначально низкий пологий тоннель был создан для тестирования боевых сервиторов Адептус Механикус, но, когда на Терон прибыли космические десантники, полигон был передан в их распоряжение. Если бы слуги Бога-Машины узнали, для чего он использовался сейчас, они бы наверняка начали возражать, но у дверей была поставлена охрана, чтобы избежать случайных вторжений.
Люм-полосы поморгали и загорелись, низкий гул заполнил зал, отдаваясь от стен. Четверо воинов расположились в тире, сплошь покрытом следами стрельбы, рядом с пустыми оружейными стойками. Двое воинов были закованы в черную броню Караула Смерти, еще двое носили серо-голубые цвета Космических Волков. Один из Караульных, чей красно-желтый наплечник выдавал в нем Воющего Грифона, забрал болтер, протянутый его братом.
— Ты знаешь правила, Космический Волк, — проговорил хозяин болтера, Кай Воренс. — Только боевые ножи и до первой крови.
Дренн кивнул. Юного Волка почти трясло от переполнявшего его жажды боя, его пальцы компульсивно сжимались и разжимались на рукояти клинка, носящего имя «Клык». Дренн видел, что внутри вожака его стаи, Свенбальда, все еще кипит гнев, даже теперь, когда конфликт с Воренсом, казалось, был улажен. Лидер истребительной команды Караула Смерти был мужественным и немногословным, выражение его лица было скрыто под черным шлемом. Сам Дренн предпочел обойтись без шлема.
Они вытащили ножи и зашагали к центру полигона, их шаги звонко отдавались от рокрита, покрытого выбоинами от пуль. На полдороги Воренс остановился лицом к Дренну. Свенбальд и Воющий Грифон по имени Галлио заняли места на краю площадки.
— Да будет Император свидетелем справедливой победы! — провозгласил Галлио.
Дренн ударил изо всех сил, отшвыривая орка назад, на край платформы. Зеленокожий сумел ухватиться за одну из латных рукавиц Космического Волка как раз тогда, когда перильные поручни погнулись и разорвались. Дренн зарычал, взывая к Руссу и Всеотцу, и хватил ножом по протянутой конечности, рассекая острым лезвием зеленые мускулы, жилы и кость. Рука орка разжалась, и он с яростным ревом свалился с края платформы и полетел вниз, в сокрушительные объятия бурлящего гравитационного колодца Терона. Отскочив от края одной из сфер двигателей заводской платформы, Дренн проследил за падением противника и огти орка проскребли по серой поверхности гравитационного движка, тщетно ища опоры, размазывая по ней кровь, и, наконец, тварь исчезла в бурлящих облаках, а ее вой унес яростный порыв ветра.
— Доложи обстановку, — сквозь треск помех по воксу пробился голос Свенбальда, вожака стаи Дренна. Тот скорчил рожу и отвернулся от обрыва.
— Южный сектор зачищен. Шесть контактов, все уничтожены.
— Перегруппируйся со своей стаей у центрального хаба, — велел Свенбальд. — Флот докладывает о еще одной волне, приближающейся с востока.
Дренн опустил взгляд, собираясь оттереть липкую кровь ксеноса с ножа, и внезапно обнаружил, что остатки мясистой кисти орка все еще сжимают его левую рукавицу. Он раздраженно отцепил от нее орочьи когти и отшвырнул обрубок к краю платформы. При всех их размере и живучести, орков сложно было назвать достойными противниками. О сегодняшнем дне вряд ли когда-нибудь сложат саги.
Дренн убрал нож и нажал на активационную руну прыжкового ранца.
Облака вокруг платформы Эпсилон 9-17 выглядели, как больные легкие, налитые нездоровой желтизной и пронизанные уродливыми венами алого света. Летающий энергодобывающий завод медленно плыл сквозь серные тучи, шесть огромных гравитационных сфер удерживали его в небе.
Когда Дренн опустился на центральную часть платформы, болезненные облака рассек удар грома. Где-то в вышине алой плетью сверкнула молния, вырвавшаяся из губительных глубин газового гиганта. Обычно персонал Адептус Механикус, обслуживающий платформу, с радостью встречал подобное явление — Эпсилон 9-17 был мобильным проводником, направляющим порции электричества, которые удавалось собрать, на то, чтобы удержаться в воздухе. Его центральный узел щетинился пласталевыми стрелами и почерневшими шипами заземлителей, в то время как в недрах его грав-двигателей трещала энергия гроз. Но сегодня раскаты грома раздавались не только из-за молний. Они раздавались из-за орков.
Товарищи Дренна по стае наблюдали, как приближается вторая волна. С такого расстояния рой вражеских летательных аппаратов выглядел как грозовой вал, вырывающийся из ангаров громадного орочьего боевого астероида. Куча обломков и мусора, таращащаяся глифами-черепами, висела на низкой орбите цельной глыбой камня, поцарапанного за время перелетов и покрытого проржавевшими зубцами.
— Свенбальд хочет тебя видеть, — сообщил Карлсон, один из членов стаи Дренна.
— А где он?
— Ушел в хаб с тем охотником на ксеносов. Велел передать, чтобы ты ждал снаружи.
Дренн окинул взглядом троих бойцов Караула Смерти, закованных в черные доспехи. Они постояли рядом с Космическими Волками, глядя на приближающиеся боевые самолеты, затем повернулись к центральному узлу платформы.
Здание генераторума Эпсилон 9-17 со всеми его зубчатыми шпилями и летящими контрфорсами походило на церковь Экклезиархии, разве что над арочными дверями вместо аквилы был символ «Махина Опус», принадлежащий Адептус Механикус, а вместо скамей и высокого алтаря внутри располагались пульсирующие энергонакопители. Сводчатый потолок вибрировал от их мощи, и алые огоньки потрескивали вокруг катушек, заливая пространство мерцающим светом.
Персонал фабрики, состоящий из шести техноадептов, стоял около основного генератора, воздух был наполнен их пением на бинарном коде. Магос Зарн, возглавлявший их, обернулся, когда вошел Дренн, и отошел, уступив свое место своему старшему машиновидцу.
— Милорды, — проговорил магос, обращаясь к тем двоим десантникам, что вошли сразу перед Дренном — Свенбальду и предводителю истребительной команды Караула Смерти, Каю Воренсу. Дренн поотстал от них, когда они подошли к магосу. Большая часть лица марсианина все еще состояла из плоти, но практически не двигалась, превратившись в безжизненную маску. Губы техножреца оставались сжатыми, и его механический голос раздавался из латунной вокс-решетки, вшитой в его горло. Пневматическое легкое из плотной ткани, необходимое для работы во вредной верхней атмосфере Терона, гротескно пульсировало в креплении на его груди.
— Магос Зарн, — откликнулся Воренс, бросив короткий взгляд на зубчатую шестеренку, символ Омниссии, висящий на толстых цепях над генераторумом.
— Мои дата-потоки сообщают об отражении атаки ксеносов, — нараспев проговорил Зарн. Изогнутые механодендриты за его покрытой балахоном спиной осторожно покачивались в такт пению адептов.
— Она была отражена в том числе благодаря мощному огню твоих боевых сервиторов, — ответил Воренс, — и присмотру Имперского Флота. Есть какие-нибудь вести с других заводов?
— Эпсилон 5–1 и Омега 15-0 сообщили о похожих атаках. Бета 13–11 в контакт с противником не вступали, и, к худу это или к добру, но мы не получили никаких сообщений от Каппы 6–8. О тех заводах, что находятся за пределами моего квадранта, я не знаю ничего, но по моим собственным предположениям, более восьмидесяти процентов платформ над северным полушарием Терона подвергаются нападению.
— Командование истребительной авиации прикрывает то, что может, — перебил его Свенбальд, его холодный голос резко контрастировал с монотонной речью Зарна. — Мы полагались до этого на их присутствие на орбите, чтобы обнаружить каждую приближающуюся волну. Пока мы тут разговариваем, приближается еще одна.
— Я верю, что ваши воины будут в состоянии справиться с этой задачей, — проговорил Зарн. Дренн заметил, что взгляд бионических глаз человека-машины сфокусировался на нем поверх плеча Свенбальда.
Волчий Гвардеец уловил эту перемену настроения и обернулся. Его грубое лицо, покрытое красной краской и подсвеченное искрами энергии, проходящей через накопители, стало еще мрачнее.
— Я же сказал тебе подождать снаружи, а не ходить за мной, как потерявшийся щенок.
— Приближается еще одна волна, — сообщил Дренн, проигнорировав это замечание.
— Мы знаем. Брысь отсюда.
Вторжение зеленокожих на Терон было наполнено диким, нечеловеческим отчаянием. Стратеги Депортаменто Муниторум просчитали, что ксеносы пытались захватить энергозаводы газового гиганта, добиваясь возможности дозаправки и перевооружения перед тем, как направиться к ядру системы. Кьярл Лютокровый, возможно, прочитав добрые знаки в пламени войны, отправил восемь стай из своей Великой Роты на помощь войскам Адептус Механикус для защиты Терона. Откуда появились Караульные Смерти, никто не знал.
Дренн посмотрел на приближающийся рой орочьих истребителей, несущихся к Эпсилону 9-17. Свенбальд, резко развернувшись к нему, схватил его за руку и тихо и зло заговорил:
— На меня смотри. Лютокровый приказал перевести тебя в мою стаю, потому что ты юный глупец, слишком дурноголовый даже для Кровавого Когтя. Мои Пламенные Охотники проходят сквозь самый жаркий огонь, но, похоже, даже мы недостаточно ярко пылаем для твоего энтузиазма недоделанного, а?
— Если бы ты прекратил на меня взъедаться, может быть, я бы уважал тебя больше, — выплюнул Дренн, наконец посмотрев вожаку своей стаи в глаза. Как многие длиннозубые в роте Кьярла Лютокрового, тот перед битвой покрывал свое обожженное лицо собственной кровью. Красные полосы, похожие на огонь, были символом Лютокровых. Свенбальд был небесным вожаком Волчьей Гвардии, но с того недавнего дня, как Дренна из Кровавых Когтей перевели в голодные до битв ряды Пламенных Охотников, он еще ни разу не видел, чтобы Свенбальд сделал что-то выдающееся.
Старый Волк мог хвалиться, но не мог кусаться.
— Если ты хочешь остаться в этой Великой Роте, советую начать с уважения решений ее Волчьего Лорда, — проговорил Свенбальд. — Место в моей стае — это честь, и мою гордость обжигает необходимость числить сопливого щенка вроде тебя одним из своих воинов.
— Тебе нужен покорный щенок, который будет следовать твоим приказам. В первую очередь ты бы предпочел, чтобы я уступил тебе в личном поединке. Я не уступлю. Ни один пистолет или огнемет не смогут сравниться с моими клинками.
Сразу же после прибытия на Терон Дренн отказался носить болт-пистолет в качестве личного оружия. Болтер заклинило в тот момент, когда он был больше всего нужен — в самой середине толпы беснующихся орков. С тех пор Дренн полагался только на свой цепной меч Граам и изогнутый боевой нож Клык.
Точно так же он отказывался и от шлема, позволяя своей копне огненно-рыжих волос свободно развеваться в бою. Он надел шлем всего один раз, в тот день, когда его подвел болтер, и то только потому, что его доспех был охвачен пламенем от макушки до пят, подожженный из грубого орочьего огнемета. Дренн прорезал себе путь сквозь толпу врагов как Огненный Волк из фенрисийской легенды, Пламенный Охотник, достойный своего Волчьего Лорда. А Свенбальд тогда стоял и просто смотрел.
— Ты предпочитаешь кровь на клинках огню в твоем сердце, — заявил Свенбальд, сопровождая каждое слово обвинительным тычком в голову Огненного Волка, выгравированную на нагруднике Дренна. — Ты не Лютокровый.
— Ты говоришь так, длиннозубый, потому что знаешь, что твоя боевая статистика не сможет потягаться с моей в конце этой кампании.
Свенбальд взрыкнул и отвернулся.
— У меня нет времени на твои беззубые укусы, Дренн.
— Меня зовут Красный Клинок, — ответил тот.
— Нет, не зовут. Возвращайся к стае.
Эрик, бывший самым молодым из Пламенных Охотников до того, как Дренн быстро поднялся в звании, посторонился, уступая ему место на краю платформы. Волки занимали боевые позиции, с флангов их прикрывали Караульные Смерти.
— Что ты ему сказал? — негромко спросил Эрик. — Выглядит так, как будто ты ему в мьод нассал.
— Он все еще отказывается признать меня как Красного Клинка, — откликнулся Дренн, невольно перехватывая взгляд Свенбальда. Волчий Лорд смотрел на него, не отрывая взгляда, но молчал.
— Зеленокожие используют другую траекторию, — сообщил Воренс по воксу, — ждите следующих указаниий.
Он был прав. Первая волна направлялась к передней части платформы. Ее защитники — аппаратные боевые сервиторы, истребительная команда Караула Смерти и Пламенные Охотники Свенбальда, — перестреляли их, когда они приблизились, пачкая зловещие облака черной грязью инверсионных следов и разлетающимися обломками. Лишь шестеро зеленокожих добрались до платформы, и Дренн разобрался с ними.
На этот раз утлые машины орков поднимались выше, взлетая над платформой.
— Они большего размера, — заметил Свенбальд. — Бомбардировщики?
— Сомневаюсь, — ответил Воренс. — Они хотят захватить станцию, а не уничтожить.
— Если мы уничтожим их в достаточном количестве, остальные направят на нас пушки астероида, — Свенбальд указал на огромный орочий камень-корабль, все еще изрыгающий этот военно-воздушный мусор.
— Им нужна энергия, накопленная внутри энергозаводов. Без генераторумов их самое мощное оружие бесполезно, — голос Воренса по-прежнему был спокойным и ясным, но у Дренна сложилось впечатление, что тот счел Свенбальда идиотом. Это немедленно подняло вожака истребительной команды в глазах Дренна.
Толстые и неуклюжие истребители с короткими и широкими крыльями и десятками трясущихся роторов поднялись над платформой выше пределов досягаемости болтерного огня.
Дренн как загипнотизированный наблюдал, как рампы и люки истребителей открылись, и оттуда начали выпрыгивать орки, абсолютно бесстрашно бросаясь в бездну. На мгновение Дренн задумался, действительно ли эти ксеносы были настолько безумными и безмозглыми, чтобы полагать, что они смогут избежать попадания в гравитационный колодец Терона. Затем он заметил вспышки, вырвавшиеся из громоздких ранцев, закрепленных на спинах орков, и сообразил, что он только что стал свидетелем стихийного нападения десантных отрядов.
— Вот теперь нас ждет битва, — зарычал он. На этот раз Свенбальд не стал его одергивать.
Защелкали магнитные крепления — Небесные Когти начали вытаскивать цепные мечи.
— Истребительная команда, — отрывисто скомандовал Воренс, — защитите центральный завод. Бейте их, когда они приземлятся.
— Пламенные Охотники, — зарычал Свенбальд, — за Русса и Всеотца, в бой!
Дренна не пришлось подгонять. Он уже взлетел в воздух, как только первые цельные патроны из грубых орочьих винтовок застучали по платформе вокруг того места, где он стоял. Тошнотворное чувство дезориентации смешалось с адреналином, разлившимся по его напряженному телу, и он восторженно завыл, взметаясь ввысь, и клапаны его прыжкового ранца задребезжали.
Дренн приметил первую цель — зеленокожего с открытой пастью, из которой весь вырывавшийся рев уносило прочь ветром. Все, что мог расслышать Дренн — это рычание его ранца, когда он вытянул турбо-переключатель до предела, взлетая так высоко, как только это было возможно. Двумя руками Дренн сжимал цепной меч, и зубы кракена на его лезвии ожили и заревели.
Над поверхностью платформ Эпсилона 9-17 Волк и орк встретились, и удар от столкновения едва не вырвал Граам из захвата Дренна, но меч рассек тварь от паха до черепа. Дренн позволил инерции вонзить лезвие глубже, утопив его в чужих внутренностях.
Его реактивный прыжок достиг своего пика через секунду после кровавого столкновения, и звякнул предупреждающий сигнал, сообщая, что импульс, отправивший Дренна в битву, пошел на спад. И в ту же секунду орк бросился на него.
Он врезался в Дренна ногами, одним носком ударив его в голову, и на секунду даже сверхчеловеческие чувства Волка отказали. Он ощутил, как треснула кость. Его поглотила удушливая темнота, и запах крови — его собственной крови, — защекотал нос, и Дренн с рыком отшатнулся.
Теперь он падал. Его прыжковый ранец исходил предупреждающими сигналами, но Дренн не мог дотянуться до турбо-переключателя, потому что орк, ударивший его, теперь крепко обхватил его, прижимая руки под ранцем. Дренн рассмотрел алые поросячьи глазки под мутными линзами летных очков, огромные пожелтевшие клыки, и ощутил запах чужого дыхания, вонявшего словно двор мясника.
А затем орк боднул его в лицо.
Снова раздался треск, и у Дренна поплыло перед глазами. Мир вокруг вертелся с бешеной скоростью, но орк отвратительно крепко сжимал Дренна, вцепившись в него, словно клещ. Он попытался боднуть десантника еще раз, но тот сумел отклонить голову в сторону, и слюнявая пасть ударилась об горжет доспеха.
Одной рукой Дренн нащупал зажим на передней части орочьего ракетного ранца. Оскалившись, он оттянул потертый нос ракеты назад, натягивая ремни, которыми она была привязана к торсу орка. Дренн вонзил Граам в получившийся просвет и яростно дернул лезвие. Громко захлопали рвущиеся кожаные ремни, и ракета отвалилась и, бешено петляя, полетела прочь.
Орк ощутил неожиданную легкость и попытался вонзить клыки Дренну в лицо, но тот только ухмыльнулся и хлопнул по турбо-переключателю свободной рукой. Сопла прыжкового ранца с ревом ожили, и орк ответил на него воем агонии, когда выхлоп двойного двигателя опалил его руки, все еще сжимающие грудь Дренна.
Космический Волк вырвался из его захвата, переворачиваясь и превращая свое падение в кувырок в сторону, а ксенос с громким хрустом напоролся на один из заземляющих стержней центрального хаба. Мгновение спустя Дренн врезался в палубные плиты. Ранец не успел накопить нужное количество энергии, и приземление вышло жестким и неуклюжим. Дренн перекатился вбок и сервоприводы его силового доспеха заскрежетали, гася инерцию. Он почувствовал, как наколенник треснул, но сам Дренн уже был на ногах, с Граамом в руке, и меч ревел, готовый к бою.
Пламенные Охотники Свенбальда перехватили порядка дюжины орков на пути наверх, и еще дюжину на пути вниз, но почти столько же их добралось до поверхности Эпсилона. Некоторые из них разогнались слишком сильно, — или, быть может, их подвели их ракетные ранцы, — и их ошметки размазались по плитам палубы. Еще большее их количество, впрочем, пришлось на долю Караульных.
Ближайший орк подставил Дренну спину — он был слишком занят выколачиванием искр из покореженного боевого сервитора, чтобы заметить приближение Волка. Дренн обрушил Граам на твердый череп ксеноса, его собственный вой слился с воем цепного меча. Его охватил угар битвы, та кровавая ярость, о которой пели скьяльды — столь яростная жажда убийства, что была способна разжечь пламя в душе унылейшего из длиннозубых.
Больше неважно было то, что зеленокожие не были достойными противниками. Неважно, что Свенбальд был старым дураком, желавшим смерти Дренна. Неважно, что даже его собственные товарищи по стае, сами будучи своенравными юными Волками, считали Дренна неуемным баламутом. Неважно, что с каждым днем, с тех пор как он покинул свой дом и свое племя на Фенрисе, он чувствовал себя как волк без стаи, охотящийся в одиночку.
Важным было то, что его ноги были быстры, доспех крепок, а на его клинке была чужацкая кровь. Важным было то, что следующий орк перестарался с выпадом, то, что первый удар Граама отсек ему руку, а второй — рассек горло. Важным было то, что следующий орк попытался пристрелить его, обнаружил, что его пистолет заклинило, и умер, когда боевой нож Дренна пронзил его грудь.
К тому времени, когда Дренн Красный Клинок вернулся в чувство, он стоял на самом краю платформы, скользкой от вонючих орочьих потрохов, и смотрел в небеса.
Приближался шторм. Облака стали еще более уродливыми и мутными. Гравитационный колодец внизу превратился в распахнутый черный зев. Ветер крепчал, впиваясь в него когтями. Дренн широко раскинул руки, его сердца все еще выстукивали захватывающий ритм битвы, вой вырвался из его г…
Чья-то латная рукавица похлопала его по наплечнику, испортив весь момент. Дренн взрыкнул и обернулся, приготовившись увидеть Свенбальда.
Его оскал сошел на нет, когда вместо Свенбальда позади оказался закованный в черное вожак Караула Смерти.
— Ты хорошо сражался, Волк, — сказал Воренс, хотя его собственный доспех был покрыт кровью почти так же, как доспех Пламенного Охотника. — Как тебя зовут?
— Дренн, — ответил тот. — Меня называют Красным Клинком.
— Больше слушай этого щенка, — усмехнулся Утред, один из старейших Пламенных Охотников, заряжая свежую обойму в болт-пистолет. — Даже одной луны с нами не провел, а уже сам себе выдал почетное прозвище. Он даже не настоящий Небесный Коготь, просто выскочка, неожиданно поднявшийся из Кровавых. Красный Клинок? Скажи-ка, кто тебя зовет Красным Клинком? Ну, кроме тебя самого, конечно.
— Если я не заслуживаю этого имени, подойти и забери его у меня, — оскалился Дренн, ткнув Клыком в сторону Утреда. Лезвие клинка потемнело от крови ксеносов.
Воренс шагнул между Дренном и старшим Волком, прервав борьбу их взглядов.
— Мы отогнали ксеносов, но наша дальняя связь отключилась. Нам нужно перегруппироваться. Идем, Дренн.
Воренс протянул руку, словно для того, чтобы вытащить Космического Волка из бездны, которая манила за пределы энергодобывающей платформы. Дренн отступил от края, но не принял предложенную руку. Утред уже ушел.
Палубы Эпсилона выглядели, как сцены из эпических сказаний скьяльдов. Ошметки орочьих туш покрывали пластбетон. Адепты Зарна, одетые в алые мантии, суетились вокруг боевых сервиторов, пытаясь их отремонтировать, и помповые легкие марсиан напряженно раздувались в тонкой атмосфере. Вылетали искры, гудели пилы, когда бледная, мертвая плоть зашивалась, а разрезы в металле накрепко запаивались.
Сервиторы завода были не единственными потерями. Дренн увидел, как апотекарий истребительной команды опустился на колени возле одного из своих братьев, извлекая геносемя окровавленным нартециумом. Пламенные Охотники собрались на восточной стороне платформы и Дренн заметил, что и среди них не хватает двоих — Иварра и Карлсона.
— Свалились с края, — проговорил Свенбальд. — Иварр схлопотал цельную пулю прямо в визор, а Карлсона утащили вниз двое зеленокожих. Да направит Всеотец их души в Великий Зал.
— Однажды мы снова будем пировать с ними, — откликнулся Дренн. Остальные Пламенные Охотники согласно зарычали, и даже Свенбальд позволил себе холодно кивнуть.
Стук бронированных сабатонов нарушил поминальный обряд.
— Те зеленокожие, которые участвовали в десантной атаке, не похожи на остальных своих сородичей, — заговорил Воренс, входя в круг Волков. — Их отличали дисциплина и четкость действий. Мы не можем быть уверены наверняка, что это была последняя их атака, или что остальные не будут такими же целенаправленными.
— Полагаешь, будет еще одна волна? — спросил Дренн.
— Атмосферики затрудняют наши попытки восстановить связь с разведывательными кораблями флота на орбите, — ответил Воренс, — но свежие подкрепления ксеносов уже на пути сюда.
— Мы сможем сдержать их.
— Это если они снова пойдут на нас врукопашную.
— Ты говорил, что они не хотят повредить завод, — заметил Свенбальд.
— Они не хотят уничтожить его. Повредить — это другое дело.
— Значит, в этот раз они решат провести бомбардировку?
— Возможно. Мы должны подготовить шаттлы Эпсилона для эвакуации. Перед уходом заложим мельта-заряды в центральный хаб.
— Настоящий воин не отступает, — заявил Дренн, глядя в лицо Воренса.
— Настоящий воин, — вклинился Свенбальд, прежде чем Караульный командир успел ответить, — не говорит вне своей очереди, особенно перед вышестоящими. Проявляй хоть какое-то уважение.
Дренн в упор посмотрел на Волчьего Гвардейца.
— Я не вижу здесь тех, кто стоит выше меня. В лучшем случае — только равных. Если кто-то полагает себя лучшим бойцом, чем я, пусть выйдет против меня один на один.
Свенбальд сделал шаг назад, ощерив клыки, и рука Дренна потянулась к рукояти цепного меча. Вдалеке угрожающе зарокотал гром.
А затем ударила «Молния».
Они пришли с севера, используя поднимающуюся бурю как прикрытие. Два орочьих бомбардировщика рухнули в черные объятия газового гиганта прежде, чем Имперские войска вообще успели понять, что их атаковали, и поцарапанные фюзеляжи самолетов пронзили выстрелы тяжелых болтеров. Снаряды из автоматических пушек изрешетили третий тяжелый самолет прежде, чем их строй успел распасться.
Они были слишком медленными. «Молнию» сопровождали пять грациозных сверхманевренных истребителей, матово-серых, украшенных алым когтем — символом местного боевого формирования Имперского флота.
У орочьих самолетов не было никого авиационного прикрытия. Ведомые своими примитивными инстинктами, пилоты многих их них попытались развернуться и вступить в бой, их защитные турели вертелись на шарнирах. Имперские воздушные суда, между тем, были созданы именно для такого типа сражений. Они танцевали, уворачивались и метались до тех пор, пока слепая ярость зеленокожих не приводила их к столкновению друг с другом или к расстрелу своих собственных товарищей из-за перепутанного направления огня.
Защитники Эпсилона 9-17 молча наблюдали, как Имперский флот рассекал облака, отправляя груды обломков в распахнутую пасть бурлящего гравитационного колодца, прямо к сердцу Терона. Когда последний ветхий бомбардировщик разорвало на куски пулеметным обстрелом, командный канал вокс-сети ожил.
— Капитан авиации Делл — оперативной группе, действующей на Эпсилон 9-17. Ответьте, прием.
Им ответил Воренс, переключившийся на командную частоту.
— Капитан авиации Делл, это лидер истребительной команды Воренс, Караул Смерти. Поздравляем вас со своевременным появлением. Вы заслуживаете большой похвалы от командования Имперского флота.
— Вы оказываете нам честь, лорд, — ответил Денн, — но мое крыло не может остаться здесь для патрулирования — еще один астероид ксеносов атакует платформу Сигма 13-8. Моим военным самолетам требуется восполнить боезапас перед тем, как мы отправимся им на помощь.
— Ксеносы отправят сюда еще один отряд бомбардировщиков, — проговорил Воренс. — Мы не сможем защитить от него платформу, а шаттлы завода слишком медленные для успешного побега. Есть ли у вас какая-нибудь возможность помочь нам с воздушной эвакуацией?
— Центральное командование на Альфа 1–1 может экстренно выслать «Валькирий». Их предполагаемый срок прибытия — где-то через двадцать минут. Мы постараемся сделать еще один заход к этому времени, чтобы убедиться, что они успешно пробились.
— От этого могут зависеть жизни всех, кто находится на этой станции, — ответил Воренс. — Еще раз благодарим вас за помощь, капитан.
— Хорошей охоты, милорд.
И «Молнии» улетели, пробиваясь к юго-западу сквозь завесу облаков, рев их двигателей утонул в завывании ветра.
Дренн посмотрел на Свендальда, но Волчий Гвардеец демонстративно проигнорировал его взгляд. Дренн почувствовал, как внутри вспыхнул гнев, подпитанный жаждой битвы, которую он еще не удовлетворил.
— Посмотри на меня! — рявкнул он, взбешенный презрением старшего Волка.
И в тот момент где-то в недрах Эпсилона 9-17 прогремел первый взрыв.
Воренс был прав. Это были не простые орки.
Эпсилон снова содрогнулся, наклоняясь в сторону крайней южной палубы. Отклонение было не очень большим, но достаточным, чтобы заставить Дренна активировать субвокальным приказом авто-стабилизаторы, прикрепляясь к палубе.
— Зубы Хель, — выплюнул еще один Пламенный Охотник, Хрольфгар, — что это было?
На шпиле центрального узла взревели тревожные сирены. Адепты, чьи механодендриты взволнованно шевелились, поспешили к дальним узловым точкам. Платформа застонала, еще немного сдвинувшись вперед.
— Один из двигателей грав-сфер, — услышал Дренн рык Эрика по воксу, — он уничтожен.
— Они под нами, — добавил Воренс, присевший на корточки на краю платформы, — на двигателях.
Внезапно все стало ясно. Основная атака была отвлекающей. Пока одна орочья орава нападала сверху, второй отряд, более малочисленный, направил свои утлые самолеты под Эпсилон, запрыгивая на него с помощью ракетных ранцев. А теперь они карабкались по изогнутой пласталевой сетке днища, обкладывая платформу связками самодельной взрывчатки.
— Не стрелять, — велел Воренс, — мы рискуем повредить гравитационные сферы.
— Мы должны убрать орков, — проговорил Дренн, шагнув к краю платформы. — Если они уничтожат еще хотя бы одну, платформа не сможет больше держаться в воздухе.
— Они не пытаются ее обрушить, — возразил Воренс. — Они хотят захватить ее исправной, и в этом случае они должны…
Но Дренн уже не слушал. Он прыгнул.
Воренс закричал ему вслед, но было уже поздно. Юный Пламенный Охотник падал с боевым ножом наизготовку, с оскаленными клыками, и его рыжие волосы развевались на ветру.
Сейчас было не время для раздумий. Сейчас настало время для великих подвигов.
Сейчас настало время для того, чтобы Красный Клинок оставил свой след в истории.
Первый орк, которого он сбил, даже не успел понять, что произошло. Подошвы Дренна разбили вдребезги его череп и свернули шею, сбив его с боковой стороны двигателя. Дренн активировал прыжковый ранец в момент удара, и мощные турбодвигатели резко отбросили его вверх и влево. Он столкнулся с еще одним зеленокожим, уцепившимся за опорную стойку, поддерживающую одну из потрескивающих грав-сфер, и грубые черты монстра исказила гримаса ярости, когда он попытался вскинуть свое дряхлое оружие. Мощный толчок наплечника оторвал его от стойки, и орк с ревом улетел в небо.
Дренн попытался прыгнуть еще раз, но его ранец предупреждающе звякнул. Турбодвигатели еще не перезарядились, и Дренн неожиданно понял, что теперь он свободно падает — внизу не было ничего, кроме бескрайнего моря клубящихся болезненных облаков, и еще на много миль ниже — размалывающего давления гравитационного колодца Терона.
Дренн рванулся вперед, пытаясь ухватиться за проскользнувший мимо него бок сферы, но его латная рукавица только расцарапала гладкие внешние панели. Дренн завопил и ударил второй рукой, вонзая Клык в каркас сферы.
Его рука дернулась, и падение замедлилось, но не прекратилось. Молнии, подпитывающие внутреннее ядро гравитационного движка, затрещали и устремились к трещине, которую он пробил в тонком металлическом каркасе. Лезвие прорезало себе путь сквозь внешнюю оболочку сферы. Выругавшись, Дренн ухватился за рукоять клинка обеими руками, но безрезультатно.
А затем он неожиданно остановился.
Нож застрял в одной из пласталевых подпорок, укреплявших выпуклое брюхо платформы — последней перед тем, как Дренн упал бы в пустоту. Металл прогнулся, но удержался, и Дренн понял, что беспомощно повис.
Грянул гром. Под болтающимися ногами Дренна распахнулась бурлящая пасть Терона, словно отчаянно пытающаяся проглотить юного Волка.
Он сумел ухватиться второй рукой за подпорку. Прыжковый ранец снова звякнул, наконец-то перезарядившись, но Дренну не от чего было оттолкнуться. Сжав клыки, он начал подтягиваться. Сервоприводы его доспеха взвыли, присоединяясь к его собственной силе, подняв его на узкую полосу металла. Та заскрежетала и прогнулась сильнее. Он наконец-то ухватился за прореху, которую его нож проделал в оболочке сферы двигателя, и нашел опору для ног.
Рядом с ним снова сверкнула молния. Заключенные в грав-сферы электрические разряды изогнулись и затрещали, откликаясь. Дренн услышал, как у него в ушах затрещало, и сообразил, что это его вокс, едва слышный сквозь бурю.
— Над тобой!
Дренн посмотрел наверх и увидел два силуэта — Воренса и Свенбальда, — спускающихся на тросах по боку двигателя. Свенбальд был без прыжкового ранца. Они с Воренсом оба были привязаны к тем катушкам, которые обычно подключались к сервиторам, ответственным за обслуживание боковых двигателей.
Где-то грохнуло, и Дренн почувствовал, как что-то ударило его по ноге. Он оглянулся и увидел, что в его сторону отчаянно палит ближайший из орков. Снаряды тут же застучали по подпорке. Дренн прицепил Клык к магнитному креплению и зарычал на них, потому как единственное, что он сделать — это крепче держаться.
— Прыгай! — на этот раз голос принадлежал Свенбальду. Оба десантника зависли на середине дороги к боковине движка, прямо над тем местом, куда Дренн воткнул Клык в первый раз.
— Мы не можем спуститься по поврежденному участку, — добавил по воксу Воренс, — он слишком ненадежный. Ты должен прыгать. Немедленно.
Пласталевая подпорка под ногами начала гнуться. Еще больше орочьих пуль угодили в Дренна, разбивая его нагрудник и правый наруч. Он поморщился, прорычав какую-то языческую молитву, и хлопнул по активационной руне ровно в тот момент, когда подпорка под ним треснула.
Прыжковый ранец ожил и изрыгнул языки пламени, подбрасывая Дренна в воздух. Он вытянул руки, пролетев вдоль рваного разреза, который он пробил в движке. Протянутые руки Свенбальда и Воренса крепко схватили его — их латные рукавицы встретились аккурат на высшей точке его прыжка.
Дренн встал обеими ногами на боковину движка, сжав зубы, когда десантники, висящие на тросах, подхватили его вдвоем.
— Поднимайте нас! — крикнул Воренс. Зажужжали лебедки, упругие кабели натянулись и потащили троих десантников обратно на платформу.
Как только они поднялись наверх, очередной раскат грома разрезал небеса. Надвигалась буря, порывы завывающего ветра ударялись о платформу со всех сторон. Орочий астероид приближался, теперь едва различимый посреди лилово-синих облаков, его бронированные бойницы и торчащие пушки порой очерчивались вспышками алого сияния.
Стая затащила Дренна, Воренса и Свенбальда на самый верх. Дренн попытался встать, но внезапная острая боль дала понять, что орочья пуля угодила в слабое место под наколенником. Он настолько был сосредоточен на том, чтобы добраться до Воренса и Свенбальда, что не заметил, как его подстрелили. Нахмурившись, он заставил себя встать, не обращая внимания на боль.
Свенбальд подошел к нему вплотную с посеревшим лицом, искаженным гримасой гнева. Прежде чем Дренн успел открыть рот, кулак Волчьего Гвардейца врезался в его челюсть. Удар заставил его пошатнуться, но Свенбальд удержал его прежде чем он врезался в перила на краю платформы, и юный Волк рухнул на одно колено.
— Безмозглый самонадеянный сопляк, — выплюнул Свенбальд, — если ты еще хоть раз не подчинишься приказу,
Дренн не ответил. Он расслышал грохот и рев болтеров, и понял, что орочья атака дошла до края платформы. Свенбальд ухватил его за наруч и силком поднял на ноги, заставив рану под коленом снова открыться.
— Ты обязан мне жизнью, щенок, — рыкнул Волчий Гвардеец, — так
Зеленокожие были убиты.
Караул Смерти и Космические Волки вырезали их на открытых платформах, расстреляли из болтеров, сожгли из ручных огнеметов. Трещащее лезвие молнии вонзилось в станцию, пока они сражались, обрушившись, словно копье Всеотца в огромные штыри и шпили, выступающие из хаба Эпсилона. Удар выбил крупные искры, рассыпавшиеся по настилу, расцветив сражающихся мутными алыми бликами. Генераторум гудел от напряжения, накопители внутри кипели от переполнявшей их энергии. Скрежет грав-движков, едва слышный сквозь бурю, превратился в болезненный визг.
— Мы теряем высоту, — сообщил Воренс по воксу. — Магос Зарн пытается стабилизировать курс платформы. Всем братьям доложить о прибытии к хабу.
Эпсилон еще больше наклонился и Дренн активировал прыжковый ранец, вскакивая на площадку перед центральным узлом, окруженным ореолом электрических разрядов.
Внутри, под куполом отливающей красным тьмы, собрались Адептус Астартес и персонал Эпсилона. Магос Зарн стоял перед огромными катушками генераторума, по сторонам от него стояли его адепты и машиновидец. Лицо техножреца было таким же бледным и безжизненным, как и всегда, но тон, который он придал своему синтетическому голосу, демонстрировал всю серьезность сложившейся ситуации.
— Ксеносы уничтожили один из гравитационных движков, — проговорил он. — Урон, нанесенный второму, непоправим. Движок теряет мощность, пока мы разговариваем.
Покрытые капюшонами головы адептов повернулись и окинули взглядами Дренна, но тот в ответ лишь насупился.
— По моим подсчетам нагрузка на оставшиеся четыре движка слишком велика, — с нажимом продолжил Зарн. — На одном из них она уже вышла за пределы стрессоустойчивости, несмотря на наши благословления, и я высчитал, что еще с одним то же самое произойдет в течение следующих восьми минут. Мы теряем высоту. По моим прогнозам, мы спустимся на критический уровень в течение следующего получаса. После этого мы пересечем линию горизонта в сторону гравитационного колодца Терона. А после этого никто не сможет выбраться.
— Палубные истребители из отряда поддержки скоро будут здесь, — проговорил Воренс. — Мы эвакуируем станцию.
— И провалим нашу миссию, — добавил Свенбальд, демонстративно глядя в сторону Дренна.
— По крайней мере, ксеносы не захватят накопители генераторума, — откликнулся Воренс.
— Нам придется лишь надеяться, что остальные заводы куда успешнее обороняются, — закончил за него Свенбальд.
— А ты бы назвал миссию успешной, — спросил Дренн твердым и тихим голосом, — если бы мы уничтожили боевой астероид орков?
В хаб ударила молния, на мгновение напряжение упало, и единственным источником освещения были красные искры, проскакивающие за дымчатыми стеклами накопителей генераторума. Люм-полосы на потолке моргнули и засияли снова, но уже тусклее, чем раньше.
— И как мы должны это сделать? — спросил Свенбальд, и в его голосе проскользнула издевка.
— Мы не сделаем, — ответил Дренн, — но Эпсилон 9-17 мог бы это сделать.
И снова никто не ответил. Воренс повернулся, глядя на юного Космического Волка. Освещение придавало его черному доспеху алый отблеск свежей крови.
— Поясни, — велел он.
— Эпсилон — молниесобирающая машина, — начал Дренн, и словно в подкрепление его слов снова ударила молния, и вся платформа содрогнулась. — Мы не можем спасти ее, но все еще можем использовать. Протараним астероид.
— Орки возьмут нас на абордаж задолго до того, как мы до них доберемся, — ответил Свенбальд, — даже если предположить, что останется достаточно накопленных молний, чтобы повредить камень.
— Я сомневаюсь, что любой физический удар может нанести достаточный урон, — вмешался Зарн, — но генераторум поглотил огромное количество энергии в последние несколько минут. Возможно, мои адепты сумеют перегрузить катушки и сжать магнитный поток, используя снаряжение боевых сервиторов. Мы можем создать малый электромагнитный импульс, который с высокой вероятностью отключит большую часть технологических систем ксеносов, и они упадут прямиком в гравитационный колодец. Для того, чтобы поддерживать курс завода, мы останемся на борту. Я служу на этой станции с тех пор, как был адептом, все еще очерненным плотью. Несмотря на все ваши уговоры, я не покину ее теперь.
— При всем моем уважении, магос, я сомневаюсь, что вы сможете сдержать еще одну волну зеленокожих, — заметил Воренс.
— Защитные сервиторы останутся на месте, — ответил Зарн, — и мы забаррикадируем наружные двери хаба. Нам нужно лишь продержаться до того момента, как мы перемаршрутизируем и перегрузим машинные крепления муфт. И если не останется ничего другого, мы будем сражаться. Не надо недооценивать слуг Омниссии, космический десантник. Нам подвластна ярость Марса.
Воренс кивнул.
— Если вы верите, что это может сработать, магос Зарн, я не вижу причин не попробовать.
— Согласно моим подсчетам, вероятность нанесения критического урона кораблю ксеносов — сорок восемь и восемь десятых процента. Ситуация не в нашу пользу, но сейчас, когда потеря Эпсилона гарантирована, это самый логичный путь.
— Значит, решено, — проговорил Воренс. — Я извещу ваше начальство на Альфа 1–1 о вашей доблести, магос.
— Молюсь, чтобы ты сумел добраться туда, чтобы выполнить свое обещание, — откликнулся Зарн.
Заверещали сигнализации опасного сближения — орки снова пошли в атаку.
В этот раз они напали со всех сторон — тупоносые истребители, самолеты с дребезжащими лопастями винтов, кособокие бомбардировщики, больше похожие на летающие кучи зубчатого металлолома.
— Я изменил наш курс, — голос магоса Зарна разнёсся над всей платформой из динамиков вокс-мачт, — и сделал все, что мог, чтобы стабилизировать платформу. Учитывая погодные условия, повреждения движков и возможные маневры уклонения астероида, я рассчитываю, что столкновение произойдет через тринадцать минут. Оптимальной силы электромагнитного импульса мы достигнем в течение пяти, но мы будем удерживать его, пока ваши транспортники не выйдут за пределы зоны поражения.
Дренн заподозрил, что они все погибнут задолго до этого. Четвертая волна орков была слишком мощной. Астероид полностью опустошил свою утробу — упорство защитников завода разъярило ксеносов.
— Приготовьтесь, — велел Свенбальд, заряжая свежую болт-обойму. Дренн вытащил Граам, глядя в раздираемые бурей небеса.
— Я получаю сигнал, — сообщил Воренс. — «Жди и слушай».
Дальнобойные вокс-антенны платформы не работали, их слаженность была нарушена бурей, но мощные каналы восходящей связи Адептус Астартес зацепили входящий сигнал от Имперской гвардии.
Сквозь облака показались два черных десантных корабля «Валькирия» и два истребителя «Вендетта», их носы были опущены, а заслонки отведены в стороны.
— Пламенные Охотники, собираемся на южной плите, — скомандовал Свенбальд по воксу. — Приготовьтесь к эвакуации.
Сервиторы открыли огонь из пушек, нашпиговывая облака зарядами плазмы и зенитными ракетами. Зеленокожие, приближающиеся с юга, не смогли добраться до двух «Валькирий», когда те приземлились на краю платформы.
Задние рампы опустились, двигатели по-прежнему работали. Дренн и половина Пламенных Охотников пробились сквозь сильный нисходящий поток воздуха от двух двигателей левого истребителя, остальные направились вместе с Караулом Смерти ко второму. Грузопассажирские отсеки тут же заполнились — пространство, рассчитанное на обычный отряд в десять человек, с трудом вмещало шестерых космических десантников, закованных в броню.
— Держитесь, — раздался по внутреннему каналу связи голос пилота.
«Валькирия» накренилась при взлете, переполненная новым грузом. Задняя рампа все еще закрывалась, и прежде чем она захлопнулась окончательно, Дренн успел разглядеть последний проблеск Эпислона, его палубы сверкали орудийным огнем.
— Мы засекли приближающиеся контакты. При всем уважении, лорды, вам придется поработать этими тяжелыми болтерами. Держите их на расстоянии.
Обычно двойные поворотные пушки «Валькирий» управлялись смертными членами команды из флота, но в этот раз всю почти команду оставили на аэродроме, чтобы освободить больше места. Когда Хрольфгард оттянул левый люк, Дренн вытащил тяжелое орудие из паза, проверил механизм подачи и зарядил первую обойму.
Рой полуразвалившихся самолетов приближался к летящим «Валькириям». Две «Вендетты», прикрывающие их, посылали в преследователей снаряд за снарядом, но самолетов было слишком много, и некоторым из них удавалось уйти от обстрела. Прямо на глазах у Дренна шальная ракета оторвала крыло одной из «Вендетт», пройдя прямо сквозь него. Истребитель завертелся, потеряв управление, падая навстречу своей гибели в мрачных объятиях Терона.
Дренн завыл вместе с ветром и открыл огонь, тяжелый болтер задергался на вертлюге. Он направил сверкающий поток снарядов прямо в фюзеляж орочьего истребителя, который несся прямо на «Валькирию». Тяжелые снаряды пробились сквозь его ржавую обшивку сквозь решетку его радиатора вырвались языки пламени и самолет начал падать, перевернувшись вверх тормашками.
Позади появилось еще больше зеленокожих. Еще одна ракета, с намалеванными на ней черно-белыми зубами, пролетела мимо, бешено вращаясь по спирали, и, устремившись куда-то вверх, взорвалась. Трассирующие снаряды пролетели над «Валькирией», опускаясь то выше, то ниже, словно пытаясь захватить цель. Пилот «Валькирии» сбрасывал тучи дипольных отражателей и пылающих фосфорных фальшфейеров в отчаянной попытке оторваться от грубых целеуказателей зеленокожих.
Роторный самолет, который начал подтягиваться к «Валькирии», мало отличался от длинной платформы, установленной на открытом фюзеляже, дополненной двумя массивными носовыми и хвостовыми лезвиями. На задней ее части было еще больше орков.
Они зарычали и бросились с транспортника, когда оба самолета поравнялись, стукнувшись друг об друга блоками ракетных ускорителей. Дренн повернул в их сторону тяжелый болтер, но было уже слишком поздно — четверо зеленокожих превратились в кровавую кашу и были унесены ветром, но остальные с грохотом врезались в «Валькирию».
Самолет дернулся, его голую металлическую утробу залил свет аварийных огней. Взвыла сигнализация опасной высоты. Дренн услышал, как металлические ботинки загрохотали по фюзеляжу.
— Для мечей нет места! — гаркнул Свенбальд. — Только ножи!
Орочьему пилоту показалось недостаточным выпустить груз. Он заложил вираж в сторону, оскал безумной улыбки растянул его похожую на ковш челюсть. Дренн отправил целую очередь болтов в его истекающие маслом кормовые винты за секунду до того, как самолет едва не протаранил «Валькирию». Дребезжащие лезвия резко остановились, и ухмылка зеленокожего пилота сменилась паникой, когда самолет ухнул вниз. Оставшиеся винты попытались удержать его в небе, и он ушел в бешеный штопор.
А затем первый из орков ринулся через люк.
Он спустился с крыши «Валькирии», повиснув на одной своих массивных зеленых рук. Кулак Дренна врезался в его морду, ломая клыки и отправляя монстра в затяжной полет сквозь небеса. Дренн сумел дотянуться до курка тяжелого болтера ровно в тот момент, когда орк активировал ракетные движки, с ревом устремляясь обратно. Крупнокалиберные пули разнесли его на части за мгновение до столкновения, и взрыв его бака с горючим отбросил Дренна на бронированное плечо стоящего позади него Эрика.
Хрюканье и удары клинков подсказали Дренну, что остальные орки пытаются пробраться внутрь через другой люк.
— Они на кокпите! — истерически завизжал вокс голосом пилота «Валькирии». — Они на кокпите!
Транспортник начал крениться влево.
— Хрольфгар, возьми болтер, — бросил Дренн, и, не дожидаясь ответа, вытащил Клык и откинул крышку люка, одновременно активируя ускорители ранца. Его едва не снесло ветром, но прыжковый ранец переборол силу порыва. Дренн перепрыгнул на покатое крыло «Валькирии» и активировал стабилизаторы, коснувшись точки опоры.
За поцарапанный корпус самолета уцепились два орка. Ближайший из них пытался активировать примитивную ручную гранату и затолкать в бурлящий воздухозаборник турбореактивного двигателя, а второй снова и снова молотил цепным топором по кокпиту пилота. С каждым яростным ударом армированное стекло все сильнее трескалось.
Первый из орков заметил Дренна, когда тот приземлился на крыло, и в ярости швырнул в него так и не активированную гранату. Заряд угодил в нагрудник Дренна и отлетел прочь. Дренн бросился вперед, пользуясь тем, что орк не сможет уклониться от удара, не ослабив хватки. Лезвие Клыка вонзилось в шею твари, и Дренн ударил по ней наотмашь второй рукой.
Зеленокожий разжал руки и свалился.
Второй орк, устроившийся на кокпите, обернулся. Дренн увидел, как за его спиной вторая «Вендетта» пошла вниз, истерзанная тремя орочьими истребителями. Ни Дренн, ни орк на кокпите не могли пошевелиться, не потеряв опоры, но зеленокожего это, похоже, совершенно не волновало. Его цепной топор взревел, и орк прыгнул вперед, активировав ракетные двигатели своего ранца.
Дренн пригнулся, и орк перемахнул через него. Цепной топор, которым он махнул в полете, оставил рваные борозды на задней части бронированного прыжкового ранца Волка. А затем орк исчез, унесенный бурей. Дренн обернулся и увидел, как орк яростно пытался выровнять свой полет, чтобы вернуться, но затем скрежещущая громада орочьего бомбардировщика пролетела мимо, отправляя летуна в небытие. Обреченный самолет, падая, перевернулся на спину, бронированные пластины отлетали от него, а одно из крыльев изрешетили пули.
А его убийца пронесся над головой, уходя влево в поисках новой добычи. Это был тяжелый истребитель «Гром», и он был не один. Дренн пригнулся, наблюдая, как мимо прошли еще два имперских истребителя, преследующих красный орочий реактивный самолет, чьи двигатели истекали грязным черным дымом.
Дренн вернул нож в магнитное крепление. Подкрепления капитана Делла прибыли.
Улучшенные пикт-трансляторы с одного из «Громов» запечатлели момент гибели Эпсилона 9-17. Космические Волки наблюдали за ним через монитор уловителя восходящих сигналов.
Эпсилон медленно двигался сквозь бурю. Большая часть атаковавших его орков удрала в погоню за уходящими «Валькириями», а тех, кто остался, было недостаточно, чтобы заставить орудийных сервиторов умолкнуть. Астероид пытался уклониться, его плазмоприводы раскалились добела, прожигая насквозь черные облака, но он все равно уходил слишком медленно. Его пушки тоже заревели, расстреливая завод и разбивая на части его бронированный корпус. Но платформа продолжала двигаться, несмотря на то, что одну из палубных структур разнесло и смело прочь, а вторая полыхала голубым пламенем бескислородного огня там, где ее распахал орочий истребитель.
Наконец, когда уже начало казаться, что остатки завода вот-вот развалятся, магос Зарн начал финальную атаку.
Электромагнитный импульс, накопленный перегруженным хабом завода, окончательно разорвал платформу на куски, оставив ослепительную вспышку. Пикт-трансляцию залило белыми помехами, когда взорвался центральный хаб, взметнув вверх сияющий столб чистой энергии. Когда обломки Эпсилона 9-17 разлетелись прочь, астероид начал терять высоту.
Орочьи механизмы, питающие эту груду мусора, уже сами по себе были опасно нестабильными. От последовательных ударов молнии те из систем, которые не перегорели, оказались моментально перегружены. Что-то в утробе астероида взорвалось, и целая секция ввалилась внутрь, алые молнии танцевали и искрились на бронированных перегородках.
Из недр астероида вырвалось еще несколько взрывов, и он начал падать быстрее, теперь уже неудержимо. Его поймал в свои объятия гравитационный колодец Терона, затягивая в неодолимую воронку, перемалывая всех, кто еще остался на борту, раскалывая камень на мелкие кусочки пылающего мусора. Перегородки и орудия смяло и раскрошило, словно ударами бронированных кулаков разгневанного бога. Перегруженные плазма-приводы взорвались последними, и мощность этого взрыва ненадолго оборвала трансляцию.
Когда она возобновилась, астероид и Эпсилон 9-17 исчезли, затянутые в бездонные глубины газового гиганта.
Космические Волки не произнесли ни слова.
Альфа 1–1 была главным заводом Терона, значительно превосходящим в размерах Эпсилон 9-17. Это была гора, возвышающаяся посреди небес, ее центральный хаб усеивали дополнительные блоки, вмещавшие дата-банки, административные центры, жилые кельи и орудия систем обороны. Комплекс преобразующих антенных решеток — стрекочущий массив сфер и дисков, способных посостязаться со всем, что было изобретено во время Темной Эры Технологий, — искрился энергией на вершине хаба. На десятках соединенных платформ, каждая из которых была больше Эпсилона, возвышались шпили дополнительных заземлителей, в которые постоянно били молнии из окружающих облаков.
Остатки отряда сопровождения «Валькирий» ушли в сторону, когда те добрались до Альфы 1–1. Дренн услышал, как Воренс благодарит Делла по воксу. Из всех шести «Молний» уцелели лишь истребители самого Делла и еще одного пилота.
«Валькирии» опустились на посадочную площадку, выступающую сбоку Альфы 1–1. Стоило десантникам выйти на площадку, как Свенбальд сгреб Дренна за грудки.
— Те техножрецы погибли из-за тебя, щенок сопливый!
Дренн оттолкнул руку Волчьего Гвардейца.
— Может быть, если бы ты проявил больше инициативы, длиннозубый, мне бы не пришлось все делать самому.
Свенбальд замахнулся, чтобы ударить его, но в этот раз Дренн сумел перехватить его руку. На мгновение они замерли, напрягая мускулы, и их покрытые кровью лица были в нескольких дюймах друг от друга. Неожиданно младший из Волков, отшатнулся назад, в его глазах плескалась ярость.
— Это продолжалось слишком долго, — выплюнул он. — Я докажу, что ты именно тот, кем я тебя считаю, Свенбальд, — старый и слабый червяк, не заслуживающий своего звания. Я вызываю тебя на бой.
— Я принимаю твой вызов, — рыкнул Волчий Гвардеец. Он выпрямился во весь рост, глядя Дренну в глаза. — Я долго старался терпеть твои выходки. Теперь все кончено. И если ты не научишься почтительности, ты перестанешь быть часть этой Великой Роты и моей стаи. Пусть Всеотец решает твою судьбу.
Когда бескрайние небеса Терона окрасились непроницаемой чернотой ночи, Дренна навестил Воренс.
Молодой Волк сидел в выделенной ему спальной келье техноадепта, на холодной металлической плите, на которой обычно заряжался хозяин кельи. Сняв наколенник и поножи с левой ноги, Дренн ковырялся в ране под коленом. Конечность онемела, обколотая анестетиками и противовоспалительными препаратами. С кряхтением разрезая собственную плоть крючковатым концом Клыка, Дренн пытался вытащить орочью пулю.
Входной люк кельи с шипением открылся и Воренс, пригнувшись, шагнул внутрь. До этого момента Дренн ни разу не видел его без шлема. Лицо Воренса было темным от загара, оставленного тысячей разных солнц, и изрезанным тысячей чужацких клинков. Три штифта за выслугу лет поблескивали над его бровью в неверном свете единственной люм-полосы. Он выглядел даже старше и закаленнее в боях, чем Свенбальд.
— Я знаю, что ты собираешься делать, — заявил вожак истребительной команды, когда люк с шипением закрылся.
— Я собираюсь вытащить эту чертову штуку, — огрызнулся Дренн. Он глубже вонзил нож в ногу, и пуля наконец-то выскользнула наружу вместе со струйкой свежей крови, уменьшающейся по мере того, как затягивалась рана. — Зачем ты здесь, охотник на ксеносов?
— Ты не будешь драться со Свенбальдом.
— Буду. Я убью его.
Воренс покачал головой.
— Ты сам знаешь, что тебя навеки изгонят, если ты это сделаешь. Тебя пошлют в фенрисийские пустоши умереть или сойти с ума, когда проклятие твоего геносемени поглотит тебя. Это в том случае, если ты выиграешь. Если ты проиграешь, Свенбальд выгонит тебя из Пламенных Охотников. Тебе придется просить твоего Волчьего Лорда, чтобы он позволил тебе присоединиться к другой стае, и позор будет вечно следовать за тобой по пятам. Никто и никогда не будет больше уважать твою воинскую доблесть, если кровь на твоем клинке будет кровью твоего брата-Волка. Разве этого ты хочешь?
Дренн не ответил.
— Ты не будешь драться со Свенбальдом, — повторил Воренс, — потому что ты будешь драться со мной.
— Это не твоя ссора, — оскалился Дренн, поднимая глаза.
— Может быть и не моя, но я потерял сегодня боевого брата. Его звали Камрон, он был из Штормовых Стражей. Он был хорошим бойцом, и я хотел бы заменить его кем-нибудь, прежде чем мы снова пойдем в бой. Сражение за этот мир продолжается.
— Я не понимаю тебя.
— Я займу место Свенбальда в вашей дуэли, Дренн, и, если я выиграю, ты отправишься со мной в Караул Смерти. Ты скрестишь свои клинки с самыми жуткими и самыми опасными существами, которых только сможет предложить галактика. Твой клинок вечно будет красным, и когда, наконец, ты вернешься к своей стае, скьяльды на долгие века прославят твои подвиги.
Дренн рассмеялся, но этот смех был невеселым и почти сразу же угас.
— Свенбальд не разрешит, — проговорил он.
— Я уже поговорил со Свенбальдом, и он согласился. Победи меня, и тогда он забудет о твоих прошлых проступках и будет относиться к тебе с тем уважением, которого ты заслуживаешь. Проиграй — и он отпустит тебя в Караул. Он дал мне клятву.
— Я всегда знал, что он трус…
— Он спас тебе жизнь, и если ты останешься в стае, то тебе придется послужить своему ордену не один десяток лет, чтобы заслужить высокую честь присоединиться к Караулу. Ты еще молод, Дренн, и этот факт может оправдать многие грехи, но это не будет длиться вечно. Твоя стая научится дисциплине со временем, и каждый получит повышение. А ты продолжишь бунтовать против любых авторитетов, и потому останешься в Кровавых Когтях до самой смерти.
Дренн нахмурился.
— Если это так, почему ты хочешь, чтобы я отправился в Караул Смерти?
Воренс кивнул, признавая справедливость вопроса.
— Я поговорил с моими братьями, и они единодушно признали тебя дурноголовым юнцом. Но я видел, как ты сражаешься, Дренн. Твой талант несомненен, а энтузиазм неисчерпаем. Я не буду отрицать, что с потерей Эпсилона 9-17 нашу миссию сложно назвать успешной, но мало кто решился бы на то, что сделал ты. Твоя решительность помогла уничтожить тот астероид. Иногда поспешность тоже приносит свои плоды. Вот почему я пришел к тебе.
— И зря сделал, — ответил Дренн, — потому что я смогу победить тебя, Кай Воренс, точно так же, как победил бы Свенбальда.
— Так сделай же это, Космический Волк. Покажи, кто из нас прав.
…Дренн не ожидал, что Воренс ударит первым. О стоицизме и непробиваемом защитном поведении Имперских Кулаков рассказывали многое, но стоило положенным ритуальным словам слететь с губ Галлио, как Караульный командир устремился вперед так молниеносно, что его нож превратился в сверкающее пятно.
Дренн отбил несколько первых ударов и быстро отступил на два шага назад. В его душе всколыхнулась гордость. Он оскалил клыки и встретил несколько следующих ударов клинком к клинку. На мгновение Воренс раскрылся, и Волк бросился вперед, оставляя глубокую борозду в серебристом наплечнике Караула Смерти. Воренс подался вперед, пытаясь использовать свой вес, чтобы вернуть упущенную инициативу, но Дренн продолжал наступать, ударив левым кулаком в нагрудник Вореснса и снова вонзая Клык.
Воренс принял удары на броню и ударил в ответ, мощный удар пришелся в незащищенные лицо и глаза Дренна. Юный Волк был вынужден снова отступить назад, и его ярость вспыхнула с новой силой. Он отвел один из ударов Воренса, и на этот раз тот на мгновение дольше восстанавливал равновесие. Гнев исказил его лицо, и Дренн метнулся вперед, целясь туда, где нагрудник сцеплялся с плакартом, прямо в солнечное сплетение.
Но Воренс ни на мгновение не потерял бдительности. В последний момент он чуть наклонился вперед, принимая удар Клыка прямо в нагрудник. Раздался треск, и загнутый конец лезвия соскользнул влево. Имперский Кулак перехватил вытянутую руку Дренна и вывернул так, что тот уронил оружие, и в тот же момент ударил его носком сабатона по раненой левой ноге.
Космический Волк взвыл, его нога подогнулась и боль от потревоженной раны пронзила все тело. Воренс продолжал давить, заставляя Дренна опуститься на колени, все еще выворачивая руку. Опустив свободную руку на голову Волка, Воренс лишил его малейшей возможности снова подняться на ноги.
— Дуэль окончена, — объявил Галлио, — первая кровь за Воренсом.
Дренн чувствовал, как по ноге течет кровь из снова открывшейся раны. Заковыристо выругавшись, он предпринял последнюю, отчаянную попытку подняться, но Свендальд и Галлио опустили руки на его наплечники, удерживая. Воренс выпустил его.
— Это было бесчестно, — рыкнул Дренн, когда Караульный командир отошел прочь.
— А разве ты никогда не использовал раны врага, чтобы получить преимущество? — спросил Воренс. — В галактике обитает несметное количество инопланетных рас, и всех их объединяет одна общая черта — у них нет чести. Пытаясь отыскать ее, ты умрешь разочарованным.
Дренн перестал вырываться, и Свенбальд и Галлио отпустили его. Он остался стоять на коленях, чувствуя, как гнев внутри успокаивается, а сердцебиение замедляется.
— Ты двигался быстро, — признал он, — и надеялся, что твой доспех выдержит удар Клыка. Возьми я Граам, и ты был бы мертв.
— Но и я бы по-другому сражался. Только глупцы отказываются изменить свой стиль боя. Ты не ожидал, что я буду насколько бесцеремонным, чтобы пойти в лобовую атаку, и это задело тебя. Ты отреагировал соответственно. И тогда я использовал твои слабые места — отсутствие шлема и твою рану. Ты отвечал мне скоростью, неистовством и умением, но в этом всем не было никакой умственной работы. Тебя ведут только твой инстинкты, Космический Волк.
— А ты всего лишь вожак истребительной команды, и все же ты говоришь с таким знанием дела, какого я не видел ни у кого среди тех, с кем сражался раньше.
— В Карауле Смерти я вожак истребительной команды Воренс. Когда я вернусь к своим братьям в орден, я снова буду Каем Воренсом, капитаном Шестой роты ордена Имперских Кулаков.
Дренн поднял глаза, в первый раз в жизни не зная, что сказать. Опыт и звание Имперского Кулака были такими же, как у самого Кьярла Лютокрового…
— Твой клинок хорош, — сказал Воренс, поднимая Клык и возвращая его Космическому Волку, — но он не должен быть единственным оружием, на которое ты полагаешься. Если ты присоединишься к Караулу Смерти, ты оставишь свою прошлую жизнь позади — как минимум, на какое-то время. Обязанности и привычки, которые есть у тебя сейчас, перестанут иметь значение. Твоя новая жизнь начинается здесь. Как воин Адептус Астартес ты благословлен несметными способами расправляться с врагами Императора. Ты должен использовать их все. Возьми это.
Воренс сделал знак Галлио, и тот протянул Дренну болтер, который забрал у командира перед боем. Это было прекрасное оружие, его смазанное дуло блестело, на черной рукояти были выгравированы литании гнева и поражения врагов. Потрепанная печать чистоты, прикрепленная за выпускным отверстием, свидетельствовала о столетиях службы. Космический Волк уставился на него.
— Его зовут Ксеноубийца, — проговорил Воренс, — и он научит тебя полагаться на каждое оружие в твоем арсенале. Бери.
Дренн сжал болтер, не отрывая от него взгляда. Нижняя половина рукояти была отделана отполированной костью, на ее гладкой, пожелтевшей поверхности были вырезаны десятки перекрывающих друг друга имен.
— Эта кость — все, что осталось от первого хозяина, брата Вайса, — продолжил Воренс, — а эти имена принадлежат тем, кто носил этот болтер после него. Это обычай моего ордена, почитать мертвых таким образом.
— Ты оказываешь мне честь, — негромко ответил Дренн. Рана под коленом пульсировала, но Дренн не обратил на нее внимания, поднимая глаза на капитана.
— Ты помнишь условия этой дуэли. — сказал тот. — Что ты теперь о них скажешь?
Перед тем, как ответить, Дренн обернулся на Свенбальда. Первый раз юный Пламенный Охотник почтительно опустил глаза, выражая свое почтение званию Волчьего Гвардейца.
— Я обязан тебе жизнью, — проговорил Дренн. — Я клянусь своей честью, что отплачу за это, неважно, отпустишь ты меня в Караул или нет.
— Я уже отпустил, — резко ответил Свенбальд. — Надеюсь, Воренс сможет научить тебя хоть какой-нибудь почтительности, раз уж это не вышло у меня.
Дренн ощутил столь редкий для него укол совести и поднял глаза. Волчий Гвардеец вздохнул.
— В тебе есть нечто большее, чем наследие Русса, Дренн. В тебе также живет его неукротимый дух. Иди, да благословит тебя примарх, и пусть нам доведется встретиться снова.
Воренс положил руку на плечо Дренна.
— Истребительная команда соберется завтра, чтобы засвидетельствовать твои клятвы, — сказал он, — и я пошлю сообщение в Караульную крепость о твоем назначении.
Он протянул руку, и Космический Волк сжал его запястье, наруч к наручу, в воинском рукопожатии.
— Добро пожаловать в Караул, Дренн Красный Клинок.
Израненный Эннокс Соррлок лежал на отделанном плиткой полу библиотеки-читальни планетарного губернатора Аякса Финна. В его ушах звенели предсмертные крики братьев по отделению, затуманенным взглядом сквозь треснувшие линзы доспехов седьмой модели «Странник» он видел эльдаров, двигавшихся так быстро, что сознание фиксировало только отдельные детали — острые клинки, открытую кожу, тонкие и бледные цепкие пальцы…
Железнорукий трижды выстрелил наугад, и увидел вспышку, свидетельствующую, что в обойме закончились патроны. Второе сердце билось всё слабее, Соррлок с трудом ловил воздух, с хрипом втягивая его в лёгкие. Он потянулся за новой обоймой дрожащей рукой, и в тот же миг в его горло вонзился изогнутый клинок. Железнорукий схватил врага за руку, действуя почти инстинктивно, притянул его ближе, вонзил в тело ксеноса боевой нож по самую рукоять, а затем отбросил труп. На Эннокса накатила новая волна слабости, но он сжал зубы, напрягся и вновь потянулся за обоймой.
— Брат Соррлок! — донёсся из вокс-передатчика голос, звучавший словно с другой планеты.
Эннокс попытался ответить, но не смог издать ни звука.
— Соррлок! — снова этот голос. Брат… Ленк.
— Бросьте меня… — вновь попытался сказать Эннокс, но с его губ сорвались лишь брызги крови и слюны. Он огляделся. Бой продолжался где-то далеко, а вокруг него лежали груды мёртвых тел и разбросанные книги в кожаных переплётах. Вырванные клочья обгоревшей бумаги тонули в лужах крови… и его крови было так много…
В шлеме вспыхивали руны, сообщающие об опасности. Остановка второго сердца. Печёночная недостаточность. Потеря крови, такая сильная, что не справлялись даже клетки Ларрамана. Соррлок нащупал гранату и попытался взвести её, но непослушные пальцы лишь скользнули по металлу. Всё вокруг было словно в тумане. Он с трудом поднял руку, готовясь бросить гранату в ксеносов, когда в ведущем в библиотеку коридоре грянули выстрелы болтеров. Чужаки вопили, визжали. Ярко сверкнуло прометиумное пламя.
— Я нашёл его! — Железнорукий услышал по воксу голос брата.
— Бросьте меня… — вновь беззвучно застонал Соррлок. Внутри шлема сверкали всё новые руны тревоги. Эннокс терял сознание, чувствуя, что его куда-то тащат.
— Прикрой меня! — закричал Ленк Рензу, другому выжившему воину отделения.
— Прикрою.
— Соррлок с нами! — вызвал Ленк пилота «Грозового ворона». — Уноси нас отсюда!
Вновь пламя омыло зал, вновь раздались вопли чужаков.
— Скоро буду, — сухо ответил пилот.
Железнорукий слышал жужжание передатчика и повторяющийся гул маячка. Десантно-штурмовой корабль кружил над ними, ища подходящее место для посадки.
— Соррлок с нами, — повторил Ленк.
— А остальные? — голос пилота трещал из-за помех.
— Мертвы! — крикнул Ленк. — Садись быстрее, пока мы к ним не присоединились!
Его вытащили из помещения. Соррлок заметил сквозь стену дождя два жёлтых огня. «Грозовой ворон» приземлялся. А затем перед глазами всё помутнело, но Эннокс услышал, как взревела внезапно пронёсшаяся над головой ракета. Почувствовал взрыв, но грохот прозвучал приглушённо, словно издалека. А затем был вой двигателей, скрежет силового доспеха по рампе. Десантно-штурмовой корабль уже взлетал, когда его втащили в трюм.
Что-то цеплялось за корпус. Соррлок слышал, как оно пытается забраться внутрь.
— Все остальные мертвы? — раздался незнакомый голос.
— Я видел тела, — ответила ему Ленк.
— Ты уверен?
— Да.
Кто-то присел рядом с Соррлоком, и на мгновение он увидел всё ясно. Это был черноволосый аптекарий с неровным шрамом на шее.
— О Трон… — потрясённо выдохнул врачеватель, глядя на Эннокса синими сверкающими линзами механических глаз. — Кто его так изувечил?
— Ксеносы, — с ненавистью процедил Ленк.
Соррлок почувствовал, как с него снимают доспехи, ощутил руку на шее.
— Его геносемя уничтожено, — сообщил аптекарий.
Слова прогремели как гром, пробившись сквозь пелену боли, и Эннокс ощутил немыслимый стыд. Он не только привёл семерых боевых братьев на смерть, но и утратил генетическое наследие примарха, вверенное орденом. «Грозовой ворон» поднимался сквозь дождевые облака. На частоте связи отделения раздался треск помех… Нет, шёпот, такой ясный, словно раздавался прямо над ухом Соррлока.
— Братья… — это казалось лишь сном, кошмаром, но голос был таким настоящим и знакомым, что на мгновение привёл Эннокса в чувства. — Братья, не бросайте меня…
Судя по акценту, это был Гриммак. Соррлок застонал. Он пытался отдать приказ вернуться, сообщить, что позади остался один из них, но не мог произнести ни слова.
— Ввожу иглу, — раздался голос аптекария.
— Нет! — выдавил Соррлок, но было поздно, по венам разошёлся холод. Препараты унесли боль измученного тела, но в душе осталось то, что хуже любых страданий.
Чувство неудачи и поражения.
Ни один звук не слышен в пустоте, но здесь, в наблюдательном зале шпиля реклюзиама Караульной крепости «Часовой IX», тишина была особенно сильна и ощутима. Так сильна, что капеллан Ортан Кассий услышал шаги у подножия длинной сделанной из чёрного мрамора лестницы с расстояния почти в пятьсот метров. Он ждал, внимательно слушая, и продолжал смотреть через бронестекло на бескрайнюю тьму, словно вытянувшую из зала весь свет.
Вот уже десять лет прошло с тех пор, как Кассий облачился в чёрные силовые доспехи и надел серебристый наплечник Караула Смерти, чтобы защищать человечество от ксеносов. За это время он выследил и уничтожил стольких чужаков, что и сам не мог сосчитать, но на место поверженных врагов всегда приходили новые. Вечная битва началась задолго до его рождения и будет продолжаться тысячелетиями после его смерти.
Эта мысль не тревожила Ортана, ведь он был оружием, созданным для войны, и судьбой ему было уготовано однажды умереть в бою, а прежде преданно служить.
Кассий вздохнул и провёл руками по пергаменту книги. «Блаженства архиисповедника Паладайна». В свете ламп он видел торжествующего исповедника, попирающего ногой зеленокожего и высоко воздевшего увенчанное двуглавым орлом знамя. Шаги раздались ближе, у вершины лестницы, и Ортан обернулся к тем, кто пришёл к нему. Одним из них был серв, облачённый в красную накидку, украшенную знаком Инквизиции. Смертный поклонился и заговорил глубоким усталым голосом.
— Капеллан Кассий. Как вы и просили, я привёл боевого брата Соррлока из Железных Рук.
Ортан посмотрел через плечо серва в тени, которые были особенно густыми над входом в зал, и увидел три горящих красных глаза.
— Капеллан Кассий, — голос приглашённого воина был монотонным и невыразительным. — Я — Эннокс Соррлок, бывший воин Железных Рук, теперь член Караула Смерти. Приветствую.
— Почему же бывший? — озадаченно спросил Кассий. — Ты — Железнорукий, и вернёшься в братьям, когда исполнишь свой долг перед Караулом.
— Если они меня примут.
— С чего бы не принять?
— Моя плоть была слаба.
— Слабее, чем сталь?
— Конечно, но я не об этом. Я подвёл орден. Я подвёл своих братьев.
Пока они говорили, Железнорукий вышел из мрачной арки. С каждым его шагом по залу разносилось тихое шипение, издаваемое множеством кибернетических механизмов. Соррлок был высоким даже по меркам космодесантников, а лицо его наполовину покрылось сталью, переплетением трубок и проводов. Три красных оптических имплантанта холодно сияли на месте глаза. Протянутую руку Кассия пожали пальцы, не принадлежавшие обычному человеку. Капеллан услышал, как тихо свистят моторы и металлические сухожилия, ощутил холодную хватку железного кулака. Соррлок не разжал пальцы.
— Думаешь, что мои улучшения примитивны? — спросил Эннокс. Его голос был таким же безучастным, как у сервитора, но осмысленным. Соррлок казался странным. Слишком методичным, слишком беспристрастным. Наверное, дело было в попытках усовершенствовать человеческий ум, решил капеллан. Как это типично для Железных Рук, тех, кто не доверяет плоти. Тех, кто не доверяет своим телам, лучшим чем у обычных людей, не доверяет генетическому наследию примарха.
Не доверяет даже себе.
— Примитивны? Можно и так сказать, — кивнул Кассий. — В моём ордене мы пытаемся сохранить человеческое обличье.
— Глупость, — сухо ответил Соррлок. — Трата времени и ресурсов.
Ортан не стал спорить и вместо этого повернулся к иллюминаторам, открывающим вид на называемый Дэдхэнджем опасный регион космоса.
— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?
— Нет.
— Что, даже не догадываешься?
— Гадание — бессмысленное занятие. Я загружаю информацию и вычисляю лучший порядок действий.
Кассий улыбнулся. Он уже был наслышан о том, как нелегко бывает с братом Соррлоком. Капеллан показал рукой на мрак.
— И что же ты видишь, смотря на бескрайнюю пустоту Дэдхэнджа?
— Врагов, — бесстрастно сказал Эннокс. — Таящихся. Прячущихся. Желающих усыпить нашу бдительность.
Улыбка Кассия стала шире. Он и сам чувствовал, что нечто глядит на него, когда смотрел во тьму космоса…
— Хорошо, брат, значит у нас есть что-то общее.
— Общего между нами найдётся больше, чем ты думаешь, — сухо ответил Соррлок.
Капеллан обернулся к Железнорукому, гадая, что же тот имел в виду, но Эннокс лишь безмолвно смотрел в пустоту, положив руку на рукоять комбимельты…
Сознание вернулась к Энноксу Соррлоку, когда он уже лежал в палате аптекариона. Введённые в его организм препараты переставали действовать. Мускулы словно окостенели, рот скривился в мертвенном оскале, а вернувшиеся воспоминание принесли с собой новые муки…
Лежавший на медицинской кушетке сержант вновь и вновь переживал кошмар того боя, и он всякий раз заканчивался одинаково. Шипящим голосом Гриммака.
— Братья… не бросайте меня…
Соррлок слишком хорошо понимал, какие страдания может причинить безумный эльдар, и потому от одной мысли о судьбе Гриммака ворочался и пытался встать.
— Вернитесь! — кричал он в бреду, но Эннокс был изранен, и потому ничем не мог помочь брату.
Медицинский сервитор вцепился в него тонкими металлическими руками, не давая разорвать швы. Аптекарий склонился над Соррлоком, пристально глядя в глаза.
— Успокойся, брат. Мы сделали всё, что могли. Пути назад больше нет… — сказал он, говоря чистую правду, — нет ни для кого из нас.
Соррлок не понимал о чём, но чувствовал, что для поддержания жизни в его тело закачивают ещё больше жидкостей.
— Успокойся, брат. Пришло время оставить прошлое позади.
Сержант не смог даже выругаться в ответ. Препараты были сильнее его.
Корабль притаился среди заброшенных орбитальных платформ над планетой под названием Порт-Шенден. В предначертанный гаданиями по Таро Императора час одинокий «Штормовой орёл» полетел вниз. Челнок был чёрным, как пустота, и отмеченным лишь гербом Инквизиции. «Орёл» резко пошёл на посадку, внутри него воины истребительной команды «Лавина» завершали последние приготовления к выполнению задания.
Капеллан Кассий стоял неподвижно, будучи привязанным к стальным стенам. В полученной им краткой сводке информации не были указаны причины, по которым Дэдхэндж покинули, однако Ортан знал, что на планете всё ещё жили люди. Более того, их популяция росла, несмотря ни на что… Проходили десятилетия, и люди размножались. Теперь в Порт-Шендене жили тысячи, возможно даже десятки тысяч. Слабые, уязвимые и лишённые защиты Империума. Лакомая добыча для обитающих в Галактике разумных врагов человечества. Подходящая наживка, которую инквизиторы Ордо Ксенос намеревались использовать, чтобы поймать неуловимую цель.
Кассий окинул взглядом свою команду.
Стентор Пран, Новадесантник, эксперт по борьбе с эльдарами.
Скарр-Хедин. Космический Волк. Новобранец и один из самых свирепых воинов, которых он знал.
И, наконец, Эннокс Соррлок, Железнорукий, ставший грозной логической машиной.
Капеллан лично отобрал каждого, поскольку они были лучшими в своём деле. И Ортану потребуется их помощь теперь, когда Вэл Донат, его брат-Ультрадесантник и идеальный предводитель истребительной команды, был отправлен с заданием в Пустоши Хура. Кассий закрыл глаза, направив свои помыслы на праведную ярость…
Когда они вошли во внешние слои атмосферы, воздух внутри десантно-штурмового корабля начал нагреваться. Кассий вздохнул, чувствуя, как него глядит Эннокс.
— Соррлок? — окликнул он его.
Железнорукий не ответил. «Орёл» вздрогнул, входя в нижние слои атмосферы.
— Ты о чём-то думаешь, да?
— Я всегда думаю, — сухо ответил ему Соррлок.
— Конечно, но скажи мне, что у тебя на уме сейчас.
— Брат-капеллан, я провожу повторный анализ данных о нашем задании. Назначенная истребительной команде Караула Смерти цель: эльдар, отмеченный в архиве Ордо Ксенос Часовой-4-4-3 как «Архонт 2296-46А». Также известный как архонт Темак, убийца двенадцати миров, первое упоминание в имперских докладах было в секторе Опал. Ответственен за Бичевание Лиджана, храмового мира. Гибель приблизительно двух миллиардов гражданских. Потери кадийского 1076-го полка оцениваются в девяносто восемь процентов, включая генерала Плюма и его штаб, лорда-комиссара Транца фон Гунтена, инквизитора…
Кассий не стал перебивать Соррлока, продолжавшего зачитывать данные, зная, что Железнорукий испытывает почти болезненную любовь к фактам и потому будет перечислять все злодеяния, совершённые архонтом. Ортан внимательно слушал слова, становившиеся топливом для костра его праведного гнева.
Никто не обладал такой яростью, как он, направляемой и холимой, ставшей истинным оружием войны. Чёрным пламенем в душе, гейзером ненависти, поглощающей предателей, еретиков, ксеносов… Кассий выдохнул. Его глаза резко распахнулись, когда он втянул горячий воздух обратно расширившимися ноздрями. Да, он готов.
— С ним будет Чёрный Паук, — сказал он Железнорукому.
Последовало мгновение молчания, крайне необычное для Соррлока.
— Чёрный Паук, — повторил он. — Общепринятое имперское обозначение гемонкула из Тёмного Ковена. Гемонкул отмечен в архиве Ордо Ксенос Часовой-4-4-3 как гемонкул 862-СИДАБ-5. Ответственен за…
— Гибель семи воинов отделения «Мораг» из клана Кааргул ордена Железных Рук.
Воин-машина вновь умолк.
— Твоего отделения, Эннокс Соррлок.
Железнорукий не ответил. «Орёл» прекратил стремительное снижение. Теперь они летели почти над землёй, так, чтобы избежать обнаружения.
— Откуда тебе это известно? — наконец, спросил Соррлок.
— Ты доблестно сражался и принёс смерть ксеносам, убил стольких, что вокруг тебя их тела лежали в три слоя.
— Я принёс смерть своим братьям.
— Мы все умираем.
— Машины не умирают, — возразил Соррлок.
— Сегодня тебе выпадет возможность отомстить, брат, — вздохнул Кассий.
— Никак нет. Наша задача — устранение архонта Темака.
Капелан промолчал, пристально глядя на Железнорукого, и тогда заговорил Пран.
— Чёрный Паук… это он сделал с тобой такое?
— Подтверждаю, — кивнул металлической головой Соррлок, повернувшись к светловолосому воину.
— Если бы он сделал со мной такое, то я бы ему руки поотрывал! — воскликнул Скарр-Хедин. — Галактика редко даёт нам возможность отомстить, Соррлок. Как ты можешь не ощущать предвкушения? — Космический Волк оскалился, показав острые клыки. — Я почти чувствую вкус мести. Я вырву сердце этой твари!
Соррлок медленно посмотрел в глаза каждого из братьев. Движение было странным, таким, словно Железнорукий не считал его необходимым, но научился ему, понимая, что подобное действие является ожидаемым и одобряемым. Лицо его при этом осталось бесстрастным.
— Никак нет. Мы все должны помнить, что цель — устранение архонта Темака, а не Чёрного Паука, — последовало долгое молчание. — Вопрос… а на что похож вкус мести?
Космический Волк ухмыльнулся, и его жёлтые глаза, такие же нечеловеческие как у Соррлока, сверкнули.
— На горячую кровь. На упоение битвой и смех. На яростный натиск великой роты. На рёв битвы в безмолвной пустоте при запуске абордажных торпед.
— Мы приближаемся к цели, — заметил Соррлок, не проявивший в ответ на речь Скарр-Хедина ни признаков чувств, ни даже интереса.
Вспыхнули красные лампы.
— Приближаемся к цели, — объявил сервитор-связист. — Контакт через десять, девять…
— Братья, — произнёс Кассий. — Помолимся же.
Вместе Караульные произнесли литанию ненависти. Едва они сказали последнее слово, как сервитор доложил о приземлении «Орла».
Крепления разошлись, выпуская космодесантников. Первым на землю вышел капеллан Кассий, а воины истребительной команды «Лавина» последовали за ним.
Соррлок вспоминал.
Человеческая боль. Человеческие изъяны. Враги плоти.
Вспоминал, каково иметь человеческое тело. Бежать, сгибаться, уворачиваться, смеяться. Вспоминал ярость от того, что оказался слаб и попал в ловушку. Последние мгновения своего натиска, когда он зарубил одного, двух, четырёх врагов. Он оказался так близко к Чёрному Пауку, что уже видел горло твари, открывшей пасть в полном ненависти крике. Произносившей слова, на которые Соррлоку было плевать. Он отбросил одного охранника гемонкула прикладом болтера, другого — кулаком, прицелился… но выстрелил слишком медленно.
— Братья… — голос Гриммака преследовал его во сне, призывая призраков остальных Железноруких. Облачённые в доспехи мёртвые братья стояли вокруг Соррлока и осуждающе смотрели на него красными глазницами шлемов.
— Ты подвёл нас, Соррлок, — безмолвно говорили они. — Твоя плоть была слаба.
Тяжёлые облака в Порт-Шендене скрывали вершины зданий в складском районе. Между широкими домами словно тянулись мрачные ущелья, в которых раскачивались краны, стонали проржавевшие платформы и древние цепи. Постоянно шёл дождь. Соррлок загрузил карты планеты и города в катушки памяти, и теперь вёл братьев к цели, направляя команду так, чтобы рыщущие ксеносы не смогли их найти.
— Нам в ущелье пятьдесят шесть, — сказал Эннокс.
Капеллан кивнул.
— Цель находится в здании к северу от нас, — передал Соррлок по воксу. — На текущей скорости мы доберёмся до него через пять минут.
Примерно в сотне метров от них раздался поспешные шаги. Кассий пригляделся и увидел измождённого голодом человека, не обутого и в рваной одежде, но с топориком на поясе. Он двигался осторожно, пытаясь не попадаться на глаза, то и дело оглядывался через плечо. Очевидно, что он был напуган.
— Мужчина. Приблизительный возраст тридцать четыре года, — обработал полученные данные Соррлок. — Ожидаемая продолжительность жизни до шести лет. И опасности не представляет.
А затем на человека словно обрушились пикирующие ястребы, появившиеся из ниоткуда.
Воздух взвыл, раздался вопль, и затем чужаки исчезли так же, как появились, умчались на бешеной скорости.
— Эльдарские разбойники. Крайне опасны.
Лежавший в луже растекающейся крови человек стонал от боли.
— Я понимаю твою ярость, брат, — Кассий положил руку на плечо тихо зарычавшего Скарр-Хедина, призывая его к тишине.
— Ранения нанесены так, чтобы не повредить позвоночник и при этом причинить жертве необычайно сильную боль, — заметил Соррлок, продолжавший наблюдать. — Обновлённая оценка ОПЖ понижена до тридцати секунд. На разбойниках были отметки об убийствах, принятые в ковене архонта Темака. Вероятно, цель рядом. За мной, братья.
Через десять минут Соррлок показал на огромный скалобетонный склад и сказал, что им туда. Дальше истребительную команду вёл Кассий. Смятые металлические двери остались висеть на сломанных петлях, а Соррлок продолжал тихо говорить, описывая окружающую обстановку. Похоже, что в этом районе большинство складских помещений было построено для отгрузки и переработки пищевой продукции. Свидетельством этому служили останки животных и органические отходы…
— Сухие стебли сорго, сгущённое фавское масло, жевательные корни ганты… — Железнорукий остановился у двери, чтобы просканировать помещение. — Всё чисто.
Воины Караула Смерти медленно шли через пустые помещения мимо давно обесточенных холодильников. Огромный квадратный контейнер был разбит, и внутри виднелись сваленные в кучу ноги гроксов, заросшие синей плесенью. Поднимавшийся от них запах был резким, но даже сквозь него космодесантники ощутили что пахло и свежей кровью. Соррлок подошёл к открытым дверям шахтного конвейера и увидел внизу груды тел. Освежёванных, обезглавленных. Человеческих.
— Зачем они это делают? — зарычал Космический Волк.
— Такова их природа, — ответил ему Пран. — Они упиваются болью и питаются страхом.
— Будут ли они ждать нас?
— Никак нет, — сказал Соррлок. — Наиболее вероятно, что сейчас эльдары предаются своей склонности к садизму, а варп-врата охраняют машины из плоти.
— Так поспешим же, братья, — кивнул Скарр-Хедин, перехватив поудобнее тяжёлый болтер.
Железнорукий провёл их мимо пустого холодильного отсека к другому конвейеру.
Поддерживающие подъёмную платформу железные тросы давно проржавели, однако в шахте всё ещё была достаточно прочная внутренняя лестница.
— Соррлок, ты идёшь впереди, — приказал Кассий.
Железнорукий кивнул и пошёл по ступеням. Так воины поднялись двадцать шесть этажей мимо опустевших зернохранилищ и хлебных амбаров, войдя в бухгалтерское помещение. Вокруг широкого стола в центре зала лежали перевёрнутые деревянные кресла. На стенах были изображены отцы-основатели колонии. Короткие бороды, суровые лица, руки, сжимающие всевозможные инструменты, шелушащаяся краска, старая, нанесённая так давно. Эннокс вскинул комбиоружие.
— Машина из плоти, — сообщил он. — Вооружена зазубренными руколезвиями для ближнего боя. Опасность: значительная. ОПЖ: отсутствует.
В то же мгновение он выстрелил из болтера. Раздался приглушённый удар, и машина упала.
— Точно в левый глаз, — тихо усмехнулся Космический Волк, подойдя к телу. — Хороший выстрел.
Болт вошёл прямо в металлический визор, оставив в нём круглую дыру, и взорвался внутри, уничтожив мозг.
— Мы вошли в охраняемую зону, — бесстрастно заметил Соррлок.
— Значит, варп-врата где-то рядом, — кивнул Пран.
— Так точно.
Караульные поднялись по широким ступеням мимо ржавых бумагохранилищ и вошли в другое разгромленные канцелярское помещение. Здесь на стенах уже висели клочья человеческого мяса, крючья, цепи, оковы и раскачивающиеся на поднимающемся с нижних этажей ветру истекающие кровью кожи. Соррлок прикончил ещё одного охранника. Истребительная команда ускорила шаг. Варп-врата были близко. Железнорукий прицелился и выстрелил в машину из плоти, стоявшую на страже следующего коридора. Отвратительное создание сползло по стене, замарав её ихором. И тогда раздались первые сигналы тревоги, похожие на вопль боли и на вой сирены.
— Нас засекли, — выругался Кассий. — Вперёд, бегом!
— Другого выхода нет.
Эннокс Соррлок то терял сознание, то вновь приходил в себя. Его пожирала зелёная слизь. Плоть кипела. Кости растворялись. Он горел изнутри. Железнорукий согнулся от боли и поднял руку, пытаясь выстрелить из болтера, но его больше не было в руках. Он лежал в аптекарионе. Соррлок попытался отбросить склонившегося над ним прежде, чем понял, что это не враг.
— Брат. Времени осталось немного. Соберись с силами. Будет больно.
Соррлок приготовился к неизбежному.
— Ввести зонды, — снова раздался голос.
Железнорукий заскрежетал зубами, чувствуя, как в мягкое серое вещество мозга впиваются шипы нейронных имплантатов, и сжал кулаки, пытаясь вырваться. Из-за оскаленных клыков вырвался тихий измученный стон. В его голову словно воткнули раскалённые провода под напряжением. Боль была невыносимой.
— Включайте, — сказал аптекарий.
Соррлок моргнул…
…и боль исчезла. Хотя нет, не исчезла, но теперь стала чем-то далёким, позабытым и затихающим. Боль и чувства остались по ту сторону несокрушимого щита его разума. Соррлок видел их. Узнавал. Но больше не чувствовал. Осталось лишь ощущение
Его сознание закружилось в вихре многоцелевых расчётов, мыслей и логики, и Железнорукий почувствовал ликование от точности вычислений. Он рассчитал вероятность своего выживания. Скорость выздоровления. Возможность возвращения на боевую службу в течении месяца. Шансы попасть в рог медузанского тура с расстояния в полкилометра…
— Эннокс, — голос вернул его обратно.
Соррлок открыл уцелевший глаз, увидев мир смазанным и неясным. Но три механических ока не нужно было открывать. Их взгляд был направлен на лицо перед ним. Железный Отец Стовек. Космодесантник. Орден Железных Рук. Возраст: двести пятьдесят семь лет. Аугментика: семьдесят четыре процента тела. Органическая ОПЖ: более пятисот лет при условии отсутствия дальнейших усовершенствований или боевых повреждений.
— Брат Соррлок, — заговорил Стовек. — Ты обрёл благословение.
— Благодарю вас, Железный Отец, — ответил чужой механический голос. Нет, его, Эннокса, голос.
Поршни зашипели, когда Соррлок начал подниматься и сел. Он посмотрел на себя, увидев, что его тело стало металлом и проводами.
— Больше восьмидесяти трёх процентов твоего тела заменены механизмами, — сообщил Железный Отец.
— Да, — кивнул Соррлок, проводя анализ внутренних систем, а затем вновь посмотрел на Стовека. Всё это время он слышал свист моторов. — Восемьдесят три целых семь десятых…
— Ты великий воин, Эннокс Соррлок. Но твоя плоть была слаба.
— Я привёл своих братьев на смерть.
— Я видел пикт-записи, — Железный Отец кивнул. — Ты позволил гордости овладеть собой, но хорошо сражался, лучше чем кто-либо, кого я видел. Поэтому мы возвысили тебя, и теперь ты — настоящая Железная Рука, машина и человек, объединившиеся воедино в лучшем теле, которое мы смогли создать. Пусть же твой стыд станет отточенным клинком. Сражайся ради машины. Сражайся ради Империума. Убивай во имя Императора.
— Да, Железный Отец.
Соррлок поднялся и сделал два шага вперёд. Поднял левую руку, правую, размял металлические пальцы.
— Теперь я воистину Железная Рука, — в монотонном металлическом голосе не было ни следа веселья. Он глядел на мир аугментическими глазами, и в механическую кору головного мозга поступала информация о возможных целях и данные. Они гласили, что плоть была слаба, но машина — совершенна.
Со всего склада к ним бежали ксеномашины из плоти, создания бездумные, но отнюдь не медлительные или безмозглые. Они исполняли волю своего хозяина, приказавшего им остановить чужаков. Соррлок вёл истребительную команду вперёд. Его запоминающие устройства постоянно анализировали манеру нападения, возможные пути к крыше, вероятное сопротивление, которое окажет противник.
Пока Пран добивал последних тварей, встретившихся им в лестничном колодце, взбежавший наверх Соррлок уже выбивал дверь ногой. Перед ним открылся длинный и мрачный скалобетонный коридор. Не медля, Железнорукий двинулся дальше, стреляя из комбиболтера по каждой появляющейся красной руне цени, Кассий следовал за ним, Скарр-Хедин прикрывал их огнём из тяжёлого болтера, а Новадесантник охранял тыл.
Едва Соррлок вышел из коридора, как на него прыгнула тварь. Железнорукий воткнул ксеномрази ствол мельты в пасть и испарил голову, одновременно остановив аугментической рукой удар когтями, истекающими шипящим жёлтым ядом. Следующим взмахом руки он пробил грудную клетку ещё одной машины из плоти, рухнувшей на землю и забившейся в судорогах от вскипевших внутри токсинов.
Скарр-Хедин осыпал проход градом снарядов из тяжёлого болтера, отгоняя ксенотварей прочь. Позади появилась их хозяйка: эльдарский выродок, одетый в плащ из человеческой кожи. Космический Волк выпустил новую очередь, но взрывы лишь оставили кратеры в скалобетонной стене.
Соррлок трижды выстрелил из болтера. Два снаряда попали в спину эльдарки, разорвав её хрупкое тело на части.
— Слева! — зашипел Кассий, когда они поднялись по следующей лестнице.
Пран начал стрелять короткими очередями, и с каждым выстрелом дульная вспышка отбрасывала на его выбритую голову багровые тени. За ним бежал Космический Волк, завывая от ненависти, и стрелял, пока враги не оказались слишком близко, и тогда Скарр-Хедин вытащил боевой нож и бросился на ксеносов. Он сломал эльдара об колено, словно тростинку, и с силой ударил другого в лицо. Услышав характерный звук, с которым впиваются в мозг осколки сломанного носа, Волк обернулся в поисках новой жертвы.
— Не отвлекайтесь, — бесстрастно напомнил ему по воксу Соррлок. — У нас мало времени.
Сигналы тревоги выли вновь и вновь, призывая охотившихся в городе эльдаров скрыться за варп-порталом.
Железнорукий бежал, перепрыгивая по четыре ступени за раз. Лестница закручивалась, через каждые пятьдесят ступеней на ней находились широкие скалобетонные площадки. У третей из них Соррлок протянул руку к поясу, схватил осколочную гранату и бросил её вперёд, настроив на взрыв через долю секунды. Едва разлетелись осколки, как на площадку ворвался сам Железнорукий.
Его аугментические глаза перешли в боевой режим, и время словно растянулось. Казалось, что каждый раз, когда он спускает курок, проходит минута. Кибероптические соединения в его мозгу действовали так быстро, как не могли даже эльдары. Он находил цели и стрелял, комбиболтер медленно вздрагивал от отдачи, болты неспешно вылетали из ствола оружия. Соррлок видел, как при реактивном ускорении из них вырывается яростное жёлтое пламя, его разум вычислял траекторию полёта каждого снаряда, направление движения каждой цели, вероятность попадания в процентах и то, сколько потребуется выстрелов для желательной девяносто-девяти процентной вероятности убийства/искалечивания/выведения из строя противника. На такой скорости казалось, что он движется вальяжно и даже лениво. В воздухе летело до семи болтов, летящих в разных врагов, и Железнорукий отслеживал попадания каждого, подтверждающие устранение цели.
Когда истребительная команда ворвалась в очередной зал, то из трёх других дверей на них бросились машины из плоти, желая оплести их своими змеиными телами и вонзить зазубренные ножи в уязвимые места. На космодесантников напали сотни ксенотварей, вцепившись в них когтями. За считанные секунды Кассия прижали к стене, а раненный Скарр-Хедин стал двигаться заметно медленнее. Пран осыпал врага очередями из болтера, но на место каждой поверженной твари вставали всё новые.
За несколько ударов сердца Соррлок прикончил восьмерых, перезарядил болтер и снова начал стрелять. Но когда он прорвался к двери, вокруг его шеи обвился хвост и потянул назад. Под кожей твари зарябили натянутые жилы, металлическая глотка Соррлока заскрипела под напором, достаточным, что сломать шею обычному космодесантнику. Ксеномашина продолжала обвивать его хвостом, сжимая грудь и руку, и пыталась вцепиться в лицо клыкастой пастью.
Под таким напором начали бы ломаться даже обычные агументические механизмы. Соррлока усовершенствовал сам Железный Отец, но даже столь прекрасно откалиброванные шаровые шарниры заскрипели, и гидравлическая трубка на бицепсе вздулась, появилась небольшая утечка. Космодесантник потянулся вперёд бионической рукой, выпуская клинки из пальцев, на его ретинальном дисплее вспыхнули сигналы тревоги. Он вцепился в туловище твари, сжал пальцы, рассекая мускулы, кости и нервы.
Тварь взметнулась, словно вихрь, двигаясь быстро даже по меркам Железнорукого. Она трижды обвилась вокруг его запястья, а затем хлещущим придатком вонзила отравленный клинок в плакарт доспехов. Впрыснула шипящие яды в живот из проводов, поршней и питательных трубок. Ударила вновь, метя выше, ища плоть и вены. Вероятно, токсины были столь сильными, что от вызванной ими муки даже космодесантника парализовало бы за считанные секунды.
Соррлок обернулся, упёрся в пол и ударился об стену, но хватка стала лишь крепче. Вероятность успеха падала, как и количество приемлемых исходов. Ожидаемая продолжительность жизни братьев по истребительной команде. Вероятность успешного выполнения задания. Возможности эвакуации космодесантников. Падали все показатели.
Машина внутри него ощутила ошеломление, оценивая альтернативные решения.
Вероятность успеха была слишком мала.
Слишком мала.
Ограниченные возможности. Опасные последствия, возможно смертельные. Все вероятности против них. Логические механизмы Соррлока зависли, он лишился возможности оценивать переменные.
Иногда, когда Соррлок спал или пребывал в ждущем режиме, его человеческий разум вспоминал жизнь во времена, когда его тело состояло лишь из плоти и крови. Покалывание кожи. Изъяны человеческого тела. Случалось, что когда он спал, возведённые в его разуме преграды из бронестекла рассыпались, и возвращались те чувства.
При пробуждении чувство отделения от снов и эмоций становилось шоком.
Машина давала ему столь многое. Логику. Точность. Силу.
Даже сам Император не смог бы жить без машин.
Механизмы поддерживали существование Эннокса Соррлока. Делали его сильнее, лучше, чем он был прежде.
Но иногда при недостатке данных или логических ошибках Соррлоку оставалось только положиться на свой гнев и человеческую волю к жизни. Отказ умирать, даже когда все данные указывают на неизбежную гибель. Он притянул змею к своей голове. Ударил её. Придавил. Вцепился металлическими зубами в плоть. Почувствовал мерзкий привкус крови твари. Выплюнул, а затем укусил вновь.
Он рвал её, раздирая до хребта, а затем раздавил зубами кости, и тварь обмякла. Соррлок сплюнул, сбрасывая ксеномразь с себя, вскинул комбиболтер и всадил в тело шесть болтов. Поток поступающих в сознание статистических данных замедлился, а затем быстро начал уменьшаться, когда Железнорукий обернулся, осыпая скалящихся на него тварей огнём. Всё вокруг кружилось. Ксеносы двигались быстрее, чем мог видеть даже он.
— Соррлок! — процедил сквозь сжатые зубы Кассий. — Пран ранен!
— Попытаюсь помочь, — ответил Железнорукий, но передаваемые силовыми доспехами Новодесантника данные свидетельствовали о том, что его органы постепенно слабеют от попавших ядов. Вероятность выживания истребительной команды была и так мала. Проведя вычисления за долю секунды, Соррлок решил, что необходимо сперва помочь Кассию. Он всадил снаряд в спину обвившей капеллана змееподобной твари, а два других — в пятирукое чудовище, наседавшее на Скарр-Хедина. Все болты попали в цель. Космический Волк отбил удар когтистых лап, а увенчанный жалом хвост ксеномрази лишь оцарапал его доспехи. Соррлок продолжал стрелять, не давая тварям вновь прижать Кассия и Скарр-Хедина.
— Я вас прикрою! — выдавил из себя Пран, перезаряжая болтер. — Вперёд, братья!
Выбравшись на крышку, Соррлок увидел перед собой зловещее сияние варп-портала — округлого, похожего на яйцо, и вздувающегося во все стороны. Три эльдарских гравицикла на полной скорости мчались к чуждому потустороннему миру, видневшемуся сквозь врата. Эннокс опознал в ксеносах тех, кто убил на улице человека, и подался назад, уходя от жутких лезвий пролетевших прямо над головой машин. Сияние стало ещё ярче, и сине-пурпурные разряды энергий протянулись к гравициклам, будто сам портал желал поглотить их целиком.
Пусть уходят. Соррлок обернулся, ища назначенную цель, и заметил мчащийся по ущелью на юге «Рейдер», летевший через арки и опорные конструкции мимо ржавых цепей. Его аугментические глаза приблизили изображение открытой палубы парящей машины. На ней стоял враг: архонт Темак, а рядом с ним виднелось скалящееся создание, которое Железнорукий тысячи раз видел в кошмарах.
— Цель обнаружена и опознана.
— Скарр-Хедин, давай! — закричал Кассий.
Космический Волк истекал кровью из раны в боку, но даже не сбился с шага, идя к стене здания и поднимая тяжёлый болтер. И тогда, прежде, чем даже Соррлок понял, что что-то не так, нечто вырвалось из пола под ногами Скарр-Хедина, отбросив его. Тварь, огромная, покрытая чудовищными грудами мускулов, с истекающей слюной мордой. Гроздья проводов свисали с её головы, словно волосы. Каждая из шести рук монстра заканчивалась жуткими клинками, свёрлами и истекающими ядом иглами.
Скарр-Хедин обернулся, стреляя вслепую. Мало кто смог бы прицелиться в нечто, напавшее так быстро. Одни снаряды попали в тварь, другие разорвали лишь воздух, а затем шесть рук охватили Космического Волка жуткими объятиями, клыкастая пасть метнулась к горлу. Начали стрелять орудия «Рейдера», выбивая из бетона осколки. Кассий прыгнул, уходя с линии огня, и побежал к Скарр-Хедину. Молнии окутали его крозиус.
— Нужно задержать их. Соррлок!
Неистовая тварь пыталась разорвать Волка на части, вцепиться в горло, рвала, колола и давила руками. Соррлок рассчитал, что у него есть шесть секунд на вмешательство до того, как архонт войдёт в зону поражения.
— Так точно, — сказал он, прицелившись в голову громадной машины из плоти, и выстрелил. Снаряды лишь отскочили от бронированного черепа. Встроенные датчики вновь просканировали тело твари, ища слабые места. Всё вокруг словно замедлилось. Эннокс увидел, как напрягается каждый натянутый мускул, как вздуваются от крови вены. Судя по паутине кровеносных сосудов, у твари было два сердца.
Он прицелился в каждое. Металлические катушки Железнорукого продолжали оценку и поиск других слабых мест во внутреннем скелете. Его человеческие инстинкты видели лишь
Всё указывало на то, что гротескная тварь когда-то была космодесантником. Братом ордена Железных Рук.
Соррлок похолодел, поняв, что это не просто изуродованный космодесантник. Он знал его имя. Они вместе были скаутами. Вместе прошли через генетическую перековку и обучение. Теперь, изменившись до неузнаваемости, оказались здесь, на забытой планете, до которой от их родины даже через варп можно было долететь лишь спустя много месяцев, возможно даже лет. И тварь разрывала Скарр-Хедина на части.
Сила эмоционального отклика ошеломила его.
— Гриммак! — закричал Соррлок, так, словно мог призвать дух своего брата. — Остановись!
Но гротеск не остановился. Он рычал, бушевал, вдавливал клинок-кулак всё глубже в броню Волка, метя в жизненно-важные органы.
— Гриммак! — снова закричал Железнорукий.
На дисплее шлема вспыхнули сигналы-предупреждения. Время вышло.
«Рейдер» мчался так быстро, что это казалось невозможным. На подобном клинку парусе виднелись причудливые руны, чёрные на пурпурном полотне. С поручней свисали подвешенные за волосы головы, чьи обмякшие рты искажала гримаса невообразимого ужаса. Облачённые в чёрные доспехи телохранители достали из ножен похожие на косы клинки, вскинули пистолеты, готовясь стрелять, а сам архонт вёл парящую машину. Его рот был открыт в блаженной улыбке, а бледное лицо покрывали брызги крови, видные в ранящих глаза вспышках огня излучателей.
Скарр-Хедин боролся с чудовищем, в которое превратился Гриммак, противопоставив его безумию собственную ярость берсерка.
— Я прикончу его ради тебя, брат, — процедил Волк, пронзая боевым ножом второе сердце. Он задыхался. — Убей архонта!
— Цель приближается, — доложил Железнорукий, поднимая комбимельту, и направил на врага взгляд агументического глаза. — Он у меня на прицеле.
Когда «Рейдер» начал взлетать, поднимаясь к варп-вратам, Железнорукий выстрелил. Воздух пошёл рябью. Железнорукий попал прямо в нос машины. Мельтаразряд должен был расплавить корпус «Рейдера» и испепелить архонта. Но машина лишь резко развернулась, столкнулась с подвесной платформой, отскочила, словно шар на цепи, почти перевернулась вверх дном и врезалась в крышу в пятидесяти метрах от врат.
Соррлок побежал к падающей машине прежде, чем раздавленные тела эльдаров рухнули на бетон. Всё внимание Железнорукого было направлено на одного из ксеносов, архонта, который невредимым выбрался из обломков, перекувырнувшись в воздухе. Позади него выползал на всех своих руках Чёрный Паук.
Кассий что-то кричал, но для Соррлока было важно лишь то, что архонта отделяют от безопасности считанные мгновения. Он вскинул болтер. Заработали встроенные целеуказатели, замедляя его восприятие времени. Из размытого пятна Темак стал неспешно бегущим гуманоидом в чёрных доспехах с бритвенно-острой кромкой. За ним спешили три выживших воина из его свиты, хотя Железнорукий и не знал, хотели ли ксеносы защитить своего господина или просто сбежать вместе с ним.
По разуму пронёсся поток информации о том, что гемонкул сделал с Гриммаком и самим Соррлоком. Он пожалел, что не может почувствовать ненависти к Чёрному Пауку. Захотел воспользоваться возможностью и выстрелить. Но Эннокс Соррлок был боевым братом Караула Смети, Железной Рукой, ставшей благодаря всем своим усовершенствованиям орудием войны. Ненависть стала чем-то далёким, едва уловимым.
Он выстрелил.
Два болта летели так медленно, так прекрасно. Микроракетные двигатели казались цветками из огня, с синими сердцевинами, от которых отходили дрожащие жёлто-красные лепестки. Первый болт, снаряд типа «Адское пламя», кружился налету. Отблески пламени танцевали на микроскопических царапинах, словно звёздный свет на корпусе разворачивающегося корабля, кажущегося почти чёрным на фоне тьмы дикого космоса.
Болт попал в живот архонта, по похожим на панцирь головногого моллюска пластинам чёрной брони прошли трещины от ударной волны. Но снаряд взорвался, не войдя внутрь, во все стороны полетели осколки и капли биокислоты, переливающиеся и мерцающие в воздухе. Они оставили расширяющиеся следы на сверкающей искусной броне архонта, так похожие на последствия попадания астероида в луну.
Второй болт попал в ту же точку, уже ослабленную кислотой. Снаряд типа «Драконье пламя» пробил броню и взорвался в животе архонта. Вспыхнул зелёный огонь, хлынувший наружу из расширяющейся раны, окутал эльдара мучительными объятиями. Темак пошатнулся, упал. Другие ксеносы, среди которых был вопящий Паук, уже скрылись в варп-вратах. Портал содрогнулся и начал исчезать, съёживаться, словно обычный пузырь воздуха. В воздухе остались мерцать отблески пурпурного света, отбрасывающие на крышу причудливые тени, не бывшие тенями.
Архонт полз к захлопнувшемуся порталу, тщетно пытаясь найти, за что ухватиться, прижимая к бетону обгоревший живот. На его лице застыла гримаса изумления и муки. А затем подошедший Соррлок всадил эльдару третий снаряд в голову.
— Миссия выполнена, — доложил он капеллану.
Вместе они сбросили со Скарр-Хедина останки Гриммака, и Космический Волк тяжело поднялся. Он двигался медленно из-за ядов, а борода его побагровела от крови. Голос стал хрипящим, полным боли.
— Я убил эту тварь ради тебя, Железнорукий. Мы бились до самой смерти. Смыл пятно позора с твой чести.
Кассий присел рядом, оттянул разорванные пластины брони, чтобы осмотреть раны. Они оказались смертельными, даже для космодесантника.
— Я уйду на пир со своими братьями, — Скарр-Хедин не боялся, даже зная, что умирает. Он лишь усмехнулся. — Я расскажу им о том, что умер достойно!
— Держись, брат, — прошептал капеллан. — «Орёл» уже в пути.
Космический Волк зарычал, сжав зубы от боли. Они ждали, а пурпурное сияние постепенно гасло, но среди него появлялись и исчезали цвета, силуэты. Соррлок видел среди них лица. Подающиеся вперёд, словно чтобы с ненавистью посмотреть на него, и опять пропадающие.
Железнорукий покачал головой, увидев, что Кассий поднимает кроизус.
— Они не станут сражаться с нами.
— Тогда почему они ещё здесь?
— Хотят забрать тело хозяина.
— Не отомстить?
— Нет. Ксеносы — трусы, — Соррлок подошёл совсем близко к исчезающему туману и потянулся к нему. Кассий удержал его.
— Не стоит. Ты не знаешь, что таится по ту сторону.
— Знаю, — Железнорукий опустил руку. — Боль. Мир нескончаемых криков и кошмаров, мир, где нет надежды.
С рёвом двигателей «Орёл» взлетал, унося выживших воинов истребительной команды к ждавшему кораблю. На голом металле лежало накрытое саваном тело Скарр-Хедина, а два адепта-медика заботились о Пране. Новадесантнику повезло, что он потерял сознание. Соррлок сидел, вытянувшись в струну и прижав металлические ладони к коленям, а Кассий глядел на него. Казалось, что Железнорукий всё так же не чувствует ничего. Он молчал, как тьма Дэдхенджа, но явно знал, что за ним наблюдают. Капеллан видел тусклое сияние агументических глаз.
— Брат, ты мог убить Паука. Раздавить его, — наконец, заговорил Кассий.
— Подтверждаю, — повернулся к нему Соррлок.
— Тогда почему не сделал этого?
— Он не был назначенной нам целью.
— Но я бы смог перехватить архонта прежде, чем бы тот сбежал.
— Да. Согласно моим вычислениям ты смог бы.
— Тогда почему? Взгляни, что он сделал с тобой. Твоим отделением. Твоим попавшим в плен братом. Я взял тебя с собой не только ради логики и понимания природы врага, но также чтобы вновь разжечь пламя в твоём холодном сердце, брат. Ты мог отомстить.
На полуметаллическом лице не отразилось ничего.
— Часть меня хотела так поступить, — наконец, бесстрастно ответил Соррлок. Последовало молчание, долгое молчание, и когда Железнорукий заговорил вновь, то слова прозвучали так, словно он описывал нечто совершенно несущественное. — Но эта часть была слаба.
Жетек Суберэй открыл глаза и взглянул на сияющие двойные звезды Баллесты, чье резкое белое свечение проходило сквозь визор шлема. Он прикоснулся к бесплодной каменистой поверхности планеты левой рукой, не защищенной перчаткой, и, как любой уважающий себя сын Чогориса, попытался познать ее тайны.
По обе стороны от воина вверх на сотни метров тянулись отвесные скалы. Благодаря своим очертаниям и формам они создавали завихрения порывистого ветра, хлеставшего пылью и мелкими камушками его обнаженное лицо, растрепывая кончики ниспадавших усов и длинный заплетенный чуб. Солнце и ветер иссушали все на своем пути, но склонившемуся воину Караула Смерти до этого дела не было — он слишком увлекся, изучая поверхность зияющего разлома в поисках ответа на то, что ждет его впереди.
К сожалению, проку от этого было мало.
«Сложно сказать, сколько нам еще предстоит пройти, Венгла. Тебе придется снова полетать, став глазами Суберэя. Проклятые чужаки не могли далеко уйти».
Встав, Белый Шрам перескочил через работавший вхолостую мотоцикл и схватил шлем с широкого сидения. Приторочив его сзади, он дотянулся до перчатки и вставил ее в разъем, но, вместо того, чтобы забраться на потрепанный мотоцикл, он приподнял левую руку и принял на нее вес великолепной кибер-орлицы, когда она плавно слетела с ее шеста на верхней части заднего колесного обтекателя. Его ментальная связь с хищной птицей находилась на самом примитивном, базовом уровне, когда полного слияния между ними не было, но во время долгих самостоятельных разведзаданий, столь любимых Суберэем, он разговаривал с ней так, будто бы она понимала каждое слово.
Венгла взлетела и мгновенно набрала высоту, пользуясь завихряющимися потоками и вздымающимся с беспощадной поверхности Баллесты жаром, чтобы взмыть в открытые небеса. От вида ее полета сердце Суберэя наполнилось радостью, а в памяти всплыли воспоминания о детстве на Мундус Планус, когда он готовился пойти на охоту в жестокие чогорийские степи вместе со своим племенем. Его не волновало, что технодесантники Белых Шрамов аугментировали Венглу, что она не чистокровная — по сути, с ее улучшенным зрением, силой и реакцией она проявила себя отличным союзником и, в некоторых случаях, грозным оружием.
Каньоны, обнаженные пласты грубой породы и бескрайний горизонт.
Изображение ее охотничьих угодий передавались на ретинальный дисплей воина, пока он седлал мотоцикл и запускал двигатель. Он почувствовал, как глубоко вгрызлось заднее колесо в твердую почву каньона, и отправился в путь. Если Венгла была его напарником, то мотоцикл стал дорогим сердцу приобретением.
Каждый раз седлая железного коня, он чувствовал себя, как дома. В некотором смысле поговорка о том, что чогорийцы рождаются в седле, правдива: ощущение безграничной свободы и мощи каждый раз охватывало воина во время езды. К тому же, было в этом мотоцикле нечто уникальное. Он без сучка и задоринки прослужил ему так долго, что даже мысль о вероятной замене транспорта казалась космодесантнику невозможной. Когда Жетек впервые присоединился к новоиспеченным братьям из Караула, ему пришлось в буквальном смысле сражаться, причем, очень упорно, за право оставить его. Те не могли понять его привязанности к побитой и знавшей лучшие годы машине, в то время как были доступны передовые и превосходящие аналоги технологии. Поняв, что обыкновенно добродушный юмор Суберэя вкупе с грубоватыми и эксцентричными манерами не распространяется на потерю мотоцикла, был найден компромисс, и транспорт подновили, поставив грозное вооружение. Подобные проблемы возникли и при требовании перекрасить некогда белоснежный доспех в черный цвет.
Резко свернув влево, Суберэй проворно уклонился от массивного пласта камня, вырвавшегося из-под земли, и помчался по широкому плоскому уступу — одному из тысяч, что были разбросаны по неровным склонам бесчисленных каньонов и ущелий Баллесты. Этот мир уже был достаточно негостеприимным до вторжения эльдар, и сейчас не располагал к комфорту или тактическому превосходству, когда раз за разом ксеносы расшатывали позиции военного присутствия Империума.
Но затем, когда финальный штурм грозил поглотить с головой имперские силы, эльдары по непонятной причине прекратили натиск и ушли вглубь подконтрольной им территории.
«Вот поэтому Суберэй и здесь — чтобы выяснить причины и покарать врагов».
Может быть, слова Суберэя и адресовались орлице, но его не волновало, услышала ли она их или нет. Ему нравился внутренний диалог с самим собой. Не единожды его боевые собратья высказывались по данному поводу — и снова ноль внимания. Жетек был Вихрем-во-плоти, владыкой чогорийских степей, первым среди охотников, и…
Мелькнуло нечто красное. И еще раз. Что-то очень быстрое, и оно приближалось.
«Выше. Взлети выше».
И снова! Две машины, ведомые чужаками-наездниками. Реактивные мотоциклы эльдар.
«Возвращайся. Сейчас же».
Суберэй переключился на несколько передач выше — и мгновенный скачок скорости заставил его откинуться назад, а переднее колесо вздыбилось над уходящим вверх камнем. Впереди его ожидал крутой склон, ведущий к каменному выступу плоскогорья, расположившегося на вершине отвесных стен каньона. Всевидящее око Венглы показывало, что гравитранспорты двигались по направлению к нему по той же самой долине, поэтому меньше всего ему хотелось быть рассекреченным таким образом.
Он без передышки двигался таким образом уже почти два дня, стараясь как можно быстрее пересечь открытые пространства, затем ныряя и петляя в извилистых проходах, дабы избежать встречи с дальними патрулями. Интересно то, что их как раз и не было. Собранные воедино обрывки данных с единственного функционирующего на орбите имперского разведзонда были неточны, но создавали впечатление о значительной концентрации войск эльдар в месте, находившимся недалеко от его нынешней позиции. Привлекать их внимание и науськивать на себя до того, как он хотя бы поверхностно изучит обстановку, не входило в планы воина, а также не вязалось с его обыкновением скрытно проникать куда бы то ни было.
Снова прибавив газу, он заставил своего железного коня трястись от чистой мощи, а из выхлопных труб повалили клубы дыма, когда Джетек разогнался вверх по гладкому склону. Суберэй подался вперед, перераспределив вес таким образом, чтобы не дать мотоциклу перевернуться. Через пару секунд он достиг его вершины и вдарил по тормозам, дрожа от вибрации вплоть до полной остановки, затем выключил двигатель, ткнув пальцем по кнопке зажигания. Венгла стремительно спикировала позади Суберэя и изящно выгнулась, расправив наружное оперение крыльев и растопырив бритвенно-острые когти. Она приземлилась на предплечье вместо привычной жердочки на заднем сидении. Добравшись до маленького ящичка спереди мотоцикла, Суберэй выудил оттуда шмат мяса и, не оглядываясь, швырнул назад. Венгла схватила его молниеносным рывком и благодарно проглотила.
Суберэй ощущал, будто бы окружающий мир шепчет ему сквозь подошву сабатонов. Казалось, планета говорит с ним, когда ей это необходимо.
Грациозно покинув седло, он шлепнулся на грудь и по-пластунски подполз к краю обрыва. На его удачу, долина внизу круто закручивалась по левую сторону от него, затем выпрямлялась на несколько миль вперед. Дальше справа была огромная скала, которую он обогнул, чтобы проехать по склону. Преследующим его эльдарам придется подняться повыше, когда они ее заметят, и, к счастью, будут слишком заняты, чтобы заглянуть еще выше. Несколько секунд его кровь кипела, а сердца бились в надежде на сражение, но он подавил эту реакцию.
Нынешний миг не для нападения, а для сбора сведений.
С поверхности громадного крутого уступа в дюжине метров напротив начала сыпаться мелкая пыль, и кибер-орлица щелкнула клювом за спиной воина.
«Тише, Венгла. Они пройдут в любой миг».
Пыль превратилась в пелену из камешков, свободно откалывавшихся от стен с обеих сторон и барабанивших по доспеху Суберэя. Он услышал высокочастотный визг эльдарских машин, усиленный и искаженный в каньоне. И вдруг они явили себя — два транспорта, несущиеся бок о бок в бешеном темпе. Размерами ближайший явно уступал своему собрату, но, в свою очередь, был изящнее и имел вытянутую носовую часть. Невзирая на угол обзора, Суберэй мог различить белую эмблему искусственного мира Сейм-Ханн, украшавшую изгибы удлиненных обтекателей и трепещущие вымпелы, прикрепленные сзади. Но раскраска не совпадала — оба щеголяли трудно различимыми вариациями, свидетельствовавшими об их принадлежности к различным семейным кланам. Само по себе не так уж и необычно.
Но на самом деле, они обменивались ударами некого подобия мечей.
Они мигом проскочили мимо позиции Суберэя, отстающий наездник нагонял, учитывая, что его левый задний элерон почти что ударялся о края скал. Другой провел замах в сторону сияющего белого шлема противника, но в своих попытках мгновенно потерял баланс и ушел вправо. Для большего транспорта освободившегося пространства было достаточно, чтобы встрять туда, и предоставить сопернику выбор: затормозить и оторваться от соперника, пролетев над быстро приближающимся упавшим отломком скалы и уступив первенство, или опрометчиво столкнуться с ним.
Суберэя охватили сомнения.
«Они, что, решили поубивать друг друга?»
Когда лидер погони, низко пригнувшись, рванул на реактивном мотоцикле в свою сторону, стало ясно, что позади идущему не дали времени на рассуждения. Больший собрат исчез в узком промежутке, перехитрив меньшего, чей пилот грохнул кулаком по верхушке обтекателя перед тем, как резко остановиться — невзирая на быструю реакцию эльдар, конец одного из закрылков отломался и покатился в сторону. Затем и он исчез из виду.
Венгла громко заклекотала и хлопнула крыльями, когда с противоположных и нависших над ее хозяином стен начали падать крупные камни и их осколки. Понимая опасность ситуации, Суберэй взобрался на мотоцикл и спустился вниз по склону, пригибаясь и уклоняясь от камнепада.
Оценив максимальную высоту для безопасного прыжка на поверхность каньона, Суберэй под острым углом завернул мотоцикл и бросил его вперед по отношению к препятствию, которое обогнули эльдары. Приземление было жестким, почти сбросившим Суберэя с сидения и безжалостно запустившим Венглу в воздух, но амортизаторы мотоцикла поглотили большую часть ужасной по силе отдачи.
Бегло проверив, что щит и оружие на месте, она развернул мотоцикл на 180 градусов и дал полный ход.
«Да, Венгла — Суберэй последует путем, куда направились ксеносы».
За спиной хрипло вскрикнула орлица и провела загнутым клювом по спинке сидения.
«Ты права. Они могут снова вернуться этим путем. Поведение ксеноотродья крайне… необычно».
Венгла взъерошила перья и крепче перехватила маленькую жердочку, служившую ей насестом. Находясь вплотную к защищавшей ее силовой броне Жетека, она попутно приступила к чистке перьев, пока ее хозяин прятался в широкой тени высоких стен каньона, дабы сокрыть свое продвижение. Пока что легкий перекус сдерживал голод, но жажда свежего мяса будет крепчать. И она надеялась в скором времени ее утолить.
Суберэй взглянул на ауспекс, встроенный в панель управления мотоцикла и нахмурился: его показания не были точнее его собственных наблюдений, и даже рядом не стояли с обзором, дарованным всевидящим взором Венглы. Все равно от сканера не было толку, когда Баллеста напрямую разговаривала с ним.
Когда мимо пролетали часы и километры, подсказки и предположения о невиданной местности шепотом разносились от менявшего направление ветра и стратифицированных слоев породы. Когда воин заехал на длинный широкий склон, чтобы избежать усилившегося камнепада, его мысли вновь вернулись к увиденному.
Проигрывая в голове события, он сосредоточился на различных деталях — вариациях эльдарских символов, их владении техникой пилотирования, и, в частности, вражде между собой. Он понимал, что это было нечто большее, нежели просто гонка.
«Чужаки боролись друг с другом, Венгла. Какова же причина?»
Далеко-далеко Суберэй мог видеть следы применения тяжелого вооружения на противоположной стене каньона, где вырисовывался неровный вход в долину. Узнав его из обрывочных снимков, переданных орбитальным зондом ранее, Жетек со скрипом остановился и заглушил двигатель мотоцикла, осматривая основание нависшего утеса перед ним. Там был тупик: преграждавшая путь стена тянулась вверх и назад в темнеющее небо, пропадая из виду. Суберэй знал, что на другой стороне были войска эльдар, укрепившиеся в хорошо обороняемой долине. Она не была неприступной, если напрячь воображение, но высоченный валун вносил свой вклад в защиту базы. Баллесте, очевидно, нравился эльдарский способ ведения войны, но если бы Империуму повезло оказаться здесь раньше, исход этой затянувшейся кровавой войны мог быть совершенно иным.
Суберэй увидел тени отломков раньше, чем послышался рев двигателей «Гадюки».
Направив мотоцикл в нарастающий мрак дна расселины, он наблюдал за тем, как скиммер остановился у основания утеса, а его задний стрелок медленно осмотрелся по сторонам прежде, чем кроваво-красная машина набрала скорость и умчалась прочь.
«Просто обычный патруль», пробормотал космодесантник. «Суберэй дождется ночи, а затем поохотится».
Найдя отличное укрытие под грудой упавших булыжников, он обнажил свое оружие, пока Венгла ухаживала за перьями. Как только ночь стала ближе, Суберэй бросил взгляд на багряную тень склона.
«Пулей аль мечом, Венгла?»
Кибер-орлица щелкнула клювом и вопросительно подняла голову в ответ.
«Суберэй согласен — выбор за клинком».
Жетек подошел к мотоциклу сзади и достал свой силовой меч вместе с коротким дуэльным кинжалом, покоившимся в ножнах из шкуры ритуального животного. Осмотрев в сумеречном свете оба загнутых клинка, он кивнул себе с удовлетворением. Венгла расправила и вытянула крылья, ожидая, что Суберэй вытянет руку, но тот лишь покачал головой.
«Нет, я так не думаю. Ты останешься здесь охранять моего железного коня».
Игнорируя ее возмущенные хлопки крыльями, караульный быстрыми взмахами описал несколько круговых движений, восхищаясь идеальным балансом.
Теперь он был готов.
Днем двойные светила Баллесты опаляли ее пустынную поверхность, выжигая все подходившее к понятию «флора» и поджаривая любое живое существо, попавшее под их мощное излучение. Ночью комфортнее не становилось: тонкий атмосферный слой и недостаток облаков погружали мир в ужасный хлад. Чем дольше шел поиск укрытия на этой негостеприимной планете, тем лучше становилось подниматься по эбеновой поверхности утеса в черных доспехах.
Время от времени над головой пролетали «Гадюки», и, пока было сложно найти уступы для рук и ног на почти вертикальном склоне, Жетек останавливался, идеально сливаясь с окружающим пейзажем. Главной же проблемой было сохранять хватку. С наступлением ночи пришли заморозки и гололёд, делая продвижение медленным и рискованным. Астартес мог сделать скидку, если случайно оступался и незначительно терял высоту, но полностью соскользнуть и выдать собственную позицию было бы непростительным. Именно поэтому он не прихватил с собой птицу — если бы она взлетела, пытаясь спасти себя, то привлекла бы ненужное внимание.
Когда впереди от него небо озарилось искусственным сиянием, Суберэй еще больше уверовал в правильность своего решения. Вся надежда была на то, что кряж, по направлению к которому он полз, не будет бросаться в глаза врагу.
Открывшийся вид был поразительным: внизу, в нескольких сотнях метров практически каждый участок неровной долины заполонили замысловатые временные постройки, фалы для гравитранспортов и залитые светом открытые мастерские, вклинившиеся между ними. Скопления алого цвета жилищ, украшенных узорами, и шеренги реактивных мотоциклов растянулись, по крайней мере, на два километра, ограничиваясь с каждой стороны отвесными скалами. Каждый промежуток между огромными стенами охранялся крупными силами, но когда Суберэй внимательно рассмотрел передвигавшиеся массы красных фигур, он понял, что, скорее всего, это не единственная стоянка эльдаров.
Это, несомненно, были эльдары Сейм-Ханна, но отличающиеся меж собой стяги и флажки, реющие над полудюжиной лагерей-сателлитов, предполагали объединения различных семейных кланов.
Жетек нашел любопытным то, что между секторами практически не наблюдалось движения. Чужаки, казалось, старались держаться обособленно, и даже стражи, стоящие у неровного входа в долину, едва ли отличались во внешнем облике и вооружении. Взгляд Суберэя упал на большую открытую прямоугольную арену с крутыми стенами, располагавшуюся прямо под ним. Невзирая на сумерки и безлюдность, за исключением нескольких эльдаров снаружи, ее расположение и огромные размеры были показательны. Он считал, что она могла служить своеобразной нейтральной зоной. Но, несмотря на это, истинное предназначение этого места оставалось для него сокрытым.
Здесь не чувствовалось согласия. Конечно, все они прибыли на Баллесту как единый народ, но, в отличие от Караула Смерти, где Жетек с честью служил, чужаки вели себя по принципу «каждый сам за себя».
Широкие проходы между наружными стоянками казались преднамеренной попыткой остаться порознь, и чогорийскую проницательность Жетека вдруг омрачило глубокое беспокойство. И в доказательство тому, его внимание привлекло возникшее на втором плане сборище нескольких дюжин эльдаров из стоявших напротив станов. Издалека детали было трудно разглядеть, но скоро в этом отпала нужда — язык телодвижений противостоящих фракций становился все агрессивнее, а когда из ниоткуда появились клинки, истинные намерения вылезли наружу. Через мгновение к смешавшимся передним рядам присоединились и другие участники с обеих сторон, лишь усилив давку в переполненном промежутке между лагерями. Словно привлеченные звуками битвы, несколько изысканно одетых эльдаров мигом ворвались в центр битвы, размахивая церемониальными копьями под шелест одеяний и предупреждающе выставляя руки. И вроде бы две группы отступили, но стычка продолжилась, пока не произошло нечто из рода вон выходящее.
Стычка могла бы продолжиться и дальше до самой ночи, если бы небеса не озарила высвобожденная пси-мощь самого высокого среди эльдарских колдунов. Суберэй наблюдал, как обе стороны, колеблясь, отпрянули прочь, оставив несколько тел в доспехах лежать ничком на земле, чтобы ими потом занялась родня. Великолепный в своих черных одеяниях и сверкающих красных украшениях, глава миротворцев указал на тускло светившуюся арену.
Раскатистый рев исходил не только от враждующих семейных кланов, но и ото всей долины, когда эльдары из прочих лагерей собрались понаблюдать за исходом. Арена сверкала ослепительным светом, и Суберэй поспешил скрыться на время из виду, когда тысячи чужаков хлынули в сторону амфитеатра.
Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Посторонним, похоже, никогда не доводилось видеть подобного зрелища. Боковым зрением воин уловил красную вспышку и мигом растянулся вдоль обмерзлой скалы, цепляясь за ее выступ, как за единственно надежную опору. Он очень долго не шевелился, пока патрулирующая «Гадюка» не унеслась прочь, и к тому времени, когда Жетек взглянул обратно на долину, круто восходящие ряды арены были забиты под завязку.
Стоя на центральном помосте лицом к позиции Суберэя, самый рослый из колдунов встал со своего места и медленно указал сначала на воинов, собравшихся по левую руку от него, затем — на их противников по правую руку, вызвав тем самым восторженные крики и, вообразил Суберэй, гневные оскорбления с каждого бока арены. В ярком свете развевались знамена, обозначавшие принадлежность к клану, и подготавливались клинки. Каждый чужак встал, когда два эльдара по отдельности выскочили на пустующий ринг с противоположных входов. Оба были вооружены длинными мечами и не носили шлемов. Имея опыт сражений с некоторыми представителями данной расы за последние несколько месяцев, Жетек распознал стилизацию их убранств.
«Лидеры кланов. Становится все интереснее».
Не требовалось ни объявлений, ни дальнейших церемоний — два воина Сейм-Ханна набросились друг на друга, держа мечи высоко за головами. С первым столкновением клинков возник и оглушительный шум: зрители отложили в сторону мелкие ссоры и сконцентрировались вместо этого на схватке, развернувшейся пред их очами. Один из главарей, ростом повыше соперника, крутанулся на кончиках пальцев ног и развернул тело влево, уклоняясь от вражеского рубящего удара сверху. В мгновение ока он ответил дуговым взмахом кверху, но меньший эльдар отскочил назад — его правое плечо задели по касательной. Скорость была безумной, а намерения четкими — пролить кровь и победить.
Первый закружился в вихре и подпрыгнул в воздух, но вместо использования преимущества по высоте, чтобы ударить по открытой голове соперника, он подрубил древко, на котором держалось знамя семейного клана противника. Трепеща, оно упало на землю, дабы затем быть растоптанным в грязи ликующим воителем.
Одна часть арены вскипела от ярости, и, секундами позже, началась еще большая битва. Эльдары падали и спрыгивали с портиков на голую землю под ними, и двух главарей поглотило море алого цвета.
Это никак не вязалось с величественной расой, которую знал Суберэй. Картина больше напоминала всеобщий хаос с участием нейтральных группировок, что пришли поучаствовать в драке исключительно для ровного счета. Снаружи арены ситуация была менее острой, где наблюдатели удовлетворялись исключительно своими собственными спорами. Менее минуты потребовалось, чтобы чужаки по всей долине вцепились друг другу в глотки. Вид был потрясающим, захватывающим и волнующим в своей яростности.
Суберэю хотелось бы вызвать орбитальную бомбардировку прямо сейчас и покончить одним махом с этим сборищем, но он понимал, что это невозможно. Они потеряли корабли поддержки, когда эльдары последний раз получили подкрепления, и, пока имперские силы спокойно прокладывали путь к Баллесте и без особых усилий могли изгнать по прибытии ксено-захватчиков, Астра Милитарум остались совсем без подмоги. Суберэю пришло на ум, что любое предпринятое им действие будет не только самоубийством, но и останется незамеченным посреди этого столпотворения.
Пока ему оставались неизвестными мотивы данной жестокости, внутри него бразды правления захватил опыт разведки, кричавший, что пора убираться отсюда. Теперь он знал расположение вражеской территории, даже если это не объясняло причину прекращения атак эльдар, и с помощью этой информации имперские силы могли снова начать борьбу с чужаками.
И точно в этот самый момент, когда Жетек пришел к умозаключению, уступ, за который он держался, раскололся. У Суберэя не было шанса избежать падения из-за покрытой ледяной коркой поверхности и крутизны самой скалы. Невзирая на то, что он как можно шире расставил руки и ноги, скорость быстро нарастала, и вот его уже швыряло о поверхность утеса, большинство ударов принял на себя нагрудник и передние дужки наплечников.
Он пытался сохранить вертикальное положение, но нога зацепилась за выступ, и он закружился в диком вихре. Вместо этого он подался левым плечом вперёд, разворачиваясь на спину. Конечно, его доспех был способен противостоять подобному натиску, но нельзя было допустить удара головой о камни на такой скорости. Разведя руки, он забарахтался в поисках того, за что можно было ухватиться, а посреди этой мешанины перед глазами мелькали звезды. Когда ему это все-таки удалось, последовавший толчок почти что вырвал руку из сустава, но это был желаемый эффект, который сделал так, что он заскользил вниз по склону ногами вперед и на спине.
Ему показалось, что ситуация налаживается, но два эльдарских скиммера, несущихся к нему с обеих сторон, быстро развеяли эту иллюзию.
Скала с двух сторон взорвалась осколками от летящих сюрикенов, когда красные транспорты помчались к нему, но их угол атаки и скорость, с которой двигался Суберэй, показали, что смертоносный обстрел вели навскидку. Жетек дал себе отчет, что враг может быстро перегруппироваться и пойти на новый заход, и, не имея ни малейшего желания умирать таким образом, мельком посмотрел вниз на приближающуюся землю.
Как только один из реактивных мотоциклов сделал резкий вираж в сторону, Суберэй подтянул колени к груди, скользя по жесткой скале на силовом ранце доспеха, его зрение сбивалось из-за тряски. Напрягая брюшной пресс, он выпростал обе руки и выбросил тело вперед, чтобы оно стало перпендикулярно к поверхности утесов. Он знал, что контакт ноги и камня будет мгновенным на такой скорости движения, и если точно не выверить момент для маневра, он снова грохнется грудью вперед.
Как только подошва сабатонов соприкоснулась с приближавшейся внизу скалой, он оттолкнулся, что было мочи.
Теперь космодесантник находился в свободном полете, широкое мрачное плоскогорье протянулось от основания горного склона под ним — внезапный прыжок Жетека с края уступа застал врасплох эльдарских преследователей. Один из них по правую сторону замедлил поворот и открыл огонь, но ему пришлось остановиться, когда его спутник слева попал на линию обстрела. Суберэй почувствовал, что до контакта с землей осталось немного, и напрягся для столкновения, но эльдары не собирались быть одураченными своей жертвой. Развернув скиммеры лицом прямо к падающему космодесантнику, пилот начал стрелять на ближней дистанции, но промахнулся, задев лишь наплечник воина.
Суберэй воспользовался шансом: активировав силовой клинок, который, к счастью, оставался примагниченным к бедру во время безумного падения, он закрепился подошвами на дне клиновидного носа гравицикла, прорубаясь сквозь управляемое вооружение и калеча важные системы управления. Машина мгновенно завалилась на спину, сбрасывая водителя с сидения в сторону каньона внизу. Суберэй закричал от восхищения, но победный клич выбило из легких при жестком приземлении о поверхность Баллесты.
Несколько сигнальных рун, которые пока не были красными, моментально сменили цвет на визоре, и Суберэй лег на спину на несколько опасных секунд, ожидая, пока прилив адреналина из сердец не очистит голову.
Затем видение, состоящее из завихрений темных и белых точек, заполонило его взор.
Венгла взлетела и отправилась на помощь своему хозяину.
Ее глазами Жетек увидел второй скиммер, направлявшийся к его неудачно выбранной позиции и считавшего Суберэя контуженным настолько, чтобы не осознавать близость атакующего. Суберэй силой попытался встать вместо того, чтобы лежать ничком — расчет был на природном стремлении врага настигнуть его вблизи, нежели расстрелять издали. Удостоверившись, что гравицикл сравнялся с лежавшим несколькими метрами ниже врагом, его пилот подпрыгнул в воздух с мечами наголо до того, как изящный аппарат с визгом остановился.
Суберэй вскочил на ноги, вес его доспехов придавал необходимую опору на покрытой льдом скале. Эльдар мог иметь преимущество в скорости, но, в то же время, опасно выглядящие клинки, коими тот владел, не шли ни в какое сравнение с силовым мечом, глухо гудевшим в правой руке Жетека. В левой же космодесантник сжимал кинжал на манер ножа, используя его для блокирования первого выпада ксеноса. Второй клинок чужака резко метнулся в правый бок Суберэя, но удар был парирован талваром, и эльдара сбило жестокой силой маневра на ледяную поверхность. Подкатившись на коленях, воин Сейм-Ханна вновь занес клинки и толчком выбросил себя вперед со сверхъестественной скоростью. К несчастью для него, земля под ногами не позволила созданию использовать стремительность, как то было задумано, и Суберэй рванул вперед, пользуясь преимуществом, данным долей секунды неудавшейся координации.
Лезвие силового меча пронзило эльдара точно посередине живота и остановилось лишь тогда, когда эфес уперся в остатки костяной брони. Суберэй вытащил из трупа потрескивающий энергией клинок, и ксенос свалился на землю, из зияющей раны которого мягко клубились облачка пара.
С высоты послышался клекот Венглы, и Суберэй сконцентрировал свои мысли на ее зрении. Тени взлетали в чернильного цвета небо, бесчисленные смутные силуэты подсвечивались сияющими лампадами в лагере. Эльдары собирали силы, предупрежденные о присутствии Жетека убитым.
«К седлу, Венгла, скорее!»
Суберэй деактивировал свой силовой клинок и убрал кинжал в ножны, рванув затем в сторону укрытия, где его дожидался родной мотоцикл. Он всегда был начеку в такие моменты. Включив зажигание, он оттолкнулся ногой, выжал ускоритель и развернул ревущую машину, а Венгла с визгом приземлилась позади.
Высоко над ними, звук множества чужацких гравитурбин, отражаясь эхом от камней, присоединился ко всеобщей какофонии. Суберэй с ревом несся сквозь мрак на пределе скорости, возможной при таком ограниченной видимости. Временами он полностью останавливался, пользуясь темнейшими из участков долины в качестве укрытия, иногда гнал в каких-нибудь секундах от смертельных преград, маячивших на его пути. Он пользовался всеми уловками, изученными в передовых отрядах Белых Шрамов, чтобы избежать захвата гравициклами и «Гадюками», мелькавшими позади, и, когда сворачивал на края уступов, под ним.
Еще бы пару часов темноты — и широкий склон, по которому ехал Суберэй, вывел бы его прочь от опасности. Этот отрезок ущелья был прямым как стрела и с относительно свободными от препятствий выступами. К сожалению, первые лучи восходящего солнца Баллесты уже озарили грубо вытесанные склоны дороги, разгоняя покров тени, скрывавший его движение. Суберэй все ближе и ближе прижимался к бортам каньона, пока ручка руля не стала скрести о камень, и он понимал, что приближающийся восход второго светила сделает его обнаружение лишь вопросом времени.
Во время движения все слилось в единую сплошную массу, и вокруг воина летел град из камней от ураганного огня «Гадюк». Венгла громко заклекотала, одновременно протестующе и встревожено, и Суберэй низко пригнулся, избегая пронесшегося над головой булыжника. От пластин передних щитков и колесных кожухов то и дело отскакивали обломки камней, которых становилось все больше.
Вильнув налево, Суберэй заметил «Гадюку», снижающуюся для лучшего выстрела. Его рассмешила их дерзость. Выхватив болт-пистолет, свободной рукой он выстрелил в стрелка-ксеноса, посылая снаряды сквозь голову существа и разрушая экран кабины пилота по чистой случайности. Машина крутанулась вверх и назад, скрывшись из виду за плоским утесом над Джетеком. Вторая «Гадюка» вступила в бой, скользнув к впереди стоящей стене на бреющем полете.
Куски камня закручивались и разлетались во все стороны, и, вопреки намерению Суберэя проскочить смертоносный град, отрезок скалы угодил в вилку переднего колеса и залетел под обтекатели мотоцикла. Аппарат целиком кувыркнулся вперед, мгновенно потеряв скорость. С трудом пытавшегося удержаться в седле Суберэя бросило через руль на выступ за момент до того, как мотоцикл рухнул на дно каньона.
Шатаясь, словно пьяный, воин выстрелил по днищу «Гадюки». Та, вместо того, чтобы развернуться и прикончить его, выпустила с близкого расстояния залп по нависшему над его мотоциклом выступу, расколов породу и обрушив несколько тонн изломанного камня на него. Суберэй поспешил убраться с пути низвергающегося камнепада, пока глыбы колотили по его доспеху.
К тому времени, когда обширное облако пыли осело, эльдарской машины и след простыл.
Суберэй продолжал спрашивать себя, почему чужаки не завершили начатое. Достав силовой меч наизготовку, он подскочил к груде камня, откуда было видно торчащее из нее заднее колесо мотоцикла. Когда секунды сменились минутами, он понемногу перенес свой вес и опустил пистолет.
— Суберэй не клюнет на уловки ксеносов, — пробормотал он.
Осторожно шагая вперед, он вгляделся наверх и осмотрел проясняющееся небо по обе стороны. Но врага нигде не было видно.
Еще больше обломков низвергнулось на его шлем и наплечники. Отпрянув назад, Джетек подождал, пока растущий по силе оползень не пройдет перед ним. С печалью он осознал, что больше не может разглядеть ни единой части своего мотоцикла. Чтобы выкопать его, потребуется вечность, и не факт, что после этого удастся что-либо спасти. Будь сейчас пред ним тысяча эльдаров, то он порвал бы их на мелкие шматки в отместку за потерю.
Но нечто столь же важное вспомнилось воину.
— Венгла, ты жива?
Ответ пришел почти мгновенно в виде хлопающих крыльев и громкого клекота. Кибер-орлица грузно приземлилась на правый наплечник Суберэя — весь клюв, а также область вокруг встроенного взамен глаза импланта была забрызгана кровью. Сын Чогориса вытянул свою правую руку, и она взобралась на нее, предпочитая держаться левой лапой, нежели правой. Выронив болт-пистолет и сбросив левую перчатку, Джетек провел ручной осмотр на наличие любых внешних травм или ранений. Она в ответ легонько клюнула его пальцы, расправив крылья и раздвинув перья.
«Похоже, мы выжили, чтобы еще раз выйти на охоту».
Ему стало легче на душе, и он не испытывал стыда, признавая это.
Прошел час или более с момента обвала, но небеса все так же хранили молчание. Фильтры в шлеме снизили интенсивность слепящего света двойных звезд, которые сейчас проблескивали поверх уступов.
«Что-то здесь нечисто, Венгла. Почему они прекратили атаку, когда Суберэй был уязвим?»
Орлица поерзала вдоль наруча Джетека и слабо постучала клювом по лезвию деактивированного силового клинка. Вдруг она устремила голову вверх и повернула ее, рот слегка приоткрылся, дав языку возможность посмаковать воздух.
«Что случилось? Что ты почуяла?»
Птица самовольно взлетела. Суберэй одел перчатку, схватил пистолет и следовал за ней несколько сотен метров по загроможденному дну расселины, оставив в памяти зарубку о местонахождении погребенного мотоцикла. Нестабильная и податливая скальная порода больше не предоставляла надежного укрытия.
И Жетек понимал, — по тревоге орлицы и самой планеты — что враг на подходе.
Заметив сверху крепкий с виду выступ на испещренной бороздами стене слева, Суберэй тремя прыжками преодолел гребень осыпающейся породы и грузно приземлился на него с шипящим от энергии мечом наперевес и болт-пистолетом, готовым обрушить разрушительный град огня. Закрыв глаза, духовная связь с Венглой обрела форму в его авто-чувствах, и предельно четкое изображение неба и земли хлынули в его ментальный взор.
Каньон, по которому он взбирался, был не более чем зазубренной линией поперек широкой черной равнины, над которой парила птица. По соседству находилось не так много долин, поэтому любые поиски, так или иначе, были привязаны к этому ущелью. Орлица вознеслась выше: когда она осматривала широкое открытое небо Баллесты, над ней проносились редкие вспышки яркого света двойных светил, а внизу — недружелюбно выглядящая земля.
Тень. Низко к земле. Медленно движется.
Ближе. Осмотри.
Венгла камнем сорвалась вниз, стрелой направившись к поверхности планеты и устремив взор на приближающуюся «Гадюку». На ее приподнятой задней платформе стрелок осторожно поворачивал длинный ствол сюрикенной пушки, тщательно выискивая цель и не замечая летящую орлицу. Когда улучшенное зрение кибер-птицы захватило символы семейного клана на носу скиммера, Суберэй удивленно хмыкнул.
Движение. Быстрое. Справа.
Развернись и снижайся, только аккуратно.
Вторая «Гадюка» вынырнула из-за дальнего кряжа, двигаясь крест-накрест по прилегающей долине. Обе машины совершали отдельные друг от друга поиски, так поначалу думал Суберэй. Но затем он кивнул себе.
Дальняя цель. Опознай.
Венгла заломила резкий поворот вправо и понеслась навстречу «Гадюке». Суберэй сфокусировал зрение на поверхности двойного обтекателя. Как только он заметил белые узоры и черные шевроны, Жетек отозвал кибер-орлицу. Снова открыв глаза, он глубоко вздохнул. Куски головоломки встали на свое место.
Символы семейных кланов Сейм-Ханна на «Гадюках» совпадали с таковыми у гравициклов, что чуть не врезались в скалу на дне долины во время вчерашнего поединка.
Это были лидеры кланов, прошлой ночью столь ненавистно сражавшиеся друг с другом. Суберэй поверхностно знал особенности традиций ксеносов с искусственных миров, но очень неплохо смыслил во вражде племен Чогориса.
Он понимал важность быть сильнейшим и быстрейшим. Лучшим из охотников.
Теперь все встало на свои места: причины, по которым кампания эльдар на Баллесте провалилась, заключалась в соперничестве между противостоящими фракциями за почетное право нанести добивающий удар по имперским силам.
Лидеры кланов решили лично заняться его преследованием.
— Сколько надменности и самонадеянности!
Слова были скорее выплюнуты, нежели высказаны. Злоба снова разгоралась в груди Суберэя от понимания, что эти двое соперничающих главаря определенно решили сделать его, Вихря-во-плоти, повелителя чогорийских степей, главным призом в состязании. Они отозвали основные силы, которые точно бы прикончили его на дне долины, ради того, чтобы Жетек стал их личной забавой.
Что ж, этому не бывать.
Заметив орлицу в виде точки на горизонте, Суберэй вытянул руку с мечом. За считанные секунды птица устремилась вниз к зияющему разлому и уселась на его наруч.
Жребий брошен.
Если разобщенность, подмеченная им в эльдарском лагере, настолько сильна, то как же тогда ксеносы отреагируют на потерю двух сильнейших среди них воителей? Ведь другие меньшие кланы попытаются заполнить образовавшийся вакуум, дав Суберэю достаточно времени для возвращения с разведданными и на организацию полномасштабного упреждающего удара. Ему даже не придется приближаться к передовой имперских войск — достаточно оказаться в необходимом радиусе и подать сигнал, чтобы его встретили на полпути. Жетек поднял руку и взглянул в проницательные глаза Венглы:
«Да, моя благородная подруга, ты права — пора Суберэю обрушить кару».
Венгла еще раз заклекотала, затем перепорхнула на его наплечник, крепко ухватившись за него своими когтями. Рассматривая ослепительно сверкающую долину, Суберэй искал подходящее для себя место на поверхности противоположного утеса, но ничего толкового пока не обнаружил. Пересекая дно расселины широкими шагами, он перепрыгивал через валуны, одновременно поглядывая в безоблачное небо на предмет появления врагов. На верхней части уступа он заметил большое щербатое отверстие прямо у подножия края долины. Чтобы попасть туда, ему необходимо забраться повыше и пересечь часть плоскогорья над ним, что, в целом, никоим образом его не беспокоило. Даже наоборот — шло на пользу.
Баллеста раскинулась вокруг воина на многие километры, и в полудюжине миль от него Суберэй уловил петляющие движения маленькой красной точечки. Ухмыльнувшись, Астартес уверенно затрусил в открытую, внимательно наблюдая за «Гадюкой» так же, как и ее пассажиры — за ним. Всего несколько мгновений потребовалось, чтобы его засекли, и машина развернулась и ускорилась.
Суберэй примагнитил силовой меч, соскочил с уступа в разлом внизу и сходу зацепился за край зева пещеры свободными руками.
Сверху Суберэю послышалось эхо от рева двигателей несущейся по долине «Гадюки». Прямо над головой постепенно закрыл обзор красный сдвоенный нос гравитранспорта — пилот однозначно решил, что осторожность превыше пустого геройства. Чем дальше он продвигался вперед, тем сильнее вжимал свое тело Суберэй в ущелье, словно сама планета прятала его от продвинутых сканеров эльдар. Если его не заметят — не смогут и атаковать, поэтому единственным выходом для них будет облететь расселину и двинуться внутрь, чтобы найти воина.
Крадучись вдоль края стен пещеры, Суберэй следил за снижающейся «Гадюкой».
На уровне глаз, мимо проплыли задние стабилизаторы правого борта, затем — основание орудийной платформы и, наконец, сам стрелок, чей белый шлем сиял под лучами восходящих светил. Реакция эльдар была ошеломляюще быстрой, но даже их можно было удивить: вида космодесантника из Караула Смерти, выскочившего из ниоткуда, было достаточно, чтобы дать Суберэю необходимое преимущество.
Чужак попытался воспользоваться установленным оружием, но опоздал — ударом меча Суберэй разрубил пушку надвое и схватился за бесполезный обрубок ствола, впечатав сабатон в грудь эльдара. Тот изголялся достать вспомогательное оружие, но очередной тычковый удар клинка Суберэя прижал ксеноса к сидению. Жетек протиснулся между платформой и кабиной пилота, ему почти удалось обнажить болт-пистолет, как «Гадюка» внезапно рванула вперед, жестоко бросив космодесантника на извивавшегося стрелка. С повышением скорости, Венгла спикировала на помощь хозяину, но мощный поток антигравитации сбросил ее на пол аппарата позади кабины.
Суберэй был полностью открыт для сбивающего с ног ветра, и он понимал — стоит ему быть сброшенным на такой высоте, и он уже нежилец.
Жетек скользнул под стойку сидения стрелка, а станина и ее владелец ушли назад и, кувыркаясь, сорвались вниз в долину девятью метрами ниже. Осознав, что случилось, разъяренный пилот, лидер клана, запустил «Гадюку» почти вертикально, заставив оглушенную Венглу искать более крепкий захват когтями и зашвырнув Суберэя через искореженный тыл транспорта. Мертвой хваткой уцепившись за остатки орудийной платформы, Жетек вонзил силовой меч в обнажившиеся эльдарские механизмы аппарата, получив две точки опоры для рук вместо одной.
Двигаясь, машина мотала и подбрасывала Астартес из стороны в сторону, но тот только ухмылялся. Его народ был прирожденными наездниками, и ему ничего не стоило обуздать и эту резвую «кобылку». Перекатившись влево, космодесантник грубо махнул ногой и закрепился ею за задний конец полого стабилизатора, отломав от него приличный кусок и обнажив искрящие энергоконтуры и незащищенный каркас. «Гадюку» встряхнуло от внезапной потери управления, и Суберэй надеялся, что это убедит пилота снизиться.
Так и вышло — прямо вниз в крутом пике. Жетек почувствовал себя, как в невесомости, когда при падении по дуге он оказался в свободном полете. Небо перевернулось вверх тормашками, и воин потерял хватку на обломках платформы. На его удачу, силовой меч остался торчать из корпуса, но его запястье захрустело, резко приняв на себя всю тяжесть тела Жетека — и он врезался в заднюю часть кабины, заставив «Гадюку» вибрировать меньше, пока она находилась в воздухе.
Пилот снова завихлял машиной из стороны в сторону, Суберэя отбросило на изломанный киль, а следом — и на другой, слишком жесткие движения, чтобы выхватить и воспользоваться болт-пистолетом. Вместо этого он сконцентрировался на поддержании захвата вокруг меча, а перед взором мелькало небо, земля и красный цвет самой «Гадюки».
Мельком взглянув через задний иллюминатор, Жетека дико обрадовало то, что лидер клана отчаянно борется с управлением.
А вот то, что Венглы нигде не было видно — совсем наоборот.
Град сюрикенов взрезал корпус под перчаткой Суберэя. Извиваясь для лучшего обзора, тот заметил «Гадюку» из противоположного семейного клана: ее стрелок пыталась попасть в руку космодесантника. Было предельно ясно, что трофей эльдары жаждут заполучить живьем.
Реагируя на внезапное появление соперника, пораженный главарь, пилотировавший неповоротливый транспорт с Суберэем на борту, попытался снова взлететь, но машина не была готова к такому испытанию. Видя в этом выгоду, экипаж подлетел еще ближе, а их стрелок оттолкнула консоль и развернула станину прямо на Жетека. Подтянувшись обратно на палубу, космодесантник проломил дыру в иллюминаторе кабины, пытаясь ударить пилота по незащищенной голове, но лидер клана наклонился вперед, назло оказавшись вне досягаемости.
Когда аппарат свернул направо, Суберэй снова упал назад, но теперь он отпустил рукоять меча, используя новую и лучшую опору в виде разбитой рамы кабины, пока доставал пистолет. Ему почти это удалось, пока стрелок другой «Гадюки» не приземлилась напротив.
Эльдарский клинок вошел через наруч Суберэя, пронзив броню и впившись в плоть предплечья. Караульный выругался на чогорийском и впечатал кулак в шлем эльдарки. Стрелок упала назад — и лишь ухватившись за рукоять меча, она спасла себя от неминуемой гибели. Жгучая боль растеклась от проворачивающего в ране лезвия, но Суберэй проигнорировал ее и отцепился от кабины, вместо этого хватаясь за рукоять своего клинка, все еще застрявшего в корпусе. Пошатнув ее в сторону, он увлек за собой и эльдарку. Поначалу она скребла ногами и размахивала свободной рукой, но затем нашла точку опоры и потянулась к поясу, где в ножнах покоился кинжал.
Сжав зубы, Джетек рванул пронзенную руку назад, снова выводя ксеноса из устойчивого положения. Яростно зарычав, он развернул тело вперед, выбрасывая конечность на приличной скорости и извлекая из нее чужацкий клинок. Внезапно возникшая инерция выбросила стрелка с платформы в воздух. Она храбро попыталась схватиться за края собственной «Гадюки», что парила сбоку от аппарата ее соперника, но, вместо этого, столкнулась с нижней частью задней секции. Шея эльдарки запрокинулась назад под неестественным углом, а безжизненное тело поплыло навстречу быстро приближающейся поверхности. Найдя точку опоры, Суберэй мог видеть двух клановых лидеров, жестикулирующих между собой под навесами кабин, его пилот кивнул в знак согласия.
Суберэй схватил пистолет и прицелился в голову пилота, но «Гадюку» тряхнуло вниз, и выстрелы прошли мимо, попав в армированный навес другой машины. Отпрянув подальше от опасности, соперничающий главарь сохранял дистанцию и зорко наблюдал за Жетеком, пока космодесантник хватался за остатки орудийной платформы, дабы избежать падения. Аппарат наклонился и начал петлять. Чогориец с вызовом закричал, надеясь привлечь внимание ксеносов своими словами:
— Во имя Императора и души Джагатай-хана, Суберэй закончит ваше…
В разуме караульного возникло неясное поначалу, а затем более четкое видение, и он закрыл глаза.
Жетек мог видеть небо и землю, но не с его точки обзора. На средней дистанции были различима линия гор, окружавшая эльдарский лагерь, затем на глаза попались две сейм-ханнских «Гадюки». Одна яростно маневрировала с уцепившимся за нее силуэтом — собственно, самим Суберэем, а другая сохраняла позицию, часть ее кабины была разбита, а волосы пилота дико развевались на ветру.
Угол обзора стал более острым, и с приближением рос и размер пробоины в кабине пилота. Поначалу возникло замешательство, резкие рывки и темные очертания в ослепительном свете, затем — дикие вопли и крики, сорвавшиеся с чужацкого языка. Кровь заливала зрение, но затем оно прояснилось, оставив алые разводы после содеянного.
Венгла раз за разом выклевывала глаза лидера клана. Его руки неистово скребли по ней без явной пользы. Вопли превратились в протяжный крик, заполнив собой весь мир.
Видение исчезло, и Суберэй, открыв глаза, увидел, что «Гадюка» лидера клана напротив резко завалилась на правый бок, а ее владелец бьется в мучительной агонии. Пилоту транспорта, где находился Жетек, пришлось прекратить беспорядочные движения, дабы избежать столкновения в воздухе, перед тем, как та прошла мимо и пропахала носом землю далеко внизу, разламываясь и катаясь по грязи.
Как только аппарат с Субереем на борту набрал высоту, тот достал из кобуры болт-пистолет, подбежал, обогнув поврежденную кормовую часть, чтобы мощным рывком вернуть силовой меч и вонзить его в заднюю часть шеи пилота. Гравитранспорт резко опрокинулся и штопорообразно начал падать в глубокую лощину между двумя крутыми утесами. Суберэй вытащил меч из трупа ксеноса, и тот лицом шлепнулся на панель управления. Оборудованное под носовой частью переднее орудие начало без остановки палить, осыпая быстро приближающуюся землю градом мономолекулярных дисков. Суберэй подождал, пока кувыркающаяся машина не окажется в дюжине метров от места падения, и, победно закричав, с легкостью прыгнул и неуклюже приземлился на каменистую стену ущелья.
«Гадюке» досталось хуже — что-то взорвалось под фюзеляжем прежде, чем коллизия энергии ее поврежденных грави-приводов разорвала машину на множество багровых обломков.
Суберэй не стремился посмотреть, придут ли другие ксеносы из лагеря обследовать место крушения — первостепенным было доставить информацию имперским войскам. Как только он, прихрамывая, потащился прочь с максимально возможной скоростью, над головой замелькала тень, кружащая вокруг него.
«Венгла! Иди к Суберэю!»
Ничего.
Замедлив шаг, восторг Жетека постепенно затуманила тревога. Почему кибер-птица не отвечает на призыв возвратиться? Может, она заметила крупную группировку противника, хлынувшую из ущелья меж гор на его поиски? Вряд ли — она бы поделилась своим зрением с ним. А может ранена? Снова нет — он бы уже почувствовал.
Затем, когда орлица внезапно появилась, воин от души расхохотался от причины ее молчания.
«Суберэй весьма благодарен тебе, славная соратница. А теперь — наслаждайся добычей».
В ее клюве свисали два поблескивающих шарика, болтавшихся на сочившихся алым корешках.
Глаза пилота второй «Гадюки».
Оба прошли порядка шестидесяти миль, прежде чем первый эльдарский патруль пронесся над их головами. И их это нисколько не удивило — несомненно, смерть лидеров кланов ввергло силы Сейм-Ханна в замешательство, и было похоже, что они потратили драгоценное время на попытки координации своих войск. Пока он прятался и выглядывал из укрытия, Суберэй исподтишка увидел одинокую «Гадюку», напавшую и подбившую два гравицикла из противоположного клана — стало понятно, что междоусобица разгорелась с новой силой. Суберэй и Венгла могли скрытно передвигаться и незаметно ускользать все дальше и дальше от эльдарского лагеря.
«Почему ксеносы стали настолько раздражительными?»
Может, он упустил что-то? Нечто такое, что нужно сделать с этим миром, в частности.
Суберэй понял, что это совершенно не важно.
Найдя подходящую высоту, он послал сообщение в ставку имперских сил с помощью зашифрованного пакета данных. Получив подтверждение, он снова спустился в сторону безбрежных черных равнин, но вместо того, чтобы идти дальше, он присел на широком каменном плоскогорье и обдумал положение.
«Войска Милитарум мобилизуются, как мы и предсказывали, Венгла. Наша работа выполнена. Но у Суберэя осталось последнее, неоконченное задание, и его нужно сделать перед уходом с этой распроклятой планеты».
Грохочущие звуки битвы доносились издалека, пока Джетек осматривал место на дне каньона. Вокруг него падали камни и обломки породы, но он не придавал этому значения. Сидя выше и левее от заваленного мотоцикла, Венгла переминалась с ноги на ногу, а затем взлетела в воздух, низко проносясь мимо остатков склона, частично погребенного под блестящими черными обломками.
Суберэй прикрыл глаза и оценил вид сквозь ее взор. Заметив достаточно большой, чтобы выдержать его, и открытый выступ, он просчитал наиболее выгодный путь туда без обрушения еще большего количества камней, и проследовал по намеченному маршруту настолько аккуратно, насколько позволяла силовая броня. Венгла в полете все время оставалась начеку, хотя, скорее всего, имперские войска окружили эльдаров.
Суберэй изучил, как падали скалы. Большинство покоилось напротив вершины покатого обвала, и пара легких ударов обрушила их на долину внизу. Взгляд Жетека был вознагражден маленьким куском серого металла, который он мгновенно определил, как выхлопную трубу. Отлично. По крайней мере, мотоцикл не расплющило до неузнаваемости.
Один громадный булыжник подпирал собой всю груду камней, поэтому Суберэй подставил правое плечо к его массивному неровному краю и толкнул что было мочи. Пыжась от натуги, он почувствовал неимоверную дрожь в руке, но продолжил, пока тот не начал сдвигаться. Медленно, но верно камень покатился к краю выступа, пока сила тяжести не сделала свое дело, опрокинув его. Подождав, пока освободившийся завал не разойдется, Жетек прошел сквозь удушливую черную пелену, чтобы осмотреть свой мотоцикл на предмет повреждений. Передние щитки были значительно покорежены, а ствол одного из болтеров забился породой — в целом же, он, на удивление, был невредим.
Лишь одним способом можно было проверить все.
Подняв транспорт из-под меньших камней, Суберэй стряхнул пыль с сидения и сел на него. После нажатия на кнопку зажигания двигатель кашлянул и завелся. Жетек хмыкнул и пошел назад, чтобы проверить покрытые сажей механизмы.
Он очистил и вернул на место топливные инжекторы, насколько было возможно, забрался обратно и проверил снова. В награду за старания, сзади послышался утробный рёв, сопровождаемый клубами черного дыма.
Ликуя от восторга, космодесантник медленно выкатил мотоцикл вперед, позволив мелким камушкам выпасть из-под переднего и заднего обтекателей. Постепенно набирая скорость, он поехал по все еще хрупким уступам наверх. Более осторожный водитель решил бы воспользоваться более длинным и безопасным маршрутом, чтобы убедиться, что транспорт не получил скрытых повреждений, которые станут фатальными на высоких скоростях.
Но не Жетек Суберэй.
Поднявшись на дыбы, мотоцикл рванул вперед на полной скорости, жадно пожирая расстояние. Все быстрее и быстрее разгоняясь, улыбка Жетека становилась шире и шире, пока, наконец, он не взлетел в воздух.
Приземление на равнину не было элегантным, но славно послужило для окончательной очистки рамы от последних кусков застрявшей породы. Вдарив по тормозам и уйдя в занос до полной остановки, Суберэй насладился чистой мощью мотоцикла, пока тот тарахтел под ним.
Для полной картины не хватало последнего штриха.
Приветственно заклекотав, его кибер-орлица спустилась на жердь позади ее хозяина. Суберэй ускорился, как только она уселась.
«Уходим, Венгла, подальше отсюда!»
Слова эхом отдавались в ушах Сайя, заглушаемые воем ветра. С террасы шпиля Сай созерцал метрополис Помарий, раскинувшийся посреди равнин фантастическим массивом каркасов и жилых блоков.
Миллиарды людей жили, трудились и умирали там, внизу, но Сай мог видеть только лицо матери и ледяную сдержанность, сковывающую ее черты.
Сай был единственным наследником мужского пола в доме Тригарта, и вектор его жизни был определен и рассчитан с того самого дня, когда Сай появился на свет. Из всего богатства и роскоши, которые могла предложить ему жизнь в доме Навис Нобилите, выбор был самым редким блюдом из всех, что ему доводилось попробовать. Когда сестры Сайя отправились к звездам, чтобы направлять флоты Империума, сам он остался в заточении, скрытый от всего, что могло представлять угрозу продолжению династии.
Он пересек Море Душ, прибыв сюда, на Басатани, чтобы встретиться с эмиссарами дома Велон. Для Сайя была выбрана невеста — договорной брак с дочерью из дома Велон должен был укрепить союзы, которые существовали задолго до того, как первый человек ступил на поверхность Басатани, почти столь же долго, сколько существовал и сам Империум.
Сай никогда не будет направлять корабли сквозь Имматериум. Сколь бы бесценным не было проклятие навигатора, Сай был обречен играть роль самца-производителя.
Даже его глаз никогда не откроется.
Он отпросился с пышного приема, ища редкой возможности побыть в полном одиночестве.
Однако напряжение, висящее над городом, ощущалось даже с такой высоты. Война обрушилась на целый сектор, зажатый в тисках вторжения ксеносов — или, по крайней мере, так ему сказали. Не успел Сай прибыть на поверхность планеты, как чужаки напали на систему, но Басатани, надежно укрытая за линиями обороны основных миров Басатани до сих пор была в стороне от кровопролития.
Помимо того, что о чем рассказывали наставники на уроках военной и флотской, Сай не имел никакого понятия о войне или о тех мириадах ксенорас, которые сражались против Империума Человечества. Его жизнь была огорожена от таких вещей, и опасности, которыми кишела галактика, бледнели на страницах парчовых свитков и дата-планшетов.
На террасу и шпиль упала тень, заставив Сайя посмотреть вверх, на звезду Басатани. Сияющий шар скрыло затмение, и на губах юноши появилась бледная улыбка, когда он увидел это.
А затем в его мозгу промелькнула догадка и по спине пополз холодок. Он присмотрелся к затмению, и вдалеке взревели сирены.
У Басатани не было лун.
Тень сильнее закрыла солнце, и шпиль вместе с всем Помарием утонули в сгустившейся темноте. Объект продолжал увеличиваться. Сай испуганно округлили глаза, когда метеорит объяло пламенем.
Раздался оглушительный треск, как будто ткань неба распороло на части. От сильного жара при погружении в атмосферу от объекта отваливались куски, и падали вниз, оставляя огненные следы. Обломки камня размером с жилые башни с грохотом обрушивались на город, сея разрушение. Отдельные звуки исчезли — бесчисленные взрывы и грохот обрушивающихся зданий становились все громче, сливаясь в чудовищную какофонию, похожую на рев кошмарного океана. Шпиль содрогнулся, и Сай ухватился за ограду террасы, опускаясь на корточки. Он съежился, когда пылающие обломки с грохотом обвалились на город, уничтожая целые жилые блоки.
Сай коснулся рукой затейливого головного убора, который он носил. Тот был сделан в виде двух ангелов, чьи платиновые крылья защищающе раскинулись над его мутацией. Его третий глаз болел и пульсировал под покрытием. Сай выглянул из-за перил, рассматривая город. Облако пыли, поднятое взрывами, бурлило над ним, как плотный туман. Оно поднималось и клубилось, облизывая крыши центральных шпилей, но не могло накрыть их целиком.
Сай поднял глаза, отвлекаясь от разрушений, царивших внизу, и кровь застыла в его жилах.
Циклопический метеорит из пылающего камня и иззубренного металла, — куда больший, чем все, что падало до этого на город, — пробился сквозь облака, устремившись на Помарий, словно кулак ожившего божества. Прерывистые потоки орудийного огня, которым поливали его с городских линий обороны, смогли нанести ему лишь несколько незначительных царапин, и тогда из ангаров вылетели шустрые стрелы военных истребителей, поднятые для перехвата надвигающегося колосса.
У Сая перехватило дыхание, когда метеорит ответил на огонь. Тучи артиллерийских снарядов взметнулись во всех направлениях, в мгновение ока превратив истребители в маленькие сверхновые.
Это был не метеорит. Кто-то — или
Это был корабль — и он не сбавлял скорости.
Лениво поворачиваясь, глыба опускалась, как огромное морское чудовище, приближаясь к городу. Объятые пламенем обломки продолжали падать адским дождем, разрушая шпили и сравнивая с землей целые жилые блоки.
Сай из дома Тригарта понял, что вот-вот погибнет на вершине этого шпиля, на планете, которую он не знал, по причине, которую ему не суждено было понять.
Родрик Гритт стоял в алом свете внутренних ламп «Громового ястреба», пока на него надевали доспех перед битвой. Космического десантника окружали рабы в балахонах и сервиторы, закреплявшими массивные пластины керамита на его генетически усовершенствованной мускулатуре. Вся броня была чернее самой глубокой бездны, и только на левых руке и плече был приклепан серебряные герб с инсигнией Караула Смерти. Единственным, что позволяло определить родной орден Родрика, была золотая раскраска Имперских Кулаков на его правом наплечнике. Блестящий черный кулак Дорна был покрыт царапинами и копотью после недавней битвы, самые глубокие выщербины все еще были забиты одинаково темной кровью братьев и врагов.
Гритт повел плечами и рабы отступили прочь, когда активированные силовой ранец за его спиной загудел. Слуги пали на колени, трепетно вознося молитвы машинным духам доспеха, чтобы умилостивить их гнев, вызванный слишком поспешным приготовлением доспехов. Гритт не обратил на них внимания, почесав шрамы, изрезавшие его лицо, прежде чем надеть шлем.
Для космического десантника вступление в ряды Караула Смерти было одной из высочайших почестей, достойной упоминания в анналах родного ордена.
Для Гритта это было изгнание. Кара, которую он сам на себя наложил.
Сквозь визор исцарапанного шлема Гритт посмотрел на серво-череп, покачивающегося перед ним, жужжащий механизм его оптики мерцал во мраке. Дрон служил ему корректировщиком стрельбы, расширяя Гритту обзор на поле боя, когда его отделение Опустошителей обрушивало ярость Дорна на врагов человечества.
Гритт моргнул, и изображение с оптики черепа наложилось на правую линзу его шлема. Он вдохнул спертый воздух, циркулировавший внутри доспеха, и просмотрел запись битвы, в которой он участвовал не далее как несколько дней назад. Он видел себя, ведущего отделение Имперских Кулаков через грубо протесанные каменные туннели, омываемые кровью и пламенем. Тяжелые орудия в упор стреляли в рычащую толпу зеленокожих.
Он видел, как его братья демонстрировали железную дисциплину и сдержанность, которые всегда отличали сыновей Дорна, когда те вели войну.
Он видел, как сам он не сдержался, как бросился вперед, забывая о тех, кто остался позади. Он был свидетелем того, как его потеря контроля над собой нарушила слаженность его отделения, и как его боевые братья погибли из-за этого.
Гритт обладал бешеным темпераментом, чаще встречающимся среди его пылких кузенов из Черных Храмовников, чем среди тех, кто когда-то был легионом. В братстве, где важнее всего был контроль, его безрассудство было знаком позора.
Когда Караул Смерти призвал Родрика вступить в их ряды, тот принял это предложение не раздумывая. Яд войны разъел его дисциплину, и борьба с соблазном испить этот яд до конца была единственной битвой, которую Гритт проиграл.
Стремясь искупить свой промах, он утонет в этом яде. Он вернется к Имперским Кулакам закаленным и очищенным от своего недостатка суровыми испытаниями теневой войны — или не вернется вовсе.
Палуба содрогнулась под ногами Гритта, когда транспортный челнок приземлился на ангарную палубу «Кишертета», фрегата Караула Смерти. Имперский Кулак спустился по посадочной рампе в упорядоченную суматоху ангарного отсека, и направился к десантнику, который ждал его.
Как и Гритт, этот воин был космическим десантником из Караула Смерти, его черный доспех окаймляла синева и покрывала гравировка из эзотерических рун. Кристаллический капюшон нависал над его головой, слабо потрескивая из-за неестественных сил. Геральдика Серебряных Черепов рассказывала о его происхождении, а боевое облачение выдавало в нем библиария.
— Брат Гритт, — тон, которым заговорил псайкер, был довольно мягким для десантника, — меня зовут Адомар. Ты прибыл в спешке, но мы не можем здесь задерживаться. Истребительная команда «Альмута» уже собирается, и мы должны к ним присоединиться.
Гритт снова снял шлем, и раздалось шипение выпускаемого воздуха, когда давление внутри и снаружи доспеха сравнялось. Пристроив шлем на локоть, Гритт направился следом за Адомаром. Серво-череп застрекотал, слетая на его плечо.
— Скажи мне, — позвал Гритт, когда они с Адомаром оставили позади суматоху спешащих по своим делам подсобных рабочих и ангарного персонала, и теперь шагали сквозь темные коридоры «Кишертета», — ты давно сражаешься в рядах Караула Смерти?
— Нет, — ответил библиарий, Его шаги были тихими по сравнению с неуклюжей походкой Гритта. — Меня призвали на замену павшему, как и тебя.
— Это вторжение пролило много благородной крови, — проговорил Гритт. — Моя рота несколько недель сражалась с зеленокожими, напавшими на эти миры. Моя абордажная команда едва успела вернуться с одного из их мерзких кораблей, когда меня призвали сюда.
— Служить здесь — это честь, — ответил Адомар. — Твой опыт сражений с этими орками даст нам преимущество в грядущем сражении.
— При условии, что эта скверна будет выжжена из наших владений, — откликнулся Гритт. — Если Караул Смерти собирается перерезать глотку этой орде, я буду тем клинком, которым он это сделает.
Трое воинов стояли во мраке стратегиума, вызванные из пламени битв. Космические десантники истребительной команды «Альмута» были покрыты шрамами отчаянных сражений, и степень урона стала понятна, когда Гритт и Адомар вошли в залу.
Воин из Железных Рук пригнулся позади десантника из ордена Оскорбителей, ковыряясь руками и механодендритами в его силовом ранце. Оскорбитель тяжело оперся поверхность стола из полированного оникса, удерживая весь вес обесточенного доспеха. С короткой молитвой Железнорукий запечатал силовой ранец, и тот низко загудел, когда энергоснабжение восстановилось. Оба десантника выпрямились, дожидаясь, пока адепты и сервы вознесут молитвы их священному боевому облачению.
Третий воин, с символом Палачей — двумя топорами, — стоял молча, глядя на силовой топор, который он держал в руках. Оружие было изысканным, инкрустированным жемчугом и рубинами в форме слезы, а его двойное лезвие походило на вытянутые крылья. Этот эстетический стиль был несвойственен ордену Палачей, но Гритту доводилось раньше видеть такое оружие, выкованное в кузницах Баала, несомое в бой руками потомков Сангвиния.
Палач посмотрел на вошедших и шагнул перед, закрепив топор за спиной в магнитном креплении. Его доспехи заскрипели, затрещали и защелкали поврежденные шарниры.
— Брат Адомар, — приветственно проговорил он. Серебряный Череп склонил голову в ответ, и на его лицо упала тень от психического капюшона.
Палач повернулся к Гритту.
— Я Ралон, теперь — командир «Альмуты».
Гритт заметил, что Оскорбитель и Железная Рука бросили короткие взгляды на Ралона, прежде чем снова перевести взгляд на Гритта.
«Наследник, значит», подумал Родрик.
— Брат Имре, — издал механический приветственный рык Железнорукий, прижимая к груди кибернетический кулак.
— Китра. — Оскорбитель едва заметно кивнул, на его бледном лице, полном учтивого спокойствия, не промелькнуло ни единой эмоции.
— Кратко изложу суть дела, — начал Ралон. — Братья Гритт и Адомар присоединились к нашим рядам из тех войск, которые действуют вместе с нами в этой системе. Нам было поручено отступление и эвакуация, но новые приказы вынудили нас отвлечься.
Гололитический проектор в центре стола зажжужал. Облако сверкающего света сгустилось в воздухе, сгущаясь и превращаясь в планету Басатани, над которой сейчас вращался на высокой орбите «Кишертет». Планета была спокойной и покрытой зеленью, с континентами, на которых раскинулись равнины, и безмолвными океанами. Сияющая точка обрушилась на ее поверхность, сверкнула вспышка, и от этого взрыва закрутились облака и на мир обрушились бури.
Гололитическое изображение Басатани, медленно вращалось над столом, и истребительная команда «Альмута» смотрела на то, как некогда прекрасная поверхность планеты начала задыхаться над завихрениями пыльных штормов, похожих на облако свернувшихся сливок.
Гритт подался вперед, упираясь кулаками в стол.
— Это наша цель?
Ралон прокашлялся.
— Басатани. Десять дней назад скиталец ксеносов совершил падение в окрестностях Помария, столицы планеты. В городе проживала большая часть населения Басатани, поэтому потери предполагаются катастрофические. Сила взрыва вызвала пепельные бури, окутавшие практически всю планету, серьезно затруднив любые попытки просканировать ее поверхность с орбиты. Мы получили разрозненные воск-сообщения об огромном количестве орков, выбравшихся из скитальца. Отряд Астра Милитарум, находившийся на планете, был не более чем символическим гарнизоном, их подразделения были отозваны в горячие точки по всей системе. В настоящий момент бойцы гарнизона числятся убитыми.
— А
— Не что, — ответил Адомар, — а
— Мы — бич ксеносов, — сказал Имре, — а не рабы на побегушках у навигаторских домов.
— На Басатани находились представители двух великих династий, когда чужацкий скиталец рухнул на город, — проговорил Ралон, — и наша задача — проникнуть на поверхность, выяснить, не выжил ли кто-то из них, и эвакуировать их.
— То есть, мы отправляем целую истребительную команду в самую гущу вторжения, охватившего целую систему, ради спасательной операции? — спросил Гритт.
— Оба дома служили Империуму Человечества с тех пор, как твой генетический отец ходил среди смертных, сын Дорна, — откликнулся Китра. — Навигаторы высоко ценятся и имеют огромное влияние на Совет Терры. Если им понадобится помощь, то на ее оказание должны отправить только элиту Императора.
Гритт хотел было ответить, но Ралон предупреждающе поднял руку.
— У всех нас есть своя роль, братья. И если там, внизу, есть кто-то из вожаков этой зеленокожей орды, его убийство поможет сократить вторжение на долгие месяцы.
— Зеленокожие — это паразиты, — проговорил Гритт, взлохматив рукой в латной перчатке полоску своих серебристых волос. — Их микроскопические споры сейчас наверняка покрывают город также, как и пепел. Это всего лишь вопрос времени, когда миллиарды орков загадят поверхность планеты. Вы все сражались с этой ксенодрянью не меньше моего. Говорю вам — сожгите их с орбиты, и вся недолга.
— Наш уважаемый Командор Караула разделяет твои чувства, — ответил Палач. — И потому капитан «Кишертета» установила временной интервал в десять часов для нашей миссии, а затем она начнет орбитальную бомбардировку скитальца, не заботясь от том, есть ли там выжившие или нет.
— Слишком много неизвестных переменных, — ровно проговорил Имре. — Слишком многое не определено. Как мы можем быть уверены, что те, кого мы ищем, сумели выжить?
— Брат Адомар? — повернулся Ралон к псайкеру.
— Я видел кое-что, — ответил Серебряный Череп. — Есть некто, отмеченный способностью направлять сквозь Море Душ, кто все еще живет на поверхности. Дитя без короны, унесенное бурями великой ярости. Судьба показала мне пятерых, кто проплыл под завесой, чтобы отыскать его, но у бурь есть клинки, и слишком много крови будет пролито.
Гритт внимательно посмотрел на Адомара.
— А наши потери? — спросил Ралон.
— Они… приемлемы, — ответил Адомар, не отводя взгляда от мерцающей голограммы планеты.
— Командир, я возражаю, — подал голос Китра. — Если предполагается скрытное проникновение и извлечение объекта, присутствие Имперского Кулака представляет для нас неприемлемый риск. Я ознакомился с его боевой историей. Он безрассуден и его действия выдадут нас орочьей армии, о размерах и возможностях которой мы понятия не имеем. Мы — острие ножа, а не дубина. Его выходки будут стоить нам жизни.
— Прошу прощения, кузен, — глаза Гритта сузились. — Мне нравится, когда мои враги падают от моих ударов.
— О да, замечательно! Почему бы тогда не объявлять Экстерминатус на каждой планете, которой коснулись наши враги? Если уничтожать все вокруг, мы в конечном итоге можем остаться королями, правящими пеплом.
— Хватит, — оборвал их Ралон. — Я не собираюсь это терпеть. Мы — элита, а вы цапаетесь как неофиты, позоря свои ордена. Приготовьтесь к отправке десантной капсулы. Начало операция через два часа. Что-нибудь еще?
— Да, — откликнулся Гритт, — мне нужно оружие.
Сай мгновенно проснулся, обливаясь холодным потом.
Вокруг него была лишь темнота, изредка озаряемая мерцающими искрами, которые никак не могли пояснить, где он находится. Сай услышал, как капает вода и нестройно шумят какие-то двигатели, отчаянно нуждающиеся в ремонте.
Его третий глаз пульсировал в такт его сердцебиению. Он поднял голову и ощутил на ней какую-то тяжесть. Грубая металлическая клетка была закреплена вокруг его черепа. Сайя охватила паника. Его лицо было покрыто засохшей кровью.
Сай хотел было потянуться, и жгучая боль пронзила его руки, когда он попытался пошевелиться. Его руки были вытянуты в стороны и прикованы, и каждое движение рождало лишь новые муки. Он повернулся и увидел штыри металлической арматуры, пронзавшие запястья, пригвождая его, словно насекомое для изучения.
Блок странных механизмов выпустил фонтан искр, на мгновение осветив помещение. Сай разглядел каменную пещеру, изрезанную трубами и проржавевшими кусками стали. Грубые пиктограммы и граффити покрывали стены. Полуразвалившиеся устройства гудели и тикали, функционируя вопреки всякой логике механики. Это было похоже на кошмарную лабораторию жестокого безумца.
И в тот момент Сай услышал дыхание — глубокое, тяжелое и болезненное, как у раненого зверя. Тяжелые шаги приблизились к навигатору, и слепящий свет на мгновение лишил его зрения.
Когда глаза привыкли к свету, Сай закричал, рассмотрев существо, стоящее в нескольких дюймах от него. Это была тварь из его кошмаров, огромная и зеленая, с крохотными алыми глазками, горящими из-под нависающих бровей. Корона из потрескивающих электродов, искрившихся и опутанных алыми молниями, была врезана в его череп. Тотемы и металлические инструменты позвякивали на крючках его грубого рубища. Существо тяжело опиралось на посох из ржавого железа, увенчанного гроздью тлеющих человеческих черепов.
Воспоминания Сайя вернулись вместе с волной пульсирующего давления, поднявшейся внутри его черепа. Пыль. Крушение. Сай вспомнил, как выбирался сквозь развалины, как услышал звериный вой существ, крушащих город. Он вспомнил, как вырывался из зеленых рук, как открыл глаз…
Кровь застыла в его жилах.
Он вспомнил, что его глаз сделал с ними. Они знали, что он такое.
Сай поднял глаза, и орк улыбнулся ему неуклюжей животной улыбкой.
Десантная капсула неслась сквозь истерзанные небеса Басатани как капля масла сквозь дым. Капсулу крутило, болтало и швыряло в стороны пепельными бурями, растянувшимися над континентами. Внутри капсулы истребительная команда вела последние приготовления к высадке.
— Брат Гритт, твой орден противостоял ксеносам в этой системе. — Имре утверждал, а не спрашивал.
— Да, — ответил тот, — это было последнее, чем я занимался перед тем, как меня отправили сюда. Моя рота держала оборону против зеленокожих в ядре системы, где, как мы полагали, находился флагманский корабль орков. Мы взяли их корабль на абордаж, чтобы ослабить их и уничтожить их корабль. Мы полагали, что без ясно обозначенного вожака их орда перегрызется между собой и рассеется.
Он обвел взглядом капсулу, прежде чем снова опустить глаза.
— Мы уничтожили большую часть их армады, но их было слишком много. Высокой ценой мы сумели уничтожить их флагман, но остальные разбежались по системе прежде, чем мы смогли их всех перехватить. Этот скиталец был среди тех, кому удалось уйти, и на его борту может быть тот, кто в состоянии подхватить упавшее знамя и возглавить ксеносов.
— Ты был среди тех, кто штурмовал флагман? — спросил Имре. — Это подвиг.
— Это было бы подвигом, если бы хоть кто-то из тех братьев, которыми ты командовал, выбрался оттуда живым, — пробурчал Китра.
Гритт проигнорировал слова Оскорбителя. Его взгляд был прикован к серво-черепу, парящему перед ним. Его шрамы чесались под шлемом.
— Неважно, — ответил Имре. — Жертва будет необходима, чтобы сдержать это вторжение. Эти ксеносы хитры для их расы.
Гритт вспомнил сражения в тоннелях. Вытаскивание геносемени из павших. Перегруппировку вместе с флотом, когда флагман полыхнул, и разлетевшиеся слухи о том, что Родрику доверят командование ротой после смерти Кирадона. Он помотал головой и сфокусировался.
— Эти орки — отчаянные бойцы, — проговорил он. — Их можно сокрушить только превосходящей силой. Нас будет внизу будет ждать бой, а их — гнев Дорна.
— Нам понадобятся там скорость и скрытность, братья, — сказал Ралон. — Мы приземляемся, ищем следы хоть кого-нибудь из навигаторских домов, и избегаем обнаружения ксеносами. Если никто из членов Навис Нобилите не выжил, мы уйдем прежде, чем зеленокожие узнают о нашем присутствии. Пусть корабль очищает это место с орбиты.
— А что насчет гражданского населения? — спросил Адомар.
— Это не наша забота, — откликнулся Палач. — Это быстрая операция, «Альмута», тихая и просчитанная, — он повернулся к Гритту и кивнул на его оружие, закрепленное в походном положении. — Если ты выстрелишь из этой штуки без моего разрешения, у нас будут проблемы.
Имперский Кулак кивнул и снова перевел взгляд на череп.
— Как пожелаешь, брат.
Истребительная команда выбралась из капсулы в разрушенный город. Пепел покрывал все, словно отвратительный снег, и собирался в сугробы по прихоти завывающей бури. Черноту неба пронзали молнии, заливая все бледным зловещим светом, когда грозовые тучи сталкивались друг с другом. Плотно падающие хлопья пепла оседали на доспехах космических десантников, пока те не начали напоминать живые статуи, идущие по улицам.
Видимость была ограничена несколькими ярдами, ауспик то и дело ловил ложные отраженные сигналы и фантомы. От жилых блоков остались кучи щебня, а все стены, которым удалось устоять, были изгажены грубыми орочьими граффити. Статуи имперских святых и даже самого Императора были повалены и обезображены, их лица были замараны зеленой краской. Вдали, у подножия скитальца, клубились столбы дыма и чада от пожаров, оттуда доносился шум свежеоснованной орочьей промышленности.
Пепельные насыпи разной высоты покрывали улицы. Некоторые из них раздул ветер, обнажая тела или только части тел. Степень их повреждений обоснованно заставляла сомневаться в том, что эти останки вообще когда-то были людьми.
Космические десантники двигались клином, Китра следовал во главе, Грит и Имре прикрывали фланги. Серво-череп Гритта парил над ними, целеуказатель подрагивал и покачивался от бокового ветра. Имперский Кулак взял оружие наизготовку, вставив снаряд с гулким лязгом.
Фраг-пушка модели «Валедикцио» была массивным автоматическим гранатометом, крупнее тяжелого болтера. Двойные патронные ленты подавались из бункерного магазина на ранце Гритта в пушку, вместе с силовыми кабелями, питающими его доспех. Помимо модификаций, проведенных в оружейной, в патронные ленты были помещены цельные пули для мягких целей и разрывные снаряды для уничтожения более твердых препятствий.
— Помни о том, что я сказал, — предупредил Ралон. — «Быстро и тихо».
— Оркам это скажи, — откликнулся Гритт, и его голос сквозь динамик был похожим на рык.
Серво-череп чирикнул, серия изображений высветилась на правой линзе Опустошителя.
— У меня кое-что есть, — сообщил он. Команда разделилась, скрываясь в укрытиях по обе стороны улицы.
— Покажи мне, — велел Ралон.
Гритт продублировал трансляцию командиру.
— К северу от нас. Орочья пехота, два легких транспортника.
— Там еще что-то…
— Это гражданские, — ответил Гритт, глядя на колонну серых фигур, ковылявших сквозь пепел, — они наловили выживших. Отправят работать или убьют для развлечения.
— Мы можем проследить за ними, — проговорил Китра. — Они могут привести нас непосредственно внутрь скитальца.
— Поддерживаю, — сказал Имре.
— Согласен, — ответил Ралон. — Держите дистанцию, следуйте за ними внутрь. Никому не стрелять без моего приказа.
Гритт направил серво-череп поближе, увеличивая изображение. Принудительное шествие застопорилось, когда один человек пробрался сквозь толпу и побежал прочь, после того как каким-то образом высвободился от остальных.
Несчастный всхлипнул, когда взрыв оторвал ему ногу по колено. Он рухнул в пепел, кровь порциями вытекала из обрубка, перемешиваясь с пеплом и превращая его в липкую кашу. Орк наступил на его оставшуюся ногу, раздавливая кость и заставляя человека зайтись криком, который Гритт слышал сквозь приемники целеуказателя.
Орк наклонился, и его когтистый кулак закрыл голову его жертвы. Он отдернул руку и что-то швырнул в сторону улицы. Изображение покрылось помехами, затем снова прояснилось, и Гритт увидел, как орк потопал обратно к колонне, оставив изувеченный труп человека лежать в пыли.
Другой зеленокожий подошел ближе, вызывающе заревев на первого. Они обменялись ударами и сцепились в пыли, и первый жестоко избил второго, прежде чем отогнать его обратно к колонне — срывать свое раздражение на остальных пленниках. Гритт прищурился, помечая орков рунами мишеней, и сморгнул трансляцию целеуказателя, когда раздались три выстрела.
Орк отбросил пистолет, когда тот защелкал вхолостую, и замахнулся было ржавым секачом — и тогда Гритт открыл огонь. Приняв широкую стойку в центре улицы, он выпустил огненный залп из фраг-пушки. Фугасные снаряды врезались в оба орочьих транспортника с оглушительным грохотом, разрывая их ветхую конструкцию на части и усеивая землю кусками зеленой плоти.
— Гритт, идиот! — рявкнул Китра. — Ты же нас выдашь!
Выжившие орки собрались открыть ответный огонь, но мелкие цельнолитые снаряды разорвали их на части, не оставив ничего, кроме подергивающихся комков мяса. Повисла тишина, и только дым смешивался с пеплом.
Имперский Кулак подошел к колонне дрожащих людей и разорвал цепь, сковывающую их вместе. Завывающие оборванцы шарахнулись прочь, неспособные сосредоточиться ни на чем и ни на ком. Они разбежались во все стороны. Гритт наклонился, поднимая одну из тех, кто остался валяться в пыли. Женщина начала вырываться, завывая и вцепившись ногтями в его руку. В расфокусированном взгляде ее широко распахнутых глаз не осталось ничего человеческого, только отчаянный, животный инстинкт выживания. Гритт выпустил ее, и она убежала в руины.
— Брат Родрик Гритт, — сообщил Ралон, шагнув вперед и обвиняюще стукнув Опустошителя в грудь, — я объявляю тебя приговоренным к наказанию бичеванием. Твои действия ставят под угрозу…
— А ты бы предпочел посмотреть, как этих людей зарежут как скотину? — поинтересовался Гритт. — Мы — защитники Человечества. Я не буду сидеть, сложа руки, пока его будет вырезать эта ксеномразь.
— Если тебе хочется еще сражений с орками, — подал голос Имре, глядя в небо, — то ты их себе обеспечил.
Между истребительной командой и орочьим скитальцем взметнулись штопором сигнальные ракеты, взрываясь и оставляя густые облачка красного и желтого дыма. Вдалеке послышался рев, чудовищный смешение звуков, разрозненное и неритмичное.
За спинами истребительной команды загрохотала артиллерия.
— Они знают, где мы находимся, — проговорил Адомар, передернув затвор болтера.
Сотни орков наводнили улицу, гикая и паля в воздух. Их становилось все больше, шум и грики сливались в один чудовищный гвалт, сотрясавший развалины.
— Уходите! — гаркнул Имре, махнув рукой в сторону ближайшего переулка. — Сквозь здание. Я отвлеку огонь на себя.
Мимо них пролетела ракета, врезавшись в жилой блок на уровне второго этажа и окатив их ливнем осколков.
— Живо! — Железнорукий встал, с мастерской точностью выпуская один за другим заряды из плазамагана. Истребительная команда пересекла открытую улицу и направилась сквозь здание.
Имре прицелился из винтовки, каждый выстрел поражал голову очередного орущего орка. Десантник пошатнулся, когда цельная пуля врезалась в его плечо, но затем подался вперед и разнес из плазмагана тушу зеленокожего.
Китра занял огневую позицию в дверном проеме.
— Имре, я тебя прикрою!
Железнорукий поднялся, стреляя из плазмагана во все увеличивающуюся толпу орков, и направился к куче обломков разбитой кладки, лежащих посреди улицы. Он успел сделать несколько шагов, когда две ракеты штопором влетели в кучу, взрываясь и поднимая облако дыма и мелких осколков.
— Брат! — крикнул Китра, пытаясь разглядеть Железнорукого сквозь дым. Снова раздался грохот орудийного огня, и Ралон втащил Оскорбителя обратно, когда фасад здания обвалился, отрезая их от улицы.
Имре, пошатываясь, поковылял через дорогу, на его покрытый кровью доспех налипли хлопья пепла. Он попытался выпрямиться, но снова согнулся, когда орки окружили его оружейным огнем. Взорвавшаяся граната отбросила его обратно на землю. Он попытался перекатиться, но повалился — от его правой ноги остался обрубок запекшейся плоти и пластали.
Орочья толпа хлынула вперед, и доспех Имре раскололся на части под их шквальным огнем.
Он выпустил еще один заряд в толпу, когда та окружила его, и в ответ на него обрушились лезвия тесаков и секачей, выбивая пушку из его руки. Его мультилегкое было полно крови, а второе сердце остановилось.
Взгляд Имре натолкнулся на свирепое рыло огромного орочьего главаря. Громила вытащил зазубренный топор и обрушил его на космического десантника под рев толпы. Железнорукий протянул кибернетическую руку, пробиваясь сквозь чужие клинки и, отбиваясь, сумел схватить упавший плазмаган. Ствол оружия пылал от беглого огня, и в его плазменных катушках бурлила накопившаяся нестабильная энергия.
Железнорукий сграбастал оружие, когда на его голову обрушилась дубина. Ослепший, он прижал плазмаган к груди, перезаряжая его. Плазменные катушки вибрировали и искрились, гудя от неотвратимой перегрузки.
— Плоть… — прохрипел Имре, захлебываясь кровью и маслом, — …слаба…
Нащупав плазменную катушку, Имре разнес ее ударом кулака, и улица утонула в слепящем лазурном свете.
Гритт наблюдал за взрывом перегруженного плазмагана с помощью подтормаживающей пикт-трансляции со своего серво-черепа, когда идентификационная руна Имре мигнула и погасла на его дисплее.
Кулак Китры врезался в челюсть Гритта, заставив его отшатнуться. Имперский Кулак сумел схватить Китру, и с оглушительным грохотом швырнул его в раскрошившуюся стену дымохода жилого блока.
Гритт успел сделать шаг вперед, как позади него щелкнул болт-пистолет и дуло прижалось к затылку Родрика.
— Хватит. — прорычал Ралон.
— Он мертв, — прохрипел Китра, стаскивая с головы шлем и сплевывая кровь на покрытую пеплом землю. — Имре умер из-за тебя.
— Я здесь вообще ничего, кроме смерти, не вижу, — ответил Гритт. — Хотя, похоже, я тут единственный, кто хоть как-то пытается за нее отомстить.
— Тебе нужны только кровь и огонь, — прошипел Оскорбитель. — Ты ничем не отличаешься от орков.
— Я здесь, чтобы убивать ксеносов! — рявкнул Гритт. — Кровь и огонь — это все, что они понимают. Я закончу то, что начал мой орден, и сломаю хребет этой толпе, чтобы спасти от пожаров остальную часть системы. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы остановить вторжение, из-за которого страдают миллиарды, а не заниматься ерундой в этой пустыне, гоняясь за привидениями.
Ралон сгреб Гритта за ворот и притянул к себе поближе, и его болт-пистолет теперь упирался Гритту в подбородок.
— Нарушишь мой приказ еще раз, Кулак, и, клянусь Троном, я сам тебя убью, — Ралон отпихнул Гритта, выпуская его ворот. — Нам нужно уходить отсюда, пока эта преисподняя, ворота в которую ты открыл, не поглотила нас.
— Братья, — позвал Адомар, вышедший на улицу из укрытия. Ралон помог Китре подняться, и истребительная команда окружила прогностикара, стоящего на коленях посреди пепла.
— Что ты нашел? — спросил Ралон, и Адомар отдал ему вещь, которую держал в руках.
Это был затейливо отделанный шлем, маленький даже для смертного, напоминавший пару ангелов со сломанными крыльями. На нем была геральдика дома Тригарта.
— Этот шлем носил один из тех, кого мы ищем, — проговорил Адомар, поднимаясь на ноги. — Он жив и отголоски его души приведут нас к скитальцу. Мы найдем его внутри, — он повернулся к Гритту, — и, кажется, все получат то, чего так страстно желают.
Сай взвыл, забившись в оковах, тщетно пытаясь отстраниться от насмешливо скалящегося орка. Сай снова зашипел, когда пошевелил зазубренный металл, пригвоздивший его к месту, и ощутил, как по запястьям потекла кровь из снова открывшихся ран.
Орк хрипло, булькающе хохотнул над страданиями навигатора и подался ближе. Алые глазки-бусинки расширились и остекленели, словно покрываясь катарактой.
Сай закричал. Ему доводилось раньше ощущать чужое вторжение в его разум, во время тренировок, но такое — никогда. Там, где его наставники проскальзывали в его подсознание как теплое масло за его глаза, вторжение орка ощущалось так, словно Сайя со всего размаху огрели камнем по голове и вскрыли череп. Картины вонзались в разум Сайя, разрезая его и раня зубцами черной злобы и болезненно-желтой ярости.
Сайя захлестнули головокружение и тошнота, когда видение пошло рябью и расфокусировалось. Затем его разум окатило жаром, и оно прояснилось снова.
Они собирались использовать его, чтобы провести корабль обратно сквозь Море Душ.
Дикая улыбка орка стала шире.
Где-то в глубине скитальца раздался рев, вырвавшийся из всего одной глотки, но невероятно глубокий и громкий. Молнии болезненного цвета, вспышки яркого страха и паники, пронзили плоть разума Сайя. Орочий псайкер отрезал свой разум от него, словно ржавым ножом. Измученный и перепуганный навигатор потерял сознание, обвиснув в своих оковах. Зеленокожий поспешил прочь от висящего тела, рявкнув на стаю прислужников, трудящихся в зале. Его угрожающее рычание отпугнуло прислужников от него и его пленника, которого они боялись, несмотря на металлическую клетку, закрепленную над его головой.
Сай опустил глаза, в ужасе глядя на здоровенных ксеносов, продолжавших возводить грубую конструкцию, закрепляя арматуру и металлический каркас вокруг его ног и тела.
Они строили металлический контейнер из его видений.
— Приготовиться… — проговорил Ралон по воксу сквозь треск помех, — …давай!
Гритт моргнул, активируя руну на ретинальном дисплее, передавая сигнал целеуказателю. Прогрохотавший следом взрыв поглотил часть скитальца, взметнув в небо облако дыма и обломков.
«Альмута» притаилась неподалеку, в узкой траншее, врезавшейся в каменный фюзеляж боевого корабля орков. Китра установил пробивные снаряды около одной из основных точек входа, прежде чем присоединиться к остальной команде.
Над местом взрыва засверкали вспышки, и космические десантники увидели, как туда сбежалась толпа зеленокожих.
— Этим мы много времени не выиграем, — проговорил Гритт. Ему никто не ответил.
— Китра, веди, — велел Ралон. — Адомар, за ним. Мне нужно, чтобы вы нашли любой возможный след объекта. Идем.
Истребительная команда отправилась в тоннель. Гритт коротко моргнул и его визор сменил режим работы на тепловой. Серво-череп порхал над его плечом, его сенсоры пульсировали красным в темноте.
Тоннель уходил в глубину скитальца, изрезанный в некоторых местах стальными решетками и витками выпускных труб. Ветхие механизмы, готовые вот-вот взорваться, продолжали функционировать на одной только злости. Пока десантники шли по проходу, воздух становился все горячее, и Гритт почуял запахи дыма и каленого железа сквозь фильтры шлема.
Воздух все нагревался, а шум становился все громче. Промышленность орков была ужасающей какофонией из звуков разрезаемого металла, ударов молотов и воя тысяч орков, пока они работали вместе с захваченными жителями улья над восстановлением гигантского корабля.
— Адомар, ты чувствуешь что-нибудь? — спросил Ралон, когда команда проскользнула мимо огромной пещеры-фабрики и добралась до пересечения тоннелей.
Серебряный Череп замер, и изморозь покрыла его доспехи, а затем снова растаяла от жары, оставляя в пепле дорожки.
— Он близко, — ответил псайкер рассеянно. — Там что-то еще рядом с ним. Что-то живое. Сквозь него проходят потоки варпа, но это что-то необузданное, как лесной пожар. Оно обладает огромной силой, но эта сила убивает его.
— Мне доводилось раньше иметь дело с орочьими псайкерами, — проговорил Китра. — Мы должны быть начеку. Их сила увеличивается от сражений. Я видел, как они разрывали на части целые армии.
— Сюда, — прошептал Адомар.
Истребительная команда направилась по одному из ответвлений тоннеля, ведущему в пещеру, заполненную безумной техникой. Металлическая колонна на каркасе возвышалась в центре пещеры, окруженная толпой орков, трудящихся над ее сборкой. Внутри нее с трудом можно было рассмотреть висящую в распятой позе человеческую фигуру.
Пещера наполнилась рявканьем болтеров — истребительная команда открыла огонь по оркам, уничтожая их. У безоружных тварей не было никаких шансов уйти, и они быстро превратились в изуродованные трупы.
— Орочий псайкер… — проговорил Китра, водя дулом болтера из угла в угол. — Где он?
— Навигатор находится в том устройстве в центре, — Адомар указал на него силовым мечом и воззрился на хитроумное сооружение. —
— Не пытайся понять ксеносов, — ответил Гритт. — Эту мерзость уничтожать надо, а не изучать.
— Мы должны освободить его и уходить, — добавил Ралон. — У нас почти не осталось времени.
— Нет, — поправил Китра, когда они снова услышали вой, вырывавшийся из чужацких глоток, — у нас уже не осталось времени.
Истребительная команда «Альмута» заняла огневые позиции, когда появились новые толпы орков.
Китра вскинул болтган на плечо и замер, как изваяние, глядя сквозь оптический прицел. Ралон вставил полный магазин в болт-пистолет, а его силовой топор полыхнул дьявольским голубым огнем. Адомар направил свою энергию в психическое ядро силового меча, и клинок завибрировал, засияв пурпурным светом.
Они увидели, как в моргающем освещении тоннеля появляются силуэты чудовищ. Загрохотала стрельба, и воздух наполнился воем и протяжным рычанием. Гритт зарядил фраг-пушку и встал бок о бок с Ралоном, когда из тоннеля хлынули орки.
Болт-снаряды разрезали полумрак с короткими щелчками, прежде чем каждый из них взорвался внутри зеленой плоти, превращая орочьи туши в мешанину из плоти и вонючей крови. Оторванные конечности разлетелись по сторонам, все еще сжимая ржавые клинки и допотопные ружья. Фуцелиновый дым заполнил пещеру, клубясь под потолком, как отлетающие души тех нечестивых ксеносов, чьи внутренности покрывали стены.
Ретинальный дисплей Гритта покрылся иконками определившихся целей. Зажав предохранитель фраг-пушки и расставив пошире ноги, он с громким лязгом выпустил заряд цельных патронов.
Противопехотные патроны влетели в орочьи ряды, врезаясь в туши и понимая облачка розовой дымки. Залп уничтожил десятки огромных ксеносов, и вдвое больше ранил, оставляя их скулить на земле под ногами их товарищей, затаптывавших их до смерти в своем стремлении добежать до противника.
Китра выпустил последний заряд и убрал болтер. Из латных рукавиц Оскорбителя выскользнули молниевые когти, переполненные энергией. Он бросился сквозь толпу нападавших, нанося удары во все стороны, каждым ударом потрескивающих от энергии когтей разрезая орков на ленточки. Топор Ралона сиял с каждым смертельным ударом, светящееся лезвие шипело и дымилось каждый раз, когда кровь противников вскипала от его энергетического поля.
Адомар рубил орков силовым мечом, горящим пламенем варпа. Видевший атаки ксеносов глазами своего разума до того, как они происходили, он порубал себе путь сквозь их ряды, его удары опаляли ряды монстров неестественной энергией, и их плоть стекала с костей как растопленный жир.
Гритт со своей стороны уничтожал зеленокожих из пушки, стреляя в упор. Он перестал выцеливать каждого врага по отдельности и палил в полностью автоматическом режиме, круша бушующую толпу верещащих ксеносов, словно разрывая на куски гору.
Орки отступали под тяжестью огня, пока весь тоннель не сотряс рык, насколько громкий, что многие из них в страхе повалились с ног. Остальные истошно заревели, улюлюкая и бросая вызовы космическим десантникам.
А затем вышел их лидер.
Вожак орков был огромным, почти на две головы выше остальных. Вены толщиной в человеческую руку оплетали его литые мускулы, и массивные пластины брони покрывали его тело, приклепанные прямо к плоти. Металлические рога, крепко прибитые к его черепу, закручивались во все стороны, их зазубренные концы были заточены до смертельно острых игл. Алые глаза горели из-под тяжелых бровей, полыхая нечеловеческой яростью. Обе его руки были грубо отрезаны и заменены гигантскими пневматическими когтями, брызгающими маслом и трещащими от бурливших внутри них молний.
— Адомар, — позвал Ралон, и его голос звучал абсолютно спокойно, — вытаскивай объект из ксеноустройства, и постарайся не убить его в процессе. Китра, найти мне выход и убей все, что встанет перед тобой. Гритт, мы с тобой займемся этим чудовищем.
Гритт принял низкую стойку и прицелился из фраг-пушки в главаря зеленокожих.
— В этот раз, ксенодерьмо, ты не уползешь в темноту, что спрятаться.
Вождь орков остановился и зарычал, когда его зеленое воинство собралось за его спиной.
Космические десантники приготовились. Китра и Адомар бросились выполнять свои задачи, а Гритт и Ралон остались стоять перед вожаком.
— Гритт, бьем вместе, — начал Ралон, не отрывая взгляда от огромного чудовища, — я обойду его справа, отвлекая…
— Да просто убей его! — взревел Гритт, выпуская залп из фраг-пушки. — Сдохни, тварь! Встречайся с судом Дорна и Императора!
Цельные пули застучали по брони вожака, отлетев в стены и убив несколько орков позади него, а те, которым удалось отыскать обнаженную плоть, оставили рваные раны, которые только сильнее разъярили его.
В три огромных шага вождь добрался до Опустошителя и швырнул его в воздух одним взмахом когтей.
Гритт врезался в дальнюю стену и рухнул на пол. Его ретинальный дисплей погас и перезагрузился, покрытый помехами. Гритт сморгнул кровь, залившую глаза, и поискал целеуказатель. Серво-череп пропал где-то в дыму, трансляция на дисплей Гритта оборвалась.
Имперский Кулак заставил себя встать на ноги, когда Ралон взлетел в воздух, приземляясь на плечи орка. Каждый удар топора командира срубал по металлическому рогу с короны вожака, и затем он разрядил ему в морду болт-пистолет.
Вождь забился в попытке скинуть с себя Палача. Ралон отклонился назад и вонзил топор ему в лоб, вызвав фонтан темной крови. Ксенос покачнулся от удара, заставив Ралона потерять равновесие. Затем он сгреб десантника когтями и без видимых усилий разорвал его пополам.
Вопль ярости вырвался из груди Гритта, и он поднялся на трясущихся ногах. Вожак повернулся, отбрасывая останки Палача, и тяжело потопал к Кулаку. Гритт открыл огонь по приближающемуся орку, метя в пробоины в его броне. Взвыв от ярости, ксенос отшатнулся назад, когда разрывные пули сдетонировали. Один из его когтей оторвало вспышкой огня, и обрывки плоти разлетелись по сторонам.
Размахивая оторванным обрубком как дубиной, вожак снова отбросил Гритта на землю и сгреб его уцелевшей клешней. С утробным рыком он сжал Имперского Кулака сильнее и поднял перед собой. Поршни и грубая гидравлика когтей клешни раздавили броню Гритта, и он почувствовал, как наслаивающиеся друг на друга пластины керамита скрежещут и крошатся под колоссальной нагрузкой.
Лишенный возможности высвободить фраг-пушку из чудовищного орочьего захвата, Гритт вытащил боевой нож, кромсая пучки проводов и гидравлические подачи, оплетающие клешню. Шланги лопались, извиваясь, как бешеные змеи, заливая все вокруг маслом и мутной водой, но клешня по-прежнему держала крепко.
Гритт ощутил, как его поле зрения сузилось, пока чужая сила давила все сильнее. Его ретинальный дисплей моргнул, и трансляция с серво-черепа прервалась. Гритт заметил каменную арку, нависшую над тем местом, где топтался вожак, пыль и обломки осыпались с нее с каждым его тяжелым шагом.
Гритт запихнул в пушку пачку фугасных зарядов и напрягся, прицеливаясь орку в ноги. Он выстрелил и взрыкнул, когда осколки металла и камня, поднятые взрывом, пробили его собственные поножи, но ощутил, что и клешня взвывшего от боли орка слегка разжалась.
Гритт оттолкнулся ногой, вырываясь из захвата, и тяжело рухнул на спину. Подняв пушку, он прицелился в потрескавшийся камень арочного проема над ними.
— В бездну — вместе с тобой, тварь! — Гритт выстрелил, уничтожая арку, и их с вожаком погребло под лавиной обрушившейся кладки.
Хрипло дыша, Гритт сморгнул поток тревожных рун, покрывших ретинальный дисплей. Он прищурился, всматриваясь в прерывающуюся трансляцию серво-черепа. Гора каменных обломков, окутанная клубами дыма и пыли, покрывала его и орка.
Закряхтев от натуги, Гритт пробрался сквозь завал, карабкаясь к мерцающему свету. Острые обломки царапали его наплечники и обдирали эмаль с брони. Искусственные мускулы на левой ноге были разорваны, и броня висела на ней мертвым грузом.
Пробившись сквозь завал, Гритт выбрался наружу.
Каменная насыпь содрогнулась, разваливаясь, и из нее показалась голова вожака, тоже пытающегося высвободиться, дергающегося и завывающего. Схватив Гритта за ногу искрящеся клешней, орк потащил его обратно.
Гритт перевернулся, поднял пушку и выстрелил в монстра.
Но та только тихо и сухо щелкнула.
Гритт яростно дернул ударник, пытаясь выгнать заклинившую гильзу, когда орк подтащил его ближе. Выругавшись, Гритт вытолкнул замятую гильзу из затвора пушки и выстрелил еще раз. Заряд, вылетевший в облаке огня и дыма, влетел в распахнутую пасть вожака. Фугасный заряд разорвал орку череп, взметнув фонтан крови и дурно пахнущего мяса.
Гритт опустил дымящуюся пушку и глубоко вдохнул сквозь решетку шлема, когда хватка ржавой клешни ослабла.
— Вот такой должна быть судьба всех ксеносов.
Китра увернулся от орка, размахивающего зубчатой металлической дубиной, и разрубил его молниевыми когтями от шеи до бедра, прорубая себе путь наверх. Запрыгнув на балку, он оглядел зал в поисках подходящего выхода.
Адомар стоял перед наполовину достроенной гробницей пленного навигатора. Воздух остыл, и изморозь покрыла металл, когда Серебряный Череп начал разрывать его силой своего разума. Он отрывал металлические пластины, заботясь о том, чтобы не причинить вреда юноше под ними. Отодрав каркас, Адомар вытащил острые штыри арматуры из рук навигатора, находящегося без сознания, и поймал его, когда тот упал.
— Братья, — позвал Адомар, — он у меня. Все еще жив.
— А я обнаружил путь, который ведет наружу из скитальца, — откликнулся Китра. — Жду подтверждения командира группы.
Китра зарычал.
— У тебя нет никакого уважения к павшим, Кулак? — Он возник перед Опустошителем когда они встретились с Адомаром в центре зала. — Еще один брат погиб из-за твоего безрассудства. Если ли вообще границы у…
Оскорбитель не договорил, поперхнувшись словами, когда его окутал алый свет. Китра задергался, когда его подняло в воздух и швырнуло в пульт управления, выбив целый дождь искр.
Орочий псайкер появился из дыма, затянувшего горящий зал. Его морду охватили тики от дикой ярости.
Гритт заревел, выпуская залп из фраг-пушки.
Орк не шевельнулся. Снаряды замерли, медленно облетели вокруг зеленокожего, прежде чем снова полететь в разные стороны, окружая его вспышками огня и облаками осколков.
— Займись им! — крикнул Адомар, передав навигатора Гритту, и бросился с мечом, пылающим психическим пламенем, навстречу орку.
Силы двух псайкеров с грохотом столкнулись друг с другом. Адомар парировал удар орочьего посоха, и следующим ударом рассек грудь его хозяина. В ране вскипела кровь, и существо взвыло от ярости. Звуковая волна его вопля свалила Адомара с ног.
Орк прыгнул вперед к распростертому на земле псайкеру, силой мысли отразив снаряд из пушки Гритта, послав его обратно по кривой траектории. Снаряд взорвался у ног Опустошителя, и тот, отброшенный прочь, тяжело рухнул на землю.
Приземлившись рядом с Адомаром, ксенос вытащил кривой кинжал из-за пояса, его проржавевшее лезвие потрескивало, насыщенное губительной энергией. Зеленокожий снова и снова вонзал кинжал в грудь Адомара, но, собравшись было перерезать космическому десантнику глотку, он замер, когда воздух в зале начал стремительно остывать.
Перед орочьим псакером молча стоял Сай из дома Тригарта.
Заметив его, орк взрыкнул, разозленный его побегом. Адомар откатился в сторону, повернувшись к пареньку спиной.
Веко третьего глаза Сайя пошевелилось, постепенно освободившись от корки запекшейся крови, и поднялось. Запрещенный взгляд его мутации уставился прямо в глаза ксеноса, и те расширились, их алое сияние потемнело до такой непроглядной черноты, что ни одна искра света не могла отразиться от их поверхности. Глаза орка задрожали и начали опухать, пока не лопнули с влажным чавканьем и не стекли по его морде, обнажая волнистые трещины в варп внутри глазных впадин.
Множество крохотных кривых клешней вонзились в оглушенного монстра, затягивая его в разрывы реальности. Плоть рвалась как промасленная мешковина, кости разламывались с тошнотворным хрустом, когда их засасывало в невероятно мелкие разрывы. Вой невыразимой агонии вырвался из глотки зеленокожего, когда варп поглотил его, дымящиеся спирали его внутренностей вытекли и исчезли в небытие с шипением мгновенно спекшейся крови.
Вопль орка прервался, когда его глотку разорвало и затянуло в бездну, его череп раскололся надвое, и обе половины засосало в порталы, оставив два сияющих разрыва на ткани реальности, висящих в воздухе зала.
Искрясь молниями, разломы слились в одни большие ворота в Имматериум. Ленты ужасающих цветов прижались к истончающейся завесе между реальностью и нереальностью; когтистые создания, порожденные яростью и душевной болью, отчаянно пытались пробиться в материальный мир. Жидкое безумие начало растягивать портал шире, жаждущее попировать.
— Гритт, — слабо позвал Адомар, протягивая руку в сторону навигатора. Имперский Кулак поднялся, не обращая внимания на резкую боль, откликнувшуюся во всем теле, и поковылял к пареньку.
Сай смотрел, не отрывая взгляда, на волнующийся проем, рассматривая вещи, которые только он мог увидеть, мерцающие перед ним.
— Идем, дитя мое, — напевал ему миллион нечистых голосов, — здесь так много того, что ты должен увидеть…
Сай шагнул вперед и кровь хлынула из его человеческих глаз и устремилась в разлом.
Гритт крепко схватил юношу и закрыл ладонью его третий глаз. Миллиарды криков вырвались из разлома, и он сжался и поблек. Молнии цвета позора и экстаза вырывались из стремительно уменьшающейся сферы нереальности, пока та не сжалась в шар из черного стекла. Шар на мгновение завис в воздухе, затем упал на землю и разбился. Зазвеневшие осколки через секунду с глухим треском рассыпались в облачко сверкающей пыли.
Гритт вздрогнул, когда Сай потерял сознание, и едва успел подхватить его. Адомар с трудом поднялся на ноги и вместе с поддерживающим его Китрой и Гриттом пустились наутек.
Истребительная команда бежала сквозь тоннели орочьего скитальца, когда хроно звякнул и замолк. Гритт останавливался на каждом перекрестке, уничтожая толпы преследующих их орков и взрывая стены тоннелей, погребая завывающих ксеносов под тоннами камня. Он держал пушку в одной руке, второй бережно удерживая бесчувственного Сайя.
Космические десантники пробежали сквозь скиталец и место аварии, и пепел на бегу сдувало с их доспехов.
Адомар рухнул, и Китра снова поднял его на колени, но на этот раз его руки соскальзывали, перепачканные кровью.
— Брат, — прошептал Китра.
Серебряный Череп снял шлем, выпуская зашипевший воздух, и его татуированное лицо оказалось алой кровавой маской.
— Вы не должны задерживаться. Уходите немедленно. Оставьте меня.
— Скажи мне, — задохнулся Китра, — это твои приемлемые потери?
Адомар засмеялся и закашлялся, поперхнувшись кровью.
— Мы все — покойники с тех пор, когда возносимся до ранга Адептус Астартес, Оскорбитель. Еще больше мы становимся ими, когда приносим клятвы Караулу Смерти. Смерть — это нашла единственная судьба, и никакая потеря не может быть столь велика, чтобы затмить масштабы нашего долга.
Хроно шлема Гритта пискнул. Оставалось четыре минуты. Земля начала трястись под ногами разъяренной орочьей толпы.
— Да идите уже, чтоб вас всех! — прошипел Адомар, вонзая меч в землю и опираясь на него всем весом. — Проследите, чтобы наша миссия была выполнена, и убедитесь, что кровь, пропитавшая почву этого мира, пролилась не напрасно.
— Дорн свидетель, твою жертву не забудут никогда, брат, — Гритт ударил кулаком по нагруднику.
— Умри хорошо, сын Варсавии, — проговорил Китра и отвернулся.
Адомар снова рассмеялся.
— Непременно, брат. Умру, и не один.
Гритт и Китра устремились к точке эвакуации. Адомар пристроил шлем в пыли рядом с собой, глядя, как улицу заполняют завывающие зеленокожие. Адомар зарычал, и потрескивающий нимб света засиял вокруг него.
Его рык перешел в крик, когда камни и щебень поднялись над землей, паря в воздухе, скованные свечением вокруг псайкера. Он прищурился, когда орки оказались на расстоянии нескольких шагов, одним сплошным океаном бушующей ярости.
Иссиня-черная краска на доспехе космического десантника вскипела и стекла, обнажая серебристые пластины керамита. Адомар взревел, и ослепительный свет хлынул из его глаз, сворачиваясь вокруг него, искрящийся нимб пульсировал и увеличивался. Разъяренная толпа бросилась на кипящую стену энергии.
Как только первый из орков налетел на завесу, улицу залила обжигающая вспышка. Сияние взорвалось потрескивающими лучами смерти, сметая орков и поджаривая их как куски студенистого мяса.
Адомар из Серебряных Черепов почувствовал, как испаряется его тело, и нырнул в ждущую его темноту.
Гритт ощутил взрывную волну, когда все вокруг содрогнулось и их с Китрой бросило вперед. Имперский Кулак кувырнулся, прикрывая тело Сайя при падении. Он врезался в обломки наземного транспорта и его ретинальный дисплей покрылся статикой и бешено моргающими иконками предупреждений. Его шлем помяло, левую глазную линзу выбило взрывом. Гритт стащил шлем и прицепил на пояс.
Чьи-то руки сгребли его за плечи и заставили подняться на колени.
— Не время отдыхать, брат, — проговорил Китра, протягивая руку.
Гритт ухватил Оскорбителя за запястье и встал на ноги, поднимая Сайя с земли. Расстегнув зажим, он повел плечами, сбрасывая со спины пустой контейнер для патронов, и тот рухнул в пыль. Пристегнув на спину фраг-пушку, Гритт поймал болт-пистолет, брошенный ему Китрой, и оба воина поспешили вниз по проспекту к эвакуационной точке, пока не истекли последние минуты.
Гритт рефлекторно пригнулся, когда эбонитово-черный «Громовой ястреб» низко загудел над их головами, его тормозные двигательные установки завизжали, когда он стремительно заложил жесткий вираж, снижаясь над городским двором. Истребитель завис над обломками, и, пока космические десантники бежали к нему, поворотные тяжелые болтеры расстреливали толпы гнавшихся за ними орков.
Посадочная рампа опустилась, когда они подбежали ближе. Китра запрыгнул первым и обернулся, чтобы забрать навигатора, когда Гритт ухватился за край рампы.
В «Громовой ястреб» устремилась ракета, истребитель вильнул в сторону, и она прошла над ним. Гритт взрыкнул, забираясь на рампу и слыша, как звенит хроно на его вороте.
— Взлетайте немедленно! — крикнул Гритт, забираясь на рампу, и «Громовой ястреб» поднялся в небо. Гритт забросил ноги на рампу, и Китра затащил его наверх, в трясущийся истребитель, и тот устремился на орбиту.
— Держитесь там за что-нибудь, — велел по воксу пилот. — Они уже начали бомбардировку!
Гритт и Китра пристегнулись к сидениям в переднем отсеке и надежно устроили навигатора. Истребитель рванул в сторону, выжимая все возможное из двигателей, чтобы уйти прочь от поверхности, так как первые яркие полосы орбитального удара уже осветили небо.
Сияющие лучи света прожигали насквозь пепельные бури, устремляясь вниз, словно испепеляющая ярость самого Императора. Скиталец охватило пламя, когда орбитальная бомбардировка поразила его поверхность, и ее удары сияли так, словно в скиталец вонзались копья. Разгонные двигатели взорвались, разнося корабль ксеносов на атомы под оглушительный грохот взрывов, наполнивших небо пламенем. Орки внутри него зажарились живьем, когда заряды плазмы расплавили корабль, и опустошительный огонь артиллерии разнес руины Помария.
Взрывы охватили поверхность планеты — Империум Человека мстил за своих граждан огнем и кровью.
Волны огня и плазмы накрыли континент, превращая его поверхность в стекло. Все живое, находившееся на поверхности, будь то человек или зеленокожий, уничтожил бушующий пожар. Пепельные бури усилились, увеличиваясь в размерах, и накрыли всю планету, поглощая руины.
Гритт посмотрел на Сайя. Юный навигатор вздрагивал, его мучали какие-то кошмары. Это не последние кошмары в его жизни, подумалось Гритту, и он затянул потуже перевязку, скрывающую мутацию паренька.
Затем Гритт перевел взгляд на иллюминатор, глядя на разрушения, бурлящие внизу, пока «Громовой ястреб» преодолевал верхние слои атмосферы Басатани. Орочий скиталец исчез, место его взрыва превратилось в неровный кратер из запекшегося камня. Город разрушался все сильнее, когда началась еще одна бомбардировка. Скоро там не останется ничего, кроме стекла и шлака, разбросанного по выжженному кладбищу. Гритт снова опустил глаза на навигатора, затем посмотрел на недреманный серво-череп, покрытый пеплом и обугленный в битве.
В тот момент Гритт понял, что его решение присоединиться к Караулу Смерти было правильным. Кровопролитие внизу так и не освободило его от ярости, но разве бы он смог справиться с задачей без ее пламени? Когда корабль поднялся на орбиту, Гритт ощутил, как появляется ясность, как его дурной характер усмиряется так, как никогда раньше.
Он не исчез полностью, но успокоился. Пусть даже и ненадолго.
Ясность кристаллизировалась внутри в чувство понимания. Гритт никогда не был лидером, не был той глыбой ледяного спокойствия, какой был капитан Кирадон из Восьмой роты. Он был молотом Дорна, оружием для того, чтобы сеять разрушение и отправлять врагов Человечества в небытие.
Если его первая миссия в Карауле Смерти произвела какое-то впечатление на командование, то впереди его будет ждать множество врагов, которые должны быть уничтожены.
Ксенос погиб, даже не увидев своего убийцы.
Он лежал на животе на краю обрыва, глядя на естественную лесную тропинку: эльдарский разведчик с бледной кожей, темными глазами и резко очерченными скулами, укутанный в плащ с капюшоном из шкуры, а его руки и лицо были украшены татуировками и костяными украшениями.
У него был простой изогнутый лук, но при ближайшем рассмотрении становилось видно, что лук был сделан из призрачной кости, а у стрел разрывные наконечники.
Разведчик не двигался, не издавал ни единого звука все то время, что Сеторакс наблюдал за ним. Он окутал себя тишиной — но он не знал тишины так, как знал ее Сеторакс.
Сеторакс подполз ближе, дюйм за выверенным дюймом. Каждое его осторожное движение было точно расчитано, чтобы не задеть какую-нибудь ветку или не потревожить какой-нибудь листочек.
Его жертва ни разу не взглянула в его сторону, наверняка считая, что никто — уж точно не закованный в полную броню космический десантник, — не сможет проскользнуть сквозь столь густые заросли.
Это была ее ошибка.
Сеторакс дождался, пока бриз налетит снова, принося отзвуки дальней битвы. Пряча собственный шум за этими звуками, он бросился вперед.
Эльдар узнал о его присутствии, уже угодив в захват его левой руки. Правой Сеторакс выудил нож, вонзая его в спину противника до самого сердца. Все было кончено в единый миг — как он и рассчитывал.
Он оставил безжизненное тело на том же месте — с луком, прижатым к плечу, и открытыми глазами, наблюдающими за лесом. Издали оно будет выглядит так, словно эльдар все еще на своем посту.
Никто не узнает, что Эдрик Сеторакс вообще был здесь.
На ближайших деревьях было еще двое часовых.
Сеторакс разведал их позиции заранее, перед тем, как расправиться с их товарищем на земле. Он должен был убедиться, что они не увидят и не услышат, как он сделает то, что должен.
Он был глубоко внутри вражеской территории. Он был один. Он знал, что тот миг, когда его обнаружат, станет для него последним.
А эльдар славились своим острым слухом.
Он скользнул под защиту раскидистого колючего куста, присел на корточки и поднял болт-пистолет, прицеливаясь. Одного из разведчиков, лежащего на нижней ветке, он мог прикончить одним выстрелом в голову, во второго попасть было труднее — тот забрался повыше, угнездившись в изгибе широкого кривого ствола.
Впрочем, Сеторакс все равно предпочитал обходиться без стрельбы — по крайней мере, до тех пор, пока это было возможно. Даже с глушителем от пистолета было бы слишком много шума. Сеторакс покружил вокруг своих жертв, прячась за деревьями, приближаясь все ближе и ближе. Это был кропотливый процесс, почти болезненно медленный, но Эдрик Сеторакс умел быть терпеливым.
Наконец, он добрался до дерева, на котором скрывался первый из разведчиков — тот, что был ближе к земле. Сеторакс устроился в пустоте между корнями. Теперь разведчик был непосредственно над ним. Сеторакс не мог его видеть — с этой точки разведчик был полностью скрыт от него, равно как и он сам от разведчика, — но он знал, что ксенос там.
В мгновение ока он выпрямился во все восемь футов своего роста, дотянувшись и сдернув эльдарского разведчика с его насеста. Застигнутый врасплох, тот рухнул прямо ему на руки, и Сеторакс свернул ему шею.
Он услышал шорох на большем дереве рядом. Отбросив тело первого разведчика, Сеторакс повернулся ко второму, сидящему наверху.
Это было только начало реакции на его внезапное появление — слишком медленной, как он надеялся.
Ксенос выпустил разрывную стрелу.
Сеторакс активировал прыжковый ранец и невольно вздрогнул, когда двигатель взревел. Мощной вспышки оказалось достаточно, чтобы подбросить его на двадцать футов в одно мгновение. Он влетел во второго эльдарского разведчика, разбив в полете его стрелу. Прыжок оказался слишком мощным, и они вместе рухнули на мягкую лесную подстилку.
Сеторакс приземлился поверх своего противника, и его пальцы сомкнулись на чужом горле. Ксенос был сильнее, чем казался, но вся его сила меркла перед сокрушительным весом генетически усовершенствованного тела Сеторакса и его тяжелого силового доспеха. Он сжал горло ксеноса и держал, пока тот не задохнулся.
Как и все предыдущие эльдар, этот умер молча.
Сеторакс прислушался, пытаясь различить приближающиеся шаги, но так ничего не услышал. Он спрятал тела разведчиков в ближайших кустах, прикрыв их для верности листьями. Если никто не споткнется о них, то их хватятся не сразу, также, как и тех, кого он убил раньше.
Это позволило ему выиграть немного времени.
Он быстро пробирался сквозь лес, уверенный, что поблизости нет лишних глаз и ушей. Он наделся, что его доспех — матово черный, со специально запачканным серебром, — скроет его от чужих глаз, если он ошибся. Он верил, что его авточувства засекут остальных часовых или обнаружат их следы, прежде чем они услышат его.
Сеторакс был молчаливой тенью, мелькающей в зарослях.
Впрочем, следующие следы, которые он обнаружил, даже не попытались спрятать. Он мог расслышать шорохи и голоса эльдар, что-то делавших на поляне, лежащей впереди. По-хорошему, он бы мог найти способ обойти их, но ему было любопытно узнать, чем они заняты.
Их было тридцать или около того — эльдарских воинов, вооруженных лучше, чем разведчики, с несколькими силовыми клинками и сюрикеновыми катапультами. Они притащили с собой своих мощных верховых ящеров. Сетораксу следовало быть осторожнее и держаться подветренной стороны, чтобы ящеры не уловили его запах.
Он задумался, почему эти эльдар не сражаются вместе с остальными. Объяснение могло быть только одно — они готовили засаду.
Он улегся на живот на краю поляны и какое-то время понаблюдал за ними. Он высматривал среди них Видящих, но не обнаружил ни одного, хотя он был уверен, что они должны быть неподалеку. Он многое узнал об эльдарских псайкерах на мире-корабле Име-Лок. Это они, должно быть, предвидели приближение его истребительной команды.
Сеторакс потерял вокс-контакт с командой несколько часов назад. Он не смог бы предупредить их о том, что поджидало их. Однако он мог бы остаться на месте и дождаться, пока они подойдут к засаде поближе, затем выскочить из укрытия позади противника и поменяться с ним ролями.
«Не в этот раз», подумал он.
Он зашел так далеко в тыл не просто так. Он еще не был готов обнаружить свое присутствие. Его боевым братьям, подумал он, придется самим о себе позаботиться, — впрочем, они прекрасно были в состоянии это сделать. Инквизитору Грэйвлину, конечно, это не понравится, но инквизитору, если так вдуматься, вообще не обязательно об этом знать.
Эльдар копали линию ям, соединенных между собой, устанавливая моноволоконные растяжки. Как всегда, их ловушки были столь утонченными и хитроумными, что даже космический десантник мог бы в них угодить — или, как минимум, достаточно надолго отвлечься. Когда Сеторакс счел, что увидел достаточно, он покинул свой наблюдательный пост и обошел поляну.
Сеторакс не успел уйти далеко, как ему встретился первый кристалл.
Он торчал между деревьями, там, где узкие лучи полуденного солнца пробивались сквозь листву, сияющая в их свете. Цельный кусок кристалла, четырех с половиной футов в высоту, абстрактной формы — выпуклый с одной стороны и острый как лезвие с другой; но, как и сами эльдар, он был красив темной, неправильной красотой.
Сеторакс поймал себя на том, что засмотрелся на эту штуку. Он рассмотрел свое отражение, искаженное гранями кристалла. Кажется, внутри было что-то, похожее на какую-то электросхему, и ему показалось, что он видел, как трудятся машинные духи ксеносов, но, скорее всего, это была просто игра света.
Он уже видел такие образования раньше, на Име-Локе и позже, на других мирах. Он был в курсе, что это такое, и знал, что оно было полностью органическим.
Из-за этих кристаллов — этого и других, — этот мир был охвачен войной.
Имперский колониальный флот прибыл сюда несколько месяцев назад. Исследования показали, что этот мир был необитаемым, и идеально подходил для нового агрокультурного производства. Колонисты начали вырубать лес, покрывавший единственный континент от побережья до побережья. Они натолкнулись на эти кристаллические образования и, сочтя их древними руинами ксеносов, естественно, уничтожили их, чтобы освободить место под новые постройки.
Эти разрушения призвали сюда эльдар — или, скорее, заставили их вернуться. Это было племя экзодитов, отколовшееся от их разлагающейся цивилизации тысячелетия назад. Как и многие другие их сородичи, они были кочевниками, путешествующими между мирами следом за временами года или собственными капризами.
Они не возвращались в этот мир, в этот лес, многие годы, но нельзя было сказать, что они покинули его окончательно.
Они оставили здесь свои души.
Колонисты не понимали этого. Они не знали эльдар так, как знал их Эдрик Сеторакс. Все, что они могли понять — что это бледные, гибкие смертоносные создания, набрасывающиеся на них с деревьев. Они не знали, откуда пришли атакующие — не было ни одного сообщения о приближающихся к планете кораблях.
Их попросту вырезали.
И, конечно же, выжившие послали сигнал о помощи. И, конечно же, Астра Милитарум отправили подразделение Имперской Гвардии, чтобы выяснить, что здесь произошло и разобраться с обнаруженной ксеноугрозой.
Битва кипела здесь уже несколько недель.
Экзодиты значительно уступали в количестве, но они прекрасно знали эту местность и умели скрываться. Гвардейцы понесли значительные потери и обратились за помощью к Ордо Ксенос, чтобы те помогли им понять их противника и их тактику. И охотники за чужаками, в свою очередь, были вызваны из Караула Смерти.
Караул отправил в этот мир истребительную команду из десяти человек. Один из их собственных инквизиторов был выбран командиром — настолько важной была названа эта миссия, — и Эдрику Сетораксу было приказано присоединиться к нему. Сеторакс был Гвардейцем Ворона, специалистом по диверсионным операциям, и, конечно, он разбирался в эльдар.
Их высадили в самую гущу леса — пока подразделения Астра Милитарум оттягивали на себя основную часть сил экзодитов, истребительная команда Сеторакса должна была нанести неожиданный удар изнутри, а точнее — по их псайкерам, чьи прорицательские способности направляли армии ксеносов, позволяя им все время быть на шаг впереди. В истребительной команде было двое библиариев, которым не терпелось использовать собственные способности по управлению варпом.
К разочарованию Сеторакса, они были слишком медленными, слишком шумными, они слишком много говорили вместо того, чтобы действовать. И, конечно же, вскоре их обнаружили.
Как только это стало очевидно, как только первая волна противников выскочила из-за деревьев вокруг них, Эдрик ускользнул прочь от остальных, не потрудившись спросить разрешения инквизитора Грэйвлина. Он не сказал никому из своих боевых братьев, куда направляется. Впрочем, те, кто знал его, — те, кто сражались с ним рядом раньше, — не удивились бы, обнаружив его исчезновение.
Он знал, что о нем думают остальные. Сеторакс слышал их разговоры, когда они не знали, что он находится в пределах слышимости. Они полагали, что Гвардия Ворона была рада представившемуся шансу избавиться от него.
Он знал, что это неправда. Мастер Теней не отправлял его на эту службу — на самом деле, Караул Смерти запросил его сам, ознакомившись с его послужным списком. Он также знал, что доказал, что более чем достоин это службы.
Он спас жизнь бесчисленному количеству братьев, порой они об этом знали, но чаще всего — нет. Однако он не ждал благодарности. Сеторакс вообще ничего и ни от кого не ждал. Он говорил со своими товарищами только тогда, когда это было необходимо, во время миссий. Между ними он полностью избегал их общества.
Он был счастливее — он всегда был счастливее — в одиночестве.
Он предпочитал охотиться сам по себе.
Кто-то приближался к нему.
Незнакомец изо всех сил старался действовать скрытно. Сказать по чести, ему это вполне сносно удавалось. Он не был эльдар, но, несмотря на это, его присутствие обозначилось на дисплее шлема Сеторакса. Гвардеец Ворона замер за древесным стволом, поджидая противника.
Чужак прокрался мимо, не заметив его.
Это был боец Имперской Гвардии, одетый в униформу, защитную куртку и побитый металлический шлем. В одной руке он сжимал типовое лазерное ружье, вторую поддерживала грязная перевязь. На мгновение Сетораксом овладела злость — он приложил столько усилий, чтобы забраться так далеко, а теперь этот идиот мог притащить за собой целую армию. Его необходимо было заткнуть.
Он знал, что, покажись он гвардейцу, тот наверняка бы испугался и закричал. Поэтому он подкрался сзади, зажав ему рот и вытащив из его руки ружье.
— Молчи и не двигайся, — прошипел он на ухо гвардейцу, когда тот запаниковал и задергался, — или я сверну тебе шею.
Когда его пленник наконец-то успокоился настолько, чтобы подчиняться, Сеторакс выпустил его. Гвардеец высвободился из его хватки и повернулся к нему. Его взгляд был болезненным, а лицо — чумазым и небритым. Похоже, он проплутал в лесу не один день.
Сеторакс жестом изобразил аквилу — самый быстрый и самый тихий способ показать свою лояльность. Гвардеец все еще был перепуган до чертиков. Он наверняка не видел раньше космического десантника, да еще возникающего перед ним из ниоткуда, как чудовищный лесной дух.
— Как долго ты уже здесь? — резко спросил Сеторакс. — Ты знаешь, где находится лагерь эльдар?
Гвардеец уставился на него, хватая ртом воздух.
— Я… Они окружили нас, — наконец, выдавил он, — три дня назад… они были верхом на этих… на таких огромных существах, и…
— Среди них были Видящие? — перебил его Сеторакс. — Шаманы, — раздраженно уточнил он. — Ты видел у эльдар шаманов?
Гвардеец покачал головой.
— Мой сержант дал приказ отступать, — упорно продолжил он. — Я не дезертир, я клянусь, я не дезертир, но я был ранен, я отбился от отряда, здесь повсюду были эльдар и я не мог вернуться в…
Сеторакса его история не волновала. Он поднял руку, прерывая бормотание гвардейца. Впрочем, тому не требовался никакой ответ, он, скорее, только подтвердил то, что космический десантник уже знал.
— Держись за мной на расстоянии в двадцать шагов, — велел он, — веди себя тихо, так тихо, как сможешь. И молчи. Не заговаривай со мной, пока я сам не обращусь к тебе.
Гвардеец кивнул. Похоже, ему стало легче, когда им снова кто-то начал командовать.
Перед этим Сеторакс шел по драконьим следам, и теперь снова продолжил свой путь. Он морщился, когда позади него шуршала трава под ботинками его напарника. Он рисковал, но счел свою цель достойной риска. В конце концов, подумал он, если бы эльдар были где-то неподалеку, гвардеец был бы уже мертв.
А иметь возможность отвлекающего маневра всегда было кстати.
Сеторакс расслышал голос. Голос ксеноса.
Тот звучал все громче, напевая заклинание. Непостижимые слова текли одно за другим, как речной поток. Сеторакс велел своему напарнику — его имени он так и не спросил, — держаться позади. Гвардеец только рад был подчиниться.
Приблизившись к источнику звука, Сеторакс увидел еще одну пару бесформенных кристаллов. Между ними, скрестив ноги, сидела костлявая эльдарская фигура, ее бледное лицо было раскрашено натуральными лесными красителями и испещрено морщинами. Ксенос был укутан в домотканые одежды, протертые на локтях и запястьях, расшитые выцветшими знаками, стянутые поясом из перекрученных лоз, увешанным амулетами.
Это мог быть только Видящий.
Сеторакс опустился на четвереньки и затем лег на живот. Он наблюдал и планировал. Его добыча, увы, была не одна — ее окружали трое эльдарских часовых.
Трое младших заклинателей стояли вокруг их мастера, глядя в стороны. Они все были высокими и жилистыми, их лица были скрыты резными деревянными масками, придававшими их облику жути. Они носили резные нагрудники из призрачной кости и были вооружены клинками из какого-то загадочного материала.
У каждого из них на шее был камень духа, висящий на тонкой серебряной цепочке.
Эльдарские колдуны были могучими воинами, так же, как и ведьмы. Сеторакс даже не думал о том, чтобы сражаться с всеми троими сразу. Он знал, впрочем, что ему скоро придется что-то сделать — разум Видящего скоро уловит его присутствие, если этого не смогут сделать остальные его чувства.
Сеторакс вскинул болт-пистолет, прицелившись как следует сквозь заросли. Он дождался, пока все возможные свидетели отвернутся, чтобы никто не заметил предательскую вспышку выстрел, и нажал на курок.
Бесшумный снаряд угодил в незащищенную голову Видящего, взорвавшись внутри черепа и разнося мозг на куски. Сеторакс не испытывал удовольствия от мрачного зрелища — он всего лишь выполнял свой долг, не больше, не меньше.
Он задержал дыхание, когда колдуны бросились врассыпную, ища укрытия, раздраженно шипя друг на друга. Они еще не знали, где прятался убийца, — пока еще, спасибо его бесшумному оружию, — но их психические силы обнаружат его очень скоро.
Сеторакс протянул руку назад, к своему прыжковому ранцу.
Колдуны, все трое, мгновенно обернулись в его сторону. Они зашагали прямо к нему. Ближайший из них был
Воздух вокруг заклинателя пошел рябью, когда тот превратил субстанцию варпа в щит. В тот же самый миг Сеторакс активировал свой прыжковый ранец, кидая дымовую гранату. Снаряд вонзился в землю у ног заклинателя, выпуская струю плотного серого дыма. Сеторакс бросился на противника, когда плотное облако накрыло их обоих.
Колдун не заметил его приближения и даже не попытался уклониться от него. Сеторакс с грохотом врезался в него, вбивая его в землю. От его психической защиты было мало толку на таком близком расстоянии против грубой физической силы. Сеторакс молотил кулаками по голове заклинателя, пока его латные перчатки не окрасились кровью.
Он прислушался, проверяя, где остальные — их было не слышно, но он знал, что они должны быть неподалеку. Он несколько раз выстрелил из болт-пистолета, слыша, как снаряды разрываются об ветки и корни. Туман поглотил вспышки взрывов, но Сеторакс расслышал шаги двоих эльдар, разбегающихся по укрытиям.
Развернувшись, он помчался прочь от своих невидимых врагов. Туман сбивал с толку его авточувства также же, как и его собственные, но это была необходимая расплата за скрытность. У эльдар наверняка могли быть сканирующие устройства, в дополнение к их ведьминому чутью. У многих экзодитов было оборудование, плохо вяжущееся с их деревенским образом жизни.
Сеторакс старался бежать как можно более прямо, небрежно разрывая лозы и ветки. Он бежал, пока потоки серого тумана вокруг него не рассеялись, пропуская солнечные лучи. Сенсоры его доспеха помогали ему определить, где он сейчас находился — как он и планировал, он был не так далеко от того места, где остался ждать гвардеец.
Сеторакс оглянулся на облако дыма, увидев пылающий след сигнальной ракеты, вырвавшейся оттуда. Она пронзила листву, рассыпая искры во все стороны. Выжившие колдуны подняли тревогу. К тому же облако скоро рассеется, и они смогут использовать свои чувства — все свои чувства, — чтобы найти его.
Он постарался облегчить им задачу по максимуму — позволил услышать свои шаги и оставил след, по которому его отыскал бы даже неофит, — поэтому у него было не так уж много времени.
Сеторакс вернулся к гвардейцу. Тот был настолько взволнован, что едва не выстрелил в космического десантника, когда тот показался. Сеторакс отмахнулся от его сбивчивых извинений.
— Ты хочешь выбраться отсюда? — бесцеремонно спросил он.
Гвардеец кивнул.
— Что там случилось? — спросил он едва слышно. — Мне показалось, что я слышал…
— Когда я отдам приказ, — перебил его Сеторакс, — беги как можно дальше вон в ту сторону, — он указал на восток, — не связывайся с эльдар, но не останавливайся и не отклоняйся от своего курса ни при каких обстоятельствах. Когда ты не сможешь больше бежать…
— Но я думал, что вы ведете меня к…
Космический десантник сунул маленький металлический диск в дрожащую руку гвардейца.
— …когда ты не сможешь больше бежать, — повторил он, — активируй это. Затем спрячь так хорошо, как только сможешь. После этого ты можешь защищаться, если пожелаешь.
— Что это? Это…
— Ты сослужишь достойную службу Императору, — хмуро проговорил Сеторакс, и, прежде чем гвардеец успел открыть рот, рявкнул:
— А теперь пошел!
Гвардеец помедлил, словно пытаясь решить, чего он боится сильнее — своих врагов или номинального союзника. Но все же решил попытать счастья, — сколько бы его там ни было, — с последним.
Когда гвардеец бросился прочь на восток, Сеторакс ускользнул в противоположную сторону, снова становясь безмолвной тенью.
Совсем скоро он обнаружил первые признаки погони.
Эльдар были не настолько близко к Сетораксу, чтобы он смог их услышать, но он ощущал, как вибрирует земля под их верховыми драконами. Он сумел определить, что как минимум два чудовища присоединились к охоте. Это хорошо. Чем больше охотников, тем лучше, — пока они движутся в ложном направлении, как сейчас.
Топот стихал по мере того, как охотники уходили дальше на восток, прочь от него. «Когда ты не сможешь больше бежать», сказал он гвардейцу. Он имел в виду — «когда тебя догонят экзодиты, жаждущие кровавой мести». Он подумал о том, смогут ли они удержаться от искушения попытать гвардейца, прежде чем убить. Они могут заподозрить, что он действовал не один. Впрочем, они не найдут никаких подтверждений своим подозрениями, и, к счастью, скоро у них возникнут более насущные проблемы.
Сеторакс прошел достаточно далеко на запад. Он снова повернул на север, а затем на северо-восток, обходя своих врагов. Он наткнулся на еще одно кристаллическое образование, в этот раз похожее на чахлое дерево, но вокруг него никого не было. Ауспик сообщил Сетораксу, что он уже недалеко от координат своей цели.
На дисплее шлема вспыхнула алая иконка. Сеторакс позволил себе удовлетворенно хмыкнуть. Гвардеец —
Достаточно долго.
Авто-чувства Сеторакса зафиксировали местоположение маячка. Это значило, что его истребительная команда тоже знает, где он. И это все меняло.
Еще одна пара драконьих наездников шумно пересекла путь Сеторакса.
Они явно куда-то торопились. Он дождался, пока их шаги стихнут. В спешке они оставили достаточно четкий след, чтобы он мог выяснить, откуда они ушли.
Теперь он знал, что лагерь экзодитов должен быть неподалеку.
Он едва не наткнулся на еще нескольких эльдар, торопящихся по тому же следу. Мимо спрятавшегося Сеторакса прошел отряд из целых восьми. Большая часть группы была воинами, но среди них было двое тех, кого он счел колдунами, судя по их одежде.
Лагерь оказался там, где он и ожидал, основываясь на показаниях Астра Милитарум и орбитальных снимках леса с ударного крейсера. Лагерь был маленьким, поэтому сканеры не смогли обнаружить его точное местоположение. Он состоял из всего полудюжины палаток, хотя каждая из них представляла собой сложный многослойный павильон, сплетенный из окрашенного меха какого-то зверя или чего-то такого, поддерживаемый снаружи сложной сеткой из веревок и деревянных столбов. Палатки стояли вокруг свежего кострища.
Это была лишь временная база, построенная экзодитами по возвращении в этот мир. Портал, через который они пришли сюда, наверняка был где-то неподалеку. Орбитальные сканеры не сумели его обнаружить, поэтому, скорее всего, он был всего лишь небольшой щелью, достаточно широкой, чтобы пройти. Сеторакс знал, что он мог бы искать его месяцами без всякого успеха.
Он не слышал ни единого звука, только хлопки ткани палаток на ветру. Лагерь выглядел опустевшим. Однако он бы, конечно, предпочел бы знать наверняка, а не верить.
Между тем, похоже, его стратегия себя оправдала. Экзодитские Видящие должны были предчувствовать приближение его истребительной команды, и приготовились встретить их. Затем в тылу эльдар был активирован маячок, и истребительная команда — после того, как потратила чертову уйму времени на обсуждение, он не сомневался в этом, — изменила свое направление.
Какого бы мнения они ни были о Сетораксе, они уважали его способности. Они должны были распознать уникальную сигнатуру его маячка и понять, что он использовал его не просто так. Они свернули прочь от засады. Эльдар об этом, конечно же, узнали, — их Видящие наверняка прозрели это, — и теперь старались скорректировать свою тактику соответственно.
Всегда полезно иметь возможность отвлекающего маневра.
Сеторакс убил одного из эльдарских Видящих. Опыт подсказывал, что должны быть еще по меньшей мере двое, в том числе и их лидер, более опытный, более сильный. Этот, по крайней мере, вряд ли бы покинул лагерь, вряд ли подверг себя опасности. Тем не менее, он отправил своих воинов прочь, — даже некоторых из заклинателей, как успел увидеть Сеторакс, — чтобы встретить надвигающуюся угрозу.
Сейчас он будет как нельзя более уязвим для скрытной атаки.
Вокруг поляны обнаружилось еще две растяжки. Они тянулись сквозь траву, невидимые для тех, кто не знал, куда смотреть. Прозрачные нити тянулись к веткам ближайших деревьев, где прятались простенькие тревожные колокольчики.
Сеторакс по очереди переступил через каждую растяжку, стараясь не потревожить их. Затем он проскользнул сквозь узкий участок открытой земли и спрятался за ближайшей палаткой.
Он прекрасно рассчитал свое появление. Солнце садилось, лесные краски постепенно блекли, тени становились длиннее. Ночные создания начали шуметь в чаще, шуршать и чирикать.
Сеторакс вытащил нож и медленно и осторожно сделал вертикальный надрез в ткани палатки, затем раскрыл его пальцами и заглянул внутрь. Спустя мгновение его авточувства перестроились на полумрак внутри палатки и подтвердили, что она пуста.
Он разрезал ткань еще шире, чтобы его бронированное тело смогло протиснутся сквозь нее. Сеторакс проскользнул в палатку и присел на корточки перед выходом. Каждый раз, когда ветер задувал внутрь, Сеторакс мог видеть еще три палатки. Они тоже выглядели пустыми.
Затем полог одной из палаток шевельнулся, и оттуда выбралась еще одна фигура, и замерла, выпрямившись. Это был еще один колдун, наверняка почуявший что-то недоброе. В правой руке он сжимал длинное серебряное копье, покрытое самоцветами. Копье негромко гудело, наполненное потусторонней силой.
Колдун окинул лагерь взглядом темных глаз, посверкивающих в отверстиях его маски. Несмотря на то, что Сеторакса скрывала тень, он знал, что ведьмовское чутье заклинателя позволит ему обнаружить чужую ауру.
Он был готов вступить в бой с колдуном, но его спас неожиданно раздавшийся откуда-то слева звук.
Одно из пищащих существ, которых он слышал в чаще, выпрыгнуло откуда-то из травы. Судя по звуку, эта мелюзга спасалась от хищника — и запуталась в одной из растяжек. Существо зашипело и завизжало, запутываясь все сильнее, и тревожные колокольчики на деревьях зазвенели.
Колдун сделал три шага, повернулся спиной к Сетораксу и швырнул копье. Раздался шум, визг, и существо и колокольчики внезапно замолчали.
Тем временем, Сеторакс проскользнул сквозь палатку обратно и выбрался сквозь сделанный им надрез. Он услышал резкий голос, что-то спрашивающий. Судя по всему, он раздавался из той палатки, откуда выбрался колдун.
За все те разы, что ему приходилось иметь дело с эльдар, он так и не расшифровал их мудреный язык, да и не больно-то и стремился. Тем более, что у экзодитов наверняка сформировался их собственный непостижимый диалект. Однако он мог уловить интонацию — ответ заклинателя был ровным и успокаивающим — он сообщал, что все под контролем.
Но его действия противоречили его словам. Он с подозрением направился к палатке, из которой Сеторакс только что удрал. Его гудящее копье вернулось к нему в руку с помощью какой-то магии, которая внушила Сетораксу отвращение, но не удивление. Звук выдавал его положение так же четко, как выдал бы любой радиолокационный маяк. Сеторакс обполз палатку между тросами и увидел, как колдун скрылся внутри.
Он проскользнул следом, держа наготове нож.
В тот момент, когда колдун рассмотрел разрез в ткани палатки, открыл рот, чтобы закричать, и начал поворачиваться, Сеторакс оттянул его голову назад и перерезал горло. Он крепко сжимал чужое тело, пока последняя капля жизни не покинула его. Затем он осторожно опустил его на землю.
Несколько минут он пробыл внутри палатки, дожидаясь, когда повиснет тишина. Только сейчас он позволил себе задуматься о том, как рисковал и в какой опасности был.
Колдун, которого он убил, обладал редким и драгоценным оружием. Это наверняка был потенциальный псайкер, возможно, находящийся в начале пути Видящего. В честной драке, лицом к лицу, этот ксенос убил был его.
Трое или более таких заклинателей могли бы дать бой его истребительной команде, приведи он ее сюда. По крайней мере, они бы смогли продержаться до тех пор, пока эльдарские воины не вернулись сюда и не укрепили бы их оборону своими клинками. И последующая битва была бы долгой и трудной, с потерями с обоих сторон.
Самому Сетораксу доводилось поучаствовать в многих таких боях. Слишком во многих.
Ему доводилось ощущать грохот бронированных тел вокруг него, вдыхать вонь жженого топлива пиломечей, чувствовать, как волосы на его загривке встают дыбом от психической энергии, наполняющей воздух. Больше всего на свете он ненавидел этот звук, наполнявший его уши — бесконечный лязг металла о металл, грохот взрывающихся гранат и выстрелов, рев победителей и вой побежденных.
Он знал, что многие его боевые братья живут ради таких моментов. Сеторакс познал вещи получше. На Име-Локе он провел три недели в тылу врага, перемещаясь в тенях мира-корабля. Он изучал эльдар, узнавал их сильные и слабые стороны, раздраженный их повторяющимися попытками предугадать его действия.
Эльдар были быстрыми и ловкими. Он хорошо знал, как раздражающе бессмысленны будут попытки достать их, если они будут знать о его присутствии. Впрочем, при этом они не были и особо крепкими — они предпочитали легкие доспехи, обменивая защиту на подвижность. Победить их можно было ударом, который они не ожидали.
Это делало особо опасными их псайкеров, с их порожденными варпом прорицаниями.
Но Сеторакс хорошо выучил и их слабые стороны.
Он поспешил обратно в лагерь и присел с подветренной стороны в тени другой палатки.
Его ауспик выхватил три сигнатуры внутри занятой палатки. Очень похоже, что это были еще два заклинателя — и среди них тот, что был их лидером.
Было бы идеально, если бы последний сам себя обнаружил — тогда Сеторакс бы разделался с ним одним выстрелом в голову, как с тем заклинателем в лесу. То, что существо не услышит и не увидит, то не
Однако псайкеры скоро хватятся своего убитого товарища — если еще не хватились.
Сеторакс швырнул дымовую гранату в проем палатки.
Это был отличный бросок. Дым пополз сквозь узкий проход, между слоями ткани палатки, сквозь вентиляционное отверствие наверху. Спустя мгновение фигура в маске выбралась оттуда. Она вскинула щит, как Сеторакс и ожидал. Он не спешил стрелять. Если бы только ему удалось выманить ее подальше…
Фигура развернулась к нему, открыв огонь из сюрикенового пистолета, но Сеторакс уже бросился прочь. Маленькие колючие звезды вонзились в угол палатки, разрезая паутину веревок.
Он добрался до относительной безопасности под прикрытием леса, прижавшись к могучему раскидистому дереву, высматривая своего врага — но тот исчез, словно растворившись в тенях.
Колдун знал, где находился Сеторакс, но сам он был невидим. Если Сеторакс хотел выжить, ему следовало поменять их роли местами.
Пригнувшись, он прокрался обратно к палатке заклинателя.
Тонкий серый дымок все еще клубился вокруг, но ни снаружи, ни внутри не было никакого движения. Сеторакс осмотрел палатку еще раз, но та была пуста.
Он был один, и враг превосходил его. Возможно, подумалось ему, придется бросить выполнение миссии, скрыться в тенях и отыскать обратный путь к истребительной команде. Как бы там ни было, то, что он уже сделал, было куда лучше, чем совсем ничего.
Он все же подождал немного. Несколько минут он не двигался вовсе, напоминая темную металлическую скульптуру. Ему доводилось уже так выкручиваться. Когда его враги будут уверены, что он стопроцентно сбежал в лес, когда они потеряют бдительность, он все еще будет здесь, на расстоянии одного вдоха.
Это если они не найдут его раньше. Он подумал о том, что шуршало в листве над его головой — ветерок или эльдар, карабкающиеся по веткам? Это звериный нос высовывался из подлеска, или дуло оружия?
Между палатками проскользнула тень, сопровождаемая знакомым низким гулом. Две фигуры встретились у пепелища и обменялись короткими шепотками. Сеторакс чуть подался вперед, чтобы получше рассмотреть их. Один из силуэтов принадлежал заклинателю, что стрелял в него перед этим, теперь держащему в руке серебряное копье павшего товарища. В руке у второго был сияющий клинок.
Сеторакс понял, что позади него что-то есть.
Он не знал, откуда пришло это осознание. Он ничего не слышал, ничего не видел, он просто это знал. Он оглянулся, по-прежнему ничего не видя. Он вскинул свой болт-пистолет, и в ту же секунду с его глаз словно спала пелена: колдун, тот самый, что был здесь все это время, направлялся к нему сквозь деревья.
Он затуманил чувства и мысли Сеторакса — такое уже бывало с ним раньше, он должен был почувствовать это. Он и почувствовал — каким-то шестым чуством.
Существо ударило ведьминым клинком, потрескивающим от насыщающей его психической энергии. Сеторакс едва сумел увернуться от удара. Воздух вокруг клинка дрожал, словно тот разрезал саму реальность. Застигни колдун его врасплох, и Сеторакс не сомневался, что этот клинок легко бы пробил его доспех и вонзился в спину.
Колдун, конечно, ожидал, что он умрет, и явно был не готов встретить отпор. Сеторакс выпустил в его лицо всю обойму болт-пистолета. Эльдар с воем откатился прочь. Сеторакс не стал останавливаться, чтобы убедиться, что тот мертв — он слышал, что товарищи убитого эльдар преследуют его, и мог различить знакомый гул, стремительно набирающий громкость.
Он развернулся, когда к нему устремилось гудящее копье, насыщенное психоэнергией также, как и клинок до этого. Оно процарапало его броню между ребрами, заставив дисплей шлема расцвести предупреждающими иконками. Сеторакс пригнулся и активировал прыжковый ранец.
Оставшиеся двое заклинателей бросились в укрытие, но его авточувства засекли их траектории. Он налетел на одного из них, — того, кто кинул копье, и тем самым обезоружил себя. Его ускорение заставило их обоих пролететь через весь лагерь.
Упругая ткань палатки прервала этот полет, схлопнувшись вокруг них. Запутанные в ткани, они яростно дрались, но преимущество было на стороне сильнейшего. Колдун не мог уйти от нападавшего, не мог использовать свою превосходящую ловкость, не мог достаточно отдышаться, чтобы использовать свои психические способности.
Сеторакс без остановки бил его, разбивая кости.
Он услышал, как сзади снова приближается копье и нырнул в сторону.
Однако в этот раз копье метило не в него. Оно вернулось в руку хозяина, и та рефлекторно сжалась на древке — и это было последним, что сумел сделать колдун. Копье затихло в одеревеневших пальцах.
Сеторакс вскочил на ноги, собираясь сразиться с последним, как он надеялся, заклинателем. Тот направлялся к нему с горящими глазами и клинком наизготове. У Сеторакса не было другого выбора, кроме как вступить с ним поединок. Он вытащил нож и подпустил заклинателя ближе.
А дальше все было точно так же, как и всегда.
Шум битвы оглушил его. Был только он и его противник, только этот маленький участок земли. Сеторакс уворачивался, бил и резал, но колдун уходил от его атак, в то же время нанося свои удары. Его клинок крест-накрест рассек нагрудник Сеторакса, испортив имперскую аквилу и раздробив броню на его правом бедре.
Сообразив, что он пробил брешь в обороне противника, колдун снова обрушил клинок на бедро Сеторакса, вынуждая его подогнуть ногу и рухнуть на одно колено. Сетораксу показалось, что он слышит, как эльдар смеется, наслаждаясь его болью, упиваясь вкусом мести.
Сеторакс знал, что было бы ошибкой позволить себе впасть в ярость. Ему нужно сфокусироваться, отключаясь от всех раздражителей. Он должен был видеть дальше своего противника, сосредоточиваясь не на том, где он был, а на том, где он будет. Словно эльдарские колдуны, он должен был прозреть будущее.
Его нож вонзился в незащищенный живот колдуна. Тот с ужасом отшатнулся, опуская клинок, и реальность исказилась вокруг поднятых рук. Он понял, что все кончено, и попытался собрать все свои силы для сокрушительного финального удара по своему палачу.
Сеторакс бросился вперед, не обращая внимания на боль, пронзившую бедро, и выстрелил из пистолета. Колдун дернулся и взвыл, заваливаясь назад. Он потерял контроль над своими психическими силами, и забился в судорогах, выпуская их. Кровь хлынула из его глаз и носа.
Сеторакс оставил ксеноса умирать в агонии. Он и так чудовищно демаскировался здесь, и вожак экзодитов уже наверняка где-то рядом.
Он услышал приближающиеся шаги. Колдун, с которым он бился на краю поляны, направлялся к нему. Сеторакс корил себя за то, что не прикончил его, пока не увидел, что камень духа, который эльдар носил на груди, сияет белым.
Он услышал, как позади него зашуршала ткань. Еще один мертвый колдун — тот, которого он убил первым, — выбрался из палатки, в которой он оставил тело. В разрезанном горле бурлила запекающаяся кровь, но эльдар не сбавлял шага.
Сеторакс не видел такого раньше, и теперь молился, чтобы это была иллюзия. В противном случае, сражаться с уже мертвыми противниками бессмысленно. Он мог биться с ними вечно. Он швырнул себе под ноги последнюю дымовую гранату. Когда облако дыма окутало его, Сеторакс отбежал, но не слишком недалеко. Он полагался на сканеры его авточувств, которые направляли его сквозь лагерь.
Он спросил себя, где бы он прятался, если бы был эльдарским Видящим?
Ему понадобилась бы самая лучшая точка обзора. И восставшие из мертвых колдуны должны были быть в зоне прямой видимости.
Он обогнул еще одну палатку. Он старался ступать еще более осторожно, потому что он мог не увидеть растянутые веревки, пока они не запутались бы вокруг его лодыжек, готовые вырваться из креплений. Он слышал, как двое воскрешенных колдунов пытаются отыскать его вслепую, но так и не услышал ни единого звука от их хозяина.
Конечно, тот вполне мог ускользнуть прочь, его навыки скрытности наверняка были достаточно хорошими. Или же он замер на месте, неподвижный и молчащий, дожидаясь, пока неестественный дым растает, как в прошлый раз. Он наверняка выслушивал Сеторакса, как и тот выслушивал его. Сеторакс бы на его месте поступил точно так же.
Он пригнулся и поднял болт-пистолет, несмотря на то, что так и не видел цели.
Постепенно туман начал медленно рассеиваться на ветру.
Теперь он мог рассмотреть несколько силуэтов — как настоящих, так и мнимых, созданных клубами дыма. Он увидел большой и сложный силуэт экзодитской палатки у его плеча. Он увидел перепутанные корни мелкого куста у своей ноги, но кривые лица, выглядывающие из него, были чистой воды иллюзиями.
Он рассмотрел стоящую перед ним фигуру.
Он дождался, пока ее станет видно четче. Она скорчилась у дальнего угла палатки. Сидя к нему спиной, она осматривала лагерь. На ней были одежды заклинателя, более дорогие, чем у её товарищей, и головной убор, сделанный из рогов каких-то чудовищ. Это была женщина, понял он, судя по длинным снежно-белым волосам.
Сеторакс прекрасно мог ее рассмотреть, но он прождал слишком долго.
Колдунья дернулась, когда он выстрелил. Болт-снаряд угодил в плечо вместо того, чтобы разорваться внутри черепа. Согнувшись от боли, она скрылась за палаткой. Сеторакс выругался, бросившись следом. Это была долгая охота, слишком долгая, чтобы позволить жертве ускользнуть теперь.
Однако, обогнув палатку, он понял, что ошибся. Колдунья не убегала.
Она поджидала его вместе с воскрешенными заклинателями. Она истекала кровью, она страдала от ужасной боли, но ее глаза горели решимостью, подкрепленной ненавистью. Она призывала силу варпа, чтобы разделаться со своим мучителем.
У Сеторакса не было времени прицеливаться — он попросту стрелял в сторону эльдар, пока в обойме не закончились патроны. А потом внутри его черепа взорвалось маленькое солнце, и его мышцы начали неметь. Он еще успел понять краем сознания, что оружие выскользнуло из его немеющих пальцев, а затем все вокруг расцвело красным, а затем утонуло в черноте.
Благословленная тишина снова окутала лес, как покрывало.
Сеторакс пришел в себя, лежа лицом в грязи. Он чувствовал себя так, словно кто-то снял его скальп и теперь был по мозгам молотком. Он полежал какое-то время без движения, позволяя тишине убаюкать себя. Он прислушался, но вокруг него не было ни единого постороннего звука.
Судя по хроно его доспеха, он провел без сознания всего несколько минут. Он сам не понимал, как умудрился остаться в живых. Крепкая сила воли? Или, может быть, он успел подстрелить эльдарскую колдунью раньше, чем она смогла обрушить на него всю свою силу?
Когда, наконец, он повернул голову, его глазами открылось желанное зрелище.
Колдунья лежала мертвой рядом с ним. Воскрешенные заклинатели также пали, видимо, когда их хозяйка была убита, и, что немаловажно, до того, как кто-то из них смог добить беспомощного врага.
Император берег его сегодня. Однако отзвуки битвы наверняка разнеслись далеко. Сеторакс собирался было ускользнуть прочь из лагеря, пока у него была такая возможность, но какое-то шестое чувство заставило его остановиться.
Он услышал протяжный голос, и внезапно осознал, что он раздавался здесь все это время. Голос доносился откуда-то из зарослей с северной стороны.
Он осторожно приблизился к источнику звука. Лекарства из запасов его доспеха притупили боль в раненом бедре, но нога все еще плохо слушалась и ее приходилось подволакивать. С этим надо было что-то делать, починить доспех, чтобы он поддерживать раненую ногу лучше.
Не сейчас, сказал себе Сеторакс.
Он наткнулся на еще один кристалл. В серых сумерках Сеторакс спутал его с древесными стволами. Затем он разглядел несколько кристаллов, торчавших впереди, словно указывая путь. Он заметил между ними свежие следы. Возможно, впереди его ждали другие экзодиты. Если они были там, то они должны были слышать звуки битвы и теперь знали, что он близко.
Сеторакс едва не спутал заклинателя с очередным кристаллом, прежде чем понял, кому принадлежит голос. Колдун сидел на земле к нему спиной, скрестив ноги и не двигаясь.
Дюжина рун из призрачной кости плясала перед ним в воздухе, сияя белым. На глазах Сеторакса они погасли и ссыпались на землю.
Напев заклинателя умолк. Не поворачивая головы, он прошелестел:
— Ты можешь показаться. Я не смогу причинить тебе вреда.
Он говорил на высоком готике без малейшего акцента. По каким-то ему самому непонятным причинам Сеторакс поверил ему. Не спеша выходить из тени, он поднял болт-пистолет, прицелившись в голову заклинателя.
— Я видел тебя, — сказал тот, — в своих видениях. Снова и снова я раскидывал руны, и каждый раз они показывали мне одно — парящую тень на грани моей видимости. Я пытался разглядеть тебя получше, но снова и снова ты ускользал от меня. Каждый раз я видел победу вторгшихся сюда людей, и до сих пор…
— Ты, — выдохнул Сеторакс, — ты их лидер. Колдунья, которую я убил в лагере…
— Она бы стала их лидером завтра, — вздохнул эльдар. — Я стар. Старше, чем кто-либо из твоей расы может себе представить.
Сеторакс смерил взглядом сгорбившуюся фигуру.
— Ты стар, — согласился он, — и беззащитен.
— Ты прав. И у тебя есть долг перед твоим божеством на золотом троне. Я уже смирился со своей судьбой. Теперь я вижу тебя как следует. Я знаю, что ты такое. Ты тишина, что пала на Име-Лок. Ты тень смерти для моего народа.
— Да, — палец Сеторакса начал сжимать курок.
— Я лишь молюсь, чтобы наши смерти удовлетворили тебя.
Сеторакс помедлил.
— Что ты имеешь в виду?
— Наши воины не будут больше сражаться с теми, кто прибыл сюда, — ответил Видящий, — они отдали свои жизни только для того, чтобы отстрочить ваше приближение. Они надеялись выиграть достаточно времени для наших заклинателей, чтобы те смогли спасти Дух Мира.
Такой термин Сеторакс уже слышал.
— Кристаллы?
— Духи каждого эльдар, что жили и умерли в этом лесу. Это из-за них мы вернулись сюда, когда ваши поселенцы начали свои разрушения. Сломай кристаллы, и наши предки потеряют свою связь с этим миром. Вы низвергните их в бездну варпа, где их сожрет Та, Что Жаждет.
— Но вы можете их спасти? — неуверенно спросил Сеторакс. Он вспомнил первого из убитых им колдунов, и ритуал, который тот проводил.
— Забери наши жизни, если должен, они не представляют для нас ценности. Но я умоляю тебя, Эдрик Сеторакс, если только твой император оставил хоть каплю милосердия в твоих сердцах — оставь наши бессмертные души.
Затем старый ксенос умолк. На миг, показавшийся утомительно долгим, все умолкло в темнеющем лесу.
Сеторакс осторожно подкрался к эльдар, по-прежнему держа оружие наготове. Видящий не пошевелился, с его губ не слетело ни единого вздоха. Подобравшись ближе, Сеторакс понял, что его первое подозрение было верным — здесь и вовсе не было никакого эльдар, только перекрученный, бесформенный кусок кристалла, в силуэте которого в сгущающемся мраке глаза Сеторакса различили сгорбленную спину и склоненную голову. Руны из призрачной кости по-прежнему валялись в траве возле него.
Сеторакс присел на корточки возле кристалла и прижал к нему дуло болт-пистолета. Он всмотрелся в глубину кристалла, словно мог обнаружить скрывающегося где-то там Видящего, смотрящего на него глазами, полными молчаливой мольбы.
Затем Сеторакс убрал оружие, и, поднявшись на ноги, направился прочь. Он выполнил свою миссию, исполнил свой долг. Кристаллы не были ни угрозой для него, ни помехой для дел Империума. У него не было ни единой причины нажимать на курок.
Да и от этого было бы слишком много шума.
Это время как нельзя лучше подходило для возвращения через лес: ночь сгущалась, и Сетораксу было проще проскользнуть незамеченным. К тому же он теперь он представлял рельеф местности. Он обходил кристаллы на тот случай, если другие колдуны все еще возились со своими ритуалами. Пусть уж делают то, что должны, подумал он.
К тому же, у него было мало шансов встретить тут экзодитских воинов. Они все еще были заняты сдерживанием Имперской гвардии, не давая ей подойти ближе. К утру, подумал он, многие из них будут мертвы, а остальные растворятся в тенях.
Тем временем с юго-востока до его ушей донеслись отзвуки другой битвы — более мелкой по масштабам, более близкой, и, если только это было возможно, более жестокой. Его истребительная команда попала во вторую эльдарскую засаду, однако, благодаря его действиям, нападавшие вряд ли были полностью готовы к бою.
За этим шумом он проскользнул сквозь лес неуслышанным.
Вспышки выстрелов, сияние пламени и искры, высекаемые клинками из брони, осветили ночь перед ним. Сеторакс подобрался со спины к эльдарскому разведчику, поливавшему из-за дерева огнем стрел тех, кто сражался врукопашную, и свернул ему шею, затем занял его огневую позицию, выжидая и наблюдая.
Враг превосходил его боевых братьев, окруженных, но яростно сражающихся, в шесть раз. Он увидел инквизитора Грэйвлина, окруженного эльдарскими воинами, горланящего литании битвы, без устали размахивающего своим молотом.
Брат-эпистолярий Малкус вскинул психический щит, отбивая летящие стрелы и сюрикены. Брат Делассио, хотя его прыжковый ранец и сам был охвачен пламенем, поливал напалмом противника из ручного огнемета. В пылающих джунглях падало все больше убитых эльдар.
Однако двое братьев уже были убиты, и, пока Сеторакс наблюдал, брат Торго едва не стал третьим — его вот-вот должно было раздавить между двух драконов. Сеторакс вскинул болт-пистолет, целясь в одного из драконьих всадников, надеясь, что тот хотя бы потеряет контроль над своим животным. Однако Торго увидел, как они приближаются, и выскочил с опасного места в последний миг. Сеторакс не стал стрелять — ему пока не надо было обнаруживать себя.
Впрочем, подходящий момент не заставил себя долго ждать.
Остальные космические десантники сгрудились позади двух библиариев, выпускавших заряды психической энергии из рук, и чаша весов этой битвы наконец-то склонилась в их сторону. Группа эльдар отступила к краю поля боя, подставив спины Сетораксу. Он активировал прыжковый ранец и настиг их в одно мгновение.
Его неожиданное появление заставило их броситься врассыпную. Его нож сразил троих врагов прежде, чем они заметили его. Он пробил брешь в стрелковой цепи эльдар, и его братья по истребительной команде смогли выбраться через нее. Похоже, что он спас им жизни. Снова.
Он укажет на это, когда Грэйвлин неизбежно вызовет его для того, чтобы обсудить его сегодняшние действия. Он объяснит, как изменил курс войны на этой планете, не упоминая, впрочем, что использовал свою истребительную команду в качестве наживки.
Потом, конечно, инквизитор накатает возмущенный рапорт его караульному капитану, который, конечно же, будет совершенно проигнорирован. Караул Смерти знал, какого ценного сотрудника они обрели в лице Сеторакса. Поэтому, как бы его недостатки, — его замкнутый характер, его неуважение к авторитетам, — не беспокоили их, никто ничего не скажет.
Будет лишь тишина.
Жрецы Адептус Механикус утверждали, что телепортация происходит мгновенно, но в варпе ничего нельзя было определить точно, и особенно — время. Иногда «мгновение» растягивалось в восприятии переносимого субъекта, и он впадал в состояние фуги, которое могло длиться для него несколько секунд, минут или даже часов. Большинство телепортируемых переживали при этом безумный вихрь ощущений, рожденных их душами. Каждое из них исчезало прежде, чем удавалось осознать его смысл. Немногих путников посещали краткие озарения, которые распадались в конце переброски, словно летучие паутинки по осени.
Гаррану Бранатару этот переход принес только стыд.
Мгновение растянулось, а затем раскололось на тысячу зеркальных отражений воспоминания, и забытье телепортации сгорело дотла.
—
Впервые Тамас Атондар произнес эти слова пять лет назад, перед своей гибелью.
Но смерть не заставила его замолчать.
Планету Сарастус окутывал саван вечной ночи. Тьма пришла на неё не по вине какой-то аномалии и не по законам космической геометрии, поскольку в форме, массе или орбите этого мира не было ничего необычного. Нет, над Сарастусом висело проклятие — старое и беззубое, если не считать пагубы абсолютного мрака. Впрочем, этого хватило, чтобы отравить душу планеты.
Карцерий, крупнейший из её городов-ульев, представлял собой приземистый зиккурат фабрик и жилых комплексов под куполами. Холодный и безмолвный, он умер не до конца. Существа, некогда бывшие людьми, рыскали в его районах и цеплялись за полужизнь, полную голода, ненависти и смутных воспоминаний о чем-то большем.
Именно последняя, самая жестокая напасть, приманила вурдалаков на крышу безымянного жилблока, когда они ощутили дрожь в имматериуме — ведь эти создания чуяли непокой, как мухи чуют разлагающуюся плоть. Какое-то время твари ползали туда-сюда по пустому пространству, выискивая неотступную
Сияние вспыхнуло среди вурдалаков подобно сжатой сверхновой. Несмотря на незрячесть, они отшатнулись и бежали от света, преследуемые вихрем истерзанного воздуха. Портал расчищал путь, прокладывая дорогу для чего-то нового.
Мгновением позже на фоне сияния возникли пять силуэтов. Они стояли неподвижно, будто железные статуи, пока вокруг них плясали энергоразряды, мимолетно отражавшиеся в линзах шлемов. Хотя существа были человекоподобными, среди обычных людей каждый из них показался бы великаном. Их доспехи покрывала черная краска — везде, за исключением наплечников, символы на которых одновременно объединяли и разделяли воинов. Если на левых виднелась стилизованная «I», выполненная в серебре, то правые различались по цвету и оформлению.
Внезапно портал угас, и незваных гостей накрыла тьма.
— Истребительная команда «Сабатина», переключиться на ночное видение, полный спектр, — прозвучала команда в шлеме Бранатара. Голос звучал четко и отрывисто, что выдавало в его обладателе человека, живущего настоящим моментом.
«Для караульного сержанта Катона Тандия телепортация всегда проходит мгновенно и безмолвно, — подумал Гарран. — Его душу не беспокоят тени».
Порой Бранатар завидовал простой вере командира отделения. Как и все воины Белых Консулов, Тандий почитал Императора не только как повелителя Человечества, но и как живого бога, предначертанность служения которому не вызывала сомнений. Немногие ордена Космодесанта столь всецело принимали Имперское Кредо, но Гарран считал, что подобная убежденность дарует несравненную ясность цели.
Три голоса подтвердили приказ Катона по вокс-каналу отделения. Два из них принадлежали проверенным боевым братьям, но третий был посторонним — технодесантником, которого ввели в состав «Сабатины» для этого задания. Саламандр нахмурился, не услышав никакой интонации в словах новичка. Никто, вставший на путь служения Омниссии, не оставался прежним, но этот воин по имени Анзаль-М636 звучал скорее как машина, а не человек. Гаррану встречались скитарии с большей индивидуальностью. Кроме того, технодесантник отличался от братьев по отделению своим снаряжением: хотя все они облачились в терминаторские доспехи, Анзаль-М636 выбрал более легкую силовую броню. Он глубоко модифицировал этот комплект, придав наплечникам и нагруднику угловатые, геометрически точные формы в знак благоговения перед Богом-Машиной. Его шлем представлял собой гладкий купол, рассеченный вертикальным визором, который сиял холодным светом. Из-за этого технодесантник походил на один из бездушных автоматонов Адептус Механикус.
— Саламандр? — настойчивый голос Тандия отвлек Бранатара от мрачных раздумий.
— Выполняю, караульный сержант, — произнес Гарран, включив оптику мысленным приказом. В его поле зрения возникла скалобетонная площадка, абстракция в серо-зеленых оттенках. На плоской поверхности виднелись неровности — обломки размером с крупный булыжник и глубокие трещины, в которые мог провалиться человек. Чудо, что крыша ещё как-то держалась.
Подняв взгляд, Бранатар рассмотрел высоко вверху расколотую оболочку купола, накрывающего этот район. Наметанный глаз космодесантника определил, что повреждения вызваны скорее обветшанием, нежели попаданиями снарядов. Следовательно, город погиб не в честном бою. Эта мысль обеспокоила Гаррана, но, как говорилось в инструктаже, Сарастус пал столетия назад. Его гибель, несомненно, не имела отношения к сегодняшнему заданию воина.
«Мы здесь из-за тех, кто пришел намного позже», — знал Саламандр. Инструктаж вышел размытым, но в этом факте он был уверен.
— Маяк телепорта оставлен без надзора, — указал Анзаль-М636. — Безопасность нашего плацдарма была нарушена.
В тоне технодесантника не прозвучало даже нотки беспокойства.
Бранатар перевел взгляд на устройство цилиндрической формы, притулившееся в нескольких шагах от отделения. Индикатор на релейной панели пульсировал белым сквозь фильтр ночного видения. Больше источников света на крыше не имелось.
— Построение «Эгида», — скомандовал Тандий. — Гаси маяк, Тысяча.
У караульного сержанта была привычка называть каждого воина по его родному ордену, отчего порой возникали довольно странные прозвища. Так случилось и с Анзалем-М636, получившим имя «Тысяча».
«Братство Тысячи», — подумал Гарран. Странное название для ордена Космодесанта, учитывая, что все они стремились поддерживать такую численность. Саламандру оно казалось таким же скучным, как и черная «М», служившая символом для товарищей технодесантника.
— Говорят, что в их братстве всегда насчитывается
— Нелепая история, — ответил Гарран, разворачиваясь, чтобы прикрыть назначенный ему сектор наблюдения. Бойцы отделения рассредоточились вокруг него, следя по всем направлениям за происходящим на крыше. — Скажи ещё, что мы, Саламандры, умеем выдыхать пламя.
— О, брат, в этом я никогда не сомневался. А иначе как ты заработал эти сердитые красные глаза?
— Натрудил, присматривая за тобой, чертов ты придурок.
Несмотря на грубый ответ, Бранатар считал Ангела Сияющего своим другом. Катон Тандий и Севастин из Черных Крыльев были доверенными союзниками, но вне поля боя Саламандр не мог с ними сойтись. Товарищество с Мальвуазеном оказалось неожиданным, во многом из-за шуточек космодесантника, вызвавших у Ганнара раздражение при первой встрече. По правде, он вообще удивлялся, как настолько легкомысленный воин заслужил место в Карауле Смерти, но получил ответ на первом же совместном задании.
В Икаре Мальвуазене не было
— Доложи обстановку, Тысяча, — велел Тандий.
— Эффективность маяка телепорта составляет девяносто семь целых, три десятых процента, — отозвался Анзаль-М636. — Наше смещение при материализации было в пределах допустимых параметров.
Выпустив из латной перчатки змеящийся механодендрит, технодесантник подсоединился к устройству, которое использовалось телепортационной установкой корабля для триангуляции их перехода. Без маяка отделение могло материализоваться внутри плотной стены или высоко над поверхностью планеты. Оба варианта оставляли немного шансов на выживание, поэтому системы наведения были жизненно важными. Однако их требовалось устанавливать вручную — так куда же делся связной Караула на поверхности?
— Маяк пытались взломать? — требовательно спросил Белый Консул, явно разделявший беспокойство Бранатара.
— Маловероятно, — Анзаль-М636 выключил устройство. — Здесь…
— Приближаются многочисленные объекты, — перебил его Севастин. Если паранойя была добродетелью на войне, то Черное Крыло стоило назвать «святым битвы», поскольку он всегда первым видел угрозу. Если, конечно, ему помогало
Существа, будто саранча, лезли из трещин в крыше, подтягиваясь на нескладных руках и цепляясь почти столь же ловкими ногами. Бледная кожа этих обнаженных, безволосых тварей обтягивала уже не совсем человеческие скелеты — с неправильно сгибающимися суставами и черепами, вытянутыми к затылку, где они сужались и заострялись. Глаза созданий, походившие на сморщенные грибы белого цвета, утопали в орбитах позади вытянутых рыл, которые беспрестанно втягивали воздух. Размашисто подскакивая, обитатели города неслись к космодесантникам, порой на ногах, но так же часто на четвереньках. И всё же, несмотря на звериное поведение, они атаковали в полной тишине, если не считать скрежета когтей по крыше.
И это почему-то казалось самой нечеловеческой вещью.
«Мутанты, — с усталым отвращением подумал Гарран. Прежде Саламандр видел искажения людского облика, но такие вырожденцы ему ещё не встречались. — Уничтожить этот сброд будет милосердным поступком».
— Не стрелять, — приказал Тандий, — только оружие ближнего боя. Действуем быстро и тихо.
Варп-возмущение, которое возвестило о прибытии группы, продолжалось считанные секунды. Если удача была на их стороне, то истинный враг не засек переброску; открывать огонь значило дальше испытывать судьбу.
— Разделенные, мы выживаем, — прошипел Севастин, как делал перед каждым боем, даже самым незначительным. Бранатар предполагал, что это кредо его ордена, но, если так, оно было мрачным. Саламандр несколько лет сражался рядом с Черным Крылом, но ничего не знал о прошлом воина-затворника.
«Он тоже пришел в Караул Смерти в поисках прощения, — решил Гарран. — Прощения или забвения…»
Вскинув огнемет, чтобы не осквернить его нечистой кровью, Саламандр занес левую руку. В ней не имелось оружия, но тяжелая латная перчатка вполне заменяла оное. Сбоку от Бранатара вспыхнул свет — пробудился к жизни силовой меч Мальвуазена. Как и Гарран, он поработал над своим орудием войны, украсив его контрастной объемной резьбой по серебру и обсидиану, и теперь клинок Икара пел при каждом взмахе. Он был одним из лучших мастеров Ангелов Сияющих, искусников, равных которым не было среди Адептус Астартес.
—
Бранатар орудовал кулаком, с равной легкостью круша черепа или пробивая грудные клетки. Вурдалаки были настолько хрупкими, что Саламандр едва ощущал их смерти. Казалось, он изгоняет призраков…
—
Отбросив незваное воспоминание, Гарран сосредоточился на текущей битве — хотя её скорее стоило назвать резней. Будь у Бранатара достаточно времени, он в одиночку уложил бы всех этих вырожденцев.
Сражавшийся рядом Мальвуазен описывал клинком широкие, колышущиеся дуги и разрубал двух-трех мутантов за один взмах. С точки зрения тактики, он находился в своей стихии, но Саламандр знал, что его друга не радует столь примитивное занятие.
«После того, как мы разберемся с этим миром, Икар снова и снова будет расписывать нынешнюю сцену, — мысленно предсказал Гарран. — Неважно, каких ещё врагов мы встретим, запомнит он именно вурдалаков».
Караульный сержант Тандий бил врагов, беспрестанно читая псалмы. В сражении, как и в вере, Белый Консул отличался твердостью и самоконтролем: он наносил удары силовым кулаком, словно поршнем, и сопровождал каждое убийство бичующим словом.
Черное Крыло, напротив, врубался в ряды мутантов, чтобы забыться в вихре насилия; громоздкая броня стесняла его. Севастин кружил в стае, единственным молниевым когтем рассекая врагов на неровные куски, которые шлепались о доспех воина и порой прилипали к нему. Катону не очень нравился выбор оружия подчиненного, поскольку «Кодекс Астартес» называл оптимальным вариантом
— Данная порода мутантов представляется стабильной, — заметил Анзаль-М636, — но в ней превышен допустимый для Империума уровень генетических отклонений. После завершения задания я буду рекомендовать полное истребление популяции.
Бранатар покосился на технодесантника. Новичок стоял неподвижно, сложив руки на груди, а многосуставная сервоконечность у него на спине жила собственной жизнью. Жужжащий манипулятор разил мутантов, словно металлическая кобра; из его наконечника-клешни выдвинулись два ряда ротационных ножей, которые рубили ломтями всё, к чему прикасались.
Мальвуазен зарычал в отвращении. Повернувшись, Бранатар увидел, что его друга оседлал вурдалак — обхватив ногами-спичками шлем космодесантника, тварь царапала линзы. Урод, должно быть, забрался на плечи сородичу и прыгнул оттуда, чтобы попасть на такую высоту. Полуослепший мечник размахивал клинком, одновременно пытаясь сбросить врага и не дать подобраться остальным. Икару ничего не угрожало, но сама унизительность ситуации, похоже, привела его в ярость. Замысловато вывернув меч, Караульный пронзил вырожденца прямым ударом снизу вверх. Труп загорелся и распался на куски вокруг окутанного энергией клинка, но другой мутант тут же прыгнул вперед и повис на правой ноге воина. Яростно топнув сабатоном, Мальвуазен раздавил одну из вытянутых конечностей гада, но по крыше пошла заметная дрожь.
— Осторожно, — без эмоций произнес Анзаль-М636, — это непрочное строение.
Теперь технодесантник сдвинулся с места и прорубался через толпу, чтобы оказаться подальше от взбешенного Ангела Сияющего.
— Икар… — начал Бранатар, когда Мальвуазен дернул ногой и сбросил вурдалака. Не успел Саламандр договорить, как мечник наотмашь ударил мутанта сверху вниз. Клинок рассек тварь надвое и глубоко вонзился в крышу; космодесантник взревел от ярости и принялся рубить существо, превращая его в рваные алые лоскуты и уничтожая покрытие под ним.
— Ангел! — заорал Тандий.
От расколотого участка скалобетона побежали расширяющиеся зигзаги трещин. Мгновением позже крыша разверзлась под Мальвуазеном, и воин обнаружил, что между его сабатонов проходит разлом. С изяществом, невероятным для столь громоздкого доспеха, Икар крутнулся вправо и поставил обе ноги на твердую поверхность.
— Вот уж сглупил, — сказал он Гаррану. Менее серьезный воин произнес бы это с ухмылкой, но в голосе Ангела Сияющего звучал только стыд.
«Нет, не стыд, — понял Саламандр, испытывавший облегчение. —
— Я…
Мальвуазен не договорил, поскольку крыша провалилась под ним и космодесантник стремительно унесся вниз — осталась только неровная дыра. По всей поверхности здания прошла дрожь, отломился и рухнул ещё один огромный кусок покрытия. В расширившуюся дыру свалились три вурдалака, которые лихорадочно пытались уцепиться за что-нибудь.
— Необратимое разрушение постройки, — сделал прогноз Анзаль-М636.
Бранатар отступил, чувствуя, как скалобетонная плита под ним кренится к пролому. Он увидел, что технодесантник добрался до лестничного колодца на краю крыши, но остальные Караульные попались в ловушку. Тандий, наклонившись вперед, пытался пробраться через лабиринт разрушений, а Севастин опасно балансировал на качающемся обломке.
«Они не выберутся, — оценил обстановку Гарран. — Как и я».
— Истребительная команда «Сабатина», запустите спасательные системы брони, — проинструктировал их Брат Тысячи. — Если уцелеете, пробирайтесь на нулевой уровень.
— Он прав! — воксировал Бранатар. — Это единственный выход, братья!
Скатываясь к провалу, Саламандр прижал к себе огнемет и включил режим блокировки доспеха. Мускульные фибросвязки, устилавшие броню изнутри, расширились и плотно сжали тело космодесантника, когда он рухнул во тьму вместе с парой вурдалаков. Твари размахивали руками и ногами, но по-прежнему молчали.
«Десять футов… двадцать… тридцать…»
Гарран врезался в пол следующего этажа, будто стенобитный таран, прошиб его насквозь и полетел дальше. Благодаря гиростабилизаторам Бранатар падал ступнями вниз; дрожь от удара отдалась в ногах и позвоночнике.
—
«Бесславный способ умереть», — подумал Гарран.
—
— Прости меня, брат, — произнес Гарран. А затем пол метнулся ему навстречу, будто железная волна, чтобы сокрушить на наковальне горя, и…
— Гарран!
— Отключи блокировку, Гарран!
Караульный моргнул, узнал говорившего и машинально повиновался.
— Икар? — спросил он.
— Так меня называют, — без толики юмора ответил Мальвуазен.
— Рад видеть тебя, брат, — Бранатар глубоко вздохнул и пошевелил руками, ощутив, как ослабло давление брони. Его падение остановил ржавый остов какой-то древней машины, в котором Саламандр застрял по пояс. Милостью Вулкана огнемет остался цел, не считая нескольких мелких щербин.
— Как долго я был без сознания, Икар?
— Мы провели на этой планете меньше двадцати минут, — ответил Ангел Сияющий. — Ты и я приземлились в одном помещении.
Гарран фыркнул: по возвращению в ордены им вряд ли удастся поразить боевых братьев историей об
— А что остальные? — спросил Бранатар. Авгур доспеха сбоил, и он не мог навестись на стоявшего в нескольких шагах товарища, не говоря уже об остальных Караульных.
— Севастин двумя уровнями ниже нас, — Мальвуазен помолчал, сверяясь с датчиками. — Технодесантник шестью этажами выше.
— Пошел длинным путем, — кисло произнес Саламандр, начиная выдираться из зажавших ему ноги обломков. — А что Кардинал?
Прозвище Тандию придумал Икар, но сейчас Ангел Сияющий встретил его гробовым молчанием. Гарран прервал попытки освободиться.
— Икар, где караульный сержант?
Мальвуазен не ответил.
— Икар!
— Он ещё падал, когда я потерял сигнал, — тихо проговорил воин.
Караульные в безмолвии спустились по осыпающимся, окутанным тенями коридорам жилблока. Ангел Сияющий погрузился в мрачные раздумья, и Бранатар не пробовал отвлечь его. Если Катон Тандий потерян, то груз ответственности целиком ляжет на плечи Мальвуазена.
«Всё ещё падал?», — задумался Гарран. Как такое возможно? Даже если ничего не остановило полет Белого Консула между этажей, здание уж точно не могло уходить в землю больше, чем на пару тысяч футов. Он не мог падать до сих пор…
—
Севастин ждал их в огромном пустом атриуме на нулевом уровне, стоя на краю рваной раны в мраморном полу. При появлении товарищей Черное Крыло повернулся и указал в пролом.
— Караульного сержанта больше нет, — сказал он без всякого выражения.
Заглянув в пропасть, Бранатар нахмурился. После первых нескольких футов там начинался непроглядный мрак; чутье подсказывало Саламандру, что не Белый Консул пробил эту дыру при падении. Нет, она была здесь с тех пор, как тьма поглотила Сарастус.
«Поджидала Тандия?»
— Нельзя быть уверенным, — жестко произнес Гарран, не зная, спорит он с Севастином или с самим собой. — Ты видел, как он упал туда?
— Я ничего не видел, — ответил Черное Крыло, — но я
Он поколебался.
— Моему ордену ведомы ловушки, что испещряют тьму среди звёзд.
— Мы вернемся за караульным сержантом, когда завершим задание, — заявил Бранатар с поддельной уверенностью. Повернувшись спиной к провалу, Саламандр оглядел атриум. Зал был усыпан обломками, как и все помещения, через которые они прошли, но с одним сюрреалистическим отличием: на полу валялись куски громадной статуи. Космодесантники стояли в склепе каменного великана.
— Они тут низвергли Императора, — тихо заметил Мальвуазен.
Взглянув на друга, Гарран увидел, что Ангел Сияющий изучает отбитую голову колосса. Она кренилась в сторону Караульных; царственные черты резного лица застыли в миг вынесения приговора. Памятник был грубой работы, — несомненно, фабрично-сервиторного производства, — но оригинал угадывался безошибочно.
«Да, — решил Бранатар, — это Он».
— Подобное осквернение обрекает нас всех, — мрачно проговорил Севастин.
— Возможно, истинное проклятье заключается в возведении монументов, которые тянут к себе осквернителей, — задумчиво ответил Мальвуазен. Его голос звучал отстраненно и напряженно, что совсем не нравилось Саламандру. — Возможно, мы обвиняем сами себя…
Слова космодесантника заглушил шквал помех. Одновременно с этим нашлемный ауспик Гаррана словно бы взбесился.
«Кровь Вулкана!», — выругался про себя Бранатар, решив сначала, что сбой тоже произошел из-за падения, но тут Черное Крыло резко взглянул на него и постучал по собственному шлему. Обеспокоенный Саламандр сосредоточился на белом шуме, и его постчеловеческая физиология начала справляться с помехами. Проходя фильтр Лиманова уха, какофония превращалась в низкий гул.
«Какие-то проблемы со связью, — предположил Гарран. — Где чертов технодесантник, когда он так нужен?»
И тут Бранатар замер. Что-то двигалось на дальней стороне атриума, возле разрушенного входа в здание: два шарика висели во тьме, будто призрачные побрякушки. Ещё одна пара возникла справа от них, другая — слева. Саламандр прищурился, чтобы откалибровать ночное видение, и за всеми тремя проявились очертания существ в капюшонах.
«Это глаза…»
— Берегись! — завопил Севастин, когда нечто спрыгнуло с гранитного лба Императора. Создание походило на металлический скелет с тонкими, сгибающимися назад ногами и слишком длинными руками, в которых мерцали парные клинки. Голову его обтягивала кожаная маска с выпуклыми защитными очками, под которыми находилась дыхательная трубка, чем-то схожая с хоботком насекомого.
— Разделенные, мы выживаем, — прошептал Черное Крыло, открывая огонь из штурмболтера. Масс-реактивные снаряды настигли противника в воздухе, изрешетили ему туловище и впечатали обратно в каменную голову. Соскользнув на пол, существо задергалось, будто сломанная марионетка в поисках оборванных ниточек. Крутнувшись на месте, Севастин поймал клинок второго атакующего между лезвий когтя; последовала вспышка столкнувшихся энергополей. Несмотря на аугметические конечности, враг не мог сравниться по силе с терминатором, и космодесантник отбросил его в сторону, одновременно вырвав меч из руки. Создание рухнуло наземь, но тут же вскочило на ноги и вновь понеслось на Караульного, раскрутив оставшийся клинок, словно лопасть винта. Воин обезглавил неприятеля короткой очередью, после чего тот, пошатываясь, шагнул прямо под удар силовым мечом Мальвуазена и рухнул с рассеченной грудью.
—
Как понял Гарран, отсутствующий технодесантник подключился к его оптическому каналу, что разрешалось только командиру отделения. Бранатару это не понравилось, но сейчас было не время для споров.
— В пламя битвы! — взревел Саламандр, нажимая на спуск тяжелого огнемета. Оружие извергло жаркий поток в пару атакующих скитариев: их маски, как и покрытая язвами плоть под ними, мгновенно сгорели, обнажив почти человеческие с виду черепа. Тела киборгов из суперсплава выдержали напор огня, но фибросвязки в сочленениях расплавились и враги, повалившись друг на друга, превратились в единый погребальный костер искореженного металла.
Что-то рикошетировало от правого наплечника Гаррана. Второй снаряд раскололся о корпус его оружия.
«Глаза!»
Бранатар резко развернулся, выискивая ранее замеченные им фигуры в капюшонах. Противники держали дистанцию, но их стало уже пятеро. Поворачивая верхние части тел, враги наводили на Караульных длинные винтовки и совершали меткие выстрелы, которые не задевали кружащих рядом ассасинов.
—
— Где ты, Тысяча? — спросил Гарран, раздраженный бесцеремонностью новичка.
—
— Почему тогда не спрыгнул, как все мы? — огрызнулся Бранатар, когда в него попал очередной снаряд. Он сомневался, что более легкая броня технодесантника так же хорошо выдержала бы падение, но не слишком переживал из-за этого.
Испепелив очередного ассасина, Саламандр двинулся к скитариям-стрелкам, чтобы накрыть их из огнемета, но враги заметили угрозу и начали отходить. Отступая, они поддерживали строй и сохраняли разрыв между собой и Гарраном. Проклятые твари шагали
«Раньше у меня не было причин считать их врагами», — осознал космодесантник. Он заполнит этот пробел в знаниях после миссии. Для Караула Смерти
Очередной синхронный залп обрушился на Саламандра. На этот раз все снаряды попали в нагрудник, и на визоре заморгали красные символы — предупреждение, что пробит внешний слой брони. Пока что доспех выдерживал атаки снайперов, но, если Гарран не доберется до них в ближайшее время, всё это плохо кончится.
Тонкий луч красного света, идущий откуда-то сверху, рассек тьму и юркнул в направлении стрелков. Изящно перепрыгивая между скитариями, он остановился на правой глазной линзе воина в центре. Мгновение спустя выпученный окуляр раскололся, а голова киборга дернулась назад. Винтовка выпала из безжизненных пальцев, и снайпер завалился на спину. Как показалось Бранатару, смертельный выстрел был бесшумным.
«Похоже, у нас тут союзник, — решил Саламандр. — Возможно, наш пропавший связной?»
Проследив за лучом до его источника, Караульный заметил пригнувшуюся фигуру на гигантской ладони памятника Императору. Каменные пальцы нависали над атриумом, опираясь на колонну правой руки, и напоминали растопыренные контрфорсы какой-то фантастической дозорной башни. По странной шутке гравитации отломанная конечность рухнула почти вертикально и стояла в неустойчивом равновесии.
«Слепая судьба или божественное провидение решило, что она упадет именно так? — задумался Бранатар. — Предвидел ли Он то, что происходит сейчас?»
Длинный ствол винтовки содрогнулся вновь, когда снайпер выстрелил ещё раз и свалил другого киборга. Скитарии заметили стрелка и открыли ответный огонь; из ладони полетели осколки гранита, а незнакомец нырнул в укрытие.
Гарран тут же воспользовался отвлеченностью противника. Грузно рванувшись вперед, он приблизился к выжившим снайперам и пробудил тяжелый огнемет. Поняв свою ошибку, скитарии снова начали отступать, отрывисто чирикая что-то на двоичном коде. Саламандр выпустил в них струю пламени, которая лизнула одеяние ближайшего стрелка и подожгла тяжелую ткань, а затем огонь перекинулся на следующего киборга. Через несколько секунд запылали рясы всех троих, но враги продолжали движение, беспрестанно пытаясь навести на Бранатара громоздкие винтовки. Космодесантник с уважением отнесся бы к их упорству, если бы оно рождалось из отваги, но Гарран знал, что у скитариев не было иного выбора. Их
—
Космодесантник растоптал голос, придя в ярость от такого богохульства. Этот окутанный тьмой мир обращал против Гаррана тени его собственного прошлого, но он был Саламандром и никогда бы не поддался чувству вины. Последний раз окатив пламенем догорающих снайперов, воин отвернулся от них.
— У нас нет ничего общего с этими рабами, — пробормотал Бранатар. — Мы сами выбираем, где сражаться.
Внезапно фоновый белый шум в его шлеме усилился вновь, прорвавшись через возведенные им преграды. Гарран сверился с датчиками брони, но ничего не обнаружил. Раздосадованный, он выбросил помехи из головы и сосредоточился на более важных делах.
Мальвуазен и Севастин сражались против последнего из ассасинов, трехрукого кошмара, что скакал между Караульных на иглоподобных ногах. Этот худой, как скелет, великан почти не уступал неприятелям в росте, хотя был далеко не таким массивным. Взмахи множества его клинков сливались в единый вихрь, когда скитарий блокировал удары врагов и наносил свои; затем киборг отскакивал, чтобы более сильные космодесантники не могли схватить его или толкнуть наземь.
«Они не работают вместе, — осознал Бранатар, наблюдая за боем своих товарищей. — Каждый хочет добиться победы для себя».
К сражению присоединился загадочный снайпер: он водил лучом целеуказателя, пытаясь навестись на ассасина, но лихорадочные пируэты создания не оставляли шанса на убойный выстрел.
— Технодесантник, — требовательно спросил Гарран, направляясь к схватке, — что это за штука?
—
Он снова сделал паузу.
—
— Кого? — не понял Бранатар.
Ответ он получил мгновение спустя. Нечто, приземлившись на спину Саламандру, обхватило его за плечи тонкими ногами. Одновременно с этим шипение в шлеме резко перешло в визг, а оптику принялись терзать помехи. Гаррану тут же вспомнился вурдалак, запрыгнувший на шею Мальвуазену, но он знал, что этот незваный гость бесконечно опаснее. Караульный пару раз попробовал ударить врага кулаком, но доспех слишком ограничивал движения и киборг успевал увернуться. В ярости Бранатар попытался схватить одну из тощих ног, но не смог уцепиться за неё громоздкой латницей. Космодесантник начал молотить по металлической конечности, а какофония тем временем вгрызалась ему в череп.
—
«Наездник» ударил Гаррана по шлему каким-то оружием, голову Караульного обвил энергетический ореол, и весь мир взорвался ослепительным сиянием. В носу Саламандра лопнули сосуды, он ощутил вкус крови. К ужасу своему, Бранатар почувствовал, что броня не реагирует из-за перегрузки систем.
—
Сквозь мутную пелену он увидел, как ржаволовчий-принцепс сгибается и прыгает на Мальвуазена. Ударив Ангела в грудь остриями игловидных ног, киборг набрал скорость и снова взлетел над полом. Совершенный отскок перешел в почти отвесное падение на Севастина, такое быстрое и точное, что уклониться космодесантник не мог. Черное Крыло понял это и даже не стал пытаться. Завыв, он выбросил вперед коготь и бросился на вытянутые клинки ассасина, встретив рок с ледяной яростью родного ордена.
—
«
Мучитель Саламандра заверещал, когда его, будто пиявку, оторвали от воина. Отравляющий шум утих, и броня Гаррана без промедления вернулась к жизни. Извернувшись, он увидел, что технодесантник наконец-то воссоединился с отделением.
Анзаль-М636 стоял неподвижно и рассматривал извивающегося скитария, которого держал на отлете в сервоклешне. Лазутчик обладал таким же костлявым телом, что и ассасины, но его голова представляла собой купол вроде блюдца, со скоплением линз и антенной; ничего человеческого в ней не было. Киборг злобно изрыгал помехи, пытаясь достать противника потрескивающим тазером в правой руке.
— Я рекомендовал скрытое проникновение, — напомнил Брат Тысячи, — но ошибки вашего отделения привели к положительному тактическому результату.
Механодендрит воина метнулся вперед и пробил голову-купол пленника. Скитарий замер, переливы звуковой атаки умолкли вслед за тем, как бритвенно-острый инфошип пробуравил ему череп.
— Вхожу в невральную сеть, — доложил Анзаль-М636.
Бранатар не стал вмешиваться в диковинный ритуал технодесантника и отошел.
— Севастин умер хорошо, — произнес Мальвуазен, когда Гарран приблизился к их павшему товарищу. Ангел Сияющий сбросил поврежденный шлем, его длинные черные волосы прилипли к вспотевшей голове. — Это была геройская смерть.
— Бессмысленная смерть, — холодно поправил Бранатар.
— Саламандр прав, — раздался позади незнакомый голос. — Если бы вы сражались как братья, а не соперники, Черное Крыло остался бы в живых.
Гарран повернулся к помогшему им снайперу, не сомневаясь, что увидит неуловимого связного.
— «Караул — одинокое искупление», — для проформы сказал Бранатар.
— «Караул — искупление в единстве», — произнес незнакомец установленный отзыв-катехизис. У него был хриплый шепот человека, редко говорившего громко.
— Если бы ты держал позицию у маяка, оба моих брата остались бы в живых, — с вызовом заявил Саламандр.
— Скорее я бы погиб вместе с ними, — ответил снайпер, сматывая альпинистский трос. — Вурдалаки учуяли оставленные вами следы переноса. Вы приманили как минимум три разные стаи. А как ты видишь, брат, я не шагающий танк.
И действительно, на стрелке была легкая броня скаута. Керамитовые латы прикрывали ему грудь, плечи и колени, но остальное тело защищала только упрочненная кожа.
— Поэтому ты сбежал, — обвинил снайпера Мальвуазен, глаза которого сверкали во впадинах на точеном лице. Отвращение Ангела превратилось в нечто жуткое и осязаемое, но направлено оно было не на поступок связного, а на саму его
«Чудовищную суть», — признал Гарран. Он не отрицал, что наследственные черты Саламандр — обсидиановая кожа и пылающие глаза — пугали людей, но ноктюрнцы возмещали это несказанным благородством, которое возвышало орден. Снайпер же был лишен добродетелей, сглаживающих впечатление от его внешности. Серая, будто дубленая кожа этого древнего создания плотно обтягивала длинное лицо с острыми чертами. На лоб здесь и там свисали длинные пучки белых волос, прикрывая запавшие, матово-черные глаза океанского хищника.
— Ты покинул свой пост, — сухо добавил Икар Мальвуазен.
— И выжил, — ответил стрелок, вешая трос на десантный пояс. Затем он ухмыльнулся, почувствовав омерзение другого воина, и обнажил изогнутые желтые клыки. — Ага, в моем ордене красавцев немного. В наших жилах ангельская кровь не течет.
Бранатар не услышал в словах незнакомца ни насмешки, ни особой злости. Новоприбывший просто поддерживал разговор.
— Похоже, ты не слишком гордишься сородичами, — предположил Ангел Сияющий. — Или, быть может, они не слишком гордятся тобой,
На правом наплечнике снайпера не имелось символа ордена — его целиком покрывала черная краска. Это означало, что воин отринул свое прошлое и присягнул на верность одному лишь Караулу Смерти. Подобное деяние было почти немыслимым для космодесантника, и «Черную клятву» приносили лишь те, кого преследовали темнейшие тени.
— Гордость — забава дурачков, — ответил снайпер, ещё шире растянувшись в акульей ухмылке. — Мои братья решили, что я слишком мягок, и наши пути разошлись.
— Ты раньше работал с инквизитором Эшером? — спросил Гарран, следуя за неясной догадкой. Неуловимый представитель Ордо Ксенос, санкционировавший задание, не соизволил лично провести инструктаж для истребительной команды, но Черный Щит явно был плотнее связан с ним — или
— С того дня, как умер для своего ордена, Саламандр, — огрызнулся Черный Щит, впервые проявив искренние чувства. — Выслеживал этих еретиков-ксенаритов после того, как они откололись от кузниц Стигий и пустились в бега. На задании уже почти год, последнюю пару месяцев сижу в этом дохлом мире.
— Что ты знаешь о нашей цели? — надавил Бранатар.
— О Недежде Лем? — связной фыркнул. — Просто ещё одна магос, которая оказалась слишком жадной и переступила черту, проведенную Ордо. Все они там на Стигиях гребаные ксенариты, но по большей части соблюдают правила и держатся в тенях.
Снайпер пожал плечами.
— Бывает, в Звездах Ореола кто-то выскребает до дна зону раскопок ксеноархеотеха или сбитый корабль эльдар пропадает до прибытия отряда зачистки. Никто не задает лишних вопросов…
Мальвуазен пришел в смятение.
— Ты утверждаешь, что Ордо Ксенос закрывает глаза на ересь?
— Нельзя подвергнуть Экстерминатусу краеугольный камень Империума вроде Стигий, — невесело усмехнулся Черный Щит. — Даже в Имперском Культе нет таких психов.
— Где еретичка? — холодно уточнил Гарран, обеспокоенный поворотом беседы.
— В старом участке Арбитрес, шесть блоков к востоку отсюда, — отозвался стрелок. — Лем крепко заперлась, но солдат-шестеренок у неё маловато. Собирать ксенотех — опасное занятие.
Саламандр изучил связного, пытаясь заглянуть глубже уродливого облика.
— Ты что-то скрываешь, — сказал Бранатар.
Незнакомец молча встретил его взгляд черными глазами, лишенными как зрачков, так и эмоций.
— Готово, — сообщил Анзаль-М636. — Задерживаться нельзя: что видят скитарии, видят и их хозяева. Ксенаритам известно о нашем присутствии.
— Видимо, вы их разбудили, когда обрушили половину этого здания, — саркастически предположил снайпер. Повернувшись, он зашагал к портику. — Давайте займемся делом.
— Твое имя? — спросил Гарран.
— Хауко.
Черный Щит не спросил, как зовут других Караульных.
Крепость ксенаритов располагалась в пограничном районе самого нижнего уровня улья. Огромный купол накрывал весь участок, но к основанию многоярусного города лепились десятки таких же, и все эти десятки составляли только лишь дальние его окраины. В таких масштабах цитадель выглядела незначительной, но при этом оставалась по-своему грозной.
Приземистый бастион в центре пустой площади напоминал цельный куб. Его стены были укреплены железными пластинами на заклепках и усилены контрфорсами дозорных башенок на каждом углу. В главном фасаде имелись парные взрывозащитные двери, украшенные половинками шестеренки — символа Адептус Механикус. Буквально все остальные здания под куполом снесли, чтобы отделить твердыню Недежды Лем от остального улья.
— Ксенариты не сидели без дела, — с невольным уважением сказал Бранатар.
— Вот только сотворили они в итоге бездушное чудище, — насмешливо заметил Икар.
Братья-воины наблюдали за крепостью из осыпающихся развалин на границе площади, одной из немногих построек, уцелевшей после зачистки техножрецов.
—
— Принято, — отозвался Гарран. — Черный Щит?
—
— Принято, — Саламандр переключился обратно на технодесантника. — Тысяча, даю разрешение начинать. Да пребудет с тобой Император.
—
Бранатар проследил за тем, как Анзаль-М636 вошел на площадь вместе с пойманным им сикарийским лазутчиком. Часовые на башенках немедленно заметили пару, и многочисленные лучи целеуказателей метнулись к незваным гостям, подходившим к бастиону. Брат Тысячи не был вооружен, если не считать втянутой серворуки; кроме того, он снял шлем, демонстрируя уязвимость перед тазерным стрекалом скитария. Всем, кроме самых остроглазых наблюдателей, технодесантник показался бы пленником, а лазутчик — его стражем. Но в затылок ксенарита незаметно уходил механодендрит: Караульный был не в силах перепрограммировать солдата, поэтому держал его на коротком поводке. Опасная уловка, но истребительной команде приходилось хвататься за любой шанс.
— Технодесантника не просто так выбрали для этого задания, — предположил Мальвуазен. — Ты доверяешь ему, Гарран?
Саламандр фыркнул.
— На этом задании я не доверяю никому, кроме тебя, брат.
Икар помолчал секунду, размышляя над ответом.
— Мне тоже нельзя доверять, — наконец произнес он.
— Там, на крыше, ты вел себя… опрометчиво… — начал Бранатар, вспомнив, какая ярость охватила товарища.
— Я вел себя как
Гарран не успел ответить — высокая двуногая машина с грохотом понеслась по внутреннему двору наперерез технодесантнику. В нижней части корпуса шагохода имелась ниша, где помещался сгорбленный сервитор, а в седле наверху сидел скитарий, облаченный в вычурную черную броню. Устройство зашагало по узкому кругу с незваными гостями в центре, всадник нацелился пикой в Анзаля-М636 и о чем-то спросил его «стража» на грубом двоичном наречии. Лазутчик отозвался на том же языке.
— Это нечистая планета, брат, — произнес Бранатар, наблюдая за диалогом. — От подобной порчи любой из нас приходит в неистовство. Твоя ярость была праведной.
Его друг не ответил.
— Икар…
С площади донеслось гудящее уханье, и скитарий-драгун поднял пику, очевидно удовлетворившись ответом. Развернувшись, всадник поскакал прочь и возобновил патрулирование, а нарушители двинулись дальше к цитадели. Когда они приблизились ко входу, взрывозащитные двери разъехались и оказалось, что на проходной стоит отряд техногвардейцев. Громоздкие пушки солдат сияли во мраке зловещей синью. Эти воины носили вытянутые к затылку шлемы, рассеченные узкими визорами, а их броню скрывали длинные одеяния до пят. Затем в караулке возник ещё один скитарий, выше остальных и с гребнем в форме веера на шлеме. Он безмолвно принялся изучать вновь прибывших.
Молчание затянулось.
— Этот раб не потерял чутье, — пробормотал Бранатар товарищу, внимательно наблюдая за высоким техногвардейцем. Очевидно, он был кем-то вроде командира. — Приготовься, брат.
Внезапно командир скитариев бросился на технодесантника с шестопером, но Анзаль-М636 предвидел атаку и взмахнул сервоклешней, отражая удар. Циркулярные пилы на тисках за считанные секунды прогрызли металл и кости, отхватив киборгу руку чуть ниже локтя. Одновременно с этим стоявший рядом лазутчик испустил завывающий вопль, который пронесся по ксенаритам в караулке, словно убийственное цунами. Враги почти по-человечески застонали от боли, когда их мышцы сжались в приступе гальванических судорог. Некоторые упали на колени и схватились за вибрирующие шлемы, остальные начали слепо размахивать руками, врезаться друг в друга или в стены, пытаясь спастись от звуковой пытки.
Невосприимчивым к ней, видимо, оказался только командир. Отшатнувшись от Брата Тысячи, он поднял уцелевшую руку с пистолетом, но Анзаль-М636 шагнул следом и выбил оружие. Не позволив скитарию отступить дальше, технодесантник быстро опустил клешню и сомкнул её на голове киборга. Шлем ксенарита смялся, и он хрипло завизжал, будто сирена.
Бранатар покинул укрытие ещё до того, как умер неприятельский вожак. Снеся одним ударом силового кулака трехметровый участок стены, Саламандр выбрался на площадь. Мальвуазен последовал за ним, меч Ангела вспыхнул, пробуждаясь к жизни. Лучи прожекторов мгновенно отыскали Караульных, и мгновение спустя началась стрельба. Скитарии вели огонь медленно, но верно, и снаряды с глухим стуком врезались в доспехи космодесантников. К счастью, тяжелого оружия у часовых не было, но с каждой пулей, отскакивающей от панциря, ауспик Гаррана фиксировал повышение уровня радиации.
Багровый луч снайперской винтовки Хауко метнулся у них над головами, и один из стрелков умолк. Затем целеуказатель скользнул к другой башенке; терминаторы отвлекали всех врагов на себя, позволяя снайперу спокойно делать свою работу.
— Не давай им закрыть двери, Тысяча! — взревел Бранатар по воксу, не отрывая глаз от входа. Анзаль-М636 прорвался вглубь караулки, и Саламандр слышал приглушенные звуки выстрелов, но захваченный лазутчик перестал вопить.
Мальвуазен что-то проворчал, когда пуля царапнула его по виску. Ангел прикрывал лицо растопыренными пальцами латной перчатки, но такая защита не отличалась надежностью. Гарран никогда не понимал, почему столь многие ветераны предпочитают сражаться с обнаженной головой, как будто война для них — какая-то игра.
— Икар, я говорил тебе надеть чертов шлем обратно, — пожурил он товарища.
— Одна из линз вырубилась после падения, — беспечно ответил Мальвуазен. — Не буду я сражаться полуслепым, брат!
Голос Ангела звучал почти жизнерадостно, словно битва избавила его от чувства вины.
Справа от Караульных раздалось хриплое яростное гиканье, и скитарий-всадник с трещащей энергоразрядами пикой в руке направил к ним скакуна. Из машины валили охряные клубы благовоний, её ноги, сгибающиеся в обратную сторону, с грохотом врезались в площадь наподобие поршней.
Бранатар и Икар вместе развернулись к врагу и встали бок о бок. Когда всадник приблизился, огнемет Саламандра зарокотал и Гарран призвал из его нутра пламенный ад.
— Мы воспарим на пылающих крыльях! — прокричал Мальвуазен.
А затем шагоход атаковал их, и на несколько прекрасных мгновений боевые братья достигли идеального единства в исполнении цели, ради которой были сотворены.
Драгун повернул железного скакуна на Икара и нацелил копье в Бранатара, собираясь за один заход растоптать первого и пронзить второго. Разгадав его намерения, терминаторы остались неподвижными, будто статуи.
«Ждем… ждем…»
В последний миг Ангел Сияющий ринулся вперед и отпрыгнул с пути шагохода. Одновременно Мальвуазен взмахнул клинком наотмашь и парировал выпад пики, направленный в его товарища. Во вспышке света он начисто рассек копье; вверх по рукояти устремились энергоразряды. Тут же Саламандр выдохнул пламя и сначала испепелил рулевого сервитора, а затем направил пылающую струю выше, целясь в драгуна. Сильнее надавив на спуск огнемета, Гарран усилил напор прометия до максимума, чтобы достать врага на высоком седле.
В ответ оружие изрыгнуло поток пламени, который врезался в киборга подобно управляемой комете и превратил существо в обожженную металлическую оболочку, полную растекшейся плоти и костей. Бранатар ухмыльнулся, когда шагоход с лязгом пробежал мимо, слепо унося погребальный костер своего хозяина. Пробив насквозь окружную стену, машина ускакала в темный город за ней.
— Хорошо поработали, брат! — произнес Саламандр и обернулся как раз в тот миг, когда голова Мальвуазена дернулась назад от меткого попадания.
Не выпуская меч, Ангел Сияющий упал на колени, постоял секунду и опрокинулся ничком.
— Икар! — взревел Гарран. Подступив к другу, Саламандр неуклюже перевернул его на спину, вновь проклиная тяжесть священной брони. На лбу Мальвуазена обнаружилась борозда, след от пули, которая содрала плоть, но всё же не пробила череп. Такое изменение траектории встречалось настолько редко, что выжившие после подобных травм считали себя счастливчиками. Бранатар, впрочем, сомневался, что рана Ангела благословенна.
Кожа вокруг неё уже подверглась некрозу, вызванному радиацией от пули. Казалось, что лоб Икара охватил шипастый венец.
— Брат? — глухо произнес Саламандр.
— Это ложь, — прошептал Мальвуазен. — Всё это ложь.
Ангел распахнул глаза; в них пылала истина, которую видел только он.
— Мы обвиняем себя…
Тут взгляд Икара затуманился и воин соскользнул в забытье.
—
— Молчи! — взревел Гарран и закрыл глаза, не обращая внимания на пули, что врезались в его броню.
—
Осознание того, что Черный Щит наблюдал за его личным моментом, вонзилось в Бранатара подобно ножу, заставило мертвеца умолкнуть и рассекло нить отчаяния, которую он сплетал.
«Нет, — подумал Гарран, — это был не Атондар…»
— Он почти достал меня, — сказал Караульный.
—
— Этот проклятый мертвый город, — прорычал Бранатар. — В нем полно… полно…
Саламандр посмотрел на раненого Ангела Сияющего. Он ничем не мог помочь другу до конца задания.
— Я вернусь, Икар, — поклялся Гарран. Затем он развернулся и зашагал к бастиону.
— Тысяча! — позвал Бранатар, входя в караулку. Повсюду валялись скрюченные трупы скитариев, напоминавшие сломанных манекенов. Среди них нашелся и пленный лазутчик: его голова распустилась неровными лепестками, словно от внутреннего взрыва. Изучив тело, Саламандр подметил, что плазменный пистолет, который Анзаль-М636 спрятал под рясой ксенарита, исчез вместе с технодесантником.
— Тысяча, доложи о ситуации, — воксировал Гарран.
Ответа не последовало.
Он попробовал снова, но приемник упрямо молчал. Возможно, у технодесантника был поврежден вокс, но Бранатар подозревал, что Брат Тысячи не хочет отвечать. Караульному совершенно не нравилось всё происходящее.
Ноктюрнец переключил частоту.
— Черный Щит?
—
Гарран нахмурился: ему внезапно пришло в голову, что снайпер и Анзаль-М636 могут переговариваться по закрытому вокс-каналу. Оба были чужаками для «Сабатины», но что, если они
В груди Бранатара всколыхнулась холодная ярость.
Низко зарычав, он пронесся через караулку и вылетел в дворик за ней. Открытое пространство напоминало маленькую коробочку в огромном ларце бастиона.
Из подворья выходило множество дверей, вдоль стен зигзагом поднималась металлическая лестница, ведущая на верхние этажи. Вторгшемуся противнику понадобилось бы несколько дней на зачистку оплота наугад.
— Но ты точно знал, куда идти, верно, Тысяча? — пробормотал Гарран.
На дальней стороне площадки он заметил нескольких мертвых скитариев. Проплавленные воронки в нагрудниках, несомненно, были следами попаданий из плазменного оружия. Среди трупов лежала железная дверца, которую явно вырвали из прохода сзади.
Путь был ясен.
Идя по оставленному технодесантником следу разрушений, Бранатар преодолел лабиринт коридоров и оказался у широкого лестничного колодца, что вел на нижние уровни цитадели. Рядом со ступеньками имелся лифт, но только идиот пошел бы в такую ловушку во время охоты на беглого магоса. Истребительная команда «Сабатина» уже потеряла одного брата из-за падения в бездну, и Гарран, черт подери, не собирался повторять его судьбу.
—
На этот раз промолчал Бранатар.
След из убитых скитариев оборвался тремя этажами ниже, но Караульный без промедления двинулся дальше. Он нутром чуял, что Недежда Лем скрывается в недрах своего бастиона. Черный Щит ещё раз попытался выйти на связь, после этого затих — возможно, догадался о подозрениях ноктюрнца.
—
— Ты не ошибаешься, призрак, — согласился Бранатар.
Лестница перешла в узкую галерею, с которой открывался вид на круглый амфитеатр примерно в двадцати футах внизу. По периметру громадного помещения вздымались и опускались колоссальные поршни, со свистом испускавшие пар; их энергия питала таинственные машины цитадели. Пол зала скрывался под беспорядочно расставленными машинами и сплетениями покрытых изоляцией трубок. В центре всего этого располагалась большая платформа.
На ней располагалось скопление стеклянных цилиндров, похожее на набор гигантских склянок с образцами. Сосуды были укреплены металлическими кольцами, по которым через равные промежутки времени пробегали электрические разряды, озарявшие амфитеатр мерцающим голубоватым светом. По механическим дебрям бродили десятки сервиторов в рясах, с бесчувственным усердием занимаясь назначенными им делами. Никто из киборгов не обратил внимания на незваного гостя.
Гарран шагнул на движущийся пандус, соединявший галерею с платформой. Подъезжая к цели, Караульный мельком увидел великана в доспехах, который привалился к цилиндру на дальней стороне площадки. Хотя резервуары частично скрывали воина, это, несомненно, был Анзаль-М636.
— Тысяча? — воксировал Бранатар.
Саламандр не ждал ответа и не получил его.
Несколько секунд спустя он полностью разглядел технодесантника. Правая рука Караульного была отрублена в локте, сервоклешня безвольно свисала на грудь и циркулярные пилы вертелись вхолостую. Броню его пересекали глубокие борозды, из кирасы торчал обломок клинка.
Ласково включив огнемет, Гарран ступил на платформу и зашагал между стеклянных цилиндров. Он скривился, заметив нечеткие фигуры, которые плавали в мутной жидкости внутри резервуаров. Хотя сквозь неё нельзя было четко рассмотреть существ, при виде их крупных искаженных тел Караульный преисполнился глубочайшего омерзения. Чувство оказалось настолько мощным, что Бранатар неожиданно уверился в
Она должна была умереть.
—
Гарран осторожно подошел к безвольно лежащему технодесантнику. Верхняя часть татуировки с кодом «М636», нанесенной ему на лоб, исчезла вместе с куском бритого черепа. Хирургически точный разрез, прошедший через них, обнажил концентрические круги плоти, кости и серого вещества. Аугментические имплантаты искрили в живом сечении-чертеже мозга, будто расколотые высоковольтные опоры.
И всё же технодесантник каким-то образом оставался в живых.
Он уперся в Бранатара пронзительным взглядом, и Саламандр заметил, что у Анзаля-М636 не круглые, а угловатые, почти кристаллические зрачки.
«Аугметика или мутация?», — задумался ноктюрнец. Внезапно глаза Караульного уставились на что-то за плечом Гаррана.
— Секутор… — прохрипел Брат Тысячи.
Саламандр машинально крутнулся на месте, одновременно выпуская пламя. Пылающий кнут стегнул создание у него за спиной, которое метнулось вперед, занося мириад клинков. Вокруг нападавшего вспыхнул мерцающий ореол: какой-то энергетический щит поглотил огонь и изверг его обратно безвредными пучками света.
Проклиная техноколдовство, Бранатар отступил, но продолжил замедлять врага непрерывным потоком пламени. Существо с трудом преодолевало огненный шквал, словно человек, плывущий против течения. Яркое сияние резко очерчивало его силуэт; вздымающаяся ряса окутывала врага с головы до ног, но Гарран рассмотрел под ней блестящий остов человекоподобного паука. Противник орудовал множеством бритвенно-острых механодендритов и размахивал мечами в руках. Создание нависло над Саламандром, сгорбившись под тяжестью громоздкого черепа. Лицо его представляло собой вертящуюся бронзовую шестерню, в центре которой уместилось змеиное гнездо инфошипов. Дополняли абстрактную картину светящиеся оптические имплантаты на спицах — с каждым поворотом маски включался новый спектр видения.
Это отродье — Недежда Лем? Бранатар знал, что жрец Адептус Механикус может как угодно изменять обличье, и неизвестно было, как далеко зашла с этим магос-еретичка.
— Недежда Лем, — бросил он вызов, — отступись во имя Ордо Ксенос!
Восьмеричная паутина глаз уставилась на Саламандра с отстраненным презрением, но киборг продолжил наступать молча. Он был грозным врагом, но двигался с явной хромотой и всё время забирал влево, как будто из-за несбалансированных ног. Две руки безжизненно повисли, и зажатые в них мечи волоклись по полу.
— Тогда огонь осудит тебя, еретичка! — взревел Гарран и увеличил напор прометия.
С последней вспышкой света защитный ореол твари схлопнулся, не выдержав атаки Бранатара. Пламя полностью охватило механикуса, сожгло его одеяния и обнажило адамантиевый каркас. Оказалось, что левую часть торса ему изорвало в клочья — почти точно в результате попадания плазмы. Очевидно, технодесантник не сдался без боя.
— Ты хорошо сражался, брат, — произнес Саламандр. Он впервые назвал так Анзаля-М636.
Гарран ударился спиной об один из цилиндров. Дальше отступать было некуда. С почти любовной точностью ноктюрнец изменил напор прометия в огнемете, пожертвовав дальностью и охватом ради большей мощности. Оружие бешено затряслось, пытаясь удержать под контролем пылающий ад.
— Я иду в огне, как огонь идет во мне, — нараспев произнес Бранатар, когда киборг подобрался вплотную. Враг сиял, раскаленный добела, что придавало ему почти сверхъестественный вид.
—
Луч света метнулся с галереи вверху и впился в один из вращающихся глаз механикуса. За этим последовал мощный треск, и оптический модуль раскололся вместе со спицей.
«Это не был обычный снайперский боеприпас, — решил Гарран, — но ведь и Хауко не обычный снайпер».
Испустив завывающий вопль ярости, киборг тут же переключился на галерею. Воспользовавшись моментом, Бранатар рванулся вперед, врезался в гиганта и с размаха ткнул ему в грудину стволом огнемета, который по-прежнему изрыгал пламя. На Саламандра обрушился вихрь клинков и пылающая буря, но воин не отступил и свирепо ухмыльнулся, когда его оружие перегрелось. Внутри огнемета что-то лопнуло, из ствола посыпались искры.
— На наковальню…
Взрыв разбросал противников с такой силой, что они взлетели над полом, словно пушинки. Гарран пробил стоявший сзади резервуар, содержимое расколотого сосуда хлынуло наружу вязкой, нечистой волной. Киборга разнесло на несколько десятков раскаленных добела фрагментов, которые осыпались на площадку, будто градины оплавленного металла.
—
Смерть пришла за ним в черной рясе, глаза её были такими же древними, как и нестареющее лицо, бледное, словно отбеленный череп. Она без всякого выражения изучала Саламандра, пока тот медленно выплывал из забытья.
«Атондар…»
Стиснув зубы, Бранатар приподнялся. Он лежал, распластавшись в обломках изолирующего резервуара, покрытый слоем разбитого стекла и слизи, но при этом относительно целый. Караульный прошептал благодарности древней терминаторской броне, которая спасла его далеко уже не в первый раз. Обернувшись, Гарран заметил ксеносоздание, вывалившееся из цилиндра. Оно валялось рядом с ним, это четырехрукое чудовище в экзоскелете, что поблескивал липкой синевой. По удлиненному черепу существа тянулись гребни, белесые глаза скрывались под широкими выступами, которые сужались, переходя в сплетение мускулистых придатков. Хотя тварь, очевидно, была мертва, Саламандр ощутил потребность сжечь её, почти такую же естественную, как в дыхании или пище. Он потянулся за огнеметом… и вспомнил о жертвенной гибели оружия.
— Я создам новое, — поклялся Бранатар.
— Стойкость твоего доспеха примечательна, — заметила женщина в черной рясе. — Скелет секутора был выполнен из чистого адамантия, но всё же не выдержал взрыв.
Она помолчала, что-то вычисляя.
— По моей оценке, его структурная целостность понизилась до 0,399 %.
Взгляд Гаррана остановился на стилизованном знаке шестерни, вышитом на рясе незнакомки. Это был символ Стигий VIII.
— Лем, — прошипел он.
Бранатар поднялся, не обращая внимания на пронзившую его боль. Космодесантник понимал, что он изломан и сломлен, но сейчас это не имело значения. При виде чужацкого отродья Саламандр вспомнил о главной задаче — покончить со здешней ересью. Магос осталась на месте, когда Гарран занес над ней кулак; казалось, что она не вооружена и не имеет имплантатов, но Караульный знал о безграничных способностях техножрецов к маскировке. Это хрупкое с виду существо могло оказаться смертоноснее, чем её огромный телохранитель.
— Недежда Лем, — провозгласил Бранатар, — постановлением Ордо Ксенос…
— «Караул — одинокое искупление», — перебила она.
Услышав от магоса пароль-катехизис, Гарран ошеломленно замер.
— По-моему, лозунг завершается строчкой: «Караул — искупление в единстве», — продолжила Лем. — Не самый изящный каламбур, но я воспроизвела его верно, не так ли?
— Твои шпионы подслушали пароль! — прорычал Саламандр.
— Стой, брат, — произнес Хауко у него за спиной. — Это не обман. Именно она привела нас сюда.
— Объяснись, Черный Щит, — холодно ответил Бранатар, не опуская кулак.
— Магос биологии Лем — перебежчица, — сказал снайпер, обходя его. — Это задание по
Недежда указала на труп чужака.
— В ходе исследования данной породы ксеносов я обнаружила… озадачивающие взаимосвязи. Моим долгом перед Омниссией было проинформировать Ордо Ксенос об угрозе. К несчастью, секутор Строчан отказался сотрудничать, а скитарии подчинялись ему, — магос вздохнула, совершенно по-человечески. — Он не был настоящим искателем знаний.
— Ты лжешь, — прошептал Гарран.
Женщина повернулась к Хауко, игнорируя занесенный над нею кулак.
— Выполнен ли мой запрос? Крайне важно, чтобы я продолжила изучение выживших образцов.
— Ордо отыскал для вашего заповедника подходящий захолустный мир, — ответил Черный Щит. Его развязный цинизм куда-то испарился. — Строительство комплекса уже началось. Инквизитор уверен, что оснащение базы превзойдет затребованный вами уровень.
— Приемлемо, — ответила Лем, после чего указала на Бранатара. — А эта переменная…?
Хауко посмотрел Саламандру в лицо.
— Миссия окончена, брат.
— Ты мне не брат, Черный Щит.
— Мы оба из Караула Смерти.
— Вы с технодесантником работали вместе? — надавил Гарран.
Черные глаза Хауко остались непроницаемыми.
— Отступись.
Бранатар помедлил, думая о братьях, которых принесли в жертву ради этой лжи. Выжил ли Мальвуазен? А Тандий, неужели он всё ещё падает в бездонные недра проклятого мира?
—
— Прости меня, — ответил Гарран, не зная, говорит ли он вслух. Уронив руку, Караульный отошел от магоса. — Расскажите мне об этой новой угрозе.
— Она засекречена, — отозвался Черный Щит, — но готов поспорить, что скоро ты о ней узнаешь, Саламандр.
Бранатар сдержал клятву, данную Икару Мальвуазену, но, когда он вернулся на поверхность, тело Ангела исчезло, как и сигнал его маячка.
— Икар?
Гарран не ждал ответа по воксу, но всё же продолжал вызывать друга, пока искал его, бродя туда-сюда по опустевшей площади, словно заблудившийся паломник. Возможно, Икар очнулся, будучи не в себе или отчасти утратив рассудок, и отправился в огромный некрополь за пределами купола. Или, быть может, воина утащила стая мутантов…
— Атондар! — во внезапном порыве закричал Саламандр, но его тень тоже исчезла.
Начиналась операция по эвакуации, и вскоре за ней должен был отбыть сам Караульный, но до тех пор он продолжал искать.
— Я создам новое оружие в память о вас, братья мои, — поклялся он потерянным товарищам. — Скую его из праведной ярости и огня.
Воображение Бранатара вдруг запылало возможностями. Он многое понял на этом задании — не в последнюю очередь то, что не помешает обзавестись
Злобный и ненавидящий улей окутал тенями воина, что шагал по его улицам, попробовал на вкус мысли, изучил душу в поисках пути
Гарран Бранатар так и не отыскал Икара Мальвуазена, и больше они не встречались. Но много лет спустя Саламандр услышал истории, и были эти истории темны.
Ангелов Сияющих более не существовало.
— Отойди на сорок шагов перед тем, как стрелять, — сказал Иинсус Наториан, закрыв глаза. Здесь, на пустой палубе «Смертельного замысла», ударного крейсера Караула Смерти, библиарий чувствовал постоянно рециркулируемый спёртый воздух, чуял запах масла на броне, слышал, как его слуга устанавливает тяжёлую машину на место.
— Сорок шагов, мой господин? — переспросил его Хеффл.
— Этого вполне достаточно. Мой прицел не настолько плох.
— Господин, я тревожусь не о себе. Эти снаряды настолько велики, что я беспокоюсь…
— Ты забываешься, Хеффл, — сухо ответил Наториан. — Мы познаём себя, лишь испытывая свои возможности до предела. Теперь помолчи, пока я не отдам приказ, иначе я действительно могу пострадать.
— Да, господин, — сказал Хеффл, и Иинсус услышал, как тот отходит, неловко шаркая ногой. Обычно слуга помогал Наториану в более спокойных аспектах дел, нося книги и заботясь о его снаряжении. Нечасто ему приходилось участвовать в испытании боевых навыков. Однако библиарии Космодесанта были не только хранителями священных текстов. Наториан выбросил мысли из головы. Он был облачён в силовые доспехи, но латные перчатки и шлем надевать не стал, желая так проверить свои чувства и кулаки. Пластины брони сместились, когда Иинсус размял мускулы. Латы были продолжением его тела. Он отложил в сторону посох, обычно становившийся продолжением воли, ведь ему предстояло испытание биомантии, а не оружия.
Он заглянул в глубины своей души, забыв о Хеффле, крейсере, запахах и звуках. Вместо этого воин обратил мысленный взор на Галактику, Империум, его границы и то, что лежало дальше. Угрозы, ужасные и неведомые, обитающие за пределами человеческого пространства, прячущиеся в тени Света Императора. Создания, известные людям, но при этом остающиеся непознаваемыми и для простых смертных, и для космодесантников. Чужаки. Ксеносы, угрожающие Империуму самим своим отвратительным существованием. Наториан ощутил, как внутри него разгорается гнев. Он направил разум к позабытому воспоминанию, скрытому глубоко в души ужасному мгновению. Он не позволил себе представить этот образ, но подобрался достаточно близко, чтобы открылась эмоциональная рана, боль, питавшая в нём ненависть. Ярость, что нарастала внутри него, словно пламя, в которое плеснули прометиума.
— Давай, — сказал Наториан и открыл глаза. В тот же миг направленное на него примитивное пусковое устройство начало бросать обломки, взятые с поля недавнего боя. В воина полетели шесть глыб из пластали и керамита, достаточно больших и острых, чтобы пробить незащищенную голову. Иинсус поднял левую руку, позволив своему гневу воплотиться в биоэлектричестве, которое потекло по пальцам и вырвалось из них в виде разрядов раскалённой добела энергии. Три, четыре, пять молний пронеслись по воздуху и врезавшись в обломки, расплавили металл и раскололи камни, расщепили снаряды на разлетевшуюся пыль.
Остался лишь один обломок, скалобетонный булыжник крупнее головы кодиция, и Наториан замахнулся правой рукой, сжимая кулак. Он направил поток энергии по мускулам, придавая удару стремительность и силу, немыслимую даже для космодесантников; каждый его нерв и сухожилие наполнились мощью. С момента запуска снарядов прошла лишь доля секунды, но Наториан двигался так быстро, что ему казалось, будто они летят медленно.
Когда костяшки его пальцев соприкоснулись с глыбой скалобетона, то по ней прошла паутина трещин, наполненных энергией, и обломок раздробился в воздухе.
Теперь, когда Наториан высвободил биомантическую мощь, время словно вновь пошло быстрее. Обломки скалобетона, измельчившиеся до состояния гальки всё ещё летели вперёд, рассекая кожу на его руке и отскакивая от брони, но больше не представляли опасности.
— Впечатляет, — рокочущим басом сказал от входа капитан Факуно, тяжело шагая по палубе. Хеффл низко поклонился прошедшему мимо космодесантинку.
Предводитель истребительной команды Наториана был воином Саламандр, о чём свидетельствовал оставшийся зелёным наплечник, отмеченный гербом сынов Вулкана. На его коже, чёрной, словно оникс, как и у всех детей Ноктюрна, выделялись красные и словно бы горящие глаза Впрочем, в его взгляде было и веселье, а на лице — лёгкая улыбка.
— Наториан, тебе стоит тренироваться с нами, а не проводить так много времени в одиночестве и в недрах корабля.
— Я бьюсь с братьями в спаррингах, — ответил Иинсус, стирая кровь с руки. Говоря, он запнулся на слове «братья», прозвучавшем неловко, но Факуно не обратил на это внимания. — И это не тренировка, а…
Он запнулся. Конечно, Наториан мог рассказать ему об исследованиях, жажде знаний, бывшей частью жизни каждого Кровавого Ворона. О глубоко укоренившемся желании, даже необходимости познать себя и свои возможности. Но кодиций знал, что Факуно не поймёт и лишь кивнёт в ответ с всё той же лёгкой улыбкой на лице. Кроме того, воин Саламандр обычно не искал Иинсуса лишь ради того, чтобы журить за привычки. Поэтому пусть говорит, пока не перейдёт к делу.
— Как скажешь. Просто не забывай, занимаясь тут своими делами, что ты прежде всего один из нас, член команды, — на мгновение командир посмотрел прямо в глаза Наториана, а затем, как и ожидалось, изменил тему.
— У нас есть задание, — сказал Факуно, остановившись в паре шагов от кодиция. — На космическом скитальце «Бесконечное отчаяние» были замечены генокрады. На борту уже находятся космодесантники, но эта угроза ксеносов представляет особый интерес для Караула Смерти, поэтому мы уже летим туда.
Наториан почувствовал, как в его животе что-то сжалось при упоминании генокрадов. Стремительные и смертельно опасные чудовища с когтями и экзоскелетами, впервые обнаруженные на лунах Имгарла, являлись одними из самых загадочных видов, известных человечеству, и уже долгое время были бичом Империума. Для кодиция они олицетворяли собой двойной кошмар из-за своей отвратительной чуждой природы и непознаваемой цели. Должно быть, отвращение отразилось на лице Кровавого Ворона, потому что Факуно хлопнул его по плечу.
— Вижу, новость разожгла в тебе пламя, брат. Поднимайся к нам, когда закончишь свои упражнения, и мы обсудим имеющуюся информацию о заражённом скитальце.
Хеффл силился поднять тренировочную пусковую установку, когда воин Саламандр прошёл мимо. Без лишних слов Факуно подхватил её одной рукой и поставил на тележку. Слуга вновь поклонился, что-то благодарно бормоча.
— И если наша компания кажется тебе такой скучной, брат, — окликнул его Саламандр, — то знай, что на скитальце мы будем сражаться вместе с воинами твоего ордена, которых возглавляет библиарий-капитан Ланнеус.
Факуно не стал ждать ответа, и Иинсус не сказал ничего. Лишь посмотрел на окровавленные пальцы, разминая руку.
«Ланнеус», — подумал он. — «Что же занесло тебя на космический скиталец»?
Несколько недель спустя Наториан и Факуно встретились на мостике «Смертельного замысла», когда ударный крейсер уже приближался к «Бесконечному отчаянию». Отображение скитальца становилось всё больше, пока не заняло весь пикт-экран. Даже сквозь клубы благовоний библиарий видел, где сплавились вместе звездолёты и космический мусор.
— Капитан, где мы стыкуемся со скитальцем? — спросил Саламандр.
— Здесь, мой господин, — ответил ему сидящий на троне управления смертный офицер. На экране возник угловатый белый символ.
Когда «Замысел» подошёл ближе, то стало ясно, что к этой секции «Бесконечного отчаяния» уже пристыковался другой крейсер.
— Вот поэтому я и вызвал тебя, Наториан, — сказал Факуно. — Ты узнаёшь этот корабль?
— «Бремя доказывания», — ответил ему Иинсус. — Ударный крейсер Кровавых Воронов, один из лучших во флоте ордена.
— Значит, мы хотя бы прибыли туда, куда нужно, — вздохнул сын Вулкана. После призыва о помощи от Кровавых Воронов не поступали сообщения. — Выйти на связь!
Приказ передали экипажу, и «Замысел» отправил запрос на крейсер. Ответом на него, как и на следующий вызов, стало зловещее молчание. Минуты шли, а оно так и не прекращалось.
— Наториан, что скажешь?
— Возможно, что проблема в комм-системах связи, — ответил библиарий. — Это объяснило бы продолжительное вокс-молчание. Такое случается у всех орденов…
— …или же дело в помехах, — кивнул Факуно, задумчиво прищурившись. — Пропитавшая скитальцы радиация и иные излучения препятствуют надёжной связи.
Никто из них не упомянул о третьей из очевидных возможностей — о том, что, если генокрады смяли Кровавых Воронов, то все на скитальце и «Бремени» уже мертвы.
— Найди нам подходящее место для стыковки, капитан, — приказал Саламандр. — Наториан, прикажи остальным нашим братьям собраться. Мы высадимся на скиталец в полной боевой готовности.
Вскоре истребительная команда собралась перед воздушным шлюзом, ведущим на борт древнего корабля, который стал бы для них точкой доступа в скиталец. Облачённые в доспехи и готовые к бою космодесантники стояли перед огромным люком, слыша скрежет и шипение скрытых механизмов, которые выравнивали давление.
— Как неэффективно, — проворчал Станнос, разминая пальцы бионической кисти. Железнорукий, как всегда, оценивал любые технологии по своим суровым стандартам.
— А кто приходит на космический скиталец, чтобы насладиться работой машин? — насмешливо сказал Годрев. Из-за алебастрово-белой кожи и чёрных как ночь глаз он выглядел как бледное отражение Факуно. Наториан знал, что сейчас Гвардеец Ворона пренебрежительно смотрит на Железнорукого сквозь линзы шлема. Впрочем, неприязнь и споры не мешали им сражаться как единое целое. Станнос прикрывал братьев плотным огнём, а Годрев добивал врагов меткими выстрелами.
— А зачем вообще высаживаться на космические скитальцы? — спросил Карлан, Кровавый Ангел, бывший последним воином команды. Он всегда дышал так, словно в любой момент мог прийти в ярость, но Наториан знал, что истинный гнев таится в глубине души Карлана и редко выходит на поверхность. Вопрос, очевидно, являлся и риторическим, Кровавый Ангел часто выпускал так пар, чтобы сохранять в битве пугающее спокойствие, но Иинсус решил, что ответить всё равно стоит.
— Ради знаний, — сказал он. — Если Ланнеус командует ударной группой, то он ищет их. Его любопытство и жажда познания ненасытны даже по меркам нашего ордена.
— А ты хорошо знаком с ним, да? — спросил Годрев. Библиарий заметил, что и Гвардеец Ворона, и другие братья внимательно смотрят на него, ожидая ответа. Он понял, что, сам того не осознавая, вообще не рассказывал о своём наставнике во время всех обсуждений предстоящего задания. Впрочем, причина была не в его скрытности или засекреченности информации. Наториан просто счёл, что космодесантников со славной родословной из орденов Первого Основания не заинтересуют внутренние дела Кровавых Воронов, малоизвестного капитула с давно забытым происхождением.
— Он… был… моим наставником, — запнувшись, ответил Иинсус. — Он научил меня тому, что должен уметь библиарий, натренировал и показал, как направлять свою силу и гнев. Я стал тем, кем являюсь сейчас, только благодаря Ланнеусу.
— Значит он заслуживает нашего уважения и благодарности, — пророкотал Факуно, поправляя прицел своего изукрашенного комбиболтера, модифицированного оружия со встроенным огнемётом. Остальные согласно кивнули, что-то говоря. Библиарий не знал, как на это реагировать, и от неловкости момента его спасло то, что внутренние двери воздушного шлюза наконец-то начали разъезжаться. Истребительная команда заняла позиции и прицелилась, готовясь открыть огонь и отступить в укрытие, если внутрь ворвутся генокрады. Иинсус почувствовал сосредоточенность и напряжение товарищей. От предвкушения пробудились и его биомантические силы, отчего волосы на руках под бронёй встали дыбом, а по коже побежали мурашки.
Когда двери наконец открылись, то десантники… не увидели ничего. Ни следов боя, ни каких-либо повреждений. Лишь пустой грузовой отсек с видневшимися на другой стороне тяжёлыми дверями. Факуно кивнул, и воины истребительной команды медленно направились вперёд, прикрывая друг другу спины. За дверями им открылся широкий коридор. Глядя на повороты, Наториан подсознательно ощутил, что они движутся к средоточию чего-то. Наконец, в следующем зале они увидели космодесантника, прислонившегося к груде ящиков. Его силовые доспехи были ободраны и исцарапаны, а силовой меч в руке был опущен к полу. Немедленно узнав его, библиарий махнул рукой, чтобы братья опустили оружие… или, вернее, взяли на мушку другие проходы.
На мгновение Иинсус подумал, что воин мёртв, что они прибыли слишком поздно. Но когда Караульные Смерти подошли ближе, тот поднял скрытую под шлемом голову. Ссутулившийся космодесантник заговорил.
— Иинсус Наториан, мой старый друг… — сказал капитан-библиарий Ланнеус так, словно подобные встречи происходили в Галактике каждый день.
Увидев, что Ланнеус жив, глава истребительной команды лично начал его опрашивать, и голос его разносился гулким эхом под высокими сводами. Библиарий отвечал коротко и по существу, сообщив, что здесь пока безопасно, что он — единственный уцелевший Кровавый Ворон и что угроза генокрадов ещё не уничтожена. Пока Факуно уточнял у выжившего данные об окружающей обстановке, остальные следили за местностью, отслеживая возможные угрозы. Они находились в открытом атриуме, поднимавшемся на много уровней вверх. Ни в зале, ни за ограждениями наверху Наториан не замечал никаких движений, хотя было очевидно, что некоторое время назад здесь шёл бой.
— Мы не получили ответа от твоего ударного крейсера при попытке выйти на связь, — сказал Саламандр. — Генокрады проникли на борт?
— Нет, — ответил Ланнеус, качая головой. Он стоял так, словно вышел из анабиоза, и разминал руки. Сколько же времени он здесь просидел? — На корабле ещё остался минимальный экипаж. Я приказал им заблокировать все шлюзы до получения новых приказов.
— Так, говоришь, ты — единственный уцелевший Кровавый Ворон? — недоверчиво спросил вновь Факуно.
— Да, — устало сказал капитан-библиарий, снимая шлем. Он выглядел куда более старым, чем его помнил Наториан: некогда седые волосы побелели, словно снег, и свисали на алебастровые наплечники. На голове даже появилась лысина, а на лице проступили глубокие расщелины морщин. — Мои братья сражались достойно, но многие погибли, когда мы столкнулись с генокрадами. К тому моменту, когда мы заблокировали эту секцию скитальца, в живых остался лишь я…
— Как ты вообще уцелел? — протянул Карлан, и Иинсус ощутил, как в нём разгорается гнев от невысказанного обвинения.
— Не знаю. Мне даже стыдно, что я так долго прожил, сражаясь в вечной войне, — без всякой злобы ответил Ланнеус и посмотрел на ученика. — И зачем только ты так много раз спасал мне жизнь, юный Иинсус? Впрочем, уверен, что за прошедшие годы ты не раз выручал и своих братьев в Карауле Смерти, не так ли?
Наториан промолчал, не зная, что сказать под пристальными взглядами братьев по крови и по делу.
— Да, библиарий-капитан, — кивнул Факуно.
Воины истребительной команды держались насторожено, хотя Кровавый Ворон и снял шлем, а меч убрал в ножны.
— Все вы оборвали жизни великого множества ксеносов. Но мой ученик истреблял инопланетную мразь с тех пор, как его способности впервые проявили себя — обрушил на них такую ярость, что привлёк внимание Чёрных Кораблей. И когда инквизитор Беликор прибыл туда со всей возможной поспешностью, желая узнать, является ли настолько сильный псайкер угрозой или слугой Империума, то нашёл ребёнка, ещё измазанного в крови ксеносов, и привёл его в наш орден.
Наториан ощутил, как пробуждаются погребённые воспоминания, но сдержал их. Неважно, что произошло на самом деле. Ланнеус лишь хотел похвалить его.
— Это просто легенда ордена, — подчёркнуто небрежно ответил Иинсус.
— Да, вижу, ты не хочешь говорить об этом, как и всегда, — кивнул библиарий. — Извини, брат, я так давно тебя не видел, что забыл об этом. К тому же глупо вспоминать былое, когда, вне всяких сомнений, ты сражался рядом с новыми боевыми братьями во многих славных битвах…
Наториан вновь промолчал, не представляя, как ответить, и тогда вмешался Факуно.
— Да, действительно, — сказал Саламандр. — Теперь почему бы нам не перейти к делу?
— Ксеносы, — злобно произнёс Ланнеус, и из голоса его исчезло всё веселье. — Мы столкнулись с ними в находящейся дальше части скитальца, где понесли большие потери. Затем мы опустили заслоны, отделяющие этот древний корабль от остальных, и тогда погибли последние боевые братья из тех, кто сопровождал меня. Заключительную преграду опустил я, и с тех пор генокрады не пытались вырваться наружу.
— И ты не пробовал вернуться и истребить ксеносов, даже после того, как они перебили наших братьев?
Наториан лишь хотел задать вопрос, но тлеющая в его душе ненависть придала словам обвинительный тон. В тот же миг воин пожалел об этом. Пусть он и не понимал, почему наставник не приложил все усилия для искоренения заразы, ему следовало вести себя вежливее. Но Ланнеус не разозлился. В его глазах лишь промелькнуло разочарование, ранившее душу Иинсуса больнее всяких резких слов.
— Выжил только я. Здесь много генокрадов, и моя неизбежная гибель в битве с ними стала бы бессмысленной. Более того, нечто в их поведении навело меня на мысль, что этот скиталец заинтересует и Караул Смерти — что расследование позволит нам лучше понять этих созданий.
— А именно, библиарий-капитан? — спросил Саламандр. В его голосе стало больше нетерпения, а — вежливости — меньше.
— Разве вы не видите? — нахмурился Ланнеус. — Обычно генокрады преследуют любых людей, желая убить, но здесь они лишь охраняют свою территорию. Подумайте.
— Для них это неестественно, — проворчал Карлан.
— Они что-то охраняют, а значит, им есть что оберегать. Неужели шанс обнаружить и уничтожить это не интересует Караул Смерти?
— Может, это их слабость, — моргнул Факуно, оценив открывшиеся возможности. — И мы сможем воспользоваться ею в дальнейшем. Соберём всю возможную информацию, а затем истребим их.
— Наконец-то, — кивнул Ланнеус, посмотрев на ученика. — Наконец-то они начинают понимать необходимость знаний.
— Пока что мы не знаем ничего, кроме собственных предположений, — сухо возразил Станнос.
— Верно, — согласился Наториан. — Но любое познание начинается с определения границ того, что нам ещё неизвестно.
Ланнеус согласился стать их проводником на занятой генокрадами территории и повёл отряд вперёд. Наториан шёл рядом со старым учителем, шагая впереди остальных воинов истребительной команды. Звездолёт вокруг выглядел знакомым — планировкой он напоминала другие имперские крейсера, на которых Ворон побывал прежде, — но что-то в нём было… не так. То, как сужался высокий потолок в коридоре, наклон стен… всё несколько отклонялось от нормы. Вдобавок на стенах не было имперской геральдики; впрочем, не попадались и символы предателей или иных врагов Империума.
— Чем был этот корабль прежде, учитель? — спросил Наториан, говоря тихо, так, чтобы остальные не услышали. — Зачем ты здесь? Я знаю этот твой взгляд — похоже, здесь находится нечто настолько важное, что отвлекает мысли от генокрадов, даже от гибели братьев. Я чувствую это.
Последовало мгновение неловкой тишины, нарушаемой лишь грохотом сабатонов по решётчатой палубе.
— Ты видишь изображение на стене впереди? — наконец ответил капитан-библиарий. — Ничего не напоминает?
Наториан едва не проглядел рисунок, приняв его за красное пятно ржавчины.
Изображение было примитивным, округлым, с тонкой линией в центре, расходящейся в обе стороны, и изгибом наверху.
— Это похоже… на птицу, — ответил Иинсус. — На крайне неточное изображение птицы, — он отвернулся от него и зашагал вперёд, чтобы этого не заметили другие космодесантники. — И что, всё? Рисунок красной птицы? Да это не значит ничего, Ланнеус: вероятность того, что изображение как-то связано с нашим орденом, бесконечно мала.
— Есть и другие свидетельства, — возразил бибиларий-капитан. — Доказательства того, что этот погребённый в недрах «Бесконечного отчаяния» корабль имеет отношение к ранней истории Кровавых Воронов. Отдельные упоминания битв, в которых наши братья сражались там же, где по Галактике плыл этот скиталец. Есть и…
Наториан поднял руку, призывая его к тишине.
— Если так и есть, то однажды настанет славный день для всего ордена, — сказал Иинсус. — И тогда я разделю твою радость. Но сейчас меня волнуют дела Караула Смерти, и потому я не могу позволить себе забыться в грёзах об ещё неведомых знаниях. Я хочу получить ответы так же, как и ты, старый друг, но сейчас нельзя отвлекаться от долга.
Ланнеус кивнул, соглашаясь.
— Ты стал самостоятельным, Иинсус Наториан, и я горжусь этим. Приятно видеть, как ты отстаиваешь свою точку зрения. Но ведь это ты спросил меня о том, каким было моё задание, а не я начал рассказывать об этом просто из желания поболтать. В тебе ещё осталось достаточно любопытства Кровавых Воронов.
— Уверен, что так и есть, — пожал плечами библиарий. — Уверен, что так и есть.
Истребительная команда догнала Кровавых Воронов лишь у переборки. Факуно приказал боевым братьям занять позиции с болтерами наготове, пока Наториан и Ланнеус открывали широкие створки, ведущие в следующий отсек скитальца. Им пришлось делать это вручную, давя на рычаги. Когда широкие ржавые зубья разъехались, взгляду воинов открылось нечто совершенно иное — искорёженный чёрный металл и выгнутые стены. По крайней мере, тут не было видно ни следа генокрадов. Царило безмолвие.
— Это не имперский корабль, — заметил Карлан, шагнувший внутрь, водя стволом болтера из стороны в сторону. Впереди извивались четыре похожих на кишки коридора, достаточно широких, чтобы по ним могли пройти двое космодесантников в ряд.
— Творение ксеносов! — зашипел от отвращения Наториан, чувствуя, как внутри вскипает знакомый гнев.
— Какого вида? — поинтересовался Станнос.
— Не знаю, — печально вздохнул Ланнеус. Когда команда вошла внутрь, он и Иинсус вновь начали закрывать заслон. — Мы мало что успели выяснить до нападения.
— Неважно, — решительно сказал Факуно. — Генокрады бы перебили всех других существ.
— Сюда, — сказал библиарий-капитан, показывая на центральный туннель. Теперь, когда они перекрыли путь назад, он крепко сжимал рукоять меча. Наториан гадал, каково учителю было вернуться сюда, оказаться так близко от места гибели братьев. Иинсус чувствовал напряжение воинов истребительной команды, идущих вглубь корабля чужаков, но Ланнеусу наверняка приходилось куда тяжелее.
— Станнос, ты и Ланнеус следите за всем, что впереди, — приказал Факуно. — Годрев и Карлан, прикрывайте тылы, сообщите, если заметите движение. Наториан, за мной. Держись ближе. Они попытаются нас разделить, чтобы запустить когти, поэтому не дадим им такой возможности.
Кивнув в знак подтверждения приказа, воины направились вперёд, перебегая между укрытиями.
Коридоры, выгнутые и никогда не выпрямлявшиеся, больше походили на трубы, чем на технические туннели. Наториану казалось, что они сворачивают в сторону и вниз, однако сама чуждость этих проходов мешала ему ориентироваться в пространстве. Наконец, они вышли в широкий зал с такими же выгнутыми стенами и артериями, идущими во все стороны. Иинсус не понимал, на что смотрит, и внутри него от этого лишь сильнее разгоралась ненависть.
— Мы словно вошли в окаменелое сердце, — сказал Карлан, будто отвечая на невысказанный вопрос. Похоже, Кровавый Ангел не был впечатлён.
— Замечены следы недавней активности генокрадов, — доложил Станнос. Синхронизированный со шлемом бионический окуляр позволял ему замечать отпечатки и остаточные вещества, невидимые даже для зорких глаз космодесантников. — Повсюду тепловые отклики, в воздухе выдыхаемые испарения. Также более старые отметины: стены, опалённые лазерным огнём, и запахи болтерных выстрелов.
— Здесь вы попали в засаду? — спросил Факуно у Ланнеуса. Истребительная команда рассредоточилась вокруг командира и Кровавого Ворона, отслеживая все возможные подходы. Космодесантники были здесь как на ладони и знали это.
— Сперва я не был уверен… но да, скорее всего здесь, — ответил Ланнеус. — Именно тут мы впервые столкнулись с генокрадами. Мы легко их отбросили. Мои извинения, капитан, я не сразу узнал это место. Должно быть, генокрады унесли тела своих сородичей.
Саламандр посмотрел сначала на старшего Ворона, потом на Иинсуса, словно ожидая реакции. Наториан представил, как горят его красные глаза под шлемом.
— В следующий раз, библиарий-капитан, постарайтесь предупредить нас о том, что, возможно, мы идём в западню. Даже если не уверены. Осторожность не повредит, знаете ли.
Ланнеус склонил голову в знак извинений.
— Конечно. После нашего первого боя мы преследовали генокрадов по тому туннелю, — сказал библиарий, показав на один из проходов. — Там ксеносы напали на нас настоящей ордой, и мы понесли серьёзные потери, после чего вынужденно отступили.
— Значит, туда мы не пойдём, ведь твари могут готовить нам ту же ловушку, что и Кровавым Воронам. Станнос, где следы холоднее всего?
— Из того прохода практически нет сигналов, — ответил Железнорукий, указав на туннель справа.
— Значит, туда и идём, — кивнул Саламандр. — Покажем генокрадам, что не только они могут застать добычу врасплох.
Когда они вышли из похожего на сердце зала, Наториан просмотрел показания на дисплее шлема, желая удостовериться, что системы жизнеобеспечения доспехов работают в должном порядке. У него было чувство, что вокруг нарастает давление, атмосфера истончается, а на периферии зоны видимости собирается тьма. Нет, конечно, такая ситуация не представляла опасности для космодесантников, во всяком случае на первых порах, но…
Ничего. Запасы кислорода и атмосферное давление в полном порядке. Тогда почему же кажется, что стены сгибаются, сжимаются, будто хотят сдавить их и…
— Наториан? Всё в порядке? — окликнул его Факуно.
— Да.
— Тогда почему ты остановился? — спросил воин Саламандр. Посмотрев вниз, Иинсус заметил, что и в самом деле стоит на месте. Командир кивнул. — Идём дальше.
В следующем зале, ещё более крупном, на них напали генокрады. Наториан едва успел окинуть отсек взглядом, заметив отдельные детали, — например, то, что помещение шире, чем «сердце», что под его широким потолком в стенах виднеются проходы, а рядом с ними — едва заметные борозды, способные послужить опорами для лап…
А затем появился настоящий рой тварей. Из отверстий показались когти, и четырёхрукие твари бросились на Караульных Смерти.
Первый генокрад помчался к Карлану, перебирая лапами так быстро, что казался размытым пятном. У каждого из этих ксеносов было по четыре верхних конечности, две ноги, выпуклые головы и хитиновые экзоскелеты. Из-под гребня на лбу на космодесантников смотрели полные ненависти глаза, а над острыми выгнутыми зубами в распахнутой пасти едва виднелся сплюснутый нос. Верхняя пара рук заканчивалась жуткими длинными когтями, а нижняя заканчивалась почти человеческеми кистями, что позволяло чужакам схватить врага и притянуть ближе, чтобы нанести смертельный удар.
Едва увидев генокрада, воины открыли огонь. Пусть панцирь ксеноса и был крепок, выстрелы шести Адептус Астартес разорвали его на части. Впрочем, Наториан не был настолько наивен, чтобы решить, что и вся битва пройдёт так же. Одинокий ксенос бросился вперёд как наживка, жертвуя собой, чтобы привлечь внимание космодесантников и дать другим время подобраться поближе и наброситься всей стаей. На истребительную команду надвигались два, а то и три десятка ксеносов, а другие выползали из стен, спеша влиться в поток жутких клыков и секущих когтей.
— Постройтесь вокруг меня кругом и выберите цели, — приказал Факуно, готовя огнемёт. — Я буду отгонять их. Когда начну стрелять, сконцентрируйте залпы на других ксеносах. Годрев, пойдёшь впереди.
Наториан встал справа от Гвардейца Ворона, чувствуя, как внутри него разгорается ненависть, и выпустил направленные разряды биоэлектричества в ближайших генокрадов. Он сдерживался, не позволяя себе использовать всю мощь, ведь такой большой рой следовало измотать, а если псайкер исчерпает свои силы, то станет бесполезен. И поэтому Иинсус ударил первого ксеноса потоком энергии, достаточным, чтобы ранить его, а не разорвать на части. Отброшенная назад тварь билась в судорогах и дымилась. Кровавый Ворон обрушил свой гнев на следующего генокрада, а затем на третьего, шепча успокаивающие мантры, чтобы сдержать себя.
— Правый фланг! — закричал Саламандр, и по его команде Наториан отвёл посох и шагнул назад, пропуская вперёд Факуно, который выпустил во врага поток горящего прометия. Девять вспыхнувших генокрадов всё ещё пытались идти, ковыляя вслепую. Воин Саламандр закричал вновь, нацелившись на врага с другой стороны, и тогда Иинсус ударил умирающих тварей биоэлектричеством, добив тех, кто оказался близко к нему.
— Это научит их бояться Императора! — зарычал Карлан.
Наториан видел, что пусть из проходов наверху и появлялись всё новые генокрады, теперь твари двигались медленнее — они явно опешили, столкнувшись со столь опасным и разнообразным оружием их противников.
— У нас есть преимущество, — сказал Факуно. — Отбросим же их!
По приказу ноктюрнца космодесантники погнали ксеносов прочь, загнав большую их стаю к стене. Пока командир сжигал их, остальные воины болтерным огнём и молниями не давали другим тварям подобраться. А затем чужаки побежали — бросились к туннелям, из которых появились ранее.
Сквозь рёв болтеров Наториан едва услышал характерное шипение вытекающего воздуха. Обломки на полу поползли в сторону Факуно. Оглянувшись, Кровавый Ворон увидел, что опалённая Саламандром стена раскалилась добела и потрескались, затягивая в себя…
Иинсус открыл рот, собираясь предупредить братьев, но было слишком поздно. За считанные мгновения крошечные трещины шириной в волосок стали настоящими разломами, а затем вся стена разлетелась на части, уносящиеся в космический вакуум. Туда же полетели и генокрады, размахивающие лапами. Почувствовавший притяжение бездны Наториан едва успел ухватиться за неровный пол, а затем схватил за руку пролетавшего мимо Карлана. Тут же он потянул товарища на себя и развернул, чтобы тот тоже мог ухватиться. Когда они поползли к ближайшему проходу, Наториан оглянулся и увидел, что за ними подтягиваются Факуно и Станнос, но Ланнеус и Годрев исчезли.
Туннель впереди начал закрываться, материал, из которого состояли стены, сжимался, словно живой. Казалось, что время ползло вместе с воинами, которые кое-как цеплялись за пол, чтобы их не затянуло в пустоту. Добравшись до прохода, Наториан и Карлан удерживали стены, пока Станнос затягивал внутрь Факуно. Когда же ноктюрнец тяжело поднялся, они разжали руки, и отверстие сомкнулось так, словно его никогда и не было.
— Годрев? Ланнеус? — Факуно вызвал боевых братьев по воксу, как только поднялся на ноги. — Вы меня слышите?
Долгие и тяжёлые мгновения ему отвечал лишь треск помех, но затем раздался голос Гвардейца Ворона.
— Пока что мы живы, — сказал он. — Сейчас на корпусе, пытаемся найти проход обратно на скиталец. Где вы? Как остальные?..
— Мы по-прежнему внутри, все вместе, — ответил воин Саламандр. — Найдите путь внутрь, а мы попытаемся прорваться к вам. Главное, не погибните.
— Если на то будет воля Императора, — ответил Годрев, и Факуно отключил канал связи.
Космодесантники быстро осмотрели снаряжение, проверяя, не повредилось ли оно в бою. Наториан изучил показания на дисплее. Всё в норме.
— Я цел, — сообщил он.
— К бою готов, — сказал Карлан.
— Пару гранат затянуло в вакуум, — доложил Железнорукий. — В остальном полностью боеспособен.
— Вижу, все шишки достались командиру, — проворчал Факуно, глядя на своё оружие. — Огнемёт повреждён. Теперь смогу стрелять только из болтерного ствола.
Станнос склонил голову набок и поглядел на комбиболтер Саламандра, побывавший в руках многих боевых братьев его ордена.
— Смятый воспламенитель, расколотый бак… да, потребуется небольшой ремонт, — сказал Железнорукий, проведя диагностику бионическим глазом.
— Спасибо за заключение специалиста, брат. Что бы я без тебя делал? — сухо ответил Факуно, проверив магазин болтера, и поднёс прицел к глазам. — Во избежание новых пробоин нам следует как можно реже применять огонь и взрывчатку. С этого момента целимся в головы и тела ксеносов.
— Что это за корабль, если стены у него как яичная скорлупа? — скривился Карлан.
— Возможно, это и не корабль, — пожал плечами Наториан. — А искусственная луна или станция. Такая древняя… такая чужеродная…
Он буквально выплюнул последние слова.
— Возможно ли, что его построили генокрады? — спросил Кровавый Ангел.
— Вряд ли, — ответил ему Станнос. — Они — безмозглые твари, а не творцы.
— Кто бы ни построил этот звездолёт, он давно мёртв, — покачал головой Факуно. — А вот генокрады живы. Нам нужно прикончить их, но сначала воссоединиться с братьями.
Теперь им был открыт лишь один путь, и космодесантники бежали вперёд, давя сабатонами лежащие на полу обломки. Воины оставались настороже, каждую секунду ожидая нового нападения генокрадов. Наконец они вышли в огромный зал с широким сводчатым потолком, к которому вздымались колонны. Наториан нутром чувствовал, что они идут навстречу опасности — ощущал внутри знакомое предвкушение и напряжение.
— Здесь кости, — заметил Станнос, на бегу посмотрев на отбрасываемые с пути останки. Благодаря улучшенным чувствам он впитывал информацию на скорости невероятной даже для других космодесантников. — Также осколки брони, гильзы.
— Я чувствую запах крови, — добавил Карлан. — Засохшей, но тем не менее. Он достаточно густой, чтобы пробиться через фильтры. — Воин постучал по лицевой пластине. — Хотя… погодите, здесь есть и кровь, пролившаяся не так давно.
Они подошли к груде человекоподобных тел, сваленных в кучу.
— Занять позиции. Будьте начеку, — приказал Факуно. — Здесь не какие-то древние кости.
Станнос и Карлан взяли туннель впереди на прицел, отслеживая любые признаки движения, а ноктюрнец махнул рукой, приказывая Иинсусу осмотреть тела вместе с ним.
— Что скажешь, брат Наториан? — спросил командир, перевернув лежащий наверху труп. Это был смертный в униформе, красной и более тёмной там, где пролилась кровь.
— Слуги моего ордена, — ответил Иинсус. Впрочем, это Факуно мог понять и сам, едва увидев тела. Вместе они перевернули трупы. Их одежда была разорвана, местами обожжена. Похоже, что некоторые погибли в ужасе, а другие — безмятежно, словно не заметив, как пришла смерть. Тела только начали гнить, но обмякли, словно все кости внутри были переломаны.
— Их убили не генокрады. Не всех, — тихо сказал Наториан. — Похожие, что тела сбросили с большой высоты, возможно после смерти…
Он посмотрел наверх, но тьма была такой густой, что даже он не увидел под потолком прохода, из которого слуг могли скинуть в братскую могилу.
— Если бы я хотел услышать факты, Наториан, то спросил бы Станноса, — сухо и серьёзно ответил ему Саламандр. — Скажи мне, что ты видишь в них?
Наториан снова посмотрел на трупы, почувствовал ускользающие ощущения… страха, смятения, предательства, словно вселенная вывернулась наизнанку. Присутствие могущественного разума, достаточно сильного, чтобы подчинять себе и слабых, и крепких духом существ. Теперь и сам Иинсус ощутил давление этого создания, находившегося где-то наверху. Он встряхнулся, будто пытаясь избавиться от мерзкого привкуса.
— Рядом с нами логово чего-то ужасного, способного сокрушать разумы людей. Нельзя позволить ему покинуть этот скиталец.
Даже когда он произносил эти слова, то знал, что их недостаточно. Образы были слишком мимолётными, смутными, — последним, что ощущали умершие. Увы, он не мог определить точную природу угрозы, не мог сказать ничего, что пригодилось бы при выборе тактики. Впрочем, разве другие воины, отпрыски великих орденов, история которых началась во времена, когда по Галактике ступал сам Император, нуждались в его советах?
— Чем бы ни было это зло, мы найдём его и уничтожим, — решительно сказал Факуно, а Станнос и Карлан одобрительно заворчали.
Конечно, Наториан сообщил им лишь смутные предзнаменования, но братья полностью доверяли его инстинктам. Кровавый Ворон понял, что именно это и значило быть частью Караула Смерти, одним из Адептус Астартес. Конечно, древняя и славная история имела важность, но не такую, как выкованные в битве узы, и связь между воинами истребительной команды стала мостом через их разницу в происхождении.
Космодесантники направились дальше. Когда Наториан прошёл под колонной и увидел на нёй очертания давно нарисованной белой птицы, то помедлил. Библиарий подумал, не рассказать об этом братьям, но затем пожал плечами и зашагал вперёд, быстро и тихо. Караул Смерти не интересовали мечты Кровавых Воронов.
На другой стороне прохода за братской могилой воины нашли лестницу, по спирали поднимавшуюся во тьму, и двинулись по ней. После органических очертаний увиденных ими прежде частей корабля ступени казались поразительно плоскими и угловатыми. Их словно бы отполировали создания, шагавшие по ним за тысячелетия бессчётное множество раз.
Взобравшись наверх, бойцы истребительной команды вошли в обширный зал, высеченный из оникса. Над идеально гладким полом вздымались стены и высокие зловещие колонны, встречавшиеся где-то под потолком, откуда струился тошнотворный свет. Наториан заметил нависшие над ним балконы и альковы, вытесанные из того же чёрного камня, а в самом центре зала из пола выступала скульптура с резкими гранями; её очертания словно бы менялись и невозможным образом переливались под сиянием.
— Мы будто пришли к алтарю святилища, — проворчал Карлан.
— Собора тех, кто почитает тьму, — поправил его Станнос. — Я никогда не видел, чтобы нечто подобное строили во имя Императора.
— Но я не чувствую здесь смрада ереси, — с сомнением сказал Наториан.
Ему было знакомо чувство присутствия Хаоса, окружавшего еретических сектантов-демонопоклонников, но здесь Иинсус не замечал такого. Лишь творение чужаков, отвратительное, но мёртвое. Оно определённо не являлось источником видений.
— Впрочем, построили это не генокрады, — кивнул Факуно.
— Да, — раздался голос, и братья Караула Смерти резко обернулись, вскидывая оружие. Оказалось, что по гладкому каменному полю к ним подходил Ланнеус — в помятом, расколотом и опаленном доспехе. А ещё библиарий-капитан был один.
— Генокрады перебрались сюда из другой части скитальца, — сказал Ланнеус.
— Откуда ты это знаешь? — спросил его Карлан. — И где Годрев?
— Боюсь, что ему не удалось попасть внутрь, — вздохнул библиарий-капитан. — Он пытался удержаться, но его затянуло в пустоту. Что же до того, откуда я знаю, то… я не знаю. Просто наблюдаю, пользуясь своим умом. Всё можно понять, если как следует подумать — не так ли, Наториан?
— Да, так говорится в учениях нашего ордена… — сказал Иинсус, но слова показались бессмысленными даже ему. Нечто в поведении учителя сбивало его с толку. Ланнеус стал каким-то… другим.
— Ты говоришь нам о гибели брата, а затем учишь пользе знаний? — процедил Кровавый Ангел. — Как же так вышло, что он погиб, а ты смог вернуться, а?
— Карлан, ты… забываешься, — сказал ему командир. — Разве ты не видишь, что сейчас не время для упрёков?
— О, у Ангела есть право на злость, — покачал головой Ланнеус. Наториан ощутил какое-то странное внутренние давление на череп. — Ваш старый Кровавый Ворон не винит его за жажду мести, за ярость…
— Мне не нужны твои оправдания! — зарычал Карлан, теряя над собой контроль. Его речь уже звучала несвязно.
— Брат! — закричал Факуно, встав между Ангелом и Вороном. — Довольно, прекрати!
Зал вокруг них словно отдалился. Казалось, что даже молчавший Станнос заворожен происходящим. Одна мысль неотступно кружила в разуме Наториана.
Кровавые Вороны, Кровавые Ангелы, кровь, кровь, кровь…
Карлан бросился на воина Саламандра, взревев от бешенства, словно зверь, и Железнорукий схватил его, пытаясь оттащить.
«Кровь, — подумал Иинсус. — Прольётся кровь…»
Как пролилась так давно, когда он был ещё ребёнком. Кровь всех, кто был ему дорог, лилась, пока он прятался. Красная кровь растекалась по полу от тел… Чужаки. Они убили семью Наториана. С тех пор он сражался с ксеносами по всей Галактике, обрушивая на них свой холодный гнев. Эти твари… они обитали повсюду. Вся Галактика кишела ксеносами, с которыми нужно было бороться.
Бороться сейчас. Ледяная ненависть Наториана пробилась сквозь туман мыслей о крови и пламени, позволив ему увидеть истину.
Их всех одурачили, затуманив сознание, заставили видеть только друг друга.
А генокрады уже подошли вплотную. Десятки тварей, тихо приближавшихся к ним, подобрались так близко, что словно бы уже могли прикоснуться к Астартес. Наториан втянул воздух, задохнувшись от изумления. Как они могли не заметить того, что находилось прямо перед глазами?
Ответ мог быть лишь один. Ярость потекла по телу библиария, наполняя его оружие силой, а пальцы — биоэлектричеством. Иинсус ударил посохом по полу, дав своему гневу воплотиться, стать молнией, полетевшей прямо к тому, чьё имя он выкрикнул…
— Ланнеус! — голос Наториана прогремел, словно гром, а псионический разряд, ударив в грудь учителя, оттолкнув его назад. Генокрады бросились врассыпную, давая пройти отшатнувшемуся назад библиарию, а затем сомкнули ряды. Как только морок развеялся, воины истребительной команды увидели ксеносов и быстро отреагировали на опасность. Факуно и Станнос выпустили Карлана, который с тихим стоном потряс головой, но быстро пришёл в чувство. Боевые братья начали стрелять по чужакам из болтеров, а Наториан высвобождал свой гнев в виде биоэлектрической бури, не давая генокрадам подобраться ближе. Твари держались поодаль, пока их скрывала иллюзия, но теперь бежали к космодесантникам, стремясь растерзать их когтями-косами.
— Факуно вызывает «Смертельный замысел»! — рявкнул воин Саламандр, стреляя очередями по ксеносам. — Мы обнаружили агрессивных генокрадов. Нас окружили. Приказываю запустить нейротоксин по нашей позиции. Разворачивайтесь и наводитесь на маячок!
Станнос уже устанавливал устройство, осторожно и быстро настраивая чувствительные механизмы.
— Как мы их не заметили? — спросил он, продолжая работать. Похоже, Железнорукого встревожила мысль, что даже его могли ввести в заблуждение. — Как?
— Ланнеус, — процедил Наториан. Теперь он не чувствовал неуместной робости, обращаясь к космодесантнику из ордена Первого Основания. Он был Караульным и знал, о чём говорил. Именно такое знание, заслуженное тяжким трудом, имело настоящую важность.
— Он напомнил мой разум гневом, — прошептал Карлан. Его голос был усталым, измученным, но стрелял Кровавый Ангел метко и хладнокровно. — Затуманил голову яростью.
— Как мог один псайкер ослепить всех нас? — удивился Станнос.
— А он и не был один, — ответил Иинсус. — Нечто действовало через него. Что-то проникло в разум Ланнеуса и поработило его, но при этом укрепило его силы.
+Поработило?+ — раздался в сознании Наториана голос учителя, скрывавшегося в толпе генокрадов. — +Я освободился, открыв разум новым знаниям!+
Из теней в воздух взмыла дюжина каменных глыб, окутанных психической энергией, и полетела в космодесантников так быстро, что пробила бы их броню…
— Нет! — закричал Наториан, ударив посохом вверх. Его направленный биоэлектрический разряд разнёс снаряды на части прежде, чем они попали в цели, и отбросил назад бежавших вслед за валунами ксеносов. Он выиграл истребительной команде несколько драгоценных секунд до нового нападения.
— Скоро будет запущен нейротоксин. Мы должны удержать позиции и защитить маячок, пока крейсер не выйдет на позицию рядом с этой секци…
+К тому времени вы все уже будете давно мертвы+ — прогремел в сознании Иинсуса голос учителя. — +Я раздавлю вас, а затем и маяк!+
Новая волна психической энергии, вырвав из каменного пола чёрные плиты, бросила в космодесантников и эти обломки, и генокрадов. Наториан, уже ощущавший усталость, заставил себя вновь поднять посох, сжав его в обеих руках. Древко ослепительно вспыхнуло, когда Кровавый Ворон повелел глыбам остановиться. Генокрады же бросились на Караульных, сойдясь с ними в жестком ближнем бою, и Иинсус, оторванный от защитного круга, оказался в толпе чужаков.
+Зачем ты призвал меня сюда, Ланнеус? Просто чтобы убить?+
+Я вызвал тебя прежде, чем мои глаза открыли свету истины+ — пришёл ответ. — +И сожалею об этом. Я убил моих братьев из горькой необходимости. Твоя смерть станет ещё более тяжким грузом.+
В мыслях библиария-капитана появились нотки истощения, разочарования. Наториан чувствовал, как изматывает его учителя психическое противостояние, как его рассудок терзают противоречия во лжи, в правдивости которой Ланнеус убеждал себя. Один из генокрадов бросился на Наториана, размахивая лапами. Иинсус пригнулся, уходя от когтей, а затем, наполнив свои мускулы мощью, ударил тварь с такой силой, что смял пурпурный череп как гнилое яблоко.
+Где ты, Ланнеус?+ — безмолвно спросил он. — +Хватит прятаться за спинами тварей, разберёмся, как братья!+
— А я и не прячусь, — раздался позади голос библиария-капитана, и Иинсус резко обернулся, поднимая посох.
Меч Ланнеуса ударил прямо в середину древка, разрубив его пополам. Высвобожденная психическая энергия оттолкнула Кровавых Воронов в разные стороны.
Наториан стоял перед учителем, всё сжимая в руках расколотый посох. Ланнеус задыхался, из его рта струился сияющий туман, глаза побелели от накала пси-энергии. Воистину, душа учителя была потеряна. Если капитан-библиарий не выдержит напряжения ещё одной психической атаки, то, возможно, даже станет проводником для разлома в варп. Наториан чувствовал присутствие боевых братьев, сражавшихся с генокрадами. Теперь всё внимание Ланнеуса было обращено на его бывшего ученика, и Иинсусу следовало выиграть для братьев время…
Пальцы разжались, и обломки посоха рухнули на пол.
— Я склоняюсь перед твоим высшим знанием, — сказал Наториан. — Учитель, покажи мне, что ты видел.
— Конечно, Иинсус, — сказал библиарий, идя к ученику с поднятой рукой. Его глаза горели, а по щекам стекали опаляющие кожу слёзы. — Открой мне рассудок, и я стану проводником Его воли в твоём сознании. Это великолепное создание, чей разум немыслим. Никто не видел такой мощи со времён, когда по Галактике ступали примархи…
Наториан знал, что не сможет обмануть учителя, чтобы подобраться достаточно близко, и потому снял и отбросил шлем. Кровавый Ворон чувствовал, что к нему тянутся наполненные первозданной мощью щупальца кошмара, подчинившего себе Ланнеуса. Неизвестное существо жаждало физического контакта, веря, что так ему будет проще вселиться в Иинсуса.
— Я помогу тебе, учитель, — тщательно выбирая слова, сказал Наториан и протянул руку.
Библиарий-капитан пожал её с благодарностью на лице.
— Я так рад, что ты поверил мне, ученик. Вместе мы…
А затем Наториан замахнулся правой рукой, сжатой в кулак. Он вложил в удар всю свою биомантическую мощь, укрепив кости и мускулы так, что это казалось невозможным даже для космодесантника. Окутанная искрами латная перчатка с невозможной силой и скоростью врезалась в челюсть Ланнеуса, высвободив накопленную энергию. Соударение вышло таким сокрушительным, что голову библиария-капитана раздробило в крошево, зал озарила ослепительная вспышка, а от отдачи все кости в руке Наториана раскололись вплоть до локтя в нескольких местах разом.
Боль была невероятной, хуже всего, что Кровавому Ворону довелось испытать за целую жизнь, проведённую в сражениях. Пока труп обезглавленного Ланнеуса падал на холодные камни, сам Наториан отшатнулся. Фрагменты его руки удерживала вместе лишь броня. Иинсус рухнул на колени, а вокруг выли от боли ослеплённые ксеносы, кружась и молотя когтями вслепую. Оглянувшись, Наториан увидел, что воины истребительной команды ещё живы, пусть их броню и иссекли клешни ксеносов. Библиарий застонал, пытаясь подняться, чтобы помочь им, и тогда дальнюю стену пронзили ракеты.
Попав в цель, они выпустили нейротоксины, разошедшиеся в воздухе быстрее, чем его вытянуло сквозь пробоины. Иинсус слышал далёкие звуки взрывов. Ракеты пробивали другие части скитальца, очищая его ядом, что разъедал плоть чужаков. Генокрады шатались, их плоть вздувалась и слезала с костей, и Наториан, подхватив здоровой рукой шлем, поспешно надел его обратно. Несмотря на снижение давления, зал наполнялся клубящимися облаками отравы, а ксеносы в панике разбегались кто куда.
— Наториан, отступаем, — приказал по воксу Факуно, и библиарий увидел, что братья прокладывают ему путь, выкашивая болтерным огнём чужаков, которые подобрались слишком близко. Взгляд Наториана остановился на сверкающем клинке учителя. Когда на него бросился мучительно воющий генокрад, он подхватил клинок и обезглавил тварь одним ударом, разрубив вскипающую от яда плоть и хитин.
Иинсус бежал к воинам истребительной команды, когда ощутил, как нечто давит на его сознание. Он обернулся и увидел генокрада, на первый взгляд не слишком отличавшегося от остальных, но псайкерским взором он ощутил его как пламя, наполненное психической мощью. Именно его присутствие Иинсус ощущал прежде — давление разума, стократ более тяжёлое, чем психический фоновый шум генокрадов, и ужасную ментальную силу, способную сломить волю даже столь славного космодесантника, как Ланнеус.
А затем тварь рухнула, поглощённая расползающимся ядовитым туманом, и давление исчезло.
Истребительная команда покинула корабль под прикрытием всё новых взрывов ракет, выпускающих в чёрное святилище отравленные облака.
Наториан наблюдал за обстрелом космического скитальца в иллюминатор «Смертельного замысла». Беспросветную тьму космоса озаряли вспышки детонаций там, где в корпус попадали снаряды. Череда взрывов поглотила и крейсер Кровавых Воронов. Иинсус возражал против таких мер, требовал связаться с орденом, чтобы его братья забрали корабль, но протест не приняли. «Бесконечное отчаяние» отметят на имперских картах как угроза, подлежащая уничтожению тактическим соединением Космофлота. В архивах судьба всех оказавшихся здесь Кровавых Воронов будет указана, как «неизвестная», а на любые дальнейшие экспедиции на скиталец и все связанные с ним звездолёты наложат запрет. На время лечения на сломанные кости наложили шины, и Наториан стоял, положив расколотую руку на рукоять силового клинка учителя, висевшего на поясе.
— Мой господин, вы вернёте меч в орден? — спросил слуга. — Уверен, что в арсенале найдётся много достойных посохов со славной историей, а мастера-оружейники с гордостью…
— Нет, Хеффл. Я оставлю его себе.
— Да, господин, — ответил слуга, глубоко поклонившись, и ушёл.
Хеффл понимал, что библиарий хочет побыть один.
Держа руку на мече мёртвого наставника, Наториан наблюдал, как в тишине пылает «Бесконечное отчаяние», и знал, что борьбе не будет конца. Всю его жизнь, начинавшуюся с жутких воспоминаний о смерти семьи от рук ксеносов, он бился против чужаков, сначала как Кровавый Ворон, а затем ещё и как воин Караула Смерти, и всё это время твари разных видов снова и снова атаковали человечество. Они разоряли миры, убивали людей… Среди ксеносов встречались даже псайкеры немыслимой силы, способные ради своих отвратительных целей сломить самых благородных людей и заставить братьев убивать братьев. Чужаки порождали всё более жуткие кошмары, их безумию не было предела…
Ксеносы будут нападать — вновь, и вновь, и вновь. Война будет длиться вечно, пока не догорит последняя звезда в Галактике.
Круглый зал, в который он вошел, освещали четыре огромные люстры, подвешенные к высокому потолку. Одна висела над небольшим помостом в центре помещения, в то время как оранжевый свет трёх других, колеблясь, ниспадал на капитанов Караула. Правее от него, скрытый среди теней, расположился сервитор-писец. Перья для письма заменяли ему пальцы, к предплечьям крепилась ёмкость с чернилами, a казавшийся бесконечным рулон пергамента торчал у него изо рта и рассыпался по полу. Ярко-красные линзы, заменявшие сервитору глаза, провожали его немигающим взглядом.
Босой, облаченный лишь в тяжёлую рясу, он молча проследовал к помосту и предстал перед хладнокровными и оценивающими взглядами капитанов.
Такова была традиция — истец не имел права являться на рассмотрение своего ходатайства будучи вооруженным и облаченным в доспехи. И хотя, как и все космодесантники, он не ведал ни страха ни смятения, отсутствие брони и оружия противоречило внушенным ему, ещё на этапе обучения, наставлениям. Разве не было записано в Кодексе:
Похоже, на это и был расчет — отсутствие брони и оружия должно было усмирить дознаваемого, сделать его более уступчивым, сговорчивым, податливым. Таким легко манипулировать. Такого легко заставить проговориться — допустить промах, которым немедленно воспользуется дознаватель.
Тут они просчитались. Такой трюк мог бы легко сработать с его менее опытными боевыми братьями, но не с ним. В рядах Адептус Астартес было не так уж и много тех, кто мог бы похвастать столь долгой и столь насыщенной войнами жизнью. Немало времени прошло с тех пор, как девятнадцать имплантов необратимо преобразили его тело, навсегда проведя невидимую грань между ним и обычным, смертным человеком. Годы службы сделали его абсолютно невосприимчивым к попыткам давления или манипуляции.
Он мысленно отдал своему телу приказ успокоится. Его пульс замедлился, плечи расслабились. Громкий крик заученных наизусть строк «Кодекса Астартес», требующих встречать недоброжелателей во всеоружии, опустился до тихого шепота.
Резные деревянные столы окружали восседавших на искусно сработанных креслах капитанов Караула. И, как только он занял своё место в центре зала, встроенные в спинки толстые серво-руки тут же вознесли их над уровнем пола, дабы они могли надлежащим образом вершить правосудие. Мужчина с короткой седой бородой, сидящий по центру, развернул лежащий перед ним свиток пергамента. Его ярко-зеленый наплечник резко контрастировал на фоне черной брони.
— Теперь, когда все в сборе, — раздался его, искаженный акцентом родного ордена, голос, — назовите для протокола ваше имя, звание и принадлежность к ордену.
Находящийся поблизости сервитор принялся за работу, поскрипывая писчими перьями по пергаменту.
— Ортан Кассий, капеллан Ультрадесанта.
— Председательствуют капитаны Караула Брезник, Шеймас, и я, капитан Караула Друз.
Кассий был наслышан о Друзе и Брезнике: они имели репутацию строгих, но уважаемых командиров. В своём родном ордене каждый из них командовал ротой в сотню космодесантников и почитал уложения Кодекса. Кассий не сомневался в том, что они одобрят его деяния, ведь окажись они на его месте они были бы вынуждены поступить точно так же.
А вот имя Шеймаса он слышал впервые. И геральдика его Ордена также была ему незнакома: окрыленная черная молния на желтом фоне.
Брезник потер щеку.
— Капеллан Кассий, собрание старейшин Караула Смерти готово приступить к рассмотрению вашего ходатайства. Вы просите дать добро на формирование истребительной команды и желаете отправиться в систему Госара с целью определить местонахождение бывших членов вашей истребительной команды, отправленных туда на смертельно опасное задание.
— Так точно, — ответил Кассий, — они перестали выходить на связь.
— Но это не означает, что они нуждаются в помощи, — возразил Брезник. — Может существовать достаточно много объективных причин по которым они перестали отправлять донесения. Полученные ими инструкции могут даже запрещать им это делать.
— Это мои люди, и я несу за них ответственность, — ответил Кассий, — разобраться в происходящем — моя прямая обязанность. Кроме того, я не только возглавлял команду, но и исполнял обязанности капеллана.
— Разве не хранитель я братьям своим? — тихо произнес Шеймас.
Кассий никогда не слышал, чтобы о долге капеллана высказывались столь поэтично. Надо признать, выражение пришлось ему по душе. Невзирая на подчас существенные различия в принципах, убеждениях и традициях, все лояльные космические десантники приходились друг другу братьями, сплоченными общим генетическим наследием и десятью тысячелетиями непрестанной службы Императору. Однако, несмотря на то, что в эти неспокойные времена разногласия между орденами были нередки, Караул Смерти по-прежнему призывал на службу не делая различий между происхождением новобранцев. Перед лицом всеобщей ксеноугрозы друзьям и врагам следовало отложить в сторону личные обиды и научится работать вместе, стирая чужих с лица галактики. Именно по этой причине капеллан Караула Смерти должен был быть выше всевозможных противоречий и одинаково стойко стоять на страже духовного благосостояния всех без исключения детей Императора.
— Так и есть, капитан Караула. Я — хранитель моим боевым братьям.
— Мы рассмотрели ваше ходатайство, капеллан Кассий, — продолжил Друз, — и готовы объявить вердикт.
— Но прежде, — снова вмешался Шеймас, — я хотел бы поговорить о событиях, имевших место в 859680.M41 году в системе Вадол Майорис, сегментум Ультима, и фигурирующих в вашем рапорте как «Инцидент при Порт-Цефей».
Голос Шеймаса, надменный и лишенный чувств, заставил Кассия внутренне напрячься.
— Я уже предоставил свой полный отчет, — сказал он. — Его подлинность заверена моей личной печатью.
— Да, он здесь, при мне. — ответил Шеймас.
— Тогда что же вы хотите от меня услышать, помимо того, что уже есть в докладе?
— Терпение, капеллан, — сказал Шеймас, — у меня не было времени скрупулезно изучить ваш отчет, как это сделали мои достопочтенные братья.
Он переплел пальцы и подался вперёд, пристально глядя на Кассия.
— Но я бы очень хотел услышать о том, что произошло, из ваших собственных уст. И, возможно, вы бы могли прояснить мне кое-какие детали?
— Я здесь чтобы служить, милорды, — сказал капеллан.
— Превосходно. Насколько мне известно, за время вашей службы в Карауле Смерти вы приняли участие в… эээ… столь многих боевых операциях, что я затрудняюсь вот так сразу назвать их точное количество.
— Так и есть. Даже более того, насколько
— Совершенно верно, — подтвердил капитан Брезник, — достижения, всецело достойные похвалы.
— Многие десятилетия службы, — сказал Шеймас. — В самом деле, капеллан, человечество в долгу перед вами. Вы совершили немало славных деяний, сдерживая ксеноугрозу. Вы несли смерть оркам, эльдар, борлакам, чуфианам, хрудам — и вот, похоже, пришел черёд имперской космической станции.
Несмотря на столь серьёзное обвинение в свой адрес, Кассий усмирил свой гнев и усилием воли снизил сердцебиение до двадцати пяти ударов в минуту. А вот капитан Караула Друз не сдержался.
— Я хотел бы напомнить вам, капитан Шеймас, о том, что ваши собственные команды далеко не единожды были уличены в тяжелых сопутствующих потерях.
Шеймас проигнорировал его.
— Брат капеллан, твёрдо ли вы убеждены в крайней необходимости совершённых вами поступков?
—
— Кодекс Астартес, — благоговейно произнес капитан Брезник. В зале наступила тишина. Даже сервитор-писец прекратил свою работу.
— Да будет так, как записано. Я отзываю свой предыдущий комментарий. — Капитан Шеймас прочистил горло. — Как бы то ни было, капеллан Кассий, даже вы должны признать, что некоторые обстоятельства вашего доклада вызывают определенные сомнения.
— Это какие же?
— Главным образом, эти твари.
— Их ксено-принадлежность не вызывает сомнений.
На мгновение Шеймас умолк, тщательно подбирая свои следующие слова.
— Вам знакомо имя Шэгрин?
— Довольно! — воскликнул Брезник, обрушив бронированный кулак на столешницу. Треск расколотого дерева прозвучал словно выстрел. — Отчет капеллана остаётся в силе. И в нём нет места догадкам и спекуляциям.
— Поддерживаю, — произнёс Друз. — Капеллан Кассий, собрание старейшин, рассмотрев все обстоятельства вашего ходатайства, приняло решение…
— Дрогг Мордакка! — воскликнул Шеймас.
Сердцебиение Кассия участилось.
— Его отыскали? С ним покончено?
Шеймас откинулся на спинку кресла, довольный тем, что изучение обстоятельств инцидента будет продолжено.
— Дрогг Мордакка, орочий вождь, имеющий весьма пагубное пристрастие к трофейным имперским технологиям. Нет, капеллан Кассий, насколько я знаю, его местонахождение до сих пор не установлено. А ведь его ликвидация была поручена именно вам, верно?
— Была.
— Кем?
— Капитаном Караула Друзом.
Шеймас повернулся к старому капитану.
— В таком случае, возможно, у капитана Караула Друза найдется что сказать по этому поводу?
Друз, даже и не думая скрывать своё раздражение, недовольно пригладил бороду.
— Набеги Дрогга Мордакки на имперские поселения Восточного Предела начались три года назад. Капитан Брезник и я были осведомлены о них, но до недавнего времени не предпринимали никаких активных действий.
— Это почему же? — спросил Шеймас.
— В то время более серьёзные угрозы требовали нашего внимания. Но всё изменилось с захватом колонии на Винике. — ответил Брезник.
— Которая находится в том же секторе, что и Порт-Цефей. — уточнил Шеймас.
Друз кивнул.
— Благодаря этой победе, Мордакка смог привлечь под свои знамёна множество других зеленокожих. Орки сплотились вокруг него. Их резко возросшая численность привела к переоценке текущей ситуации. Приоритет угрозы был повышен, было принято решение о ликвидации. Объединенные имперские силы, включая подразделения Караула Смерти, смогли остановить его кровожадный поход, так называемый «Вааагх! Мека», и наголову разбить зеленокожих. К сожалению, Мордакка ускользнул от нас, и перед капелланом Кассием поставили задачу выследить его.
— Итак, капеллан, — сверившись с отчётом продолжил Шеймас, — ваша истребительная команда в составе десяти человек прибыла в систему Вадол Майорис на борту судна «Истина», фрегате класса «Гладиус». И вы получили сигнал бедствия из Порт-Цефея как только вышли из варпа.
— Так точно.
— Их атаковали ксеносы?
— Верно.
— И, посчитав что порт был атакован Дроггом Мордаккой, вы немедленно откликнулись на зов о помощи?
— Исходя из имеющихся предпосылок, это было самое вероятное предположение.
Шеймас наклонился вперед и, тщательно подбирая каждое слово, продолжил.
— Но это были не зеленокожие, не так ли?
— Нет, капитан Караула, это были не орки.
Порт-Цефей был типичной имперской заправочной станцией. Башня, расположенная по центру, состояла из командных палуб, модулей когитаторов и жилых отсеков для рабочих и членов экипажей, исключая сервиторов. Четыре толстых пирса тянулись от её основания, оканчиваясь маневровыми двигателями колоссальных размеров. Периодически извергаемое ими пламя сохраняло станцию в устойчивом вертикальном положении. Каждый пирс, опоясанный огромными цистернами и трубопроводами, был оборудован открытой площадкой, способной принять среднего размера корабль. Десятки труб, длинной несколько километров каждая, словно щупальца гигантской медузы исчезали в верхнем слое облаков газового гиганта, на орбите которого висел порт.
Отчаянная мольба о помощи, столь редкая в этом тихом и спокойном месте, заполняла пустоту космического пространства.
Кассий изучал показания авгуров. И хотя следов присутствия вражеских судов обнаружено не было, он не особо доверял этой информации, зная, что сканеры можно обмануть. Он поднял голову и внимательно обвёл взглядом свою истребительную команду. Их было девять; девять боевых братьев призванных из девяти орденов. Не самая маленькая группа, но, определенно, самая разношерстная.
— Судя по всему, сигнал бедствия работает в автоматическом режиме, — сказал Кассий, указывая на строки цифр, временные отметки и два слова, транслируемые системой оповещения.
—
— Нет, стандартный протокол имперского военного флота, — ответил Вел Донат, брат Кассия из Ультрадесанта. — Правда, устаревший, без возможности передачи данных, идентифицирующих атакующих.
— Должно быть, орки, — бросил Омид, сжав свой левый кулак, выкрашенный в ярко-красный цвет.
— Напасть на периферийный завод по переработке прометия на окраине системы — это в духе Мордакки, — добавил капитан Эктрос.
Джонат Тевен не был столь уверен.
— Зачем оркам утруждать себя нападением на эту беззащитную станцию? Зеленокожие любят подраться — чем больше тем лучше. Что-то здесь не так…
— Возможно, им нужно было просто пополнить запасы топлива, — предположил Донат.
— Да и кто ещё тут может быть, кроме орков? — возразил Омид.
— Брат Донат, проинформируй порт, что их сообщение получено и помощь уже в пути. — отдал приказ Кассий.
— Было бы разумно воспользоваться зашифрованным каналом, — предложил Омид, — на случай если Мордакка прослушивает эфир.
Эктрос насмешливо фыркнул.
— Ты слишком высокого мнения об орках.
— Нет, не слишком, — строго сказал Кассий.
Сложив руки на груди, он сердито уставился на капитана Белых Консулов. Уважаемый и непреклонный, как и все призванные в Караул космодесантники с которыми Кассию довелось вместе служить, тот был ценным членом истребительной команды. Но он слишком привык командовать. А в Карауле Смерти нельзя было рассчитывать на то, что звание капитана родного ордена по умолчанию даёт ему право командовать подразделением. При назначении командира, боевой опыт всегда имел больший вес, нежели звание, поэтому группу возглавлял Кассий, будучи вдвое старше Эктроса. Жестом он попросил Омида дать объяснение.
— Вопреки расхожему мнению, зеленокожие вполне способны устроить хитроумную засаду или организовать тактическую хитрость. Я бы не стал игнорировать, к примеру, вероятность того, что Дрогг затаился где-то в окрестностях газового гиганта, готовый моментально ударить из засады. Мы с таким уже сталкивались.
Кассий кивнул и снова обратился к Эктросу.
— Таниэль, неужели за все эти долгие годы службы, ты так и не усвоил, насколько это порой бывает смертельно опасно недооценивать противника, особенно когда речь идёт о представителях чужих рас? Ты не станешь действующим капитаном Караула до тех пор, пока не избавишься от неверных предубеждений и не начнешь полагаться на опыт и компетентность членов своей команды.
Эктрос молчал, поигрывая желваками.
— Не слышу ответа, — сказал Кассий.
— Я понял, капеллан, — хмуро ответил он.
— Недостаточно просто понимать. Используй это знание на практике — или этот разговор станет лишь пустой тратой нашего времени.
Кассий обратился к Донату.
— Вел, свяжись с портом. Всем остальным проверить оружие и боевое снаряжение. И готовьте ваши сердца к битве. Мы воспользуемся десантной капсулой для проникновения на станцию.
Эктрос неодобрительно нахмурился.
— При всём уважении, Порт-Цефей в состоянии принять корабль нашего размера. Не проще ли будет просто пристыковать «Истину» к одному из заправочных пирсов?
— Это так бы ты поступил, брат, если бы командовал истребительной командой вместо меня? — ответил Кассий.
Вопрос был явно с подвохом. Эктрос ненадолго погрузился в раздумья, пытаясь понять что же он упустил.
— При условии, что орочий корабль поджидает нас в засаде, «Истина» после стыковки станет неподвижной целью. С другой стороны, если мы воспользуемся десантной капсулой, то мы не только сможем избежать возможного перехвата, но и обеспечим кораблю свободу действий против потенциальных врагов. Мудрое решение.
— А ты не безнадежен, — сказал Кассий.
Пока остальные члены команды покидали помещение, каждый отдавая честь на свой манер, Донат проверял показания вокс-передатчиков.
— Станция не отвечает. Тишина на всех частотах, — нахмурившись заявил он. — Даже сигнал бедствия транслируется используя энергию вспомогательных систем. Похоже на отказ оборудования из-за механического повреждения.
— Скорее, умышленная диверсия систем связи. Кто-то намеренно вывел из строя коммуникационное оборудование станции с целью ограничить обмен информацией с внешним миром. Теперь сигнал могут принимать лишь те, кто находится в непосредственной близости.
— Ты прав, брат, мне это тоже пришло на ум.
Кассий открыл канал связи и вызвал нижние палубы.
— Набрать крейсерскую скорость и подготовиться к десантированию. Лэнс батареи привести в полную боевую готовность.
«Истина» была спроектирована для быстрой переброски отделения космических десантников, включая обслуживающий персонал и сопутствующие транспортные средства, на межзвездные расстояния. Её двигатели считались одними из лучших в своём классе, и вот, спустя некоторое время, судно уже находилось над станцией. На всех частотах вокса по-прежнему не было ничего нового, лишь постоянно повторяемый сигнал бедствия да фоновый шум и статика.
К тому времени как Кассий и Донат вошли в тесное пространство десантной капсулы, остальные члены команды уже успели поместить всё своё оружие в соответствующие отсеки и закрепиться с помощью фиксирующих захватов. Донат, перед тем как занять своё место, проверил надёжно ли зафиксирован его болтер модели «Артифекс», которым он очень сильно дорожил.
Люк медленно закрылся. Заняв последнее свободное место, Кассий отправил сигнал готовности на командный мостик. Глубокий рокот пробуждающихся ото сна механизмов проник сквозь стены капсулы.
Ещё мгновение назад они были неподвижны, как вдруг, словно выпущенная ракета, они уже стремительно уносятся прочь.
Давление при такой скорости могло запросто размазать обычного человека по стенке. А вот космических десантников всего лишь крепче вжало в поскрипывающие под нагрузкой фиксирующие захваты.
На фоне заполнившего капсулу гула маневровых двигателей, размещенных у них под ногами, Кассий тихо твердил литургию Свободного Падения, прося Императора благословить машинный дух транспорта.
Донат нарушил молчание, обратившись к нему по общему вокс-каналу.
— Брат-капеллан, средства связи ближнего радиуса действия засекли сигнал. Есть входящая передача.
— Принимай. Давайте послушаем, что нам скажут.
Шлемы членов истребительной команды моментально заполнились напряженным женским голосом, который изо всех сил старался перекричать вой турбинных двигателей, беспорядочные крики и мерное стаккато лазерного огня.
— Порт-Цефей, — громогласно ответил Кассий, — говорит капеллан Ортан Кассий из Караула Смерти, командующий космическим кораблём «Истина». Подмога уже в пути и вскоре прибудет к вашему местоположению. Оставайтесь на месте.
Кто-то закричал. Женский голос с трудом прорвался сквозь громкий грохот.
—
Кассий выругался. Страх всегда заставлял простых смертных действовать иррационально.
Он вызвал изображение с внешних датчиков. Посадочные сканеры, расположенные у основания капсулы, тут же вывели на визор шлема картинку: окруженный ореолом пламени маневровых двигателей, Порт-Цефей мчался к ним навстречу. Визуальный контакт подтвердил показания авгуров дальнего радиуса действия — три пирса были свободны, а четвертый был занят ничем не примечательным, старым грузовым судном с облезлым корпусом.
Затем они увидели челнок, расположившийся у подножия центральной башни. Широкий размах крыльев придавал ему сходство с орлом, которое, впрочем, тут же исчезло когда он, неуклюже оторвавшись от посадочной платформы и постоянно виляя из стороны в сторону, начал набор высоты.
— Орбитальный челнок «Аквила», — снова вышел на связь Кассий, — вам не разрешена стыковка с нашим кораблем до тех пор, пока мы не установим природу угрожающей вам опасности.
—
Связь внезапно оборвалась и Кассию оставалось лишь молча наблюдать за тем, как «Аквила», словно пьяная, накренилась набок и, зацепив платформу кончиком крыла, спустя мгновение рухнула на пирс. Разрушенные топливные баки, всё ещё находясь в пределах атмосферного поля станции, моментально занялись и челнок исчез в яркой вспышке пламени, усеяв платформу тлеющими обломками.
Никто не проронил ни слова, наблюдая за крушением. Системы десантной капсулы начали обратный, десятисекундный отсчет до столкновения.
— Оружие к бою! — скомандовал Кассий. Отключив изображение с внешних датчиков он достал свой болт-пистолет.
— Зону высадки считать враждебной и занятой противником!
И в тот же миг капсула достигла поверхности станции, врезавшись в неё с оглушительным грохотом. Фиксирующий захват, освобождая плечи Кассия, тут же откинулся вверх, а боковые панели, под аккомпанемент детонирующих запирательных пиропатронов, опустились вниз подобно лепесткам распустившегося цветка.
Как только команда покинула капсулу, стало очевидно, что взрыв челнока вывел из строя поддерживающие гравитацию генераторы. Магнитные пластины, расположенные в подошвах бронированных сабатонов, мягко завибрировали, обеспечивая крепкое сцепление каждого воина с поверхностью космической станции.
Омид, вооруженный тяжелым болтером, тут же занял позицию справа от Кассия, в то время как Донат — слева.
— Ауспик, — скомандовал капеллан. — Поиск выживших.
Коден, держа портативный сканер в протянутой руке, встал рядом с Омидом. Он направил прибор в сторону обломков «Аквилы», куски которой всё ещё неторопливо дрейфовали в пустоте космического пространства.
— Выжившие отсутствуют. Никаких признаков жизни в радиусе пятидесяти метров.
— Вообще никаких жизненных форм? А внутри станции?
Коден отрицательно покачал головой.
Кассий внимательно осмотрелся по сторонам. Центральная башня Порт-Цефей возвышалась немногим левее от него, свет в её окнах отсутствовал. На небольшом расстоянии позади потерпевшего крушение челнока виднелись очертания изъеденного коррозией остова сухогруза. Его немногочисленные наблюдательные порты были также черны и безжизненны как и окна станции. Неразборчивые белые надписи, практически полностью стертые, протянулись по всей длине громадных, спаренных труб, подключенных к посадочной палубе.
— Брат Пран, — позвал Кассий.
Один из космических десантников, занявший позицию в тылу построения, поднял голову. Его правый наплечник, выкрашенный в синий цвет, украшала эмблема черепа и двенадцатилучевой звезды.
— Брат капеллан?
— Бери Омида и еще двоих, на твое усмотрение, и займись проверкой грузового судна.
— Понятно, мой господин.
Пран жестом указал на двух космических десантников, стоявших рядом с ним.
— Со мной пойдут брат Зигфрик и брат Таласси.
Кассий согласно кивнул.
— Я же, вместе с капитаном Эктросом и остальной командой, отправимся внутрь станции на поиск выживших, если таковые имеются. Также необходимо будет извлечь лог-файлы и записи персонала из когитационных блоков. Будьте постоянно на связи.
— Мы больше не опасаемся быть подслушанными? — спросил Эктрос. Кассий не мог не заметить ехидных ноток в голосе капитана.
— Мордакки здесь нет, — тихо ответил он.
— Откуда такая уверенность?
Наблюдая за тем как Пран, Омид, Таласси и Зигфрик, проследовав мимо обломков «Аквилы», направились дальше к сухогрузу, Кассий ответил:
— Если бы он был здесь, мы бы уже давно были бы атакованы.
—
Ответа на этот вопрос у Кассия не было.
Ближайший к центральной башне шлюз был открыт нараспашку. Беспрерывное мигание синего светового сигнала предупреждало о полной разгерметизации. Кассий и Донат вошли в него первыми, за ними последовал Эктрос и все остальные.
Миновав шлюз, они оказались в просторном, слабо освещённом помещении, где помимо множества шкафчиков для хранения всякой всячины имелась и уходящая вверх широкая винтовая лестница. Благодаря отсутствию гравитации керамическая чаша, окруженная замерзшими каплями какой-то темно-коричневой жидкости, безмолвно кружилась посреди комнаты.
Кассий с немым вопросом обернулся к несущему ауспик Кодену.
— По-прежнему никаких жизненных форм, — ответил тот. — Атмосферной оболочки станции больше нет. Практически полный вакуум.
— Вел, — скомандовал капеллан, — пойдешь первым. Заметишь ксеносов — стреляй без раздумий. Ксеносы должны быть зачищены!
Держа болтер наготове, Донат двинулся к подножию лестницы. Следуя друг за другом они поднялись на второй этаж и оказались в столовой. Стулья и длинные металлические столы бесцельно дрейфовали по помещению, изредка ударяясь друг о друга. Продолжая двигаться вверх по лестнице, они миновали несколько уровней пустующих жилых отсеков, пока не наткнулись на остатки двух наспех сооружённых баррикад на седьмом этаже. И хотя пустые топливные баки и ящики свободно плавали по залу, Кассий сразу же догадался что их использовали для блокировки лестницы.
Одиноко валявшийся пустой лазган был надёжно прикован к полу замерзшей лужей крови. Изорванные лохмотья бежевой одежды, с запятнанными чем-то красным краями, лениво дрейфовали по помещению.
Внимание Кассия привлекло чёрное пятно на ближайшей стене. Похоже, оно образовалось от взрыва чего-то или кого-то находившегося неподалёку. Помимо пятна стену усеивали крохотные, зазубренные осколки. Вытащив один из них, цвета индиго, с чёрными прожилками, Кассий повертел его между пальцами, внимательно изучая.
— Сюда! — позвал Донат.
Кассий выбросил осколок.
Командная палуба, охраняемая парой толстых бронедверей, поверхность которых была щедро испещрена глубокими царапинами и порезами, располагалась на следующем, самом верхнем, этаже. Похоже нечто — возможно, даже несколько этих нечто — отчаянно и безрассудно пытались попасть внутрь.
Пройдя мимо Эктроса и остальных, Кассий присоединился к Донату. Вместе взявшись за створки дверей и сильно потянув, они освободили путь в помещение.
Представший перед ними зал имел круглую форму с арочными проходами справа и слева. В центре помещения расположилось приземистое хранилище громоздких когитаторов. Пара наружных панелей на одном из них отсутствовала, открывая взору торчащие наружу пучки проводов и коннекторов. Прямо напротив бронедверей находилось огромное, во всю стену, кристалфлексовое окно.
Беззвучно, используя только жесты, Кассий отдал приказ Эктросу и Кодену обыскать прилегающие помещения, в то время как сам отправился к окну, из которого открывался вид на все четыре стыковочных причала станции. Отсюда он заметил ещё один челнок класса «Аквила», расположившийся на приподнятой платформе рядом с выщербленным сухогрузом. Заметив слабый свет в смотровых портах гигантского судна, Кассий открыл вокс-канал со второй командой.
— Пран, докладывай.
— Состояние корабля?
—
— Вы можете пробудить дух-машины? — спросил Донат. Он присел чтобы более детально изучить торчащую из когитатора мешанину проводов.
—
— Имя судна? Откуда оно прибыло? — спросил Кассий.
—
— Припасы пополнены? Топливо?
— Да, капеллан. Корабль перезаправлен и несёт полную грузовую загрузку. Курс на возврат к планете Госар Квинтус уже введён.
Донат, немного покопавшись в клубке механизмов когитатора, вытащил разбитый инфопланшет и поднялся на ноги.
— Лог-файлы станции? — спросил Кассий.
Донат кивнул.
— Только никуда не годные. Вычищены и повреждены.
Коден, появившись из ближайшего дверного проёма, доложил:
— Хранилище оборудования. Тщательно обыскано. Из пятнадцати скафандров для защиты от окружающей среды половина отсутствует.
— Эктрос? — позвал Кассий.
Капитан, держа прямоугольный прибор в левой руке, вернулся в зал.
— Кроме этого ничего не обнаружено.
— Вокс-диктофон?
Эктрос кивнул и протянул устройство Донату. Немного помедлив, тот нажал кнопку на боку устройства и голос женщины, с которой они общались ранее, наполнил их шлемы.
Раздался щелчок и воспроизведение записи закончилось. В наступившей тишине космодесантники несколько мгновений обдумывали услышанное.
— Пран, — спросил Кассий. — Ты это слышал?
—
Кассий покопался в памяти. В галактике существовало достаточно много биологических видов способных распространяться «зайцами» — либо прикрепившись снаружи к корпусу звездолета, либо банально прячась в захламленных трюмах. Практически все они были всего лишь животными, и уж точно были не в состоянии устроить резню типа этой. Самыми вероятными кандидатами, приходящими на ум, были…
—
Руна брата Прана в шлеме Кассия мигнула, и на лицевом щитке возник транслируемый видеоряд. Перед взором капеллана предстал мрачный интерьер «Гордости Госара»: голые металлические переборки да порядком изношенная отделка. Ничего необычного.
Затем Пран повернулся к самой дальней стенке мостика, и холодная ярость ко всем чудовищным видам ксеносов, с которыми ему доводилось сталкиваться, наполнила Кассия.
Изящный религиозный мурал, представляющий собой изрядно потрепанную временем фреску с изображением Императора Человечества, был осквернен мазнёй какого-то безумца. Зубы превратились в клыки, а дорисованные руки оканчивались длинными когтями. Ниже, под этой мерзостью, распыленным лаком была грубо выведена надпись: «ДА БУДЕТ БЛАГОСЛОВЛЁН ТРИССТ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЧЕТЫРЁХРУКИЙ ИМПЕРАТОР!».
Смигнув в отвращении трансляцию, Кассий вновь обвёл взглядом помещение. Внезапно, краем глаза, он уловил едва заметное движение.
Кассий тут же занес над головой свой крозиус арканум — позолоченную силовую булаву, служившую символом его полномочий — намереваясь одним ударом смахнуть существо со спины Кодена, но воплотить задуманное ему так и не удалось. Совершенно бесшумно кристалфлексовое окно разлетелось водопадом осколков, и ещё три ксеноса ворвались в комнату управления. Как и та тварь, что атаковала Кодена, все они были цвета индиго и имели несколько конечностей. Их огромные, во всю голову, пасти, были усеяны зубами размером с кинжалы.
Продолжая по инерции двигаться с ужасающей скоростью, они в тот же миг оказались среди не успевших среагировать космодесантников.
Один из ксеносов полоснул когтями по груди Кассия, в то время как другой сомкнул свои челюсти на шлеме, пытаясь его прокусить. Раздался боевой клич, и капеллан размашистым ударом обрушил крозиус на морду первого монстра. Капли темной крови, вырвавшись из его пасти, забрызгали стену.
Пара челюстей тут же сомкнулась вокруг его левой ноги. Слегка поддавшись, армированная поверхность поножей всё же выдержала давление. Снова удар булавой, и снова пролилась кровь атакующих.
Тем не менее, мерзкие твари отказывались умирать.
Кассий, совершенно отстранённо, вдруг осознал что ксеносы намереваются сбить его с ног и прижать к поверхности пола, таким образом сделав капеллана абсолютно беззащитным. И лишь магнитные пластины, расположенные в подошвах бронированных сабатонов, удерживали его в положении стоя. Тем временем его собратья также сражались с наседающими ксеносами, демонстрируя праведное рвение, присущее всем верноподданным слугам Караула Смерти.
Он прокричал клятву Императору, и спустя мгновение длинный коготь пробороздил лицевую панель шлема капеллана.
Наполовину ослепший, Кассий рефлекторно отмахнулся крозиусом. Дрожь прошла по его руке, когда череп чужака взорвался, соприкоснувшись с утяжелённым концом силовой булавы.
Чьё-то тёмное брюхо закрыло ему обзор — это одна из тварей решила попытаться прогрызть лицевой щиток. Выхватив пистолет из кобуры на бедре, он тут же выстрелил.
В безвоздушном пространстве помещения, заполненного вакуумом, он не был способен услышать столь приятный слуху звук болта, покидающего патронник. Впрочем, он вполне удовольствовался видом головы монстра, разлетевшейся на куски.
Кассий протер глазные линзы шлема. Последний из атакующих исхитрился отскочить назад и принялся поспешно двигаться вдоль стены. Капеллан выстрелил в монстра три раза, но тот, стремительным броском ринувшись к потолку, ушёл с линии огня, оставив лишь глубокие отметины от когтей на металлической поверхности. Оказавшись прямо над Кассием, чужак, широко раскрыв пасть в безмолвном крике и, словно змея, быстро двигая языком, обрушился на капеллана.
Не долго думая Кассий вонзил крозиус в разинутую пасть. Булава, пройдя сквозь смертоносные клыки, вышла из затылка, и последующий, спустя мгновение, силовой разряд начисто испарил череп твари, отправив обезглавленное и всё ещё конвульсивно дергающееся, тело, в сторону складских помещений.
Кассий оглянулся вокруг. Ещё пять монстров безжизненно дрейфовали вокруг членов его команды. Донат и Тевен были на ногах. Заняв позиции по бокам бронедверей они продолжали вести стрельбу из болтеров вниз в сторону лестницы. Коден стоял на коленях — похоже, он не только смог скинуть с себя атакующего, но и развалить того надвое своей силовой секирой. Однако схватка не прошла для него даром — слабые струйки газа, вырываясь из пронзённой ксеносом брони, служили наглядным подтверждением нарушенной герметичности доспеха. Капитан Эктрос склонился над телом брата Радована, чья правая рука, как заметил Кассий, отсутствовала ниже локтя.
Его подозрения оправдались. Порт-Цефей был заражен генокрадами.
— Истребительная команда, — громко скомандовал он по воксу. — Докладывайте!
— У нас двое раненых, — ответил Эктрос, — один критично.
— Я в порядке, — прорычал Коден.
—
Кассий отрицательно покачал головой.
— Нет, брат Пран, оставайтесь на месте. Здесь у ксеносов тактическое преимущество.
Просунув руку под брата Радована, Эктрос поднял того на ноги, в то время как Кассий, двигаясь позади Кодена, присоединился к остальным членам группы. Броня Космического Волка, как оказалось при ближайшем рассмотрении, была пробита как минимум в полдюжине мест. Кассий знал, что хоть улучшенные лёгкие и могут достаточно долго функционировать в условиях нехватки кислорода, но даже самые выносливые из космодесантников не в силах поддерживать состояние полной боевой готовности в абсолютном вакууме сколь-нибудь долго, не говоря уже о том, чтобы выжить.
— Донат, выводи нас отсюда, — прорычал Кассий. — И отправь сообщение на «Истину». Мы выйдем за рамки текущих полномочий и, попомни мои слова, вычистим эту заразу.
Пять мертвых генокрадов безвольно парили у лестничного пролёта, получив с полдюжины попаданий каждый. Отпихнув дрейфующие трупы в сторону, Донат расчистил дорогу следующим за ним членам команды. Возвращаясь тем же самым путём, они снова беспрепятственно миновали разбитые баррикады, заполненные вакуумом коридоры и жилые уровни Порт-Цефея.
Вскоре они добрались до второго этажа, пространство которого изобиловало дрейфующими обломками мебели. Жестом, Кассий отдал бойцам приказ двигаться вперед. Донат, Тевен и Коден начали спуск вниз по лестнице на первый этаж, где располагался шлюз, через который они попали внутрь. Эктрос, все еще поддерживающий брата Радована, двигался позади них.
Кассий не стал следовать за ними, задержавшись на лестничном пролёте и наблюдая за захламлённой комнатой с высоты. Уж больно она напоминала ему зал управления, в котором они попали в засаду ксеносов. То же замкнутое пространство, те же ограниченные возможности эффективно вести огонь — идеальное место для западни.
Его осмотрительность была вознаграждена — столы и стулья внезапно разлетелись в разные стороны.
Пятеро генокрадов тут же набросились на Эктроса со всех сторон, но в этот раз Кассий был готов к их появлению. Двумя выстрелами он сразу же уложил наповал двух из них, когда те ещё только выпрыгивали из своих укрытий. Затем, стремительно сбежав по лестнице и перепрыгивая на ходу через ступеньки, капеллан размозжил череп третьего силовой булавой.
Продолжая поддерживать брата Радована, Эктрос развернулся навстречу атакующим. Защищаясь, он всадил выставленный перед собой цепной меч в грудь первого генокрада, прыгнувшего на него. Второй, впрочем, оказался более удачлив — нанеся капитану глубокую рану в бедро, он сомкнул свои чудовищные когтистые руки вокруг его торса. Словно вощеный пергамент керамит брони поддался, и охлаждающие газы вырвались из разорванного доспеха.
Внезапно в воксе раздался звук, совершенно незнакомый Кассию. Целая секунда ушла у капеллана на то, чтобы осознать, что этим звуком был крик Эктроса, вопящего от боли.
Косым ударом вниз капитан отрубил за раз сразу две конечности атаковавшей его твари. Извернувшись, та быстро отпрянула, пытаясь спастись, но Эктрос стремительным выпадом всё же успел вонзить ей в грудь цепной меч, перемалывая костяные пластины, с виду похожие на рёбра.
Кассий нанёс удар последнему генокраду, сокрушив тому экзоскелет и покрыв золотые крылья крозиуса нечистым ихором.
По воксу всё ещё можно было слышать тяжёлое, прерывистое дыхание раненого капитана.
— Прямо сквозь броню, — пробормотал он. Сделав глубокий вдох, он отрегулировал давление в легких и тут же мысленно отдал своему улучшенному телу приказ начинать экономить кислород. С благодарностью кивнув Кассию, Эктрос продолжил спускаться вниз по лестнице.
Как только они покинули центральную башню через шлюз, капеллан сразу же вызвал Прана и остальных членов команды на борту «Гордости Госара».
— Братья, запускайте двигатели сухогруза и готовьте судно к отправке.
—
— Нет. Как только корабль будет готов, вы месте с ним последуете курсом на возврат в домашнюю систему. — отдал приказ Кассий.
Некоторое время все молчали. Наконец, Пран многозначительно прочистил горло.
—
—
— У нас
—
Кассий продолжил.
— Это не имеет значения. Я разделяю истребительную команду и отправляю вас к Госар Квинтусу с новым заданием, помимо тех приказов что вы получите по прибытию от командора Караула. Кодовое имя новой команды — Эксцис.
Никто не проронил ни слова.
— Братья мои, мы — Караул Смерти. Для нас это больше чем просто поручение, больше чем просто задание. Это — наша святая обязанность! Мы — продолжатели дела Императора, которое наш величайший повелитель начал десять тысячелетий назад. И именно на наши плечи была возложена священная миссия по очистке вселенной от ксеносов, дабы человечество могло унаследовать звёзды. Дрогг Мордакка всё ещё жив, и это недопустимо! Планета Виник должна быть отомщена. Кровь миллионов взывает к мести и мы ответим на этот зов. Я разыщу и лично прикончу вожака зеленокожих. Но я не могу игнорировать и новую угрозу. Здесь погибли имперские граждане и наш долг отомстить и за них, кровь за кровь.
— Поэтому, Пран, слушай мой приказ — ты, Омид, Таласси и Зигфрик отправляетесь на Госар Квинтус. Какие бы приказы вы не получили от командора Караула Вэриона, вы должны найти источник генокрадского заражения и ликвидировать его.
—
— Я отправляюсь с вами, — промолвил Эктрос. — Мы должны разделить истребительную команду поровну.
Кассий изучающе посмотрел на него.
— Если ты собираешься просто следовать протоколу, тогда не стоит беспокоиться. Ты ранен, а у нас отсутствуют даже приблизительные сведения о том, с чем команде предстоит столкнуться на Госар Квинтусе.
— Я иду потому, что мои боевые братья на этом сухогрузе нуждаются в ком-то, кто сможет их возглавить. Я иду потому, что на моём месте вы бы поступили точно так же.
Кассий мрачно улыбнулся под лицевым щитком и воздел свой крозиус арканум над головой.
— Тогда иди, капитан Таниэль Эктрос, отправляйся со всеми благословениями Императора. Иди с молитвой во имя Его, с проклятьем врагам Его, и да пребудет Он с тобой до скончания веков.
Эктрос передал Радована Донату и, отсалютовав группе знаком аквилы, направился к «Гордости Госара».
— Должен ли я приказать «Истине» вытащить нас отсюда? — спросил Донат.
— Если корабль причалит к станции то у генокрадов появится шанс пробраться на борт. Мы не можем пойти на такой риск. В порту есть ещё один челнок. Мы воспользуемся им, чтобы добраться до «Истины», и по прибытию на корабль пройдём все карантинные процедуры.
— А потом мы вернемся и зачистим станцию, — сказал Тевен, — как только подлечим раненых.
— Нет, мы продолжим охоту за Дроггом Мордаккой, — ответил Кассий. — Это всё ещё наше основное задание.
Донат склонил свою голову.
— Но как тогда быть с Порт-Цефеем?
С командной палубы «Истины» Кассий наблюдал за тем, как «Гордость Госара» неспеша удаляется прочь от станции. Прочитав наизусть молитву о тех, кто в пути, он отдал артиллеристам носовых орудий приказ уничтожить ближайший стабилизатор станции.
— Капитаны Караула наверняка усомнятся в необходимости столь радикального поступка, — проворчал Донат.
— Но не в моих мотивах, — ответил Кассий, — и не в моей решительности. Этим деянием мы искореним ксенозаражение. Если бы у меня было больше космодесантников и больше времени, я бы поступил более благоразумно. Однако реалии таковы, что у меня нет ни того ни другого.
Палуба у них под ногами задрожала, когда орудия «Истины» приготовились открыть огонь. Мгновение спустя раскаленные добела лучи света вырвались из носа корабля, в каскаде взрывов расколов бок станции.
Получив смертельную рану, Порт-Цефей начал заваливаться на бок.
Трёх стабилизаторов оказалось недостаточно, чтобы удержать его на орбите, и под воздействием силы притяжения газового гиганта он начал падать вниз. Всё ниже и ниже, всё быстрее и быстрее. Под воздействием нарастающего внешнего давления, надстройка смялась внутрь, а стыковочные пирсы изогнулись в сторону центральной башни. Вырвавшийся из разорванных танкеров прометий вспыхнул, и новая череда взрывов расцвела на поверхности станции. Порт-Цефей, объятый пламенем и раздираемый на части, стремительно нёсся навстречу инфернальным глубинам газового гиганта, пока полностью не исчез из поля зрения.
Убедившись, что станция уничтожена, Кассий отдал приказ «Истине» покинуть орбиту и возобновить поиски Дрогга Мордакки.
И только после этого он отправил руководству Караула Смерти донесение о произошедших событиях.
— Полагаю, доклад капеллана ответил на все ваши вопросы, брат? — подчёркнуто спросил Друз.
Шеймас, погруженный в раздумья, поднял глаза и беззвучно кивнул.
— Раз вопросов больше нет, давайте вернёмся к рассмотрению ходатайства, — устало потерев виски, продолжил Друз.
— Капеллан Кассий, мы не получали сигналов о помощи ни от капитана Эктроса, ни от других членов истребительной команды Эксцис. Принимая во внимание то, что до Госар Квинтуса они так и не добрались, можно с уверенностью утверждать, что все они пали жертвами генокрадов на борту сухогруза «Гордость Госара», местоположение которого также неизвестно. Ваше прошение собрать новую истребительную команду и отправиться в систему Госара настоящим отклоняется.
Глаза Кассия расширились в неверии.
— Тогда я отправлюсь туда сам!
— Ваша самоотверженность является примером для всех нас, капеллан, — покачав головой вздохнул Брезник. — Но Вселенная полна других конфликтов, требующих нашего вмешательства, других войн, в которых ещё только предстоит одержать победу. У Караула Смерти имеется множество других, более приоритетных задач. Ваше прошение отклонено. Пусть Император направляет вас до конца дней ваших. Собрание старейшин объявляется закрытым.
Скрип перьев по пергаменту прекратился, и сервитор-писец затих. Три трона опустились на уровень пола, и боковые части столов открылись, освобождая капитанов Караула. Быстро встав и бросив лишь мимолетный взгляд в сторону Кассия, Брезник покинул помещение. Шеймас остался сидеть, погрузившись в раздумья. Друз, поднявшись со своего трона, направился к сервитору. Оторвав часть пергамента, торчащую у того изо рта, он скрутил протокол заседания в тугой свиток.
Выйдя из ступора, Кассий наконец нарушил молчание.
— Капитан Друз, я заявляю официальный протест.
— Протест отклонен, решение остаётся в силе, капеллан. Должен ли я напоминать, что ваше первоначальное задание всё ещё не выполнено? Дрогг Мордакка по-прежнему на свободе.
— Я не из тех, кто оспаривает приказы старших, но…
— Тогда как старший, я бы всё же рекомендовал вам довериться моему совету, что в путешествии к Госар Квинтусу нет нужды. Возвращайтесь в казармы, Кассий, и поразмышляйте над мудростью вердикта старейшин. У нас нет возможности обшаривать самые дальние уголки галактики в погоне за призраками и фантомами.
Взяв со стола ходатайство Кассия, он заткнул его себе за пояс. Покидая помещение, он бросил напоследок через плечо.
— «Гордость Госара» практически наверняка была заражена генокрадами уже
На мгновение, в памяти Кассия возник образ столицы мира Ультрадесантников: величественные горные гряды, открытые ветрам низины и могучие стены Крепости Геры. Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как его нога ступала на землю родного мира. Стоило ему захотеть, и он бы мог вернуться туда прямо сейчас. Мог бы снова любоваться золотыми куполами монастыря ордена, омытых лучами восходящего солнца. Мог бы снова пройтись по восхитительным залам да помолиться Императору и примарху в Храме Испр…
— И не надейся снова это увидеть, — произнёс Шеймас.
Кассий быстро осмотрелся вокруг. Он и Шеймас остались наедине.
— Что? Макрагг?
Капитан Караула медленно поднялся с кресла.
— Протокол заседания. Наш брат-капитан Друз уничтожит этот свиток. Или запрячет в скрипториуме так далеко, что никто и никогда его больше не увидит. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой.
— Зачем ему это?
— Действительно, зачем… — Шеймас медленно двинулся к Кассию.
— Блюдёшь ли ты священную тайну исповеди, капеллан?
Кассий моргнул.
— Целая вечность прошла с тех пор как я исповедовал Космического Десантника, — ответил он. — Были ли вы небрежны в вашем служении?
— Нет. Совсем наоборот. Но, в своём служении Императору, я был вынужден… кое-что скрывать. Я держал кое-какую информацию втайне от своих собратьев по оружию, по крайней мере до тех пор, пока не был полностью уверен, что им можно доверять.
— И вы доверяете мне?
— После того как я услышал про происшествие при Порт-Цефей из первых рук — да, доверяю. Я уже спрашивал ранее, знакомо ли вам имя Шэгрин.
— Нет, не знакомо.
— Шэгрин — имя инквизитора Ордо Ксенос.
— Очень хорошо. И какое это имеет отношение ко мне?
Шеймас начал медленно двигаться к двери.
— Как я уже говорил, я занимаюсь накоплением информации. Собираю её. Сортирую её. Ищу связи, параллели и…
— Госар.
— Это был отчёт инквизитора Шэгрина. Сильно отредактированный. Целые параграфы были замазаны корректором или вовсе стёрты. Тем не менее, имеющейся информации оказалось вполне достаточно для того, чтобы частично воссоздать картину происшедшего. Похоже, Инквизитор отправился на Госар Квинтус расследовать именно ту ксеноугрозу, что привлекла очень много нездорового внимания его коллег. Вскоре после прибытия Шэгрин отправил сообщение, утверждая что всё хорошо, что проблемы больше нет и что никто, ни при каких обстоятельствах, не должен предпринимать попыток снова заняться расследованием этого дела.
Капитан Караула остановился. Его взор был холоден.
— Брат-капеллан Кассий, практически все данные об этой звёздной системе, либо имеющие к ней отношение, были удалены. Если бы не ваш рапорт да чудом сохранившиеся, благодаря бюрократическим проволочкам, крупицы информации, то само её существование оказалось бы под вопросом. И Госар Квинтус не единственный пример. За последние две тысячи лет более ста двадцати миров Восточного Предела подобным образом сообщали о заражениях генокрадами. А затем бесследно исчезали из имперских документов.
Кассий не знал что сказать. Шеймас огляделся вокруг, перед тем как продолжить более тихим тоном.
— Это тайный заговор. И твари, с которыми вы имели дело в Порт-Цефее, каким-то образом являются его частью. В Карауле Смерти мало кто знает об этом. Те, кто в курсе происходящего, те помалкивают. Остальные же просто не утруждают себя трудом сложить вместе отдельные куски головоломки. Но я смог это сделать. И чтобы рассеять все сомнения я могу предоставить коды доступа к документам, которые имеют отношение к обсуждаемой проблеме. Это всё здесь, в архивах.
Кассий в изумлении уставился на Шеймаса.
— Это безумие! — наконец процедил он и повернулся, чтобы уйти.
— Тогда отправляйтесь на Госар Квинтус. Я уверен, вы найдёте там все необходимые доказательства моей правоты.
— Капитаны Караула отказали в удовлетворении моего ходатайства.
— Я знаю кое-кого, у кого достаточно полномочий одобрить ваше прошение.
Кассий замер; его рука застыла над ручкой двери. Он оглянулся и Шеймас снова сократил между ними дистанцию.
— Кто же это?
— Командор Караула Вэрион.
— А истребительная команда?
— Вам предстоит озаботиться этим самому. Я бы и сам отправился туда, но возникнет слишком много вопросов. Понятия не имею, как глубоко это разложение укоренилось в наших рядах.
— Насколько сильна ваша уверенность в том, что мы там вообще хоть что-то обнаружим? — спросил Кассий.
— Я твёрдо убеждён реальности угрозы. Мы оба знаем что за этим стоит нечто большее, нежели обычные хищники, цепляющиеся за остовы звездолётов да прячущиеся в недрах гигантских транспортников.
Кассий по-прежнему не двигался.
— Не предпринимая никаких действий мы, тем самым, пренебрегаем нашим долгом, — сказал Шеймас. — Больше аргументов у меня нет.
— Сказанного достаточно, — произнёс Кассий и покинул зал.
Кассий нашёл Вела на посадочном уровне. Стоя у огромного смотрового порта, тот наблюдал за подготовкой «Истины» к отправке.
— Каков был их ответ? — спросил Донат. — Они одобрили ходатайство?
— Нет, — ответил Кассий. — Но тем не менее, как это ни странно, мы скорее всего отправимся на это задание.
Донат не совсем понял капеллана, но подробностей выяснять не стал. Для него вполне было достаточно и того, что тот включил его в свою группу.
— Тогда каковы будут наши дальнейшие действия, брат?
— Мы должны собрать новую истребительную команду, ты и я. Но сделать это нужно будет осторожно, без особой огласки и втайне от всех. Мы возьмём только тех, кто достаточно умел и опытен. Тех, кому мы можем полностью доверять. И до тех пор, пока мы не выйдем на связь с командором Караула Квовисом Вэрионом, никто из капитанов Караула не должен об этом знать.
Глаза Доната тревожно сузились.
— Я знаю, брат. Мне тоже противно действовать за спиной руководства. Двуличность не из тех черт, что присущи Космическим Десантникам, особенно сынам Гиллимана.
Капеллан успокаивающе положил руку на плечо Доната.
— Но у нас нет иного выхода, мы не можем действовать в этой ситуации по-другому. Эктрос, Пран, Омид, Зигфрик и Таласси — я отправил их туда, откуда, похоже, ещё никто не возвращался. Они пропали. И я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы найти их… или отомстить за них.
Донат кивнул.
— Что бы ни произошло и как бы дело ни обернулось, я буду рядом с вами, как и всегда.
— Тогда не будем терять времени, — сказал Кассий, — тёмные секреты Госара Квинтус ждут нас.
Хочется есть. Воспоминания о прошлом блекнут, становятся расплывчатыми — таков замысел повелителей, которые вознесли меня.
С каждым прожитым днём моя прошлая жизнь таяла, пока вовсе не исчезла. Но голод всё же остался. Орден вычеркнет прошлое из памяти, но желудка это не коснётся. Возможно, так делают намеренно. Голод — настойчивое, тянущее ощущение в животе, когда плоть требует пищи. На Посуле оно столь же постоянно, как и сердцебиение. Чувство голода, истинного голода, никогда не покидает тебя.
Матриарх: Ток’ка, Адони!
Я смотрю на матриарха, пока мы ждём в темноте. Мы оба покрыты чёрной пылью Посула, будто восставшие из неё. Я вглядываюсь в её глаза — два белых ореола, сверкающих от охотничьего напряжения. Три ночи мы выслеживали добычу на равнинах, перед этим отделив её от племени и окружив. Приблизились — и отступили, давая понять, что мы потеряли след, что ей можно расслабиться и развести огонь. После трёх несытых ночей мы приближались к добыче, чтобы утолить голод, пока у нас ещё оставались силы. Я подумал о костном мозге жертвы, и в животе заурчало.
Матриарх: Во ша’нит, Адони!
Она обвела глаза кончиками пальцев — я сделал то же самое. Я вижу в темноте её, а она видит меня. Длинный осколок кости тяжёлый и скользит в моей крошечной руке. Мы готовимся напасть. Она приближается слева, а я, по широкой спирали, — справа. Я жду. Пока моя охотница не шевельнется, я — камень. Сейчас я вижу добычу отчётливей.
Он согнулся, позвонки двигались в такт прерывистому дыханию. Голова жертвы резко вскидывается от любого шороха — страх перед преследованием борется с желанием спать. Рядом, как раз в пределах досягаемости, лежит бесполезный кремниевый топорик. Добыча смотрит на пламя маленького костерка, который сам же и развёл, — костра, предрешившего его судьбу.
Свет затмевает ночное зрение, и он не замечает матриарха до тех пор, пока та не оказывается рядом.
(Матриарх и Адони бросаются на ничего не подозревающую жертву)
Я перескочил через камень, стоявший в тени равнины, и прыжками промчался к двум сцепившимся фигурам. На бегу я отвёл взгляд от пламени, уставившись на их покрытые тенями тела.
Добыча (кричит): АААА!
Я навалился со спины, заставив жертву потерять равновесие. Клинок нацелен на стык черепа и позвоночника. Как и учила матриарх. Меня переполняет дикое возбуждение, но ни один из нас и близко не дикарь, когда охота заканчивается. Мы бьём аккуратно, стараясь не задеть внутренние органы жертвы, тем самым исключая отравление мяса внутренними соками. Мы бы не посмели перерезать горло и позволить крови, поддерживающей жизнь, пролиться на землю.
Как только мой клинок погрузится в плоть, исход будет предрешён. Добыча отдаст нам всё без остатка, чтобы мы смогли выжить. Кончик моего клинка вошёл в промежуток между позвоночником и черепом, отсекая мозг жертвы от тела.
(Добыча стонет от боли)
Матриарх: Адони, ико’рога!
Мы действуем быстро, чтобы наконец покончить с ним. Не из милосердия. Как я позже узнал, оно никогда не было в моем характере. Скорее всего, наши поступки продиктованы прагматизмом — истинным королём Посула. Страдания портят мясо.
(Матриарх с хрустом ломает шею жертвы)
Прикосновение огня очистит плоть жертвы, уберегая нас от болезни, которая приходит, когда мы едим мясо сырым. Голод истощает моё терпение.
Я взял кусок мяса, протянув его в качестве подношения охотнице. Она приняла дар, это её право. С её губ срывается шёпот в честь человека, чью жизнь мы отняли, дабы продлить собственные.
Матриарх: Вадо билайс тиска йини алокот!
Я снова посмотрел вниз, и мои мысли опять вернулись к костному мозгу. Я планирую встретить свою судьбу с набитым животом.
В полуночном небе зарычало что-то огромное и чёрное. Оно так потрясло меня, что я запомнил только невероятные размеры пары огромных бритвенных крыльев. Мне никогда раньше не приходилось видеть ничего подобного, хоть я и слышал легенды, которые шёпотом рассказывали у костров старейшины племени.
(Рёв двигателя медленно приближается к ним)
Дракон. У меня не было других слов, чтобы описать это.
Матриарх (шёпотом): Держись ближе, ааааах.
Чудовищное нечто убило костёр нашей жертвы; угольки разлетелись, оставляя за собой собственные огоньки, от которых у меня горят глаза. Ослеплённому, мне не удалось рассмотреть маленькие фигуры, слетающие со зверя, будто тот стряхивал паразитов.
(Фигуры в доспехах приближаются к Адони)
Моё зрение восстановилось, и я увидел детёнышей дракона.
(Матриарх бормочет от страха)
Это гиганты с чёрной, как сланец, кожей, их глаза горят, словно жаровни.
Матриарх: Адони!!! До’са кик вайал!
Я слышал, как она кричит, чтобы я бежал. Но каждое движение великанов источало непостижимый ужас, который высасывал силу из моих ног, от него немело лицо. Глаза остановились на том, что покрывало их тела, и я смог разобрать лишь одну деталь. Человеческие кости… Они тянут ко мне чёрные когти. Я представляю, как они жаждут мою плоть, их голод кричит надо мной, будто дракон.
(Аппарель закрылась)
Матриарх (кричит): Адони!!!
(«Громовой ястреб» взлетает)
Я отвергаю прошлое ради будущего, открывающегося передо мной. Это безмятежная, безмолвная нефритовая сфера, парящая в пустоте, пышный мир, переполненный жизнью. Тому, кто знал лишь бесплодные скалы Посула и благословенную кость Базилики Мортис, она казалась не менее чуждой, чем те, кого меня послали убить.
Матиас (приближаясь): Он такой… зелёный.
Матиас был так же молод, как и я. Мы дрожали, стоя на смотровой площадке боевого корабля нашего капитула, «Бесконечная ночь». Наши шрамы всё ещё свежи, наши тела всё ещё продолжают расти и изменяться благодаря дарам наших повелителей. Мы взирали на этот новый мир с недоумением.
Матиас: Всё это… Эти деревья, ты когда-нибудь мог представить что-то подобное?
Я раньше никогда не видел деревьев. Казалось, будто мир, на который мы смотрим, так близко, что до него можно дотронуться. Я протянул руку, но она наткнулась на холод бронестекла, отделявшего нас от пустоты.
Адони: Нет, но вскоре нам предоставят возможность прикоснуться к этой мечте.
Золт: Почему бы им просто не сжечь всё это?
Справедливый вопрос. Золт был самым быстрым из нас, его лицо украшал гладкий череп эльдарского воина. Непревзойдённый мастер клинка: от него у меня осталось столько же шрамов, сколько и от трансформаций.
Золт: Выжечь всё! Если пришельцы используют джунгли как укрытие — просто отберите его.
Он пожал плечами, будто его слова что-то значили.
Бальтазар (приближаясь): Мы не сделаем этого.
Голос сержанта Бальтазара был подобен песку — ровный и спокойный, но его рвение и неистовость воодушевляли нас.
Лицо нашего наставника было скрыто за черепом орка, прикреплённого к керамитовому шлему. Это трофей, взятый из битвы, даровавшей ему место в Ордене. Он подчёркивает статус, в то время как мы с Матиасом, расходный материал, пойдём с непокрытой головой. У тех, кто идёт в бой с трофейной маской, есть имя в Ордене. У нас же с Матиасом — безликих — его нет.
Бальтазар: Так почему мы не сожжём этот мир?
Это должно было стать уроком.
Матиас: Окружающая среда имеет значение.
Матиас был отобран в ту же ночь, что и я. Мы вместе пережили первые испытания, во время которых многие угодили на перерабатывающие заводы, забытые из-за неудачи. На Посуле мы бы видели друг в друге либо добычу, либо хищника. Но здесь, как служители Ордена, мы были братьями.
Матиас: Этот мир — ресурс. Его нужно культивировать, а не тратить впустую.
Корнелл (перебивая): Пора!
Корнелл разговаривал сквозь раздробленные челюсти короля пиратов. Он был самым старшим неофитом — Обагрённым разведчиком, ближе всех к тому, чтобы покинуть ряды послушников и присоединиться к боевым ротам Ордена.
Корнелл: Если они запросили помощь, значит, у них нет средств на то, чтобы сровнять с землёй джунгли и при этом не погибнуть.
Я осознал, что теперь Бальтазар смотрит на меня, вглядываясь в мои мысли сквозь кости зеленокожего.
Бальтазар: а ты?
Мой пульс участился, когда всё отделение уставилось на меня.
Адони: Потому что здесь мы… Мы и есть огонь.
Бальтазар: Контролируемый пожар… Хорошо. Мы не станем сжигать мир, потому что эти ксеносы — зараза, а не фундаментальная угроза. Вы не сожжёте собственное жилище, чтобы истребить вредителей, нет, вы отыщете, где они прячутся, и избавитесь от них.
Я избегаю встречаться глазами с Золтом: опускаю взгляд, смотрю в сторону, чтобы не обращать внимания на немигающий взгляд эльдарского призрака.
Бальтазар: Мы найдём ксеносов, поразивших этот мир, и уничтожим их. Вот почему мы здесь.
Астадор: Именно, брат сержант.
Астадор последним ступил на смотровую площадку, затмив всё мощью своей брони. Его лицом был отполированный череп космического десантника: не трофей, добытый в бою, а символ должности капеллана.
Астадор: Вот они, джунгли Ацтлана. Смертные Империума воззвали о помощи, поэтому Магистр Ордена почтил древний Договор, который мы заключили с этим миром. Им противостоит враг, которого они не могут одолеть, а у нас есть молодые воины, только что сошедшие со столов апотекариона. Они нуждаются в крови. Сплочении.
Капеллан поднял прикованный к его руке крозиус арканум и провёл его золотыми лезвиями над каждым из нас.
Астадор: А теперь идите. Нас ждёт аудиенция у Императора.
Мы становимся на колени вокруг костра. В комнате для медитации ощущение пребывания на борту корабля полностью исчезает. Железно-пласталевые коридоры «Бесконечной ночи» сменились камнем, а вместо маломощных люменов — свет обычного открытого костра. Здесь нет ничего технологичного, за исключением наших доспехов. Ничего, что могло бы напомнить, что мы находимся не в логове шамана, не в диких землях. На мгновение мне показалось, что это Посул — дом, который я медленно забывал.
Астадор: Здесь мы прибегнем к древнему способу общения с Лучшими Воинами.
Капеллан произносит ритуальные слова, и отряд как один обнажает клинки.
Астадор: Как воины, мы приносим дань, чтобы умолять Его Сияние.
Я провожу лезвием ножа по ладони.
(Кровь начинает капать на пол)
Мы позволяем крови падать в погребальный костёр, пока запах кровавого дыма не заполняет комнату.
Астадор берёт щепотку порошка из пузырька на поясе, поднеся его к нашим ладоням. Смешавшись с кровью, воздух приобрёл едкий привкус — нечто похожее на ладан.
Астадор: Смотрите в пламя!
Я повинуюсь, хотя свет и режет глаза. Эта боль — не наказание, а необходимость. Война — это кровь и боль, и именно поэтому наше общение проходит через кровь и боль.
Я вдыхаю благовония, и по коже пробегают мурашки. Странное ощущение доходит до моих конечностей, превращаясь в мягкое онемение. Уголки глаз начинают дрожать, когда капеллан нараспев произносит ритуальные слова медитации на языке старого Посула.
Астадор (распевая): Корен вах ноладуне сар! Корен вах ноладуне сар!
Мгновение казалось бесконечным коридором тянущегося света.
(Адони впадает в транс)
Я больше не ощущаю своё тело. Оно будто утратило вес. Я смотрю на своё отделение, сидящее в круге. Каждый из них пылает светом, будто погребальные костры золотого величия. Это прикосновение Лучших Воинов, Повелителя человечества, преподносящего дар славы моим братьям. Я перевожу взгляд на свои руки и вижу только темноту. Мне не оказали милости. Есть только тьма, забвение и небытие. Я чувствую, как мне на грудь давит тяжесть, ощущение падения, падения, падения…
(Адони приходит в себя)
Мгновение пролетело, вытягивая назад, словно резина. Чувства вернулись медленным приливом. Холод каменного пола, пряный запах благовоний. Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с капелланом.
Астадор: Что ты видел?
Адони (восстанавливая дыхание): Я… я видел, как мои братья купались в свете Великих Воинов, но это сияние не коснулось меня.
Паника сковывала душу. Руки ещё не обрели чувствительность. Я посмотрел на Астадора; глаза щипало, мир уходил из-под ног.
Адони: Повелитель, неужели я попал под Его пристальный взор? Неужели я проклят?
Капеллан долго хранил молчание. Я чувствовал, как его глаза впивались в меня, рассматривая каждую мелочь, чтобы оценить по достоинству.
Астадор: Посмотрим, безликий. Посмотрим.
Наконец мы ступили на поверхность Ацтлана. Знакомые звуки армейской базы — грохот машин и солдатских сапог. Всё это теряется, затенённое окружающей нас природой. Высокая влажность, пышная растительность и миллиарды живых организмов потрясли меня. Судя по выражению лица Матиаса, он тоже сбит с толку.
Матиас: Теперь нам не нужно воображение, чтобы увидеть это всё.
Тело у меня преобразовано, чтобы легко адаптироваться к изменениям и успешно выживать в любой среде, но моему разуму требуется больше времени, чтобы приспособиться к миру, переполненному видами, звуками, запахами и светом. Но смятению не убить радость, которую я чувствую. Этот мир дорог мне, я заслужу имя в Ордене — либо погибну на Ацтлане.
(Рампа захлопнулась за Мортифакторами)
Нас ожидал смертный в мятой камуфляжной форме; он придерживал фуражку на голове, пока «Громовой Ястреб» не взлетел. Позади него, крепко прижимая оружие к груди, выстроился небольшой почётный караул. Наш сержант покосился на нас через плечо.
Бальтазар: Большинству смертных ни разу в жизни не доводилось видеть космических десантников. Скорее всего, мы не очень-то похожи на статуи и витражи, которые они почитали в детстве.
Он повернулся и шагнул вперёд; офицер сотворил знак аквилы.
Грин: Я майор Грин, 451-ый Ракотианский полк воздушной кавалерии. Именем Императора я приветствую вас на Ацтлане.
Бальтазар продолжил шагать по взлётной площадке. Свите Грина пришлось расступиться, а майору — бежать рядом, чтобы не отставать.
Грин: Признаться, я удивился, что вы прилетели. Когда командование отправило сигнал о помощи, я и представить не мог, что на него откликнутся космические десантники.
Бальтазар остановился, наклонившись, чтобы взглянуть человеку в глаза, и указал на нас.
Бальтазар: Они не космические десантники.
Человек заколебался, не зная, что на это ответить. Он не стал долго забивать голову словами Ангела Смерти Императора, вместо этого нервно улыбнулся и быстро кивнул.
Грин: Да, разумеется, как скажете… Э-э-э…
Бальтазар: Сержант.
Грин: Да. Сержант, мы благодарны за поддержку вашего ордена, в каком бы виде она ни предоставлялась.
Бальтазар: Расскажите мне о ксеносах.
Грин: Ох уж эти ублюдочные Тау… Джунгли кишат ими… Каждая разведгруппа докладывает об их сравнительно малом количестве. Но их методы ведения войны таковы, что не позволяют нам сблизиться с противником и уничтожить его.
Бальтазар: Тау по своей природе трусливы, майор, но трусость их не спасёт. Не в этот раз.
База представляла собой широкий квадратный островок обожжённого солнцем рокрита, расположенного среди моря деревьев. По одну сторону посадочной полосы тянулись казармы. Перед нами располагался парк техники и сортировочная площадка. Стены ощетинились наблюдательными вышками, снайперские команды просматривали выжженные в джунглях зоны. Подняв глаза, я увидел пару самолётов, рассекающих облака высоко над головой. Взгляд устремился к развернувшейся за главными воротами сцене.
Усталый, окровавленный и безоружный солдат ковылял к блокпосту, держась за живот. По его лицу и походке было понятно, что человек испытывает сильную боль.
Офицер (на расстоянии): Сюда!
Солдат упал, призывая на помощь стоящих на стене часовых и ближайших товарищей. Подоспевшие солдаты разрезали его камуфляж, обнажив сеть грубых швов на торсе.
Офицер (на расстоянии): Медике!!!
Медицинская «Химера» остановилась у ворот. Из нее высадились нагруженные снаряжением люди в белых халатах. Солдат забился в конвульсиях. Я почти видел то, что сейчас произойдёт, ещё до того, как это случилось.
(Раздался взрыв, раненые солдаты кричат)
Мощности взрыва хватило, чтобы разрушить корпус и воспламенить топливные баки «Химеры», превратив её броню в разлетевшуюся во все стороны шрапнель. В небо поднялся столб густого дыма. Вокруг кратера ковыляли искалеченные, кричащие женщины и мужчины.
Грим: Твари!
Прежде чем помчаться к месту взрыва, майор оглянулся на нас с лицом, перекосившимся от ярости.
Грим: Вот с какими тварями мы воюем!
(На базе завыли сирены)
Команды экстренного реагирования и медики спешили к месту взрыва. Они боролись с пожаром и вытаскивали товарищей. Бальтазар не шевелился, а мы следовали его примеру, словно тени.
Золт: Вот оно что. Ксеносы захватывают солдата, выводят его из строя, фаршируют взрывчаткой, а затем отпускают. Он думает, что сумел сбежать, и возвращается в часть, тем самым невольно доставляя бомбу. Умно.
Корнелл: Может, и так. Но с чего такая уверенность?
Золт: С того, что эти существа склонны к уловкам и саботажу, брат. К тому же на их месте я бы поступил так же.
Корнелл: Не смотри на мир глазами ксеноса, брат.
Золт постучал по черепу у себя на голове.
Золт: Это его взгляд.
Я шагнул вперёд; взгляд зацепился за шипящие тела, в нос ударил запах горелой плоти. Он омывает мой язык, глаза закрываются от знакомого, дразнящего чувства.
(Бальтазар толкает Адони на землю)
Я поднимаю глаза: череп зеленокожего смотрит прямо на меня.
Бальтазар (угрожающе): Возьми себя в руки, безликий.
Сержант уходит, и Матиас поднимает меня на ноги. Корнелл и Золт молчат, мы следуем за командиром.
Бальтазар: Майор!
Грин: Повелитель?
Движение сержанта было слишком быстрым, так что смертный бы не заметил, как его раздражает этот титул.
Бальтазар (сердито): Сержант… Этот заряд активировали дистанционно.
Грин: Значит, диверсанты всё ещё могут быть поблизости. Вокс!
К нам подбежал солдат с громоздким ящиком за спиной и протянул вокс Грину.
Грин: «Кило Фолл», это «Соколиный коготь». Запрашиваю огневую поддержку по всем каналам. Возможно, обнаружен противник! Широкая полоса огня от квадрата два-один до квадрата четыре-девять, непрерывный заградительный огонь! Я хочу, чтобы эта линия леса исчезла! Сейчас же!!!
Офицер (на расстоянии): Вы слышали…
Жаждущая мести база ожила. Все орудия направлены на покрытый джунглями склон холма. Офицеры артиллеристы приказывают сровнять всё с землёй артиллерийским огнем. В моем сознании всплыли термины из Кодекса благословенного Примарха.
Адони (шёпотом): Разведка боем.
Офицер (на расстоянии): Огонь!
(Гарнизонные орудия открывают огонь)
Астра Милитарум показала всю свою мощь, залив склон огнём, словно неоновым дождём. Они рассчитывали или выманить стрелков, или накрыть достаточно большую территорию, чтобы уничтожить невидимых ксеносов.
Я нахмурился. На месте врага я бы уже давно исчез из тех джунглей. Задолго до начала артобстрела.
Пара летящих ударных истребителей прерывает артобстрел пушечной очередью, ракетами и бомбами. Они стремились сровнять все с землёй. Почти квадратный километр некогда зелёных джунглей превратился в пылающий пустырь.
Золт: Впечатляюще.
Корнелл: Пустая трата времени, хотя и занимательная.
Бальтазар: Ладно. Пора начинать.
Адони: Брат-сержант?
Бальтазар: Если ксеносы не новички, то огонь их не уничтожил. Хотя для нас в этом и нет никакой необходимости.
Он указал на узкую область рядом с пепелищем, которое раньше было полосой джунглей.
Бальтазар: Чего они добились, так это перекрыли врагу любой другой путь для отступления, и заставили их войти в эту долину. Теперь это — наши охотничьи угодья.
«Валькирия» была меньше и теснее наших «Громовых ястребов». Более хрупкий транспорт для более хрупких солдат. За одним из них я и наблюдал — человек, стоящий за тяжёлым стаббером. Он нервничал, повторяя одно и то же движение — водил туда-сюда пальцами по пулемётной ленте. Глаза были широко раскрыты. От солдата разило низкосортными стимуляторами и страхом. Боялся он не от неопытности: о его опыте свидетельствовали насечки на висках помятого шлема — неровный ряд серебристых царапин, отмечавших убийства.
Возможно, его страх проистекал именно из знания жизни. Он знал, что я наблюдаю за ним. У меня красные глаза, это не редкость для Посула, но все же достаточно необычно, чтобы частенько вызывать дискомфорт у окружающих. Солдат отвернулся. Я больше не понимаю страха. Это чувство отняли у меня, заменили уверенностью и непреклонной целеустремленностью. Стрелок боится войны, я же создан для неё. «Валькирия» замедлила ход, солдат закашлялся, его прошибло потом. Дыша сквозь зубы, он быстро направил ствол в сторону джунглей.
Бортстрелок (испуганно): Выходите, синекожие! Выходите! Я тут приоделся специально для вас. Я уже заждался!
(Рампа «Валькирии» раскрывается)
Офицер: На выход! На выход! На выход! Пошли! Пошли! Пошли!
Один за другим солдаты начинают спускаться по верёвке, исчезая под пологом джунглей. Я вытаскиваю боевой дробовик из перевязи за спиной и выхожу из «Валькирии», мгновение полёта — и меня поглощает море деревьев.
(Отряд Адони уже ждал на земле)
Меня окружали джунгли, похожие на колышущиеся на ветру зелёные утесы. Верхушки заслоняли солнечный свет, погружая всё в сумерки и радуя глаз.
Присев на корточки, я взял горсть земли и вымазал ею лицо, попутно позволив себе насладиться моментом, когда новые для меня органы начали анализировать химические свойства зелёных гор Ацтлана.
Корнелл: Вверх, безликий!
Приклад дробовика уже прижат к плечу. Ещё один скаут прошёл мимо меня; присоединившись к отделению, он осмотрел верхушки деревьев на предмет угрозы. После быстрой проверки периметра смертные организовали патрули, выстроившись клином. Мы шли следом за ними.
Бальтазар: Безликие, вы оба, на точку.
Мы с Матиасом перебежали в авангард патруля и принялись прорубать путь ножами. Влажность собиралась в облака, клубящиеся высоко над землёй; землю скрывала дымка. Мы осторожно идём через подлесок, наблюдаем, при этом сохраняя приличный темп. Вдруг Матиас останавливается.
Матиас (шёпотом): Стой!
Я поднимаю кулак, и патруль останавливается.
Я напрягаю чувства, выискивая всё, что может представлять угрозу. Глаза рыщут, уши отсекают лишние звуки. Мышцы шеи напряглись.
(Тишина, только птицы щебечут над головой)
Через несколько мгновений Матиас кивает следопыту. На этот раз ничего. Солдат впереди меня машет патрулю рукой; мгновение, и он проваливается под землю.
(Гвардеец кричит от боли)
Грин: Ико!
Я наклонился, чтобы заглянуть вниз. Солдат лежал с пробитыми ногами на дне ямы метра два глубиной.
(Гвардеец плачет от мучительной боли)
Простая ловушка. Вереница деревянных колышков, они легко ломаются, а нанесённая на острия грязь ускоряет заражение.
Солдат (кричит): Трон! Трон Терры! Помогите мне! АААААААА!
Солдат тянется ко мне трясущимися, бледнеющими от потери крови руками. В его глазах — дикое, лихорадочное отчаяние; он думает, что я собираюсь его спасти. Нет. Я раздумываю, как поступить: протянуть ему руку или всадить пулю в голову? Вдруг я почувствовал на плече руку Бальтазара.
Бальтазар: Оставь его. Смертные настояли на том, чтобы нас сопровождать, но чем скорее они уйдут, тем быстрее мы продолжим. До тех пор они — ресурс, его можно расходовать, но далеко не каждый болт попадает в цель.
Грин: Постойте, погодите. Дайте медикам время, чтобы стабилизировать его состояние. А мы тем временем попытаемся выйти на связь с «птичкой», чтобы эвакуировать раненого.
Бальтазар: Подобные ловушки как раз и предназначены для того, чтобы задержать нас ради засады. Мы идём дальше.
Грин: Но нельзя же просто…
Матиас (вынимает нож из ножен и перебивает Грина): Замолчи, пока я тебя не заткнул.
Грин не ожидал увидеть собственное отражение в лезвии ножа Матиаса. Лицо солдата напряглось, но он уступил с угрюмым кивком. Бальтазар подал сигнал, и мы выдвинулись дальше.
Грин: Тише, Ико! Я тебя держу.
(Выстрел избавил Ико от страданий)
Шли часы, но мы ни разу не встретили противника. Единственным признаком пребывания тау в джунглях были расставленные ими ловушки. Каждая последующая ловушка или уловка была хитрее предыдущей, но после первой все были настороже. Мы сумели обойти и обезвредить все, что попадалось на пути.
Матиас: Почему они не выйдут и не сразятся с нами?
Я чувствую нарастающее разочарование в душе брата, потому что сам испытываю то же самое.
Адони: Мы сражаемся, брат, здесь и сейчас, чтобы определить, кто охотник, а кто добыча.
Когда мы углубились в джунгли, раздался почти беззвучный гул. Я скорее ощутил эту еле уловимую вибрацию внутренним ухом, нежели услышал. В ней было что-то механическое, неестественное. Но звук был не таким, как прометиевый рокот имперской техники, скорее тихим и каким-то стерильным, от него сводило зубы. Я мельком заметил, как широкие листья дерева замерцали и изогнулись, будто по ним стекала вода. Но воды не было. Я замечаю смутное мерцание красного круга секундой позже, чем следовало бы.
(Выстрел издали)
Голова Матиаса испарилась, но сердца продолжали качать кровь, пенящуюся на обожжённом обрубке шеи. Он упал мне под ноги; нервная система сгорела, и тело задергалось в бессмысленных конвульсиях.
Грин: Контакт! Огонь! Огонь!
Офицер (на расстоянии): Взрыв в небе!
Смертные отстреливались беспорядочно. Признаки былой дисциплины исчезли — солдаты палили во все стороны, смирившись с ролью добычи. Голубоватые раскаты грома разрывали деревья, стволы падали вокруг. Деревья валили, чтобы давить и разделять нас, сеять смятение и неразбериху. Так и вышло.
Теперь можно было разглядеть противника. Бледно-серые силуэты мелькали среди деревьев. Плазменный огонь их орудий прошивал плоть патрульных. Солдаты с горящей одеждой кричали от попаданий обжигающей плазмы.
Я бью одного из дронов дробовиком, он отлетает в гниющее дерево, взрываясь прозрачным, огненно-синим шаром. Ещё два заливают мою позицию плазмой. В перестрелку вмешались Бальтазар и Золт, разрывая дронов болтерными залпами.
Корнелл: На деревьях!
Появилось ещё больше пришельцев, но это уже не тау. Эти ксеносы — одна из подчинённых им рас. Отвратительный вид худых, двуногих птиц с пятнистой, зеленовато-коричневой плотью и широкими челюстями. На них была только кожаная одежда и костяные амулеты. Ксеносы прыгали с деревьев, размахивая дубинами с лезвием — их грубыми винтовками, извергающими огромные клубы чёрного дыма. Ещё больше диких пришельцев поднялось из тумана на расстоянии вытянутой руки от патруля.
Порядки рушились по мере того, как каждому солдату приходилось сражаться за собственную жизнь.
Один из крутов появился прямо передо мной. Я пробил ему висок ударом ножа, отбросил пинком в ребра и убил второго из дробовика. Даже столкнувшись с ними в ближнем бою, я понимал, что круты не представляют реальной угрозы. Атаки и крутов, и дронов были лишь уловкой. Они — гончая, загоняющая добычу к настоящим охотникам, прячущимся в дали.
(Выстрел из лазгана)
Выстрел отбрасывает ксеноса, и он кубарем летит вниз. Убедившись, что крут мёртв, я бросаюсь на звук выстрела. Трассирующие снаряды пролетают между деревьями, искажая солнечные лучи в тропической мгле.
Ещё больше машин ксеносов дали залп ярко-голубой плазмы и скрылись в деревьях. Я снова вижу мигающий вдалеке красный круг, загоревшийся над сержантом Бальтазаром.
Бальтазар: Безликий — на фланг… ААААА!
(Бальтазар открывает ответный огонь)
Сержант пошатнулся от попадания. Пульсирующий заряд пробил ему торс. Несмотря на это, разъярённый Бальтазар смог убить ещё двоих крутов, прежде чем врезавшийся в него дрон не сбил десантника с ног. Машина ксеносов мгновенно прижалась к его груди и перегрузила источник питания.
(Взрыв оборвал жизнь сержанта)
Я отвернулся, и останки Бальтазара посыпались мне на спину.
(Внезапная тишина)
Атака закончилась так же стремительно, как и началась. Они исчезли, растворились в джунглях.
Адони (тяжело дыша): Братья? Кто-нибудь? Где же вы?
Я нашёл Корнелла, согнувшегося над грудой мёртвых крутов. Он что-то рыл ножом. Корнелл откопал коллекцию имперских идентификационных меток, привязанных к одной из боевых дубин ксеноса.
Корнелл: Ксеноублюдки!
Он знает, что я стою там, глядя в небо, на череп на чёрном фоне.
Корнелл: А сержант? Его больше нет?
Адони: Да. Где Золт?
Корнелл: Погиб. Его раздавило упавшим деревом. Надеюсь, он не понял, что его убило. Думаю, ему бы не хотелось погибнуть именно так.
(Болтовня на расстоянии от десантников)
В живых осталась лишь горстка смертных солдат. Их бледные лица заливал пот. Они дёргались от каждого шороха, глаза были широко раскрыты. Корнелл толкнул ногой труп воина-крута.
Корнелл: Знали, что мы идём. Хорошую засаду устроили. Мы думали, что их будет много, но тау здесь нет.
Адони: В таком случае перевес не в нашу пользу. Особенно с учётом потерь. Снайпер тау, возглавлявший атаку, живой, а сержант и Матиас — погибли.
Корнелл наклонил голову; он не знал, как звали моего друга, но быстро догадался.
Корнелл: Ты прав, безликий. Наши сородичи взывают к великой мести, и мы с тобой взыщем её для них.
(Командует) Стройся! Соблюдаем строевую дисциплину, бросьте всё, что замедляет ход. С этого момента идём быстро и налегке.
Солдаты переглядываются, пот течёт по их грязным лицам в запекшейся крови. По крайней мере, у одного из них хватило смелости высказаться за остальных.
Солдат (испуганно): Повелители, пожалуйста… Можно же вернуться, перегруппироваться, выйти на вокс-связь и заставить авиацию выжечь джунгли, чтобы добраться до этих ксеносов…
Корнелл: Нет, в этом нет необходимости.
Сейчас он впервые посмотрел на меня как на равного, как на брата.
Корнелл: Потому, что мы и есть огонь.
Мы снова шли по следу, оставленному крутами. Из-за пара и влаги их отвратительный мускусный запах буквально прилип к джунглям. Запах направлял нас по тропе, по которой они шли к засаде. Корнелл пугающе тихо идёт впереди меня, траектория его движения постоянно меняется, его глаза изучают каждую вершину дерева и каждую тень.
Адони: Брат, что нам…
Старший скаут хватает меня за руку и толкает в канаву, скользнув следом. Смертные спешно разбегаются, укрываясь где придётся. Я хотел было расспросить Корнелла, но тот взглянул на меня и прижал палец к губам. Его глаза полны охотничьего азарта. Корнелл кивает на высокое дерево метрах в шестидесяти перед нами.
Корнелл (шёпотом): Видишь?
Я проследил за взглядом Корнелла, огибая окружающие нас зелёные стены, пока не увидел его… Почти идеальный камуфляж. Он искривлял свет, маскируя того, кто сидел на широких ветвях высокого, обвитого лозой дерева. Но я снова вижу его — не вписывающийся фрагмент. Неподвижный на фоне ветвей, раскачивающихся в первобытном ритме джунглей.
На мгновение система маскировки дала сбой, явив маленькую серую фигурку с длинноствольной снайперской винтовкой в руках. Его вытянутый назад шлем был разделён пополам красной полосой.
Корнелл (шёпотом): Брат, видишь?
Адони (шёпотом): Да.
Корнелл (шёпотом): Отлично. Их тактика хороша, но во второй раз она не сработает. Ксеносы хотят ещё раз устроить засаду. Но на этот раз нас врасплох уже не застать.
Он досылает патрон в болтер типа «Сталкер».
Корнелл (шёпотом): Мы пойдем вперёд. Ты тем временем тихо обойди ксеносов и направь их в нашу сторону.
Адони (шёпотом): Они опять хотят использовать ту же тактику? Если так, то в укрытии будут и другие. Они хотят выманить нас и взять на мушку…
Корнелл (перебивает): Безликий, сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Двигайся вдоль фланга, быстро и тихо, а затем гони ксеносов на меня. Понял?
Адони (шёпотом): Понял.
Корнелл (перебивая): Мы возьмём его вместе, и этот череп будет твоим. А теперь — иди.
Я выскальзываю из канавы, поворачиваю направо и быстро двигаюсь от тени одного дерева к другому. Крадусь бесшумно, не сводя глаз с циклопически огромного ствола, на котором притаился ксенос на своём насесте.
Когда я приблизился, внутренности скрутило от беспокойства. Что, если Корнелл прав? Если тау собирались снова устроить засаду, и сейчас в игру войдут другие фигуры? Толпа мерзких ксеносов выбьет нас из укрытий и предоставит снайперу множество мишеней. В таком случае, где же они? Вопрос вспыхнул в голове вместе с пробежавшим по спине холодком. Я инстинктивно залёг на землю.
(Адони припадает к земле)
Над головой пронёсся шквал энергетических разрядов, достаточно близко, чтобы кожа головы покрылась волдырями. Дерево позади меня разнесло в щепки. Разорванный ствол, словно дубина, упал на меня со стоном раненого зверя. Я перекатился из его густеющей тени, прежде чем он ударился о землю, разбрасывая листья и комки переплетённых лоз.
На верхушку упавшего дерева спрыгнул гуманоидный ксенос. Его сгорбленный силуэт лишь отдалённо напоминал человеческий. Второй появляется справа, но слишком далеко, чтобы пустить в ход своё оружие. Чего не скажешь о ксеносе сверху! Я бросаюсь в сторону, увёртываясь от шквала энергетических разрядов, пылающих, как рой ослепительно-синих жуков. Выстрел отбрасывает тау назад, давая мне время сократить дистанцию. Бороться с их лазутчиками — всё равно, что пытаться поймать туман. Броня ксеноса — сплошь гладкая, ухватиться не за что. Я падаю на землю и слышу, как воздух вырывается из лёгких тау. Маскировочное поле чужака перегружается и обнажает грязно-серую броню. По инерции я проношусь над ксеносом, но всё же дотягиваюсь и хватаю врага за нагрудник, притягиваю к себе и резко всаживаю дробовик ему под челюсть.
(Адони уложил первого тау)
Земля блестела от крови и мозговой жидкости ксеноса. Я поднимаюсь с ещё вздрагивающего трупа и смотрю на второго лазутчика. Он спешит сократить дистанцию между нами.
(Адони делает несколько выстрелов)
Под вражеским плащом я стреляю в сторону, из которой доносится гул. Выстрел разрывает ветви и лианы вокруг. Напрягая глаза, замечаю марево между деревьями. Ещё один выстрел выбивает из противника сноп искр, маскировка спадает, и видно, как ксенос пошатнулся от скользящего удара. Я слышу, как скрежещет и шуршит броня тау. Приготовившись преследовать ксеноса, я останавливаюсь, прислушиваясь не к тому, что слышно, а к тому, чего не хватает. Болтера Корнелла. Я бегу к его позиции.
Адони: Корнелл? Брат?
Я делаю шаг, и что-то хрустит под моим ботинком. Посмотрев вниз, я вижу человеческие кости, фрагменты черепа. Какие-то старые, какие-то — нет. Корнелл сгорбился в подлеске. Сквозь аккуратную дыру у него в черепе видно землю. Его окружали тела последних смертных солдат, от которых остались груды обугленной плоти — работа предательской винтовки снайпера тау. Всплывают воспоминания о прошлом — желание передохнуть на минутку, пожрать жареного мяса, набраться сил. Но я не обращаю на них внимания: меня манит более великая цель, более справедливая награда.
Солнце клонилось к закату, дневной свет тускнел. Длинные тени расползались, грозя всё поглотить ещё до наступления темноты. Я проверяю боезапас дробовика — пусто. Выбросив оружие, я срываю с шеи вокс-бусину и избавляюсь от снаряжения и техники, которые мне выдали в Ордене. Я снял всё, кроме грубого железного цилиндра на пояснице и свежевального ножа.
Адони: Я закончу эту охоту путём, который знаю, — путём Посула.
В одном мой брат был прав. Череп тау будет моим.
К моменту, когда последние лучи солнца угасали, я нагнал раненого лазутчика, шедшего вдоль русла реки. Повреждённые стелс-системы костюма Тау мерцают, пытаясь функционировать, омывая то одну, то другую часть его тела короткими потоками невидимости. Повернувшись спиной к воде, он останавливается за поваленным деревом, ругаясь и прижимая четырехпалую руку к левому плечу, в которое пришёлся выстрел дробовика.
Тау (стонет): Тра’ма, тра’ма.
На поясе ксеноса прикреплён гладкий шлем без красной полосы. Я рассматриваю его лицо, выглядывающее из прорезиненного воротника брони. Широкая морда без носа, маслянисто-серая кожа. Тусклые бордово-чёрные глаза метались из стороны в сторону, пока он не нащупал что-то похожее на полевую перевязку из отвратительного желеобразного спрея. Тау наклонился, оторвал паразита от копыта, бросил его в реку и почесал место укуса. Я наблюдаю за пришельцем из-под воды. Это не тот чужак, который забрал жизни моих собратьев, но он всё равно умрёт. Я приближаюсь к нему без единого звука. У Тау нет времени, чтобы среагировать, прежде чем он беззвучно падает в реку вместе со мной. Я обхватываю ксеноса сзади, не давая ему вырваться на свободу, ноги обвивают его талию, наш общий вес тащит нас вниз. Я держу его цепкие руки подальше от шлема и систем жизнеобеспечения. Ему нужно дышать, а мне — нет. Не обязательно его топить — можно вскрыть ему глотку ножом или разорвать внутренние органы. Можно сломать ему шею, но перед глазами всплывает образ Бальтазара и других убитых собратьев, лежащих на земле, которую они вскармливают своей кровью. И я наслаждаюсь каждым мгновением, пока вода убивает его.
(Тау перестаёт двигаться).
На мгновение ксенос застыл, обессилев, но ненадолго. Он просто брыкается, пытаясь вдохнуть, но безуспешно. Тау знает, что умрёт, и осознание этого заставляет продолжать борьбу. Последний бой животного перед смертью. Я держу ксеноса до тех пор, пока по его телу не проходит последний спазм, пока окончательно не убеждаюсь, что он мёртв. Затем я отпускаю тело, и оно соскальзывает, опускаясь на дно реки.
(Адони выходит из воды)
Сейчас я задумался о том, что мог бы взять череп этого тау в качестве трофея. Приношение, необходимое, чтобы вернутся в Орден и объявить себя Обагрённым — полноценным членом Ордена. И всё же я не могу. Странное, не совсем понятное мне чувство заставляет остаться. Это зов чести? Мести? Я не знаю, но что-то внутри подсказывает: нельзя возвращаться с черепом ксеноса, лежащего на дне реки. Это не та голова, которая станет моим лицом в грядущих битвах. Я наблюдаю, как течение уносит тело прочь, и чувствую, как обретаю решимость. Она появилась во мне с того момента, как пал Матиас, а сейчас приняла окончательную форму. Я знаю, что должен сделать.
До меня донёсся тихий звук вражеского дрона. Я замечаю летающий диск, тяжело пробивающийся сквозь густую растительность, и бросаюсь за ним. Охотник где-то там, и я использую его собственную ищейку, чтобы выйти на след.
Поисковой дрон поднял меня высоко над землей, пролетая над почти непроходимой местностью; он взмывает над увитой зеленью горой. Второй дрон парил над тау, но он увешан антеннами и выступающими сенсорными кластерами, а не плазменными карабинами охотничьих машин ксеносов. Слышно, как снайпер переговаривается со своими отвратительными сородичами, и мерзкий скрипучий язык тау вырывается из-под шлема. Я наблюдаю за ним с расстояния всего в несколько шагов. Он ухаживает за своими машинами, а те оберегают его. Это низко и надменно. Он воображает, будто он в безопасности.
(Адони бежит к тау)
Я метнул нож; лезвие пробивает броню дрона, он издаёт пронзительный вой, тошнотворно похожий на вопль живого существа. Дрон падает, прорывая небольшую борозду в грязи.
Тау разворачивает дуло длинноствольной винтовки, тусклый свет красного перекрестья прицела отчётливо мигает во мраке. Технологии тау позволяют отследить противника по теплу тела, по сигнатурам силовой брони или электронного оборудования. У меня больше нет брони, я охладил тело в речной тине. Для противника остаётся лишь ничтожный след моего присутствия.
Я достал из поясной сумки незамысловатое оружие, которое смастерил на горной тропе. В руке у меня зажат плоский каменный диск, края которого заточены до состояния грубого, но эффективного лезвия. Тау поворачивается на шум, доносящийся из джунглей, тем самым показывая мне спину. Перед моим внутренним взором — черты женского лица, которые теряются в тени забытой жизни. Я целюсь в точку между черепом и позвоночником, руководствуясь чем-то большим, нежели инстинкты.
Выпад и точный удар. Тау отскакивает, когда силовая подпитка его брони оказывается перерезана; лишившись ночного зрения, ксенос срывает шлем.
Адони: Ну же, ксенос! Используй то, что дала тебе природа.
Охота, обернувшаяся в мою пользу, вызывает у меня восхищение. Я крадусь вокруг тау, всё туже и туже затягивая петлю.
Тау: Ши тау’ва!
(Тау открывает огонь)
Сейчас это пальба наугад. Без своего драгоценного шлема с прибором ночного видения он меня больше не видит. Тау, как и любое испуганное существо, гоняется за тенью.
Я наклоняюсь, вытаскивая нож из отключенного дрона, и бегу. Маятник наконец-то сдвинулся. Добыча становится охотником, а охотник — добычей. Я прыгаю с ножом наготове. Выстрел пролетел мимо лица, на мгновение озаряя меня ярко-синим светом. Но я зажмурился, и вспышка не ослепила меня.
Удар выбивает винтовку из рук ксеноса. Второй — сбивает с ног. Тау тянется к длинному ножу на поясе, но я быстрее. Взмах — и кисть отсечена. Я пинаю его в грудь так сильно, что округлый нагрудник раскалывается. Ксенос падает и замирает. Мой нож быстро обрывает болтовню сенсорного дрона. Наконец, я с торжеством стою над добычей, убийцей моих братьев.
Есть ли у него имя? Разве это имеет значение? Моей миссией здесь было вознесение, но сейчас — это месть. Это существо оплатит мой долг чести и станет головой, которую я должен взять.
Адони (тяжело дыша): Сегодня ты заслужил прикосновение моего ножа и станешь моим трофеем.
(Адони торжествующе рычит)
Адони: Ты все ещё жив? Ну, конечно. Я слышу, как ты дышишь. Вот и хорошо.
Шлем тау скользит у меня в руках; это изогнутая лицевая панель, из которой торчит гроздь темных сенсорных линз. Я барабаню по шлему пальцем вдоль красной полосы, разделяющей его пополам; предполагаю, что это знак ветерана, который обозначает старшинство ксеноса. Хитрость, которую проявило это существо, говорит в пользу такого предположения.
Я отбрасываю шлем и смотрю на существо, которое его носило.
Адони: Вы слишком полагаетесь на свои технологии. Я использовал только нож и глаза. Охотничьи инструменты — это хорошо, но если не можешь ничего добыть без них, ты не охотник. На Посуле ты бы не выжил.
Тау (рычит и стонет): Хх… Хх… Тау’в… Хх.
Я опускаюсь на корточки перед ксеносом, медленно качая головой.
Адони: Не стоит отвечать.
Момент настал, кристаллизовался во времени, словно янтарь. Момент, когда я перестану быть безликим и потребую то, что принадлежит мне по древнему закону охоты.
(Адони обнажает клинок)
Адони: Ты должен стать свидетелем этого.
(Адони вскрывает голову тау ножом)
Череп тоньше человеческого, но жировая прослойка не сильно отличается. Мой противник протянул в живых дольше, чем я предполагал, и прежде, чем окончательно сдаться, он злобно пялился на меня, осыпая мучительными проклятиями, пока я работал.
Адони: Я ненавижу тебя, как ненавижу всё, что противостоит Ордену и Императору. Но здесь, по крайней мере в эту ночь, ты заслужил моё уважение.
Взвешивая трофей в руках, я уже не испытываю прежних сомнений: их сменило удовлетворение.
Адони: Я добился перехода в Орден. Теперь я Обагрённый и названный. А ты, добыча, которая была охотником, — ты пал от моей руки. Души моих братьев могут спокойно идти навстречу своей судьбе.
По моим венам течет острая ярость. Чистый восторг врага, преданного забвению на охоте, — честь, оказанная Мортифакторам. Я вытягиваю железный цилиндр, который несу с собой, нажимая руну, которая пробуждает его дремлющий дух.
(Начинается дождь)
Маячок багровеет у меня в кулаке, отчего кровь на моем лице становится чёрной, как ночное небо над головой. Орден прислушается к его зову и скоро придёт за мной.
Я стою на том же месте, где был, когда «Бесконечная ночь» впервые прорвалась через море душ и вышла на высокую орбиту над Ацтаном.
Теперь зелёный шар выглядит блёклым, будто акт кровопролития высосал из него всю таинственность. Подобно потускневшему драгоценному камню, Ацтлан больше не пробудит во мне чувства, что я испытал, когда впервые увидел его. Планета будто бы изменилась. Хотя я и понимаю, что на самом деле изменилась призма, сквозь которую я смотрю, — как и я сам. Точно так же, как стали другими взгляды дикого ребенка с тёмного Посула. Моё мировоззрение безвозвратно изменилось, когда я стал Обагрённым.
Астадор: Теперь ты больше не безликий.
Я поворачиваюсь к капеллану; он подходит и становится рядом со мной. Я протягиваю ему посмертную маску, сделанную из черепа тау. Он берёт её; пальцы в латных перчатках пробегают по гребням пустых глазниц.
Астадор: Это будет твоим ликом в бою. Последнее, что увидит твоя добыча, пока ты не падёшь или возвысишься до боевых рот. Ты завоевал достойный трофей, Адони.
Адони: Если бы он не достался такой ценой.
Астадор: Не горюй о них, брат. Это наша судьба — умереть в битве. Их кости будут помазаны и с честью упокоятся в Базилике Морис. Каждый из твоих братьев теперь купается в свете Императора, они навечно пребывают с Ним в Зале победителей. Вот что показало твоё видение.
Адони: Моё видение? Ты… Ты понял, что оно значит?
Астадор: Я знал, что оно означает потенциал, возможности. Видения являются отражением души, и каждое из них отличается от предыдущего. У черноты не всегда есть только одно значение. Иногда она означает, что твоя судьба ещё не написана.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть вниз на Ацтлан; у меня сжимаются кулаки при мысли о тау, всё ещё наводняющих его джунгли. Я должен воздать им справедливое возмездие, расплатиться с ними истреблением.
Адони: Когда мы вернёмся?
Астадор: Не мы. Не сюда.
Адони: А куда же?
Я смягчаюсь, как лезвие, притупляющееся с каждым мгновением.
Адони: Когда?
Астадор: Скоро. Нас всегда будет ждать новая битва, Адони. Ты поймёшь, когда станешь Собирателем голов.
Я открываю глаза. Воспоминания скрываются за ними, в то время как мои чувства охватывают настоящее. Я стою в стыковочном отсеке в виде двух заблокированных железных дисков, холодном, наполненном запахом выжженного металла — запахом пустоты. Позади меня «Хрустальный святой», принадлежащий Ордо Ксенос. Передо мной «Бесконечная Ночь» — внутрисистемный фрегат-монитор ордена Мортифакторов.
Моего ордена.
В стыковочном отсеке ни звука. Я остался наедине с ношей, которую на меня возложили обязательства прошлого. В моих руках два предмета. Я встаю и иду вперед. Моя служба в Карауле Смерти подошла к концу.
Пять Мортифакторов командуют «Бесконечной ночью». Они склоняют головы в знак почтения своему брату, однако остаются безмолвны, пока фрегат движется по Расколотому Пути — следам смертей и разрушений, обозначающих марш флота-улья Левиафан от края системы до Посула. Обшивка дрожит, по мере того, как мы прокладываем себе путь сквозь облака железа и обломков.
Я не оставил свою ношу. Это только мое бремя, и я буду нести его, пока мы приближаемся к планете, на которой я родился.
Посул. На какой-то миг я вижу свою родину такой, как я её запомнил: окутанный облаками, лишенный солнца каменный шар, пропитанный кровью диких племен, разбросанных по его поверхности. Я урывками помню своё потонувшее в жестокости детство. Поедание мертвецов. Последний убитый мною человек, чьи кровь и жир еще ощущались на зубах, когда полубоги пришли за мной. По терранским стандартам мне было 10 лет. Я помню дерзкую красоту и жестокую непорочность земли бесконечной ночи. Благоприятная почва, чтобы выращивать убийц-полубогов.
Я вижу это, пока реальность не вытесняет воспоминания, и вот перед моим взором предстает Посул, какой он есть. Разбитая безжизненная оболочка, один из бесчисленных миров, поглощенных Левиафаном. Поколения жили и умирали, не зная, что такое рассвет. Теперь же солнце никогда не заходит, освещая оставленную роем бесплодную пустошь. На орбите находится «Базилика Мортис», наша крепость-монастырь, нависшая над Посулом подобно мрачной железной короне. Она кажется надгробным камнем над нашим величайшим провалом. Осиротевший памятник миру, который мы не смогли защитить.
«Бесконечная ночь» достигает конца Расколотого Пути. Я вижу разрушенные цитадели. Последние рубежи обороны. Подвиги и жертвы, погребенные в открытой могиле пустоты.
Мертвый корабль-улей висит на орбите, словно туманность из расколотого хитина, отмечая конец пути. Голод Левиафана не пощадил никого, даже своих мертвецов. Все, что осталось от них после поглощения — скелет, выцветший и изрытый, словно мертвый коралл, оболочка, которая местами превращается в разбитые чешуйки, будто покореженная броня на корпусе корабля. Я помню самоубийственную абордажную атаку с целью убить это, пока наш флот уничтожали. Отчаянное сражение с живым кошмаром. Действия, которые привлекли внимание Инквизиции и привели меня в Караул Смерти. Я помню триумф, заглушенный бесчисленными роями, которые поглотили мой мир.
«Бесконечная ночь» замедляется при приближении, и я вновь смотрю на свою ношу. Простой железный контейнер и меч изысканной ручной работы, шедевр из черного адамантия и стали. Клинок, достойный чемпиона.
—
Я смотрю на синтетическую кожу, которая покрывает мою левую руку. Сжимаю кулак. Свежая плоть скрипит. Мой взгляд вновь возвращается к мечу, выискивая на лезвии шрамы.
Сталь покрыта посуланскими рунами, означающими имя владельца оружия, предшественника Собора. Я разбираю некоторые символы — А-Р-Т-Е — пока клинок не заканчивается зазубренным обломком.
С глухим грохотом «Бесконечная ночь» стыкуется с «Базиликой Мортис». Перегородка распахивается. Я вижу катакомбы из темного камня, горящие жаровни из черного железа, равномерно расставленные по залу, однако они едва справляются с тьмой. Я чую запахи склепа — камней, пыли и металла, что оказались во власти вечности. Я чую смерть. Едва сдерживаюсь, чтобы не пасть на колени.
Я дышу глубоко, вдыхая мертвецов моего ордена. Мои легкие наполняются костной пылью павших Мортифакторов, она покрывает монастырь подобно снегу. Я также ощущаю силу тех, кто нашел свою смерть благодаря мне. Я снова един с павшими героями.
— Брат Адони. — Облаченный в одеяния силуэт выходит из теней. Он отбрасывает холщовый капюшон, демонстрируя скалящийся череп. — Ты вернулся.
Я бью кулаком в грудь в знак приветствия.
— Приветствую, Астадор.
— Что ты принес, сын Посула?
Я поднимаю меч перед ним. Он знает этот клинок, как и все мы.
— А там что? — Его шлем превращает голос в стальное рычание.
Я открываю контейнер, чтобы он увидел содержимое.
Он помолчал немного, затем свернул в коридор.
— Идем. Магистр ордена ждет нас, брат.
—
— Брат Адони вернулся, — говорит Магьяр, магистр ордена Мортифакторов.
Я преклоняю колено, облаченный в броню цвета ночи и кости, левый кулак касается пола из надгробных камней, правый, в знак приветствия, прижат к груди. Он видит
Магьяр сидит во мраке Галереи Кости, его трон вырезан из скелетов героев ордена. Его лицо усеяно бледными шрамами — старые раны, не то что пурпурные молнии на моей коже альбиноса. Превосходный терминаторский доспех вырезан из кости, серебристый оттенок которой сочетался с его длинными тонкими косичками и раздвоенной бородой. Настоящее воплощение смерти.
Терминаторы в темной броне стоят по бокам от него, глядя на меня из-за своих масок смерти, вырезанных, чтобы походить на кричащие освежеванные черепа. Астадор стоит ниже, рядом с помостом трона. Фамильяр Магьяра со скелетоподобными крыльями сидит, нависая над своим хозяином. Он что-то чирикает ему на ухо, щелкая когтями по его броне.
Собор входил в состав первой роты, выделяясь даже на фоне героев испытанной в боях элиты Мортифакторов. Магьяр держит меч Собора в одной руке. В другой находится содержимое контейнера, которое ему вручил Астадор — череп Собора. Черты лица магистра ордена бесстрастны, однако челюсть слегка напряжена.
— Ты ничего не скажешь. — Это не вопрос.
— Одно лишь слово — и я клятвопреступник, — мои глаза все также глядят на надгробия. — Эти клятвы касаются не только моей чести.
Слова, которые я должен говорить, ненавистны мне. Внутри меня все рвется поведать сагу о своем брате, который пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня.
— Скажи мне, — глаза Магьяра теперь смотрели на меня, а не на меч. — Ты был там, когда он пал?
Я помню ночь, когда я принес клятву Инквизиции — никогда не рассказывать о том, что я видел или делал. Инквизитор поклялся в ответ. Поклялся, рассказав о том, что ждет тех, кто нарушит клятву, а его ручная ведьма коснулась моего сознания, чтобы показать мне это.
Я поднимаю взгляд на Магьяра, который пристально смотрит на меня взглядом, горящим под угольно черной маской рубцов.
— Ты знаешь, что они сделают.
Он собирается ответить, но его челюсти сжаты, а сам он не говорит ни слова.
Повелитель Мортифакторов встает, громоздкий терминаторский доспех никак не сковывает его хищную грацию. Он стоит надо мной, свет факелов играет тенями на его лице.
— Встань, — говорит он. — Адони, ты вернул павшего брата и ценное оружие нашего ордена. Клинок займет почетное место среди других наших реликвий. Собор присоединится к павшим, что захоронены в нашем монастыре. Вернувшись сюда, его дух упокоился.
Я встаю.
— Это честь для меня, брат.
— Именно. Ты видел его смерть, — Магьяр хлопает меня по плечу. — Окажи честь ему. Твои воспоминания — единственная гробница, в которой будет жить легенда о нем.
— Капеллан, — Магьяр перевел взгляд на Астадора. — Собери братство. Нам вновь нужно почтить павшего.
— Мы рождены во тьме, — Астадор стоит перед алтарем в центре склепа, его кроваво-красная броня кажется коричневато-желтой в мрачном свете факелов в этом массивном круглом помещении. Выцветшие черепа поверженных врагов усеивали стену, глядя вниз. Хрустальный купол возвышался над квадратным зиккуратом алтаря. В пустоте по ту сторону над нами висел Посул.
Я стою вместе с тремя ротами Мортифакторов в «Базилике Мортис». Здесь меньше двухсот солдат. Левиафан отнял у ордена слишком многих, а последующие кампании отняли у нас воинов, которых мы больше не заменим.
— В бесконечной ночи Посула была только смерть. Жизнь начиналась и заканчивалась в кровопролитиях, которое устраивали наши племена. — Звучал лишь голос Астадора, если не считать гудения силовой брони. Каждый брат был закован в броню и вооружен. Мортифактор не дышит без оружия в руке.
Череп Собора лежит на алтаре. Каждая кампания, почесть и награда выгравированы на нем грубым посуланским письмом. Рядом лежит его меч, отполированный до смоляного блеска.
— Так было до тех пор, пока не прибыл
Он умащает череп собора, погружая его в железную чашу с маслом.
— Смерть. Несмотря на все то, чем Он пожертвовал, Он не может отдать себя полностью. Мы же можем, и потому мы обязаны. Он дал нам Свою жизнь, потому мы умираем вместо Него. То, что в этом мы превосходим Императора, не является кощунством. — Астадор качает головой. — Кощунство — осознавать этот дар и тратить его впустую. Собор был одним из лучших в нашем братстве. Он принял драгоценный дар Императора, отдавая вместо Него свою жизнь. Без него тени сгущаются. Те, кто остался в живых, должны гореть ярче, дабы защищать владения Его.
Капеллан поднимает меч Собора над его черепом.
— Кто из вас сделает это?
— Я сделаю, — говорит Магьяр. Он проводит ладонью по расколотому лезвию, сжимая кулак, чтобы пролить струйки крови на череп.
— И я, — говорит Альтанакс, знаменосец ордена. Он повторяет те же действия, как и все остальные, пока череп Собора не утонул в масле и родной крови.
— С каждым павшим наше пламя должно гореть ярче, — Астадор берет горящий факел. — Мы должны светить, претерпевая жар.
Он опускает факел, и кровь загорается.
Она горит, испуская спирали густого дыма, наполняя пещеру запахом битвы. Я смотрю, как пламя поглощает кровь, пока не остается только череп. Астадор поднимает его, чтобы все могли увидеть.
— Мы рождены во тьме. Да пребудем же мы светом Императора, пока не уйдем к мертвецам.
— Пока не уйдем к мертвецам, — повторяет каждый из собравшихся, склонив голову, и салютует, коснувшись груди кулаком. Становится тихо, каждый воин погружен в молитвы и размышления. Я смотрю вниз и хмурюсь, увидев, как воздух из шлема скрывает мою грудь, и изморозь крадется по моей броне.
Раздается крик, разрывая благоговейную тишину. Брат-библиарий Аксбель падает, кровь струями вырывается из его глаз. Кристаллический капюшон его брони ярко вспыхивает варп-огнем. Языки эфирного пламени бегали по телу лежащего Аксбеля, их разносимый ветрами рев омрачался его криками. Он рвет на себе лицо, и оно сходит, подобно жиру, спадая обугленной пленкой.
В «Базилике Мортис» находятся еще три библиария, и каждого из них поражает призрачный недуг. Ольтис мычит, как животное, бежит к стене склепа и раскалывает себе голову, оставляя лишь облако крови и фрагменты черепа.
Леденящий душу крик терзает глотку Ионута, а тело его раскалывается в мутациях. Шипы разрывают его плоть и превращаются в блестящий жир, не успевая затвердеть. Постоянным в этом водовороте изменений был только его крик, пока его плоть не разлетается на бледные дрожащие комки. Все это заняло ровно столько времени, сколько требовалось нам, чтобы обнажить оружие.
Старший библиарий Здено держится в одиночку, припав на одно колено и зажмурив кровоточащие глаза. Его броня блестит от покрывающей ее измороси, в то время как сам он сопротивляется психической атаке. Я слышу, как зубы трещат у него во рту.
Причитающий вопль разрывает вокс. Нестерпимый шум заставляет космических десантников пошатнуться. Я чувствую, как тепло скапливается в моих ушах и стекает вниз.
Вопль начинает переливаться и заикаться, превращаясь в прерывистый эмоциональный звук. Я понимаю, что это смех. Он исчезает так же внезапно, как и появился, и на его место пришло ужасающее давление тишины.
—
Я вижу Здено, он на полпути к алтарю.
— Брат?
Он оборачивается, двигаясь медленно, будто во сне. Библиарий поднимает руку, указывая на хрустальный купол вверху. Я вижу там только Посул.
—
Я моргаю, и через мгновение пустота космоса уже кишит боевыми кораблями эльдар. Я вижу, как «Бесконечная ночь» разваливается на части, в то время как они проскальзывают сквозь его обломки. «Базилика Мортис» сотрясается от обстрела, а вокс вновь наполняется смехом.
Все начинается, будто искра, лишь частица света, которая разделяется надвое и продолжает множиться, пока облако искр не начинает кружиться, подобно светлякам. Они объединяются в разноцветное кольцо под куполом склепа. Кольцо раскрывается, становясь вратами.
Она появляется из света, будто материализовавшийся дух мщения. Белоснежная броня плотно прилегает к ее грациозной мускулатуре. Витиеватые письмена подобно дыму скользят по пластинам. С плеч ниспадает напоминающий налитые кровью крылья ярко-красный шелк, грива ее кричащего шлема была того же цвета. Она несет сверкающую энергетическую глефу, ее кристаллический клинок поет, разрезая воздух. Она летит к Магьяру, на самый верх алтаря.
Тогин — Мортифактор, которому нет равных, служащий в элитной страже Магьяра на протяжении века. В последние ночи Посула он вырезал более тысячи тварей Левиафана, прикрывая отход выживших рот.
Альтанакс носит знамя ордена. Он пронес его через каждую кампанию Первой Роты Мортифакторов за последние два столетия. Черепа от каждой расы и из каждого нечестивого оплота врагов Человечества стучат по его броне, связанные толстой черной цепью.
Эти ветераны стоят рядом с Магьяром, когда воительница атакует. Этих ветеранов она убивает до того, как касается земли. Их расщепленные надвое останки падают на каменные плиты будто звенящие колокола. Знамя ордена падает, его ткань впитывает кровь чемпионов, растекающуюся по камням.
Перед тем, как смахнуть кровь с глефы, экзарх наклоняет голову и смотрит на Магьяра. Магистр ордена, наклонившись, поднимает упавшее знамя и привязывает к своей броне, будто плащ. Он активирует свою массивную боевую косу двумя ударами, по ней с шипением бегут сверкающие молнии.
Воздух мерцает, и сотни ярчайших вспышек наполняют склеп. Воины эльдар влетают в зал, ведя обстрел и наступая. Мортифакторы гибнут, выпотрошенные сюрикенами и разрываемые на части огнем из светлых копий. Каменные плиты блестят от крови.
Я погружаю свой цепной топор в голову атакующего эльдара и завожу двигатель. Голова ксеноса рвется на части размытыми очертаниями визжащих зубьев. Сержанты и капитаны пытаются командами поддерживать порядок посреди хаоса этой засады. Время от времени болтерная стрельба сбивает прыгающих эльдар в воздухе. Мертвецы и умирающие устлали пол, под ногами тех, кто смешался в головокружительной рукопашной схватке.
Я прорубаю торс эльдара и смотрю, как он падает, пытаясь удержать выпадающие из раны внутренности. Взрыв бросает меня в груду камней. Я чувствую вспышки паралича, несколько раз теряю сознание. Звон наполняет мой слух. Алые предупредительные знаки ревут в потоке бешеной статики.
Я снимаю свой разбитый шлем. Поворачиваю голову, чтобы увидеть, как Магьяр бьется наверху с экзархом. Он атакует едва уловимыми для глаз комбинациями, смесью военного мастерства и неудержимой ярости. Экзарх огибает его атаки подобно ртути.
Магьяр атакует снизу, эльдар избегает потрошения стремительным задним сальто. Приземлившись в кувырке, она взмахивает вверх клинком, разрывая косу Магьяра надвое и едва не задев голову магистра обратным горизонтальным ударом.
Магьяр бросает дымящиеся половины косы, доставая гладиус из ножен на бедре. Но его хватка слабнет и оружие выпадает из руки. Мои глаза расширились, когда я увидел кровь, стекающую по его горжету.
Она не промахнулась. С грохотом падающего титана Магьяр рухнул на колени. Его голова, дрогнув, скатывается по его плечу. Тело подается вперед, и его кровь, пульсируя, смешивается с кровью его чемпионов.
— Нет! — кричу я.
Экзарх шагает к вершине алтаря и поднимает руку, в которой зажата голова Магьяра, испуская последние капли крови из разрубленных артерий. Эльдар держит ее высоко, чтобы каждый мог увидеть, после чего отпускает. Голова падает, подскакивая на древних ступенях, прежде чем исчезнуть из виду.
Эльдар атакует меня, пытаясь вонзить кинжал мне в горло. Я сопротивляюсь, падение отняло у меня силы. Слабость наполняет мой рот привкусом кровавого пепла. Я не смог спасти мир, который породил меня. Я не смог спасти Собора в ледяной тьме космоса. Я стал причиной расплаты, которая убила моего магистра, пока вокруг меня погибали мои братья.
В этот миг я собираю весь стыд, все потери и провалы и обращаю их в пылающую звезду ярости. Стиснув зубы, я прыгаю в объятья призрака. Мои мышцы дрожат от ярости, которая придает им новые силы.
Я с глухим рокотом сжимаю запястье эльдара, броня которого раскалывается, а кости трещат. Моя свободная рука шарит в поисках оружия и нащупывает рукоять. Я, рыча, вонзаю клинок в висок ксеноса. Она дергается, как марионетка, кровь стекает по ее броне.
В моей руке меч Собора. Мой брат вверил мне это оружие, чтобы я вернул его домой, вместо того, чтобы позволить затеряться во тьме. Я вырываю клинок из трупа и встаю, поднимая с земли болтер.
Я бросаюсь вперед, рублю и стреляю, пробивая себе путь к алтарю. Я не буду спокойно смотреть, как гибнет мой орден. Я не исчезну во тьме. Я возьму клинок моего брата и, клянусь миром, лишенным солнца, я проткну им сердце экзарха.
Посреди резни в склепе Мортифакторы бьются с эльдар, в то время как я достигаю ступеней алтаря и начинаю свой подъем.
Ухватив огромного мутанта за плечо, Фосс резко дернул его назад, и монстр с рычанием рухнул на землю. Место, где он только что стоял, тут же пронзила очередь. Пули замолотили по стенам жилых блоков вдоль всего проспекта, полетели осколки кирпича и штукатурки. На другой стороне улицы Стригго отщелкнул предохранитель болтера и оглянулся на Фосса, дожидаясь сигнала к атаке. Черные глаза Кархародона сияли в предвкушении грядущего кровопролития.
— Омни! — позвал он, перекрикивая шум орочьего наступления.
Фосс не откликнулся. Он был занят тем, что орал на мутанта.
— Не поднимай чертову башку! Если сдохнешь до того, как доведешь нас до цели, ничего не получишь!
Мутант — здоровенный, татуированный громила по имени Кулькавен, — моргнул фасеточными глазами. Всеми шестью, темневшими на плоском безносом лице. Кулькавена поразила физическая мощь космодесантника. Он не помнил, когда в последний раз кому-то удавалось сбить его с ног — здоровяк всегда гордился своей силой, но в тот момент ощутил себя беспомощней младенца. Помотав головой, Кулькавен заставил себя встать на ноги и отполз под прикрытие стены жилого блока, к Фоссу за спину. Мутант тяжело дышал. Битва была для него делом привычным, а вот ксеносы оказались в новинку. Он слышал байки об орках, рассчитанные на то, чтобы пугать детишек-мутантов. Но никогда не представлял, что однажды орки будут штурмовать подземный дом его народа. Если Сафо-ведьма и узрела это вторжение в своих видениях, и предупредила об этом Ценецеку, то сам Ценецека, — так называемый спаситель народа Джуры, Города-под-Городом, — не соизволил рассказать об этом остальным.
— Это только первая волна, — крикнул Фосс Стригго и сорвал с перевязи гранату. — Предвестники.
Стригго на мгновение выглянул из укрытия. Всего лишь на долю секунды. Орки тут же открыли огонь из всех орудий, разнося в клочья угол стены.
— Я насчитал шестнадцать, — сообщил Кархародон. Слово «шестнадцать» он скорее прошипел, чем произнес — жуткой иссеченной пастью, с рваными, покрытыми шрамами губами и рядами треугольных зубов. Неудивительно, что Призрак окрестил Стригго «Зубоскалом». Не то, чтобы Кархародона это сильно волновало.
— Целиком их отряд доберется сюда с минуты на минуту, — добавил Фосс больше себе под нос. Затем обернулся к Кулькавену:
— Как далеко отсюда резиденция Ценецеки?
— Еще два района пройти нужно.
— Сколько минут, если бегом?
— Для меня? Сорок, если изо всех сил бежать буду.
Фосс выругался. Он по уши увязнет в орках еще до того, как сумеет подобраться к механикусу-ренегату достаточно близко. А армия Ценецеки, банды мутантов, объявивших его мессией, двоих космодесантников так просто не подпустят. Согласно данным разведки, армия была хорошо вооружена и умела драться — техножрец объединил местные банды и превратил их в личную гвардию.
На инструктаже утверждалось, что у него ушло на это более трех столетий.
— На этот раз Пророк оказался прав, — буркнул Фосс. — Вся эта операция — одно сплошное фиаско.
Сигме стоило снабдить их мотоциклами или спидером. Возможно, его псайкер не предвидел вторжение орков точно так же, как и местные прорицатели. Зараженный космический скиталец вывалился из варпа и рухнул на единственную луну Сиррии в тот момент, пока «Святая Неварра» еще не закончила прыжок. И к тому моменту, когда корабль инквизитора повис на орбите над столицей, планета внизу уже превратилась в поле боя.
Прямо сейчас Пророк кружил где-то над землей, на борту «Грозового ворона» с позывным «Вампир», дожидаясь, пока Фосс отметит для него цель — на тот случай, если Имперский Кулак и Стригго не сумеют схватить Ценецеку до того, как техножрец сбежит к эвакуационной площадке.
Фосс вытянул чеку гранаты и выглянул из-за укрытия.
«Будем надеяться, она сработает так, как надо», — подумал он.
Зеленокожие, яростно выпучив глаза, бросились к нему, размахивая топорами. Их массивные туши были закованы в грубые доспехи, стабберы в их руках ревели.
Фосс метнул гранату. Послышался резкий хлопок, и улицу о края до края затянуло красноватое облако. Повисла короткая пауза длиной в один тяжкий вздох — и зазвучали крики и вой. Оружие с лязгом посыпалось на землю. Орки попадали на колени, зажимая зелеными руками глаза, разъедаемые мощной биокислотой, полученной из тиранидских организмов.
Фосс таких гранат никогда раньше не видел, но на службе под началом Ордо Ксенос, уже привык к подобным вещам. Сигма добавил гранаты к остальным боеприпасам, заготовленным для операции, без всяких объяснений, лишь рассказал, как они работают. По словам инквизитора, в первую очередь от попадания страдали чувствительные ткани — глаза, слизистая носа, десны, — а затем кислота попадала в легкие и быстро разъедала их изнутри.
Красная дымка развеялась, оставив на земле ковер из подрагивающих зеленых тел. Фосс даже позволил себе секунду полюбоваться эффективностью оружия, а затем схватил Кулькавена и подтолкнул вперед.
— Пошли!
Стригго шел первым, мутант держался между ним и Фоссом. Без Кулькавена они двигались бы куда быстрее, но карты этого места у них в распоряжении не имелось. А так как эти обширные пещеры изначально были опустившими урановыми шахтами, то фоновая радиация сводила на нет и работу сканеров, и даже вокс-коммуникации.
Карты нет. Контакта с «Вампиром» и Пророком — тоже.
«Можно было хотя бы сейсмоснимками воспользоваться», — подумалось Фоссу. — «Хоть какая-то информация».
Вот здесь вышла промашка. Чья именно — задумываться было некогда. По мере того, как отряд продвигался вперед, уродливые и ветхие многоэтажные бараки сменялись более высокими и куда лучше отстроенными жилыми кварталами, и небольшими перерабатывающими комплексами. Пустые улицы освещали газовые лампы и электрические люмены. Свет лился и из окон жилых блоков, проникал в узкие улочки из дверей, оставленных нараспашку спешно удиравшими обитателями.
Согласно инструктажу, полученному перед высадкой — прямо сказать, весьма скудному на подробности, — Ценецека бежал сюда после того, как пропал Аль-Рашак. Прилетел ли он сознательно или корабль попросту упал — об этом ничего не говорилось.
«Аль-Рашак». От этой мысли Фосс вспомнил о том дерьме, которое творилось на Тихонисе, и зарычал. Непонятно как вернувшийся Грамотей, за те несколько секунд, пока его под конвоем вели в изолятор, успел рассказать, что Аль-Рашак служил секретной базой Механикум, и те старательно прятали ее от остального Империума. Когда Инквизиция начала подбираться поближе, марсианское жречество заставило базу исчезнуть. Это случилось триста лет назад. Похоже, Сигма и Ордо Ксенос снова смогли подобраться к Аль-Рашаку. Иначе бы Фосса и Стригго сюда не отправили.
Ценецека, знавший о существовании базы, не мог не понимать, что за ним начнут охоту и Инквизиция, и Адептус Механикус. Неудивительно, что он предпочел осесть там, куда имперцы никогда не заглядывали. Кулькавен рассказывал, что их механический мессия обещал своим мутантам-последователям однажды построить их собственный город — место под солнцем, где они смогут жить без преследований. Он повторял об этом столько, сколько помнил любой из ныне живущих. И по мере того, как укреплялся авторитет Ценецеки здесь, в подземельях Сиррии, усиливалось и его влияние на власть имущих там, наверху. И мутанты Джуры все меньше его боялись и все больше обожали. Ценецека был целителем, исправлявшим уродства. Он удалял недоразвитые конечности, пришивал вторичные рты и глаза, устанавливал механические руки и ноги, многих спасал от болезней… Он даже смог придать некоторым мутантам достаточно человеческий облик, чтобы те смогли внедриться в общество на поверхности.
Для мутантов — тайных, незаконных потомков тех мужчин и женщин, которым пришлось работать в урановых рудниках планеты с тех пор, как ею завладел Империум, — Ценецека был не просто каким-то там техножрецом-ренегатом. Он был единственным, кто мог справиться с болью, невзгодами и отчаянием, составлявшими всю их жизнь.
Он стал надеждой.
Он стал их мессией.
— Нам нужен транспорт, — сказал Фосс Кулькавену на бегу. — Если орки доберутся до святилища Ценецеки раньше нас, он успеет сбежать.
— Оглянитесь по сторонам, милорд космодесантник, — прохрипел Кулькавен, гулко топая по мостовой. — Все машины в Джуре забрали местные, чтобы доехать до точки сбора перед эвакуацией.
Кулькавен уже рассказал им все, что знал. Мутанты собирались в назначенных точках на восточном краю города-пещеры и в убежище Ценецеки в самом центре города — чтобы оттуда подняться на поверхность и напасть на сиррийскую гвардию, контролирующую эвакуационные площадки. Ценецека рассчитывал захватить транспортник, способный путешествовать через варп, чтобы помочь своему народу сбежать с планеты. Хватит и одного корабля, но для этого придется перерезать множество солдат и флотского персонала.
Если бы Ценецека бежал один, то ему не составило бы труда покинуть Сиррию. Но, хотя обычно техножрецы не отличались особой сентиментальностью, конкретно этот отчего-то решил рискнуть собственной шкурой ради этих недолюдей.
Стригго первым добрался до перекрестка. Остановившись, он прижался спиной к стене и выглянул, ища возможных противников.
— Все чисто. Куда дальше, мутант?
Кулькавен пробежал дальше, и, выскочив на середину перекрестка, повернул направо.
— Сюда! — крикнул он, оглянувшись через плечо. — Через рыночные улицы и заводские кварталы!
Послышался резкий скрип тормозов. Кулькавен мигом бросился на землю, распластавшись ничком. Из переулка слева выехал полугусеничный тягач. Водитель едва успел вовремя повернуть, проскочив в нескольких дюймах от Кулькавена. Тягач остановился. Его двигатель продолжал шумно реветь. Стригго оглянулся на Фосса.
— Император ниспослал.
Имперский Кулак кивнул. Космодесантники вскинули болтеры наизготовку и направились к машине.
Мальчик по имени Максиммион щелкнул переключателем, и пламя сварочной горелки погасло. Края пластины, закрывшей дыру в трубе, все еще пылали ярко-оранжевым, но сияние постепенно меркло.
— Я закончил, — сообщил Максиммион мальчишке, устроившемуся по правую руку от него.
Его брат-близнец ответил не сразу — он все был занят собственной работой. Закончив свой труд, он повернулся и кивнул.
Его звали Кассус. И, не считая темного шрама на левой щеке, отметины, оставленной электроплетью техножреца, они с Максиммионом походили друг на друга, как две капли воды. И когда Кассус улыбался брату, Максиммион чувствовал себя так, будто улыбается сам себе в зеркало.
— Нужно уходить отсюда, — сообщил Кассус и похлопал по таймеру на запястье. — Две минуты.
Этого должно было хватить. Подобный ремонт теперь составлял самую суть их существования. Восьмилетние мальчишки могли пролезть в такие трубы и проходы, куда не помещался ни один из взрослых рабов. Максиммион догадывался, что именно поэтому техножрецы и выкупили обоих мальчиков у их родителей, хотя он понятия не имел, в какую ничтожную сумму они обошлись новым хозяевам. Проверка выявила у обоих близнецов способности к работе с техникой, причем выше среднего — и их обоих незамедлительно отправили заниматься делом. Это случилось два года назад. Тогда близнецам было по шесть лет.
— Давай наперегонки к люку! — заявил Максиммион, и, не дожидаясь ответа, толкнул брата к стене и пробежал мимо, пригнувшись. Труба была слишком узкой, чтобы выпрямиться в полный рост.
Кассус засмеялся и побежал следом.
Полторы минуты. Времени еще достаточно.
Мортен, апатичный взрослый раб, которого часто отправляли на помощь мальчишкам, как всегда дожидался возле люка, бездумно раскрыв рот. Он должен был запечатать трубу сразу же, как только они выберутся.
Кассус догнал брата, и пару мгновений они толкались на бегу, но Максиммион оказался совсем чуть-чуть сильнее, и снова вырвался вперед.
Одна минута.
То, что техножрецы оставили близнецов вместе, казалось обоим мальчишкам благословлением Самого Омнисии. На производстве хватало других детей, братьев и сестер, которых с первого же дня разделили и отправили работать в совершенно разные сектора комплекса.
Максиммион не догадывался, что решение оставить их вместе основывалось на данных, собираемых целую тысячу лет — статистика показывала, что эффективность работы однояйцевых близнецов незначительно увеличивалась, если те работали одной командой.
Сорок секунд.
Максиммион по-прежнему шел впереди. Он рассмеялся на бегу, ничуть не сомневаясь, что обгонит брата.
Их труд был тяжелым, а жизнь, состоявшая из рабства и наказаний, еще тяжелее — но они каждый день улучали минутку, чтобы поиграть. Братья постарались как можно лучше приспособиться к тем условиям, в которые их продали родители. Двадцать секунд. Последний поворот.
Максиммион так разогнался, что пришлось оттолкнуться от внешней стены поворота, чтобы вписаться. А впереди, всего в пяти ярдах, из люка лился свет люменов.
Позади раздавались шаги Кассуса — тот как раз преодолел поворот, — и Максиммион устремился вперед, но тут послышался крик, и мальчик замер, как вкопанный. Он резко развернулся, едва не упав, и увидел Кассуса — тот лежал на полу, держась за лодыжку.
Максиммион тут же поспешил обратно.
— Нет! — закричал брат. — Пятнадцать секунд! Уходи отсюда!
Но Максиммион его не слушал. Он добрался до Кассуса, ухватил обеими руками за левое запястье и поволок к люку.
— Мортен! — закричал он. — Мортен! Отключите пар! Нам нужна помощь!
Он кричал, срывая голос, и понимал, что уже не успевает, но сдаваться не собирался. Закряхтев, Максиммион поволок брата дальше.
Неожиданно Кассус изогнулся и пнул его здоровой ногой. Максиммион отлетел и ничком рухнул на спину — и увидел над собой искаженное от злости лицо Мортена. Здоровяк наклонился и протянул руки в трубу.
— Нет! — кричал Максиммион, но поделить ничего не мог. Мортен вытащил его из трубы и отшвырнул на металлический пол.
Мальчик основательно ударился головой, и перед глазами поплыли белые пятна. Он попытался встать, но тело отказывалось двигаться так быстро, как требовалось.
Сквозь пелену в глазах он увидел, как Мортен прилаживает крышку люка на место — ровно в тот момент, когда по трубе хлынул раскаленный пар. И Максиммиону показалось, что он услышал крик, неожиданно оборвавшийся — может быть, его собственный, может быть, его брата.
Он так и не узнал.
Перед глазами потемнело, и он снова рухнул на пол. Но уже не почувствовал этого.
Мутант с невероятно длинными руками и вытянутой лысой головой спрыгнул с пассажирского сидения тягача и побежал вперед. Он двигался как обезьяна, опираясь пальцами на землю, мало похожий на человека, но гибкий и странно грациозный. И когда мутант увидел, кого едва не переехал, то начал орать:
— Кулькавен! Мы же тебя чуть не убили, придурок! Какого шлака ты все еще тут бегаешь?
Взволнованный урод не заметил, как позади подкрались две огромные черные тени — одна к нему самому, а другая — к его товарищам. Но прекрасно заметил дуло болтера, прижатое Фоссом к его голове. Непропорциональное тело охватила нескрываемая дрожь. Мутант медленно обернулся и поднял глаза, взглянув на Имперского Кулака. И у него отвисла челюсть.
— К-Кул?.. — заикаясь, позвал он.
Кулькавен подскочил на ноги и бросился к Фоссу, державшему мутанта на прицеле. Остальные трое уродов, занимавших водительское место и два позади, неподвижно замерли. Те, кто сидел сзади, в ужасе таращились вниз, на Стригго, переводя взгляд с татуированного белого лица Кархародона на болтер, смотревший прямо на них.
— Не убивайте их! — попросил Кулькавен оперативников Караула.
— Кул? — подал голос мутант, сидевший на месте стрелка. — Какого…?
Болтер Фосса громко рявкнул. В этой операции разрешалось обходиться без глушителей. За спиной Имперского Кулака тут же прогрохотали еще три выстрела.
Длиннорукий мутант, лишившись головы, рухнул на землю как мешок с камнями. Лишь в воздухе еще мгновение висело алое облачко.
А Фосс уже успел развернуться к водителю. И уложил его одним выстрелом.
— Нет! — заорал Кулькавен, выбрасывая вперед руки. Но было уже слишком поздно.
Стригго запрыгнул на платформу тягача, содрогнувшегося от нагрузки, и легко сбросил тела убитых мутантов на землю. Фосс подошел к кабине, вытащил труп водителя за руку, швырнул, не глядя, назад, и забрался следом за Кархародоном. Тягач накренился под его весом.
— Ты садишься за руль, мутант, — велел Стригго.
— А здесь что? — спросил Фосс, кивнул на ящик под ногами у товарища. Всего на платформе таких обнаружилось четыре — крупных, серо-стального цвета. Стригго небрежным жестом оторвал замок и вскрыл контейнер.
— Рад-винтовки, — сообщил Кархародон. Магазины ружей осветили его лицо зловещим зеленоватым сиянием. — А вон в том… полно рад-гранат.
Оружие такого рода могло вызывать у смертных болезни и в конечном итоге привести к смерти, но космодесантникам оно вреда не наносило. А мутанты-то, решил про себя Фосс, и вовсе, пожалуй, невосприимчивы к радиации — их родителями становились урановые шахтеры, которые и сами по себе уже были нездоровы.
— Гранаты возьмем себе, — сказал Фосс Стригго и кинул рад-винтовку к ногам Кулькавена. Мутант по-прежнему стоял возле кабины тягача, в шоке глядя на труп водителя, и отвернулся только тогда, когда винтовка стукнулась об землю.
— Тебе стоит вооружиться, — заметил Фосс. — Нам придется драться.
Кулькавен покачал голову и нахмурился, опустив брови над каждым из шести черных глаз.
— Я не буду убивать собственных людей.
— С орками, дубина ты кривая, — прошипел Стригго. —
Кулькавен поднял рад-винтовку. И Фосс понял, о чем тот на мгновение задумался.
— Не дури, — рыкнул космодесантник. — Ты умрешь на месте. И ради чего? Твоя женщина и твой ребенок ждут. Ты помнишь, о чем мы договаривались?
Кулькавену и его семье обещали помочь выбраться с планеты и выдать разрешения на санкционированную для мутантов работу — это спасло бы их от немедленной казни на хотя бы нескольких имперских планетах… при условии, что Сигма заполучит в свои руки Ценецеку.
Сами по себе пропуска не обладали особой ценностью, но оставаться на Сиррии сейчас, когда планета кишела орками, означало верную погибель. А зыбкая перспектива все равно оставалась перспективой.
— Давай за руль, — скомандовал Фосс.
Кулькавен, все еще огорченно хмурившийся, закинул винтовку за плечо и забрался на водительское сидение.
— Всю свою жизнь общался с убийцами, — буркнул он себе под нос, — а в лицо настоящей Смерти заглянул только сейчас.
Космические десантники. Героические. Блистательные. Сверкающий клинок в руке человечества.
Обычные убийцы. Абсолютно бездушные, ничем не похожие на людей убийцы.
Он нажал на педаль, и тягач сорвался с места. На душе у Кулькавена все еще было тошно после такой безжалостной расправы над четырьмя его собратьями-мутантами.
Очень скоро тягач набрал скорость и понесся по улицам заброшенного города. Мимо промелькнул рыночный район — его темные улицы, некогда полные людей и палаток, затянутые вывесками, теперь совершенно опустели. А потом торговые ряды сменились заводами и кузнями, комбинатами и складами, сборочными цехами.
До ушей Фосса долетел какой-то звук. Имперский Кулак оглянулся на Стригго, и тот кивнул — он тоже услышал. Сквозь рев двигателя тягача и лязг его гусениц доносился шум приближавшихся орков. Судя по звукам, их было великое множество, и наступали они с запада. Фосс слышал хриплый рев и топот тысяч металлических подошв.
— Как-то все это неправильно, а? — буркнул Стригго.
Фосс вопросительно поднял бровь.
— Мы — Караул Смерти. Охотники на ксеносов…
— …а вся операция не имеет к ксеносам никакого отношения, — Максиммион усмехнулся уголком рта.
Стригго кивнул, продолжая смотреть куда-то в пустоту.
— И все это — из-за навязчивой идеи Эпсилон, — он оскалил треугольные зубы, произнося ненавистное имя.
«Эпсилон», — кивнул Фосс про себя. «Тихонис. И та кровавая заваруха».
Команду Стригго предали двое ее собственных членов и та самая инквизитор, у которой они ходили под началом. «Сабля» погибла из-за внутреннего раскола, и Кархародон остался последним выжившим.
«А теперь он стал частью «Когтя»», — мысленно закончил Фосс.
Стригго все еще адаптировался к новой команде, и еще сложнее этот процесс шел из-за отсутствия отрядного Альфы. Призрак прилепил ему прозвище «Зубоскал», и это могло бы плохо кончиться, учитывая жестокую, порой абсолютно звериную натуру Кархародона, но Гвардеец Ворона был не настолько бесцеремонным, каким казался. На Стригго выданное прозвище в конце концов оказало такой же эффект, как и на остальных — оно превратило его в полноценного члена отряда и дало понять, что его приняли в «Коготь». Соларион, как и следовало ожидать, относился к Кархародону с прохладцей, Раут оставался все таким же неулыбчивым и отстраненным, но никто бы не стал отрицать свирепость и выносливость Стригго и его способности к ближнему бою.
Отделение «Коготь» пережило операцию «Разрушитель теней» точно так же, как и «Ночную жатву», но оба раза им потребовалась некая жертва со стороны Лиандро Карраса. И теперь, после загадочного отсутствия, каким-то образом связанного с аэльдари, библиарий из Призраков Смерти, обладавший статусом Когтя-Альфы, был отправлен на допрос с пристрастием и проверку чистоты. А та, в свою очередь, могла закончиться отлучением, а то и казнью.
«Какой же ценой ты спас нас на этот раз, Грамотей?» — думал Фосс. — «Как ты это сделал? И когда вернешься к нам обратно?».
Но с расспросами придется подождать. Тут, на Сиррии, ответов на них точно не водилось.
Да и некогда было об этом задумываться. В пятистах ярдах впереди полыхнуло пламя взрыва, осветив одну из огромных колонн, поддерживающих своды пещеры. Фосс и Стригго разом подняли глаза. Послышался резкий грохот пальбы, а затем оглушительный боевой клич, вырвавшийся из нечеловеческих глоток — он явно сигнализировал о начале атаки.
Послышался ответный огонь и такие же громкие вопли.
Но эта стрельба звучала иначе. И крики тоже.
Воины Караула, стоявшие на платформе тягача, подняли болтеры наизготовку. Впереди, за покрытыми грязью стенами фабрики, загораживающей святилище техножреца, кипела битва.
И, судя по звукам, отчаянная.
Эхо крика еще звенело у Максиммиона в ушах, когда он очнулся и обнаружил стоящих над ним двоих техно-аколитов в алых мантиях. Мортен, опустившийся перед ними на одно колено, докладывал о случившемся.
Максиммион помотал головой, отгоняя дурноту, подскочил и набросился на старшего раба, раскрасневшийся от злости.
— Ублюдок! — закричал он.
Один из техно-аколитов плавно повернулся, ухватил мальчишку металлической рукой и поднял над полом. Некоторое время аколит сверлил Максиммиона взглядом глаз-линз, пока тот отчаянно трепыхался, силясь дотянуться и как-нибудь навредить жуткому противнику.
— Экстремальный уровень эмоционального напряжения, — раздался тонкий голос из решеток вокалайзера на металлической маске человека-машины. — Повышенный адреналин и кортизол. Учащенное сердцебиение.
Высунувшееся металлическое щупальце кольнуло Максиммиона иглой в руку, вливая какую-то голубую жидкость. Совсем чуть-чуть, но та подействовала незамедлительно. Глядя мальчика потускнели, и он перестал сопротивляться.
Он по-прежнему находился в сознании и все понимал, но вся его ярость, вся его боль, все эмоции показались странно нереальными, будто Максиммион наблюдал их на мониторе или в гололитической проекции. Он знал, что это его эмоции, но отчего-то не мог больше по-настоящему их испытывать.
Аколит опустил его на землю, и Максиммион послушно замер, глядя на складки красной мантии. Время потянулось иначе — медленнее и тяжелее.
— Тело следует извлечь, — протрещал второй аколит через вокалайзер. — Для оптимальной интенсивности потока в трубе не должно быть препятствий.
— Повелители, — ответил Мортен, — я не дотянусь до тела через люк.
Второй аколит повернул светящиеся зеленые линзы на Максиммиона.
— Мальчик подтянет тело поближе, и ты сумеешь его вытащить.
Мортен покосился на Максиммиона и нервно облизнул губы.
— Повелители, — осторожно начал он, — это тело его брата. Может быть, вы позволите мне попросту взять подходящий инструмент?
— Подобные вопросы — пустая трата времени, — оборвал его аколит. — Под воздействием данных препаратов мальчик будет делать то, что ему приказывают.
Таким образом Максиммиону пришлось вытаскивать из трубы труп собственного брата-близнеца, изуродованный волдырями до неузнаваемости. Кожу обожгло так, что почерневшие руки Кассуса намертво приварились к лицу, которого он рефлекторно закрыл, угодив под струю пара. Даже татуировка в основании шеи, рабская метка, выгорела полностью.
По крайней мере, смерть освободила его от служения ублюдочным людям-машинам.
Максиммион выбрался из трубы и обернулся, без всяких слов, без всяких эмоций наблюдая, как Мортен вытаскивает тело через люк. Из-за того голубого раствора разум мальчика превратился в пленника собственного черепа, а тело выполняло команды аколитов. Он мысленно кричал, и выл, и проклинал их за то, что они сотворили, и клялся, что никогда не забудет этого, и никогда не простит.
Мортен бережно убрал труп в мешок, понимая, что Максиммион наблюдает за ним. И на обычно равнодушном лице старшего раба промелькнула смутная печаль и сочувствие, но мальчику было все равно.
Мортен закрыл люк. Раб или нет, но он тоже приложил руку к смерти Кассуса.
Тогда Максиммиону и в голову не пришло, что если бы он не предложил брату сыграть в догонялки…
…это осознание настигло его позже. И засело в голове на всю оставшуюся жизнь.
— Сервитор заберет тело на переработку, — сообщил один из аколитов. — Ничего не следует растрачивать впустую. Можешь оставить его вон там, в углу, и возвращаться к выполнению своих обязанностей.
— Мальчика отправят на психорегулировку, а затем он продолжит работу, — добавил другой.
Он легко поднял Максиммиона над полом и направился в медицинский отсек, оставив товарища заниматься другими делами. Металлические ноги аколита жестко и ритмично лязгали об мостки и лестницы.
Они миновали секции комплекса, в которых Максиммион раньше никогда не бывал. Сопротивляться он по-прежнему не мог, но подмечал каждую дверь, каждое вентиляционное отверстие, каждый коридор и окно.
Он понятия не имел, что такое психорегулировка, но точно знал две вещи.
Во-первых, он не останется в рабстве у механикум надолго.
Во-вторых, он покарает их.
Однажды он их покарает.
Здания по левую сторону охватило пламя, и густой черный дым валил из всех окон и дверей. Огромные кирпичные трубы заводов обрушились, погребая под собой фабрики и хранилища. И со всех сторон бушевала разъяренная зеленая толпа, бурным речным потоком несущаяся к обители Ценецеки.
Кулькавен убрал ногу с педали газа, инстинктивно не желая подбираться близко к полю боя. Стригго постучал бронированным кулаком по крыше кабины.
— Не останавливайся, мутант! — рыкнул он. — Давай быстрее! Прямо к тем воротам!
Южные ворота представляли собой огромные двери из укрепленной стали, видневшиеся в высокой стене, окружавшей комплекс по периметру, с торчавшими через каждые пятьдесят ярдов башнями. С них шел обстрел — яркие зеленые лучи прожигали плоть напиравших орков насквозь. Однако, несмотря на всю сокрушительную мощь рад-орудий, орки оставались серьезными противниками. Лучи отсекали им руки и ноги, но зеленокожие продолжали напирать неотвратимой волной.
— Кулькавен! — крикнул Фосс. — А с восточной стороны ворота есть?
С их позиции удавалось разглядеть только южные.
— Есть! — откликнулся мутант, пытаясь переорать шум битвы и рев тягача, несущегося на максимальной скорости.
Несколько десятков орков заметили приближающийся тягач и, отколовшись от основной толпы, бросились наперерез. Фосс и Стригго вскинули болтеры и принялись сбивать противника с практически хирургической точностью.
Кулькавен видел через окно кабины, как обезглавленные чудовища одно за другим падают на землю. Кровь хлестала из обрубков так густо и сильно, что казалась черной.
— Поворачивай к восточным воротам! — крикнул Фосс между выстрелами.
Впереди основной толпы бежал отряд орков, паливший из всех орудий, и вот они представляли для тягача реальную угрозу. Пули засвистели у Фосса над головой. Он зарядил высоковзрывчатый фраг-снаряд в подствольный гранатомет болтера, и, прицелившись в ревущую толпу, выстрелил.
Эффект был жуткий — орков разорвало на части. На крышу кабины тягача упала массивная рука, заляпав кровью боковое окно с пассажирской стороны. Кулькавен испуганно вскрикнул и увел тягач в сторону, объезжая мешанину тел, покрывавшую дорогу.
— Цель скоро убежит, — напомнил Стригго.
— На это я и рассчитываю, — откликнулся Фосс.
Орки уже подобрались вплотную к западной стене комплекса, забрасывали через нее взрывчатку и забирались наверх по веревкам, привязанным к примитивным анкерам. Орудия на башнях уже умолкли — мощный обстрел, устроенный орками, уничтожил все артиллерийские расчеты до единого. Но несколько сотен отчаянных храбрецов продолжали изо всех сил оборонять коридоры, а со стен святилища вовсю огрызались гаубицы и летели рад-гранаты.
Высота стен не позволяла разглядеть внутренние постройки комплекса, но в самом центре возвышался огромный черный шпиль, богато украшенный, но лишенный всякой имперской символики.
Фосс как раз посмотрел на него, когда на высоте одной трети башни прогрохотали взрывы, и шпиль начал падать, как подрубленное дерево, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Наконец он упал, разнося в пыль западную стену комплекса, и рассыпался на миллиард кирпичей, погребая сотни зеленокожих. Пыль взметнулась вверх огромным облаком, освещаемым вспышками от выстрелов тех орков, кто сумел избежать гибели.
Ответный огонь мутантов уже перестал быть таким интенсивным — защитники оказались сломлены и теперь думали только о том, как сбежать. Зеленокожие напирали сквозь завесу пыли, беснуясь в предвкушении скорой победы — они уже не сомневались, что одержат верх.
— Он сбежит, — проговорил Фосс, и Стригго снова замолотил по кабине.
— Быстрее, мутант! Выжимай до упора!
Впереди показались восточные ворота — они уже открывались. Тягач и без того шел на максимальной скорости, и быстрее ехать не мог.
Из ворот вырвались два бронеавтомобиля с надстроенными турелями, и понеслись на восток. Тягач шел в трехстах ярдах от них — он не мог их настичь, но и не отставал.
Пули орков забарабанили по боку машины. Одна царапнула Стригго левый наплечник.
— Проклятье! — сплюнул Кархародон и выпустил в ответ очередь болт-снарядов. — У тебя есть один выстрел, Омни. Потом они скроются.
Фосс уже заряжал патрон с маячком в болтер.
— Который из них? — закричал космодесантник Кулькавену.
— Что?
Фосс зарычал. Конвой вот-вот уйдет из поля зрения и завернет вправо, за плотный массив зданий. Два бронеавтомобиля выглядели совершенно одинаково.
— Техножрец! — заорал Фосс. — Он едет впереди или позади?
— Понятия не имею! — откликнулся Кулькавен. — Я…
Бронеавтомобиль, шедший вторым, неожиданно резко развернулся и устремился прямиком к тягачу. Стрелок на крыше открыл огонь, пытаясь прицелиться как следует, и дорогу перед машиной прошила пулеметная очередь.
Кулькавен свернул в сторону. Стригго тут же начал стрелять в ответ, тремя меткими выстрелами убив автоматчика, а затем взял на прицел водителя. Болт-снаряды взорвались прямо перед кабиной, но автомобиль продолжал нестись вперед — его лобовая броня оказалась слишком прочной.
— Да чтоб вас…! — выругался Фосс.
— Стреляй! — рявкнул Стригго.
Имперский Кулак прицелился по уезжающей машине.
Приближающийся бронеавтомобиль даже и не собирался сворачивать. Водитель решительно намеревался остановить космодесантников.
— Кровь примарха, только бы мы не ошиблись… — пробормотал Фосс и выстрелил.
Маячок угодил точнехонько в корпус машины, чуть-чуть повыше гусениц.
До лобового столкновения оставались считанные футы. Кулькавен заорал.
Мощный удар сплющил тягачу нос и заставил подняться на дыбы. Фосса и Стригго отшвырнуло прочь, завертело в воздухе, но прежде, чем машина снова рухнула на землю, оба космодесантника по-кошачьи ловко приземлились, невзирая на рост и вес — и бросились бежать со всех ног, держа наготове оружие, пока убегавший техножрец не успел уйти слишком далеко.
Мальчик собирался убить Мортена, пока тот будет спать, но старший раб неожиданно удивил его — вскоре после смерти Кассуса.
— Ты все помнишь, — заявил Мортен, пока они вместе с Максиммионом трудились над сломавшимся генератором.
Мальчишка сглотнул, не зная, что ответить — но отчего-то решился рассказать напарнику, что психорегулировка техножрецов не возымела никакого эффекта.
— Я помню, — негромко ответил он, и Мортен кивнул.
— Нельзя отнять что-то, если ты не хочешь это отдавать. Психорегулировка помогает только тогда, когда ты сам хочешь освободиться от боли.
— Если боль помогает мне не забыть, — ответил Максиммион, — я никогда не позволю ее отнять.
Мортен с грустью посмотрел на него и, сделав вид, что пытается закрутить неподдающийся болт, наклонился пониже.
— Я помогу тебе, — проговорил раб. — Если ты действительно намерен это сделать.
— Что сделать? — округлил глаза Максиммион.
— Сбежать. Вырваться от них.
Мальчик не ответил. А что, если это ловушка? Что, если Мортен нарочно это говорит, зная, что Максиммион считает его отчасти виноватым?
— Они не понимают силы эмоций, — продолжил Мортен. — Они думают, что их психорегулировка — панацея от всего. Но она не сработала и на мне, когда мои брат и сестра умерли на полу фабрики. И я абсолютно уверен, что она не сработала и с тобой. И я знаю, что ты что-то замышляешь — потому что я тоже замышлял.
Раб умолк, вздохнул и ссутулил плечи, словно под грузом прожитых лет.
— Но я слишком сильно боялся. Мне не хватило храбрости довести дело до конца. А тебе хватит, — он взглянул Максиммиону прямо в глаза. — Ты сможешь это сделать.
Мальчишка глубоко задумался, пытаясь осознать сказанное напарником. Ему было восемь лет. Последние два года всю его жизнь составляли шипящие трубы, гудящие механизмы и жужжащие люмены комплекса.
— Я не знаю, куда мне идти, — пробормотал Максиммион себе под нос.
Пиктер безопасности, висящий позади на стене, наблюдал за рабами, поэтому те продолжили работу, не прерывая разговора. Мортен велел мальчику молчать, если он окажется к пиктеру лицом, потому что у техножрецов имелись когитаторы, способные распознавать движения губ. Поэтому они разговаривали только во время работы над генератором, и только так, чтобы сами едва слышали друг друга.
— Ты достаточно маленький, чтобы пролезть сквозь какой-нибудь воздуховод, если сможешь заблокировать вентилятор на достаточное время. И как только ты окажешься на земле, направляйся на запад, за заходящим солнцем. Тебе придется пересечь реку, так что иди вверх по течению, где она расходится пошире. Там так мелко, что даже ребенок перейти сможет. Продолжай идти на запад, пока не доберешься до Лондуа и до космопорта.
— Космопорта?
— Украдешь себе еды и спрячешься на корабле — чем больше он будет, тем лучше. И никому не показывай свои рабские татуировки.
Максиммион взглянул на двоичный код на внутренней стороне запястья. Еще один символ темнел у него в основании шеи — череп и шестерня и четырехзначное обозначение.
— Как только твое исчезновение заметят, поднимется тревога, и за тебя назначат мзду, — продолжил Мортен, и, заметив, что мальчик не уловил, что такое «мзда», пояснил:
— Награду тому, кто вернет тебя Механикус.
Максиммион понятливо кивнул.
— Внимательнее выбирай, кому довериться. И никому не позволяй вернуть тебя обратно. Техножрецы всегда превращают тех, кто не сумел сбежать, в наглядный пример.
После этих слов взгляд раба стал рассеянным, и Максиммион понял, что Мортен вспомнил кого-то, кто стал именно таким примером. Но расспрашивать не стал — в глазах раба светилась искренняя боль, и мальчик понял, что напарник его не обманывает.
Это не ловушка.
— Мы сделаем это через два дня, — добавил Мортен, очнувшись от воспоминаний, — во время пересмены.
Между тем, они закончили ремонтировать генератор, и больше времени на разговоры не осталось.
«Через два дня», — подумал Максиммион. — «Через два дня я стану свободным…»
Игнацио Соларион, также известный как «Коготь-Четыре» или «Пророк», сидел возле заднего люка «Грозового ворона», привалившись спиной к стене. Сверившись с хроно, он выругался. Сколько еще ему придется ждать? Омни с новичком когда-нибудь выберутся оттуда или нет? Проклятый Имперский Кулак отрастил себе такие мускулы, что оставалось только удивляться, как он вообще может бегать.
Впрочем, Кархарадон-то казался шустрым.
Без вокс-связи Соларион никак не мог узнать, что происходит в подземельях, и это действовало на нервы.
Вместо брони на нем была черно-серая боевая униформа с сине-белой нашивкой Ультрамаринов на правом плече, а на левом темнела такая же, но с символом Караула Смерти — черепом и инсигнией. Поверх форму опутывали ремни с патронами для снайперской винтовки.
Приказ о роли Солариона в этой операции звучал совершенно четко — он должен был оставаться на борту «Вампира» и оказывать поддержку с воздуха. Техножреца убивать запрещалось. По словам Сигмы, этого Ценецеку дозволялось искалечить при необходимости, но не убивать.
А значит, инквизитор собирался его допрашивать.
Соларион в ответ только плечами пожал. Приказ его ничуть не расстроил. Грамотно искалечить бывало не менее сложно, чем уложить с одного выстрела. Так что его изводило только ожидание и отсутствие новостей.
Проклятые урановые шахты. Стоило подключиться через провода к наружной антенне, как тогда, на Кьяро.
Массивный «Вампир» притаился в низине между двух пологих холмов к югу от эвакуационных площадок, заглушивший двигатели и скрытый маскировкой. К западу небо почернело от дыма — там полыхала столица. То и дело раздавался протяжный рев — в небо поднимался очередной транспортник имперского флота, уносивший в утробе перепуганных сиррийцев в относительно безопасный космос.
Большая часть беженцев смогла благополучно выбраться, но орочьи самолеты все-таки сбили несколько транспортников ракетами, проскакивая в бреши в противовоздушной обороне и уходя от истребителей Сиррийской гвардии. Эскадрильи планетарных воздушных войск существенно потеряли в численности.
«Тьма вас там побери, пенек», — подумал Соларион, подхвативший любимое ласковое прозвище Призрака, которым тот окрестил приземистого Имперского Кулака. — «Если вы не выберетесь в ближайшее время, зеленокожие захватят воздушное пространство, и мы вообще никуда не улетим».
Снова послышался рев, и Соларион перевел взгляд на север. Там, как огромная, тяжелая птица, пытающаяся взлететь, сквозь облака поднимался очередной блестящий транспортник.
Орочий истребитель, вырвавшись из отчаянной схватки с одной из имперских «Молний», заложил вираж, готовый выстрелить по основным двигателям транспортника. Но в этот момент сверху спикировала еще одна «Молния», и разнесла самолет зеленокожих прицельным огнем орудий. На землю посыпались пылающие обломки.
Соларион, глядя на это, одобрительно кивнул, и тут в динамике вокс-передатчика зазвучал голос Женнона, пилота «Вампира»:
Модифицированные турбины «Вампира», шумевшие в разы меньше, чем у любого нормального «Грозового ворона» уже начали набирать обороты.
Соларион схватил винтовку, готовясь к старту. «Вампир» поднялся над травой и повернулся носом к западу.
— Где он?
— Значит, он поедет напрямик, — предположил Соларион. — Орки скоро захватят площадки, так что времени у него почти нет. И у нас тоже.
Соларион переключил каналы, пытаясь вызвать Омни и Зубоскала.
— Коготь-Три, это Коготь-Четыре. Прием.
Тишина.
— Коготь-Семь, это Коготь-Четыре. Прием.
То же самое.
— Да что б вас обоих…
«Шевелись там, Омни», — добавил Соларион про себя. — «И не вздумай отвлекаться на драки с зеленокожими. Если ты опозоришь меня здесь, провалив миссию, то первым я подстрелю тебя».
Мальчик покинул Лондуа на корабле, принадлежавшем контрабандистам — но Максиммион, выбирая его, понятия об этом не имел. Этот частный грузовоз ничем не отличался от остальных таких же, да и команда, занимавшаяся своими делами на посадочном поле, выглядела обычно: угрюмые, суровые и крепкие мужики, привычные к перетаскиванию тяжестей, паршивой компании и еще более паршивой гигиене.
Максиммион решил, что такой корабль вполне сгодится, чтобы увезти его прочь из этого проклятого места, подальше в космос.
К тому же, грузовоз был единственным кораблем, готовившимся к скорому отбытию.
Сердце мальчишки отчаянно билось, готовое выпрыгнуть из груди, пока он пробирался мимо троицы спорящих о чем-то грузчиков и поднимался по задней рампе в главный трюм. Максиммион не сомневался, что его поймают — однако он так много времени провел, бегая и ползая по вентиляционным трубопроводам и шахтам, что мог бы делать это с закрытыми глазами, и теперь этот навык весьма пригодился. И к тому моменту, когда корабль начал подниматься на орбиту, мальчик уже забрался глубоко внутрь вентиляционной системы. Ему удавалось оставаться незамеченным и бродить, где вздумается, прячась в трубах и воздушных каналах, и при любой удобной возможности красть еду — но он каждый раз старался брать не слишком много. Так прошел целый месяц, пока корабль не приземлился снова.
Поначалу Максиммион подумывал раскрыть свое присутствие и отдаться на милость капитана, а потом через одну из вентиляционных решеток увидел драку, вспыхнувшую за карточной игрой. Самого молодого и щуплого из картежников несколько раз безжалостно ударил ножом другой, куда более крупный, потерявший голову от ярости. С тех пор Максиммион даже не помышлял о том, чтобы показаться кому-то на глаза.
Перевозимых грузов он так и не увидел — ящики были надежно запечатаны, — но позже он узнал, что внутри скрывались ксено-наркотики и ксенотехника. Об этом мальчик услышал от судьи из Адептус Арбитрес, отправившего весь экипаж корабля на казнь после очень недолгого разбирательства.
Максиммиону еще не было десяти, к тому же, команда о нем понятия не имела — это лишь кибер-псы Арбитрес с легкостью его учуяли, — и потому его приговорили к пожизненному заключению в месте под названием Черный форт без права на помилование.
Еще во время полета мальчик пробрался на инженерную палубу, пока остальные члены экипажа спали или пили, и воспользовался сварочной горелкой, чтобы выжечь татуировки. Он стиснул зубы, по его щекам лились слезы, но он выдержал. Если бы Максиммион не свел метки, Арбитрес обязательно вернули бы Адептус Механикус их потерянную собственность обратно.
Однако голова человека, обыскивавшего мальчишку, была занята другими мыслями, поэтому осмотр оказался коротким и поверхностным — здесь Максиммиону опять-таки повезло, потому что татуировку на загривке он свел кое-как, не имея возможности увидеть себя в зеркале. А выжигать большую площадь, чтобы наверняка, уже было слишком больно.
Так мальчик угодил в Черный форт, где его передали старшему надзирателю. Тот тоже коротко осмотрел новичка, назвав его «разочаровывающе мелким», а затем запер вместе с двумя сотнями других мальчишек в секторе, именовавшемся «крылом несовершеннолетних».
Правда, остальные мальчишки и сами надзиратели звали это место иначе. У них оно называлось «Волчьей ямой».
И именно там, в Волчьей яме, Максиммион, которому минуло девять, уяснил — если он хочет выжить, ему придется убивать.
Поток машин, появлявшихся из восточных ворот комплекса Ценецеки, по-прежнему не иссякал. Пока Фосс и Стригго бежали к воротам, грохоча бронированными подошвами, впереди мелькали багги, мотоциклы, грузовики и полугусеничные бронетранспортеры, битком набитые бойцами-мутантами. Некоторые висели на боках машин, ухватившись за поручни одной рукой, а в другой сжимали стаббер, обрез, рад-винтовку или пистолет.
Мотоциклы и багги были слишком шустрыми, и Фосс указал на грузовик, шедший с края колонны. На его правом боку — с той стороны, откуда пришли Фосс и Стригго, — висело шестеро мутантов.
Космодесантников они пока не заметили.
— Можем его перехватить, — кивнул Кархародон.
Они бросились бежать со всей возможной скоростью, какую только позволяла развить силовая броня. Грузовик еще не разогнался толком, но обычный человек уже не смог бы его догнать. Бросившись напрямик к машине, оперативники Караула начали с легкостью сокращать отрыв.
— Никого не убивать, пока поближе не подберемся! — гаркнул Фосс.
— Да знаю я, знаю! — огрызнулся Стригго.
Они в считанные секунды поравнялись с грузовиком.
— Давай! — скомандовал Фосс, и оба космодесантника открыли огонь. Снаряды угодили в тела шестерых крупных мутантов, разрывая их изнутри. Убитые попадали на землю, откатываясь по инерции, а грузовик так и не остановился.
Караульные сбавили шаг, чтобы прицелиться как следует, и после очередного выстрела запрыгнули на бок грузовика. Омни уцепился за поручень ближе к кабине, Стригго повис позади.
— Какого…? — выругался было водитель, когда грузовик повело от неожиданного веса. Выглянув в боковое зеркало, он увидел карие глаза Фосса, смотревшие прямо на него, и широкое дуло болтера, грозящего прострелить водителю деформированную голову.
— Не сбавляй скорость, мутант! — рыкнул Фосс в окно грузовика. — Или ты делаешь все, что я приказываю, или я перекрашиваю эту кабину в красный!
Стригго в этот момент оторвал задние двери и забрался внутрь. Мутанты, ехавшие в кузове, тут же выхватили оружие, но они безнадежно уступали Кархародону в скорости. Паническая стрельба не возымела никакого эффекта — пули бессильно отскакивали от керамита. Стригго обнажил акульи зубы в жутком хищном оскале, перекинул болтер за левое плечо и радостно бросился вперед, убивая врагов голыми руками.
После того, как он выбросил из кузова изувеченные тела, грузовик пошел вперед быстрее. Водитель услышал за спиной крики, почувствовал, как ход машины стал легче, и нервно сглотнул, стараясь не оглядываться на висящее справа страшилище, покрытое шрамами.
Впереди, в конце длинного пологого ската, забрезжил дневной свет.
И в ухе у Фосса затрещало.
— Зубоскал, — позвал Имперский Кулак, — похоже, у нас связь обратно подключилась. Ответь.
Он говорил тихо, чтобы Стригго мог услышать его только через вокс.
— …слышу… Омни.
Помех по-прежнему было слишком много.
— Повтори, — попросил Фосс. Грузовик вместе с десятками остальных машин понесся на свет, к выходу из шахты.
— Я сказал — слышу тебя, Омни, — откликнулся Стригго, на этот раз четко. — Подтверждаю наличие вокс-связи.
Грузовик вырвался из зева шахты под свет сиррийского солнца, приглушенный черным дымом пожаров, бушевавших на западе.
Фосс немедленно связался по воксу с «Грозовым вороном».
— «Вампир», это Коготь-Три. Как слышите меня?
— Бронированный автомобиль. Темно-серый. Одна турель на крыше.
Фосс переключил канал, вызывая Стригго.
— Все еще в игре, Караульный.
— Все еще в игре.
Если бы Кассус дожил до того дня, когда Максиммиону минуло одиннадцать, он не узнал бы брата. Не узнал бы его и Мортен — если бы ему не стерли разум и не превратили в сервитора в наказание за то, что он помог мальчишке сбежать.
Сейчас лицо Максиммиона, стоявшего перед старшим надзирателем в одних рваных тюремных штанах, выглядело иначе — покрытое шрамами, холодное и безэмоциональное, заострившееся в чертах, с тяжелой челюстью и стальным взглядом. Он больше не выглядел ребенком, несмотря на возраст. Теперь это был юный чемпион тюремных ям, убивший более шестидесяти других таких же закаленных мальчишек, и большую их часть — не всех, сказать по правде, — на засыпанной песком арене.
Максиммиона окружали четверо охранников, вооруженных дубинками-электрошокерами. Трое их них паренька обожали — все они неплохо подзаработали на его бесчисленных победах. А четвертый, стоявший у него за спиной, злобно скалился, вертя дубинку в руках. В последней схватке он поставил на соперника Максиммиона и проиграл месячное жалование. Его жена пилила его за это каждый день, отбивая всякую охоту возвращаться домой после смен.
Старший надзиратель прокашлялся, положил пухлую руку на стол и окинул Максиммиона взглядом, всматриваясь в плотную паутину шрамов, покрывавшую грудь и шею мальчишки.
— Завтра тебе придется поучаствовать в схватке иного рода, парень. Ты уже дрался со всеми возможными противниками на арене. И всех одолел. Но это были такие же мальчики. А завтра ты встретишься кое с кем из взрослого крыла. На жестком лице Максиммиона на мгновение промелькнуло сомнение — и тут же сгинуло.
— Взрослого? — рыкнул он. — Это еще зачем? Вы хотите, чтобы меня убили?
Надзиратель усмехнулся.
— Это уже от тебя будет зависеть, парень. Этот мужик — убийца. До того, как сюда попасть, он пришил троих мальчишек примерно твоего возраста, просто ради удовольствия. Он рассчитывает сначала поиграть с тобой, а затем прикончить. Думаю, ты можешь здорово его удивить.
— А зачем вообще нужен этот бой? Ради чьей-то прихоти? Или потому, что кто-то хочет, чтобы меня наказали? — Максиммион кивнул себе за плечо, на раздраженного охранника.
Старший надзиратель встал из-за стола и отвернулся, глядя в единственное окно кабинета. Небо было серо-стальным. Собирался дождь.
— Впервые за долгое время в эту тюрьму заглянут… гости, — проговорил надзиратель, не оборачиваясь. — Они попросили показать им нашего лучшего из юных бойцов. А это — ты.
Он обошел вокруг стола и встал напротив Максиммиона, пристально глядя мальчишке в глаза.
— Выиграй этот бой, парень, и твоя убогая жизнь изменится так, как ты себе и представить не сможешь. Даже просто выйти на арену на глазах наших гостей — это уже честь, которую ты еще не осознаешь толком. Больше я ничего сказать не могу. Просто поверь мне на слово.
Максиммион нахмурился.
— Мне совершенно наплевать на честь, но у меня, похоже, нет выбора. Вы отправляете меня в яму, а я либо выигрываю, либо погибаю. Здесь все по-старому. Вы дадите мне сведения о противнике?
Старший надзиратель покачал головой.
— Тебе придется изучать его на ходу, прямо во время боя. Наши гости хотят посмотреть, как ты адаптируешься.
Максиммион отвернулся и выругался. Предыдущих убитых им он хотя бы знал. Насмотрелся на них еще до того, как начались бои. В конце концов, он делил с ними тюремное крыло. Но молодняк никогда не смешивался со взрослыми.
— Это какая-то дурацкая шутка.
Надзиратель схватил паренька за широкие плечи. Максиммион повернулся, снова взглянув ему в глаза — и увидел в них пламя.
— Это не шутка, — проговорил надзиратель. — Все выпавшие на твою долю испытания подводили тебя к этому моменту. Я почти год скрывал от Механикус, что ты здесь, только потому, что верил — однажды подобный день настанет. Год назад один из наших штатных рабочих заметил знак у тебя на загривке и оповести ближайший факторум — он подумал, что ты сбежал оттуда. Я лгал им. Но я не могу лгать им вечно. Они очень скоро пришлют сюда одного из своих скитариев-следопытов.
Максиммион стиснул зубы.
— Я не дамся им в руки живым, — прошипел он.
— Тогда выиграй завтрашний бой. Выиграй — и они больше никогда не смогут тебя достать.
— Я не понимаю.
— А тебе и не нужно понимать. Пока не нужно. Просто выиграй.
Максиммион угрюмо кивнул. Больше обсуждать было нечего.
Когда он вместе с охранниками вышел из кабинета, тот, что все еще злился на него, пробормотал:
— Вот бы тебя завтра на клочки разодрали, чертов ты крысенок. Я бы заплатил за такое зрелище…
— …если бы у тебя какие-нибудь деньги остались, Зеккис, — со смешком закончил второй охранник. Остальные тоже рассмеялись, но Максиммион не обратил на них никакого внимания.
Мысленно он уже готовился к сражению.
За рулем бронеавтомобиля Ценецеки сидел мутант по имени Грунд — один из так называемых Пяти Князей, лидеров банд, после объединения превратившихся в генералов под началом техножреца. Грунд был не самым крупным среди сородичей, но его чувства отличались невероятной остротой, а реакция — молниеносной быстротой. И в прошлом ему не раз приходилось это доказывать на практике, — до тех пор, пока другие, более крупные мутанты не перестали бросать ему вызовы.
Ревностный последователь Ценецеки, Грунд верил в техножреца и его идею о создании места, где мутанты могли бы жить в покое. Он гордился тем, что стал водителем мессии… но сегодня на него оказалась возложена еще более почетная ноша.
На Сафо-ведьму, еще одну из Пяти Князей, — хотя чисто технически Сафо была женщиной, — снизошло короткое, но яркое видение об огнедышащем драконе в небесах, о черной громадине, которая обрушит на землю ужас и смерть. Поначалу Сафо решила, что этот образ означает имперский штурмовой корабль, и потому что предупредила Ценецеку, что на конвой нападут с воздуха. Но оставалась одна деталь, которую она никак не смогла разгадать — символ, промелькнувший на долю секунды в самом конце видения. И когда Сафо рассказала о нем мессии, тот пришел в замешательство.
— Это символ Ордо Ксенос, — ответил он ровным механическим голосом. — Охотники на ксеносов из Инквизиции. До меня им никакого дела быть не может. Если они и придут сюда, то за орками.
— И тем не менее, они каким-то образом связаны с пророчеством, — не отступила Ведьма.
Ценецека несколько секунд обдумывал ее слова. Отступник или нет, но он оставался Механикус, и никогда не понимал ведьмовства и видений, и не особо им доверял. Но и глупцом техножрец тоже не было — частота, с которой сбывались пророчества Сафо, совершенно не сходилась ни с одной исчисляемой вероятностью.
Вот почему так вышло, что в этот день Ценецека поехал не в той машине, которую вел Грунд, а предпочел другую, менее приметную.
И, когда «Грозовой ворон» спикировал с небес и выпустил смертоносный снаряд «Удар грома», Грунд уже знал, что его ждет смерть. Он добровольно согласился принести себя в жертву — может быть, он и не увидит, как его собратья-мутанты обретут свободу, но его собственная гибель станет для них ступенькой к ней.
Ракета поразила цель.
Бронеавтомобиль взорвался, превратившись в сгусток пламени, и небо повалил мощный поток черного дыма.
«Вампир» пронесся прямо сквозь него, всколыхнув темные клубы, и заложил вираж над горящей машиной, ожидая, когда Ценецека выберется из пламени.
Но тот так и не появился.
Со всех багги и грузовиков открыли огонь — литые пули, лучи рад-винтовок и лаз-выстрелы устремились в небо, застучали по брюху и хвосту «Ворона». Штурмовой корабль скрежетал и вздрагивал под обстрелом, но ни одному из орудий пока что не удавалось пробить ему обшивку. Однако если мутантам удастся основательно повредить турбины…
— Его там нет, — раздраженно проговорил Соларион. — Заходи на круг, расстреляем остальные машины из болтеров.
Трудно было предположить, что техножрец погиб при попадании ракеты. Сигма санкционировал использование «Ударов грома», внимательно проанализировав все доступные разведданные. В архивах местных Арбитрес говорилось о том, что Ценецека использует силовую броню и энергощиты. Он вряд ли бы сумел объединить противоборствующие группировки мутантов и удерживать власть над подземельями, если бы не превратился из скромного техножреца в живую боевую машину. Нет. Если Ценецека и находился в том бронеавтомобиле, он бы уже давно оттуда выбрался.
«Вампир» кружил над землей, расстреливая из болтеров багги и мотоциклы, усеивая дорогу обломками.
— Цель не появилась! — сообщил Соларион по воксу. — Омни, ты меня слышишь? Мы подбили отмеченную машину. Техножреца в ней не было. Вы где?
Земля внизу кишела мотоциклами, багги и грузовиками — все они на огромной скорости неслись к эвакуационным полям, вздымая тучи пыли, как стадо диких гроксов.
— А как мы поймем, в каком из них вы?
— Отлично. А теперь плюнь на багги и мотоциклы и стреляй по любому грузовику, который увидишь. Целься в кабины. Сейчас мы выкурим этого ублюдка.
Ценецека ехал в пятом по счету грузовике. Орудия «Вампира» пробили кабину такой мощной очередью, что машину закрутило на месте. Когда она наконец остановилась, прицеп разорвало изнутри ударами извивающихся металлических змей, черных и отполированных. Это оказались механодендриты, похожие на щупальца конечности, столь любимые техножрецами.
— Вижу цель, — сообщил Соларион Фоссу и Стригго.
Ценецека выскочил из изувеченного грузовика и развернулся, высматривая «Грозового ворона».
Техножрец, в отличие от прочих собратьев, не носил алой мантии и не горбился. Его аугментация поражала всякое воображение. Он не уступал ростом космодесантникам, и носил нечто вроде силовой брони, как будто позолоченной и отполированной. То, что когда-то было типичным красным балахоном марсианского жречества, теперь превратилось в плащ, развевавшийся у Ценецеки за спиной. Под плащом шевелились шесть черных механодендритов, выгибавшихся, как живые щупальца — четыре из них оканчивались манипуляторами, похожими на клешни, а еще два венчали сияющие зеленые рад-бластеры.
А еще на техножреце не было капюшона. И его золотое лицо, выглядевшее как череп в лавровом венке, в открытую обратилось к небу в поисках «Вампира». В глазницах маски светились красные линзы.
И ни одного символа Механикус — ни на доспехах, ни где-то еще.
— Женнон, стреляй по нему!
— Ответственность за этот приказ я полностью беру на себя. Стреляй! — велел Соларион. — Один короткий залп.
Ультрадесантник изменился сильнее, чем ему казалось. За время, проведенное в компании остальных горячих голов «Когтя» он… что? Испортился? Соларион улыбнулся уголком рта. Нет. Пообтесался, пожалуй. Но не испортился.
Женнон выстрелил. Три снаряда угодили Ценецеке в нагрудник — вернее, должны были угодить. Но вместо этого вокруг техножреца вспыхнул мутный шар белого света, и снаряды бессильно разбились об него. Ценецека даже не отшатнулся. А затем полыхнули его собственные рад-бластеры, и техножрец открыл ответный огонь. Два шара зеленого рад-пламени взметнулись вверх, метя в «Вампира».
Женнон отличался невероятной скоростью, несмотря на отсутствие аугментов. Его рефлексы и количество уничтоженных им противников привлекли внимание ордоса, решившего забрать пилота из Имперского флота. Женнон уклонился от рад-выстрелов — немногим на его месте удалось бы это сделать, — но те все равно прошли в опасной близости. Один и вовсе оказался так близко, что правая турбина отреагировала предупреждением по повышении температуры.
— Омни, Зубоскал, слушайте меня, — позвал Соларион по воксу. — Цель, как и ожидалось, закрыта энергощитом. Генератор где-то на нем. Вам придется подобраться поближе. — Затем он переключился на Женнона. — Выведи нас из зоны поражения его оружия. Будем держаться на краю и не подпускать мутантов к Когтям-Три и — Семь.
Орудия Ценецеки не больно-то годились для противовоздушной обороны, но техножрец наверняка установил себе усовершенствованные системы наведения. И потому был опасен.
А значит, находиться в пределах досягаемости на стоило.
«Вампир» нырнул влево и пошел прочь, по пути обстреляв несколько машин.
Между тем Фосс, по-прежнему висевший на боку грузовика, не особенно переживал насчет мутантов, все еще пытавшихся добраться до эвакуационных площадок. О мутантах должен был позаботиться не он, а сиррийская гвардия. Но многие из них заметили, что Ценецека выбрался на дорогу, и машины начали останавливаться. Мутанты выпрыгивали из кабин и кузовов, и торопились помочь своему мессии и защитить его.
— Вижу.
— Да уж разберемся, Пророк! — огрызнулся в ответ Фосс, когда «Вампир» проскользнул в небе у него над головой. — А вы там готовьтесь нас подобрать!
В последний миг увернувшись от удара, Максиммион наградил Граммонда в бок левым апперкотом. Он бы с легкостью сломал ребра любому мальчишке, но Граммонд был на полфута выше и на семьдесят фунтов тяжелее — и потому лишь закряхтел и отшатнулся назад, закрываясь руками.
— Грязный маленький ублюдок, — рыкнул убийца. — Да я тебе…
Максиммион бросился вперед и изо всех сил ударил его в колено. Попал — нога Граммонда неловко вывернулась. Потеряв равновесие, мужчина раскинул руки в стороны, пытаясь не упасть.
И Максиммион снова ударил с левой — на этот раз снизу, в челюсть.
Перед глазами Граммонда закружились звездочки. Он пошатнулся и помотал головой, пытаясь прийти в себя.
Но Максиммион не дал ему времени на передышку. Он атаковал еще раз, пнул противника между ног, а затем снова врезал в челюсть, и Граммонд со стоном рухнул на колено. Максиммион одним неуловимым движением метнулся к нему, вспрыгнул на спину и крепко обхватил ногами за пояс, сдавив одной рукой шею, упираясь второй для верности.
Они прокатились по песку, но Максиммион только крепче сжимал захват. Граммонд брыкался и вырывался, но так и не сумел стряхнуть мальчишку. Ему так и не удалось ударить Максиммиона хотя бы раз, и если бы в его легких еще оставался какой-то воздух, Граммонд закричал бы от злости.
Но вместо этого он умер молча, и единственным звуком, который издал убийца, стал шелест песка под его дергающимися ногами. Но и тот шуршал всего несколько секунд.
И на глазах у всех зрителей, собравшихся по периметру арены, ничтожной жизни Граммонда пришел конец.
Максиммион не разжимал рук, пока не убедился, что противник мертв. Только тогда он расслабился, выпуская Граммонда, и перекатился, вскакивая на ноги.
И снова почувствовал неизъяснимую тяжесть странных глаз, смотревших на него — точно так же их взгляд давил, когда Максиммион спустился в яму перед поединком. Два темных силуэта, невероятно огромные, ждали его возле темного проема, ведущего прочь с арены.
Паренек перевел взгляд на старшего надзирателя, сидевшего на возвышении. Тот с гордостью кивнул, а затем встал и зааплодировал. И тут же со всех сторон грянули крики и аплодисменты — заключенные и стражи одинаково ликовали, радуясь победе Максиммиона.
Но тот не обратил на крики никакого внимания. Этот поединок ничем не напоминал те, что ему доводилось выигрывать раньше. Максиммион обернулся к темным силуэтам — и в этот момент один из них шагнул на свет.
Глаза мальчишки округлились, а дыхание перехватило. Конечно же, ему доводилось слышать о них, но…
Гигант, закованный в ярко-желтую силовую броню, с лицом, скрытым под пугающим шлемом, вскинул нечто вроде пистолета, взял Максиммиона на прицел и нажал на спусковой крючок.
Дротик угодил мальчишке прямо в солнечное сплетение. Опустив глаза, Максиммион попытался вытащить его, но руки перестали слушаться. А следом отказало и все остальное тело.
Перед глазами почернело, и мальчик рухнул спиной на песок.
Повсюду валялись трупы мутантов и пылающие обломки машин. В воздухе висела густая завеса черного дыма, кружил пылающий пепел. Из шахтного тоннеля так и не показалось больше ни одной машины.
Все было кончено.
— Вы убили столь многих, — проговорил техножрец, но в голосе, раздававшемся из решетки вокс-динамика, эмоции угадывались лишь смутно.
— А тебе не все равно? — поинтересовался Фосс.
Ценецека снова обвел взглядом царивший вокруг разгром.
— И ради чего это все? Я обещал отвести их в лучшее место. Я бы сдержал свое обещание. Одного транспортника…
— А дальше что? — прошипел Стригго. — Планета для мутантов? В Империуме? И как ты рассчитывал этого добиться?
— Интеллектом, — ответил Ценецека, пожимая бронированными плечами, — и силой.
Этот жест был странно человеческим для техножреца — но, с другой стороны, он триста лет провел отдельно от своих сородичей. С тех пор, как покинул Аль-Рашак.
— У тебя бы ничего не вышло, — отрезал Стригго.
— Возможно. Но у нас было определенное преимущество, позволявшее рассчитывать на успех. Преимущество, которого мы лишились с приходом орков.
— А теперь остались только ты и мы, — закончил Фосс.
— Дайте-ка угадаю, — Ценецека развел руками и механодендритами одновременно. — У нас есть два способа разрешить эту ситуацию — по-плохому и по-хорошему.
— Я бы предпочел по-плохому, — Стригго улыбнулся, демонстрируя острые зубы.
Линзы Ценецеки уставились на него.
Кархародон перекинул болтер за плечо и вооружился своим самым любимым оружием во всей галактике — двумя короткими силовыми мечами, звавшимися «Гнев» и «Ярость». Он не расставался с ними с тех самых пор, как стал бойцов четвертой роты в своем ордене. И отчаянно желал увидеть, как мечи рассекут броню безумного техножреца.
Ценецека снова перевел взгляд на Фосса.
— Из вас двоих ты кажешься более вменяемым. Вот с тобой я и буду разговаривать.
Рот Имперского Кулака искривил злобный оскал. Это ведь был такой подарок — техножрец, которого не защищали никакие клятвы. Все, что требовалось доставить Сигме — это голова и тело, целые и неповрежденные. А конечности… вот их можно и оторвать. Какое бы это было удовольствие!
— «Вменяемым»? — прорычал Фосс. — Я бы на твоем месте не обольщался.
— А, я вижу в твоих глазах невероятную ненависть, — проговорил Ценецека. — И все же мы раньше никак не пересекались. Или мои сведения ошибочны?
— Ты отправишься с нами, — заявил Фосс. — Кое-кто хочет тебя видеть. По крайней мере, большую твою часть. Целиком привозить не обязательно.
Ценецека усмехнулся — по-настоящему. Фосс никогда раньше не слышал, чтобы техножрец смеялся. Это казалось неправильным.
— Космодесантник, не лишенный остроумия, — проскрежетал техножрец. — Однако я хотел бы знать, зачем я понадобился Караулу Смерти? У меня нет никаких связей с ксеносами. А! Вероятно, это Ордо Ксенос, подразделение Инквизиции… И все-таки… Разве что твой владыка собирается обменять меня на что-нибудь у Ордо Еретикус или Адептус Меха…
— Надо мной нет иных владык, кроме Ворна Хагана, — оборвал его Фосс. — И это во имя его — и во имя примарха, — я служу ордосу. И мне совершенно все равно, зачем ты понадобился инквизитору.
Он шагнул ближе, опуская болтер.
— Омни! — позвал Стригго и подался вперед, крепче стискивая мечи, но Фосс не обратил на него никакого внимания.
— Орки вот-вот будут здесь, — проговорил он, глядя техножрецу прямо в глазные линзы. — Я уверен, что ты их слышишь не хуже моего. Сейчас улетают последние транспортники. Всякий, кто останется на Сиррии — покойник. Эта планета перешла в руки зеленокожих.
Несколько секунд Ценецека молча сверлил космодесантника взглядом.
— Я тоже так считаю, — сказал он наконец.
— Разряди орудия, — потребовал Фосс. — Отключи щиты, отсоедини механодендриты и иди за нами. Это не лучший вариант из возможных. Это единственный вариант из имеющихся.
Стригго взрыкнул — он все еще жаждал боя, несмотря на то, что возразить против аргументов Фосса было нечего.
Они постояли так, напряженные до предела — трое готовых к битве воинов, — пока секунды медленно текли одна за другой.
А затем сияющие рад-бластеры Ценецеки заморгали и угасли. С тихим жужжанием отключилось защитное энергополе. Механодендриты отсоединились от креплений за спиной техножреца и упали на землю клубком мертвых змей. И Ценецека шагнул вперед, оставляя их валяться на месте.
— Веди, Караульный, — обратился он к Фоссу. — А то как бы мы на рейс не опоздали.
Имперский Кулак покачал головой и указал болтером на юг.
— Ты первый, — отрезал он.
Ценецека направился в указанную сторону, и Фосс открыл канал связи с Соларионом и лейтенантом Женноном.
— «Вампир», это Коготь-Три. Ведем техножреца. Подберите нас.
«Грозовой ворон» заложил вираж над пологим холмом на юге, и, развернувшись, направился к ним, выбрав для посадки участок дороги, более-менее свободный от обломков и трупов. У входа в отсек их уже дожидался раздраженный Соларион, тут же взявший техножреца на прицел пистолета.
— А по дороге я бы хотел послушать, — начал Ценецека, обращаясь к Фоссу, пока они поднимались по рампе на борт штурмового корабля, — откуда в тебе столько ненависти к Механикус.
— Не испытывай мое терпение, — рыкнул Фосс, и, сопроводив Ценецеку в отсек, закрепил на нем блокирующий механизм.
«Грозовой ворон» взлетел, утробное урчание турбин сменилось оглушительным воем — и корабль устремился на орбиту, где дожидалась «Святая Неварра».
— Я заметил, как ты смотрел на мои механодендриты, сын Дорна, — продолжил Ценецека. — Я видел твою ненависть и удовлетворение, когда ты увидел, как они упали на землю. Ты ведь ненавидишь техножрецов, разве нет?
Фосс устроился рядом с Соларионом и Стригго, и теперь все трое смотрели на сидящего перед ними техножреца, на его золотую маску-череп — и изо всех сил удерживались, чтобы не пустить в дело болт-пистолеты.
— Я хотел бы понять, что вызвало в тебе эту ненависть.
— Это будет долгий полет, — вздохнул Стригго. — Где у этой бормочущей железки выключатель, а?
Фосс, не удержавшись, расхохотался.
А затем по воксу донесся голос Женнона:
Гололитическое изображение Сигмы мерцало и переливалось перед закованным в золотую броню беглым техножрецом. Их отделял друг от друга ничем не накрытый гранитный стол. Комната была маленькой, холодной и почти лишенной мебели, но обоих собеседников это нисколько не волновало. Инквизитор не присутствовал здесь на самом деле, а Ценецека воспринимал окружающий дискомфорт исключительно как набор взаимосвязанных данных.
Единственным, что по-настоящему занимало их обоих, был Аль-Рашак.
— Его не должны были отыскать, — проговорил Ценецека. — Он слишком опасен.
— Подобные вещи невозможно скрывать вечно, — откликнулся Сигма, — даже имея такую силу, как у Адептус Механикус. Не от ушей и глаз пресвятой Инквизиции Императора. И не от эльдари — теперь им известно столько же, сколько знали мы до того, как смогли выйти на тебя. Пусть Аль-Рашак и опасен, но он станет в разы опаснее, если угодит в руки ксеносам.
Ценецека умолк, рассчитывая вероятности. И большая часть этих расчетов давала совершенно жуткие результаты.
Большая — но не все.
— По этой причине и ради сохранения всех накопленных мной знаний и умений, я отправлюсь с вами, — заявил техножрец, глядя на сияющую проекцию своего похитителя. — Я согласен вернуться к той аномалии, от которой тогда сбежал.
Примечания переводчика
В оригинале прозвище Стригго — Lips (англ. «Губы»), в переносном смысле — «наглый», «дерзкий», реже — «остряк». Одновременно и насмешка над «дружелюбной улыбкой» Кархародона, и над его «веселым и общительным» характером. С таким же успехом по-русски Зид мог бы назвать его «Улыбашкой». Поэтому я подобрала наиболее близкий по смыслу аналог.
КАРАУЛ СМЕРТИ
ПРОЧИЕ
Четыре гигантских воина заполонили своей массой пусковой отсек. Каждый был облачен в черные доспехи. У троих из темного тона выбивались лишь наплечники — один был покрашен в серебро, другой нес цвета их ордена. Четвертый же с головы до пят отливал чернотой воронового крыла.
Стоящий за спинами воинов вооруженный транспортник с незаглушенным двигателями занимал оставшееся пространство зала.
Человек, который их встречал, был худощавым, а надетый китель еще больше подчеркивал его хрупкое телосложение. Одеяние было соткано из тяжелой материи синего цвета и богато украшено лентами и золотыми застежками. Возможно, подобная вычурность симулировала внешний вид представителей военного командования, а может все-таки была заработана должным образом на службе в полку Имперской Гвардии. Тонкое лицо мужчины несло на себе шрамы возле возле правого глаза и уха, что подтверждало последнее предположение.
Артемид обнаруживал все мелочи без особых усилий, также заметив подергивание правой руки. Поврежденное сухожилие или нервы?
Мужчина вошел в пусковой отсек один, но оставил в коридоре снаружи вооруженных людей. Выглядело противоречиво, как и поведение человека. Силовики расположены достаточно близко, чтобы по сигналу организовать возможное сопротивление, однако встретивший воинов мужчина не привел с собой солдат в пусковой отсек.
Иссери: Меня зовут Ванор Кемпт Иссери, и я являюсь капитаном
Артемид: Брат-капитан Артемид. Я прибыл с распоряжением о том, что ваш корабль не будет пришвартован к орбитальной станции Плексиаса. Вы остановите движение и дадите моему отделению провести осмотр судна.
Иссери: Четыре космических десантника для досмотра судов это слегка перебор, разве нет? По какому праву вы требуете инспекции судна, тем самым отрывая вольного торговца от его законной деятельности? Я не выказываю неуважения, но у меня быстропортящийся груз.
Артемид: Содействие нам сведет любые задержки к минимуму, капитан Иссери.
Иссери: Я знаю ваше имя, брат-капитан, но не могу распознать цвета. Как я вижу, один из ваших товарищей носит наплечник Космических Волков, а на другом я узнаю символ Белых Консулов. Вы же, наряду с четвертым, окрашены в черный. Необычный состав отряда. Я нахожу это подозрительным. Что же в моем трюме могло заинтересовать Адептус Астартес?
Артемид: Мы братья Караула Смерти, капитан Иссери, и набраны из многих орденов. Я был взращен воином Мортифакторов. Мы обладаем полнотой власти Инквизиции.
Брат-капитан потянулся к сумке на поясе и извлек оттуда небольшую деревянную шкатулку. Он осторожно открыл её облаченной в перчатку рукой и показал содержимое — золотую инсигнию Инквизиции.
Артемид внимательно следил за Иссери, отмечая легкое сужение глаз и сморщивание лба. На фоне этого, намек на улыбку в уголке рта мужчины выглядел противоречиво.
Артемид: Неудивительно, что вы не слышали о нашей организации. Мы не занимаемся рутинными заботами имперских слуг.
Иссери: Так что же привело вас на мой корабль, капитан? Могу вас заверить, что мои дела на Плексиасе повседневны и непримечательны. Трюм корабля забит фруктами с Каббии, и они предназначены для дворца имперского командующего. Плоды находятся в состоянии временной ретардации, а не в полноценном стазисе. Уверен, вы бы не хотели, чтобы груз имперского командующего испортился.
Иссери лукавил, и его довод показывал, что неохота торговца была вызвана чем-то более существенным, нежели досадой из-за доставляемых неудобств. Однако, Артемид не стал торопиться и делать поспешных выводов.
Артемид: Ссылаться на имперского командующего бессмысленно. Даже он повинуется воле Инквизиции. Вы не сможете воспрепятствовать нашему досмотру угрозой или воззвание к высшим органам.
У товарища брата-капитана, Лавеста из Белых Консулов, было куда меньше терпения, и он выступил вперед, немного приподняв тяжелый болтер.
Лавест: Вы неправильно поняли брата-капитана. Он не обращается с просьбой, и не стремиться получить ваше разрешение. Мы взошли на судно с полномочиями Инквизиции. Верный слуга Императора не будет мешать нам исполнять наш долг.
Иссери вздрогнул и отступил от внушительного воина. Торговец кинул на Артемида мимолетный взгляд, ища, возможно, несогласие с высказыванием Лавеста.
Артемид: Мой брат выразился верно, капитан Иссери. Вы отдадите приказ остановить свое судно и выполните мои требования.
Иссери (с нервным весельем): Конечно же, капитан. Я не имел ввиду ничего дурного. Если вы последуете со мной, то я ускорю вашу проверку как только смогу.
Артемид: Ваше содействие принято к сведению. Когда мы освободим пусковой отсек, откройте внешние врата так, чтобы наш транспорт мог его покинуть.
Иссери: Мудро ли это? Простите, простите, я не собирался спорить, просто меня озадачило то, что вы останетесь на столь долгое время. «Летучий голландец» небольшое судно, едва ли достигает пятиста метров. Ваш досмотр не займет слишком уж много времени, я надеюсь? Но да, конечно же мы выпустим ваш боевой транспортник.
Артемид: <Секор, займи позицию в пятидесяти километрах от судна. Дай знать, если
Секор: <Вас понял, брат-капитан.>
В коридоре ожидала дюжина силовиков с дробовиками наготове. Они носили серые и мешковатые в области рук и ног комплекты защитной одежды, а их лица были закрыты шлемами с забралом. Артемид отметил, что у каждого из бойцов была смуглая кожа, и задумался, родом из какого мира они были. На униформе силовиков не было никаких обозначений, а когда космические десантники покинули пусковой отсек, то они даже не шелохнулись.
Харик Громовой Клык остановился перед одним из них и поднял к груди силовика свою распыляющую пушку. По сравнению с этим оружием, которое являлось модернизированной мультимелтой и было расценено его родным орденом как слишком опасное, дробовик члена команды корабля выглядел просто крошечным.
Человек никак на это не отреагировал, лишь немного запрокинул голову, чтобы взглянуть на лицевую панель шлема высокого воина.
Харик: Не знаю, что вам сказал ваш хозяин о том, кто сюда прибудет, но эта твоя пукалка не будет шибко полезна против меня, как считаешь?
Иссери: Это всего лишь почетный караул, повелитель, ничего более. Для меня. Они не представляют угрозы.
Харик: Все в порядке.
Артемид: Отведите нас в главный трюм, капитан Иссери. Мы постараемся управиться так быстро, насколько позволит наш долг.
Артемид осматривал все вокруг блуждающим взглядом. Иссери держал свое судно в отличном состоянии. Переборки были недавно окрашены в бледно-голубой цвет, а открытые части оборудования и металлические двери блестели от полировки.
Корабль был лишь немногим более, чем грузовой отсек с двигателями. Гладкие линии корпуса нарушали лишь помещения экипажа, мостик да четыре небольшие орудийные башни.
Они спустились вниз по лестнице в главный трюм — вместительный отсек со скудным освещением от подвесных мигающих люменов, что ожили над головами. Порожденные светом тени от помостов и кранов крест-накрест пересекали потолок.
Доспех Артемида зафиксировал падение температуры на несколько градусов после спуска.
Иссери остановился внизу лестницы и окинул рукой ряды одинаковых транспортных контейнеров, каждый из которых был по десять метров в длину и по пять в высоту.
Иссери (с нервным смешком): Плоды моих трудов, так сказать.
Артемид: Сколько всего контейнеров?
Иссери: Двести шесть, капитан. Большая часть в этом трюме, остальные пятьдесят во втором, что ниже. Все темпоральные затворы в полном порядке. Я их лично проверил, когда мы отбывали. Прошу вас, капитан, я не вижу нужды в этом досмотре.
Артемид: Вы посещали Алонтарис Четыре, верно?
Иссери (удивленно): Ну, да, но это было около двух лет назад. Захолустная унылая планета.
Харик: Теперь она гораздо унылее. Инквизиция подвергла Алонтарис Четыре Экстерминатусу. Необратимое ксеносское заражение. Вирусная бомба обратила её в безжизненную скалу.
Эта новость заставила торговца побледнеть и тяжело сглотнуть. Естественная реакция при упоминании Экстерминатуса — последнего средства Инквизиции. Однако, было здесь кое-что большее, нежели просто сиюминутный страх; едва заметный оттенок искреннего беспокойства.
Иссери: Вы думаете, на борт что-то попало? Мы бы точно обнаружили свидетельства подобного за прошедшие два года.
Артемид: Это и есть цель нашего досмотра.
Иссери: Как угодно. Тратьте свое время, раз так нужно. Обратитесь к кому-нибудь из экипажа, если я понадоблюсь.
Артемид наблюдал, как хозяин корабля поднимался обратно по ступеням. Кажется, с довольно излишней спешкой. Когда Иссери скрылся из поля зрения, брат-капитан обратил свое внимание на содержимое трюма.
Космические десантники были не одни. На подвесных помостах, что пересекали отсек, сновали фигуры в громоздких пустотных костюмах. Они занимались подъемными механизмами и готовились к ожидаемой стыковке с главной орбитально станцией.
Люди двигались неуклюже, шаркая по узким мостикам и волоча за собой кабели и цепи. Тусклый свет не позволял рассмотреть их скрытые в тенях капюшонов лица даже с помощью улучшенного зрения Артемида.
Артемид: Вы знаете, какую угрозу мы здесь ищем. Генокрады. Если хоть один из них проник сюда на Алонтарисе, то прямо сейчас любой член экипажа может быть заражен. Не ослабляйте бдительности.
Лавест: Я всегда бдителен, брат-капитан. От моего взгляда не ускользнет ни одного следа еретика, мутанта или чужака. Император одарил нас способностью видеть этих поганых отродий, и если они здесь есть, то мы искореним их.
Харик: А разве это не ты не смог заметить тех хтелланских жвачных медведей в пещерах Форторинда?
Лавест: Секундная оплошность.
Харик: Если бы ты смотрел за нашим флангом также старательно, как проповедуешь о дарах Императора, то мы бы не потеряли Вэйдергарда.
Лавест (гневно): И за это я многократно молил Императора о прощении и каялся. Гибель брата Вэйдергарда до сих пор мучает меня.
Четвертый член истребительной команды встал между Космическим Волком и Белым Консулом, подняв руку к обоим поочередно, успокаивая их.
В отличие от остальных, он не носил символику своего ордена. Являясь одним из Черных Щитов, он принес вечную клятву служения Караулу Смерти, что разрывало все связи с его прежними долгом и верностью. Впервые Артемид встретил Урбино во время чистки орков на Сальфатосе Децимус где-то три года назад, однако брат-капитан до сих пор ничего не знал об этом воине.
По крайней мере, ничего подтвержденного.
Благодаря наблюдениям, Артемид сделал для себя несколько выводов о прошлом своего товарища, однако брат-капитан не обсуждал это открыто, так как уважал желание Урбино сохранить анонимность. А вот что касается остальных, то Харик, Лавест и Секор зачастую не демонстрировали такого благоразумия. Урбино это не сильно беспокоило, он не подтверждал и не отрицал любые их заявления, будь они хоть адекватными, хоть нелепыми.
Урбино: Братья, если мы будем вновь тратить время на разговоры об изъянах наших прошлых поступков, то застрянем здесь на часы. Я точно так же упрекаю себя за смерть бедного Вэйдергарда, ведь не будь я так сосредоточен на вражеском военачальнике, то смог бы помочь нашему покойному брату против засады жвачных медведей.
Артемид: Урбино прав. Сейчас не подходящее время, чтобы снова вспоминать эти обиды, если это вообще стоит когда-либо делать. Поведай мне, Лавест, что говорят тебе твои дарованные Императором способности восприятия о нашей текущей ситуации?
Лавест сделал несколько шагов в сторону ближайшего контейнера и осмотрел рунную панель с экраном, встроенных в гофрированный метал.
Лавест: Судя по хронометру на контрольной панели, полустазисное поле будет отключено меньше чем через четыре часа. Оно работало на протяжении трехсот двенадцати дней.
Артемид: Сухие факты, брат, но что они означают?
Харик: То, что имперскому командующему хочется
Урбино: Вот это остроумие, брат Громовой Клык. Как же медленно должны тянуться дни твоих братьев на Фенрисе без твоей компании. Боюсь, что мое отсутствие не вызывает такой тоски.
Артемид: Думаете мы здесь попусту теряем время, братья? Возможно, вы считаете Плексиас незначительными и заслуживающим той же судьбы, что постигла Алонтарис Четыре?
Урбино, Харик: [шепчут извинения].
Лавест: Искренне извиняюсь, брат-капитан, однако мне кажется, что наши повелители из Инквизиции допустили просчет. Этот досмотр увел нас от более явных угроз.
Артемид: Ни одна секунда времени не прошла зря, если она была потрачена на защиту владений Императора от угрозы ксеносской порчи. Следуйте за мной и глядите в оба.
Артемид: Показания хронометров этих камер говорят об уменьшении срока активации, братья. Смотрите, чем дальше мы продвигаемся к хвостовой части, тем меньше становится время консервации, на целые месяцы с каждым рядом.
Урбино: Они были активированы в разное время. Чтобы в них не хранилось, оно не было погружено в одном месте, верно?
Артемид: Даже с беспокойным варпом и отсутствием навигатора,
Лавест: Капитан судна лгал нам. Мы должны поставить его перед этими фактами и добиться объяснений. Именем Императора, он расскажет правду или же будет страдать в руках Инквизиции за воспрепятствование нашему долгу.
Харик: Ты слишком поспешно выносишь наказание, Лавест. Хоть я и не отрицаю, что Иссери что-то от нас скрывает, но он — вольный торговец, а они известные чудаки.
Урбино: Все-таки, причиной обмана может быть контрабанда запрещенных товаров или даже попытка продать переспелые фрукты, но это уже не забота Караула Смерти. Брат-капитан, каково ваше мнение?
Артемид: Судно побывало на Алонтарисе Четыре перед тем, как там было выявлено генокрадское заражение и культ взял всю власть в свои руки. Я верю, что Иссери и экипаж порчены.
Харик: Вы уверены, брат-капитан? Выглядите необычайно спокойно для того, кто придерживается такого мнения.
Артемид: Помнишь силовика, с которым заговорил? Как он отреагировал на твое присутствие?
Харик: Да никак. Отдаю должное этому человеку, он держался как солдат.
Артемид: Даже простого нашего присутствия достаточно, чтобы устрашить самых верных слуг Императора. Ты намеренно припугнул силовика, а он и шага назад не сделал. Это не храбрость, брат, это психический контроль. Он не отреагировал, потому что не мог.
Урбино: Если в темпоральных камерах не фрукты, то что тогда?
Артемид: Генокрады не производят потомство сами, вместо этого они внедряют свою генетическую структуру в носителей. У носителей рождаются зараженные дети, и с каждым последующим поколением признаков порчи все больше. На четвертое поколение появляется чистокровный генокрад и цикл повторяется вновь.
Артемид: Камеры были активированы и деактивированы несколько раз. Если проверить корабельные записи, то мы обнаружим, что Иссери посещал Алонтарис множество раз. С каждыми прибытием он забирал на борт свежее поколение генокрадов.
Харик: Руссово гузно! Больше трехсот тварей!
Урбино: Более чем достаточно, чтобы заразить улей Плексиаса за считанные дни после прибытия.
Артемид: Контейнеры будут открыты на борту космической станции. Там тысячи членов экипажа, сотни квадратных километров грузовых отсеков и хранилищ, в которых можно спрятаться. Орбитальная станция — это идеальный плацдарм, с которого начнется проникновение на планету.
Артемид заметил, что экипаж сверху приостановил свою работу после шума от взводимого Лавестом болтера. В большинстве случаев, присущее Лавесту рвение к битве было достойно похвалы, но в текущих обстоятельствах это становилось недостатком и подвергало отряд опасности.
Артемид положил руку на оружие своего товарища и медленно покачал головой.
Лавест: Наш долг ясен, братья. Харик, твоя распыляющая пушка может уничтожить контейнер одним выстрелом. Нам нужно начинать чистку прямо сейчас.
Харик: Моих силовых ячеек хватит, быть может, выстрелов на двенадцать, брат. Что мы будем делать с остальными контейнерами?
Урбино: И я уверен, что Иссери с экипажем ну будут просто стоять и беззаботно смотреть на все это.
Артемид: Поэтому нам нужно выбрать более осторожный подход. Лавест, открытая битва это не решение.
Лавест: Ты же не предлагаешь игнорировать эту угрозу, брат-капитан? Каждый на борту судна осквернен.
Секор: <Брат-капитан, корабль не сбавил скорость согласно вашим указаниям.>
Лавест: Иссери попытается пришвартовать судно прежде, чем мы его остановим.
Артемид: И мы позволим ему думать, что у него получится. Завершим досмотр, вернемся к транспортнику, и, после того, как покинем «Летучего голландца», передадим станции приказ открыть огонь по судну при его входе в зону поражения. Корабль и его мерзкий груз будут стерты в порошок.
Это решение положило конец обсуждению. Урбино наклонился ближе к Харику и похлопал по оружию боевого брата.
Урбино: Иногда даже распыляющая пушка недостаточно огромный ствол.
Харик пожал плечами.
Харик: Да я никогда и не жаловался.
Артемид кивнул в сторону лестницы, и истребительная команда последовала за ним обратно, посматривая на замедляющие течение времени для своего содержимого контейнеры. Снаружи брат-капитан был спокоен, но товарищи не видели, что в действительности он был на взводе.
Вместе с ними на корабле было три сотни генокрадов и враждебный экипаж. Если чужаки вырвутся наружу, то истребительной команде не справиться с такой угрозой. Их долгом было гарантировать уничтожение судна.
Кроме того, его очень волновал тот факт, что с того момента, как десантники вошли в трюм, количество находящихся на возвышающихся помостах фигур в робах увеличилось более чем вдвое. Они уже перестали притворяться, что заняты работой, и теперь следовали за продвигающимся к нижним ступеням Караулом Смерти.
Артемид: <Секор, лети на посадку. Мы скоро выйдем.>
Урбино: Не думаю, что хозяин корабля желает нашего ухода, брат-капитан.
Принуждаемые психическим контролем своих чужацких повелителей, члены экипажа одновременно открыли огонь. Инстинкт заставил Артемида и остальных рассыпаться в поисках укрытия.
Культисты поливали десантников свинцом из автоганов с дробовиками и огнем из лазганов, пока члены истребительной команды вели ответный огонь. Артемид тщательно выбирал себе цели, посылая одиночные болты из своего пистолета в стоящие сверху закутанные фигуры, скрываемые тенями от подъемных механизмов.
За его спиной, тяжелый болтер Лавеста выпускал дюжины болтов. Наполненные взрывчаткой снаряды разрывались среди помостов и переходов.
Благодаря свету от лазерных лучей и дульных вспышек, Артемид мог лучше рассмотреть черты своих врагов. Некоторые из них были обычными людьми, но большинство же являлось гибридами и несли на себе признаки ксеносского заражения. Глаза их имели форму луковицы, а кожа отливала фиолетовым оттенком. Многие прятали под своими робами дополнительные руки, а под куколями и капюшонами — куполообразные черепа.
Выпустив последний болт из своего пистолета, Артемид сорвал с пояса еще один магазин.
Артемид: Урбино, небронированные цели. Болты «Металлический шторм».
Урбино (саркастично): Мудрый выбор, брат-капитан, жаль я до этого не додумался.
Проигнорировав колкость товарища, Артемид вогнал полный магазин и открыл огонь по группе врагов, бежавших по помосту прямо над ступенями.
Болты «Металлический шторм» не взрывались внутри целей как стандартные снаряды, вместо этого они детонировали в нескольких метрах от жертвы, окатывая её дождем раскаленной шрапнели.
Артемид совершил два выстрела короткой очередью, разорвав робы и плоть четырех членов экипажа. Истерзанные останки гибридов рухнули в нескольких шагах позади них.
Очереди тяжелого болтера.
Лавест: Высвободите возмездие Императора! Не позволим чужаку жить! Очистить нечистого! Мы должны отомстить за смерть Алонтариса!
Артемид: Вверху слева, Урбино. Тяжелое оружие. Лавест, три цели за подъемным краном справа от тебя. Харик, чем ты там занят?
Харик: Заряжаюсь. Мне действительно не хочется торопить этот процесс. Нам ведь не нужен сломанный предохранитель накапливания?
Иссери (через динамики): Думаю вы не глупец, капитан Артемид, так что мое почтение. В тот момент, когда вы окликнули мое судно, я понял, что драгоценный груз находится в опасности. Вы считаете, что я бы слепо направился прямо к орудиям станции? Буду честен, ваше прибытие доставило нам некоторые неприятности. Но это не важно, так просто сорвать планы Братства Вечной Пустоты не получится. Мы заявили свои права на Плексиас, и будем править здесь так, как правили на Алонтарисе. Вы говорите об отмщении? А что насчет четырех миллиардов смертей, брат-капитан? Моя родня, мои товарищи и мир, что преклонился пред ними — все они взывают о справедливости!
Сердце Артемида похолодело, когда он понял, что Иссери не был жертвой психического контроля. Торговец был добровольным слугой омерзительных генокрадов. Брат-капитан не знал и не хотел знать, что за нечистивое соглашение мог заключить человек с такими союзниками, ради которых он обернулся против собственного рода и обрек миры на вымирание.
Но сейчас не до подобных размышлений. Более срочной заботой являлось появление лазерной пушки, которую нес трехрукий гибрид. Противник установил её в кабине подъемника, расположенного над центром трюма. Артемид выстрелил, но осколки от болта типа «Металлический шторм» лишь без толку застучали по корпусу крана.
Артемид: Харик!
Харик: Изведайте дыхание Нитхёгга, ксеносское дерьмо!
Распыляющая пушка незамедлительно обратила подъемный кран в расплавленный металл, уничтожив дюжину членов экипажа, которые использовали его в качестве укрытия.
Центральная часть крановых сооружений рухнула на середину трюма, принеся смерть еще большему количеству зараженных и гибридов.
Артемид: Урбино, возьми левый фланг, еще больше врагов идёт через вентиляцию сверху. Лавест, огонь на подавление.
С силовым клинком в руке, Артемид повернулся к ближайшему темпоральному ящику. Он резко побежал, прыгая от одного к другому. Не прерывая своего бега маховыми шагами, он двигался прямо к низко подвешенному над полом трюма мостку. За спиной свистели пули, а лазерные лучи били по броне. Брат-капитан подпрыгнул и зацепился рукой за поручень.
Артемид поднял себя одним размахом и ринулся в гущу врагов. Удачный выстрел из дробовика щедро осыпал броню металлом, но это не замедлило рывок капитана.
Болт типа «Металлический шторм» оторвал голову владельцу дробовика. Оставив за спиной падающее тело, Артемид вогнал силовой меч в грудь следующего противника. На него набросилось размахивающее когтистыми руками получеловеческое создание, его длинный язык двигался меж узких клыков словно стегающий хлыст.
Артемид: Закуси моим клинком, чужацкая мразь.
Артемид высвободил силовой меч и рубанул по лицу твари, разрезав его справа налево одним взмахом. Кровь чужака изверглась из раны фонтаном, забрызгивая доспех брата-капитана. Горстка гибридов перед ним подняла лазганы.
Три выпущенных снаряда из пистолета капитана превратили их в разодранные трупы.
Лавест: Вы зря беспокоились, брат-капитан. Эти враги не ровня лучшим воинам Императора. Осталось меньше дюжины. Вскоре мы будем праздновать победу.
Артемид спрыгнул обратно на пол трюма и огляделся вокруг. Лавест был прав. Затем его внимание привлекла поднимающаяся от запечатанных темпоральных контейнеров дымка.
Урбино: Мысли о победе преждевременны. Брат-капитан, значение замедляющих время камер упало до нуля.
Темпоральные ящики в дальнем конце трюма со скрипом отворились, источая в воздух облака конденсированного пара. Загорелись красные аварийные огни — поначалу тускло, но затем все ярче и ярче.
Харик: Сколько у нас времени до того, как эти дремлющие твари смогут сражаться?
Артемид: Нисколько. Я служил вместе с археологической командой на Тротосе. Они вытащили ликтора из вечной мерзлоты, и тиранид напал на них через полминуты после того, как был вырезан из льда.
Урбино: А ведь это даже не полноценные стазис-камеры. Нападение неизбежно, братья.
Отворялось все больше и больше темпоральных контейнеров. Их открытие следовало за истребительным отрядом словно медленная волна. В красном свечении инфракрасных ламп было видно, как генокрады пришли в движение. Тени от распростертых чужацких конечностей плясали на механизмах над контейнерами.
Харик направил свое оружие на одну из тварей.
Харик: Один готов.
Артемид: Урбино, веди огонь по экипажу. Всем остальным беречь боеприпасы на чистокровных.
В глубинах трюма из своего контейнера вывалился первый генокрад. Это была сгорбленная тварь с хитиновыми спинными гребнями, которые блестели от влаги.
Четыре руки были разведены в стороны — две из них имели человекоподобные кисти, что держались за края контейнера, а две другие оканчивались когтями длиной с нож.
Тварь повернула свою луковичную голову в сторону Артемида, её черные глаза мерцали в свете инфракрасных ламп.
Очередь из тяжелого болтера Лавеста обрушила на чужака крупнокалиберные снаряды, разрывая его череп и грудь шквалом взрывов. Все вокруг забрызгало кровью. Изломанный труп рухнул обратно в темпоральный контейнер.
Лавест: Мы делаем работу Императора, братья! Даже сейчас Он взирает на нас, и будет судить по тому, как мы умрем. Так попадем же в Его божественные объятия омытые кровью ксеносов.
Артемид: Смерть подкралась к нам в этот день, но мы не отправимся в её мрачное обиталище одни. Мои предки ожидают меня в Зале Побед, и мне не будет стыдно восседать рядом с ними.
Все больше чистокровных генокрадов появлялось из своих камер. Некоторых настигал огонь Артемида и Урбино, другие же избегали ярости космических десантников и исчезали в тенях и дымке.
Лавест: Почему они не нападают? Я думал, что эти звери бесстрашны.
Артемид: Это не безмозглые убийцы, брат. Пойти на нас малым числом значит найти верную смерть. Генокрады предпочитают атаковать огромной волной. Сначала они соберут все свои силы, так как знают, что хоть некоторые и погибнут, но другие выживут и доберутся до нас.
Урбино: От этих чужацких омерзений не ожидаешь подобного самопожертвования.
Артемид: Не путайте инстинкт убийцы с благородным намерением. Они живут и умирают ради выводка. Разве первая огненная пчела, которая умирает защищая гнездо, сражается с честью? Или же она отдает свою жизнь ради выживания большинства бездумно, не осознавая принесенной жертвы?
Лавест: Не ищите умысла в действиях ксеноса. В этих отвратительных исчадиях ада нет достоинства. Они есть паразиты, все следы которых следует уничтожить. Восхвалите Императора за то, что Он отправил нас в это место, где мы можем убивать их во славу Его.
Харик: Если вы не против, мои смирившиеся с гибелью братья, то я бы предпочел сражаться чуть подольше.
Харик повернулся и поднялся на ступени позади истребительной команды. Добравшись до второго пролета, он направил распыляющую пушку на герметичную дверь, перекрывающую выход.
Сверхмощный выстрел пушки Харика превратил дверь в кучу дымящегося шлака, забрызгав при это его броню каплями расплавленного металла. Раскаленные края того, что осталось от входа, образовывали практически идеальный прожженный круг.
Сквозь клубящийся пар лился свет из главного коридора. Харик поднялся по ступеням, и, спустя мгновение, его поприветствовали градом лазерных лучей.
Космический волк еще раз разрядил распыляющую пушку в проем.
Харик: Братья-воины, здесь ваше оружие послужит получше. Я насчитал больше двенадцати подонков, укрывающихся за дверными проемами.
Урбино: Я пойду первым, братья. Прикройте меня.
Заскочив на лестницу и пронесясь мимо Харика, Урбино нырнул в оставленную в двери дыру, высвобождая ярость своего болтера.
Артемид: Лавест, ты следующий. Прикрой меня со ступеней.
Белый Консул поднял свой тяжелый болтер без вопросов и повернулся к лестнице. По его ранцу забренчал шквал пуль, срывающих хлопья краски и откалывая керамитовую крошку, пока он поднимался по открытой лестнице. Добравшись до Харика, он повернулся к трюму, не обращая внимания на льющиеся с металлических балок и мостиков снаряды.
Лавест: Давай, брат. Прикрываю.
Со вспышками от пролетающих над головой болтов из оружия Лавеста, Артемид огрызнулся еще несколькими выстрелами и повернулся к ступеням.
Заглянув в главный коридор, он увидел Урбино в нескольких метрах впереди себя. Космический десантник прижался к одной из стен и вел огонь по целям в направлении носа судна ровными очередями.
Артемид: Нам нужно где-то закрепиться, чтобы там был лишь один вход и выход.
Урбино: Помещения экипажа? Одна из орудийных башен?
Харик: Смысл вырываться из трюма, если мы собираемся добровольно загонять себя в еще одно заключение? Нужно двигаться дальше и обеспечить пути отхода.
Артемид выглянул из-за Лавеста и осмотрел трюм. Уже было открыто больше пятидесяти темпоральных контейнеров, и, пока он наблюдал, к жизни приходили и другие. Он видел два открытых входных люка в находящийся ниже второй трюм, из теней которого появлялись дюжины фигур. Генокрады собирались в кучу. Возможно, тридцать или сорок тварей избежали огня космических десантников.
Артемид: Это отсрочка неизбежного, Харик, ничего более. Нас задавят числом в течение минут. Наш единственный шанс — это ограничить углы атаки противника.
Урбино: Мысль, конечно, хорошая и правильная, брат-капитан. Но где мы это сделаем?
Артемид: На главном мостике. Он идеально подходит для обороны, и я заставлю Ванора Кемпта заплатить за его предательство. Я увижу его смерть прежде, чем сам паду от рук его хозяев-ксеносов.
Лавест: Достойный план, брат! Ересь порождает возмездие!
Истребительная команда отступила из трюма, их спину прикрывал Лавест со своим тяжелым болтером. Главный коридор был достаточно широк, чтобы Артемид и Урбино могли сражаться плечом к плечу. Болтер и болт-пистолет пробивали дорогу сквозь гибридов и психически-контролируемых членов экипажа, что преграждали им путь.
Этот процесс занимал много времени, так-как приходилось зачищать шкафчики и подсобные помещения от скрывающихся в засаде врагов. Все это время Артемид думал об открывающихся темпоральных камерах и собирающихся вместе чистокровных позади отряда.
Спустя несколько минут они достигли длинного лестничного пролета, находящегося где-то в трёхстах метрах от входа в трюм и ведущего к верхнему надпалубному сооружению. Несколько дюжин последователей Иссери закрепились на верхнем уровне и встретили Артемида потоком оружейного огня, как только тот вступил на нижнюю ступеньку.
Он отступил назад, его доспех покрывался выбоинами и шел трещинами.
Артемид: Урбино, готовь осколочные.
Брат-капитан и его товарищ достали разрывные заряды и, взведя дискообразные гранаты, посмотрели друг на друга.
Артемид: По моей команде. Три… Два… Один…
Два космических десантника одновременно заглянули в лестничный проем. Артемид и Урбино метнули их на верхние ступени. Летящие гранаты выглядели словно град из голышей. Отскакивая и гремя об стены, заряды упали рядом со скучковавшимися на вершине людьми и полу-людьми.
Артемид заметил нескольких силовиков в шлемах с закрытым забралом, остальные же были облачены в робы и рабочие комбинезоны, как и те враги, с которыми десантники встретились в трюме.
Брат-капитан на секунду остановил взгляд на одном из членов экипажа и всмотрелся в его бездумные глаза. Психическое владычество генокрадского выводка не позволяло человеку мыслить самостоятельно, но Артемид не испытывал к нему жалости. Хоть он, будучи преданным своим капитаном, и не стал заложником ксеносского заражения добровольно, его обрекла на это слабость. Космический десантник никогда бы не покорился воле чужака.
Гранаты взорвались, и пространство площадки заполнилось выкашивающей шрапнелью. Порченые гибриды кричали, когда осколки раздирали и прокалывали их плоть, но члены экипажа с порабощенным разумом умирали без единого звука. Их изодранные тела ударялись об палубу и валились на ступени в пугающей тишине.
Артемид: Со мной, брат! Одарим врага острием наших клинков.
Урбино: Не позволим чужаку жить!
Плечом к плечу с Урбино, Артемид пронесся вверх по ступеням. Брат-капитан выхватил свой меч из ножен как только его встретил новый зал. Не обращая внимания на попадания и продвигаясь через шквальный огонь, он перепрыгнул через последние несколько ступеней, стреляя при этом из своего болт-пистолета. Два гибрида с когтистыми руками рухнули назад, их тела были разорваны болтами. Перешагнув через них, Артемид врезал своим пистолетом по звероподобной фиолетовой морде третьего. Удар превратил животные черты лица гибрида в месиво из крови и сломанных костей.
Находящийся позади него Урбино орудовал одним из пары висящих на его поясе коротких гладиев, в другой же руке он держал болтер. Кромка меча блестела узкой алмазной полоской. Гладий мог без проблем разрезать металл, так что сейчас он с презрительной легкостью расправлялся с небронированными членами экипажа, которые бросались на космического десантника с кулаками и прикладами ружей.
Два воина сражались вместе уже достаточное количество раз, чтобы дополнять боевые стили друг друга. Артемид пользовался своей грубой силой и доспехом будто таран, врываясь в гущу врагов не обращая внимания на опасность. Каждая его часть была оружием, которым он пользовался. Пистолет крушил черепа, локти и кулаки ломали кости. Столкнувшиеся с массой Артемида враги быстро погибали от взмахов его меча.
Следующий за капитаном Урбино сражался более утонченно и убивал избежавших натиска Артемида четкими рубящими и режущими ударами, рассекая конечности и артерии, прокалывая жизненно важные органы сквозь измененные чуждыми генами грудные клетки и разнося распухшие черепа без остановки.
Кровь, человеческая и чужацкая, орошала двух космических десантников, пока они прорубались через ожидающих врагов. Почтенный черный цвет их доспехов осквернялся ксеносской грязью.
Лавест: Брат-капитан, у меня тут перемещение из трюма.
Артемид: Докладывай, брат, что ты видишь?
Лавест: Чистокровные. Больше сотни. Есть и другие, они выжидают во тьме. Это только первая волна. Заряжаю болты «Адский огонь».
Лавест устелил огненным ковром ступени, по которым к нему взбиралась стая чужацких чудовищ.
Болты «Адский огонь» были оснащены кристаллическими наконечникам с кислотно-вирусной смесью внутри, которую разработали специально под инопланетную физиологию генокрадов.
Взрывающиеся внутри тварей и на твердых хитиновых панцирях снаряды орошали все вокруг мутагенным вирусом, а прожигающая плоть кислота шипела и фыркала.
Патоген за считанные мгновения проходил через кровоток тех генокрадов, которые пережили первоначальные попадания. Исступленно дергаясь, они падали на пол, когтистые лапы сжимались в спазмах, а длинные языки бешено хлестали из стороны в сторону.
Лавест: Их слишком много, я не смогу удержать лестницу. Отхожу к дверному проему и закрепляюсь там.
Артемид: Отставить, брат. Харик, поддержи огнем. Лавест, отступай к нашим позициям. Мы должны поторапливаться к мостику.
Лавест повернулся и побежал, в то время как Харик спустился вниз по коридору к его огневой точке. Белый Консул миновал Космического Волка не оборачиваясь. В нескольких дюжинах метров за его спиной по коридору с шумом неслась толпа чистокровных генокрадов.
Харик приготовился, принял устойчивое положение и открыл огонь.
Идущих впереди тварей просто испарило. Десять или больше генокрадов обратились в облако капель и частиц, а стены забрызгало мельчайшими крупицами желтой грязи. Выстрел также расщепил опалубку и обратил одну из стен в жидкую металлическую кашу.
Отойдя назад и подождав, пока между ним и бегущими тварями не будет менее пятидесяти метров, Харик вновь открыл огонь.
Исчезла еще одна дюжина генокрадов, а образовывающие их атомы рассеяло излучением.
Харик: Ха! Теперь они не пылают таким энтузиазмом. Твари бегут обратно к трюму.
Артемид: Оттуда ведут и другие пути, использующиеся экипажем. Вскоре они вернутся, и мы не знаем откуда.
Секор: <Брат-капитан!
Урбино: Похоже, на какое-то время противники сбежали.
Артемид: На какое-то время. Подозреваю, что это новая уловка Иссери. Прямое столкновение окончилось для врага неудачей, так что они попробуют прибегнуть к другой стратегии.
Урбино: Ну и славно, а то я уже начал беспокоиться, что мы можем победить.
Сервитор: <Внимание. Вход в атмосферу произойдет через двадцать минут. Всему экипажу приготовиться к экстренному входу в атмосферу. Занять посты.>
Артемид: Будь проклят Иссери и его порожденный паскудными чужаками экипаж. Он собирается разбить судно об поверхность Плексиаса.
Харик: Значит, мы выполнили задание. Даже если корабль переживет вход в атмосферу, он явно не был сконструирован для падения на планету. Все на борту умрут.
Урбино: И мы тоже, если останемся.
Артемид: Мы не знаем этого наверняка. Что если судно упадет на улей? Погибнут миллионы.
Лавест: Мы не можем так рисковать. Нельзя, чтобы хоть один генокрад смог избежать гибели и попасть в улей Плексиаса.
Урбино: А еще мы не можем вырезать всех генокрадов на борту, по крайней мере, не с тем оружием, коим обладаем сейчас. Это причиняет мне боль, но лучшее, что мы сейчас можем сделать, это эвакуироваться и предупредить имперского командующего. Продолжим охоту на поверхности.
Харик: А что насчет планетарной сети? Там должны быть лазеры или пушки, способные сбить судно в небе.
Артемид: Стремление выжить затуманивает вашу рассудительность, братья. Это понятно, но мой орден учит нас быть свободными от подобных соображений.
Харик: Хочешь сказать, что я трус?
Артемид: Я не сомневаюсь в твоей храбрости, брат, это просто твой инстинкт. Ты бы с готовностью пожертвовал собой чтобы спасти нас всех. Тем не менее, на уровне подсознания ты уже считаешь задание проваленным, и вполне можешь быть прав. Сейчас для нас будет целесообразно покинуть судно и попытаться ограничить ущерб от собственной неудачи.
Лавест: Я скорее умру, чем потерплю поражение.
Урбино: А я лучше поживу, чтобы потом достичь победы. Мы должны добраться до пускового отсека и эвакуироваться.
Урбино: <Секор, сади транспортник на
Лавест: <Не слушай его, Секор. Задание еще не окончено. Если мы возьмем мостик, то гарантируем, что судно сгорит во время входа в атмосферу. Мы погибнем, но вместе с нами погибнут и наши враги.>
Секор: <Брат-капитан? Мы слишком близко ко входу в атмосферу для посадки. Как только мы пройдем порог входа, у меня будет лишь одна попытка. Ваши приказы?>
Артемид: <Зависни над судном и приготовься стыковаться при первой же возможности.>
Секор: <Вас понял.>
Харик: Итак, двигаем к пусковому отсеку?
Артемид: Нет. Сначала попытаемся осуществить предложение брата Лавеста. Если ничего не выйдет, то эвакуируемся.
Брат-капитан отвернулся от остальных членов истребительной команды и зашагал к мостику с болт-пистолетом и мечом в руках.
Назад Артемид не оборачивался.
Лавест последовал за ним. Урбино и Харик переглянулись и присоединились к двум своим выступившим боевым братьям.
Сервитор: <Внимание. Вход в атмосферу произойдет через семнадцать минут. Всему экипажу приготовиться к экстренному входу в атмосферу. Занять посты.>
Харик: Клянусь могучим копьем Русса, эти фанатики сведут меня в могилу.
Урбино: Если мы переживем это, то я попрошу службу полегче. Может, сражаться с эльдарским аватаром в одиночку?
Два космических десантника пошли за своим командиром, переходя на бег, чтобы догнать своих товарищей.
Иссери не был дураком, и, скорее всего, догадываясь о намерениях истребительного отряда, собрал основные силы для обороны вокруг мостика «Летучего голландца». На мостик можно было попасть через два коридора протяженностью в сто метров каждый. Они вели к узким лестницам и главным дверям.
Потребовалось некоторое время, чтобы пробиться к верхней палубе, и теперь ударная группа остановилась для выработки плана нападения. Лавест вновь защищал их тыл со своим тяжелым болтером. Палуба была усеяна трупами сраженных врагов, но, казалось, их числу не было конца.
По бокам коридоров находились кабины экипажа, которые, судя по всему, были набиты противником. По большей части ими являлись гибриды с автоганами и лаз-винтовками, но встречались и немногочисленные силовики с дробовиками. Больше всего Артемида беспокоило мелькание более тяжелого оружия — торчащий из дверного проема ствол плазмагана и различимый цилиндр мелтагана под робой одного из врагов.
Харик: Откуда на корабле подобного размера так много экипажа? Мы должно быть убили уже вдвое больше врагов, чем насчитывает обычный штатный состав.
Артемид: Они оборудовали пространство резервных трюмов под жилые отсеки.
Лавест: Одного только их числа недостаточно, однако они обладают вооружением, способным пробить силовой доспех.
Артемид: Связи Иссери и каперский патент дают ему доступ к всевозможным видам оружия. Он был достаточно умен, чтобы приберечь их для последней линии обороны.
Урбино: Он ценит их меньше, нежели жизни чистокровных, или же сам выводок не хочет рисковать. По крайней мере, я еще не видел ни одного полноценного чистокровного с того момента, как мы поднялись.
Артемид: Оставить потомство могут только чистокровные. Иссери надеется доставить их на Плексиас. Зачем рисковать жизнями своего самого ценного груза, если у тебя в изобилии приспешников, которых можно кинуть против нас?
Сервитор: <Внимание. Вход в атмосферу произойдет через восемь минут. Всему экипажу приготовиться к экстренному входу в атмосферу. Занять посты.>
Харик: Хоть мы и выбиваемся из графика, но я не думаю, что прямой штурм является хорошей идеей.
Словно наглядно демонстрируя точку зрения Космического Волка, по правому коридору с ревом пролетел шар плазмы, врезавшийся в переборку.
Урбино: Мы не продвинемся дальше двадцати метров в пасть врага. Учитывая, что основные силы сконцентрированы вокруг мостика, сейчас, возможно, лучший момент, чтобы добраться до пускового отсека. Успеем за десять минут и эвакуируемся на транспортнике.
Артемид: Мы не признаем провал задания до тех пор, пока остаются хоть какие-то варианты. Харик, если мы не можем пройти по коридору, то проделаем собственный вход.
Харик: Через стены? Это возможно, но у меня энергии только на десять выстрелов. Если мы захватим мостик, то для его защиты останется немного.
Артемид: Неужели каждый мой приказ должен быть встречен сомнениями и вопросами? У тебя есть болт-пистолет, брат, и твой топор. В руках космического десантника этого достаточно для твердой обороны.
Харик: Просто хотел убедиться, что вы понимаете ситуацию,
Как только остальные члены истребительной команды спустились чуть ниже по ступеням, Харик поднял распыляющую пушку и нацелился на переборку слева от него.
Харик: Один дверной проем, как и заказывали.
В оставленной мельта-бластером зияющей дыре Артемид увидел кают-компанию, которая вела прямо к мостику. Как только поток лазерных лучей и огня тяжелого вооружения ослаб, он, сорвавшись на бег, помчался через коридор.
Он нырнул в отверстие, и пистолет сразу же начал извергать болты в находящихся внутри гибридов и членов экипажа. Снаряды прорубали кровавые просеки в рядах укрывающихся за длинными столами и скамьями. От попаданий металлическая мебель брызгала осколками, которые были столь же смертоносны, как и шрапнель взрывающихся болтов.
Спустя несколько секунд за капитаном вошел Урбино. Как только он проник в помещение через дыру, от его наплечника и ранца начал рикошетить шквал пуль. В то время, как Артемид продолжал зачистку комнаты, Черный Щит повернулся к пролому и выглянул обратно в коридор, открыв огонь по врагу чтобы прикрыть Харика, пока тот грохотал бронированными сапогами по коридору. Свою пушку он держал в руках бережно, словно ребенка.
Артемид: Лавест, быстрее!
Лавест: Император мой щит и заступник. Моя вера в Него есть доспех праведности.
Лента подачи боеприпасов тяжелого болтера бешено колыхалась. Лавест приготовился встретить врагов в левом коридоре и обрушил на них ураган огня, водя прицелом влево и вправо. Дюжины болтов прогрызались через людей и полулюдей, попавших под шквальный обстрел. Тела падали в кучу, в то время как выжившие торопливо уползали из поля зрения Лавеста.
С чем-то, похожим на пренебрежительную гордую походку, Белый Консул присоединился к своим товарищам в столовой, которая теперь уже была зачищена от противника.
Лавест: Иногда вы слишком переоцениваете наших врагов, братья.
Артемид указал на стену в направлении мостика и кивнул Харику. Космический Волк повернул распыляющую пушку к переборке и образовал новый проход, за которым уже было видно множество ощерившихся нечеловеческих лиц в обитой деревянными панелями каюте капитана.
И вновь Артемид с Урбино ворвались первыми, ринувшись на гибридов без колебаний. Когти оставляли случайные отметины на краске их символики и полосы на керамитовых пластинах доспехов, а клинки десантников рубили звероподобную толпу.
Сервитор: <Внимание. Вход в атмосферу произойдет через шесть минут. Всему экипажу приготовиться к экстренному входу в атмосферу. Занять посты.>
Комната за комнатой, истребительный отряд ударами мечей и взрывами прокладывал себе дорогу к мостику. Вся реальность Артемида свелась к пятнам болтерного огня, клыкастым пастям, ударам меча и полосующим когтям, время от времени разбавляемым голосом сервитора, ведущего бесконечный отсчет до входа в атмосферу.
Приближаясь к цели, брат-капитан был удивлен тем, что убивать стало некого. Очнувшись от непрерывной схватки, десантники обнаружили вокруг себя настоящую бойню — дюжины трупов устилали кучами пол и свисали с вычурной мебели капитанской каюты.
Все еще не веря, что все враги мертвы, капитан отправил Урбино разведать вход на мостик.
Урбино: Коридоры и лестничная площадка чисты. Думаю, это были последние.
Артемид: Харик, доставь нас на мостик.
Произнося эти слова, Артемид почувствовал изменение на корабле. Среди фоновых вибраций плазменных двигателей, он ощутил более мощную дрожь. Вскоре стало очевидно, что весь корабль трясло.
Сервитор: <Внимание. Вход в атмосферу. Занять посты. Чрезвычайные протоколы вступают в силу.>
Бронированные двери мостика являлись для пушки Харика не большей преградой, нежели все остальные. Как только пары от взрыва рассеялись, Артемид вошел в зал управления «Летучего голландца».
Мостик был выполнен в форме полукруга, а его стены были выстланы рядами терминалов, за которыми сидело множество полумашинных сервиторов. Наполовину человеческие автоматоны, соединенные со своими постами спиралями кабелей с проводами и проколотые трубками с питательным раствором, были полностью сосредоточены на своих задачах и не обращали внимания на творящийся вокруг переполох.
В центре мостика возвышался круглый обзорный экран шириной в десять метров, который сейчас был заполнен ярким неровным пламенем от входа в атмосферу.
Артемид окинул все это взглядом и сосредоточил внимание на двух фигурах под обзорным экраном.
Иссери спокойно стоял лицом к дверям, руки он держал за спиной, а на лице была довольная улыбка.
Сзади над ним нависало гораздо более крупное существо. Это был чистокровный генокрад, превосходящий размерами любую особь своего рода, с которой когда-либо сталкивался космический десантник. Тем не менее, он был не настолько огромен как ужасающие повелители выводка, которых Артемид встречал в тиранидских флотах-ульях.
Патриарх выводка, генетор множества заполнявших трюм чужаков.
Всматриваясь в завихряющиеся золотые сферы генокрадских глаз, брат-капитан лишь смутно осознавал, что к нему на мостике присоединились его товарищи.
Артемид не мог вспомнить, зачем он сюда явился. Он был уверен, что намеревался что-то сделать, но теперь это казалось неважным. Мысли о братстве и семье, которые вдавливались в его сознание, не принадлежали ему, и он это понимал. Понимал и боролся, представляя картины из своего прошлого.
Он сосредоточился на склепах храма-крепости Мортифакторов над Посулом, где он провел множество часов в заучивании имен величайших героев ордена. Теперь Артемид ощущал тяжесть их возложенных на него ожиданий и зацепился за эту мысль, используя её для отбрасывания нечеловеческого присутствия, проникшего в его разум.
Артемид освободился от психической атаки как раз за секунду до того, как генокрад взорвался, осыпав Иссери и терминалы мостика кусками обугленного мяса.
Харик позволил распыляющей пушке выскользнуть из своей хватки и выхватил болт-пистолет. Он посмотрел на Артемида, который все еще приходил в себя после психического натиска патриарха генокрадов.
Харик: Энергетические ячейки пусты. Капитан, чего вы ждете? Убейте ублюдка!
Самодовольное выражение лица Иссери сменилось на выражение ужаса, как только Артемид поднял свой пистолет, но оно тут же исчезло, и торговец принял более спокойную манеру поведения. Командир корабля взглянул через плечо на обзорный экран, и поднявший взгляд Артемид увидел густые желтые облака, что обтекали несущийся к поверхности звездолет.
Иссери: Я умираю без сожалений. Ты пришел слишком поздно, капитан. Тебе не остановить Братство Пустоты.
Сервитор: <Внимание. Столкновение с поверхностью неминуемо. Корректировка невозможна. Протоколы гибели судна вступают в силу.>
Артемид: Я тоже не испытываю сожалений, особенно об этом.
Болт превратил голову Иссери в облако из крови и серого вещества. Тело рухнуло в останки нечеловеческого хозяина торговца.
Сервитор: <Внимание. Столкновение с поверхностью неминуемо. Корректировка невозможна. Протоколы гибели суд…>
Оповещающий экипаж сервитор завалился на свой терминал с зияющей раной в боку головы. Харик опустил болт-пистолет.
Харик: Это
Лавест не тратил ни секунды. Он подошел к навигационным элементам управления и изучил поток данных, текущих по ряду небольших мониторов.
Лавест: Мы опоздали. Корабль слишком глубоко в гравитационном колодце, чтобы остановить падение. Мы потерпели неудачу.
Урбино: У нас компания, братья.
Бурлящая фиолетово-синяя волна сверкающих глаз, обнаженных клыков и сгибающихся когтей неслась по коридорам к мостику.
Артемид вновь взглянул на обзорный экран, его внимание привлек пробивающийся через густой смог мира-улья слабый проблеск огоньков.
Под кораблем сверкала башня с миллионом фонарей. Это был улей, являющийся домом для миллиардов людей. Словно муравейник, он нагромождался сам на себя, а его нижние уровни простирались на целые километры во всех направлениях.
Огромные корпуса турбин и силовые генераторы расползлись по инертному океану словно корни гигантского окаменелого дерева.
Артемид увидел шанс и бросился к пульту навигационного оборудования.
Артемид: Сдерживайте их так долго, как сможете.
Урбино: Сейчас у нас нет ни единого шанса добраться до пускового отсека.
Артемид: В это нет нужды.
Как только Артемид включил двигатели ориентации,
Артемид: Генокрад способен выдержать многое, но только не давление тысяч метров воды.
Путь до мостика, который проложила себе истребительная команда, теперь служил генокрадам прекрасным маршрутом для нападения. Тяжелый болтер Лавеста собирал кровавую дань с бросающихся на ступени генокрадов и загромождал дверной проем их трупами. Стоящие позади него Артемид, Харик и Урбино встречали всех переживших этот шквал огня болтером, болт-пистолетом и клинком.
Харик: Теперь они они гораздо охотнее кидаются на наши пушки. Ты вроде говорил, что они не безмозглые, а, капитан?
Артемид: Отчаяние. Они чувствуют, что обречены. Возможно, они намереваются отбить мостик. Если в живых еще остались гибриды или порабощенные члены экипажа, то они могли бы попробовать скорректировать курс падения.
Урбино: Возможно? А если нет, то какая тогда причина?
Артемид: Злоба. Незамутненная, мстительная злоба по отношению к тем, кто разрушил их планы. Инквизитор Агмар однажды сказал, что тиранидов следует ненавидеть из-за их неспособности испытывать подобные чувства в ответ. Я смотрел в глаза этих хищников, и полностью не согласен с его словами. В их взгляде, помимо жажды убийства, я увидел ядовитое и чуждое отвращение.
Урбино: Звучит сомнительно.
Артемид: Эти создания питаются нами, и, делая это, они начинают становится похожими на нас. Они пожирают чтобы быть сильнее, пируют нашей генетической мощью, но я верю, что от людей им также перешла и способность ненавидеть. Это может быть самым полезным, что они у нас взяли.
Наступила небольшая передышка, как только враг решил вновь собрать свои силы и отступил в безопасность окружающих помещений. Встретивший их поток огня ненадолго остановил продвижение генокрадов. Артемида утешало, что генокрады еще не додумались подсчитать число своих погибших и не пришли к выводу, что у истребительной команды почти не осталось боеприпасов. Именно к такому выводу пришел сам Артемид несколько секунд назад.
Он рискнул кинуть взгляд назад, и картина темного моря, в которое падало судно, его успокоила. Это конечно не была смерть в битве, которой он желал, но вместе с собой в могилу он заберет также своих врагов, как он и обещал своим предкам.
Передышка не продлилась долго. В направлении мостика извергнулась новая волна генокрадов, а по коридору слева стекалось еще больше тварей.
Харик: Учитывая, что другого шанса у меня может и не быть, то ответь мне на кое-что, Урбино.
Урбино: Сделаю все, что смогу, дабы услужить тебе.
Харик: Это Воины Радуги? Я хочу сказать, что могу понять, почему ты хочешь держать это в секрете.
Лавест: В каком смысле? Воины Радуги берут свое начало из геносемени самого Гиллимана, как и Белые Консулы. Родиться с таким наследием это гордость.
Харик: Да, но имя…
Урбино (смеясь): Нет, брат, я не из Воинов Радуги.
Лавест: Мы что, должны перечислить все существующие ордена, чтобы получить ответ?
Урбино: Даже если вы назовете правильный, то я не буду это подтверждать.
Харик: Несомненно, ты не будешь проклинать меня смертью в неведении?
Артемид обернулся назад к верхней части мостика и увидел пробитую взрывом зияющую дыру в переборке правого борта. Терминалы были разбиты, а сервиторы распростерлись на своих панелях словно окровавленные тряпичные куклы.
Сквозь пролом был виден черный корпус, отмеченный светлыми полосами жара.
Секор: <Не звучало так, будто вы могли добраться до пускового отсека. Я подумал, что вы были бы не против покинуть этот корабль проклятых.>
Харик: <Тебя когда нибудь целовал другой космический десантник, Секор?>
Секор: <Не раньше, чем ты сбреешь эту ужасную бороду, Харик. И не в губы.>
В боковой части фюзеляжа транспортника открылся люк, и изнутри полился желтый свет. Нужно было преодолеть лишь несколько метров пропасти; легкий прыжок для космического десантника.
Артемид перезарядил свой болт-пистолет. Он насчитал примерно сотню сваленных в проходе мертвых генокрадов, однако трупы едва ли были помехой для ловких чужаков, которые безостановочно карабкались по своим мертвецам.
Артемид: Мы не можем просто броситься к кораблю. Стоит нам только повернуться, как враг накинется на нас.
Секор: <Быстрее. Чем ниже мы опускаемся, тем сильнее возрастает турбулентность. Я не могу здесь оставаться.>
Урбино: Идите, братья. Настал тот момент, о котором я так долго мечтал. Своими клинками я обеспечу вам спасение.
Харик: Да ты грёбаный Обреченный Орел! Я знал это. Славная смерть, ритуальные почести мертвым и все такое. Я прав?
Урбино не ответил. Он бросил свой болт-пистолет и достал второй гладиус, занимая боевую стойку на вершине ступеней.
Урбино: А вот и нет, брат. Я горд быть тем, кто я есть. Я отпрыск Ваала, сын Сангвиния, благородный брат Кровавых Ангелов!
Урбино спустился по лестнице, встречая надвигающиеся когти генокрадов своим мечом. Он двигался с непринужденной грацией, его парные клинки сверкали неясными очертаниями, когда Урбино парировал, резал и колол, пробивая себе путь в самую гущу злобных чужаков.
Урбино: Я слышу твой зов, мой лорд Сангвиний. Его муки, его боль захлестывают меня, и больше сопротивляться я не могу. О, прекрасный Ангел Смерти, одари меня своей силой, умением и величием. Я твой сын, и отдаю всего себя тебе!
Когтистая лапа врубилась в шлем Урбино, сорвав его с головы десантника и отправив в воздух. Это был первый раз за три года, когда Артемид увидел боевого брата без брони. Все это время Урбино, как и пристало Черному Щиту, затворялся в одиночестве, когда не был на задании.
Его бледное лицо было обрамлено копной длинных светлых волос. Оттянутые тонкие губы обнажали такие же острые зубы, как и у нападающих чужаков. И тем не менее, самыми странными были его глаза — черные сферы. Расширившиеся зрачки превратили их в колодцы тьмы.
Урбино бросался на врагов не обращая внимания на когти и клыки, что оставляли рваные раны на его лице и терзали доспех. Из пересекшей его щеку борозды брызгала кровь, но он даже не замедлился, каждый удар его мечей рубил и пронзал плоть, отделяя конечности и головы от чужацких тел.
Урбино: Я — Сангвиний, повелитель Ваала, отец Кровавых Ангелов! Твое предательство будет отмщено, твоя ересь будет покарана! Моя смерть не спасет тебя, нечестивец!
Артемид не знал, что видел сейчас Кровавый Ангел, но это была явно не кишащая вокруг него орава генокрадов. Время для раздумий и скорби придет позже. Сейчас они должны были выжить, дабы жертва космического десантника не стала бессмысленной.
Артемид: К транспортнику! Быстро!
Харик: Прощай, Урбино. Было честью биться бок о бок с тобой. Ты был истинным братом.
Лавест: Боюсь он тебя не слышит, брат.
Харик: Неважно. Эти слова нужно было сказать.
Три воина Караула Смерти бросились через мостик и запрыгнули на поврежденные терминалы, находящиеся ниже сделанной Секором пробоины.
Харик: Ты первый, Лавест.
Белый Консул не стал спорить. Он перепрыгнул через пропасть к кораблю и упал в открытый люк головой вперед.
Артемид: Я за тобой. Вперед!
Брат-капитан спрыгнул обратно на палубу и побежал ко входу на мостик. Он увидел, как каким-то чудом Урбино продолжал сражаться, его доспех был практически оборван, выставляя напоказ плоть со струящейся по ней кровью из дюжин ран.
Оторвав от него взгляд, Артемид рубанул мечом по шее павшего генокрада, отсекая тому голову. Он остановился и поднял её на мгновение вверх, повернув к Урбино и отдавая тем самым дань уважения.
Как раз перед тем, как Артемид повернулся, Кровавый Ангел наконец пал, свалившись среди кучи убитых им генокрадов.
Артемид развернулся и бросился к спасительному кораблю. Он запрыгнул обратно на сломанные терминалы и сделал единственный широкий шаг, прежде чем броситься в небо. Под собой он увидел гладь воды, едва ли в километре ниже, и, наконец, упал внутри транспортника.
Артемид стоял в открытом люке и наблюдал, как
Удар переломил хребет судна, его корпус смялся словно фольга. Взрывы разорвали корабль по всей длине, и от носа до хвоста разветвились молнии, когда море встретилось с реакторной установкой звездолета.
Морская гладь наполнилась обломками, вода хлынула в судно через искореженную обшивку и пробитые отсеки, отчего вверх поднималась пена из пузырьков газа.
В руках Артемид держал голову генокрада. Он счистит плоть с костей и хитина, после чего покроет череп золотом, чтобы выставить его в крепости-монастыре ордена по возвращении к Мортифакторам.
Он взял трофей с убитого врага, как это делали его праотцы за тысячи поколений до него.
Но это было больше чем трофей, это было напоминание.
Артемид: За Урбино. За Алонтарис.
Лотара Красного Клыка омыл багровый свет, когда десантная капсула понеслась через атмосферу Атрофона. Он свирепо ухмыльнулся остальным членам истребительной команды Караула Смерти, пока их капсула вибрировала и тряслась.
— Огни снаружи изжарили бы нас в мгновение ока, не правда ли? Теперь наши жизни в руках Всеотца.
Ультрадесантник, сержант Кантос, никак не отреагировал на реплику. Сор’хал, Белый Шрам, нахмурился.
— Мы вверяем свои жизни чертовой машине, Фенрис. Только и всего.
Ответ Лотара перекрыл скрежещущий голос Железнорукого, брата Горрвана.
— Я говорил об этом в семи предыдущих случаях, брат Сор’хал. Статистическая вероятность технического сбоя десантной капсулы составляет менее нуля целых семидесяти двух сотых процента. Тебе практически не о чем беспокоиться.
Сор’хал фыркнул.
—
Не обращая внимания на иронию, Горрван продолжил.
— Брат Красный Клык, этот аппарат — устройство Омниссии. Если ты опасаешься за свою сохранность, молись Ему, а не своему Всеотцу.
— Космический Волк ничего не боится! — рявкнул Лотар. — В этих жилах течет горячая фенрисийская кровь! А не то отстойное масло, что досталось вам! — Дерзкий смех Космического Волка замялся, когда он понял, что никто из его братьев не присоединился к нему. Горрван безучастно уставился в пространство, а Сор’хал нахмурился ещё сильнее. Брат Кордус из Гвардии Ворона лишь немного склонил голову и искоса рассматривал Лотара.
— Что? — пробурчал Лотар. — Ни у кого из вас нет чувства юмора?
— Битва — не повод для смеха, брат Красный Клык, — заявил сержант Кантос, — а впереди у нас именно она. И она будет ожесточенной. Братья, три минуты до удара. Готовьтесь.
В тот же миг истребительная команда начала проверять снаряжение, одновременно бормоча благословения машинным духам. Шлемы защелкнулись на своих местах. Нартециум Сор’хала щелкал и жужжал, пока он проверял его функциональность. Кордус потянулся к центральной колонне десантной капсулы, где был примагничен его прыжковый ранец, пальцы скользнули по активационным рунам. Пока они были заняты делом, Кантос пробежался по последним сводкам, повторяя ключевые моменты инструктажа стратегов отделения с типичной для ветерана Ультрадесанта тщательностью.
— Как вам известно, орки из Вааагх! Быдлодава вторглись на Атрофон восемнадцать месяцев назад. Атрофонскую милицию усилили катаканскими джунглевыми бойцами. Однако экстремальные зимние условия на планете действуют против них.
— Хуже того, — продолжил он, — орки применили целый ряд своих суперорудий, что даровало им большое преимущество. Они захватили хребет Ледяной Коготь с помощью ударов гравитационными бомбами, применили сверхтяжелые боевые идолы в битве за Гонориум и пропахали Железные Поля тоннельными экскаваторами.
— Стратеги связывают эти изобретения с орочьим механиком по имени Злобокогать, — вставил Горрван. — Их зонды с авгур-черепами установили его местонахождение среди факторумов полуострова Стракендорф.
— Однако, — продолжил Кантос, — эта информация бесполезна для Астра Милитарум. Восемнадцать часов назад зеленокожие предприняли атаку на стракендорфском фронте. Катаканцы и атрофонцы отступили за реку Стракк, обрушив за собой основные мосты. Это дало защитникам время для перегруппировки своих сил. Однако отрезало их от орков.
— Трусы, — проворчал Сор’хал.
— Всего лишь люди, — спокойно возразил брат Кордус, — но не мы.
Сержант Кантос кивнул:
— Верно. Император благословил нас возможностью дать бой нашему врагу. Судя по сравнительному анализу повышения энергетических сигнатур внутри цитадели-факторума орков, у нас есть около шести часов, пока последнее устройство Злобокогтя не будет завершено. Иначе наша цель, вероятно, присоединится к атаке на стракендорфском фронте.
— Значит, мы убьем его первыми, так ведь?
Сор’хал одарил Лотара сухой усмешкой.
— Первая здравая мысль, которую я от тебя услышал, Фенрис.
Лотар усмехнулся в ответ, обнажив клыки.
В следующий миг электроканделябры десантной капсулы замигали, а из вокс-передатчиков раздался назойливый звон.
— Угроза столкновения! — рявкнул Кантос.
— Это не здания, — проскрипел Сор’хал, стиснув свою удерживающую раму, — мы всё ещё в чистом небе!
— Тогда что…?
Лотар не успел закончить свой вопрос, как капсулу швырнуло вбок с внезапным, ужасным ударом металла о металл. Свет погас, и Лотар почувствовал, как гравитация вжала его в раму, когда капсула бесконтрольно завертелась. Аварийные сигналы гудели и вопили, и Лотар закряхтел от усилий, пытаясь противодействовать силам, сжавшим его словно тиски.
Раздался громоподобный удар, и всё потемнело.
Когда к Лотару вернулось зрение, оно было расплывчатым, свет и тень кружились в вялом, тошнотворном балете. В черепе пульсировала боль. Несколько мгновений дезориентация пыталась утянуть его обратно в беспамятство. Вызывающе зарычав, Лотар заставил свои глаза сфокусироваться. Хронометр в шлеме Космического Волка сообщил ему, что он пробыл без сознания всего несколько минут. А тот факт, что он по-прежнему дышал, — что он ещё жив, несмотря на всё случившееся.
Поморщившись, Лотар сел, и понял, что смотрит в непроглядную метель. Возле него присел Сор’хал, проверяя показания на своем нартециуме.
— Ааа! Фенрис жив. — Белый Шрам встал и протянул руку в перчатке, чтобы помочь Лотару подняться. Когда Сор’хал поднял его на ноги, Космический Волк осмотрел окрестности. Они оба стояли по голень в сугробе, сокрытые тенью разрушенного жилого блока. Густо валил снег, переносимый туда-сюда порывами ветра, температура которого, как предупредили авточувства Лотара, была гораздо ниже нуля. Сквозь пелену Космический Волк увидел вокруг ещё больше скелетообразных развалин. Взорванные жилища нависали над заснеженными улицами, словно призраки.
— Тебя оглушило при аварийной посадке, — сказал Сор’хал. — Капсула упала в эти развалины, и мы вытащили тебя наружу. Проклятая машина успела запустить тормозные двигатели как раз вовремя, чтобы мы не разбились вдребезги. Милостью Императора все мы выбрались целыми, более или менее.
— Произошел тот самый невозможный, с точки зрения Железнорукого, сбой?
Брат Сор’хал покачал головой и развернулся, побежав трусцой по снегу и держа болтер наготове. Лотар последовал за ним, на ходу извлекая собственное оружие.
— Не сбой, — бросил через плечо Белый Шрам, — Горрван был прав насчет этого. В нас что-то попало, скорее всего орочий самолет. Император тому свидетель — ни один имперский пилот не стал бы летать в этой грязи. — Снег хрустел под их ногами, пока они шли по перекрестку, обходя наполовину погребенные останки «Химеры» и её убитых пассажиров.
— Грязи? — насмешливо произнес Лотар. — Мы на Фенрисе в такую погоду проводили спарринги без брони!
Сор’хал оглянулся на него:
— Раз так, то вам на Фенрисе, должно быть, всем чего-то не хватает.
Зычный смех Лотара поглотила окутывающая всё вокруг пелена снега.
— Ха, напомни как-нибудь дать тебе за это в зубы, лады?
— Попробуй, Фенрис. Хоть Лаэдас и не одолел меня, у тебя есть неплохие шансы.
— Лаэдас?
— Наш бывший сослуживец. Имперский Кулак, которого разорвали на части генокрады, из-за чего мы и наслаждаемся твоим унылым обществом. Мне нравился этот большой ублюдок — всем нам нравился. И он стоил двух таких воинов, как ты.
Ответ Лотара заглушил вой прыжкового ранца, когда брат Кордус приземлился перед ними.
— Сержант находится в соборуме впереди. У нас проблема.
Сор’хал описал рукой полукруг.
— Серьезно? Помимо того, что мы застряли в снежной буре не на той стороне непроходимой реки?
Помолчав секунду, Кордус ответил:
— Да.
После чего развернулся, активировал свой ранец и взлетел в падающий снег.
— И так каждый разговор, — проворчал Сор’хал, двинувшись дальше. Лотар усмехнулся, а затем резко остановился.
— Погоди. Не на той стороне реки?
— Разве я не упомянул об этом? Из-за всей этой дряни в воздухе вокс полетел к чертям — мы едва можем связаться друг с другом, не говоря уже о ком-нибудь полезном. Пошли, Фенрис, у сержанта наверняка будет план.
Они нашли своих братьев в обстрелянных развалинах соборума Императора Блистательного. Разбитые фигуры в витражных стеклах смотрели на них треснувшими и печальными глазами. Через трещины в куполообразной крыше валил снег, скапливаясь в сугробы по всему нефу. В инструктаже истребительной команды было указано, что, хотя орки ещё не пересекли реку, их авиация несколько дней утюжила город. И, кажется, проделала это основательно. Лотар нахмурился, увидев груды опаленных огнем тел, разбросанных по разоренному внутреннему пространству соборума. Многие граждане Атрофона, что собрались в этом месте помолиться о спасении, нашли здесь только смерть, когда упали бомбы. При виде этого печального зрелища Лотар почувствовал, как в его груди поднялся пылкий гнев. Эти люди будут отмщены.
Кантос, Горрван и Кордус стояли в дальнем конце здания, глядя наружу через дыру в восточной стене соборума. Сор’хал и Лотар подошли и встали рядом с ними.
— Хорошо, что ты цел и невредим, брат Красный Клык, — проскрежетал Горрван, его голос эхом разнесся по развалинам.
— Мы, Космические Волки, слеплены из крепкого теста, Железнорукий, — сказал Красный Клык. — Не нужно беспокоиться обо мне, хорошо?
— Я беспокоился не о тебе, — ответил Горрван. — Если твоя неспособность выдерживать столкновения как-то повлияла на тебя, то эта слабость негативно скажется на наших шансах на успех миссии.
Сор’хар фыркнул, но его веселье исчезло, едва он проследил за взглядом сержанта Кантоса.
— Ох ты ж…
Прямо перед ними почерневший от огня город круто обрывался, уходя вниз к берегам реки Стракк. Сквозь неплотный снегопад они разглядели реку, пенящуюся с захватывающей дух яростью, на её поверхности кипели большие белые гребни пены. Дальний берег скрывала мгла, но на инструктаже они узнали, что Стракк более километра в ширину и чрезвычайно быстротечен. Даже космодесантник не выживет при попытке пересечь его. Однако проблема была не в реке.
— Это…? — начал Сор’хал.
— Именно, — включился в разговор Кантос.
— Разве они не…?
— Очевидно, нет.
— Значит, мы должны…?
— Безусловно.
Сор’хал выдохнул.
— Ну, пошли тогда, что ли?
Кантос кивнул.
— Братья, мы выдвигаемся. Держим дистанцию в двадцать шагов, чтобы не терять друг друга из виду, предполагается контакт с врагом, насколько он вообще возможен. Кордус, будь начеку. Горрван, проверь, возможно ли наладить вокс-связь с верховным командованием Атрофона. Они должны знать об этом.
Едва космодесантники выбрались через дыру в стене соборума и перешли на бег, вокруг них закружился снег. Дальше впереди грохотала река, стремительно несясь под неразрушенным пролетом третьего основного моста Стракендорфа.
Мост представлял собой громадный памятник мощи Империума Человека из пластали и железобетона. Он состоял из трех дорог, достаточно широких, чтобы каждая могла вместить три едущих в ряд «Гибельных клинка», и разделенных выступающими бронированными барьерами. Из пенящихся вод Стракка через равные промежутки поднимались башнеобразные поддерживающие колонны, несущие на себе вес моста. Судя по тому, что истребительная команда увидела на своем пути от западного берега до середины моста, каждая опора представляла собой отдельное прочное здание, утыканное проходными люками, засыпанными снегом сигнальными мостиками, лестничными клетками и трапами. Между опор тянулись толстые стальные тросы, ветер между ними распевал холодную панихиду.
Добравшись до середины моста, истребительная команда столкнулась с ещё более внушительным сооружением. Там стояла могучая крепость, бастионная стена из бронированного железобетона, которая соединяла центральные поддерживающие колонны, растянувшись на всю ширину моста. На внушительном фасаде крепости расправила крылья огромная мраморная аквила. Её усеивали тяжелые огневые точки и блоки неактивных прожекторов. В темные туннели у её лап ныряли три дороги, и именно здесь, в чёрной пасти центрального туннеля, Караул Смерти обнаружил заблокированную кодовую дверь, ведущую в основную часть крепости.
Рассудив, что подобное сооружение наверняка может похвастаться защищенными вокс-ретрансляторами и авгурами военного класса, Кантос приказал Горрвану получить допуск. То, что ведущий через Стракк мост уцелел, крайне сильно изменило общую стратегическую картину, и сержант был полон решимости получить доступ к новейшим системам обнаружения, прежде чем его истребительная команда двинется дальше. Оставив Железнорукого работать с кодовым замком, остальная часть отделения разделилась, чтобы изучить окрестности.
Лотар вышел из тьмы в мутный, застывший от снега дневной свет. Он посмотрел на восток, вдоль пролета моста, всматриваясь в кружащийся снег в поисках признаков движения. Над ним маячила громада крепости, с погасшими огнями и молчаливыми, бездействующими орудиями.
— Это Лотар. Я в восточном устье центрального туннеля. Ничего не вижу. — Он подождал несколько секунд, шипение вокса подкреплялось стоном несущегося сквозь туннель ветра.
— Кордус, — раздался в воксе тихий говор Гвардейца Ворона. — Восточный зев левостороннего туннеля. Ауспик показывает какие-то необычные энергетические всплески неподалеку.
— У меня справа то же самое, — раздался грубый голос Сор’хала.
— Поподробней. — Через фоновую статику прорезался четкий тон Кантоса. — Что вы видите, братья?
— Одна сигнатура, около двухсот метров на восток, — сообщил Кордус. — Большая и неизменная, сопоставима с генератором щита или орудийной системой значительных размеров.
— И снова аналогично, — добавил Сор’хал. — Не похоже на орочью, сержант. Слишком устойчива. — Несколько мгновений вокс молчал, после чего вновь раздался голос Кантоса.
— Понял. Оставайтесь на месте, братья. Мы узнаем больше, как только Горрван вскроет эту дверь.
Лотар бросил быстрый взгляд на хронометр шлема, и стиснул зубы от разочарования. Осталось четыре часа и сорок минут. Он проверил свой собственный ауспик, стукнув его о бронированное бедро, когда индикаторная панель осталась раздражающе нейтральной. Устройство замерцало, и на экране появилась прерывистая сигнатура.
— Это Лотар, — передал он по воксу. — Думаю, мой ауспик получил повреждения при крушении. Он только что зафиксировал ещё одну сигнатуру. Хотя её местоположение никак не может быть верным.
— Поясни, — отозвался Кантос.
— Похоже, я стою практически на ней, — ответил Лотар, хмуро посмотрев на мерцающую индикаторную панель. Разозлившись, Космический Волк махнул рукой на поврежденное устройство и ещё раз оглядел мост. Он прищурился и усилил увеличение своего шлема, обнаружив намек на большую, горбатую тень недалеко к востоку. Что-то, что он упустил среди кружащегося снега. Лотар поднял свои болт-пистолет и цепной меч, готовясь к бою, но фигура не двигалась.
Космический Волк, теперь одолеваемый любопытством, решил изучить её. Хрустя снегом под ногами, он потрусил вперед с осторожностью охотника, тотемы из волчьих хвостов трепались на ветру, пока фигура не превратилась в уничтоженную, погребенную под снегом машину.
Продолжая остерегаться возможных врагов, скрывающихся в снегопаде, Лотар подошел к почерневшим обломкам. Это оказался подбитый «Таурокс», лежащий на боку в сугробе, словно труп какого-то убитого зверя. Машину явно уничтожили огнем, заднюю броню его корпуса, похоже, разорвало мощными взрывами. Лотар увидел катаканскую полковую маркировку на выжженном корпусе развалины, и, раскопав вокруг неё снег, обнаружил нескольких её злосчастных пассажиров — почерневших от огня мумий в рваных остатках катаканской униформы. Мёртвых людей сначала скрутило агонией своей смерти, после чего они, в условиях минусовой температуры, промёрзли насквозь. И снова Лотар обнаружил, что его гнев всколыхнулся при виде гордых солдат Императора, столь униженных и оскверненных. Он отвернулся от их скрюченных рук и кричащих, с почерневшей плотью черепов, и поднялся на ноги.
— Кантос, — передал он по воксу, — я кое-что нашел. В сотне шагов к востоку от туннеля. Уничтоженный катаканский «Таурокс» и то, что осталось от его экипажа. Я бы сказал, что он несся сюда на полной скорости, а затем ему в зад прилетело несколько ракет и он загорелся.
— Брат Красный Клык, — ответили ему, — тебе приказали оставаться на месте.
— Да, но потом я увидел это месиво.
— Несомненно, — раздался сухой ответ. — Что ж, раз ты там, какова твоя оценка? — Лотар задумался, его глаза бродили по мрачным и пустым дорогам моста.
— Это не часть эвакуации, — в конце концов ответил он. — Если бы орки дорвались до них, то здесь повсюду были бы обломки машин, а не одного злосчастного «Таурокса». Возможно, отставшие?
— Или саперы? — произнес по воксу Сор’хал. — Попытка взорвать мост? Зеленокожие могли догнать их прежде, чем те успели закончить работу. Они попытались бежать и… ба-бах.
Лотар кивнул, посмотрев на обломки. Возможно. Именно в этот момент вокс прорезал монотонный голос Горрвана.
— Братья, машинные духи приведены к согласию. У нас есть доступ.
— Хорошая работа, брат, — ответил Кантос. — Кордус, оставайся на карауле. Если орки знают о том, что этот мост свободен, они могут уже направляться сюда. Остальным перегруппироваться с братом Горрваном. Мы найдем ответы на свои вопросы внутри.
Через несколько минут бойцы истребительной команды, за исключением Кордуса, стояли вокруг Горрвана в просторном пункте управления цитадели. Кантос и Сор’хал сняли свои шлемы. Железнорукий тем временем опустился на колени и подключился инфокабелем к банкам данных когитатора укрепления. Истребительная команда обнаружила системы крепости отключенными, а люки запертыми, деактивированными гарнизоном при отступлении. Теперь Горрван по одной восстанавливал питание систем; люмен-шары и банки данных, мерцая, возвращались к жизни. Из перчаток Железнорукого к портам когитатора протянулись механодендриты, и каждые несколько секунд он подергивался или издавал бинарный треск.
Сор’хал неприязненно поморщился. Сержант Кантос хлопнул перчаткой по плечевому щитку своего товарища.
— Знаю, брат, ты не доверяешь машинам. Но это необходимо. Мы должны узнать, почему мост не снесли, и можно ли его считать пригодным маршрутом для продвижения.
Лотар остановился и развернулся.
— Продвижения?
— Да, брат. Ты несогласен?
Космический Волк нахмурился, открыл рот чтобы заговорить, и остановился. В него впились льдисто-голубые глаза Кантоса. Парные штифты выслуги сержанта блеснули в полумраке, как-бы напоминая, что он был старше Лотара на много лет.
— Кантос… — начал Лотар.
— Для тебя — брат-сержант. — Голос Кантоса не повысился, но резал, словно боевой нож.
—
— «Стене щитов», брат Красный Клык?
Лотар раздраженно стукнул перчаткой по инфостеку.
— Ты знаешь, о чем я! Если мы уйдем, что помешает оркам пересечь этот мост и прихлопнуть присевших отдохнуть в снегу солдат Астра Милитарум?
Брат Сор’хал нахмурился.
— Они ещё не пересекли мост, иначе мы были бы уже по уши в зеленокожих. Быть может, это была просто случайность? Группа ксеносов догнала катаканцев, убила их, а затем направила свою ярость куда-нибудь ещё? Это же орки, Фенрис. Ты знаешь, они не сильны в стратегии.
— Я знаю, что они делают то, чего ты меньше всего ожидаешь, и когда ты меньше всего этого ожидаешь, — ответил Лотар. — Все, что мы знаем, так это то, что они сознательно оставили себе проход, и прямо сейчас сюда движется весь Вааагх!
Сержант Кантос кивнул.
— Справедливая оценка, брат Лотар. Но у нас есть миссия. Мы ещё даже не добрались до своей цели, а время не на нашей стороне.
— Но мы не можем…
— Мы можем, — перебил сержант, — и мы должны. Я не больше тебя хочу оставлять брешь в имперской обороне. Но наша цель стоит на первом месте.
— Кроме того, — продолжил Сор’хал, — как мы снесем мост? Скажи-ка мне, Фенрис. Стреляя по нему из болтеров, пока он не рухнет? Так мы застрянем здесь надолго.
— Именем Всеотца! Я и не говорю, что мы будем сносить что-либо! Я говорю, что мы будем удерживать этот проклятый мост, как подобает настоящим воинам.
— Удерживать его? — скептически произнес Кантос. — Как? Пятью боевыми братьями? Безрассудная глупость.
— Скорее героизм, — сердито возразил Лотар. — Подумай о славе!
Глаза сержанта Кантоса вспыхнули гневом.
— Мы здесь не ради славы, брат Красный Клык. Мы здесь за тем, чтобы завершить нашу миссию. Если ты не в состоянии понять эту разницу, я отправлю тебя обратно на Фенрис, где ты сможешь проводить сколько угодно времени в бесполезной охоте за славой.
Лотар грубо и гневно зарычал. Сержант Кантос стоял на месте, вперив холодный взгляд в Космического Волка. Молчание нарушил скрежет голоса Горрвана.
— Сержант. Брат Красный Клык, возможно, прав. — Кантос переместил свой взор с Лотара на Горрвана.
— Объясни.
— Я обследовал машинных духов и журналы данных. Когда солдаты крепостного гарнизона отступали, они действительно оставили команду катаканских саперов, чтобы те позаботились о самом мосте. Думаю, мы можем со всей уверенностью предположить, что им это не удалось. Однако их, похоже, прервали в самый последний момент.
— Энергетические сигнатуры! — воскликнул Лотар. — Они установили заряды, но не успели взорвать мост?
— Полагаю, это так, — кивнул Горрван. — Я загрузил данные с ауспика нашего отделения. Ссылаясь на записанную в журналы схему подрыва катаканцев, я могу предположить, что недалеко к востоку отсюда установлены две очень большие плазменные бомбы, а также ещё одна в опорных балках под крепостью. Кроме того, хоть метеорологические условия и становятся всё более и более неблагоприятными, показания ауспика дальнего действия говорят о резком увеличении перемещений на восточном берегу реки.
— В таком случае, это могло быть сделано сознательно, — мрачно кивнул Кантос. — Орки оставили себе путь для наступления, и теперь собираются воспользоваться им.
— А в этой проклятой Троном погоде никто ничего и не понял, — сказал Сор’хал. — Но тогда они, несомненно, направятся сюда?
И, словно призванный словами Сор’хала, в воксе затрещал голос Кордуса.
— Вражеские перемещения на востоке. Разрозненная пехота и легкая техника пересекают мост и движутся к нашей позиции. Численость неясна.
Сор’хал переглянулся с Кантосом.
— Сержант? — На мгновение Кантос пристально уставился куда-то вдаль. Лотар втянул в себя воздух, собираясь что-то сказать, но Сор’хал жестом велел ему молчать.
— Очень хорошо, — произнес Кантос. — Полагаю, брат Горрван, мы всё ещё отрезаны от атрофонского верховного командования? — Железнорукий кивнул.
— Верно. В настоящее время связь по воксу дальнего действия невозможна.
— Тогда мы должны сами с этим разобраться. Случайный налет зеленокожих на имперские позиции был бы тревожным, но приемлимым риском. Но этот не случаен. Империуму будет мало проку с того, что мы ликвидируем свою цель ценой всего военного потенциала Атрофона.
— Значит, мы сражаемся? — с нетерпением спросил Лотар.
— Да, брат Красный Клык. Мы сражаемся. Но не ради славы, и не словно на каком-нибудь жалком последнем рубеже. Нам все ещё необходимо выполнить миссию. Горрван?
— Да, сержант?
— Плазменные заряды. Насколько сложно нам будет пробудить их машинных духов? — На мгновение Горрван зашелся бинарным треском. От Кордуса пришли три настойчивых щелчка по воксу. «Ситуация срочная, жду приказаний».
— Осуществимо, — проскрежетал Горрван. — Судя по журналам данных, зарядам требуются лишь заключительные ритуалы взведения, чтобы синхронизировать их инфопотоки с этим набором когитаторов.
— Хорошо. Что насчет эвакуации? Мы должны быть на восточном берегу, когда этот мост обрушится.
— Чуть ниже уровня дорожного покрытия через пролетное строение моста проходят ремонтные и дренажные трубы, — после небольшой паузы ответил Горрван. — Достаточно большие, чтобы мы смогли преодолеть их бегом от начала и до восточного берега. Некоторые системы по-прежнему активны, сержант. Не могу обещать, что трубы будут полностью доступны, или что враг не найдет способ попасть в них. Однако, по моим расчетам, они с семидесятишестипроцентной вероятностью обеспечат нам приемлимый и свободный от противника путь отступления, как только заряды будут взведены.
— Им придется, — рявкнул Кантос, надевая свой шлем. — Горрван, останься здесь, обеспечь нам оперативный контроль и направляй нас во время ритуалов взведения. И в первую очередь запусти сервиторные орудия на восточной стороне. Сор’хал, Красный Клык, вы со мной. Нам стоит поторопиться и взвести эти заряды.
— Сержант, я возьму на себя бомбу под цитаделью, — передал по воксу Кордус, — я смогу добраться до неё быстрее, чем кто-либо из вас.
— Согласен, — ответил Кантос. — Как только все заряды будут установлены, мы отступим сюда. Это должно заманить орков на орудия цитадели, и пока их умы будут полностью заняты этой проблемой, мы ускользнем через трубы прежде, чем заряды взорвутся.
Сор’хал кивнул.
— Ни моста, ни орков. Блестяще. Именем Хана, братья, давайте приступим к исполнению нашей задачи!
Космодесантники вновь оказались во мраке центрального туннеля, руна кодового замка двери позади них сменила цвет с зеленого на красный. Теперь этот проход сможет разблокировать только Горрван из центральной командной комнаты. Кантос и его братья добежали до восточного зева туннеля, где они на секунду пригнулись, держа оружие наготове.
Лотар не сводил глаз с моста, отметив, что погода стремительно ухудшалась. Разбитый «Таурокс» и его убитый груз уже скрылись из виду среди поднятого ветром снега. Он слышал фырканье и рычание двигателей, но врага пока не видел.
— За мной, — сказал в вокс Кантос, — Лотар слева, Сор’хал справа.
Три космодесантника, сдерживаемые визжащими порывами ледяного ветра, двинулись по мосту короткими перебежками. Пока они бежали, их ботинки хрустели на снегу, а звуки моторов и грубые ревущие голоса становились всё громче и громче.
— Вы менее чем в ста метрах от зарядов, — передал по воксу Горрван. — Там их, кажется, два, по одному с каждой стороны моста.
Именно в этот момент из кружащегося снега показался первый противник. Орки были громадными тварями, такими же высокими, как сами космодесантники, и гораздо шире. Несмотря на собачий холод, они были одеты в лохмотья и лоскутную броню, оставлявшие большую часть их зеленой плоти открытой. Как только из бури показались громадные силуэты, Лотар признательно оскалился.
— Контакт слева, — зарычал он, и, подняв болт-пистолет, прострелил первой твари лицо. Голова орка взорвалась влажными брызгами. Позади него его товарищи взревели в гневе, но Лотар уже бежал вперед. Несколько грубых пуль с воем отскочили от его брони в ливне искр, а затем он оказался посреди зеленокожих с воющим цепным мечом. Первый его удар снес голову зеленокожего с плеч. Второй разломал рукоять топора из металлолома и разорвал держащую его руку. Орочий тесак лязгнул о плечевой щиток Лотара, отколов кусок керамита и заставив Космического Волка опуститься на одно колено. Тот в ответ вонзил свой цепной меч в брюхо орка и удовлетворенно зарычал, когда внутренности чужака забрызгали снег красным.
Космодесантника окружило ещё больше орков, металлическая дубина с треском ударила в грудь Лотара, с достаточной силой, чтобы проломить находящийся под ней чёрный панцирь. Космический Волк зарычал, почувствовав кровь во рту.
Загремели болтеры, когда к Лотару присоединились его братья. Кантос и Сор’хал расстреливали зеленокожих с искусной ловкостью, дульные вспышки их оружия освещали сугробы прерывистыми бликами. За считанные секунды от орков осталось лишь искромсанное мясо, лужи ксеносской крови исходили паром, стремительно остывая и замерзая.
— …ко опознать. Свяжитесь со мной по воксу, ког… жите заряды.
Кантос остановился, прижав руку к боку своего шлема.
— Повтори, брат Горрван. Связь время от времени прерывается. — В воксе свистела статика.
— Нам стоит поторопиться, — пробормотал Сор’хал, вглядываясь в кружащийся снег. — Это была лишь первая горстка. Звуки боя привлекут остальных ублюдков.
Лотар крутанул свой цепной меч.
— Пусть приходят.
— Атмосферн… омехи усилив… сержант, — раздался в воксе голос Горрвана. — Повто… каждый заряд установлен на основ… опорной колонны, их будет легко опозн… Свяжитесь со мной по воксу, когда… обнаружите заряды.
— Принято, — ответил Кантос. — Сор’хал, на тебе левая сторона моста. Брат Красный Клык, на тебе правая. Я останусь в центре и буду отвлекать их внимание, пока вы завершаете ритуалы. Идите.
Два брата Караула Смерти кивнули, развернулись, и скрылись в снегу. Кантос остался на месте, стоя в одиночестве посреди истерзанных трупов орков. Рев двигателей сделался громче, и стремительно приближался. Кантос поднял свою комбимелту и стал ждать.
Брат Кордус запустил свой прыжковый ранец, взлетев со стойки. Вокруг него хлестал снег, пока он летел по воздуху, авточувства накладывали на его видение траектории и отображение каркаса конструкции моста. Долгое время он плыл сквозь белое ничто, жестокий ветер пытался сбить его с курса, пока его ботинки не лязгнули о другую стойку. Он стоял на кадильном рее, резко выступавшем из нижней части моста. Далеко внизу пенилась и ревела река. Гвардеец Ворона спокойно просчитал свой следующий шаг, не обращая внимания на завывающий вокруг него ветер, а затем вновь запустил двигатели прыжкового ранца. Во время полета он слушал по воксу болтовню своих братьев. Сор’хал и Красный Клык уже почти добрались до своих зарядов, а Кантос занимался очередной волной зеленокожих. Кордус не сомневался, что все они — даже новичок — справятся со своими задачами. Он же, тем временем, позаботится о собственной.
Прыгнув, Кордус оказался внизу, в тени железобетонной громады моста. Здесь, внизу, обширная секция стоек, балок и тросов помогала поддерживать цитадель, чтобы её под собственным весом не утянуло в неистовство Стракка. Он приземлился на длинную, широкую балку и остановился, устанавливая местоположение энергетической сигнатуры плазменного заряда. Из-за хлещущего снега и теней видимость у Гвардейца Ворона упала, в лучшем случае, до нескольких метров; теперь его глазами станут авточувства шлема.
Размышления Кордуса прервала пуля, с воем ударившись в балку слева от него. Ещё одна лязгнула о его шлем, после чего они понеслись вокруг него подобно струям дождя. Повинуясь въевшейся в него выучке, Кордус активировал прыжковый ранец и выполнил извивающийся, уклоняющийся прыжок в сторону от опасности. Он пересек сводчатое пространство между двумя реями, а затем резко отключил двигатели, рухнув вниз словно камень. Кордус пролетел несколько метров и ухватился за край нижней платформы, когда та показалась из мрака. Резко подтянувшись в тень, он стал ждать, слушая размеренный стук парных сердец и неизменный, голодный рев реки далеко внизу. Стрельба загрохотала сильнее, а затем иссякла. Его противники потеряли его. К счастью.
Прочесывая авточувствами мрак, Кордус увидел врага в образе мерцающих тепловых сигнатур. Карабкающиеся вдоль тросов и балок существа оказались не орками. Они были куда более мелкими, долговязыми созданиями, при подъеме отчаянно цеплявшимися за все, что только можно. Прямиком к плазменному заряду направлялась целая толпа гретчинов. Отсюда он смог видеть показатели мощности бомбы, и удостовериться в том, что она расположена близко к опорной колонне, непосредственно под основной массой цитадели. Место это находилось недалеко. Одним плавным движением Кордус подтянулся. Затем Гвардеец Ворона присел, зажал в руке осколочную гранату, и извлек свой болт-пистолет. Ему нужно действовать быстро.
Лотар почти добрался до плазменного заряда, и уже мог разглядеть через снег его пульсирующий зеленый свет, когда орки нанесли удар. Космодесантника спас лишь неожиданный вой его инстинктов. Лотар бросился в сторону, и над его головой пронеслась изрыгающая дым ракета. Снаряд вошел в штопор, врезался в мост и взорвался. Космический Волк упал на землю, перекатился, и вскочил с поднятым болт-пистолетом. Снег вокруг него разлетелся в стороны, когда толпа орков вырвалась из укрытия. Их облачение покрывал раздражающий глаз серый с красным узор, который, как понял Лотар, представлял собой камуфляж, у многих на коже или снаряжении был грубо намалеван символ в виде скрещенных топоров.
— Умри, мразь, — прорычал Космический Волк, выстрелив и сбив с ног орка, сжимавшего дымящуюся ракетницу. Следующий зеленокожий взревел и выстрелил по Лотару в упор, расколов его броню и заставив отшатнуться назад. Космический Волк яростно взвыл и рванулся вперед, вонзив свой цепной меч в лицо орка. Во все стороны полетели кровь и сломанные зубы, в то время как следующие два выстрела Лотара вырвали куски плоти из другого нападавшего. Орк продолжил двигаться, несмотря на воронки от болтов в туловище, и Лотар получил оглушительный удар по шлему, в уголках его экрана замерцали желтые предупреждающие руны. Крутанувшись, Космический Волк описал своим клинком дугу и снес голову своему упорному противнику. Когда этот последний орк пал, фонтанируя кровью из обрубка шеи, у остальных напавших на Лотара сдали нервы, и они бежали. Его инстинкты лаяли на него, требуя погони, но ему нужно было завершить миссию. Поэтому он припал на одно колено возле гудящего корпуса плазменного заряда и непонимающе уставился на провода и кабели, вывалившиеся из его внутренностей.
— Горрван, я у бомбы. Что, во имя Всеотца, мне делать теперь?
На несколько мгновений воцарилась тишина, после чего где-то позади космодесантника раздались звуки стрельбы. Кантос сражался с орками. Приглушенный болтерный огонь стучал в воздухе, перекликаясь со звериными кличами зеленокожих. Лотар свирепо усмехнулся, услышав, как что-то взорвалось с хриплым гулом. Судя по звукам, Кантос действительно хорошо дерётся. Для Ультрадесантника, подумал он. Внезапно через порывистую статику прорвался голос Горрвана.
— …рат Красный Клык… найди панель с… терней Механикус. Она… ожена на верхней пол… устро…
Мгновение Лотар стоял в недоумении. Затем его глаза обнаружили панель.
— Нашел.
— Оче… рошо. Напой треть… кант… Омнисс… наж… красную руну воз… пане…
Лотар нахмурился. Вокруг него завывал ветер, усиливаясь с каждой секундой. Особенно сильный порыв сорвал с находящегося наверху сигнального мостика горстку сосулек, бросив их вниз и разбив о бронированные плечи космодесантника.
— …я обстоятельств… думаю, мы можем обойтись без пения. Просто нажми на красную руну, брат Красный Кл…
Лотар хмыкнул и стукнул кулаком по мигающей красной руне. Пыхнув фимиамом, панель скользнула в сторону, открывая гнездо проводов и переключателей. Посреди них расположилось устройство, которое Лотар сразу же узнал. Мелта-бомба. Вторичный заряд, установленный, по-видимому, для жесткого пресечения попытки взлома. Едва панель открылась, рунический экран на передней части малого заряда начал обратный отсчет.
— Задница Фенрира, — выругался Лотар. — Горрван, здесь бомба. Ещё одна, и я не нравлюсь её машинному духу! Что теперь?
— Уф, — пришел ответ Горрвана.
—
— Горрван? Горрван! Клянусь Всеотцом, металлический ублюдок, если ты мне сейчас же не скажешь, что делать, эта штука снесет мне голову!
Наконец, Горрван ответил, своим по-прежнему невыносимо невозмутимым голосом.
— Успокойс… Брат, я помо… тебе. От верхушки мелта-заряда должн… тр… провода, так?
Лотар начал лихорадочно искать их, пот катился по его шее, пока руны продолжали приближаться к нулю.
— Нет… да! Я вижу их. Что дальше?
— …рошо. Оторви… сный и синий. Оста… зеленый.
Всунув свои толстые, бронированные пальцы во внутренние механизмы бомы, Лотар осторожно схватил провода и, пробормотав молитву, выдернул их. Ещё секунду рунический счетчик вел свой обратный отсчет, а затем моргнул и погас.
Только сейчас осознав, что все это время не дышал, Лотар резко выдохнул.
— Брат Ло… ар, ты ещ… ив?
Лотар издал невеселый смешок.
— Жив, Горрван. Жив. За мной должок, брат.
— Всегда по… уйста, брат Красный Кл… но ты мне ничего н… олжен. Потеря тебя, вместе с… плазменным зарядом, неблагоприятно б… казалась на наших шансах на… спех мисси… Теперь… панели, ты види… переключатели?
— Да.
— …лкни третий… итая о… левого…
Лотар выругался, когда сигнал окончательно скатился в рев статики. С опаской смотря на огромную, пульсирующую бомбу, Лотар посчитал переключатели от самого левого и положил палец на третий.
— Надеюсь, это он, брат, — пробормотал он. — Не хотелось бы ещё одного технического сбоя, верно? — Вздрогнув, Лотар щелкнул переключателем.
В это же самое время Кордус, который отслеживал инструкции Горрвана Лотару, щелкнул своим собственным переключателем и пристрелил ещё двоих гретчинов. Вокруг платформы лежали уже целые кучи мерзких существ, разорваных на части болтами и осколочными гранатами. Остальные попрятались за стойками и реями, предпочитая поливать Кордуса огнем с безопасного расстояния. Он истекал кровью из нескольких поверхностных ран, его броня представляла собой месиво из царапин от пуль, но, когда руна заряда сменила свой цвет с красного на зеленый, он понял, что выполнил свою задачу.
— Заряд взведен, Горрван, — передал он по воксу. — Возвращаюсь. — Вокруг Гвардейца Ворона визжал ветер, его лютость увеличивалась с каждой секундой. Он увидел, как нескольких гретчинов сорвало с ближайшего сигнального мостика и они скрылись в буре, пронзительно вопя от ужаса.
Собравшись, Кордус разбежался и прыгнул в вихрь, прыжковый ранец ревел, пронося его мимо кучки зеленокожих во тьму. Он приземлился с лязгом металла о металл, занял устойчивое положение, и прыгнул ещё раз, и ещё раз. Авточувства уведомили его о том, что скорость ветра и температура становятся непригодными для полета. Буря льда облупляла и царапала его броню. Однако ему осталось сделать всего каких-то пару прыжков, чтобы добраться до поверхности моста.
В этот момент вокс в его ухе закашлялся статикой, перемешанной с неровным, искаженным голосом Кантоса.
— …ратья, если кто-нибудь и вас… слышит это… ершите миссию… не могу… удержать…
Кордус уделял мало внимания проявлению эмоций, но он сражался вместе с Кантосом на десятках полей боя, и мог поклясться в том, что услышал в голосе сержанта боль и непокорность. Гвардейца Ворона охватила безрассудная настойчивость, и он прыгнул с разбега, перед тем как вновь запустить свой прыжковый ранец. Отягощенные накопившимся льдом двигатели на мгновение тяжело вспыхнули, зашипели, а затем выключились. Космодесантник в отчаянии потянулся к ближайшей стойке, едва ухватившись за замерзший металл. Чёрные глаза Кордуса, скрытые за его лицевой пластиной, расширились в ужасе, когда его пальцы соскользнули с ледяной изморози, и он молча полетел к ревущей внизу реке.
Сор’хал пробирался сквозь снег. Позади него в метели скрылся взведенный плазменный заряд. Впереди, даже через шум ветра, он смог услышать рев и стрельбу. Снег разошелся, и Белый Шрам выругался. Кантос стоял на коленях в снегу, из прорехи в его броне обильно лилась кровь. Рядом пылали обломки ветхого орочьего транспорта, а также несколько взорванных мотоциклов. Вокруг героического Ультрадесантника лежали целые груды орков, но ещё больше по-прежнему окружали его. Сор’хал ускорился, на ходу доставая из ножен свой силовой меч. Огромный, закованный в броню орк с рычащим цепным тесаком навис над сержантом, его лицо расплылось в отвратительной ухмылке. После чего он занес свое оружие для смертельного удара.
— Кантос!
Тесак устремился вниз, и столкнулся с цепным мечом в считанных дюймах над головой Кантоса. Полетели искры, и огромный орк негодующе взревел. Лотар Красный Клык рванулся вперед, оттесняя зеленокожего серией молниеносных ударов. Орк ударил Космического Волка в лицо, смяв его лицевую пластину и разбив один окуляр. Оправившись от атаки, Лотар сделал выпад вверх, затем рубанул вниз и отрубил своему противнику ногу. Орочий лидер рухнул как подкошенный, только чтобы вонзить свои клыки в бедро Красного Клыка. Кровь забила струей, когда под огромным давлением челюстей орка разорвался керамит. Ревя от боли, Космический Волк вбил свой жужжащий клинок в глазницу орка, отчего голова последнего с отрадной стремительностью разлетелась на части. К этому моменту Сор’хал успел добраться до своих братьев, пронзив мечом одного орка и послав болты в ещё нескольких.
— Подними сержанта, — передал по воксу Лотар, отбивая удар вихрезубого топора. Сор’хал кивнул, и в тот же миг покачнулся от удара ещё одного огромного, бронированного орка, врезавшегося ему в плечо. Белый Шрам и зеленокожий обменялись злобным шквалом ударов, и Сор’хал взревел от боли, когда его соперник сумел пробить своим ржавым клинком бронированные кабели, защищавшие диафрагму космодесантника. Из раны хлынула кровь и орк победоносно заревел, глубже вдавливая клинок. Его глаза расширились, когда Сор’хал рявкнул собственное проклятие. Апотекарий несколько раз впечатал свой бронированный кулак в лицо нападающего, пока у того не сломалась кость и не брызнула кровь. Пока его противник отчаянно пытался увернуться от ударов, Сор’хал прижал свой нартециум вверх, под челюсть зеленокожего. Завыли сверла, расщепители брони вгрызлись в кость и сухожилия, и Белый Шрам неуклюже вырвал челюсть орка.
Забрызганный кровью зеленокожего, Сор’хал отпиннул в снег своего давящегося жидкостью и умирающего противника. После чего вырвал клинок зверя из своего живота и с презрением отшвырнул его прочь.
— Ты жив, брат? — Сор’хал ответил на вопрос Лотара болезненным кивком, после чего просунул плечо под руку Кантоса и поднял сержанта на ноги. Генетически усиленный метаболизм Сор’хала уже активизировался, свертывая поток льющей из раны крови и начиная исцелять катастрофический урон, который трижды бы убил обычного человека. Однако Кантос был изранен ещё сильнее. Кровь, образуя нити, капала из разбитой вокс-решетки и медленно вытекала из десятка ужасных разрывов в броне. Он заворчал от боли, но все-таки сумел встать на ноги.
— Лотар, — прорычал Сор’хал. — Мы должны отступить, сейчас же!
Космический Волк вырвал цепной меч из горла орка, после чего вернулся к своим братьям.
— Согласен. Их тут как крюкоусиков у кракена, да?
Бойцы Караула Смерти, стреляя на ходу, начали отступать по мосту. Враги были повсюду, но воющая снежная буря тормозила орков сильнее, чем космодесантников. Хотя свирепая стойкость зеленокожих и сделала их всех устойчивыми к холоду, ксеносам всё равно приходилось затрачивать усилия на каждый шаг. Тогда как у Караула Смерти были усиливающие их конечности сервомоторы, и гироскопические стабилизаторы, удерживающие их в вертикальном положении. Тем не менее, все трое с трудом продвигались вперед и проклинали невероятное упорство орков, когда из снега вырос силуэт цитадели.
— Горрван, — произнес в вокс Сор’хал. — Прикрытие было бы очень кстати!
— …елаю что могу, брат Сор’хал. Буря негативно влияет на работу авгуров наведения сервит… орудий. Я не могу рисковать, запуская их сейчас. Они могут попасть в вас.
— Потрясающе, — сплюнул Сор’хал, выстрелив в ещё одного появившегося из метели орка. Тот принял выстрел на плечо и пошатнулся, когда из раны разлетелись кровь и мясо, после чего вызывающе взревел и снова бросился в атаку. Сор’хал выругался и выстрелил ему прямо в лицо, отправив обезглавленное тело обратно в снег. Сержант Кантос активировал свой вокс.
— Брат Кордус? — выдохнул он. — Где ты? Нам нужно идти… — Ответом ему было молчание, и Сор’хал выругался опять, когда его болтер щелкнул вхолостую. В него и Кантоса врезался орк, отчего все они повалились в снег. Шлем Сор’хала ударился о железобетон, когда зеленокожий приземлился на него. Чужак впечатал большой зеленый кулак в его лицевую пластину, разбивая керамит и пуская кровь.
Лотар тем временем боролся с постоянно растущим численным перевесом противника. Он попытался добраться до своих упавших братьев, но несколько огромных орков разом набросились на него. Он смял череп первому своему сопернику и пристрелил следующего, но третий сумел вонзить свой клинок ему в плечо. Взвыв от боли, Лотар боднул зеленокожего головой, но был тут же сбит с ног разорвавшимся рядом орочьим снарядом.
— Сор’хал, — прокряхтел он, пытаясь ползти к апотекарию. Он видел, как напавший на Белого Шрама орк нанес ещё один оглушающий удар. А затем в него, словно молния, врезалась чёрная фигура. Ревя двигателями, Кордус сбил зеленокожего со своего брата, сломав ему шею при падении и остановке. Встав на ноги, Гвардеец Ворона выпустил залп снарядов, пристрелив пару зеленокожих в масках, прежде чем они смогли выстрелить из своих громоздких огнеметов.
— Благодарю, брат, — передал в вокс Сор’хал. — Я уж думал, мне конец.
— Что случилось? — спросил Лотар, нетвердой походкой подойдя к ним. Кордус хладнокровно прострелил горло ещё одному появившемуся в поле зрения орку.
— Эта буря, — ответил Гвардеец Ворона. — Упал. Залез. Сейчас не время для долгих объяснений.
— Согласен, — вмешался Горрван, — вам надо уходить. Авгур показывает, что по мосту движется множество орочьих танков.
— Так впусти нас, брат!
— Ответ отрицательный, брат Красный Клык. Примерно в пяти метрах слева от вас под снегом есть трубопроводный люк. Войдете там, так будет быстрее. Я закончу устанавливать таймер и догоню вас.
— Понял, — проскрежетал Кантос. — Открывай огонь из орудий, когда мы скроемся.
На их авточувствах вспыхнула руна, когда Горрван отметил своим братьям маршрут для отхода. Пока Кордус вел заградительный огонь, а Сор’хал занимался ранами Кантоса, Лотар быстро раскопал и поднял тяжелый люк. Ниже пролегал темный туннель, и фенрисиец поморщился.
— Как будто сползаешь по глотке тролля, — пробормотал он. После чего громко спросил. — Кто первый?
— Иди, — приказал Кантос, — Сор’хал и я за тобой. Кордус, в арьергарде. — Лотар кивнул и прыгнул в отверстие. Перед этим он увидел, как Кордус ведет огонь, пока Сор’хал помогает Кантосу подняться. Они — эти трое и Горрван — его стая, подумал он с неожиданным приливом гордости. Он слышал, как его братья приземлились позади, как захлопнулся люк, а затем — внезапный рев сервиторных орудий, открывших, наконец, огонь. Туннель затрясло, и с каждым мощным толчком с потолка сыпалась пыль.
— Двадцать минут, — раздался в воксе голос Горрвана. — Быстрее, братья.
Через несколько минут Лотар выбрался из выхода туннеля посреди руин, окружавших мост на восточном берегу. Место было выжжено огнем, но могло предоставить укрытие, и в нем не было орков. Он слышал, как они кричат снаружи, голоса переходили в боевые кличи. Буря ослабевала, вдалеке гремели сервиторные орудия цитадели, пока орки растекались по мосту и попадали под их огонь.
За ним появился Сор’хал, всё ещё поддерживающий Кантоса, а через мгновение из затененного туннеля выбежал Кордус.
— Горрван? — спросил Кантос. Лотар покачал головой.
— Брат Горрван, — произнес в вокс Кантос. — Твое местоположение?
— Оперативный центр цитадели, сержант, — пришел ответ. Сор’хал выругался. Кантос прикрыл глаза. Лотар же ринулся назад к выходу из туннеля, но Кордус перехватил его.
— Именем Всеотца, Горрван, чем ты думаешь? — выкрикнул Лотар.
— Всё дело в буре, братья. Удаленный подрыв невозможен, пока она бушует.
— Значит, ты остался, чтобы сделать это вручную. — Голос сержанта Кантоса звучал устало.
— Подтверждаю. Метеорологический прогноз указал, когда буря стихнет. Я только передал эти данные вашим шлемным хронометрам.
— Тогда уходи сейчас же! — поторопил его Сор’хал.
— Ответ отрицательный, брат. Пять сервиторных орудий опустели. — На мгновение слова Горрвана прервал порывистый рев его болтера. — Зеленокожие пробились в восточное крыло, а некоторые уже добрались и до этой комнаты. Если я уйду, подрыв может и не произойти. Логика предписывает мне остаться. — На мгновение воцарилась тишина, после чего Кантос вновь открыл вокс-канал.
— Твоя жертва не будет забыта, брат Горрван. Твой орден будет извещен о ней.
— Благодарю, сержант. По моим подсчетам, у вас всё ещё есть восьмидесятидвухпроцентный шанс на успех миссии. Прошу вас доказать мою правоту.
— Мы убьем его для тебя, брат, — проворчал Лотар. — Клянусь Клыком.
— И снова, брат Лотар, благод…
А затем над снегами Атрофона взошло новое солнце, когда взорвались плазменные заряды. Чудовищная вспышка света, за которой последовал оглушительный рев, становившийся всё громче и громче. От моста прокатилась взрывная волна, жестоко раскачивая руины и разбрасывая вокруг них щебень. Все как один, космодесантники были сбиты с ног, земля под их ногами яростно сотрясалась. В небо поднялся громадный шар огня, вокруг него дождем сыпались обломки. Братья по истребительной команде вцепились в вибрирующую землю, когда их убежище развалилось на части и обрушилось на них подобно лавине. Взрывы тем временем продолжались, им сопутствовал монолитный рев моста, низвергающегося в Стракк.
И, наконец, всё закончилось.
Спустя некоторое время щебень на восточном берегу Стракка зашевелился. Напряженно стеная, окровавленные и помятые выжившие братья Караула Смерти подняли с себя упавшую кладку, выбираясь в задымленный дневной свет. Повсюду лежали почерневшие орочьи трупы, многих из них раздавило кусками железобетона или металлолома. Тут и там по-прежнему горели пылающие обломки, а среди снега обильно кружился пепел. Лотар уставился на устроенное ими разорение.
— Впечатляет… — выдохнул он.
Пролет моста ещё поднимался с восточного берега, но почти сразу же обрывался. Большая его часть испарилась или была поглощена голодным Стракком. Теперь с противоположных берегов торчали два огрызка моста, оборвавшиеся тросы покачивались и скрипели на ветру.
— Ни один орк не выжил, — отметил Сор’хал. Кантос, чьи раны уже затянулись, подошел к нему, кривясь от боли.
Лотар на мгновение опустил свой взор.
— Нашему брату даруют место в пиршественном зале Всеотца, верно?
Кантос мрачно кивнул.
— Воистину. Это разделит выживших, но теперь имперские линии обороны в безопасности. Горрван был бы рад этому, храни его Омниссия.
Кордус проверил двигатели своего прыжкового ранца, и удовлетворенно кивнул, когда они вновь стабильно запустились.
— Горрван бы, скорее всего, прочел нам лекцию о неэффективности стояния на месте и пустой болтовни.
Лотар усмехнулся.
— Ты прав. Идем, братья, нам нужно убить орка, и управиться с этим всего лишь за четыре часа.
— И снискать себе немного славы? — с кривой ухмылкой спросил Кантос.
— Нет, сержант, — ответил Лотар, обнажая клыки, — не славы. Возмездия.
Кантос кивнул.
— Значит, возмездия. Братья, ради Горрвана.
Наполненные новой решимостью, братья Караула Смерти двинулись в снег, направляясь к окраинам района факторума. Где-то там, впереди, находилась их добыча. Падающие хлопья снега замели их следы, когда они исчезли в белизне.
Нечто бросилось к ним из света.
Обычных людей ослепили бы шары и звезды, которые венчали Приход Евгения. Их глаза с трудом смогли бы различить очертания и движения в ярком свете. Но космодесантники не были людьми, и они увидели, как оно спрыгнуло с потолка. Воины узрели шесть распростертых конечностей — четыре с когтями на концах и две с лезвиями, походившими на косы, — и остроконечное подобие языка, болтающееся между клыками и служившее осязательным органом.
Апотекарий Даций, рефлекторно среагировав на мерцание, вызванное движением, отточенным движением вскинул болтер.
— Сверху! — крикнул брат-сержант Ориас и остальные бойцы группы также вскинули болтеры и прицелились в спускающуюся тварь.
Оно приземлилось среди разорванных трупов мужчин и женщин, которых его сородичи убили всего несколько мгновений назад. Мозаика с золотыми инкрустациями была скользкой от крови. На кафедрах и стульях с высокими спинками, на которых ранее восседали члены совета этого правительственного учреждения, лежали тела. Некоторые из них были разорваны на части. Другие разрублены и пронзены, словно бы огромными изогнутыми лезвиями. Чуть больше трёх десятков трупов валялось в помещении. Все они умерли на месте, там, где и упали, и были окружены кипами пропитанных их же кровью казённых бумаг и свитков для голосования.
Существо, пригнувшись, зашипело и прыгнуло на брата Вэвича.
Эхо болтерного огня заполонило зал. Вэвич сделал три выстрела, два из которых попали в ребристый панцирь туловища существа, сбив его с ног. Ксенос заскользил по мокрому полу.
Брат Касдрубал поднял свой тальвар, силовое поле которого потрескивало по всей длине оружия, и ринулся к существу. Оно взвыло и повернулось к нему, выставив передние лапы в сторону воина. Касдрубал взмахнул своим силовым оружием, и оно разнесло вдребезги одно из костяных лезвий, которые походили на косы, но потом по космодесантнику ударило ещё одно, вонзившееся в боковую часть нагрудника, и он отлетел в сторону.
— Назад! Назад! Соблюдайте дистанцию! — Ориас открыл огонь из болт-пистолета, и вспышки выстрелов осветили наплечник, украшенный двухцветным, жёлто-красным гербом Воющих Грифонов.
Существо рвануло в сторону так быстро, что даже космодесантник из Караула Смерти не успел среагировать, и размытым пятном промельнуло за одной из колонн зала, оставив за собой шлейф пурпурной крови.
Ксенос снова атаковал воинов с неожиданной стороны, чтобы выиграть секунды, необходимые для того чтобы приблизиться вплотную к своей жертве. Вэвич все еще поворачивал болтер, когда существо врезалось в него и они с грохотом рухнули на пол. Космодесантник упер руку в лицо существа, удерживая на расстоянии щелкающие клыки и норовивший дотянуться до него язык с костяным кончиком. Вторая пара передних лап твари устремилась к нему и когти пробили керамит доспехов. Вэвич ударил ксеноса локтем в лицо. Треснула кость, хлынула пурпурная кровь, но ещё одна когтистая рука сомкнулась на горле Вэвича.
Три выстрела попали в существо — один в горло, другой в грудь, третий в лицо. Голова ксеноса запрокинулась, и череп взорвался, обдав брата Вэвича шипящими кусками мозга.
Космодесантник пинком сбросил с себя труп. Шесть конечностей существа содрогнулись в предсмертной агонии.
Апотекарий Даций опустил болтер. Именно он произвёл смертельные выстрелы.
— Касдрубал! — крикнул Ориас. — Докладывай!
— Я в порядке, — ответил Белый Шрам, глядя на кровоточащую дыру в нагруднике. — Но задета моя гордость. Ксенос прикоснулся ко мне. Мне нужно покаяться.
— Пусть Даций все равно осмотрит тебя, — сказал Ориас. Он опустился на колени рядом с мертвым существом, которое перестало двигаться. — Генокрад, — произнес он. — Биоморф, — он поднял похожий на жало орган, свисающий изо рта существа. — Вживляет паразита. Брат Вэвич, еще мгновение и ты бы оказался носителем.
— Адептус Астартес невозможно заразить, — Вэвич сплюнул на пол — даже сама мысль о подобном вызывала отвращение. — И ты это знаешь, брат-сержант.
— Сомневаюсь, что этот факт охладил бы его пыл, — ответил Ориас.
Вэвич нахмурился и тыльной стороной перчатки стер с лица остатки мозга ксеноса. Ястребиные Повелители не славились чувством юмора.
— Три снаряда «Адского Пламени» на одного ксеноса, — произнес брат Готард, глядя на Дация из-под капюшона монашеской рясы, которую он носил поверх доспехов. — Пустая трата ресурсов, брат.
— Я не думал, что Темный Ангел будет ворчать под нос при мысли о мертвом ксеносе, — ответил Касдрубал.
— Я радуюсь его смерти, — ответил Готард, но в его голосе не слышалось ни намека на радость. — А вот расточительство мне не по душе.
— Хватит пререкаться, братья, — промолвил брат-сержант Ориас. — Готард, следи за западным входом. Я не хочу, чтобы еще одна из этих тварей подобралась сзади. Вэвич, северный проход. Брат-апотекарий, возьми образец. Форц хотел собрать их как можно больше.
Закрепленный на левом предплечье перчатки Дация нартеций содержал несколько хирургических инструментов и приспособлений для извлечения тканей. Из корпуса выскользнул похожий на совок инструмент, и он воспользовался им, чтобы взять образец мозга генокрада. Даций поместил его в маленький прозрачный флакон, один из нескольких в отсеках, встроенных в пояс доспехов.
— Они совсем недавно напали на это место, — предположил Ориас, глядя на тела, разбросанные по Приходу Евгения.
— Меньше часа назад, — подтвердил Даций. — Кровь еще не успела свернуться.
— И ксеносы оставили одного, чтобы устроить нам засаду.
— Ты считаешь, что они способны на такое? — донёсся голос Вэвича со стороны северного прохода.
— Я считаю, что они достаточно хитры, чтобы ускользнуть от нас, — ответил сержант.
— Это животные, — прокомментировал Касдрубал, который ходил между телами и как всегда держался настороже. Даций слышал рассказы о Чогорисе, родном мире Белых Шрамов, где повседневная жизнь кочевников была настолько опасной, что им приходилось всегда быть начеку, еще до набора в орден. — Я уважаю их не больше, чем паразитов под моим сапогом.
— И я не уважаю ксеносов, — произнес Ориас. — Но я не хочу подвергать опасности своих братьев из-за того, что я недооценил их хитрость.
Даций поставил контейнер с образцом обратно в отсек. Генокрад шокировал его. Изменчивость структуры организмов тиранидов, их биоформирование в соответствии с определенными условиями, само по себе было неведомой ересью. Даций много лет провёл в крепости-монастыре Патриархов Уликсиса, обучаясь искусству апотекария, и все аспекты человеческой анатомии хранились в его внедрённых посредством сна воспоминаниях. Однако никто не мог получить таким же путём знания о тиранидах. Не существовало двух одинаковых организмов. Они адаптировались и мутировали. Эволюционировали. Приспосабливались.
Человеческие тела, разбросанные по Приходу Евгения, были облачены в различные одежды правящей элиты Кэдисса, яркие цвета которых потускнели и покрылись кровавыми пятнами. Тираниды прорвались сквозь них настолько быстро, что один из мертвецов все еще сжимал церемониальный скипетр парламента аристократов этой планеты. Их застали во время совещания, которое, вполне вероятно, было созвано, чтобы решить, что делать с ксеносами-охотниками, прокладывающими себе дорогу через аристократов шпиля Супремус.
— Тела целы, — задумчиво произнес Даций, мысленно пересчитывая отрубленные конечности и разрубленные торсы.
— «Целы» в данном случае звучит несколько странно, брат, — сказал Касдрубал.
— Никаких частей не пропало, — продолжил Даций. — Ксеносы охотились не для того, чтобы добыть пропитание.
— Значит, они оказались здесь не случайно, — предположил сержант Ориас. — Их целью являлись правители Кэдисса. Впрочем, это и не удивительно.
Даций проследил за полосой запекшейся крови на мозаике, которая вела от зала к окнам, выходящим на балкон.
— Здесь кровавый след, — сказал Даций.
— Ты как всегда любопытен, — поддел его Касдрубал. — Брат-апотекарий, у нас нет причин оставаться здесь. Ксеносы окружают нас.
— Поторопись, — приказал Ориас.
Даций пошел по следу к окну и распахнул его. Небо было заполнено плотным, дымным воздухом. Под ним раскатывались просторы улья Тантали, загроможденные темными рядами фабрик и многоквартирных домов. Ландшафт усеивали тысячи труб и антенн, словно бы волосы на шкуре огромного существа. По результатам имперской переписи населения, прошедшей двенадцать лет назад, население улья оценивалось в восемьдесят миллионов. В десять раз больше, нежели жителей остальной части планеты Кэдисс. Шпили улья поднимались к небу цвета бронзы. Они принадлежали не самым благородным домам улья и не могли сравняться в высоте со шпилем Супремус. Стало еще очевиднее, почему тираниды оказались здесь не случайно. Они пришли в то место, где их кровавая авантюра нанесёт наибольший ущерб Кэдиссу, они ударили по тем, кто мог бы возглавить оборону планеты.
Там, вдалеке, за облаками выбросов промышленных производств, на самом краю солнечной системы Кэдисса, флот-улей тиранидов ворвался в реальное пространство. Они направлялись к этой планете, чтобы завоевать её и превратить местное население в биомассу, соткать миллиарды новых организмов тиранидов и продолжить свою межзвездную охоту. Вторжение начнется на равнинах за пределами городов-ульев, где стоят полки планетарной обороны, чьи командиры сейчас лежат мертвыми в шпиле Супремус, разорванные на части передовым отрядом существ флота.
Кровавый след тянулся по балкону. Даций последовал за ним и увидел тело, прислонившееся к изогнутой стене шпиля. На нём была темно-красная с золотом униформа. Даций узнал регалии Танталийских «Великих и Царственных», одного из полков сил планетарной обороны, в настоящее время собирающихся за пределами улья. Труп оказался мужчиной с глубокой раной, идущей от плеча к животу. В руке он сжимал богато украшенный лаз-пистолет. Он пытался бороться, а потом бежал.
Труп вздохнул. Лазпистолет, направленный прямо на Дация, дрожал в слабых руках. Глаза мужчины широко раскрылись, и он с трудом перевел дыхание.
— Космодесантник, — пробормотал человек, с благоговением глядя на нависшую над ним фигур в доспехах. — Тогда я умер. Это последняя битва. Я стану рядом с Императором и его легионами…
— Нет, — ответил Даций. — Ты жив.
Он присел на корточки рядом с поникшим аристократом и распылил на рану из своего нартеция синий гель, останавливающий кровотечение. Может, это и не спасет его, но даст время. — Дом Келеварн, я прав?
— Гонвин Келеварн, командор-сигнифер из «Великих и Царственных», — послышался ответ сквозь стиснутые зубы.
— Мы здесь, чтобы убить ксеносов, которые нападают на ваш народ, — произнес Даций, продолжая работать. — Расскажи мне о них.
— Мы были… мы собирались отдать приказ об эвакуации, — выдохнул Келеварн. — Лорд Грелвуир решил, что нам нужно открыть оружейные склады, начался спор… Если бы мы приняли решение, то ушли бы…
Рана Келеварна была смертельна. Он умрет.
— Ксеносы, — сказал Даций.
— Трон Терры, их было так много, — Келеварн попытался сесть, но Даций удержал его на месте, чтобы тот ненароком не повредил свои внутренние органы ещё больше. — Они были быстры. Словно из ночных кошмаров. Как те, о ком предупреждали в своих проповедях священники. А тот, кто привел их…
Келеварн откашлялся кровавой слюной. Даций схватил его за плечо.
— Их предводитель? Сын дома Келеварн, он их лидер?
— Я… не видел его, — слабо произнес Келеварн. — Я только видел, что на нем кровь. О нем рассказывали истории в нижних ульях. Тот, кто забирал тебя, если ты согрешил. Тень святых, пришедшая наказать грешников. Его нельзя увидеть. Бестелесный призрак. Ожившая ночь, что пожирает тебя.
Даций встал. Рана была слишком тяжелой, и без полного набора медикаментов её не излечить. Да и возиться с одним раненным, когда можно было предотвратить ещё одну резню, явно не стоило. Отсрочить — это все, что он мог сделать.
— Ты зря тратишь наше время, — донесся из окна голос брата Готарда. Даций обернулся и увидел, что Темный Ангел смотрит на него с презрением. — Он мертвец. Не стоит уделять ему внимание.
— Он видел ксеносов, — ответил Даций. — Их ведет первичный организм. Не генокрад.
— Значит, чем дольше мы медлим, тем дальше он от нас уходит.
— И куда нам идти? — возразил Даций. — Мы не знаем, куда направляются ксеносы. В этом шпиле живет триста тысяч человек. На кого они нападут в следующий раз? Ты ответишь мне, брат, или это еще одна тайна, которую вы, Темные Ангелы, любите хранить?
— Если бы мы были в поле, — мрачно сказал Готард. — Я бы достал свой дуэльный клинок.
— Апотекарий прав, — произнёс сержант Ориас из окна. — Хотя я и не хотел бы слышать таких разочаровывающих слов от моих братьев. Мы шли по следу мертвых, но не знаем, куда он ведет. Если бы мы знали, куда враг нанесет следующий удар, мы бы смогли их остановить.
— Так что же ты предлагаешь, брат-сержант? — спросил Готард. Невозможно было сказать, была ли в его голосе насмешка.
— Они должны где-то базироваться, — ответил Ориас. — Куда бы они не нанесли удар, они постоянно исчезают. Брат Касдрубал смог отследить их лишь на сотню метров. У ксеносов должно быть логово с тропами, которые они хорошо знают, дабы быстро напасть и исчезнуть прежде, чем мы сможем поймать их в ловушку.
— Значит, мы перестанем рассматривать трупы и начнем искать логово? — спросил Даций.
— Если бы все было так просто, — возразил Ориас. — Но да. Нам нужны схемы шпиля. Пора сузить область поисков. Обыщите их все, разделитесь…
— Офидий, — прохрипел Гонвин Келеварн с пола балкона. В уголке его рта пенилась кровь.
— Повтори еще раз? — спросил Даций.
— Дом Офидий. Их поместье пустует за Плакучими Садами.
— Я ничего не слышал о доме Офидий, — произнес Ориас. — В истории планеты о них не упоминается.
— Мы вычеркнули их из истории, — ответил Келеварн. Каждое слово сопровождалось бульканьем крови. — Арбитры… в Администориуме… они так и не узнали.
— Что они сделали? — спросил Даций.
— Отклонение… — Келеварн закашлялся и поморщился, звук сопровождался хрустом ребер. — Мы их очистили. Всех их. Это поместье пустует уже много лет.
— Оно в шпиле? — Даций присел рядом с Келеварном, пытаясь расслышать его слабеющий голос.
— Там был мой отец, — Келеварн кивнул. — Другие дома послали туда своих лучших сыновей. Они штурмовали поместье, не оставив никого в живых. Он взял клятву, чтобы я хранил тайну, но… теперь это вряд ли имеет значение… — он улыбнулся и кровь потекла по его подбородку.
— Плакучие Сады недалеко, — сказал Ориас.
— Что мы там найдем? — спросил Даций у Келеварна, но тот не ответил. Даций просунул соматический зонд своего нартеция под кожу запястья мужчины. Слабый пульс судорожно подпрыгнул, а затем, когда сердце перестало биться, затих.
— Умер, — заключил Готард. — Какие же они хрупкие.
— Братья, — произнес Ориас в вокс-сеть истребительной команды. — Собирайтесь, мы покидаем эту позицию. Встретимся на следующем перекрестке на западе. — По воксу запищали сигналы подтверждения от Касдрубала и Вэвича. Ориас и Готард направились обратно в Приход Евгения.
Даций не знал погребальных обрядов Кэдисской аристократии. Возможно, сын дома Келеварн должны быть сожжен или похоронен, или оставлен на вершине шпиля на съедение птицам-падальщикам. Он не имел ни малейшего понятия. А если бы даже знал, у него не было времени этим заниматься.
Он закрыл мертвецу глаза и пошел к своим боевым братьям.
Плакучие Сады были посвящены тем, кто погиб при защите Кэдисса или улья Тантали во времена межульевых войн. Это был военный мемориал, представляющий собой полосу искусственно высаженного леса с тщательно обстриженными ветвями и яркими цветочными клумбами. По нему пробегал декоративный ручей, полный сверкающих рыбок, через который были перекинуты живописные мостики. Повсюду стояли статуи и мемориальные камни, начиная со строгих колонн с надписями из прошлых веков до более поздних изящных скульптур дворян в полной форме, верхом на лошадях и размахивающих родовыми мечами, словно бы отдавая приказ атаковать.
Это было красивое, искусственно созданное, величественное место. Оно определенно разбавляло доминирующие постройки мрачного шпиля Супремус и индустриальную паутину окружающего улья. Оно являлось местом жизни и отголоском природы в городе, в котором на протяжении нескольких тысяч лет не было для неё места.
Истребительная команда пробиралась через Плакучие Сады, машинально укрываясь между стволами деревьев и каменными статуями. Сержант Ориас следил за сканером ауспика, пока вокруг него двигались его братья из Караула Смерти.
— Что-нибудь чуешь, брат Касдрубал? — спросил Ориас по воксу.
— Лишь слабая вонь от их присутствия, — ответил Белый Шрам. — Они проходили этим путем не раз. Но этого не достаточно, чтобы взять след. Они скрывают то, что они здесь. Они учатся.
Геносемя Касдрубала давало ему особо острое обоняние, которое являлось частью охотничьих способностей его примарха Джагатай Хана, иногда достающееся Белым Шрамам. Он мог улавливать следы различных ксеносов, включая менее распространенные биоформы тиранидов, и отслеживать их на больших расстояниях. Это оказалось весьма полезным, когда его прикомандировали к Караулу Смерти, но ксеносам, снующим по шпилю Супремус, удавалось избегать его.
За Плакучими Садами, у дальней стороны шпиля, виднелся фасад дома Офидия. Его спиральные колонны тянулись к потолку, а по бокам стояли сверкающие статуи дворян в униформе и парче. Витражи между колоннами были темны. Несколько монументальных ворот, выходящих к Плакучим Садам, оказались плотно заперты.
— Есть много способов попасть внутрь, — сказал сержант Ориас. — Вентиляция. Служебные проходы. Не говоря уже о подземных ходах.
— И множество точек обзора, — заметил Вэвич. — Хороший снайпер найдет здесь сотни мест, в которых можно засесть.
— Среди тиранидов не так много снайперов, — произнес Касдрубал.
— Если только они не вывели новый вид, — парировал Вэвич.
— Я не собираюсь рисковать, — продолжил Ориас. — Если дом Офидий это их логово, то ксеносы сюда вернутся. И тогда мы их атакуем.
— Я пришел сюда охотиться, — прорычал Касдрубал. — А не прятаться в кустах.
— У тебя есть другой план, брат? — с угрозой спросил Ориас.
— Я не говорил, что ты не прав, — ответил Касдрубал. — Просто я бы предпочел убивать тиранидов прямо сейчас.
Преследование ксеносов в шпиле Супремус заключалось в переходах от одной кровавой резни к другой, чтобы было весьма неприятно. За несколько дней, прошедших с тех пор, как истребительная команда исследовала шпиль Супремус, даже терпение космодесантников оказалось на пределе. Белые Шрамы славились своим упрямством и агрессией, но Касдрубал был не единственным, кто чувствовал себя обманутым ксеносами, которые присутствовали в шпиле. Им удалось убить лишь одного генокрада, в то время как тираниды лишили Кэдисс более двух сотен дворян.
Апотекарий Даций занял позицию за стволом дерева, откуда он мог наблюдать за домом Офидий через прицел своего болтера. Остальная часть истребительной команды рассредоточилась по окрестностям, прикрыв все подходы. Если тираниды вернутся в поместье дома Офидий, космодесантники их тут же заметят.
— Не нравится мне это, — передал по воксу Готард. Ветви деревьев в саду зашевелились от порывов искусственного ветра.
— Молчи, брат, пока не заметишь врага, — недовольно передал ему Вэвич.
— Я говорю о нашей цели, — продолжил Готард. — Подумайте об этом. Что станет с Кэдиссом, после того как мы уничтожим всех существ из авангарда в этом шпиле?
— Я буду молить Императора, чтобы нам удалось пролить как можно больше вражеской крови, — ответил Касдрубал.
— А что насчет планеты? — настаивал Готард. — Вы верите, что Кэдисс переживет вторжение? Ни один из полков Астра Милитарум не сможет быстро ответить на их зов. Других войск в регионе нет. Смогут ли силы планетарной обороны сдержать вторжение, даже если их командиры останутся в живых?
— Я считаю, что нам нужно выполнить наше задание, — ответил ему Вэвич, присев у статуи офицера в форме, держащего на руках раненного товарища.
— Тогда нам стоит подождать, пока начнется вторжение, — предложил Готард.
— Пока ксеносы будут пожирать эту планету, нам представится возможность убить миллионы этих существ. Недостатка в противниках не будет, и мы сможем, наконец, окрасить кровью тиранидов свои клинки.
— На этой планете почти миллиард человек, — сказал Вэвич.
— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Готард. — Апотекарий Даций, почему ты молчишь? Что ты об этом думаешь? Разве это достойное задание, спасать руководство планеты, которую невозможно спасти?
— Хватит, — передал по воксу сержант Ориас. — У нас есть приказ и мы должны его выполнить.
В Плакучих Садах обитали различные животные, привезенные из других миров. Худое четвероногое травоядное существо с пятнистой шкурой шло по поляне перед ними, а затем испуганно побежало прочь, заметив притаившегося в засаде Дация. Неподалеку на дерево села птица и принялась чистить свои перья. По перьям птицы пробежала рябь, словно бы искаженный эффект от лучей солнца. Усиленное зрение Дация заметило намек на движение и проследило за искажением сквозь листву между деревьями. Ветка прогнулась под невидимой тяжестью.
— Оно здесь, — тихо передал по воксу Даций, пытаясь разглядеть среди лучей цель. — Тень святых.
— Контакт.
Даций обернулся и увидел непотребную фигуру генокрада, прыгающего сквозь листву и поднимающего брызги грязи на земле. Вэвич и Готард открыли огонь и снесли перекрестным огнем одну из когтистых передних конечностей.
Генокрады сидели на потолке, слишком высоко, чтобы их можно было заметить. Они вылезали из вентиляционных и служебных люков над позициями истребительной команды. В слабом свете расставленных на изрядном расстоянии друг от друга светящихся шаров Плакучих Садов Даций мог различить их щелкающие жала между челюстями, покрытыми слюной.
Он насчитал более десяти особей. Они спустились с потолка и приземлились среди деревьев на поляне между ними, образовав сплошной ковер из хитина и когтей.
Через несколько секунд истребительная команда оказалась в окружении. Белый Шрам обнажил свое любимое оружие, и Даций услышал гул силового поля тальвара Касдрубала.
— «Адское пламя»! — крикнул сержант Ориас.
У каждого члена истребительной команды был магазин болтерных снарядов «Адского пламени». Тот же самый Готард презирал Дация за то, что он слишком часто использовал их. Они считались редкостью даже в специализированном арсенале Караула Смерти. Миниатюрная боеголовка каждого снаряда представляла собой резервуар с кислотой, которая поражала цель, расплавляя хитин и ткани. Они были особенно эффективны против тиранидов, у которых дополнительные органы и устойчивая нервная система позволяли сражаться даже при наличии смертельных ран. Предполагалось, что тираниды пришли из другой галактики, словно саранча, перемещающаяся из одной полностью опустошенной территории к другой. Их анатомия настолько отличалась от всего, с чем приходилось сталкиваться Империуму, что все традиционные знания об оружии были к ним неприменимы. Против врага, который игнорировал боль и шок от попадания болтерного снаряда, «Адское Пламя» оказалось отличным средством противодействия.
Даций вставил магазин «Адского Пламени» в боковой порт своего болтера и переключил оружие на боеприпасы для уничтожения ксеносов. Один из генокрадов упал на землю перед ним и присел на задние лапы, готовясь прыгнуть. Даций всадил в его туловище три снаряда «Адского Пламени». Они разорвали хитин, разбрызгивая ихор по спине, но ксенос все равно прыгнул, движимый рефлексом, который запустился за мгновение перед смертью, и сбил Дация с ног на траву. Апотекарий перекатился и вскочил на ноги.
— Тень здесь! — крикнул он. — Тень Святых! Среди деревьев!
Вэвич быстро повернулся, услышав движение позади себе, но Тень Святых двигалась с такой скорость, что он не успел прицелиться. Деревья вокруг космодесантника Ястребиных Повелителей мерцали, и от листвы отделилось лезвие, искажающее пространство. Оно вонзилось Вэвичу в плечо, пробив броню и глубоко проникнув в грудную клетку.
Кровь Вэвича, ярко-красная и сверхнасыщенная кислородом из-за физиологии космического десантника, брызнула на огромную движущуюся фигуру позади него. Даций не смог разобрать ни одной детали, лишь только заметил огромные размеры, скорость и множество конечностей как у насекомых.
Тень Святых подняла Вэвича в воздух. Он попытался поднять свой болтер, но плечевой сустав его руки был поврежден. Доспехи космодесантика, окрашенные в черные цвет Караула Смерти, были залиты кровью, а серебряная отделка окрасилась в малиновый.
— Мое тело затупит твои клинки! — выдохнул Вэвич, брызнув кровью. — Мои кости задушат тебя!
В груди Вэвича внезапно появилось с полдюжины ран, пробивших нагрудник, а голова резко запрокинулась. То, что пробило его спину, вырвалось снова, унося с собой заднюю часть тела, броню, рюкзак и все остальное. Тело Вэвича обмякло и болтер выпал из его рук.
Тень Святых сбросила труп космодесантника со своего клинка. На то, чтобы расчленить его, ушло около трех секунд. Остальная часть истребительной команды с грохотом выпустила шквал снарядов «Адского огня» на поляну, где лежало тело Вэвича. Искажённый силуэт Тени мелькнул в листве, и даже обостренное зрение воинов не смогло различить его очертания.
— Рассредоточиться! — крикнул Ориас. — Не дайте обойти себя!
Даций вышел из укрытия и сделал пару выстрелов в генокрада, бегущего к нему через деревья. Он заметил, как Касдрубал отсек руку генокрада своим тальваром, а брат Готард выстрелил другому в лицо, раскроив тому череп и забрызгав ствол дерева позади ксеноса пурпурными мозгами.
Еще двое генокрадров бросились на Касдрубала. Их животный интеллект обозначал его как наибольшую угрозу. Белый Шрам выстрелил в ближайшего, и его залп из трех снарядов снес ногу твари. Он ударил другого своим тальваром и лезвие отсекло кусок туловища ксеноса.
Генокрад продолжал наступать, намереваясь вонзить в Касдрубала острые лезвия своих передних конечностях. Тот поднял тальвар, чтобы парировать удар. Когти рассекли керамит нагрудника и наплечника, расколов белую броню пополам и распоров кости и мышцы.
Другое существо проскользнуло по земле и схватило Касдрубала за ногу когтями задней пары верхних конечностей, сжав ее так, что погнулся керамит. Генокрады обладали ужасающей силой, а их когти и лезвия были достаточно остры, чтобы пробить даже броню космодесантников. Эти существа словно эволюционировали для того, чтобы противостоять Адептус Астартес в рукопашной схватке. Учитывая скорость, с которой тираниды могли адаптироваться, возможно, это именно так и было.
Даций выстрелил в генокрада и «Адское пламя» разорвало его туловище. Апотекарий подбежал к Касдрубалу и, схватив того за воротник силовой брони, пнул генокрада, насаженного на тальвар Касдрубала. Ксенос наконец соскользнул с клинка, и Даций смог выпустить три снаряда в его туловище.
— Это не все! — взревел Касдрубал. — Я не буду бежать от сражения! Братья, поддержите меня! Я уничтожу этих тварей!
Нога Белого Шрама превратилась в окровавленные ошметки. На его груди и плече зияли раны, а еще одна проходила по лицу, обнажив кости челюсти. Даций перекинул раненную руку Касдрубала через плечо, чтобы поддержать его, оставив одну из рук Шрама свободной, чтобы тот мог орудовать своим силовым оружием.
Готард стоял на одном колене и стрелял в направлении деревьев. На землю упал генокрад, истекающий кровью. Темный Ангел переключился на обычный магазин и открыл огонь. Он отстрелил две руки у существа, прежде чем оно успело вскочить на ноги. Даций проверил заряд своего болтера. У него осталось четыре снаряда «Адского пламени».
— Вот почему я всегда обнажаю клинок, — произнес Касдрубал. — Он никогда не разряжается.
Он улыбнулся и его лицо раскололось. Даций не видел лезвия, рассекающего лицо Белого Шрама, но видел кровь, стекающую по нему. За спиной Касдрубала показалось искаженное пятно Тени Святых, переливаясь словно грани драгоценного камня в калейдоскопе. В нем отражалась листва деревьев и кровь, брызнувшая из расколотого черепа Касдрубала. Вспышки болтеров истребительной команды преломлялись сквозь его тело.
Даций отпустил Касдрубала и инстинктивно отпрыгнул от тени, чувствуя, как над его головой проносится клинок. Его последние снаряды «Адского пламени» разорвались, но он не увидел никаких извержений кислоты и запекшейся крови. Возможно, он промахнулся. Возможно, существо оказалось слишком сильным, чтобы его убило одним залпом.
Даций заметил, как мимо него пробежал еще один член истребительной команды, но он бежал не прочь от нападавшего, а прямо к нему. Он заметил промелькнувший красный и желтый, геральдику Воющих Грифонов и понял, что это сержант Ориас. Даций щелкнул магазином, перекатился на колено и выпустил половину магазина в яростно двигающееся пятно над собой.
Хотя он и не мог разобрать деталей, он чувствовал, как Тень Святых обратила на него внимание. Где-то там глаза ксеноса сосредоточено смотрели на него. За спиной существа вспыхнуло бело-голубое силовое поле. Это был тальвар Касдрубала в руках Ориаса, который сержант поднял и начал рубить врага.
Брызнул фиолетовый ихор. Что-то упало на землю с глухим стуком. Тень Святых испустила громкий, пронзительный вопль и ее смутные очертания устремились на деревья. Оно перепрыгивало с ветки на ветку, сопровождаемое снарядами из болтера Дация и Готарда, пока окончательно не слилось с движением листвы и не исчезло.
Готард и Даций попятились друг к другу, каждый прикрывал боевого товарища своим болтером. Генокрады были мертвы, или же бежали вместе с Тенью Святых. Тела Касдрубала и Вэвича лежали на окровавленной траве. Запах крови и болтерных выстрелов смешался с вонью трупов генокрадов.
Ориас отключил силовое поле тальвара. Он тлел от крови Тени.
— Они отступили, — произнес он. — Мы ранили его.
Даций посмотрел вниз, на ту часть Тени, которую отрубил сержант Орис. Она закачивалась зазубренным лезвием из кости, а кожу покрывали переливающиеся голубые чешуйки.
— Биологический камуфляж, — заметил он.
— Ясно, — сказал Готард. — Сержант, каковы приказы?
— Мы идем за ним, — приказал Ориас. — Он ранен и в бегах. Он хочет скрыться от нас. Это значит, что нам нужно подобраться как можно ближе.
— Если только он не заманивает нас, — предположил Даций. — Если он поджидал нас здесь. Он знал, что мы его выследим и поэтому устроил здесь засаду.
— Теперь ты приписываешь этим животным разум, — усмехнулся Готард.
— Они оказались достаточно разумны, чтобы убить двух космодесантников, — ответил Даций.
— Мы идем за ним, — повторил Ориас. — Это наше задание. Это наш долг. Если он прячется в доме Офидий, то мы именно туда и пойдем.
— Я должен собрать их геносемя, — сказал Даций, указывая на тела Вэвича и Касдрубала.
— Конечно, — согласился Ориас. — Но без церемоний.
У каждого ордена существовали свои обряды по умершим. В обязанности Дация, как апотекария Караула Смерти, входило знать и соблюдать их, когда умирал один из его боевых братьев. Но даже самые торжественные обряды родного мира космодесантника отходили на второй план в сравнении с реалиями поля боя.
Даций опустился на колени рядом с Касдрубалом. Несмотря на то, что он видел все увечья, которые могут быть нанесены человеческому телу, было что-то непристойное в фальшивой улыбке, которая появилась у Касдрубала из-за огромной раны, рассекающей его лицо пополам. Даций прижал перчатку-нартеций к горлу Касдрубала, и специальный инструмент пробил сочленения брони. Устройство вернулось, унося с собой крошечную железу, содержащую генетический код, который делал человека космодесантником. Это было геносемя, созданное по генетическому образу примарха Касдрубала и Белых Шрамов — Джагатая Хана. Даций поместил орган в одну из пробирок. Он будет возвращен Белым Шрамам вместе с отчетом о смерти Касдрубала.
Даций сделал то же самое и для Вэвича. Примархом Ястребиных Повелителей являлся Робаут Гиллиман из Ултьрамаринов. Как и Патриархи Уликсиса Дация, Ястребиные Повелители были созданы из легиона Гиллимана. Орган, который он извлек из горла Вэвича, походил на тот, что был у самого Дация. Генетическое наследие Гиллимана хранилось в этом клочке плоти. Когда его отправят обратно к Ястребиным Повелителям, он будет имплантирован новичку и использован для создания нового космодесантника. Наградой за обязанности апотекария являлось знание, что новый космодесантник займет место павшего, но, стоя сейчас на коленях на окровавленной траве Плакучих Садов, это награда казалась Дацию очень далекой.
Ориас направился к воротам дома Офидий. Он все еще сжимал в руках тальвар Касдрубала. Со стен на него грозно взирали статуи знати.
— Лица стерты, — произнес Даций, заметив, как были срезаны черты лиц статуй. — И имена тоже.
— Проклятие памяти, — задумчиво произнес Готард. — Вычеркнуты из истории, чтобы их ересь окончательно умерла.
Ориас толкнул массивные бронзовые двери. Они были заперты на засов, но он одним толчком разбил удерживающие его замки и врата с грохотом распахнулись. Зал внутри был погружен во тьму и единственным источником света служили тусклые лучи света из пыльных витражей. Пол покрывала мозаика, как это было принято в шпиле Супремус, а фрески на стенах были отделаны потускневшим золотом. С потолка свисали люстры, две из которых лежали на полу разбитые вдребезги.
По всей комнате валялись скелеты. По тому, как они лежали, Даций мог определить, как они провели свои последние мгновения — они стреляли, сгрудившись вокруг дверных проемов и кусков немногочисленных укрытий. После чистки аристократии они остались гнить, и никого из дома Офидий не осталось в живых, чтобы убрать мертвецов.
Трое выживших членов истребительной команды осторожно пересекли порог и вошли в здание. Поместье Офидий представляло собой грандиозное скопление из приемных покоев и комнат, утопающих в украшениях и богатстве, и не привыкший к роскоши посетитель был бы просто потрясен. Даций заглянул в дверной проем и увидел пиршественный зал с тремя длинными накрытыми столами, еда на которых давно разложилась и превратилась в груды черной плесени. Другая комната представляла собой художественную галерею с десятками монументальных картин, вырезанных или сгоревших в рамах.
— Кровь, — произнес Готард, опускаясь на колени рядом со скользким темным пятном на мозаичном полу. — Свежая. Он был здесь.
Даций толкнул сапогом одного из скелетов. Он перевернулся и клочья темно-красной родовой униформы пали, обнажив кости и гниющую кожу. У тела было три руки. Третья росла из плечевого сустава, выросшего из грудной клетки.
— Гибриды, — сказал Даций. — Дом Офидий был культом генокрадов.
— Значит, чистка была праведной, — заметил Ориас.
— Но они опоздали, — Даций перевел взгляд со скелета на фрески, покрывавшие стены зала — изображения показывали дворян дома Офидий в красных мундирах и их добрые дела для людей улья. Они раздавали еду и деньги, принимая нищих и прокаженных. Многое делалось из медицинских центров, которыми они управляли. Они были изображены как храмы милосердия, заполненные толпами с улья, собравшимися вокруг них, чтобы поблагодарить и исцелиться.
Именно так флот-улей и пришел на Кэдисс. Культы генокрадов, благодаря механизмам, которые еще не полностью были понятны Империуму, возникали в авангарде флотов-ульев. Они привлекали к себе членов обещаниями о процветании, защите, свободе и всего того, чего бы ни жаждали граждане. Этих людей заражали зародышами генокрадов, что порождало гибриды. Коллективный ум культа проецировал психический сигнал в космическое пространство, сообщая флотам тиранидов, что миры богаты биомассой.
Под руководством дома Офидий культ глубоко укоренился в улье. К тому времени, как остальная часть города увидела их отклонения и зачистила их, сигнал уже был послан и флот отправился в путь. Авангардные организмы — Тень Святых и ее когорта генокрадов, — поселились в этом месте не только потому, что оно было заброшено, но и потому, что оно являлось источником сигнала, который привел их сюда.
Даций представил себе флот-улей, движущийся к Кэдиссу. Это сопровождалось тьмой в пустоте, похожей на черноту космоса, которая затмевала сигнал Астрономикона.
Та же, как и глубокая тьма, которая теперь колыхалась на фоне фресок дома Офидий.
— Он здесь, — произнес Даций.
Тень отскочила от стены, пересекла большой зал и опустилась на колонну. Даций прицелился и выстрелил, но она оказалась быстрее и очередь его болтерных выстрелов ударила в дальнюю стену.
— Прижми его! — крикнул Ориас. В одной руке он держал болт-пистолет, а в другой силовой клинок Касдрубала.
Все три члена истребительной команды открыли огонь по Тени, и та вновь прыгнула на потолок. Если кто-то из них и попадал в цель, то это никак не сказывалось на ксеносе. Тот мчался по потолку к огромной люстре из хрусталя и золота, которая когда-то заливала комнату светом.
Тень когтями разрубила цепи люстры и Готард отпрыгнул в сторону. Огромный светильник падал прямо на Темного Ангела, но тот успел растянуться во весь рост на полу, успев убраться с её пути. Люстра рухнула в полуметре от него, разбросав осколки стекла во все стороны, словно взорвавшаяся бомба.
Готард перекатился на спину и приготовился выстрелить. Но Тень уже была над ним. Даций увидел, как под тяжестью существа прогнулся нагрудник Готарда. Темный Ангел почти затерялся в искаженном пространстве вокруг него и среди бури разбитых граней мерцал его черный доспех и темно-зеленый наплечник.
Готард замахнулся в сторону существа прикладом болтера и нанес ему сильный удар, поскольку оно взревело и отшатнулось от него.
— Я сломал больше челюстей, чем ты знал за все годы, — завопил Готард, ударив ногой в центр замаскированного существа и отбросив его еще дальше. — Я чемпион дуэлей Скалы! Я побеждал воинов лучше, чем ты!
Ориас бросился на существо, сжимая в руке силовой клинок. Даций попытался прицелиться, но не смог различить мелькнувший силуэт твари. Готард увернулся и парировал удар стволом болтера.
Ориас замахнулся на тварь, но ее передняя лапа угодила ему в грудь, из-за чего он отлетел назад. Готард отбросил ее достаточно, чтобы поднять свой болтер и выстрелить в Тень Святых.
На мгновение камуфляж замерцал и Даций смог разглядеть чудовищную форму существа. Оно в три раза превышало рост космодесантника. Голова щеголяла массой красных щупалец, находящихся под парой узких желтых глаз. Из задней части хитиновой грудной клетки виднелась пара конечностей, одна с длинным лезвием, похожим на косу, другая с прижженной культей, в том месте, где ее разрубил Ориас. Еще две передние конечности были увенчаны когтями, а задние покрыты массой мышц. То, что не было защищено пластинами хитиновой брони, было покрыто камуфляжными чешуйками. Сочащиеся кислотой дыры в его груди отмечали места, куда попал Готард.
Оставшееся, похожее на косу лезвие, устремилось вниз, и тут же свет преломился вокруг существа и очертания монстра исказились. Острие искаженного света пронзило грудь Готарда.
Готард попытался вновь поднять свой болтер, но Тень Святых подбросила его в воздух и прыжком устремилась за ним. Даций выстрелил, но не мог с точностью сказать, попал ли хоть один из болтерных снарядов в цель.
Тень Святых схватила воина за шею и лодыжку, и Готард повис в воздухе, вытянутый в разные стороны. Он изогнулся и закричал от гнева и боли, а затем его тело разорвалось с металлическим скрежетом.
— Уйти с открытого пространства! — приказал сержант Ориас. — Отступаем!
Здесь, в большом зале, Тень могла прыгнуть на них с любого угла. Даций последовал за сержантом через арку, ведущую в поместье Офидий, на бегу подхватив упавший болтер Готарда.
Он услышал, как две половинки туловища Готарда упали на пол.
Ориас и Даций вошли в святилище. Подобное было в каждом знатном доме в шпиле Супремус. Апотекарий заметил статую Императора в мантии, которая сердито смотрела на ряды скамей. У статуи было не две руки, а четыре. Возможно, дом Офидий считал, что это символизирует множество удивительных качеств Императора, то, что он во многом превосходил человека. Но теперь Даций знал, что эта непристойная дань уважения четырехруким ксеносам, которые развратили дом Офидий. По бокам алтаря стояла пара огромных курильниц с благовониями, и в нос апотекарию ударил тягучий, пьянящий аромат. Этот дым, должно быть, заполнял святилище в разгар ритуалов, превращая их в мрачную сцену деяний, которых не мог увидеть истинный Император.
За алтарем было высокое, до самого потолка, витражное окно, теперь темное. Его приглушенные цвета изображали всё того же четырёхрукого Императора, смотрящего в космос, где находились огромные флотилии космических кораблей. Это были не крейсеры и эсминцы Имперского флота, а изящные корабли, более походившие на что-то живое. Флоты-ульи, решил Даций, те самые, которые призвал культ Офидий, чтобы принести ужасное избавление Кэдиссу.
Апотекарий проверил заряды в болтере Готарда. В нем осталось всего три боеприпаса «Адского пламени». Конечно, Темный Ангел приберег несколько наиболее эффективных снарядов. Даций вставил магазин Готарда с «Адским пламенем» вместо своего пустого. Ему казалось, что его павший брат все еще там, все еще сражается.
Они сразятся с Тенью вместе.
— Он нападёт сверху, — предупредил сержант Ориас.
Даций прислушался, не раздается ли скрежет когтей по мрамору. В полумраке сводчатого потолка святилища ничего не было видно.
— Биоформа «Ликтор», — сказал Ориас, словно репетируя свой доклад. — Измененный. Никогда такого не видел. Идеальный камуфляж.
— В Астра Милитарум рассказывают истории, — ответил Даций. Эти слова нарушили тишину, пока они ждали, когда существо вновь нападет. Из святилища не было другого выхода, кроме того, по которому они пришли и который вел прямо в когти поджидающего их существа. — Они оставляют после себя целые отряды мертвецов, а потом исчезают.
— Я никогда с ними не сталкивался, — сказал Ориас. — А ты?
— К сожалению, нет, — ответил Даций. — Генокрады на Ноктис Терре, флот-улей Гигес в Разломе Серрато. Ничего подобного.
На пол с грохотом упал кусок мрамора. Даций направил болтер в его сторону, а затем прицелился в потолок. Он все еще не мог ничего разглядеть.
Позади него раздался звон бьющегося стекла. Даций обернулся и увидел, как в часовню посыпались осколки окна, наполнившее комнату разноцветным битым стеклом. Они с грохотом обрушилась на сержанта Ориаса, разогнав мрак и тишину. Свет преломлялся во всех направлениях, перегружая даже чувства космодесантника.
Среди бури виднелась Тень Святых, ее скрытые очертания стали еще более размытыми из-за летящего стекла. Даций выстрелил вслепую, выпустив половину магазина. Ориас, так же вслепую, замахнулся и энергетическое поле его меча вспыхнуло, когда о него ударились осколки стекла.
Последний из осколков заскользил по каменному полу, и невидимая сила подняла Ориаса. Даций выстрелил снова, возможно, даже попав в искаженную массу над сержантом, а может, и нет.
Ориас нанес удар тальваром. Силовое поле разрядилось о хитиновую броню, и на мгновение Тень Святых снова стала видна. Лезвие вонзилось существу в плечо и разорвало сустав.
Заполненная щупальцами пасть Тени широко раскрылась. Она сомкнулась над головой Ориаса.
Тиранид с хрустом откусил ее. Камуфляж Тени восстановился, и голова Ориаса исчезла, оставив после себя яркие брызги крови.
Тень отбросила обезглавленный труп Ориаса на пол. Даций продолжил стрелять, прошивая болтерными снарядами дальнюю стену. Существо исчезло, прыгнув во мрак, где усиленное зрение Дация не могло отличить Тень от богато украшенной каменной кладки.
Даций попятился между скамьями к алтарю, оставив тело Ориаса лежать там, где оно лежало. Желто-красная геральдика Воющих Грифонов покрылась густой алой кровью. Даций не осмелился смотреть слишком долго.
Он будет оплакивать его позже. Он впадет в ярость, когда его долг будет исполнен или он умрет. А сейчас ему нужно сражаться.
Даций стал спиной к алтарю. Ствол его болтера тускло светился красным, раскалившись от непрерывной стрельбы. Он переключился на магазин с «Адским Огнем». Три выстрела, подумал Даций. У него было всего три шанса.
Даций увидел огромную курильницу рядом с алтарем. Когда-то благовония наполняли святилище густым, непроглядным дымом. Он так же, как и сейчас, не видел бы противника. Но это станет его полем боя.
Даций прикоснулся горячим стволом болтера к массе пепла, походившего на благовония. Он сразу же вспыхнул и вверх поднялся столб едкого серого дыма. В считанные секунды он обвил алтарь и расплылся, заполнив переднюю часть святилища.
Третье легкое Дация активизировалось. Два других, с которыми он родился, закрылись, когда третье начало отфильтровывать благовония, которые бы задушили любого другого. Его сердца забились быстрее, чтобы компенсировать более низкий уровень кислорода. Должно быть, у верующих от благовоний кружилась голова, и они приходили в замешательство, что помогало культу лучше внедрять идеи в их головы. Но голова Дация оставалась ясной.
К нему из темноты приближалась фигура. Вокруг нее клубился непроглядный дым, очерчивая силуэт: грудную клетку с воронкообразными пулевыми ранениями, отрубленную конечность с когтями и рану на плече, нанесенную Ориасом. Щупальца вокруг рта, удлиненный череп и когтистые передние конечности.
Похожее на косу лезвие устремилось к нему, намереваясь рассечь тело пополам у пояса. Даций перепрыгнул через него и заскочил на алтарь. Лезвие глубоко вонзилось в камень.
Даций выстрелил Тени в грудь. Снаряд глубоко вонзился в грудную клетку и взорвался внутри, разбрызгав кислоту и кровь из раны. Первый шанс.
Существо пошатнулось. Даций перепрыгнул через него и, перекатившись, упал на землю, снова выстрелив в мускулистую ногу, которую он ясно видел в клубах дыма. Пуля попала в коленный сустав, разорвав его на части кислотой.
Второй шанс.
Тень повернулась к нему, намереваясь пронзить ударом сверху вниз. Но ее нога подогнулась, и ксенос опрокинулся.
Даций протянул руку, чтобы схватить падающее существо за горло. Его вес был огромен, как и сила космодесантника. Даций протолкнул ствол своего болтера под массу извивающихся щупалец и прижал его к горлу Тени.
Он хотел проклясть это существо, заставить его понять, какие страдания он причинил людям. Он хотел, чтобы оно запомнило имена его павших братьев: Касдрубала, Вэвича, Готарда и Ориаса. Но тираниды никогда не могли понять человека, так же как человек не мог понять их. Поэтому Даций просто выстрелил.
Последний снаряд «Адского пламени» пробил основание черепа существа и взорвался внутри. Голову ксеноса разорвало, и на статую четырехрукого императора блестящим потоком выплеснулся мозг.
Тень Святых корчилась и билась в предсмертной агонии. По лицу Дация скользили щупальца, а по нагруднику царапали передние лапы. Но с каждой секундой его сила ослабевала, и затухали даже самые глубокие звериные инстинкты. В конце концов она обмякла и превратилась в мертвый груз.
Даций сбросил с себя труп. Камуфляж ксеноса исчез, и он смог разглядеть ужасающую фигуру. Он никогда не видел ничего столь чуждого и нечеловеческого. Апотекарий достал пробирку и взял образец мозгового вещества, затем образцы других органов, открытых в груди ранами от «Адского пламени», а также камуфляжных чешуек.
Он наполнил все оставшиеся флаконы, кроме трех, образцами Тени Святых. Затем он занялся телом сержанта Ориаса. Теперь, когда задание было выполнено, он мог заняться обязанностями апотекария. Он приступил к сбору геносемени у своих павших братьев, с осторожностью и торжественностью, которых не позволяла битва с авангардом тиранидов.
Лорд-Инквизитор Форц из Ордо Ксенос наблюдал с орбиты, как над Кэдиссом поднимается солнце. Изогнутая полоска света переливалась множеством цветов, размытая промышленным загрязнением созданным ульями планеты. Под тяжелым плащом из шкуры ксеноса Форц носил старинные панцирные доспехи из тусклого золота, с выкованными львиными головами и солнечными лучами. Эмблема инквизиции, стилизованная литера «I» священных ордосов, сделанная из рубина и обсидиана, висела у него на шее. Его лицо было смуглым и морщинистым, а лысина испещрена нейроинтерфейсными гнездами.
Он посмотрел на маленький стеклянный пузырек в своей руке. Он был полон пурпурной биологической ткани.
— От мозга была хоть какая-то польза, — сказал он как бы про себя. — Генетор культивировал его в течении нескольких часов. Он никогда не видел такого запутанного нейронного соединения. Это весьма увлекательно, с научной точки зрения. Но органы дыхания! Это настоящее сокровище.
Он посмотрел на фигуру, стоявшую позади его на командном мостике корабля. Хотя космодесантник был выше и шире в плечах, чем Форц, его затмевало само присутствие и власть, исходившее от инквизитора.
— Как апотекарий, ты можешь оценить его значение, я уверен в этом. Штамм вируса, который мы везем с собой, нуждается лишь в небольшой адаптации, чтобы полностью соответствовать дыхательным мембранам этого осколка флота.
— Это случайность, — произнес Даций.
— Апотекарий Даций, это поэзия! — Форц снова повернулся к изображению планеты на обзорном экране мостика. — Нам нужно правильно выбрать время. Как только тираниды начнут собирать биомассу, начнется вирусная бомбардировка. Штамм будет передан обратно на корабли-ульи. Весь флот погибнет.
— А население?
На лице Форца появилось удивление, словно бы вопрос был нелепостью.
— Они умрут, — ответил он. — По крайней мере те, кто переживет первые этапы вторжения. Тебя это волнует, брат Даций?
— Мы сражались, чтобы уберечь их, — ответил Даций.
— И чтобы получить образцы, необходимые генетору, — живо ответил Форц. — Восстановление порядка в силах планетарной обороны являлось второстепенной задачей. Их сопротивление вынудило выйти на поверхность большее количество форм тиранидов и увеличить передачу вируса. Их смерть причиняет тебе страдания, брат? Я думал ты не такой сентиментальный. Караул Смерти считает своим долгом не подбирать таких.
— Они могут победить, — ответил Даций.
— О, я сомневаюсь.
— Силы планетарной обороны могут организовать оборону на посадочных площадках. Это даст вам достаточно времени, чтобы вызвать подкрепления. Караул Смерти может повернуть битву вспять. У нас есть братья, за которых мы должны отомстить. Народ Кэдисса заслуживает шанса.
— Итак, мы подошли к сути. Долг космодесантника перед человечеством. Столько миллионов смертей давят на его душу. Инквизиция должна смотреть поверх такого, брат. На более грандиозную картину. К…
— Они могут победить, — повторил Даций. — Кэдисс может выжить. Его люди храбры. Они сами очистились от заражения генокрадов, еще до того, как мы прибыли. Они заслужили шанс сражаться за свое выживание вместе с Караулом Смерти. Если они потерпят неудачу, ваши бомбы все еще будут здесь. Но если они сумеют сломать острие копья вторжения, разум улья бросит еще больше сил. К тому времени Кэдисс будет усилен, и мы сможем вынудить тиранидов потратить больше биомассы, чем стоит эта планета. Мы причиним тиранидам больше вреда, чем когда-либо могла причинить потеря одного осколка флота. Если вы позволите этому случится, инквизитор. Если вы дадите им шанс, — Даций пожал плечами. — А если нет, то начинайте «Экстерминатус».
Форц долго размышлял над этими словами, наблюдая, как по диску Кэдисса ползет рассвет.
— Интересное предложение. Было бы весьма интересно посмотреть, насколько хорошо обстоят дела на этой планете. Редко когда удается понаблюдать за вторжением так близко, — он махнул рукой, словно отпуская помощника. — У них будет шанс. Я буду наблюдать, держа палец на кнопке, — он снова повернулся к Дацию. — А ты?
— Я буду на поверхности, сражаться рядом с ними.
— Ну конечно, — произнес Форц. — Твоя обязанность.
— Если вы позволите…
— Непременно! Во что бы то ни стало, брат Даций, отправляйся! Осмелюсь заметить, что споры скоро начнут падать.
Даций поклонился и повернулся, чтобы покинуть мостик. Ему предстоял короткий перелёт на шаттле к поверхности планеты, туда, где полки сил планетарной обороны уже говорили о Тени Святых и о том, как ангелы смерти, космодесантники Императора, изгнали ее обратно в царство мифов. Они соберутся вокруг космодесантника, словно бы он будет воткнутым в землю штандартом. Они увидят в нем талисман победы. Символ надежды, символ возможности победить Кракена, Великого Пожирателя.
У Дация был полный магазин «Адского Пламени» и знание того, как была убита одна Тень Святых. Он сделает это снова.
— Брат?
Его будит голос, настойчивый и тревожный. Чьи-то руки хватают и трясут. Скрежет доспехов о мокрый камень режет слух.
— Караульный капитан! — снова зовут его.
Он знает этот голос, они сражались бок о бок сотни раз. Это говорит Гарут, Гарут с Фенриса и Всезимья. Холодного и безжалостного, словно море, и теплого, как огонь в очаге.
— Фал! Очнись!
Аттик Фал делает резкий, судорожный вдох и тут же чувствует затхлый, могильный воздух. На мгновение он не может понять, где находится. Это не переработанный воздух «Гнева Обсидиана». Здесь, как на скотобойне, все пропахло смертью и смрадом разлагающейся под палящим солнцем мертвечины. Сделав над собой усилие, он открывает глаза и видит выгребную яму, заваленную частями тел. Ее освещает тусклый свет звезд, а также чуждый свет потустороннего мира — эксцентричное сияние запутанных владений альдари. На него капает кровавая вода, собираясь в стыках пластин и напоминая ржавчину. Зрение проясняется, и теперь он видит Гарута, надеясь получить ответы на свои невысказанные вопросы.
Ответов нет. То, что смотрит на него в ответ, лишь насмешка над лицом брата. Половина лица отсутствует — ее отсек точный удар клинка. Гарут моргает единственным оставшимся глазом и наклоняет голову, словно охотничий пес.
— Скитья, тебя трудно убить, Фал, — на его багровых губах появляется намек на улыбку; Фал видит, как сокращаются обескровленные мышцы в ране на голове. — В любом случае, труднее, чем любого из нас.
Фал не боится. Он не способен. Воин чувствует, как по телу распространяется боль, тупая в том месте, где бьется оолитовая почка и острая в груди и шее. В горле стоит вкус крови и желчи.
Фал закрывает глаза, погружает руки в воду, нащупывает что-то твердое и, оперевшись, поднимается. Когда он открывает глаза, Гарута уже нет. На наплечнике нет руки мертвеца и тот больше не произносит подбадривающих речей. Есть только низкий гул, под который из расположенных над ямой отверстий выскальзывают органические ошметки и с плеском падают в воду.
— Отдыхай, брат, — произносит Фал, отдавая дань памяти павшему воину. — Ты умер на красном снегу, вцепившись зубами в горло врага. Твои предки улыбаются.
Фал не улыбается. Он не может. Вокруг него лежат изуродованные и искромсанные тела братьев. Обезображенное лицо Гарута смотрит вверх невидящим взглядом. Рядом лежит расчлененное пополам тело Дамона; ноги у Минотавра отсутствуют, а на их месте лишь пятно свернувшейся крови. С Антония содрали доспехи вместе с кожей, теперь Госпитальера едва можно узнать. Фалу удается определить его личность только по строению костей и тому факту, что воин лежит, прислонившись к стене помещения. Джароду отсекли конечности.
Нет.
Благородный Львиный Воин заслуживал большего. Это оскорбление, которое Фал не оставит безнаказанным.
Вместе с воспоминаниями возвращается и боль, наполняя разум и тело. Фал сжимает кулаки. Он вспоминает «Гнев Обсидиана», вспоминает задание: выследить цель — извращенную тварь, которая охотилась на его сверхчеловеческих собратьев. Он закрывает глаза и снова переживает тот миг, когда вокруг него умирает пойманный в паутину ксеносов корабль. Снова слышит издевательский смех, когда их расчленяют на части, одного за другим. Жестокое, злобное лицо. Белое. Древнее. В высшей степени извращенное.
— Эрастикус, — он произносит это имя с отвращением, со всей ненавистью, на которую способен. Выраженной в одном единственном слове. — Эрастикус. Гомункул. Друкхари.
Он ковыляет по неровному берегу плоти, чувствуя, как она продавливается под его шагами. Возможно, то были части тел
Раздается звук, за ним движение. Аттик ныряет в тени, отбрасываемые длинными рифлеными конструкциями, которые обрамляют яму, словно почерневшие остовы ребер. Мрак обволакивает его, а черные доспехи легко сливаются с темнотой. Он слышит собственное дыхание, и оно эхом отдается в ушах. Закрыв глаза, он пытается успокоиться, слиться с камнем и стать таким же неподвижным и непреклонным. Он чувствует, как его собственное затрудненное дыхание ослабевает, словно кто-то другой делает вдох и начинает говорить.
— Нам не стоит прятаться, караульный капитан. Прятаться это так же трусливо, как испугаться и бежать. Мы должны стать перед ним, пылая гневом Императора, — шипит Дамон. Теперь в его устах не слышен пафос плаца или же ликование спарринг-зала. Он больше на это не способен. Нижняя половина его товарища, к счастью, скрыта в кромешной тьме, но то, что осталось, словно бы пылало, каким-то внутренним сиянием. Минотавр словно горел изнутри, сжигаемый собственной яростью.
— Ты никогда не понимал, когда стоит применить стратегию, — Фал покачал головой, невольно выпрямляясь. — Есть множество путей к победе — это я узнал за годы своего караула.
— Ты по-прежнему сын Дорна, Аттик. Наследник Сигизмунда. Ваш крестовый поход вечен, не так ли? Горячая кровь на твоем лице, а враг ожидает тебя на каждом шагу. Разве что-то изменилось? — Дамон разразился хриплым смехом и Фал ощутил запах разлагающегося мяса в его дыхании. Тень права. Он Черный Храмовник, но он променял один крестовый поход на другой. Годы изменили его с тех пор, как он принес клятву на мече среди своих братьев по ордену. Теперь он выжидает и наблюдает. Он быстро отшатнулся, увидев, как стена разверзлась и пара гибких фигур скользнула в яму.
Они облачены в разношерстную броню. Продвигаются медленно, методично, поворачиваясь при каждом странном шуме и останавливаясь у каждой наиболее интересной груды.
Он чувствует, уверен, что чувствует, как у находящегося рядом с ним Дамона разгорается жажда убийства. Фал поворачивается и силуэт исчезает. Остается только его решимость, безжалостный огонь, который он пронес через десятки боевых заданий. Ему нужен этот огонь сейчас, в его собственных бьющихся сердцах.
Он слышит ритмичные голоса, плавное шипение языка друкхари. Это вызывает у него отвращение, но он понимает их речь: капитан Караула Смерти должен знать множество вещей. В том числе и те, которые люди считают нечестивыми. Эти существа ищут любую выгоду, которую они смогут выжать из далекого стола своего хозяина. Они нищие в королевстве изгнанника, и Фал знает, что они говорят о его добыче. Эрастикус. Приносящий боль. Архитектор его агонии и создатель жестокости.
Эти друкхари — всего лишь тени, отбрасываемые темной свечой и поэтому они для него ничто. Фал выпрыгивает из темноты, бесформенная прежде тень внезапно приходит в движение. Его руки обвиваются вокруг шеи первого падальщика, обхватив ее. Он резко дергает в сторону и раздается треск костей ксеноса. Его рука опускается ниже и, прежде чем падает тело, он вытаскивает из-за пояса меч. Черное, как вулканическое стекло лезвие изогнуто и зазубрено, чтобы причинять максимум боли, чтобы раны никогда не заживали. Он бьет им вверх, пронзая ублюдка ксеноса. Фал видит, как его бледное лицо исказилось от удивления и внезапной боли. Его дыхание с шипением вырывается из бледных зубов и из раны в легких. Лезвие зацепилось за кость в грудной полости и Фал сильно дернул, вынудив ксеноса оказаться с ним лицом к лицу. Он позволяет ему увидеть себя: бронзовую кожу, черные доспехи — словно заявляя о цели. Ксенос созерцает воина Императора. Саму смерть, пылающую праведным гневом.
— Эрастикус, — он запятнал себя вульгарной речью ксеноса. — Где он? Где твой хозяин?
Какое-то время тот скребется, тщетно царапаясь о его броню. Решительное сопротивление превращается в слабое копошение, ладони бьются о броню, словно паводковые воды о плотину.
— Вверху, — выдыхает ксенос и Фал прокручивает нож, растягивая последние слова в протяженном крике боли. — Идилл…
Идиллия была примером красоты жестокости. Видеть ее это одно, но узнать и понять, это означало по-настоящему оценить то, что сделал Эрастикус. Фал теперь понимал это, впиваясь пальцами в сероватое мясо перед собой и поднося его к губам. Из него медленно вытекали воспоминания, просачиваясь в организм космодесантника с чужеродным привкусом мозгового вещества. Падальщика звали Крисикс, он попал в немилость и избегал своих собратьев. Его знания об Идиллии ограничивались этими темными глубинами и центральным поясом, но этого было недостаточно, чтобы Фал смог продумать план нападения.
Если смотреть снаружи, Идиллия была похожа на алмаз, свитый из тонких черных нитей, словно птичье гнездо. В самой ее середине томилась слабая звезда, затухающая по мере того, как ее энергию перекачивали в окружающую среду. Это — древнее место, оно старше Эрастикуса, спрятавшегося в своем углу паутины и собирающего вокруг себя различных отбросов. Наемников. Проходимцев. Падальщиков.
Фал прижимается к стене, пока украденные знания не распространятся внутри него. Он тянется к шее, к тому месту где ярится жгучая боль отсутствующего органа. Ей вторит тупая боль в груди. Он закрывает глаза и чувствует помимо своей руки на ране ещё одну — прикосновения осторожные, уважительные, оценивающие. Кто-то пожилой щелкает языком и ворчит, наклоняясь ближе. Он чувствует запах антисептика и прохладу консервантов, хотя они никак не могли оказаться здесь.
— Он нанес тебе глубокую рану, — его слуха достигают слова с резким акцентом, и когда он поднимает глаза, то видит Антония. К счастью, воин в доспехах, но на них так много крови, что не видно их реального состояния. — Аккуратно, но глубоко. Я сочувствую тебе, брат. Мы тоже познали потерю.
— За это его ждет смерть, — рычит Фал. — За то, что он сделал со всеми нами.
Вокруг него движутся тени ямы, порождая своих собственных призраков. Рука Антония соскальзывает, словно бы в разочаровании. Дамон и Гарут одобрительно наблюдают за ним, словно предвестники его гнева. Его руки непривычно пусты, он тоскует по удобству болтера или успокаивающему весу меча. Он вертит кинжал в руке, пытаясь оценить его. Это не «Плакальщик», не клинок, которой прошел с ним от крестового похода до караула. Этому оружию не существовало равных.
— Тогда наверх, — зарычал он, но призраки уже разбежались. Фал разговаривал только сам с собой. — Мы поднимаемся наверх.
Нижние помещения находились в плачевном состоянии. Когда Фал проходил через полузатопленные коридоры и пробивал заклинившие дверные проемы, к его ботинкам прилипала грязь. Абсолютно все покрывала корка грязи и запекшейся крови — кровавых остатков многолетней бездумной жестокости. Он движется вверх, вдоль внешних краев сооружения, ведомый шепотом впитанных знаний. Время от времени на перекрестке его мыслей возникает призрак уверенности.
Представшая перед ним обыденная для этого места жестокость очень сильно расходилась с абсолютным и строгими догматами человечества. Какой бы яд не погубил их вид, он глубоко укоренился в друкхари, уничтожая даже видимость благородства. Осталось только высокомерие, впившееся в их самую душу, делающее их не более чем жалкой пародией на тех, кем они когда-то являлись. Впрочем, это не имеет значения. Кем бы они не были, кем бы они ни стали, с ними будет покончено.
Внешние пролеты начали меняться, медленно переходя от кости с красной каймой до глубокой и неизменной черноты. Попадаются глубокие лужи, там, где кровь и гниль просочились в ткань.
Фал морщится, прижимаясь к одному из темных выступов. Он слышит отдаленное хлопанье крыльев, становящееся все громче. Космодесантник бросается к стене, и через мгновение вокруг него разверзается буря.
Сорокопуты, бичеватели, так их называли. Он слышит скрип и топот когтистых лап, пока они оглядывают внешние пределы Идиллии. Их мучительная, ритмичная песня меняется, наполняя воздух безумным карканьем и криками, похожими на насмешки. Эрастикус лишил их речи и теперь они пели как могли. Фал не видел в этом красоты, только извращение и осквернение.
— Эрастикус выращивает зверинец, это пристанище безумных и сломленных, — шепчет ему на ухо Гарут, и Фал гадает, говорит ли он только о бичевателях или и о своих братьях тоже. Он чувствует, как под броней напрягаются части его тела. Фал усилием воли успокаивает их, замерев совершенно неподвижно.
В воздухе буйство переливающихся перьев. В пустоте за ними видно еще больше волн хищников. Некоторые из бичевателей остановливаются, взгромоздившись на балки на краю Идилии. Их тени удлиняет и искажает непостоянный свет звезды. Фал слышит, как их когтистые конечности царапают черные кости строения, словно бы в попытке заостриться еще сильнее. Они кричат и напевают о вечных сумерках, прежде чем стая продолжает свой путь и приходит в движение. Прочь, все дальше через изумрудные просторы космоса, в пустоту и более высокие пределы.
— Нам стоило убить одного, — голос Джарода холоден, слова размерены. Воин Льва присел рядом с Фалом, словно крадущаяся кошка. Его конечности трудно разглядеть, они словно тени и неловко шевелятся при каждом движении. Бледно-золотистый взгляд держится на Фале, и он наклоняется ближе, когда воин начинает шептать. — В мире, где я родился, были похожие птицы. Они насаживали паразитов на бритвенный терн. Этот Эрастикус, эти друкхари — кладовщики. Они считают нас паразитами. Они думают, что мы существуем для их пропитания и развлечения. Так вы добыча, караульный капитан?
— Вовсе нет, брат, — Фал отталкивается от стены и подбирается, сосредоточившись. Его пальцы скользят по лезвию клинка, проверяя его остроту. Скоро ему понадобится новое оружие, его собственное подошло бы идеально, но всего, что поможет ему приблизиться к цели, будет достаточно.
Впереди зияет еще один дверной проем, искусно вырезанный в виде пасти рычащего зверя. Он проходит сквозь него, и перемены происходят мгновенно. Воздух становится чище, а поверхность более полированной: гладкой, лишенной зазубрин. Здание пересекают длинные, темные магистрали, а колонны блестят словно масло на воде в переливающемся свете звезд.
— Никогда не был добычей, — снова шепчет он и пригибается.
Фал слышит врага прежде, чем видит — стук сапог по призрачной материи Идиллии. Восемь солдат шагают по двое, ненужная демонстрация силы от наемников Эрастикуса, подражающих истинным кабалитам. Эта орда дворняг не защитит его. Он может раздать сотню дланей с проклятым серебром и заключить все возможные союзы изгоев, какие только сможет, но это ничего ему не даст. Фал знает это. Он продолжает скользить от колонны к колонне, от тени к тени.
Они еще не заметили его, пока маршировали от одного конца к мосту к другому, останавливаясь на краях, а затем повторяя свой маршрут. Они напоминают ему роботов, замкнутых в своих циклах и измученных скукой. Фал видит, как сгибаются руки, когда воины поднимают оружие, лезвия которых готовы сеять насилие. Они нетерпеливы, но их держат на привязи. Чудовище, которому они служат, вероятно, пообещало им, что однажды, очень скоро, их выпустят на миры за пределами Паутины или, возможно, они с триумфом вернутся в свою падшую столицу, в свой Темный Город.
— Пора действовать, — шепчет Гарут. — Оружие, которое несет порчу, это не самый лучший выбор, но тем не менее, это оружие. Обрати их яд против них самих, брат.
Фал яростно трясет головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Нечестивое и недостойное оружие, которое он носит, уже терзает его душу. Только необходимость заглушает этот грех и шепот призраков, направляющих его руку.
— Ты должен убить их, — Фал вздрагивает от силы ненависти, исходящей от Дамона. Жар его дыхания у самого уха. Фал знает, что он должен сделать, его тренировали на протяжении долгих десятилетий. Он один воин, трансчеловеческое орудие смерти. Шансы на победу здесь почти незыблемы. Вероятность общего триумфа балансирует на острие ножа.
— Если я начну рисковать, мы потеряем Эрастикуса, — прошептал Фал. — Мы можем потерять все, — он поднимает клинок, готовясь. — Но ничего ценного не приходит без риска, — он видит, как Антоний и Джарод подходят к нему. Они тоже готовы. Их сдержанность рассеялась: каждый из них пример того, что значит быть астартес и вместе они нечто большее, чем по отдельности.
Они истребительная команда.
Когда Фал делает свой ход, его враг стоит к нему спиной. Так и расчитано. Они реагируют слишком медленно, а он двигается быстрее, чем можно было бы предположить. Его братья двигаются вместе с ним, легко шагая в ногу. Он помнит времена, когда они делали это ранее: сожжение пещер мясников Внутренних Червей, очищение астероидных фортов зеленокожих вокруг Кастамы. Они сражались в тысяче битв, в сотне войн. Они — черный клинок, противостоящий будущему. Этот момент ничем не отличался, даже если он остался в одиночестве. Фал слышит, как они передвигаются. В его ушах звенят их дикие боевые кличи и в один момент, он слышит болтерный огонь.
Враг погибает не от масс-реактивных снарядов, а от того, что он врезается в них. Фал опускается перед первым, вонзая клинок между бронированными пластинами, отбрасывая врага. Он по инерции сбивает воина с ног, затем поднимается и кувыркается, прежде чем остальные успевают среагировать. Они быстры, но не настолько. С клинка капает вонючая кровь ксеносов, и он снова омывает его. Фал устремляет оружие вверх, под подбородок второго наемника. Существо роняет винтовку, вцепившись в пронзенное горло. Он отшвыривает его в сторону и тело падает с моста в вечные сумерки. Фал слышит, как откуда-то снизу доносится пронзительное пение птиц, голодных и потревоженных.
Он ударяет тыльной стороной бронированного кулака по шлему другого наемника, когда тот поворачивается, а затем Фал опускается вниз, чтобы поднять осколковую винтовку с мерцающего черного пола. Он поворачивает ее и ударяет лезвием на стволе в бок своего противника. Броня разрывается, разлетаясь мешаниной крови и осколков. Фал гортанно рычит; он слышит крики своих братьев.
— Вот так ты и умрешь, — он выплевывает слова, словно яд. — Вот так умрете все вы! Разбитые у ног лучших! Да восторжествует человечество!
Четверо из заднего ряда отступают, но тот, что находится сбоку от жертвы, замахивается на него острием винтовки. Фал поднимает свою и они сталкиваются, высекая сноп искр. Раздается скрежет мономолекулярного клинка о клинок, прежде чем воздух наполняется шепчущим шипением кристаллических выстрелов. Он прижимает свою винтовку к винтовке врага и толкает его, когда дух огня находит их. Воин вопит, пока его пронзают осколки. Он начинает заваливаться вперед от боли, но Фал хватает его и удерживает на месте. Выстрелы рикошетят или пробивают его некогда живой импровизированный щит почти насквозь. Он чувствует, как некоторые пули попадают в его броню, а некоторые вонзаются в правую руку. Нейротоксины обжигают и без того изуродованное тело Фала, и он на секунду теряет равновесие, чуть было не роняя винтовку и тело.
Его обхватывают руки, поддерживают и снова поднимают. Он чувствует, как в его мышцах нарастает сила. Чья-то рука успокаивающее хлопает по наплечнику, Фал стискивает зубы и поднимает винтовку. Он улавливает мимолетный звук подбадривающего шепота и устремляется вперед с новой силой. Его сабатоны звенят словно гром, когда он мчится дальше, сбрасывая тело ксеноса с оружия и открывая огонь. Воздух наполняется его заимствованной у братьев яростью, и блестящие смертоносные лучи пробивают нагрудники двух первых воинов. Им удается устоять после первых выстрелов, но второй залп добивает их. Фал слышит, как ксеносы задыхаются в своих герметичных шлемах, как ярко и настойчиво сверкают линзы в посмертных масках, словно драгоценные камни на древнем саркофаге.
Они падают.
Он продолжает двигаться. Ветры не-пространства хлещут его, когда Фал бросается в их гущу, сильно ударяя локтем в грудь одного из воинов и наблюдая, как тот распластывается на полу, прежде чем он ударяет лезвием винтовки. Он рассекает другого от паха до макушки и тот разрывается, словно бы от взрыва. Фал разворачивается и выплескивает свою ярость серией резких пинков и ударов. Космодесантник чувствует, как доспехи сминаются под его сапогом и вкладывает всю свою силу в последний удар. Тело падает с приглушенным криком.
Воцаряется тишина. Даже адские птицы замерли, словно в благоговейном страхе.
Он обыскивает тела в поисках всего, что может пригодится — патронов, гранат, нового клинка. Фал опирается на винтовку, обыскивая каждый труп, а затем бросает их в пропасть. Он слышит одобрительное бормотание позади себя, когда каждое тело по спирали устремляется вниз и исчезает из виду.
— Прекрасный бросок. Если бы мы были во льдах, я бы мог сказать, что тебе доводилось охотиться на кракенов, — сухо усмехается Гарут. — Хотя твоей приманке не помешало бы еще немного мяса на костях.
— Я не охочусь на кракенов, Гарут. И это недостойная приманка, это всего лишь препятствия, которые нужно преодолеть. Между нами и им.
— Эрастикус, — Антоний произносит это имя, настороженно опустившись на колени рядом. — Ты знаешь, где он должен быть, — тень указывает вперед, где мост пересекается с другими центральными пролетами. В середине пространства преоблают скопления конических яйцевидных форм, расположенных, как плоды семени. Проходы и улицы вьются вокруг них от одного ряда к другому, но именно центр привлекает его взгляд. Огромная игла серо-белого психопластика, устремившаяся ввысь и соединенная с вершиной Идиллии. Из-за своего тщеславия, Эрастикус мог обитать только там, ставя себя выше других существ.
— Вот где он находится и вот откуда мы его вышвырнем. Как его рабов, так и хозяина, — Фал чувствует, что Джарод улыбается и понимает, что он прав. Я прав, я знаю, и он тоже знает. Джарод мертв, они все мертвы, но, клянусь Богом-Императором, они мне нужны. Фал встряхивается, прогоняя мысли и слова. Он подтягивается и встает на мостик. Космодесантник оглядывается, но братьев уже нет.
Он снова один.
Фал медленно продвигается вперед, задав определенный темп, пока не достигает первого из нижних ярусов покоев. Украденные воспоминания уже бесполезны, так как эти покои хранили секреты, выходящие за рамки привилегий, предоставленных мусорщику Крисиксу. Патрулей пока не видно, и никто не препятствует вторжению. Фал осторожно продвигается по внешней стороне правой капсулы, выглядывает из-за края в поисках дверного проема или других врагов. Ветер стихает ближе к центральным строениям, и он чувствует, как мягко падающий звездный свет согревает капсулы. Это место имело ценность, раз оказалось достойно таких усилий. Он останавливается. Раздается звук — низкий вой. Сначала Фал решает, что это мог быть сдвиг в воздушном потоке или какой-то механизм, но затем он узнает его.
Низкий гул смертельной боли.
Он вырывается из конструкции нерегулярными волнами. Фал чувствует, как он пульсирует через призрачную кость, к которой воин прижимается. Гул звучал аритмично, сначала будто втягивая его внутрь, а затем выталкивая, словно бы он заноза, которую нужно вытащить.
Фал часто вспоминает о братьях, которых оставил ради святого долга. Они не осудят его, ибо есть множество способов почтить Бога-Императора человечества. Он будет служить, сражаться и умрет, служа трону. Носить священное черное и гнать врага перед собой, как истинный наследник Сигизмунда. Другого пути не существовало.
Медленно продвигаясь вперед, Фал наконец приходит ко входу — высокому дверному проему, вырезанному в обшивке и застывшему в безмолвном крике. С его свода угрожающе свисают острые клыки. Обещание расправы врагам и предупреждение добыче.
Быть воином Императора, значит бросить вызов подобным угрозам. Фал и раньше сражался с друкхари, уничтожая их, словно паразитов. Он выстоял против кошмарных флотов ульев, выжив, чтобы снова сражаться. Даже сейчас, Фал вытащил себя из ямы, чтобы снова пойти в бой и отомстить. Завершить задание.
Помещение было приземистым, круглым и заполненным смертоносным оружием ксеносов. Некоторые из них являлись эзотеричными и были ему незнакомы — за исключением одного, которое, как и большая часть культуры друкхари, были созданы ради жестокости. Другие инструменты, старые как само время, имели более знакомые формы.
И конечно же были клетки.
Слишком маленькие для своих обитателей, они были расставлены вдоль одной стены, словно конуры для зверей. Их содержимое ужасает разнообразием. Фал видит серокожего тау, хищную тушу орка, прижимающегося к решетке, которую он слишком много раз пытался вырвать. Есть здесь и люди, истощенные, иссохшие и едва заслуживающие своего имени. Он смотрит на них, на этих двух мужчин, гадая, какие обстоятельства привели их к этому концу. Были ли они солдатами? Гражданскими? Может их похитили с корабля, как и его, или их собрали с одного из миров Императора? Это не имело значения. Они здесь, как и он. Они таращатся на него с отвисшими челюстями и широко раскрытыми глазами. Несмотря на очевидное истощение, они двинулись вперед с неожиданным рвением. Первым заговорил маленький человек, дрожащий от холода и страха. Его глаза бегали, и он постоянно заламывал руки или поднимал их над бритой головой.
— Ты пришел. Ты пришел. Ангел пришел, Виллем. Император послал одного из своих ангелов, чтобы спасти нас. Благодарю вас, господин. Спасибо.
— Не стоит меня благодарить, — Фал возвышается над мужчинами, и они шарахаются от него, словно внезапно осознав, насколько он опасен. Он кладет руку на решетку и дергает ее. Фал мог бы спокойно разорвать клетку на части, но должен ли он это делать. — Как вы здесь оказались?
— Похищены, господин, — прохныкал мужчина. — Я… я Сайлас, а это Виллем, — он указал на другого мужчину. — Местное ополчение с аграрного мира. Десятый Аграстанский. До того момента, пока не разверзлись небеса… — он замолкает, его тело дрожит от ужаса. — Мы пытались сопротивляться, мы сражались. Они опустошили город. Мы последние. Они забрали остальных. Они никогда не возвращались. Сверху доносились крики… ужаса, — мужчина закрывает лицо руками, всхлипывая. Фал отворачивается. Такая слабость смертных позорит его. Позорит их всех.
— Такие экземпляры, как этот — плоть и кровь царства Всеотца, — Гарут снова подошел к нему. Космический Волк опускается на колени, и половина его лица расплывается в улыбке. Его рыжие косы дрожат от напряжения, когда воин наклоняется то в одну, то в другую сторону, чтобы рассмотреть пленников. — Пока они живы, они представляют ценность.
— Но мы не можем спасти их, — шепчет Дамон. Его руки сложены на груди, пока он стоит, всем своим видом выказывая осуждение. — Они слабы и нуждаются в помощи.
— Они слуги Императора. Их жизни священны, — говорит Антоний, прежде чем Джарод фыркает и вмешивается.
— Есть только охота, братья. На открытых равнинах или на просторах космического пространства. Даже здесь, за пределами вечности, мы продолжаем охотиться, — в его словах чувствуется огонь. Тени начинают препираться и спорить, их мнения противоречат друг другу, в то время как Сайлас продолжает рыдать. Звуки скрежещут, смешиваясь и сталкиваясь. Фал сдерживает рычание, а затем поворачивается, во внезапно опустевшем пространстве.
— Молчать!
Сайлас вскидывает голову, словно бы его ударили и стенания замирают у него в горле. Он кашляет, задыхаясь от внезапного шока. Глаза мужчины, покрасневшие и наполненные страхом от ярости ангела, выпучены. Из него потоком льются извинения, и он бросается на землю ниц. Его спутник низко присел рядом.
Фал качает головой. Он не хочет быть для них источником страха, не хочет, чтобы его боялись, как их похитителей. Воин берет себя в руки, его дыхание становится размеренным. Он начинает говорить.
— Простите меня. Эта война наложила свой отпечаток на меня, как и на ваш народ. Я потерял своих братьев и большую часть себя. Долг требует, чтобы я отомстил за них и восстановил свою честь, — он опускается на колени ближе к мужчинам, которые унижаются перед ним, его голос почти нежен. — Я не могу спасти вас. Если я освобожу вас, то вы, скорее всего, погибнете под перекрестным огнем. Также, возможно, нет выхода за пределы этого царства. Я не рассчитываю выжить. Если Император с нами, то справедливость восторжествует и никому не придется страдать так, как страдали вы.
Мужчины бесстрастно смотрят на него. На мгновение его одолевает сомнение, что они не слышат его, что страх перед трансчеловеком лишает их разума. Он поднимает одну из гранат и протягивает ее Сайласу. Другой рукой он берет клетку и тянет. Прутья раздвигаются с мучительным визгом. Двери с глухим стуком падают на землю.
— Единственное спасение, которое я могу вам предложить, это шанс. Враги вернутся, они могут прийти за мной. Когда они найдут вас, то это станет вашим мечом. Огонь очистит их от скверны и освободит вас. Хоть вы и умрете, но вы сделаете это, зная, что это смерть достойная подданного Императора.
— Я… — Сайлас прерывисто вздыхает и встает. Он заставляет себя подняться на дрожащие ноги и пристально смотрит на Фала. Он больше не плачет, а просто протягивает руку великану. — Мы сделаем все, что в наших силах. Если они придут за нами, мы бросим ее. Мы плюнем им в лицо своей яростью. Мы назовем имена наших погибших друзей и родственников. Они запомнят нас.
Фал не отдает гранату. Вместо этого он берет дрожащую руку мужчины.
— Ты истинный сын Императора, Сайлас. Он наблюдает за тобой сейчас, — мужчина кивает, и Фал протягивает ему гранату.
— Пусть тебя ведет его рука, как вела тебя к нам.
Фал уверено движется вперед и вверх, через висячие опорные порталы. Их положение безнадежно, но нанесенное Эрастикусом оскорбление, невыносимо.
Начинают выть первые сирены, высокие и пронзительные, вопящие на частоте, которую никогда бы не смогли воспринять обычные человеческие уши. Она вопит в сознании Фала обжигающей вспышкой боли, прежде чем он адаптирует свой слух. По полу стучат сапоги, когда где-то внизу собираются войска и сходятся вместе патрули. Либо они заметили пропажу своих товарищей или же его вторжение в тюрьму активировало какую-то сверхъестественную сирену. Это уже не имеет значение.
Низкий вой нарастает, расцветая до более слышимого ликования. Он слышит далекий крики ярости, пробивающийся сквозь смертную слабость к смерти. Змеиное шипение огня не может заглушить то, что будет дальше. Взрыв раздается словно внезапный шторм. Вспышка света и жара устремляется снизу-вверх, через мост; ее ярость вынуждает структуру содрогнуться и на мгновение Фалу кажется, что они разорвутся и обрушатся в пустоту и будут захвачены притяжением далекой звезды. Он слышит рев орка, в котором смешивается ярость и разочарование, прежде чем его заглушает гром хлопающих выстрелов. Привлеченные запахом горелой крови и жаренного мяса визжат бичеватели и обрушиваются на останки.
Фал пробивается вперед и вверх. Центральный шпиль окружен еще большим залом, похожим на лаборатории внизу. Войдя, он не замечает никаких клеток, а слышит лишь скрежет металла под внезапным порывом ветра. Перед ним предстает огромная круглая комната с винтовой лестницей в центре. Она уходит вверх, прочь от разврата внизу, от круглых занятых плит, которые окружали ее, от раскачивающихся цепей наверху и от их некогда живого груза.
На них висят чудовищно измененные тела. Плоть проколота в некоторых местах, намеренно грубые порезы уже расцвели шрамами и деформациями. Местами их покрыли чернила или рисунки — зловещие узоры какой-то ублюдочной формы языка альдари. Крюки оттягивают плоть, прижимая ее или растягивая, чтобы создать странную эстетику. Фал не видит лица, только невыразительные решетки или железные маски, подражающие мучимым ангелам или томящимся демонам.
Это рай для мучителей, но ад для смертных, находящийся далеко за пределами их понимания. Это фабрика скорби, а это — ее жестокие продукты. Руки, заканчивающиеся лезвиями или хлыстами, когти, жаждущие разорвать и истекающие странными токсинами.
Чудовища висят молча, лишь единственная фигура в комнате находится в постоянном движении. Разрушитель движется с неумолимостью наркомана от одной плиты к другой. Его руки, слишком много рук, размыты, когда они поднимают и проверяют, режут и зашивают. Существо наклоняется вперед, готовое ампутировать конечность лежащей туши, затем внезапно поднимает глаза и нюхает воздух, словно зверь. Его голова представляет собой гладкую маску из черного металла, органы чувств непонятны, но явно присутствуют. Он поворачивается и Фал чувствует его безглазый взгляд. Он говори, и это звучит как насмешка над готиком.
—
Фал поднимает винтовку и существо смеется над ним. Оно снисходительно машет свободной рукой, словно не чувствуя никакой угрозы. Звенят цепи, и он приходит в движение, продвигаясь вперед между плитами с мучимыми телами марионеток.
—
Фал стреляет, разряжая оружие в атакующего. Кристаллы нейротоксина разрезают голую плоть, но существо почти не реагирует. Для него это наслаждение, словно бы объятье старого любовника. Фал чувствует улыбку, которую скрывает его безликий шлем. Треск его смеха раздается снова, когда он грациозно поднимает свои острые пальцы. Он щелкает ими.
И в этот момент чудовища в невероятном экстазе хватаются за крюки и бросаются в бой.
Железное щупальце опутывает одну руку, и Фал чувствует, как его наполняет боль. Это очищение, познать такую непереносимую боль. Он обхватывает щупальце и наклоняется. Космодесантник отводит руку назад и искривленная конечность следует за ней. Слюна и желчь вытекают из обожженного лица существа вместе с задыхающимся дыханием и звуками рыдания. Это звуки отчаяния, как у жертвы. Он вспомнил Сайласа, его отчаяние и жертвенность. Остальных, похищенных до него.
Фал сжимает зубы и хватает существо за горло. Его окружают еще пять сородичей твари. Лезвия царапают по его броне в поисках слабых мест, проникают в бреши. Космодесантник чувствует запах их крови, масла и вонь горящей плоти, вызывающей боль. Воздух становится густым, спертым и смертоносным.
Шприцы впрыскивают свое токсичное содержимое, а отродья визжат и булькают под действием наркотического препарата. Разрушитель обхаживает своих созданий, подталкивая, и они судорожно подчиняются. Один размахивается тесаком и вонзает его в плечо космодесантника. Фал не кричит, несмотря на боль. Боль ведет его.
Он роняет винтовку и замахивается клинком. Швы лопаются и рвутся в животе твари, разрываясь, высвобождая запах давно умершего трупа. И все же, оно еще движется, все еще борется, все еще кричит в своей приглушенной агонии.
Еще один бьет плашмя своим клинком и от удара, подпитываемого наркотиком, Фал вылетает из гущи врагов. Он ударяется о стол с инструментами и его содержимое опрокидывается. Вокруг эхом разносится тяжелый металлический стук. Это не стеклянные ножи друкхари, ни скальпели, ни тесаки. Сильные удары. Грубые, глухие. Имперские. Он смотрит на черный глянцевый пол и удивляется, увидев знакомые оружие. Длинные охотничьи клинки Джарода лежат рядом с топором Гарута. Болт-пистолет Антония проскользил за пределы досягаемости… Фал замечает большой меч Дамона. Гордое оружие, вырванное из рук лучших воинов, которых он когда-либо знал. Гнев сводит его живот. Все они заслуживали гораздо лучшего.
Он снова смотрит.
Он сосредотачивается.
«Плакальщик» лежит у кончиков его пальцев, словно дарованный провидением Бога-Императора. Тяжелая сталь меча сверкает в неярком сиянии зала, освещая вырезанные по всей длине слова.
Он бросается вперед и хватает его за рукоять. Затем поднимается на ноги. Его пальцы находят руну активации на кресте стражи Храмовников, и она начинает сиять яркой жизнью. Фал чувствует себя единым целым с оружием в руке, чего не ощущал с момента пробуждения. Боль, сомнения и призраки истекают кровью, сгорают вместе с его клинком. Оружием, которое он принес из кораблей-кузниц крестового похода в вечную войну своей клятвы.
Силовой клинок потрескивает и искрит, когда он вращает его так быстро, что сам воздух размывается. Фал ударяет по поднятому топору первого отродья и уничтожает его. Он вонзает свой меч в пошатнувшееся существо, рассекая его пополам одним уверенным ударом. В том месте, где оружие не сразу прижгло рану, появляется небольшая струйка ихористой крови и приглушенные крики существа переходят в ужасающее бульканье. Остальные продолжают приближаться к нему, настолько сломленные, что не ведают страха. Боль вспыхивает подобно молнии в каждой клетке; впрыскиваются вторичные и третичные вещества. Воздух полон пьянящего запаха биологической нагрузки, почти не метаболизируемых мегастероидов. Хлыст пытается обернуться вокруг его груди, и Фал поднимет меч вверх, с презрением и легкостью разрезая его.
Он брат по оружию Черных Храмовников. Караульный капитан Караула Смерти. Пред ним они не более чем мусор.
— Это лучшее, что у вас есть? — рычит Фал, превращая комнату в настоящий склеп. Конечности летают по воздуху, за ними тянутся кровь и пепел. Когти и лезвия отчаянно опускаются, разрывая его броню, выдирая печати ордена и караула. Он стал самой смертью, непоколебимым, непреклонным, не уступающим врагу ни пяди земли. Эти безмозглые создания немногим лучше выводка роя тиранидов. Он позволяет себе на мгновение поддаться веселью и с его губ срывается мрачный смех.
— Мерзость! — кричит он, поднимая и опуская клинок. Он отрубает голову отродью, схватившему его за горло. Существо падает, словно марионетка с перерезанными нитями. Фал набрасывается на следующих. Лезвие его клинка ощущает вкус плоти, затем он выбрасывает вперед кулак. Режет. Разбивает. Бьет ногой. Он использует голову словно дубину, и противники падают замертво вокруг него.
Его легкие вздымаются от усилия, а сердца бешено колотятся в груди. Раньше это не вызывало трудностей, но яд растекается по его телу, а раны тяготят его. Он смотрит вниз на результат своей атаки: реки ядовитой крови, слишком бледную опухшую плоть. Это кажется праведным.
Он смотрит на потрясенного разрушителя, который кричит и бушует. Существо бессильно бросается к нему, размахивая лезвиями. Они отскакивают от его брони; один пробивает пластину, но не может достичь его плоти. Фал свирепо смотрит на него. Разрушитель слишком близко, чтобы убежать и все что остается сделать космодесантнику, так это поднять свой клинок и позволить монстру самому насадиться на него в своем безумии. Фал смакует каждое мгновение, пока меч пронзает плоть и доспехи. Струйка гниющей плоти сочится из щелей вокруг основания шлема. Тварь вздрагивает, испускает последний вздох и падает. Он перешагивает через нее и, не оглядываясь, начинает подниматься.
Подъем сбивал с толку. Каждый новый уровень шпиля был щедро обставлен и ярко освещен, последовательно перегружая чувства. Вот дюжина перебивающих друг друга источников света освещают со всех сторон неподвижную фигуру, выполненную из граненного черного стекла, невероятно реалистичную. Вот рядом с ней стеклянный шкаф, в котором дергается чудом сохранивший жизнь вивисектированный Кв’Орл. Эрастикус хочет покрасоваться, показать себя культурным существом, по крайней мере в соответствии с тем, что эти помои выдают за их культуру.
Рядом с каждым ужасающим трофеем или экспонатом стоят братья Фала и смотрят. Сейчас они открыто и гордо носят свои раны. Так близко от того места, где их встретили, более не было необходимости в скрытности и притворстве. Он больше не слышит их шепот, только ощущает ненависть, ярость и боль.
Изнуряющий подъем заканчивается, и космодесантник достигает вершины огромной винтовой лестницы. Он чувствует себя так, словно бы шел уже несколько эпох. Подъем утомил его больше, чем битва. Фал чувствует, как внутри него что-то угасает и распыляется. Вместо этого приходит боль, глубокая и постоянная. Внутреннее кровотечение, с которым с трудом борется свертывание; он мог чувствовать кровь, горячую и бьющую где-то в груди.
Двери в святилище были богато украшены камнем глубокого черного цвета, которого не касался свет. По обеим сторонам от него стоят другие композиции: украшенные драгоценными камнями яйца, переливающиеся на свету, и богато украшенная глефа с лезвиями, парящая в воздухе благодаря суспензорному полю. Он хмурится, проходя мимо них и распахивая двери.
Зал яркий, слишком яркий, но свет неестественный. Это дурное сияние, оскверненное, измученное. Фалу требуется мгновение, чтобы понять, что это такое. Это свет Великого Разлома, наполняющий комнату, затмевающий сами звезды. Перед разорванным ужасающим ликом самого Ока Ужаса стоит фигура. Разлом освещает клейма и чернильные метки, которые украшают обнаженную мускулистую спину. Существо поворачивается и протягивает ужасающие ободранные руки.
Каркас кожевенного ткацкого станка щелкает сверху, опускаясь с паучьей грацией и начинает двигаться и ткать. Иглы танцуют друг против друга, и биологическая каша превращается в кожу. Она обтягивает существо, скользит вверх и за ткачем, стягиваемая иглами. Тварь с шипением втягивает воздух между слишком острыми зубами, в предвкушении облизывая их языком. Как змея.
— А я все гадал, когда же ты придешь, — сухо усмехается существо. Обновленный, он кажется гладким, словно новорожденным, но отягощенным древним всепоглощающим голодом. Эрастикус, ибо это не может быть никто другой, сгибает когтистые пальцы, лениво проводя ими по свежему холсту, которым он стал. При каждом движении позвякивают орудия мучения, прикрепленные к поясу, и драгоценности, свисающие с позолоченных цепей. Они переливаются внутренним светом, мерцая буйством красок, от адского сияния, заполняющего комнату. — Датдиан проделает свой путь сквозь галактику, шторм будет яростным, можешь быть уверен. Я думал, что это поможет тебе ощутить себя как дома. Стоять в загнивающей ране твоей Империи, — внутри него зарождается болезненный издевательский смех. — Ты должен оценить такое утешение теперь, когда ты в одиночестве, когда все твои братья мертвы.
— Смерти, за которые ты заплатишь сполна. Во стократ.
— Избавь меня от этого, — вздыхает он. — Смерть не для таких, как мы. Я ее хозяин, а ты — лишь раб. Думаешь ты силен? Настолько силен, что выжил после того, как получил свой дар. Пережил то, что моментально убило твоих братьев… — он замолкает. — Некоторых из них. Убийством других я наслаждался, растягивал… — Фала трясет от едва сдерживаемого гнева, и Эрастикус переводит взгляд на его дрожащие руки и клинок. — Это знание распаляет твои раны?
— Мои раны более не беспокоят меня, ксенос. Я прошел через огонь. Я пробрался сквозь ад, созданный тобой. Без братьев, без наследия и надежды. Лишь с мечтой об этом мгновении.
— Такие вещи нужно смаковать, — похотливо мурлычет существо. — Я тоже мечтал о своем возвращении в Комморру со славой. Ты, как и я — сирота и изгнанник, — он показывает в сторону, на низкую стазис клетку и плавающие внутри мясистые трофеи. — Они представляют ценность для тебя, да? Твой примитивный био-алхимик не очень беспокоился об их возвращении, пока я сдирал с него кожу.
Фал пристально смотрит на плоть в мерцающей тюрьме. Геносемя. Украденное. Оскверненное. Он наблюдает, как рука гомункула жадно гладит клетку.
— Какие тайны они хранят? А? Многие из моего рода жаждут заполучить их мудрость. Они отказали Эрастикусу! — он свирепо смотрит на Фала, оскалив зубы, словно рептилия. — Мне нельзя отказывать. Я познаю твои секреты, кусочек за кусочком.
Фал услышал достаточно. Пальцы крепко сжимают рукоять меча, и он бросается вперед. Он слышит за спиной боевые кличи, резкий лай фенрисийца и неистовый охотничий клич Джарода. Антоний произносит клятвы апотекария, чтобы служить своим братьям и поражать врагов, грубый рев Дамона, похожий на демонический. Они дают силу его руке, когда он делает замах.
Он промахивается. Воздух пуст, разделенный пылающим полем его меча. Гомункул двигается быстрее, чем ожидал того Фал, быстрее, чем позволяло его искривленное тело. Ксенос шипит, выхватывает из-за пояса хлыст и замахивается на Фала. Аттик ощущает боль, и вскидывает руку, окутанную хлыстом. Оружие извивается, словно живое существо, порождая боль в его мышцах несмотря на броню. Доспех трескается, сервоприводы визжат. Фал поднимает «Плакальщика» и разрубает хлыст, кончик которого рассекает подбородок и безупречную щеку Эрастикуса.
Существо отскакивает, широко раскрыв глаза от боли. Но не от страха, а от восторга. Его язык скользит по ране, пробуя обожженную кровь, как дикурейец пробует вино.
— Восхитительно, — причитает он. — Прошло много времени с тех пор, как я был одарен болью. Позволь мне отплатить тебе тем же, — он выбрасывает руку, и к космодесантнику устремляется ливень из бритвенных осколков, которые пронзают его шлем. Фал чувствует, как линзы лопаются и как осколки стекла и металла пронзают глаз. Зрение с одной из сторон пропадает и из глазницы вырывается темная от яда кровь.
Его шатает, словно пьяного, и он широко замахивается мечом. Фал чувствует, как когти пронзают его бок, разрывая броню. Пот и кровь струятся по груди. Дыхание приносит боль, словно его пронзило миллионом ножей. Он падает на колени.
— Слабак, — злорадно шепчет Эрастикус. — Такой же, как и все.
Фал смотрит на злобную фигуру, торжествующе раскинувшую руки. Мерцающий свет превратил Эрастикуса в нечто из кошмара, чувствующего превосходство в этой реальности.
Его братья стоят за спиной монстра.
Они больше не кричат и не уговаривают. Они не осуждают и не ненавидят. Они просто кивают один за другим. Возможно, одобрительно. Оправдание? Прощение? Его рука с мячом тяжела. Он очень устал.
Фал должен был умереть вместе с ними, но это было бы незаслуженной милостью. Жить, значит страдать. Бороться.
Эрастикус достает из-за пояса пистолет, восхищенно вертит его в руках и опускается на колени. Становится лицом к лицу с космодесантником. Фал ощущает зловоние его дыхания, пропахшего гнилью. Его зубы, покрытые замысловатыми рунами, хищно блестят. Фал стоит достаточно близко, чтобы увидеть костлявые наросты, уже пробившие кожу на его плечах. Все в этом существе вопит о том, что его не должно существовать, что он уже слишком долго живет. Эрастикус видел и делал вещи, о которых люди могут узнать лишь в кошмарах, и навсегда изменился.
— Я надеялся избавить тебя от жестокости простого убийства. Я бы сделал из тебя такой экспонат, маленький капитан, — он кажется почти искренним. Фал закрывает глаза и сжимает в руке рукоять меча.
Лезвие перестает трястись.
Эрастикус едва успевает опустить взгляд вниз, как меч Фала отсекает чужаку руку. Монстр катится назад. Фал следует за ним. Лезвие рубит и режет. Он срывает с проклятого ксеноса полоски кожи, в воздух веером отлетают куски кожаного одеяния. Фал кричит от ярости при каждом сделанном порезе, при каждом шаге врага назад. Эрастикус низко пригибается и меч вонзается в стену над его головой. Он хватает стазис клетку и бежит к панели управления. Руки друкхари судорожно стучат по ней.
Стена внезапно меняется по воле гомункула. Психопластически изменяется, а может, только сейчас становится заметной. В ней есть дверь, дыра в мире. Реальность сжимается и потрескивает в отверстии, танцуя под старинную мелодию. С окровавленных губ Эрастикуса срываются проклятья и молитвы, когда он приближается к ней, поворачиваясь последний раз, чтобы посмеяться прежде…
Прежде чем Фал сбивает его и отправляет их обоих по спирали за пределы вечности.
Свет рассеянный, странный, вероятно, создаваемый холодной и далекой звездой. Пыль и снег падают с сырого неба, пока Эрастикус кашляет и брызжет слюной, пытаясь сориентироваться. Что-то сломалось внутри него, и черная кровь потекла из его губ. Он ползет по земле, жалобно причитая и тянется к своей добыче оставшейся рукой. Он почти дотягивается до клетки, но тяжелый металлический ботинок дробит его позвоночник. Ребра Эрастикуса ломаются, и он шипит сквозь стиснутые зубы.
— Правосудие, — произносит Фал. Воин более не тратит зря времени. Он опускает меч и сносит голову монстра с плеч прежде, чем тот успевает заговорить или взмолиться. Он переворачивает меч и вонзает его в грудь, а затем тяжело опирается на оружие.
— Правосудие, — шепчут в унисон голоса.
Он поднимает глаза. Его братья собрались в сумерках. Наблюдают. Их доспехи и форма чисты. Целы. Фал неуверенно встает и тянется к стазис клетке. Когда он оглядывается, они исчезают, растворяясь в сером сугробе из пепла. Словно воспоминание или сон.
Словно призраки.
Мир мертв, бледная колыбель жизни, но жизнь тут пустила корни. Он скептически оценивает это место. Фал не видит никакой инфраструктуры, никаких признаков жилья, не говоря уже о людях. Империум может никогда не найти его. Он может умереть здесь, одинокий и забытый. В анналах Караула Смерти его запишут как пропавшего, как и его команду. Он мог бы сражаться с этим миром и всеми его обитателями в течении десятилетии, даже столетий, но слух об этом никогда не достигнет Империума, которому он служит, или ордена, который он покинул.
Для Аттика Фала важно то, что он все еще сражается. Что он служит.
— Мой нескончаемый караул продолжается.
Впервые я прошелся по залам Цюань-Чжоу, когда мне было, как я позже узнал, тринадцать стандартных терранских лет.
Мои боевые раны, полученные в недавней большой битве племен, которая привлекла внимание бессмертных, все еще причиняли боль, несмотря на мази эмчи. Будучи мальчиком, привыкшим к тому, что между мной и небом были лишь навесы из шкур, я едва мог осознать огромное здание из камня и адамантия, внутри которого оказался. Какое-то время, в ходе трансформации в воина орду, я считал, что все здания будут отражением потрясающей неукротимой величественности Цюань-Чжоу.
Иллюзия рассыпалась, когда я покинул Чогорис, оказавшись на городских полях сражений царства Императора.
В то время как Цюань-Чжоу нес отголосок естественного порядка под первобытными атрибутами, которыми мы его одаривали, большинство имперских городов были грудами сломанных костей, нагроможденных друг на друга безжалостной машиной индустрии. Протяженные бастионы Цюань-Чжоу соответствовали небесам над великой Хум-Картой, но большинство имперских городов представляли собой вызывающие приступы клаустрофобии лабиринты, которые гнушались воздуха и солнечного света. Хотя Цюань-Чжоу вовсе не блистал чистотой и был отмечен естественным мусором тренировок и пиршеств орду, он не шел ни в какое сравнение с имперскими агломерациями, покрытыми тысячелетними слоями химических отходов и праха человеческих страданий.
Анвам-сити, проржавевшее сердце Ювана-Терциус, не отличается от них.
Полет над убогим городом на «Громовом ястребе» под названием «Беллум» вызывает у меня неприятное напоминание о протяженных свалках-трущобах хайнов. Для чогорийца, рожденного под небесами, которые никогда не заканчивались, независимо от того как далеко или быстро ты гнался за ними, мысль о том, что приблизительно пятнадцать миллионов душ когда-то занимали это беспорядочное полуразрушенное скопление кажется почти необъяснимой.
— Прибудем к командному центру Анвама через шестьдесят секунд, — сообщает из кабины технодесантник Аркамед на своем отрывистом макраггском арго.
Напротив меня сидит сержант Беймунд, насколько это возможно в тесном пространстве «Громового ястреба», размахивая жаровней с ароматным фимиамом над прикованным к кисти болт-пистолетом. С губ воина шепотом слетает литания на высоком готике, которая звучит зловеще из-за сурового облика шлема Модели III. Я понимаю, что для сынов Сигизмунда прикованное цепью оружие имеет ритуальное значение, несомненно, схожее с бесчисленными воинскими обычаями, передаваемыми в Джазаге. Я хочу когда-нибудь узнать об обычаях Черных Храмовников.
Но не сегодня.
Я смотрю через иллюминаторы «Беллума», когда мы пронзаем хлоро-сернистые облака Ювана-Терциус. Над нами в пустоте кружатся останки оборонительного флота планеты, выпуская свои металлические внутренности к звездам. Я изучил их, когда мы покинули «Праведное презрение», сильно озадаченный каждым погибшим кораблем. «Щит Холваста» — крейсер типа «Диктатор» — казался целым, за исключением убийственного точного попадания в его двигатели. «Неумолимая перчатка» и «Корона» — легкие крейсеры типа «Неустрашимый» — жались к трупу «Холваста», как детеныши гарута к своей матери, соединенные смертью. Шесть с виду неповрежденных эскортных кораблей разделяли кладбище вокруг Ювана-Терциус, слишком маленькие, чтобы выделяться на фоне звездного поля.
— Город словно застыл во времени, — говорит Пентокс, просматривая внешние пикт-данные «Громового ястреба».
Я обращаю взгляд на город под нами — Имперский Кулак прав. Между жилыми зданиями неподвижно стоят наземные машины, столкнувшиеся и брошенные. В очередях на заправку замерли тяжелые грузовики без своих водителей. Над ямами, переполненными драгоценным адамантием, застыли огромные горные буры, также безжизненные. Единственные, кто двигаются, это монозадачные сервиторы, бездумно выполняющие назначенные им поручения перед тем, как их хозяева встретили свой загадочный конец.
Я снова осторожно тянусь своим разумом, ощущая, как на железные стены моей души растет странным образом знакомое давление. Я ступал по тысяче полей сражений на сотне миров, видел смертных, жутко убитых каждым возможным способом каждым возможным врагом. Их последние мгновения неизбежно несут характерную изюминку, я ощущаю холодный потный смрад животного страха без подлинного понимания.
Но это…
Город словно пропитался ужасом.
Несколько мгновений спустя я захлопываю врата своего разума. Генетически сотворенная плоть покалывает, а доспех готовится вспрыснуть в кровь болеутоляющие, реагируя так, словно я получил смертельную рану. Я замечаю, что сержант Беймунд и Дортос подозрительно смотрят на меня. Я запоздало понимаю, что у меня подскочил пульс.
Из носа стекает тонкая струйка крови, и я быстро вытираю ее.
Черный Храмовник, не отрываясь, смотрит на меня. Тишина растягивается. Я слышу щелчки вокс-переговоров, к которым меня не допустили. Как прагматик, я понимаю причину: большинство членов истребительной команды Беймунда десятилетиями сражались вместе, в то время как я оказался здесь, чтобы заполнить пустоту, оставленную погибшим боевым братом, которому они доверяли.
Я уверен, то, что это моя первая вахта также не добавляет мне плюсов.
— Мы тратим время на этом кладбище, — сухо замечает Кордред, как будто обсуждая разновидности степных трав. Заменившая нижнюю половину лица бионика превратила его голос в невыразительный машинный стрекот.
Саламандр Рай’гор сурово смотрит на Минотавра.
— Ты так быстро поставишь крест на этом мире, брат?
— Ты видел те же авгурные сканограммы, что и я, — отвечает Минотавр. — Я просто хочу эффективно уничтожить нашего врага, который явно покинул этот мир.
С тех пор, как караульный капитан Ур назначил меня в истребительную команду Беймунда, я обменялся с Кордредом не более чем дюжиной слов и уже понял, что не смогу испытывать симпатии к нему.
Торхос Сакал ерзает в гравикресле, дотрагиваясь до зубьев самого большого цепного меча, что я когда-либо видел.
— Какие бы отбросы не осмелились коснуться этого мира, они заплатят тысячекратно.
Обнаженное румяное лицо Расчленителя не сочетается с едва сдерживаемой яростью, которой гудит его аура. Если бы не большой шрам, рассекающий его челюсть и огрубевшее из-за генетических изменений лицо, по меркам смертных он мог считаться красавцем.
Рядом издает рычащий звук Врон. Я никогда прежде не сражался рядом с Космическим Волком, но братья из орду объяснили мне, что фенрисийцы намеренно придают себе звериный облик. Я могу только предполагать с какой целью, хотя это вызывает у меня чувство странной неловкости из-за тотемов и талисманов, висящих на моей броне.
— Когда же, Торхос? Мое терпение к этому врагу уже на исходе, — рычит Врон, обнажая вытянутые клыки. — Хрелька жаждет крови ксеносов.
— Твой топор отведает много крови еще до конца этих поисков, — уверяет его Беймунд. — Я не знаю ни одного врага, способного на такое массовое убийство, но когда я узнаю, мы с тобой посоревнуемся за самую большую кучу их покойников.
Это нравится воинам истребительной команды. На этот счет мы придерживаемся единого мнения.
Космический Волк откидывается в гравикресле.
— Бьюсь об заклад, моя куча будет самой большой. — Врон усмехается, сверкая блестящими клыками.
Из-за покрывающей лицо Кордреда кибернетики, его выражение почти нечитаемо, но я знаю, о чем он думает даже без помощи Чар.
— Да получит лорд Молок мою голову, если ты превзойдешь меня, фенрисиец, — говорит он скрипучим голосом, похлопывая по бойку своего громового молота. Хотя юмор — не та область, в которой я считаю себя сведущим, не могу сказать, что он шутит.
— Мне помнится, на Давадар-Прайм я убил больше зеленокожих, чем вы оба вместе взятые, — насмехается Торхос Сакал под тихие обороты цепного меча.
Пентокс фыркает.
— Не все из нас обладают роскошью бросаться сломя голову в драку, — укоризненно замечает Имперский Кулак. — Кое-кто из нас, как ни странно, должен думать о целях и стратегиях.
Расчленитель поднимает огромное оружие.
— Я сражался в войнах Императора даже дольше тебя и еще не сталкивался с проблемой, которую нельзя было решить убийством каждого еретика, мутанта и ублюдочного ксеноса моим способом.
Астральный Рыцарь отрывается от своего нартециума и печально наклоняет голову, глядя на Торхоса Сакала.
— Молюсь, чтобы ты никогда с такой не столкнулся, брат.
Ультрадесантник, как и я, молчит среди этих обменов уколами. Будучи задын арга, я по своей сути так же отличаюсь от братьев по орду, как Адептус Астартес от людей. Я давал советы ханам в битвах, направлял братьев по Пути Небес, но добродушное подшучивание никогда легко не давалось мне, даже в обществе чогорийцев. Если мои соплеменники считают меня мрачным, то могу только представить, каким видят меня эти Адептус Астартес.
Аркамед ловит мой взгляд и коротко кивает. Мне не нужно быть телепатом, как и Ультрадесантником, чтобы понять этот жест. Я отвечаю тем же.
Тихий звон наполняют кабину, и технодесантник стучит по механизмам управления «Громового ястреба». Мерцающий пакет данных отфильтровывается голопроектором, заливая интерьер «Беллума» неприятным голубовато-зеленым светом.
Беймунд отрывается от благословения своего оружия.
— На что я смотрю, Аркамед?
— Сержант, я поймал сигнал бедствия, передаваемый изнутри командного центра Анвама, — медленно сообщает он. — Внизу есть живые.
В командном центре Анвама мы не находим ни признаков жизни, ни трупы. Никто из нас и не рассчитывает на это.
Как только адамантиевые двери комплекса со скрежетом открываются, мы строимся: Пентокс и Аркамед ведут нас при помощи света от огнемета Рай’гора; Врон идет впереди; Торхос Сакал, Кордред и Дортос на флангах, а я — в арьергарде. Сержант плавно следует между нами, осматривая все вокруг, словно альфа-беркут, парящий в воздухе.
Тут и там мы встречаем сервочерепа, бездумно передающие сообщения хозяевам, которые никогда не вернутся. Терминалы и пульты мигают и звенят, совершенно не осведомленные о произошедших ужасах. Изредка мы видим брошенный лазган, оброненный шлем — предметы, напоминающие о том, что это здание из адамантия и ферробетона когда-то защищали солдаты Империума.
— Сигнал идет из нижних уровней комплекса, — сообщает Аркамед, когда мы проходим столовую.
— Склад боеприпасов. — Пентокс освещает точку на схеме здания и, мигнув, отправляет ее на наши визоры. — В восточном конце крепости, возле арсенала, есть грузовой лифт.
— Спускаемся по трое, — приказывает Беймунд. — Рай’гор, Врон, Кордред, ждем от вас разрешающего сигнала.
Мы углубляемся в здание, но ауспик ничего не показывает. Тем не менее, мы не ослабляем хватку на нашем оружии. Тени здесь слишком густые, свидетельства насилия слишком свежие, чтобы предположить, будто опасности нет. Я изредка осторожно тянусь разумом, выискивая выживших внутри сооружения Милитарума. Я ничего не чувствую, кроме едкого эха смерти и боли, которое все сильнее давит на стены моего разума.
— Много крови, но тел так и нет, — ни с того ни с сего замечает Кордред, пока мы продвигаемся через нижние помещения командного центра Анвама. — Жаль. Мы бы многое узнали по трупам.
Врон принюхивается к воздуху, насыщенному железной вонью крови.
— Как наверху, так и внизу, — рычит Космический Волк, обнажая клыки. — Выглядит так, словно вся крепость пала без боя, как и флот.
— Я склонен согласиться, — мрачно произносит сержант. Я чувствую его ауру, но не осмеливаюсь проникнуть глубже. Он недоволен. Как и я — мне не привычно охотиться за тенями во тьме.
Кордред вздыхает, как работающая вхолостую машина.
— Они погибли без боя, сержант, но кто-то все же смог активировать сигнал бедствия? По мне, это маловероятно.
— Маловероятно, но не невозможно, — отвечает Пентокс. — Эта крепость предназначалась именно для отражения вторжения и предоставления убежища выжившим.
Идущий передо мной Дортос с необычно светящимся клинком качает головой, глядя на нартециум.
— Что бы ни произошло на Юване-Терциус, оно одновременно застигло врасплох планетарное ополчение, флот и армию. Крови много, но недостаточно, чтобы считать всех погибшими.
— Я тоже так думаю. — Усмешка Кордреда вызывает у меня раздражение. — Нападавшие должны были вылизать пол дочиста.
— Живых, — тихо говорю я, отчасти самому себе, отчасти, чтобы опровергнуть черствые слова Минотавра, — не съели. Их собрали.
Сержант появляется рядом со мной.
— Собрали, провидец бури?
Грубость в тоне Беймунда безошибочна, рассерженный рокот усиливает властную интонацию.
Перевод на готик, неточный и неполный. Он произносит его, как ругательство.
Я долго и пристально смотрю на него, потом молча киваю.
— Маяк в сотне метрах впереди в подвальном складе боеприпасов, — сообщает Аркамед, поднимая голову от ауспика. Маяк на наших ретинальных экранах пульсирует по-прежнему ниже нашей позиции. — Что скажешь, Тецугэй?
В уме сразу же всплывает анализ, не покидавший мои мысли с момента входа в командный центр Анвама.
— Скажу, что это ловушка.
Мрачный шлем Беймунда скрывает его выражение лица. Сержант молча проходит мимо меня. Я подозреваю, что озвучил догадки боевых братьев.
— Мы скоро узнаем, — зловеще произносит он.
Дверь в склад боеприпасов открывается с маслянистым шипением, и мы входим в открывшееся помещение чернее вулканического стекла, в котором тихо, как в гробнице. В дальнем конце склада я вижу единственный шипящий люмен. Как только мы переступаем порог, мой доспех тут же регистрирует падение температуры. Странно, но я действительно ощущаю, как в тело просачивается холод, словно мой силовой доспех, способный с легкостью противостоять стуже пустоты, всего лишь одежда.
— Ощущение, как будто здесь Адская зима, — говорит Врон, пока мы осторожно следуем в темноту, водя оружием по сторонам в поисках целей.
Сержант указывает на Саламандра.
— Брат Рай’гор, прикрывай выход.
Я со странным чувством осознаю, что щурюсь, когда мы углубляемся в склад. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать — мои трансчеловеческие глаза пытаются увидеть в темноте. Автоматически включаются люмены на сервоупряже Аркамеда. Кажется, что тени пожирают лучи света перед моими глазами. Я сомневаюсь, что даже огнемет «Гибельное пламя» Саламандра сможет пронзить мрак и холод.
— На случай, если я недостаточно ясно выразил свою позицию, — ворчит Кордред, поднимая громовой молот, — я согласен с мнением провидца бури, что это ловушка.
— Пусть они захлопнут ее, — отвечает Космический Волк с голодной ноткой в голосе. — Хрелька готов встретить врага.
Ультрадесантник издает насмешливый звук.
— Здравомыслящий человек не согласится добровольно шагнуть в ловушку, брат. Сержант, ты…
— Я знаю, Аркамед, — резко отвечает Беймунд, перебивая его. — Я знаю.
Мы, наконец, подходит к источнику сигнала бедствия. От того, что мы видим, мне становится не по себе.
В пятне тусклого света находится человек, точнее его останки. Тело по виду подверглось вивисекции безумным хирургом и размещено в жутком хитроумном устройстве с крюками, увешенном проводами, шлангами и пробирками. Человек как будто замер в миг внутреннего взрыва, кожа отделена от мышц, а мышцы — от костей. С изуродованных останков свисают обрывки пропитанной кровью одежды. В стылом воздухе стоит жгучая вонь крови и химикатов.
Я вижу, как Врон сжимает фенрисийский тотем, вплетенный в его черную бороду. Рука Дортоса опускает к клинку души, прикрепленному к поясу в качестве талисмана. Гортанный холостой ход цепного меча Торхоса Сакала ускоряется.
Я крепче сжимаю рукоять психосилового посоха. Я видел подобное и раньше.
— О, Император, — вслух выдыхает апотекарий, направляясь к телу.
Труп дергается.
Мерзкое устройство начинает стрекотать и визжать противоестественной жизнью. Залитые кровью глаза человека резко открываются. Из безгубого рта вырываются панические вдохи. Крючковатый каркас расширяется, растягивая останки человеческого тела во все направления. Пробирки со зловонными химикатами булькают, жидкость закачивается в вены.
А затем он начинает кричать.
Какой-то дьявольский аппарат, вшитый в его горло, усиливает мучительные вопли настолько, что мои генетически улучшенные барабанные перепонки едва не лопаются. Я чувствую, как крик отдается в моем черепе. Устройство поворачивается и вращается. Сухожилия лопаются. Кости с влажным звуком ломаются. Я вижу легкие человека, сохраненные при помощи введенных трубок, бешено работающие в груди.
Я вытягиваю руку, и силовая волна врезается в измученную душу с раздавливающей мощью «Лэндрейдера». Одинокий люмен взрывается в облаке искр.
— Будь ты не ладен, колдун! — орет Беймунд. — Зачем ты это сделал?
— Ему уже ничем нельзя было помочь, — прямо отвечаю я. — Позволить и дальше страдать было бы жестоко.
Вопль несчастной души неестественно затягивается в темном холодном воздухе — отражающийся, взывающий.
Беймунд шагает ко мне. Одна из глазных линз треснута.
— Галактика жестока, Белый Шрам, если вдруг этот факт ускользнул от тебя в твоем примитивном захолустье.
Я встречаю его взгляд, не грозно, но и не смиренно.
— Я знаю, ты злишься, сержант, но я не извинюсь за то, что сделал.
Сержант рычит, его шлем в сантиметрах от моего лица.
— Ты только, что убил наш единственный источник информации о том, что случилось с Юваном-Терциус.
Что-то смещается в неестественных тенях над нашими головами, словно черный струп отслаивается от кожи цвета эбенового дерева. В миг, когда мои легкие делают вдох, чтобы выкрикнуть предостережение, я уже знаю, что опоздаю.
Существо из чистейшей черноты бесшумно падает с потолка на спину Пентоксу. С клинком в руке. Голова Имперского Кулака скатывается с плеч в фонтане крови.
Истребительная команда Беймунда без слов открывает шквальный огонь. Болтеры, плазменное и гравитонное оружие стреляют в тени над нами. Исчезает даже свет наших дульных вспышек. С ревом ненависти я вбиваю посох в пол и выпускаю потрескивающие языки молнии во тьму. На краткий миг, прежде чем темнота поглотит свет, я ясно вижу нашего врага: жилистые, чернильно-черные формы в лоскутной одежде из человеческой кожи и вооруженные изогнутыми клинками.
Их
Мы автоматически образуем защитное кольцо вокруг тела Пентокса. Оружие сверкает, клинки обнажены. Мерзкие создания бросаются сквозь неестественные тени, исчезая и снова появляясь между болтерными снарядами и плазменными разрядами. Мы словно стреляем в туман, который едва видим. Я ругаю себя за то, что не надел шлем, но что-то мне говорит: авточувства тоже не смогут найти этих тварей.
— Истребительная команда, тактическое отступление! — ревет сержант сквозь хаос. — Отходим к «Громовому ястребу», схема «Дельта»!
— Мне нужно забрать его прогеноиды! — кричит Дортос.
— Нет времени, — рявкает Беймунд. — Возьмем тело с собой.
Врон, Торхос Сакал и Кордред уже бегут к выходу. Морозный топор, цепной меч и громовой молот жаждут крови. Беймунд и Дортос хватают труп Пентокса. Аркамед и я отступаем за ними, защищая наш тыл гравитонной пушкой и психосиловым посохом.
Космический Волк ревет бесконечным потоком проклятий на языке Фенриса, безоглядно мчась к Рай’гору. Расчленитель и Минотавр ожесточенно рубят каждое теневое существо, оказавшееся у них на пути. По ритму наших сапог, стучащих по ферробетонному полу, я могу сказать, что мы уже замедляемся.
— Мы — молот Императора, погибель Его врагов! — ревет Беймунд сквозь какофонию болтерной стрельбы и отвратительных визгов ксеносов. — Изгони ксеноса! Не оставляй ксеноса в живых!
Проклятые твари настолько быстры, что преодолевают объединенную защиту истребительной команды Ордо Ксенос и наносят нам раны. Я слышу, как рядом кряхтит Аркамед, когда один из врагов наносит ему колющую рану в живот. Беймунд ревет от ненависти, когда черный клинок проскальзывает под его рукой, и он роняет бронированное тело Пентокса. Черный Храмовник обнажает силовой меч и разрубает нападающего надвое. Дортос кричит. Я слышу, как керамит тяжело лязгает о пол.
— Моя рука!
— Хватай Пентокса! — вопит Беймунд.
— Оставь его, сержант! — орет Аркамед.
Один из монстров кидается на меня. Ледяные когти хватаются за мои наплечники и невозможно глубоко проникают в керамит. Его маслянисто-гладкое лицо меняется из свирепой маски в раскрывшуюся пасть миноги. Я хватаюсь за нее. Она проскальзывает между моими пальцами, словно дым. Между горжетом и псайкерским капюшоном расцветает холодная боль, когда ее клыки погружаются в мою шею.
Аркамед наводит на тварь гравитонную пушку. Существо уклоняется от луча с невозможным проворством, но всего чуть-чуть отстраняется от меня. Этого достаточно. Я хватаю его за голову и направляю поток электрической ярости в нее. Тварь издает краткий визг, а затем ее тело лопается во взрыве эктоплазмической крови.
— Мы не бросим Пентокса! — кричит Беймунд. — Кто-нибудь помогите мне!
— Они отрезают нас! — ревет Врон между дикими воплями.
— Кордред, помоги мне нести его!
— Немного… занят.
— Мне нужно подкрепление! — вопит по воксу Рай’гор.
Я бросаю мимолетный взгляд в сторону выхода. Издалека вижу рев огнемета Саламандра, но он в безнадежном положении. Тусклое пятно света задыхается среди теневых врагов, хлынувших из черноты над нами, как будто это портал. Так темно, что я даже не могу сказать, сколько врагов против нас или сколько мы убили.
Все, что я знаю, нас задавят числом, измотают, секунду за секундой, удар за ударом. Мы умрем здесь.
— Защищайте меня! — кричу я и прячу плазменный пистолет в кобуру.
— Что ты делаешь? — ревет на меня Беймунд. — Продолжай стрелять, Белый Шрам! Это приказ.
Я хочу, чтобы у меня было время для объяснений, но его нет. Ни у кого из нас.
— Доверься мне! — отвечаю я. И затем, не ожидая ответа, закрываю глаза.
Мой разум открывается небесам, как цветок тахта. На меня накатывается волна вопящего ужаса, но я твердо противостою ей, словно Хум-Карта, терзаемая могучими бурями Алтака. С моих губ срываются древние хорчинские мантры, первое, что я выучил на вершине Аянги.
Кто-то вопит. Отвлечение. Я позволяю ветрам Алтака унести его из моего разума.
Мои руки сжимают посох, когда вокруг меня растет яростная сила. Я пью силу небес, желая ее, управляя ею своим словами. Я — задын арга. Мое дыхание — это грозовой ветер, мои слова — удары грома.
Я чувствую вокруг себя ледяной трескучий рокот.
— Ублюдок! — слышу вой Врона сквозь лязг клинков и вопли чудовищ. Он раздается вдали. Судя по голосу, Волк ранен. Тяжело.
Я чувствую, как вокруг психического капюшона шипит молния, скользя по рукам через талисманы, украшающие мой доспех. Мои напевы разрастаются до непреклонного рева. Древние слова, могущественные слова. Я — буря.
— Быстрее!
Что-то колет меня в живот. Мой доспех подтверждает рану сигналом тревоги. Боль не усиливается, так что я полагаю, кто бы ни проткнул меня, он уже мертв. Это не имеет значения.
Я открываю глаза.
Сотрясающий кости рокот грома заглушает какофонию войны. Молния вырывается из моего посоха, моих рук, глаз, такая яркая, что даже тени этого мерзкого места не могут поглотить ее. Мои братья сбиты с ног. Мои враги испепелены, разорваны яростью бури. Моей бури. Я — задын арга. Я — ярость Чогориса, воплощенное неистовство Алтака. Ничто не устоит перед моим гневом.
И вдруг, словно выпущенный глубокий вдох, все заканчивается.
Мои глаза наливаются… тяжестью.
После моей атаки в глазах пляшут яркие пятна. Я чувствую порыв холодного ветра на лице, который обрывается, когда мои дрожащие колени ударяются о пол. Воздух вырывается из легких прерывистыми выдохами. Я опираюсь на свой потрескивающий посох. Шаги. Я слышу шаги. Путь расчищен. Истребительная команда отступает. Я снова закрываю глаза.
Руки хватают меня за наплечники. Я чувствую, как меня поднимают на ноги. Я могу стоять. Едва.
Мы отходим через подуровни командного центра Анвама. Нас преследуют завывания монстров, доносящиеся отовсюду и ниоткуда. Я вижу лица ксеносов, злобно смотрящих из каждой тени, обрамленных жирными, трупно-белыми волосами… размытые, нечеткие. Аркамед кряхтит под моим весом… Это он подхватил меня. Я слышу звон его инфопланшета… вдали, по всему Анвам-сити включаются маяки бедствия.
Мир обретает полную четкость только, когда я вижу приближающуюся рампу «Громового ястреба». Двигатели «Беллума» ревут, поднимая нас в воздух до того, как полностью закрылись люки.
Наступает тишина, не считая прерывистого дыхания и жужжащих сервомеханизмов, стрекочущих силовых доспехов и потрескивающих энергетических полей. Послебоевой эффект. Последствия битвы. На хорчине для этого есть слово — дараа ни. Время, когда убийство закончилось, но разум и тело все еще на поле битвы. Несколько драгоценных минут, перед тем как возбуждение покинет кровь, и раны начнут ныть, а каждый удар сердца приближает воина к моменту скорби.
Я всегда ненавидел эти мгновения, даже до того, как меня забрали в Цюань-Чжоу. Жизнь под бескрайним небом воспитывает в чогорийцах ожидание нескончаемости. Пусть даже мы знаем, что все имеет конец, некоторые вещи по-прежнему не кажутся таковыми.
Но Адептус Астартес переносят дараа ни не так как смертные. Их сердца становятся слишком твердыми, слишком спроектированными для такой зловещей меланхолии. И все же, когда я наблюдаю за выжившими воинами истребительной команды Беймунда, сидящими в гравикреслах, отчего отсутствие Пентокса становится болезненно заметным, я вижу в них следы человечности.
Беймунд снимает шлем и безучастно смотрит на суровую маску. Аркамед просматривает списки боевых показателей из кабины. Врон, бородатое лицо которого обожжено огнем, бормочет тихие ругательства на языке Фенриса. Торхос Сакал сидит неподвижно, стиснув зубы и сжав кулаки, словно статуя, но с едва заметной дрожью гнева, кипящего в нем. Голова Рай’гора опущена в молитве. Дортос занимается отсеченной рукой своей перчаткой нартециума. Кордред яростно очищает молот от эктоплазмической крови.
Будь я среди своих братьев, то знал бы, что сказать, спел бы заупокойную хумей. Но я не среди своих братьев. Я — чужак, уважаемый, но нелюбимый, заполняющий пустоту, оставленную павшим братом. Хотя моя вахта с Караулом Смерти, вероятно, станет последним периодом в моей жизни, я сомневаюсь, что когда-либо увижу что-то кроме отстраненности в их глазах.
Неожиданно Беймунд срывается со своего места и идет к кабине. Он протискивается мимо сервитора, подключенного в к пилотскому креслу, и активирует вокс-устройство.
— Капитан Гравон, как слышите? — вызывает он.
Кабину заполняет скрипучий голос Августа Гравона, капитана фрегата типа «Гладий» под названием «Праведное презрение».
—
— Зарядите лэнс-установки «Презрения», — приказывает сержант.
Следует долгая пауза, нарушаемая только воем ветра и зловещим шипением помех. Затем приходит ответ.
—
Я намеренно завел правило не зондировать разумы боевых братьев и не читать их ауры. Такое нарушение личного пространства неслыханно среди орду, и я не осмеливаюсь изучать этих едва знакомых воинов. Тем не менее, абсолютный накал ярости Черного Храмовника притягивает мой разум, как беркута к погребальному костру.
— Как только мы выйдем из стратосферы, я хочу, чтобы вы сожгли этот трижды проклятый город дотла, — рычит Беймунд сквозь сжатые зубы. Голос источает холодную ярость. — Начиная с командного центра Анвама.
Наше возвращение на «Праведное презрение» безрадостное, внезапное и удачное.
У воинов орду особое отношение к войне и смерти. Сыны Алтака находят свое призвание на поле битвы, где только рев их скакунов затмевает звук их смеха. Да, наши братья гибнут, но их смерть всего лишь неминуемое исполнение предназначения. Павших помнят в хорах хумей и за кубками чиньюа, увековечивают в горьких историях о героизме и в сотворении новых легенд. Залы Цюань-Чжоу оглашаются нашими пирами и схватками, бахвальством и смехом.
Я вспоминаю только одну битву за свою жизнь, отмеченную подобной суровостью: разорение Черным Сердцем Чогориса. В те темные дни не пели песен, даже после того, как мы вышвырнули его полчища якша с нашей земли.
Некоторые раны никогда не излечиваются.
Капитан Август Гравон встречает нас в ангарном отсеке «Презрения» в сопровождении офицеров, сервиторов и элитных армсменов. По человеческим меркам он стар, короткие волосы вокруг встроенной в его череп бионики выстрижены, белые усы скрывают суровый рот. Но он по-прежнему держится как солдат, с прямой спиной и расправленными плечами. На его коже даже отсутствуют восковая искусственность и бледный тон омолаживающих процедур.
Капитан без лишних слов достает из шинели инфопланшет и вручает его Беймунду.
— Командный центр Анвама полностью разрушен, а лэнс-установки перезаряжаются, милорд, — кратко сообщает он. — По моей оценке разрушение города должно завершиться в течение часа.
Сержант дает суровую оценку действиям капитана корабля.
— Ускорьте бомбардировку, капитан. Если нужно, задействуйте макроорудия. Мы отбываем немедленно.
Гравон сухо кивает.
— Будет выполнено, милорд. У вас есть новый курс?
Я вижу, как играют желваки на скулах сержанта.
— Юван-Терциус потерян, следующая цель — Юван-Секундус. Даже если наш враг не направляется вглубь системы, нам нужно проинформировать Секундус о том, что произошло.
Старый капитан корабля кивает одному из своих адъютантов, который отправляется на мостик.
— Как прикажете, сержант. — Гравон снова кланяется. — Я собрал диагностические данные с останков «Холваста» и его эскорта. Мне подготовить стратегиум для доклада?
Беймунд кивает.
— Брат Аркамед проведет выгрузку данных с командного центра Анвама. Я помолюсь в часовне и не хочу, чтобы меня беспокоили. Остальным, проверьте раны и снаряжение — проведем инструктаж в стратегиуме через полчаса.
— Сержант, могу я помолиться с тобой? — спрашивает Рай’гор.
Черный Храмовник мгновение молчит, затем молча кивает и без слов отправляется в часовню. Саламандр следует за ним с опущенной головой.
— Аркамед, можешь пойти со мной в апотекарион? — спрашивает Дортос, поднимая ампутированную руку. — Мне нужно помочь с настройкой бионики, если у нас есть подходящая.
Технодесантник кивает.
Врон, чье лицо наполовину обожжено ледовым пламенем, фыркает и сплевывает на пол.
— Я буду в спарринговых клетках, если кто-то желает получить по заднице, — рычит он.
Аркамед кладет руку на его наплечник.
— Тебе тоже следует увидеться с братом Дортосом, Врон. Ты — ранен.
Космический Волк резко сбрасывает руку. Слишком резко.
— Фенрис растит племя покрепче, чем Макрагг, — рычит он, обнажив клыки. Затем, словно уязвленный собственными словами, он смущается. Я вижу, как по его иссеченному лицу проходит едва заметная дрожь, как неуловимо уменьшаются сердитые морщины вокруг клыкастого рта. Я чувствую, что это максимум извинения, на которое способен Врон с Фенриса.
— Возможно, в другой раз мы это проверим, фенрисиец, — отвечает Аркамед без враждебности.
Врон фыркает, но ничего не говорит, когда боевые братья отправляются в апотекарион.
— Расчленитель, до первой крови?
Торхос Сакал медленно поворачивается. Его зрачки сжимаются до рассерженных точек, и я ощущаю химический запах боевых стимуляторов, все еще текущих в его крови.
— Считай тебе повезло, что я берегу свою ярость для отребья, убивших Пентокса, — говорит он низким угрожающим голосом, после чего уходит в свою каюту.
Врон, в свою очередь, застигнутый на миг врасплох, поворачивается к Кордреду.
— Минотавр, что скажешь?
Кордред вздыхает, словно работающая с перебоями машина.
—
Наконец, остаемся только фенрисиец и я.
Врон смотрит на меня с тревогой, едва выдаваемой изгибом губ и прищуром серых глаза. Он поворачивается и идет в сторону помещений для спарринга и не просит меня пойти с ним. Я и не ждал этого.
Стратегиум «Праведного презрения» был в равной степени трофейной комнатой и местом планирования войны.
Над главным голопроектором висит покрытый бронзой череп громадного тиранида, как будто готовый сожрать нас. В герметичных капсулах подвешено причудливое, примитивное оружие зеленокожих, некоторые образцы все еще находились в руках поверженных владельцев. На стене прикреплен желто-коричневый посох одной из руководящих каст тау рядом с эзотеричным оружием этого коварного вида. Безделушки и оружие, обломки брони и черепа заполняют открытое пространство, тем не менее, оставляя место для пополнения.
На всем «Праведном презрении» это место больше всего напоминает мне Хум-Карту.
— Пятнадцать миллионов душ, — сообщает Беймунд собранию из боевых братьев Адептус Астартес и офицеров капитана Гравона. — Пятнадцать миллионов душ забрали из царства Императора эти безбожные ксеносы. А теперь они забрали одного из наших боевых братьев. Клянусь всем вам, именем Дорна и Императора и кровью Сигизмунда, что мы отплатим врагу за их кровь.
— Сейчас нам, прежде всего, нужно выяснить, чью кровь мы проливаем, — ворчит Врон. Его лицо представляет грубое месиво из коросты из клеток Ларрамана и трансчеловеческой рубцовой ткани. Конечно же, он не посетил апотекария.
Рай’гор поднимает голову.
— В архивах караульной башни есть боевые отчеты о зачистке Пор’инкса-Прайм несколько столетий назад. Истребительная команда столкнулась с ксеновидом под именем хруды. Призрачными существами.
Торхос Сакал фыркает.
— Я тоже читал отчеты о Пор’инксе-Прайм. Я попытался разрезать те проклятые тени пополам, а они юркнули между зубьями моего цепного меча, словно дым. Не говоря уже о том, что та битва произошла в Вурдалачьих звездах в половине Галактики отсюда.
— Это не значит, что они не могли оказаться здесь, — вставляет Кордред. — Генокрады появляются далеко от тиранидского вторжения.
Врон поднимает бровь.
— Ты считаешь, что существа, с которыми мы сражались — генокрады?
Минотавр вздыхает, словно работающий на холостом ходу мотор.
— Я знаю, что ты — фенрисиец, но это не значит, что ты должен быть тупицей.
Я прочищаю горло.
Черный Храмовник поднимает руку, призывая остальных к тишине.
— У тебя есть что добавить, провидец бури?
Я чувствую, как взгляды собравшихся воинов и моряков обращаются на меня.
— Мандрагоры, — говорю я.
— Мандрагоры, — медленно повторяет Беймунд. — Я молю о дальнейшем разъяснении.
Вся истребительная команда смотрит на меня. Среди своих братьев я никогда не чувствовал неудобство от такого внимания, но здесь, среди кузенов, чьи рода мне незнакомы, я не могу не ощущать себя посторонним.
— Да, мандрагоры, — поясняю я, подыскивая подходящую формулировку. — Они — отсутствие света, облаченное в плоть. Убийцы, что обитают во тьме Комморры. Древние и безжалостные.
— Комморра, — издает рык Врон сквозь обнаженные клыки. — Темный город.
— Да. — Я киваю, ощущая, как внутри меня крепнет уверенность. — Мы встретились с друкари.
Беймунд странно смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.
— И ты не счел нужным сказать нам об этом раньше?
Я чувствую, как сжимаю зубы от укола в его тоне.
— Я не знал. Только подозревал.
Аркамед выделяет скомпилированные посмертные данные патрульного флота Ювана-Терциус.
— Со всем уважением, Тецугэй, друкари просто не обладают огневой мощью, чтобы так эффективно прорваться сквозь «Щит Холваста» и его флот.
— Не говоря уже о масштабе похищенного населения и отсутствии сопротивления сил Милитарума, — добавляет Дортос.
— Я знаю об этом, — отвечаю я. — Я сражался с друкари прежде.
— И все же ты по-прежнему считаешь, что это их рук дело, — резко говорит сержант. Это не вопрос.
Я встречаю грозный взгляд Черного Храмовника, ощущая, как взращенная Алтаком жажда битвы пульсирует в шее, но я следовал Путем Небес и не позволил гремящему в моих сердцах гневу коснуться моих глаз.
— Да, считаю.
Сержант подходит ко мне и становится лицом к лицу.
— Тем не менее, ты ведь
У меня вдруг возникает чувство, словно я — неофит в Башне Молний и меня допрашивает задын арга. Прошло очень много времени с тех пор, как со мной хоть кто-то, даже из орду, разговаривали подобным образом.
— Среди мудрейших Чогориса есть поговорка, — говорю я медленно и спокойно. — Высказывать неосторожную мысль, значит выпускать жеребца без уздечки.
Беймунд прищуривается. На скулах играют желваки. Даже без Чар я чувствую исходящий от него гнев.
— В «Громовом ястребе» я видел, как ты занимался своим…
Я медлю, подбирая верные слова для объяснения того, что видел и чувствовал. Описать это даже боевому брату-непсайкеру из орду было бы непросто, а пояснить этим незнакомым кузенам еще сложнее.
Я вздыхаю.
— Юван, как планета, так и космос над ней, были окутаны… эхом.
— Эхом, — медленно и почти насмешливо повторяет сержант. — И на что оно похоже?
— Это… сложно объяснить.
— Попробуй, — рычит он низким и угрожающим тоном.
Мое негодование подталкивает меня огрызнуться.
— Это как скрутить твои кости, пока они не треснут. Как содрать твою плоть полосу за полосой. Наблюдать, как каждого, о ком ты когда-либо заботился, убивают перед тобой. Всех одновременно.
— Я ничего такого не почувствовал, — грубо отвечает Врон, нарушая наступившую напряженную тишину.
— А ты бы и не смог, — поясняю я. — Что бы это ни было, оно явно с небес.
— С небес?
— Из варпа, — повторяю я, найдя более привычный термин на готике.
Торхос Сакал выходит из раздумий.
— Варп. Значит, дело рук демонов?
Я качаю головой.
— Я сражался с якша. С демонами. Это не они. Это больше имеет отношение к небесам, чем к якша.
— Тогда почему никто из нас не чувствует это «эхо», о котором ты говоришь? — спрашивает Кордред.
Я возвращаюсь мысленно в Анвам-сити, к эфирному привкусу ужаса смертных, извратившему сам воздух.
— Вы — Адептус Астартес, — говорю я, не находя лучшего пояснения. — Мы не чувствуем страха, не так, как чувствуют его люди и как чувствуют друкари.
— Кажется, твой анализ, Тецугэй, подразумевает, что это «эхо» было побочным эффектом оружия, — вставляет замечание Аркамед. — Я прав?
Я задумываюсь, подыскивая более подходящий термин, но не нахожу его или, по крайней мере, такой, чтобы подходил с достаточной достоверностью.
— Да. Думаю, прав.
— И ты знаешь о подобном оружии в арсенале друкари? — спрашивает Саламандр.
— Нет.
Врон хлопает по колену и издает жуткий фенрисийский звук.
— Что ж, тогда все должно пройти довольно просто, — смеется он. — Беймунд, когда я могу вернуться к убийству этих проклятых тварей?
Черный Храмовник кивает Гравону.
— Капитан корабля?
Старый капитан поднимается и прочищает горло, скрестив руки за спиной.
— Юван-Секундус в трех днях пути, если сохранится текущее варп-течение. Я дал приказ госпоже Олеме отправить астропатические сообщения в командный центр Секундуса.
Беймунд хмурится при виде гололитической проекции системы Юван. Я могу сказать, что его генетически улучшенный разум рассчитывает дистанции и затраты времени, потому что делаю то же самое.
— Входящие сообщения?
— Пока нет, милорд, — отвечает Гравон с невозмутимостью того, кто привык сообщать плохие новости. — Но я прикажу госпоже Олеме проинформировать вас сразу же по получении.
Ультрадесантник увеличивает район вокруг Ювана-Секундус. С треском появляются потоки данных о его укреплениях и защитных системах.
— Флот Ювана-Секундус вдвое больше флота Терциуса. Если друкари атакуют его, то флотские силы должны сдержать их до нашего прибытия.
— У нас есть хоть
Старый капитан кивает.
— С дополнением данных лорда Аркамеда я смог скомпилировать отчет авгурных журналов флота. Я могу, по крайней мере, воссоздать то, что они увидели на своих сканерах перед своей смертью.
— И что же? — почти срывается Беймунд.
Гравон вздыхает.
— Ничего полезного, милорд. Только журнал авгура ближнего действия «Холваста» показывает одно большое «белое пятно», приближающееся с востока. Каким-то образом оно избежало обнаружения, пока не подошло почти вплотную.
— И что это значит?
— Какой-то неизвестный способ подавляющей технологии ксеносов, создающей ложный отраженный сигнал, достаточно большой, чтобы скрыть флот значительного размера, — кисло докладывает он. Могу сказать, что его сердят такие незначительные подробности о нашей добыче. — В этой тени может быть любое число кораблей.
— Однако, флот Секундуса многочисленнее, состоит из кораблей большего тоннажа, а его орбитальные укрепления — мощнее, — возражает Аркамед. — Плюс «Праведное презрение» и наш эскорт, и мы получаем грозные силы.
— Их недостаточно, — говорю я.
Гравон заметно ощетинивается, шевеля белыми усами.
— Вы сомневаетесь в стойкости Имперского Флота, милорд? — невозмутимо интересуется он. За исключением зартов, которые прислуживают нам в Цюань-Чжоу, я привык, что смертные съеживаются передо мной. Но не этот.
Я киваю в сторону гололита.
— Позволите?
— Конечно, — кивает Гравон. — Хочу сообщить вам, что я завершил полный авгурный поиск и лично проследил за диагностикой.
— Пожалуйста, выведите на экран полные данные по кораблям флота Ювана-Терциус.
Соединенный с гололитом сервитор лексиканума щелкает и жужжит. Зернистое изображение Ювана-Секундус пропадает, его сменяет подробный план «Щита Холваста», «Неумолимой перчатки» и «Короны». Я быстро просматриваю данные, подтверждая свои подозрения с момента, как мы прибыли в систему Юван и узнали о ее судьбе.
Торхос Сакал первым видит то же, что и я.
— «Холваст» так и не выпустил свои истребители.
— Верно.
— А торпедные аппараты «Перчатки» и «Короны» по-прежнему полны, — добавляет Рай’гор.
— Да.
— Ни один из кораблей даже не выпустил спасательные капсулы.
Я мрачно киваю.
— Друкари бьют быстро, как нож в сердце. Этот флот был броней Ювана-Терциус. Которую даже не надели.
Сержант странно смотрит на меня.
— На что ты намекаешь, провидец бури?
— Возможно, количество кораблей, защищающих Юван-Секундус, не имеет значения, — говорю я, желая ошибиться. — И поэтому мы должны добраться туда быстро.
Я прожил большую часть своей жизни, так или иначе, в коробках.
Мой
Но я провел на Чогорисе немного времени, так как аппетиты кампаний Великого Хана были неутолимы, даже до разорения Чогориса и последующих неистовых завоеваний. Задын арга назначили меня в братство Огненного Кулака под командование мудрого воина-ученого Барутай-хана. Меня выбрали на место Янши, искусного провидца, павшего в битве. Я узнал, по странному повороту
Наши корабли устремились во внешнюю тьму, забираясь все дальше и дальше в ходе сражений с ордами Хаоса подле Гиллимана и его рожденных в пробирках воинов. Годы превратились в десятилетия, а десятилетия — в века, и мой бусад на борту «Ветрогона» щеголял коллекцией добытых мной сокровенных тотемов и древних книг. Кувшин с чиньюа стоял рядом с кубками на столе из полированной кости. Фимиам из дерева ганок курился каждый раз, как я находился внутри, и я мог закрыть глаза и представить Чогорис.
Однако мои покои на борту «Праведного презрения» ощущались абсолютно чужими.
Мрачная комната — безвкусная тюрьма из клепаной стали, пахнущая только старым металлом и вяжущими материалами. Унылые ниши в стиле, называемом, как я слышал, «готика», инкрустируют стены рядами человеческих черепов, злобно глядящих на меня, как будто я совершил какое-то прегрешение против Джазага. Даже кровать напоминает патологоанатомический стол.
Стук в дверь прерывает мои пессимистические размышления.
— Войди, — говорю я, уже зная, кто это даже без использования Чар.
— Приветствую, брат Тецугэй, — кивает Аркамед и, сложив серворуки вокруг себя, входит в комнату.
— И я тебя, брат Аркамед.
Я указываю на железный стул рядом со своей все еще неиспользованной кроватью.
Он любезно усаживается, и мы погружаемся в молчание. Оно не неловкое. Если бы не затхлые запахи мой комнаты, я бы мог закрыть глаза и представить, что сижу с братом из орду. Ощущения приятные. Я не осознавал, как сильно скучал по этому.
— Лорак Пентокс служил Императору сто семьдесят шесть лет по терранскому стандарту, — говорит Ультрадесантник, нарушая приятную тишину. — Ты знал об этом?
— Нет, — отвечаю я прямо.
— Значительную часть своей службы он провел в Ордо Ксенос. Я сражался с ним в ходе разорения Келакса и против восстания генокрадов в системе Ульст. Он служил под командованием сержанта Беймунда шесть раз в течение трех вахт с Караулом Смерти.
— Вижу, он был могучим воином, — наконец, отвечаю я, не зная, что еще сказать. — Хотел бы, чтобы у меня нашлись слова для него.
Аркамед кладет руку на мой наплечник.
— Но ты не знал его. Вот почему ты не знаешь, что сказать, Тецугэй.
Мне понадобилась секунда, чтобы понять: Ультрадесантник не обвиняет меня, он пытается приободрить.
Аркамед откидывается назад, насколько позволяет его сервоупряжь. Он пытается выглядеть расслабленным.
— Я сражался вместе с Черными Храмовниками до моей вахты и служил дважды под командованием Беймунда после ее начала. Они — несравненные воины, а их преданность Императору — абсолютна, но они не склоны к товариществу. Не думаю, что Беймунд дружит с кем-то, но, полагаю, Пентокс был близок к этому.
Я могу только опустить голову.
— Тогда мне еще больше жаль, что он погиб в мое присутствие.
— Дай ему время, Белый Шрам, — подбадривает меня Аркамед. — Сержант скорбит по-своему.
Я не могу сдержать тихий смех. Он звучит неприятно, как одна из мрачных насмешек Кордреда. Когда я стал таким черствым?
— Я — задын арга. Нам не стать друзьями, сколько бы времени ни прошло.
— Я не говорил, что ты понравишься ему, — поправляет Аркамед с тончайшим намеком на улыбку, растянувшую его рот. — Но со временем он станет уважать тебя и твои дары.
Я хлопаю Ультрадесантника по наплечнику. Жаль у меня нет чиньюа, чтобы угостить его. Я гадаю, удастся ли мне снова попробовать его.
— Я восхищаюсь твоей надеждой, брат.
— Мой генетический отец, что был для нас мертв тысячелетия, снова среди нас, — говорит Ультрадесантник с устремленным вдаль взглядом. — Как я могу не иметь надежды, даже во тьме этих черных дней?
— Я рад за тебя, и за твой орден. Искренне.
— Я молюсь, чтобы однажды ты познал ту же надежду, Белый Шрам, — отвечает он.
Я улыбаюсь. Это не улыбка радости или оптимизма, но плохая копия того выражения, которое, надеюсь, я все еще помню, как изобразить.
Я опускаю глаза. Чувствую руку на своем плече. Аркамед твердо смотрит мне в глаза.
— Тецугэй. Это
И в этот раз я чувствую, как намек на улыбку касается моих губ. Это приятное ощущение, как первая скачка по равнине Чжоу после долгого периода заточения в звездолете.
— Спасибо, мой брат, — любезно киваю я. — Что бы ни случилось на этой охоте, ты всегда будешь другом Тецугэя с Чогориса.
Но вместо ответной улыбки я вижу, как лицо Ультрадесантника озабоченно хмурится.
— В чем дело? — спрашиваю я.
— Брат, — тревожно обращается он, — у тебя кровь из носа идет.
А затем звучат сигналы тревоги.
—
Мы с Аркамедом мчимся по залам и коридорам «Праведного презрения». В ушах завывают ревуны. Под ногами дрожит палуба. Аварийные огни, вызывающие армсменов и матросов на боевые посты, окрашивают коридоры в красный цвет свежей крови.
Но члены экипажа не отвечают. Пока мы бежим к мостику, то нигде никого не видим.
Мучительный вой Врона заглушает вокс помехами.
—
—
Я слышу слова Дортоса сквозь стиснутые зубы.
—
В ушах гремит кровь, посылая кинжалы пульсирующей боли в глаза. Ощущение битого стекла, разрывающего вены, сбивает дыхание. Автомедик доспеха вопит сигналы тревоги на хорчине, сообщая о смертельных ранах повсюду и одновременно. Когда я зажмуриваюсь от боли, то вижу каждого боевого брата, погибшего у меня на глазах, всех одновременно. На задней стенке глотки накапливается едкая желчь.
— Это… ты чувствовал… то «эхо»? — хрипит Аркамед рядом со мной, стиснув зубы от муки.
— Да. Это хуже.
Наконец, я уступаю и активирую автомедика. Через встроенные в мою плоть порт-системы в мышцы вводятся макронаркотики. Боль стихает до ноющей фоновой ломоты, будто я провел десять часов в дуэльных клетках. Но медикаменты никак не действуют на образы, которые преследует меня всякий раз, как я моргаю.
Мы с Аркамедом первыми оказываемся на мостике, обнаружив адамантиевые противовзрывные двери распахнутыми. Еще до того, как переступить порог, я знаю, что найду.
Мостик охвачен всеобщим хаосом. Все до единого члены экипажа корчатся в муках на палубе, безумно скребя ногтями, их рты искажены в воплях животной боли, которые прерывается только, чтобы сделать следующий вдох. Сквозь крики я слышу звук лопающихся сухожилий и трескающихся костей, пока тела бьются и деформируются в попытке бегства. Помещение пропитано вонью свежей крови, опорожненных кишечников и липкого пота. Только сервиторы остаются незатронутыми, исполнительно сидя за своими пультами в ожидании входящих данных, которые никогда не поступят.
Я — Адептус Астартес. Моя смертная плоть сотворена геносеменем Джагатай-хана, Боевого Ястреба, сына Императора. В моей крови обитает частичка Повелителя Человечества, навсегда отделив меня от человеческого рода. И вопреки своей неуязвимости, своей трансчеловеческой стойкости я едва держусь на ногах.
Я не могу представить, что выносят эти несчастные люди.
Я осторожно продвигаюсь через мостик, осматривая вопящие тела и не имея возможности помочь им. Подхожу к командному трону капитана Гравона. Старик наклонился вперед, хватая ртом воздух, тело бьется в конвульсиях. Я поднимаю его.
Его лицо представляет окровавленное месиво, глаза вырваны из глазниц.
— Капитан! — кричу я ему в лицо, пытаясь вырвать человека из его ужаса. — Капитан Гравон!
С его окровавленных губ срывается только поток отчаянной жалкой тарабарщины, пока он яростно раздирает собственное лицо до самой кости.
Сержант Беймунд врывается на мостик, за ним остальная истребительная команда.
— Аркамед! Что, во имя Императора, происходит?
— Я не знаю! — кричит тот сквозь шквал криков и ревунов. — Тецугэй знает!
Черный Храмовник впивается в меня свирепым взглядом.
— Это то же, что произошло на Юване-Терциус! — кричу я сквозь какофонию.
— Кто-нибудь отключите этот проклятый сигнал тревоги! — ревет Врон.
Аркамед поворачивается к инфотерминалу, осторожно оттаскивает вопящего матроса в сторону и подсоединяется к пульту при помощи мехадендритов. Его человеческий глаз застывает, когда он связывается с машинным духом «Презрения». Ревуны стихают, что только подчеркивает звуки человеческих страданий.
— Дортос, ты можешь сделать хоть что-то для них? — молит Рай’гор.
Однорукий Астральный Рыцарь качает головой.
— Природа атаки психическая, а макронаркотики в моем распоряжении предназначены для физиологии Адептус Астартес. Полагаю, облегчение, что я могу им предоставить, убьет их почти мгновенно.
Саламандр сдерживает ругательства.
— Тецугэй, а
— Для этого нет времени, — приказывает Беймунд, прерывая его. — Нам нужно связаться с другими кораблями.
Рай’гор игнорирует его.
— Тецугэй,
— Я…
— Нет
Я вижу, как между Ультрадесантником и Черным Храмовником что-то промелькнуло, невысказанное, но горькое. Я подавляю импульс вырвать информацию из их разумов, в основном из-за того, что не хочу знать.
— Так точно, сержант. Вокс-канал открыт.
— Это сержант Беймунд, — громко объявляет Черный Храмовник сквозь крики. — «Праведное презрение» под атакой неизвестного психического оружия, возможно друкарского происхождения. Все смертные члены экипажа недееспособны. Каков ваш статус?
Вокс трещит помехами, пока ожидается ответ. Мы ждем. Крики немного уменьшаются, так как несколько матросов умирают от судорог, истекая кровью из разорванных легких.
Сержант повторяет вызов, но его голос выдает то, что мы уже знаем. Я осторожно тянусь своим разумом, но пелена страданий пропитывает небеса вокруг меня. Я словно ищу единственную свечу в комнате, затянутой дымом.
— Я не ощущаю астропатов флота, — печально признаю я. — Мы сами по себе, сержант.
Беймунд впитывает мое зловещее заявление со скоростью ветерана Адептус Астартес. За долю секунды он уже принимает решение.
— Тогда мы сразимся и убьем этих мерзких тварей. Аркамед, мне нужна ясная картина.
Технодесантник уже работает, удаленно координируя сервиторов мостика, чтобы повторно настроить мощные авгуры и ауспики-сканеры «Презрения».
— То же, что обнаружил флот Ювана-Терциус, — говорит он, когда на гололите восстанавливается изображение. Зернистый ответ ауспика показывает огромную пустую массу, каким-то образом непроницаемую для всего, кроме скромных сканеров ближнего действия «Презрения».
— Вооружение под нашим контролем? — спрашивает Кордред.
Торхос Сакал рычит.
— Это маскирующее поле размером с город-улей. Мы можем выпустить весь боезапас без гарантии попадания хоть во что-нибудь.
Я чувствую за тупой болью, стучащей в висках, ледяное покалывание. Где-то внутри едкой темноты я ощущаю…
— Аркамед, — медленно произношу я. — Выведи пикт-данные правого борта.
С возвышающегося над мостиком экрана исчезают боевые схемы и отключенные сигналы тревоги, сменившись звездным полем. Справа и слева в пустоте кружатся эскортные корабли «Бич ксеносов», «Правосудие Императора», «Разрушитель» и «Вестник войны». Они выведены из строя, если не считать тех простых задач, которые выполняют сервиторы.
— На что я смотрю, провидец бури? — спрашивает Беймунд.
Я не отвечаю сержанту. Мои глаза изучают звезды, охотясь, словно беркут, выискивающий добычу среди травы Алтака. А затем я вижу легкую рябь в море звезд, едва заметно искажающую их, как кусок стекла.
— Дать бортовой залп по квадранту двадцать-ноль-четыре.
— Отставить, — рявкает сержант. — Объяснись.
Я поворачиваюсь и твердо смотрю в суровое иссеченное лицо Черного Храмовника.
— Я прошу довериться мне.
Проходят долгие тягостные секунды. Я борюсь с желанием прозондировать разум сержанта, прочитать его мысли. На Чогорисе мы относимся к доверию, как к именам: сначала надо дать то, что просят.
— Действуй, — наконец, бросает Беймунд.
Ультрадесантник вводит входящие данные в пульт. Истребительная команда Беймунд примагничивает сапоги к палубе. Хриплый вой поднимается до гортанного грохота, который разносится по «Праведному презрению», когда макроорудия корабля дают опустошительный залп.
Я концентрируюсь на окулюсе, игнорируя все прочее, даже покалывающее ощущение сержанта, свирепо уставившегося мне в спину.
В черноте космоса расцветает огромный взрыв.
— Прямое попадание, — объявляет Аркамед.
Кордред смеется. На фоне гобелена из смертных, испускающих предсмертные вопли, он вдвойне раздражает.
— Какие шансы случайно попасть в корабль при стрельбе по площади такого размера? — спрашивает Дортос, как будто самого себя.
Врон рычит, но я слышу улыбку в его голосе.
— Похоже, малефикарум все-таки для чего-то годится.
Я отстранено осознаю их похвалу. Хотя я считаю себя выше подобных эмоций, но солгал бы, если сказал, что не ценю ее. Но я молчу и не ощущаю удовлетворения. Я не отрываю глаз от окулюса, молясь, чтобы ошибиться.
Только сержант Беймунд понимает мое колебание, прежде чем обнаруживается его источник.
Космос вокруг попадания пульсирует и сжимается, затем расслаивается, обнажая зловещий багровый металл. Маскирующее поле отступает, и отступает…
— Невозможно.
И отступает, и отступает, и отступает.
Я чувствую, как перехватывает дыхание в горле. Я могу вспомнить только два других случая, когда ощущал постыдно смертное чувство. Впервые, после битвы, когда заслужил внимание орду. Мне было тринадцать по терранскому стандарту. Я был залит кровью вражеских воинов, которая смешивалась с моей, вытекавшей из полудюжины ран. Я стоял перед огромным гигантом, облаченным в белый металл. Второй раз век спустя, когда стоял на бастионах Хум-Карты, наблюдая, как сапфировые небеса Чогориса становятся багровыми от порчи Красных Корсаров.
И вот я чувствую его, глядя, как исчезает маскирующее поле дьявольских ксеносов, обнажая корабль друкари, который зачистил Юван-Терциус.
— Это не флот, — говорю я вслух. — Это один-единственный корабль.
— О, Всеотец, — выдыхает Врон.
Аркамед уже запускает диагностическое сканирование, как будто то, что мы видим своими глазами, можно опровергнуть данными сенсориума.
— Этого не может быть.
Тем не менее, может, потому что это
Миг благоговейного страха рассыпался, когда сервитор открывает стрекочущие мандибулы и невозмутимо сообщает: «Захват».
По всему мостику снова заголосили ревуны.
— Аркамед, отключи их! — ревет Беймунд.
Сигналы тревоги визжат последнее предупреждение и замолкают. Крики умирающих членов экипажа стали тише. Кто-то умер от травм, терзающих их тела. Кто-то впал в бессознательное состояние, дергаясь и извиваясь на палубе. Некоторые разорвали свои голосовые связки и только хрипели окровавленными ртами, колотя руками и ногами, словно слепые животные.
Многие продолжали кричать. Саламандр опускается на колени рядом с ними, милосердно даруя им Покой Императора боевым ножом. Думаю, не будь я Астартес, рожденным видеть худшие ужасы Галактики на протяжении ста шестидесяти семи лет, то звук был бы для меня невыносим.
— Приступить к маневрам уклонения! — приказывает Беймунд. — Право на борт и перенаправить пустотные щиты на левый борт!
— Так точно, сержант, приступаю.
«Праведное презрение» содрогается, когда его двигатели оживают, бросая корабль вперед. Все происходит медленно в сравнении с тем, к чему я привык, но это лучше, чем стоять на месте.
— Сержант, какие будут приказы? — спрашивает Торхос Сакал. Я чувствую исходящий от него едва сдерживаемый гнев, когда он нажимает руну активации цепного меча. Я пришел к пониманию, что все Адептус Астартес внутренне презирают беспомощность пустотного сражения, но одни выносят его с большим изяществом, чем другие.
— Мы должны предупредить Юван-Секундус, — вмешивается Аркамед. — Это должно быть нашей главной целью, Беймунд.
«Праведное презрение» содрогается от попадания ракеты в борт. Из разбитых пультов сыпятся искры. Аркамед, соединенный непосредственно с машинным духом корабля, морщится от эмпатической боли.
— Сектор два пустотного щита левого борта на двенадцати процентах, — сообщает сервитор.
Кордред горько смеется и указывает на зал хора госпожи Олемы.
— Наши астропаты не собираются в ближайшее время отправлять сообщения. К тому времени как вокс-связь дальнего действия дотянется до кого-нибудь, Юван-Секундус будет уже давно мертв.
— Мы можем совершить варп-прыжок вне досягаемости этого проклятого корабля друкари? — спрашивает Дортос и поворачивается ко мне. — Тецугэй, ты понимаешь это оружие лучше любого из нас. По-твоему, у него есть эффективная дальность действия.
— Доклад. «Бич ксеносов» получил критичное повреждение двигательной установки, — сообщает другой сервитор с влажным щелчком. Гололит гневно шипит, когда двигательная сигнатура эсминца типа «Кобра» исчезает, показывая только помехи. Ауспик идентифицирует рои небольших судов друкари, устремившихся от гигантского корабля к поврежденному «Бичу ксеносов».
Абордажные корабли.
— Не знаю, — признаюсь я с горечью. Я думаю о психическом отголоске, сохранившимся на Анваме, каким свежим он ощущался. — Может да, а может и нет.
— Неважно, мы не нырнем в варп без навигатора, — резко отвечает Беймунд.
— Выходит, мы не можем отправить сообщение, не можем отступить, а сражаться с кораблем такого размера нереально, — говорит Рай’гор. — Так что нам прикажешь делать, сержант?
— Мы дадим им бой, — говорю я, скорее себе.
Врон недоверчиво смотрит на меня.
— «Презрение» против корабля такого размера?
Мое лицо застывает в ответ на его легкомысленный анализ. Я чувствую внутреннюю борьбу, которую часто веду, когда нет подходящей стратегии, борьбу между генетически сотворенным воином Адептус Астартес и жаждущим битвы кочевником Алтака. Моя рука сжимается вокруг посоха, надавливая на психоактивное дерево.
— Саламандр прав. Мы не можем связаться с Юваном-Секундус, и скорее всего нам не обогнать этот корабль, — говорю я, остро ощущая направленные на меня взгляды истребительной команды. — У нас не остается другого выбора, как сразиться с этим кораблем. Задержать его. Прямо здесь.
Космический Волк один миг странно смотрит на меня. Его наполовину обожженное лицо непроницаемо. Затем он пожимает плечами под стук талисманов и волчьих клыков.
— Если мы выживем, по крайней мере, я дам Хрельке напиться.
— Кодекс не поддерживает такую стратегию, — говорит Аркамед, подняв бровь и указывая на гигантское шипастое чудовище, заполнившее окулюс, словно колоссальный океанический хищник. — По очевидным причинам.
Кордред издает скрипучий звук. Я смотрю на него. Его лицо скривилось в безрадостную мину.
— Этот корабль больше «Виктуса». Больше чертовой «Фаланги», — рокочет Минотавр. — Чтобы уничтожить его, понадобится, по крайней мере, флот целого ордена.
Сильный взрыв сотрясает «Презрение» до самой надстройки. Далекий рев убийственных залпов, бьющих по нашему кораблю, сопровождается стоном скручиваемого металла.
— «Вестник войны» накрыт! — кричит Аркамед за миг до того, как об этом объявят сервиторы со срочностью объявления о завтраке.
— Значит, возьмем его на абордаж, — парирую я слова Кордреда. — Используем «Презрение» в качестве абордажной торпеды.
— Точка зрения брата Врона все еще в силе, — кричит Аркамед сквозь грохот схлопывающихся пустотных щитов левого борта. — Даже если мы пробьем щиты и броню, их намного больше. Потенциально десятки тысяч к одному.
Астральный Рыцарь опускает голову. Он вытягивает странный кристаллический меч из ножен и рассматривает его. Я не зондирую его мысли, но чувствую исходящую от воина огромную печаль.
— Мы побеждали и при худших раскладах.
Беймунд еще раз впечатывает кулак в трон капитана.
— Проклятье! Мы — Ангелы Смерти, воины Ордо Ксенос! Мы — погибель ксеносов и приговор врагам Императора! — ревет он. — Эти бездушные мерзости осмелились осквернить Его царство своим богохульным присутствием, и за это Он требует ничего иного, как их полного истребления!
— Сержант?
Наступает долгий миг тишины, прерываемый настойчивыми ударами абордажных кораблей друкари, врезающихся в «Презрение». Сервиторы докладывают о выводе из строя «Разрушителя». Животные стоны тех бедных душ, которые еще не впали в ступор, продолжаются. Я отрываю взгляд от окулюса. Беймунд сурово смотрит на меня. В его глазах тлеет гнев, но в них есть что-то еще.
Через миг я догадываюсь: он задает мне вопрос.
— Друкари предпочитают скорость, — говорю я. — Их голополя слабее противостоят энергетическому оружию, но вот броня… Они зовут ее призрачной костью, и она раскалывается под огнем твердотельных боеприпасов.
Черный Храмовник ничего не говорит, но коротко кивает.
— Направить «Презрение» на курс столкновения, — приказывает Беймунд, сжимая прикованный цепью к руке болт-пистолет. — Перенаправить все пустотные щиты на носовые квадранты и приготовить лэнс-установки для стрельбы прямо по носу.
— Направить резервы плазменного ядра в двигатели, — быстро добавляю я. «Праведное презрение» — не корабль орду, но если уговорить его, то он в свои последние мгновения сможет лететь как один из наших.
Беймунд настороженно смотрит на Аркамеда. Я слышу, как меняется тембр двигательной сигнатуры, когда нас бросает вперед, на хриплый рокот. Вокруг разрастается пронзительный вой от перегрузки надстройки корабля из-за вращения.
— Двигатель на полной мощности, щиты перенаправлены, курс введен в автопилот. Лэнс-установки и макроорудия наведены и привязаны к данным для ведения огня, — докладывает технодесантник, отключившись от пульта управления. — Теперь наши жизни в руках Императора.
Кордред опускается на колени, расположившись между двумя пультами.
— Не так я представлял смерть, — ворчит он.
— Я вообще никогда не представлял свою смерть, — говорит Врон, также забираясь в укрытие. — Не думал, что в этой Всеотцом забытой галактике есть кто-то достаточно сильный, чтобы убить меня.
Мы одновременно осеняем себя знаком аквилы, надеваем шлемы и склоняем головы. Я позволяю себе сделать вдох смирения, готовясь к столкновению: я сделал все, что в моих силах, и вручаю свою волю Императору.
Беймунд, в свою очередь, выглядит странно в умиротворенном состоянии.
— Священный Император, восседающий на Терре, взгляни на слуг Своих, — протяжно произносит он. — Наполни наши сердца священной яростью Твоей, чтобы атаки врагов растаяли пред нашим гневом. Наполни наши руки силой Твоей, чтобы мы смели этих презренных врагов с глаз Твоих долой. Наполни наши души непреклонной бдительностью Твоей, чтобы сила, что атакует нас, не отвратила нас от праведной цели Твоей.
Черный Храмовник замолкает. Я слышу, как он шепчет себе под нос личную молитву, и чтобы узнать ее, мне придется прозондировать его разум.
Но когда он молится, я ощущаю тепло, закипающее в моей груди, которое становится жарче с биением моих сердец. Оно растекается до кончиков пальцев, вверх по шее до мышц челюсти, растягивая уголки рта. Я словно всадник Алтака с тальваром в руке, скачущий по бессмертной твердыне Хум-Карты, и, тем не менее, впервые с момента, когда я увидел мой родной мир в огне, я чувствую, как лицо расплывается в чогорийской усмешке. Я знаю, что я мчусь навстречу смерти, но, клянусь Алтаком, приятно сражаться, как подобает Белому Шраму.
— Аве Император! — кричит Беймунд.
Прежде чем с моих губ срывается боевой клич, фрегат «Праведное презрение» врезается в чудовище друкари. Мир исчезает в огне, шуме и боли.
Мои глаза открываются, и я застываю. Дыхание замирает в легких. Руки в перчатках расслабляются. Инстинктивное мышечное подергивание при пробуждении тут же подавляется, как погашенное пламя.
Я лежу, не шевелясь, пока омерзительное ксеносущество, чье лицо скрыто за железным шлемом, тычет в глазные линзы моего шлема зазубренным штыком.
Мерзкое существо переводит внимание от моего распростертого тела и что-то произносит на своем странном свистящем языке. Я сохраняю идеальную неподвижность, когда сбоку приближаются еще три сутулые фигуры. Губы кривятся в безмолвном отвращении, когда я вижу их сшитую зараженную кожу, их абсолютно неправильные пропорции и жутко искривленные позвоночники.
Я лежу, выжидая, пока они разговаривают, напыщенно жестикулируя. Я лежу, выжидая, пока они отведут взгляды от меня — жалкого трупа. Я лежу, выжидая, пока стволы их смертоносных винтовок чуть отдвинутся от моего лица.
А затем я атакую.
Я вскакиваю быстрее, чем может моргнуть человеческий глаз, быстрее, чем могут отреагировать даже эти проворные ксеносы. Я пробиваю кулаком грудь первого, сминая его тело с влажным хрустом. Прежде чем второй успевает поднять винтовку, я бросаюсь вперед и отрываю ему голову. Третий открывает огонь. Я чувствую боль, но я получил достаточно ранений, чтобы знать — эта рана не смертельна. Ксенос визжит и корчится в моих объятиях. Я поднимаю его над головой и выпускаю мощь своего разума, изливаю ярость Алтака в его тело, пока оно не взрывается кровавыми кусками внутренностей.
Четвертый друкари направляет смертоносную винтовку мне в голову, когда я стряхиваю останки его родича со своих рук. Даже будь у меня мой посох, не думаю, что я бы успел.
Из-за спины друкари опускается топор, разрубая его от воротника до бедра в потоке темной ксенокрови. Врон с рыком опрокидывает дергающийся труп на пол и давит ногой голову в шлеме.
Космический Волк оскаливается. Звериное лицо измазано трансчеловеческой кровью.
— Про чогорийцев говорят правду — вы быстрее, чем выглядите.
Я думаю, как ответить, но боль не дает мне открыть рот. Автомедик моего доспеха уже оценивает рану и направляет диагностику на визор. Очевидно, энергетический луч испарил левую почку и часть кишечника. В кровь закачивается новая порция макронаркотиков, как только клетки Ларрамана останавливают кровотечение. Герметизирующий гель запускается в отверстие и затвердевает, заполняя его.
Не самая худшая из ран, которые я получал и переживал.
Смерть предотвращена, и я, наконец, по-настоящему открываю глаза и оглядываюсь. Я забирался в темнейшие уголки Галактики и охотился на монстров, созданных из самых старых кошмаров людей. Глядя на окружающую обстановку, я понимаю, что она не уступает ничему из того, что я видел.
Мостик «Презрения» представляет собой смятые зазубренные развалины, объятые пламенем. Повсюду разбросаны трупы обреченных смертных, стекая со стен и потолка вязкой массой. Воздух насыщен обжигающей вонью горящих тел и масла, обожженного металла. Зловещая повсеместная аура мертвых сливается с разрушением, более мучительная, чем любая рана, более душераздирающая, чем любая трагедия.
Вдруг вокс начинает трещать помехами.
—
Я достаю свой посох из искореженных обломков.
— Тецугэй здесь.
— Да, я жив, несмотря на все усилия малефикарума, — рык Врона в воксе присоединяется ко мне. — Где ты?
Среди обломков шевелится огромная железная плита, ее оттаскивают в сторону две массивные серворуки. Из бионики Ультрадесантника сыпятся искры, но он выглядит целым.
— Рад видеть, братья, — хрипит Аркамед.
—
—
—
Мы пробираемся к рухнувшей части палубы. Трупы нескольких друкари в масках лежат у ног истребительной команды с различной степенью расчленения и ожогов. Мы помогаем Минотавру и Саламандру выбраться из руин, Врон и Рай’гор пожимают руки в воинском приветствии. Кордред внимательно смотрит на меня и кивает в знак благодарности.
— Где Беймунд? — спрашивает Аркамед.
— Он не с вами? — отвечает вопросом Дортос.
Мы оглядываем горящие, забрызганные кровью развалины. У меня знакомое, но необычно человеческое дурное предчувствие.
— Сержант, ответь, — вызывает по вокс-сети Аркамед.
В воксе отвечает тишина.
—
— Он?.. — допытывается Саламандр.
Дортос стучит по перчатке апотекария.
— Жизненные показатели слабые, но он жив.
Технодесантник усиливает вокс-сигнал. Канал наполняется сильными помехами.
— Беймунд, от…
—
— Сержант, где ты? — кричит Аркамед.
Черный Храмовник заходится влажным кашлем.
—
— Аркамед, — быстро говорит Дортос, — ты видишь его на ауспике?
— Нет, — отвечает Ультрадесантник. — Его броня тяжело повреждена.
— То есть?
Он качает головой.
— Сигнал слишком слабый для обнаружения.
Я закрываю глаза. Железные щиты вокруг моего разума чуть-чуть опускаются. Отрава этого адского места изливается, словно тошнотворный дым, но я ступал по Пути Небес и могу пронзить мрак. Я замечаю тлеющие угли горечи и гнева. Разум как будто отшатывается от моего взгляда.
—
— Он там, — сообщаю я, указывая на другую сторону разрушенного мостика.
Мы строимся оборонительным кольцом и быстро пробираемся через завалы, внимательно наблюдая за друкари.
— Беймунд, мы идем, но у нас нет визуального контакта, — сообщает по воксу Аркамед. — Скажи что-нибудь.
—
— Его легкие пробиты, — подтверждает Дортос. — Быстро теряет кровь.
— Он где-то там внизу, — говорю я, указывая на громадную массу обрушившегося металла.
— Ну, так не стой просто так, чтоб тебя! — вопит Врон, стремительно разбрасывая горящие обломки. Мы разделяемся и быстро начинаем разбирать завал.
— Его жизненные показатели падают, — сообщает Дортос. Голос ровный, размеренный. Сдержанный.
— Мы идем, брат! — кричит Аркамед, отшвырнув огромный кусок металла серворуками. Я поднимаю фрагмент согнутого железа. Там, в крови и пыли, лежит сержант Беймунд.
— Здесь! — кричу я. — Дортос, он здесь!
Беймунд задыхается.
— Не могу дышать. Снимите… шлем…
Я осторожно снимаю смятый шлем и откладываю в сторону. Лицо Черного Храмовника забрызгано кровью, вытекающей изо рта, носа и ушей. Хотя зубы стиснуты в непокорном гневе, я вижу агонию в голубых глазах.
— Провидец бури… — хрипит он.
Подходят остальные члены истребительной команды. Даже не глядя на их лица, я знаю, что выражения на них такие же, как у меня.
Тело сержанта полностью раздавлено ниже пояса. Одна рука почти вырвана из сустава, из-под смятого наплечника сочится кровь. Из треснутого нагрудника торчит скрученный металлический брус.
— Дортос… — выдыхает Беймунд. — Мо… можешь…
Суровое лицо апотекария благодаря генетическим изменениям выглядит еще суровее, как и у всех нас, и все же я вижу тень печали в его глазах. Я никогда не завидовал роли эмчи, заниматься мертвыми и умирающими из своего братства — это жестокая судьба.
— Береги силы, брат, — твердо распоряжается Дортос, после чего поворачивается к нам. — Если мы сможем вытащить его и отнести в апотекарион, и тот все еще функционален, я мо…
Беймунд слабо машет оставшейся рукой, все еще прикованной к болт-пистолету, и выкашливает кровь.
— Нет… Нет… времени.
— Но я мог бы…
—
Я смотрю на Дортоса, затем на каждого воина команды, желая, чтобы кто-то оспорил невысказанную мысль в словах умирающего Черного Храмовника. Даже у Аркамеда нет надежды. Я не знаю, почему ожидал ее. Я видел достаточно умирающих братьев орду, чтобы распознать смертельную рану.
Астральный Рыцарь опускается на колени рядом с Беймундом. Остальные присоединяются к нему, приложив руки к наплечникам сержанта. Врон затягивает что-то на фенрисийском. Торхос читает молитву Императору. Рай’гор произносит нараспев слова из Прометеевого культа.
А я стою, не зная, как утешить этого благородного воина в его последние мгновения, потому что я не знаю его, не знаю его обычаев, его молитв, его привычек. Никогда в своей жизни я не чувствовал себя настолько бесполезным.
— Мне даровать Покой Императора? — наконец, спрашивает Дортос.
Взгляд сержанта, по-прежнему неустрашимый, ловит мои глаза.
— Я уповаю на тебя… провидец бури, — хрипит Беймунд. — И я умираю… ради этого.
— Мне жаль, — наконец, произношу я, не находя других слов. Если бы я мог занять его место, то сделал бы это.
— Не извиняйся… передо мной… — скрипит Беймунд. — Император… Император оценит тебя… Император оценит всех вас… по ксеносам, которых убьют ваши клинки…
Астартес кивают все вместе, получив последний приказ своего вожака. Апотекарий прикладывает нартециум к месту оставшегося сердца сержанта.
— Покойся с миром, чемпион Хэлекса, — говорит он.
Врон резко фыркает.
— В пекло покой. Заостри свой клинок подле Всеотца, старый безжалостный ты ублюдок. Скоро для нас наступит Время Волка.
Я вижу, как мимолетный призрак улыбки касается иссеченных губ сержанта.
Звук пилы.
Острие редуктора нартециума втягивается с влажным щелчком. Сержант Черных Храмовников закрывает глаза в последний раз.
— Мне нужна минута для извлечения его прогеноидов, — мрачно сообщает Дортос.
Вся истребительная команда смотрит на Аркамеда. Я не совсем понимаю неофициальную иерархию Караула Смерти, но я прожил века в братстве благородных воинов и понимаю молчаливое согласие, промелькнувшее между этими боевыми братьями.
Ультрадесантник кивает.
— Врон, Торхос Сакал, Рай’гор и Кордред — оборонительный периметр, пока Дортос работает.
— Ты тратишь впустую свое время, извлекая их, — усмехается Кордред. — Никто из нас не уйдет отсюда живым.
Астральный Рыцарь не отрывается от своей скверной работы.
— Будь это ты, то не возражал бы, Минотавр.
— Я бы сказал бросить меня, — огрызается Кордред. В его словам больше яда, чем я слышал от него. Я чувствую трещины в его черствой ауре, как аромат, который ощущаешь, но не вдыхаешь. Он хорошо скрывает свою печаль, но не достаточно, чтобы обмануть задын арга. Я гадаю, кем был для него Черный Храмовник. — К моменту окончания этой миссии, я, возможно, так и сделаю, — добавляет он и отходит.
Аркамед смотрит ему вслед, словно собираясь что-то сказать. Но не делает этого.
Мы выбираемся из разбитых останков «Праведного презрения», меняя один ад на другой, худший.
Пылающие развалины нашего корабля сменяются на омерзительное биомеханическое смешение шипастых зубчатых стен и лабораторных кошмаров. По темным туннелям тянутся булькающие трубы, словно чудовищная капиллярная система, переправляя невыразимые выделения в места, оглашающиеся криками. К каждой почерневшей поверхности безжизненно цепляется жирная пленка, смердящая гнилой кровью и озоном. Покрытые грязью решетки водоводов собирают мусор. Влажный холодный воздух пропитан вонью алхимических составов и телесных жидкостей.
Навязчивая вездесущая аура страданий, которая изводила нас ранее, пропитывает каждую частицу этого злого места. Каждый шаг отзывается кинжальной болью в ногах. С каждым вдохом ты словно проглатываешь острое лезвие. Вопреки всякой логике, наши силовые доспехи не дают никакой защиты.
Дортос спешно перенастраивает наши медицинские системы для нормирования макронаркотиков и систем жизнеобеспечения. У нас нет возможности определить, насколько хватит наших запасов, а на борту этого проклятого корабля чистая агония достаточно сильна, чтобы вывести из строя даже космодесантника. Рай’гор направляет нас постоянной молитвенной мантрой Императору, чтобы укрепить наши души. Это как одна капля воды, пролитая на объятого пламенем человека.
И все же мы держимся, шаг за шагом, миля за милей, продвигаясь все глубже и глубже в лабиринт друкари, потому что единственная альтернатива — это принять поражение.
Бывшая истребительная команда Беймунда, ставшая истребительной командой Аркамеда, двигается быстро и бесшумно. Мы — грызуны, прячущиеся в траве Алтака под небом, полным беркутов. Мы проходим патрули и охотничьи команды, толпы лоскутных ужасов с оружием, выскакивающим из их кожи, и одного за другим усмиряем боевыми ножами и сокрушающими ударами. Мне, как воину, который гораздо свободнее чувствует себя в седле штурмового мотоцикла, мчась на врага со сверкающим посохом и грохочущим пистолем, подобный обман не по душе.
И все же я терплю эту уловку лучше некоторых.
— Что мы ищем? — шепчет Врон, возможно, в третий или четвертый раз после того, как мы покинули «Презрение».
Технодесантник передает нам обновленные диагностические данные: предварительный результат импровизированного авгурного картографирования, которое он запустил с момента проникновения на вражеский корабль.
— Несмотря на размеры этого корабля и ксеноконструкцию, он все же должен подчиняться основным законам кораблестроения. У него есть тяга, голощиты и оружейные системы, способные уничтожать капитальные корабли, включая ауру боли. Все это требует колоссального количества энергии, следовательно, он располагает ксеносным соответствием генераториума. Тактическая проницательность, продемонстрированная при атаке на Юван-Терциус и последующем уничтожении нашего флота, показывает наличие искусного руководства, то есть на корабле есть командир и, вероятно, мостик, — поясняет Аркамед уставшим голосом. — Кодекс предписывает нейтрализовать то, что мы встретим первым.
— Да, — задумчиво кивает Врон. Его обожженное лицо выражает мало эмоций. — Так что, именно, мы ищем?
Аркамед смотрит на меня в ожидании ответа.
— Мы узнаем, когда увидим это, — отвечаю я, не имея лучшего ответа.
Космический Волк ворчит что-то о своем морозном топоре, но не спорит, по крайней мере, пока его нетерпение снова не возьмет вверх. Я не возмущаюсь раздражению фенрисийца или любого из нас. Я тоже хочу знать, куда иду.
— Белый Шрам, ты сражался с этими ксеносами раньше, — обращается Рай’гор. — Ты когда-нибудь был на борту их кораблей?
— Да, — ворчу я между мучительными шагами. — Один раз. Во время абордажа.
— Этот соответствует тем типам кораблей, что ты видел прежде? — спрашивает Дортос.
Я вспоминаю ту битву, на миг возвращая ее к жизни. Я сражаюсь вместе с Барутаем и братьями Огненного Кулака, окутанный молниями, в окружении ревущих штормовых ветров и воя цепных мечей. Проворные ксеносы пытаются остановить нас на каждом редуте и прижать огнем тяжелого оружия в каждом просторном помещении. Мы сметаем их бурей клинков, быстрее молнии, быстрее ветров Алтака. Некоторые из нас даже смеются, убивая. Приятно вспомнить, каково это — смеяться.
Но это место иное. Что-то в расположении его туннелей, наличии водоводов с быстрым течением под ногами… кажется неуловимо неправильным, что-то намного существеннее, чем мерзкая геометрия ксеносов и ненавистное техноколдовство. Похоже, он вообще не строился в качестве корабля.
— Нет, — отвечаю после долгого размышления. — Не соответствует.
Мы пришли к очередной развилке на пути, два одинаково омерзительных туннеля ведут в одинаково покинутые места.
Аркамед кладет руку на мой наплечник.
— Куда, брат?
Я делаю несколько болезненных вдохов сквозь сжатые зубы, зажмуриваюсь и снова открываю свой разум ровно настолько, чтобы почуять добычу. Подобно слепцу, ищущему пламя только по излучаемому теплу, я веду нас, руководствуясь агонией, которая колет позади глаз. Это трудно, не только из-за изнуряющей боли. При такой близости к пресловутому огню почти невозможно отличить, где он горит сильнее всего. Но здесь я вижу ореол смертных страданий, какофонию, которая рождает эхо темнее самой тьмы.
Погружение в небеса длится не более нескольких секунд, прежде чем я захлопываю врата, но воздействие этого омерзительного места вызывает ощущение физической слабости, такое же чужеродное чувство, как и жизнь в коробке.
— Сюда, — выдыхаю я, указывая направо. — Мы близко.
— Насколько близко? — нетерпеливо спрашивает Врон. То ли от боли, то ли от жажды мести он более часа шумно сжимает обвитую кожей рукоять Хрельки.
— Бли… — говорю я. Пол раскачивается подо мной, когда разряд агонии вонзается в мой разум. Я наваливаюсь на посох, чтобы удержаться. Я чувствую
Когда я открываю глаза, остальная команда пристально смотрит на меня. Те, чьи лица не скрыты шлемами, демонстрируют глубокую обеспокоенность.
Подходит Дортос.
— Все хорошо?
— Я в порядке, — шиплю я, сдерживая подступивший к горлу комок.
— Твой мозг проявляет тяжелые симптомы нейротравмы, — говорит апотекарий. Каждое его слово словно молотом бьет по моему черепу. — Псайкерская нейрофизиология — не моя специализация, но я бы настоятельно советовал не делать больше то, что ты только что сделал.
— Я в порядке, — повторяю я. Через несколько вдохов мое зрение восстанавливает фокусировку.
— Я могу перенастроить твоего автомедика…
—
Лицо Астрального Рыцаря скрыто шлемом, но через секунду он кивает и проходит мимо. Остальная истребительная команда следует его примеру.
В ухе тихо щелкает вокс. К своему удивлению я слышу грубый голос Торхоса Сакала.
— Я — не псайкер, но в ордене многие обладают даром нашего примарха. Я знаю, тебе больно, брат.
— Нет, — лгу я. — Беймунд был прав: мне многое нужно искупить.
Иссеченное лицо Торхоса Сакала расплывается в неуверенной улыбке.
— Наша жизнь на поле битвы — это бесконечный акт искупления.
— Я… благодарю тебя. Брат.
— Позволь нам помочь тебе, Белый Шрам, — отвечает Расчленитель. — Я считаю, ты наш лучший шанс принести божественную ярость Императора этим мерзостям.
— Впереди помещение, — раздается в воксе скрипучий голос Кордреда. Я слышу, что постоянный звук человеческих воплей становится чуть громче, и громче, и громче.
Я киваю, чувствуя, как желудок наливается свинцовой тяжестью.
— Мы на месте.
Истребительная команда Аркамеда медленно пересекает порог, выйдя из тесного туннеля в зал, чьи огромные размеры невозможно описать.
— Император, защити нас, — шепчет Саламандр.
— На что… во имя Императора мы смотрим? — скрипит Кордред.
Я чувствую горячий гнев, мучительно требующий высвобождения.
— Думаю, мы нашли сердце корабля.
Помещение огромно. Невероятно огромно. Оно принижает своими размерами сводчатые пиршественные залы Хум-Карты так же, как воин орду обычного человека. Оно тянется настолько далеко, что мои глаза не видят его конца, и поднимается настолько высоко, что верхние пределы теряются в алхимическом тумане.
А стены увешаны вопящими людьми.
Тысячи и тысячи и тысячи подвешены в страшных пыточных рамах, как та, в командном центре Анвама, набитые булькающими трубками, мучительными механизмами и дьявольскими аппаратами боли.
Нет. Не тысячи и тысячи. Миллионы. Миллионы и миллионы.
Мы нашли жителей Ювана-Терциус.
Кордред подходит к одной из рам. Несчастный бедняга внутри нее — мужчина примерно среднего возраста, но его тело — истощенные останки, как будто из него удалили все мышцы и жир, сохранив жизнь. Жуткие трубы, проходящие сквозь стены и решетки водоводов, также пронизывают плоть человека, извиваясь в его кишках, поднимаясь в легкие, в мозг и разветвляясь в каждое отверстие. На его лице отпечаток животной паники, тот вид агонии, которая проистекает из мук повторяющейся, но не убивающей смертельной раны.
— Я сражался с рабами Темных богов, я лично видел зверства, которые они творили с другом и врагом, — говорит Минотавр. — Но это…
Я чувствую, как во рту накапливается кислота при виде такой бессмысленной невоздержанности, такой массовой злобы.
— Друкари упиваются страданиями, как мы дышим воздухом. Я тоже сражался со слугами Хаоса. Они причиняют боль, чтобы умилостивить своих богов. Друкари причиняют боль, чтобы умилостивить себя.
Аркамед запускает с перчатки ауспик-сканирование.
— Это помещение огромно, но даже оно не может объяснить весь размер корабля, который мы видели с «Презрения».
— Нет, — мрачно говорю я. — Это одно из многих. Первое заполненное. Их больше, они питают… ядро. Я чувствую это.
— Ядро?
— Думаю, оружие, — отвечаю я, размышляя о темной яме, которую вижу при каждом погружении в варп. — Которое проецирует эти страдания наружу.
— Приветствую, мон-кей.
За долю секунды оружие истребительной команды наведено на источник голоса. После, казалось, бесконечной паузы из теней шаркающей походкой выходит маленькая фигура.
— Не стрелять! — шипит Аркамед. — Это выживший.
Смертный человек, мужчина, всего на несколько лет старше меня на момент принятия в орду. Он такой же изможденный, как и прочие, но механизмы в его теле выглядят иначе, не настолько бессистемно введенными. Его аура источает человеческую агонию, смешенную с каким-то злобным запахом. Совершенно чуждым и инстинктивно отталкивающим.
Человек подходит, и его глаза закатываются, а ротовые фиксаторы раскрываются с треском хрящей. Затем он неуклюже кланяется так, словно человеческие мышцы и кости размещены неестественным образом.
— Я сердечно приветствую вас, пусть и нежданно, на «Короне скорби», — объявляет человек напряженным запинающимся голосом.
Аркамед делает шаг вперед. Его гравитонная пушка наведена на лицо смертного. Я вижу, как палец Торхоса Сакала дергается на руне активации цепного меча. Это не человек.
— А теперь ты назовешь свое имя, ксеноген, — твердо говорит Ультрадесантник. — Чтобы я знал, что написать на знамени победы, которое будет висеть в Макрагг-сити для празднования твоего поражения.
Человеческая марионетка издает жуткий задыхающийся звук. Мне понадобилась секунда, чтобы понять: это эквивалент веселья друкари, переданный человеческим ртом.
— Полагаю, это вполне справедливо, раз я знаю твое, Аркамед из Караула Смерти, — говорит марионетка, ее тело сгибается, словно пытается принять позу, которую человеческие кости никогда б не скопировали. — Хватит с меня вашего удивления. Я наблюдал за тобой и твоими солдатами глазами моих рабов с момента, как вы ступили на мой корабль. Меня зовут Зраковий, я — глава ковена Бесконечного Кошмара, подлинный господин Комморры.
— Считаешь себя могущественным, потому что охотишься на тех, кто не имеет возможности дать отпор, — заявляет Аркамед посреднику. — Но для тебя мы не станем легкой добычей.
— Нет, я не жду, что так будет, — насмехается Зраковий. — По крайней мере, в сравнении с душами, которых я уже собрал в этой системе. Но не беспокойся, мон-кей, я прожил столько жизней, что не могу сосчитать, и каждая была длиннее твоей. Ты и твое примитивное племя доставите мне не больше проблем, чем та добыча, что питает «Корону скорби».
Я бросаю взгляд на многие мили пыточных рам, каждая переполнена смертельной агонией людей, терзаемых ни с чем не сравнимой болью. Я вспоминаю червоточину, сингулярность в черной дыре боли, свирепо отреагировавшую на мое вторжение.
Внезапно приходит понимание. Не знаю, как я этого раньше не понял, не увидел. Я закрываю глаза и открываю разум, сосредоточившись на стоявшем передо мной Ультрадесантнике.
+Дай ему говорить.+
Аркамед слышит мой голос в своей голове. Он колеблется всего секунду.
— «Корона скорби». Полагаю, ты считаешь, это имя наполнит страхом наши сердца?
— Я знаю, что так и есть, мон-кей. — Марионетка усмехается, кончики рта растягиваются слишком широко. — Я видел это воочию, когда собирал урожай в добывающей колонии. То, как эти существа скребли и хныкали, когда оказались в объятиях агонии, а их худшие кошмары ожили. И все же так мало воображения! Обучение вашего вида подлинному смыслу страданий станет опытом, который, я надеюсь, выйдет за рамки банальности.
— Ужасов, которые ты призвал из этого корабля, будет недостаточно, чтобы остановить нас, — твердо произносит Ультрадесантник. — Избранные Императора никогда не опустятся до такой малодушной измены. Никогда.
Марионетка вздернула голову с хрустом хрящей.
— О, пожалуйста, мон-кей, не оскорбляй меня. Ты думаешь, я не могу прочесть биологический стресс, который вы испытываете? Думаешь, я не осведомлен всецело о нейрофизиологии ваших мутантских подвидов? Я вижу агонию, вытравленную в этих грубо созданных венах вместе с учащенным биением двух сердец. Твои расширенные зрачки подсказывают, что сас-мембрана работает с перебоями из-за передозировки болеутоляющими, введенными доспехом.
Я чувствую, как из носа капает кровь.
+Дай. Ему. Говорить.+
— А испытываемые сейчас вами муки, которых было достаточно, чтобы покорить целый мир без малейшего сопротивления и превратить хваленую команду охотников на ксеносов в паразитов на величайшей драгоценности Комморры — это объединенная агония одной лишь планеты, — хвалится марионетка. — Хранилища «Короны скорби», созданные из самих костей Темного города, могут вместить новые бесчисленные миллионы. Носовая волна моего шедевра погрузит целые системы в кошмарную боль за недели до моего прибытия.
+Аркамед…+
— Меня нельзя остановить, мон-кей. Кости «Короны скорби» были заложены в Комморре еще до того, как ваш вид даже отправился к звездам. Моя победа была гарантирована до вашего создания.
Кровь наполняет мой рот, больше, чем я могу проглотить.
+Всего несколько… минут…+
— Знай вот что, ксенос, — рычит Аркамед. В его голосе отражается праведная ярость Беймунда. — Сегодня ты дышишь в последний раз.
Человеческая марионетка раскидывает руки в странном жесте и снова издает ужасающий смех.
— Знаешь, что я считаю
И со скоростью разряда молнии насильственное присутствие покидает смертного. Его налитые кровью глаза возвращаются на место, а рот с болезненным щелчком закрывается.
Смертный хнычет, словно пробудившись от мучительного сна.
— О, Император… это… это все реально?
Я вижу, как рядом готовит громовой молот Кордред. Врон низко рычит, как зверь, почуявший опасность.
— Да, — настороженно отвечает Аркамед, не опуская гравитонную пушку. — Это реально.
Человек падает на колени. Он закрывает лицо трясущимися руками. Я слышу его приглушенные рыдания даже сквозь крики.
— Я молился, — всхлипывает он. — Я молился… Императору… и вот вы здесь!
— Да, мы здесь, — почти мягко отвечает Саламандр. Он опускает рычащий огнемет и медленно идет к смертному.
— Нам нужно уходить, — говорит скрипучим голосом Минотавр. — Мы слишком уязвимы.
— Я… То, что они сделали с нами… я… я не могу…
— Рай’гор, наша позиция непригодна для обороны, — шепчет Аркамед, повторяя за Кордредом. — Нам нужно отступить, перегруппироваться и передислоцироваться. Сейчас же.
Саламандр разрывается на части.
— Мы просто отведем его в безопасное место, — говорит он. — Все хорошо, парень. Идем. С нами ты будешь в безопасности.
— Рай’гор… — обращаюсь я.
Смертный ползет к нам.
— Я п-просто… я просто… хочу домой…
Саламандр искоса смотрит на меня, не более чем на долю секунды. Время замедляется до жуткой неумолимой струйки, когда тело человека сильно раздувается, словно воздушный шар, и разлетается во взрыве крови и химикатов.
Рай’гор кричит в муках, падая на колени.
Дортос первым оказывается рядом. Я подбегаю мгновение спустя. Саламандр воет от боли, яростно размахивая руками. За секунду гиперкислоты мерзких ксеносов разъели ему лицо и грудь. За три секунды большая часть рук превращаются в зловонную жижу. Он беспомощно колотит истекающими обрубками по телу, пока химикаты, наконец, не пожирают жизненно важные органы.
— Засада!
Одновременно со всех сторон в громоподобной какофонии в нас летят энергетические разряды, бритвенно-острые осколки и стреляют булькающие орудия. Я в отчаянии бросаю щит силой ветров Алтака, и мы ныряем в укрытие. Враги наступают сразу отовсюду, прыгая из теней сверху, выскакивая из скрытых ниш, выползая даже из пола. Воющие уроды в железных шлемах несутся на нас с винтовками и клинками. Пускающие слюни псовые мерзости с голой кожей, подгоняемые животным голодом, бросаются прямо на наш огонь. Извивающиеся черви захлестнули мертвых шипящим ковром плоти.
— Наше укрытие не выдержит! — кричит Аркамед сквозь грохот. Он высовывается и выпускает из гравитонной пушки затяжной луч в орду. Дюжина друкари раздавлены в комки смятой брони, из которой вытекают внутренности, как будто их раздавил титан. — Мы должны отступить!
Врон разрубает Хрелькой горбатого лабораторного мутанта, залив нас едкой белой кровью.
— Куда?
Ультрадесантник снова стреляет. Очередная группа уродов сминается под собственным весом с влажным хрустом ломающихся костей.
— Назад в туннели! Нужно перегруппироваться!
— С каждой минутой этот корабль приближается к Ювану-Секундус, — вопит Дортос. — С каждым поглощенным Зраковием миром «Корона скорби» становится сильнее!
— У нас нет выбора! Если мы останемся здесь, то умрем!
Кордред выглядывает из укрытия и смотрит туда, откуда мы пришли — в направлении обломков «Презрения». Разряд ослепительно-яркой тьмы пробивает дыру в его плече.
— Они отрезали нас! — орет он, из разбитой бионики сыпятся искры. — Мы окружены!
Торхос Сакал оттаскивает Кордреда в укрытие, когда хнычущая мерзость с зашитыми глазами цепляется за Минотавра. Расчленитель пробивает цепным мечом живот твари и разрезает его кишки, потом отбрасывает вопящее существо.
— Проклятье!
— Там! — кричу я, указывая на решетку водовода на другой стороне.
— Ты шутишь! — недоверчиво смеется Врон, отрывая от тела ублюдка дополнительные руки.
Сверху льется кровь, когда сервоупряжь Аркамеда хватает летящего друкари и разрывает пополам.
— Неизвестно, куда он ведет, Тецугэй! — добавляет он.
Я выпускаю потрескивающий зигзаг молнии, когда бурлящий ковер из клыков и когтей захлестывает наше укрытие. Шипящие существа лопаются под стаккато взрывающихся тел.
— У меня есть план, как покончить с этим — со всем этим! — кричу я сквозь какофонию. — Но мне нужно время. Доверьтесь мне!
Аркамед пристально смотрит на меня мгновение, которое кажется бесконечным посреди битвы. Наконец, он кивает.
— Истребительная команда, по моему сигналу! — Он прицеливается и наводит гравитонный луч на решетку, пробивая проход во тьму.
Те, у кого осталось стрелковое оружие, вставляют новые магазины и готовятся. Я перегружаю силовую ячейку плазменного пистолета.
— Подавляющий огонь! — ревет Аркамед.
Аркамед, Торхос Сакал и Кордред устремляются в хаос и стреляют вслепую в стену атакующих ксеносов. Дортос, Врон и я бежим, растаптывая все на своем пути. По пятам следует огонь ксеносов. Что-то острое рассекает мне щеку. Я швыряю разряд молнии, не глядя, куда он попадет.
Мы бросаемся в укрытие рядом с выбитой решеткой водовода. Врон усмехается мне.
— После тебя, провидец бури, — хрипит он, махнув на грязное отверстие. Затем он высовывается и открывает огонь по приближающейся орде.
Я произношу быструю молитву Императору и просовываю бронированное тело сквозь дыру.
Я падаю.
Я неистово пытаюсь зацепиться, падая вниз по желобу, но перчатки беспомощно скользят по покрытым слизью стенкам. Звук и хаос битвы над головой стихает.
Я выпадаю из шахты. Несколько страшных секунд я кувыркаюсь в свободном падении, прежде чем нырнуть в реку из химикатов, кислот и крови.
Рот наполняет едкая тошнотворная мерзость, жжет глаза. Я молочу руками и ногами, пока вес моего доспеха и алчное течение тянут меня вниз. Наконец, я касаюсь дна. Примагничиваю сапоги и шаг за изнурительным шагом с трудом бреду к берегу. Я не могу открыть глаза, даже на секунду, не в кислоте.
Вперед.
Мышцы горят.
Вперед.
Легкие ноют от нехватки кислорода. Я чувствую, что грунт под ногами поднимается.
Вперед.
Моя рука рассекает пенистую поверхность. К тому времени, как я добираюсь до металлического берега, краска на доспехе уже растворяется, оставляя пятна очищенного керамита. Я чувствую, как лицо жжет из-за отслаивающейся кожи, и я быстро вытираю кислоту и грязь.
Еще до того, как сделать вдох, я слышу, что характерные крики воинов истребительной команды резко прибавляют в громкости, прежде чем они тоже падают в алхимический канал.
С помощью Чар я быстро вытаскиваю их из болота.
— Вы ранены, братья? — спрашиваю я между болезненными хрипами, вытягивая их на берег.
— Мы все живы, если ты это имел в виду, — огрызается Кордред, глядя на скрученные останки бионической руки. — Проклятые ксеногены.
Врон сплевывает кислоту и смеется.
— По крайней мере, у Астрального Рыцаря теперь есть близнец, — говорит он, указывая на Дортоса.
Кордреду с Дортосом совсем не весело.
— Да, но я уже терял эту руку один раз, — ворчит Минотавр. — И надеялся, второго раза не будет.
Я резко оглядываюсь, замечая, что кого-то не хватает.
— Где Аркамед?
Истребительная команда осматривает берег, и к нам приходит мрачное осознание.
Я смотрю на Торхоса Сакала, Дортоса, остальных.
— Он был с вами?
— Он был сразу за нами! — восклицает Кордред.
— Аркамед! — кричит в темноту Врон. — Ты слышишь нас?
— Дортос, ты можешь получить его биометрические показатели? — спрашивает Торхос Сакал.
Апотекарий стучит перчаткой по помятому шлему.
— У меня нет связи с его доспехом.
— То есть?
Дортос снимает побитый шлем и швыряет его в кислотный канал.
— Либо слишком сильные помехи, либо мои инструменты повреждены, либо…
Я на краткий миг опускаю стены своего разума, страдая от бури отравленных бритвенно-острых лезвий, терзающих мой разум, пока ищу искру души Аркамеда. Боль и скорбь наполняют варп, словно удушающее облако.
Со сдавленным криком я восстанавливаю свою защиту. Вытираю полоску крови из носа, осознавая утрату.
— Думаю… он умер, — наконец, признаю я.
Астральный Рыцарь нарушает наступившую тишину, занявшись ранами команды, насколько он мог с одной рукой и ограниченными ресурсами.
— Тецугэй, ты говорил, что у тебя есть план.
— Говорил, — отвечаю я с уверенностью, которую не ощущаю в полной мере.
Дортос смотрит на меня прищуренным взглядом.
Я киваю ему.
— Мы убьем Зраковия.
— Наконец-то у Белого Шрама есть план, с которым я согласен, — говорит Врон.
Я пытаюсь быстро проанализировать весь опыт сражений с друкари, подозрения, возникшие в момент прибытия на Юван-Терциус, ужасную психическую ауру «Короны скорби» и отвратительные ощущения от слов раба-марионетки Зраковия.
— Этот корабль… не совсем корабль. Это лаборатория.
— Лаборатория?
— Изощренность оружия, одержимость болью, конструкция корабля, эта сеть сточных труб, — поясняю я. — Мы думали, что столкнулись с простым военным командиром, архонтом. Зраковий — другой. Он объединился с гемункулами Комморры и стал чем-то… еще.
— Я знаю об этих мастерах плоти, — ворчит Торхос Сакал. — Эта информация ценна, Тецугэй, но я не вижу, как превратить ее в действенную стратегию.
Мы слышим завывания, когда орда рабов вываливается из желоба в кислотную реку. Десятки выныривают и, несмотря на действие кислоты, направляются к нам. Истребительная команда одновременно открывает огонь, выкашивая выживших, которые цепляются за берег, движимые отвратительным голодом.
— Нам нужно идти, — рычит Торхос Сакал, ударом ноги отправляя явно человеческий труп обратно в искусственную реку. — Они вскоре обнаружат, что мы не мертвы.
Апотекарий наносит свежий герметизирующий гель на рану в моем боку.
— Время выходит, — подстегивает Дортос. — У нас есть, максимум, час перед тем, как наши медицинские системы начнут отключаться. Как только это случится…
— В каждом значимом месте на борту этого корабля причиняли страдания, — быстро поясняю я. — Мы видели эти решетки водоводов в каждой пыточной камере и лаборатории с момента, как покинули «Презрение», и я считаю, что эта канализационная сеть соединяет их. Друкари жаждут страданий, чтобы уменьшить свои собственные. Где бы ни находился Зраковий, это будет место пытки, куда мы можем проникнуть.
— Все это хорошо, — скрипит Кордред. — Но, как ты говорил, этот корабль — пустотный город. Даже если мы воспользуемся этой сетью каналов для устройства засады, этот ублюдок уничтожит всю систему Юван и один Император знает, сколько еще, пока мы найдем его.
— Не совсем так, — говорю я.
Глаза Дортоса расширились.
— Ты просил Аркамеда разговорить ксеноса…
— Я не понял этого раньше, но эхо, которое я ощутил на Юване-Терциус, ауру боли, которую мы чувствуем, весь комплекс пыточного оборудования «Короны скорби» —
Торхос Сакал прибавляет обороты цепному мечу в брызгах свернувшейся крови ксеносов.
— Это значит, что тебе известно, где находится ксенос?
— Я — задын арга, — говорю я с усмешкой. — Я вижу сквозь бурю.
— Сколько?
— Пятьдесят. Может быть, шестьдесят. Может больше. Сложно сказать.
Врон фыркает.
— Надеюсь, больше пятидесяти, иначе мне придется поделиться с вами, а Хрельке это не нравится.
— Ты уверен, что Зраковий здесь? — спрашивает Торхос Сакал сквозь стиснутые зубы. Его зрачки превратились в точки. Он охвачен гневом.
Я концентрируюсь, ощущая Зраковия, словно свежую опухоль в своем разуме, его садистская аура безошибочна, даже в завывающем облаке агонии и кошмаров, окружающем нас. Это нервирует меня и наполняет вены раскаленным гневом.
— Он здесь. Я уверен.
Отвратительная аура архонта так давит, что я едва ли могу ощущать что-то еще внутри этого помещения.
— Тогда мы должны выработать план проникновения, — советует Дортос. — Полагаю, он у тебя есть.
— Надежный, — отвечаю я, постучав по решетке водовода. — Через стену. Убить всех внутри.
На лице Дортоса появляется странное выражение. Как ни удивительно, но это может быть улыбка. Не могу сказать.
— Я восхищен его простотой.
Минотавр вручает огромный громовой молот Торхосу Сакалу.
— Как думаешь, сможешь двумя руками справиться с этим?
Расчленитель на несколько секунд поднимает громадное оружие, оценивая его вес.
— Да. Я проведу нас внутрь.
Я не могу удержаться и смотрю на боевых братьев, готовящихся пойти на верную смерть: Минотавр, Астральный Рыцарь, Космический Волк, Расчленитель и Белый Шрам, все ветераны своих орденов, у всех огнестрельные, колотые раны, ожоги, все истерзаны сверх пределов даже трансчеловеческой физиологии. Наша гордая броня, прежде черная и отмеченная эмблемами соответствующих орденов, счищена до одинакового серого. И все же мы готовимся атаковать.
— Ангелы смерти, — обращаюсь я к своим боевым братьям, — вычистить это место от ксеносов.
С ревом ненависти Торхос Сакал впечатывает громовой молот в решетку, испаряя стену, отделяющую нас от сердца «Короны скорби». Меньше чем через удар сердца мы врываемся через брешь в тронный зал Зраковия.
Как только оседает пыль, мои глаза с трансчеловеческой скоростью осматривают помещение. Это жуткая смесь тронного зала ксеноса, пыточного театра и специализированного мостика космолета. На покрытых кровью дыбах висят останки человеческих существ, а рядом с ними находятся недавно установленные тайные механизмы ксеносов неизвестного назначения. И первые, и вторые выстроены с по-видимому ритуальным значением вокруг крупного устройства размером с «Лэндрейдер», возвышающегося в начале помещения.
В зале находятся множество воинов друкари. Гибкие ксеносы в броне и с длинными ружьями стоят наготове рядом с группами лабораторных мерзостей в железных шлемах. Мечники в шлемах резвятся вместе с жестокими укротителями и их тощими якша-гончими. Над всеми возвышаются три чудовищно распухших лоскутных мутанта, украшенные пришитыми дополнительными конечностями и имплантированным оружием, и ощетинившиеся заточенными шипами собственных разросшихся скелетов. Между ними скользят в слепом голоде визжащие змеи, напоминающие оживленные потроха.
И в центре всего этого, возвышаясь на платформе, словно ложное божество, находится Зраковий.
Мерзкий ксеноген поджидает, словно паук, в сердце огромной паутины из гудящих труб, булькающих пробирок и источающего пар биомеханического устройства. Он не более чем отвратительная голова и покрытый шрамами торс над блестящей от крови палубой. Погруженные глубоко в его трупную плоть механизмы окутаны потрескивающей энергией, соединяя ксеноса с адской «Короной скорби».
А рядом с ним Аркамед.
С Ультрадесантника сорвали его почтенный доспех и сервоупряжь, отдав избитое тело ядовитым клинкам друкари. Бионику тоже вырвали из плоти или же разбили до непригодного состояния. Каждый сантиметр тела Аркамеда покрывают порезы, колотые раны, химические ожоги и свежие укусы. Растянутый на мерзкой пыточной дыбе, подобной той, что они видели в командном центре Анвама, Ультрадесантник похож на марионетку с разрезанными нитями. Стоявшие рядом с ними два огромных абсурдных бугая приставили имплантированное оружие к обнаженному горлу Ультрадесантника.
Меня наполняет холодная ненависть. Я поднимаю руку, давая знак команде остановиться.
— Что ж, вы, наконец, пришли ко мне, — насмехается Зраковий. Его тошнотворный голос наполняет тронный зал, раздаваясь одновременно отовсюду. — Я ожидал вас гораздо раньше. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы оставить этого в живых до вашего прибытия. Ваш вид не настолько вынослив, как меня убеждали.
Ультрадесантник едва поднимает окровавленную голову.
— Вы живы, — едва слышно шепчет Аркамед. — Я знал, что вы выжили.
— Бросайте оружие или он умрет. — Я вижу, как напрягаются чрезмерно раздутые мышцы тварей в зверином предвкушении. —
Я ничего подобного не делаю. Как и остальные.
Зраковий наклоняет голову. Один из лабораторных уродцев тычет искрящим электрострекалом. Аркамед кричит.
— Я не привык давать команду дважды, мон-кей. Бросайте ваше оружие, и даю вам слово, что вы, как и он, умрете быстро.
Я свирепо смотрю в лицо ксеносу, которого собираюсь убить. Оружие так и не покидает наших рук. Зловещая ухмылка сползает с лица друкари, когда он осознает, что мы не собираемся сдаваться. Я вдруг понимаю, что этот архонт никогда прежде физически не сталкивался с Адептус Астартес.
— Вы глупцы, раз отвергаете мое великодушие, мон-кей, — насмехается тварь. — По сравнению с ужасами, которые я устрою вам, все испытанное вами в жизни покажется раем.
— Ты хотел, чтобы я дал ему говорить, — хрипит Аркамед сквозь сочащуюся кровь. — Я знал, что ты найдешь способ…
— Молчать! — рявкает Зраковий. Я вижу, как дергаются чрезмерно мутировавшие мышцы тварей, жаждущих пролить кровь. Архонт замолкает на секунду, восстанавливая самообладание, затем улыбается. — Мон-кей, ты знаешь, что происходит снаружи «Короны скорби», пока мы говорим?
Я молчу, потому что своим нутром уже знаю ответ, и не собираюсь доставлять этому ксеносу удовольствие. Друкари воспринимает мое молчание, как предложение продолжить.
— Мы сейчас находится на орбите следующего мира этой системы. Я чувствую миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов восхитительных душ мон-кей, вопящих в муках из-за моего присутствия. — Зраковий закрывает глаза и глубоко вдыхает вязкий воздух тронного зала. — Оборона этого мира уже пала без единственного выстрела. Мои силы уже развернуты, чтобы собрать урожай.
Я сильнее сжимаю свой посох. Окружающие меня лоскутные ксеносы-мутанты вздрагивают.
— Ты знаешь, что произойдет, как только я доставлю их в пыточные склепы «Короны скорби»?
Я сжимаю зубы. Зазубренное оружие в их руках дрожит.
— Я сотру всякую надежду в этом секторе, — кричит Зраковий, злобно глядя из паутины своего трона. — Я затоплю целые системы волной ужаса, от которой не сбежать. Миллионы превратятся в миллиарды, а миллиарды — в триллионы, чтобы их страдания питали меня.
На моей перчатке пляшет молния. Я вижу, как один из друкари отступает на шаг, затем другой, затем еще один.
+Будьте готовы, братья.+
— И если, однажды, писарь вашего примитивного вида выживет, чтобы запечатлеть момент моего вознесения, я постараюсь, чтобы он указал, что падение вашей расы обеспечил ваш провал.
Действие макронаркотиков в моей крови прекращается. Меня накрывает душераздирающая агония сломанных костей и порванных сухожилий, кипящей крови. Я ощущаю беспомощность и скорбь. Но ничто не может сравниться с раскаленной бурей, растущей в моей груди, и пронзительным жжением поступающего в кровь всего оставшегося запаса боевых стимуляторов.
— Вы проиграли, мон-кей, — шипит архонт. — Вы проиграли еще до того, как родились.
Напряженная обстановка рассыпается от слабого смеха Аркамеда. Изувеченное тело Ультрадесантника содрогается, когда он подавляет тихий смех. Изо рта капает кровь.
Зраковий поворачивает мерзкую голову и смотрит на сержанта.
— Ты находишь вымирание своего вида забавным?
— Я говорил тебе… что это твой последний день, ксенос, — хрипит Аркамед. Затем он героически поднимает окровавленное лицо и смотрит мне в глаза.
— Тецугэй, — выкрикивает он из последних сил. — Не оставляй… ксеноса в живых.
Быстрее атакующего беркута мы бросаемся к трону-колыбели Зраковия ураганом молний, болтерного огня, карающих клинков, крушащего керамита, генетически усиленных мышц и ярости Адептус Астартес. Еще до первого шага мы знаем, что Аркамед мертв. То, что громадный зверь разрубает его пополам в тот миг, как мы атакуем, просто подпитывает нашу ярость.
Но это неважно — мы — элита Ордо Ксенос, Ангелы Смерти, возмездие Императора Человечества. Наши смерти были предопределены в тот момент, как мы ступили на борт «Короны скорби», и нас ждет вечность в присутствии Императора. Мы созданы не ведать страха. Мы и есть страх.
И сейчас, благодаря колоссальной спеси ксенотвари, мы на убойной дистанции, уступая числом всего лишь десять к одному.
Врон бросается на самую большую группу ксеносов, размахивая алчущим морозным топором. Вопящие лоскутные монстры и неуклюжие отребья нападают на него с крюками, клинками и иглами. Он разбрасывает их, разрубая броню, плоть и кости с дикой кровожадной яростью. Ничто не может остановить его.
Торхос Сакал устремляется к одному из громадных мутантов друкари. Рев цепного меча не уступает безумному яростному вою. Абсолютная сила гнева пылает в его сердце подобно сверхновой. Краем глаза я вижу, что более мудрые ксеносы пытаются сбежать от него, в то время как глупцы не отступают. Все они умирают жуткой смертью.
Кордред, опустив наплечник, несется прямиков на первого врага, который стреляет в него. Дюжина врагов друкари открывают огонь одновременно. С тем же успехом они могли плевать в железную скалу. Даже одной рукой он своим громовым молотом превращает ксеносов и механизмы в искореженные останки.
Дортос обнажает странный сияющий клинок и принимается убивать. Хотя у него нет руки, сквозь непоколебимый боевой прагматизм апотекария сияет душа дуэлиста. И вот ей дана воля: не нужно никому помогать, никого спасать, есть только единственный шанс придать смысл всем нашим смертям. Он бросается от одного врага к другому, пронзая сияющим мечом спины, грудь, шеи и глотки. Хлещет кровь, и перед Дортосом катятся головы надменных мечников ксеносов.
А я… я иду прямиком к Зраковию.
В первые несколько секунд битвы я уже заметил, что бледное лицо архонта сморщивается из надменного наслаждения в растущее беспокойство. Такой эффект дает истребление половины твоей стражи грубой силой Адептус Астартес. В каждой схватке с ним мы попадали в засады и ловушки коварного ксеноса. Сейчас впервые это честный бой. Мы атакуем быстрее молнии, ревя подобно буре на Алтаке.
Из моего посоха бьет молния и превращает группу ксеносов-мечников в почерневшие трупы. Мощные порывы ветра швыряют их через тронный зал с ломающей кости силой. Закованные в броню друкари прижимаются к механизмам и в панике открывают огонь из воющего оружия.
Я — задын арга. Они ничто перед духами Алтака.
По помещению разносится крик боли. Я бросаю беглый взгляд и вижу, как в спину Дортоса вонзился клинок нечестивого ксеноса. Я стреляю в него из плазменного пистолета, но в этот момент двое, затем трое, затем четверо нападают на однорукого Астрального Рыцаря. Он рубит половину из них сияющим клинком, пока их кислоты не разъедают его тело, и он падает, разделенный надвое в поясе.
Я слышу, как Врон воет подобно хищникам Фенриса. Он пробивается к трону Зраковия, залитый черным ихором ксеносов. Половина его доспеха выжжена кислотой, но Хрелька по-прежнему потрескивает от жажды.
Я быстро разворачиваюсь, пытаясь отыскать в хаосе Кордреда и Торхоса Сакала. Я не могу обнаружить ни того, ни другого посреди моря сшитой трупной плоти и шипастых багровых доспехов.
Я удваиваю скорость, преобразуя свой психический натиск в гуань дао, пока взбегаю по платформе к Зраковию. Архонт вопит яростные команды своим воинам, подвешенный неподвижно посреди битвы.
Я рядом. Между мной и возмездием за все души, забранные этим садистским извергом, меньше дюжины друкари.
Огромная груда разросшейся плоти и дополнительных конечностей пробивается через мои штормовые ветра и врезается в меня, словно снаряд автопушки. Живая стена мышц и сухожилий отправляет меня на палубу. Воздух выбит из легких, а посох вылетает из руки. Великан-мутант ревет под железным шлемом от безумных мук. Я с трудом поднимаюсь и берусь за пистолет, но прежде чем успеваю сделать точный выстрел, чудовище поднимает меня и наносит сильный удар в грудь. Я чувствую, как мои сапоги отрываются от палубы за несколько секунд до того, как падаю на спину.
Рот наполняется кровью. Автосистемы доспеха сообщают, что мультилегкое разорвано. Я пытаюсь подняться, но чудовищная нога прижимает меня к палубе. Нагрудник сминается. Я выкашливаю больше крови. Не могу дышать.
Торхос Сакал, залитый кровью ксеносов, врезается в мерзость, погружая цепной меч по самую рукоять в ее прочную грудь.
Великан-мутант, пуская слюни, издает низкий рев. Из раны хлещет кислотная кровь, покрывая Расчленителя пылающим ихором. Вместо того чтобы отступить, Торхос Сакал добавляет обороты цепному мечу и вдавливает клинок все глубже в тело голема, даже когда его руки начинают растворяться до костей. Из глотки воина вырывает рев боли и гнева, пока кислота, в конце концов, не разъедает его легкие, и он оседает на пол в луже собственного растворяющегося тела. Чудовищное существо слабо мычит, пока цепной меч разрезает его труп. Наконец, созданная в лаборатории физиология сдается.
И с падением этого мерзкого чемпиона последние из друкари падают духом. Игнорируя вопли Зраковия, оставшиеся несколько ксеносов разворачиваются и пытаются сбежать из тронного зала, безумно растаптывая груды своих мертвецов. Врон отстреливает из пистолета всех, кроме одного. Кордред медленно поднимается из-под груды трупов и размазывает последнего по палубе громовым молотом.
И вот, наконец, ничто не отделяет меня от моей добычи.
— Думаешь, ты выиграл, — насмехается ксенос, изо рта течет черный ихор. — Я сбился со счета, умирая и возрождаясь в этом мире. Когда я вернусь, меня восстановят, а с твоей плотью я поиграю. Ты отсрочил смерть своего Империума на такой короткий срок, что я вряд ли замечу, как он пройдет.
Я свирепо смотрю в черные бездушные глаза ксеноса.
— Я знаком с методами твоего вида. Думаю, на этом корабле у тебя много тел для хранения твоего разума или машин для восстановления тебя из фрагментов, — хриплю я. — Я прав?
— Слегка впечатляет, — ухмыляется ксенос. — Когда я вернусь в Комморру, облаченный в твою кожу, я спрошу своих сородичей из других ковенов, встречали ли они когда-либо… как тебя зовут?
Я сплевываю кровь на палубу.
— Ты не найдешь другого архонта, который встречался бы со мной. Они мертвы, как и ты будешь вскоре.
Зраковий наклоняет голову.
— Да, но, как ты заметил, моя смерть продлится ровно столько, сколько понадобится моим слугам, чтобы собрать мои останки и омолодить меня. Ты можешь убить меня самым жестоким способом, на какой способен твой звериный разум, излить свою ярость на моем трупе, пока твои умирающие мышцы не сдадутся. Это
— Не значит, если только я не уничтожу твой корабль.
Ксенос смеется.
— Прости за недоверие, но ты один из трех полумертвых мутантов-мон-кей против корабля, на котором десятки тысяч моих солдат и слуг, корабля, который ты понятия не имеешь, как уничтожить.
— Да, я не знаю, как уничтожить этот корабль, — признаю я. — Но ты знаешь.
На его растянутом омерзительном лице растекается миг замешательства, перед тем, как я хватаю его голову и прижимаю к колыбели-трону. Возможно, впервые за свою жизнь я полностью опускаю стены разума, освобождая всю мощь своей силы.
Я проникаю в разум друкари, словно удар молнии с небес.
Я оказался в тошнотворной грязи. Жалящая агония несравнима ни с чем, что я перенес в жизни. Вдали я слышу, как доспех предупреждает меня о повреждении мозга, и я чувствую, как из носа начинает течь кровь. Завывающая тьма мерзкого ксеноразума Зраковия ярится и беснуется. Это напоминает битву с грозовой тучей, созданной из яда, горя и ужаса — сущности «Короны скорби», перенесенной в невозможно извращенный разум.
Но я — задын арга. Я — воплощенная гроза.
Я проникаю глубже.
Ксенос борется со мной. Он знает, что я ищу, и пытается заблокировать исследующий разряд молнии моей воли. Передо мной встают образы моих боевых братьев, умирающих пред Тираном. Меня окружают воспоминания о Беймунде, Аркамеде и Дортосе, и столь многих других, пытаясь задушить меня, замедлить.
Но я — задын арга. Я — скорость, которую невозможно сковать.
И вот я вижу его — ядро знания, которое он пытался скрыть от меня. От ксеноса разит страхом — не человеческой пищей, которую жаждет этот мерзкий ксеноген, но истинным ужасом. Он бросает против меня всю свою ментальную защиту в последней отчаянной попытке скрыть свои тайны от моего разума.
Но я — задын арга.
С ревом ненависти я силой вырываю мысль из головы Зраковия.
Мой разум с усилием возвращается в тело. Руки и ноги дрожат от яростной силы, окутавшей мое закованное в броню тело молнией Алтака. Энергия хлещет из посоха и сочится из глаз. Эфирные ветра беснуются вокруг меня психическим торнадо, наполняя каждую частичку трансчеловеческого тела гневом самого Чогориса.
Даже мои боевые братья смотрят на меня с настороженным трепетом.
— Ты узнал, как остановить его? — кричит сквозь ветер Кордред.
— Думаю, да, — отвечаю я, осматривая огромное хитроумное устройство, охватывающее колыбель-трон архонта. — Думаю, эта большая машина, к которой он подсоединил себя, спроектировано в качестве узла. Передавая страдания миллионов в этого ксенопаразита.
— Не подходи к ней! — визжит Зраковий.
Я провожу потрескивающей перчаткой по булькающему биомеханическому трубопроводу, расплавляя ксенометалл одним своим касанием. Я
— Если «Корона скорби» — хор, то эта машина — его дирижер.
— Я сказал прочь, немытый мон-кей! — вопит друкари. — Не прикасайся к ней!
— И если ее уничтожить, — улыбаюсь я, ощущая, как на окровавленных губах пляшет молния, — то все это нестабильное топливо выйдет из-под контроля.
Зраковий скрежещет клыками и воет.
— Я убью тебя! Я сдеру плоть с твоих костей и вырву…
— Ничего ты не сделаешь, ксенос. Ты умрешь здесь. Из-за мерзкой машины, на строительство которой потратил свою жизнь, — произношу я, и мой голос гудит раскатистым громом Алтака. — И когда твоя черная душа окажется в вашем ксенопекле, скажи остальным своим нечестивым сородичам, что тебя отправили туда Адептус Астартес истребительной команды Беймунда.
И прежде чем ксенос открывает свой рот для дальнейших угроз, я поворачиваюсь, формируя сверкающий вихрь вокруг себя в одну разрушительную атаку в моих руках, и обрушиваю оглушительный удар на драгоценный трон Зраковия.
Загадочный механизм взрывается в потоке искр. Биомеханический трубопровод беспорядочно разрывается по всему тронному залу. Молниевая ярость бури превращает большие эзотерические сосуды в шлак. Вся «Корона скорби» вздымается под нашими ногами, словно получив смертельную рану в свое прогнившее сердце, погрузив тронный зал во тьму.
— Что ты наделал? — визжит архонт, на его мертвенном лице читается паника. — Что ты наделал?
— Благодарю за сотрудничество, монстр, — усмехаюсь я. — Я хотел бы оставить тебя в живых, чтобы ты увидел окончательное уничтожение «Короны скорби», но как сказал убитый тобой храбрый воин — мы не оставляем ксеносов в живых.
Начинает расти инфразвуковой вой, достаточно громкий, чтобы действовать на нервы. Он нарастает, секунда за секундой, от воя до визга, от визга до вопля, от вопля до рева. Зраковий неистово бьется о механизмы. Обломки трона светятся несдерживаемой энергией, ищущей выхода, затем она изливается в архонта. Я отступаю и прикрываю глаза. Мертвенно-бледная плоть друкари светится тошнотворным светом, пока его тело раздувается и растягивается.
Ксенос запрокидывает голову и испускает пронзительный вопль, а из его рта и глаз хлещет сырая энергия. С оглушительным грохотом архонт Зраковий, ксеномерзость, считавшая себя защищенной от возмездия Императора, взрывается потрескивающимся пеплом и полностью испаряется.
А затем наступает тишина, за исключением предсмертных стонов ксеносов у наших ног.
Стихает гул адреналина и боевых стимуляторов и наступает оно: дараа ни. Только в этот раз привкус на языке не горький. Оно напоминает мне о первых дня после облачения в доспех орду, когда война казалась простой. Я рад, что снова ощутил его перед своим концом.
Подобно грозовым тучам, исчезающим пред утренним солнцем, начинает отступать дьявольская аура боли. Это ощущение поразительнее, чем я могу признать.
Врон нарушает тишину, указывая на выжженные останки пагубной колыбели-трона друкари.
—
— Только самые сильные, — выкашливаю я с усталой усмешкой. — Когда мы разозлены.
— Так что сейчас происходит? — спрашивает Кордред, стараясь подняться.
Я убираю протянутую руку и позволяю Минотавру встать самому.
— Выпущена энергия, необходимая для питания оружия ужаса. Неконтролируемо. Могут сработать предохранители. А могут и не сработать.
— Уничтожение «Короны скорби» можно остановить?
— Думаю, изначально это мог сделать только Зраковий. Если бы у него был этот трубопровод, — говорю я, указывая на дымящуюся груду обломков. — Как только перегрузка энергии достигнет критической массы, думаю, обратного пути не будет.
— Выходит, дело сделано, — спрашивает Минотавр.
Я киваю.
— Да. Сделано.
Космический Волк делает глубокий вдох, прерванный влажным кашлем из-за пробитого легкого. Он сплевывает кровь на палубу и касается лезвия морозного топора.
— Хотел бы я еще раз увидеть Фенрис, — тоскливо произносит Врон.
— Я мало знаю о нем, — признаюсь я. — Хотелось бы увидеть его.
Врон издает лающий смех.
— Ты бы возненавидел Фенрис. — Он слишком холоден для любого, кроме Влка Фенрика. — Твоя чогорийская задница промерзла бы насквозь.
Я улыбаюсь. Мне нравится Космический Волк.
— У тебя есть родной мир, Кордред? — спрашиваю я брата-Минотавра.
Он жмет плечами, от чего сыпятся искры.
— У меня есть «Деделос Крата», — скрипит он.
— Боевая баржа?
Он кивает.
— Вроде того. Построена в прошлые эпохи, чтобы нести ярость человечества в темнейшее сердце войны. Каждая частичка такая же злобная и несгибаемая, как и лорд Молок. Нет такого корабля, который я предпочел бы «Деделосу Крате».
Я вздыхаю, глядя на искрящие развалины мостика, залитые кровью ксеносов.
— Ненавижу корабли. Никогда не хотел умереть на них.
Кордред смотрит на меня, подняв бровь.
— Не хотел?
Я грустно улыбаюсь.
— Я хотел умереть под небесами.
Рык Минотавра напоминает прострел в выхлопной системе. Я думаю, что Кордред тоже улыбнулся, если бы умел.
— Как и я.
Мы, трое боевых братьев, обессилено молчим, наслаждаясь последними мгновениями покоя, прежде чем истощатся запасы медицинских систем. Вдалеке мы слышим топот приближающихся шагов сотен отчаянных ксеносов, спешащих на помощь господину. Вокруг них умирает их любимый корабль. Еще дальше доносятся звуки орудий звездолетов флота Ювана-Секундус, присоединившихся к битве и обстреливающих «Корону скорби».
— Что ж, — говорит Врон. — Много времени уйдет на то, чтобы этот мерзкий корабль превратился в металлолом, сержант?
— Немного, — отвечаю, покрутив ноющими плечами.
— Жаль, — скрипит Кордред, водружая капающий кровью молот на плечо. — Я только начал развлекаться.
Бешеная волна ксеноужасов врывается на мостик. Огромные големы из плоти, помешанные на крови трупы-культисты, вопящие чудовища и дикие звери бросаются на нас в отчаянной атаке. Они знают, что приближается их конец, просто верят, что могут остановить его.
Я усмехаюсь, как подобает чогорийцу, и мы бросаемся навстречу врагам с болтерами и клинками.