Хранилище
Джеймс Брогден
Лайза Урреци уже практически добралась до сети неисследованных помещений в средней части Шипа, которые находились почти на километр ниже обитаемых уровней, где жил ее клан и их соседи… Но тут напали ползуны.
Очевидно, что на уровнях ниже жилых помещений не было абсолютно безопасно, но забираться так высоко, покидая нижние области… Для ползунов это было нехарактерно. Кто знает, что их привлекло? Голод? Что ж, каждое живое существо в Шипе в той или иной степени голодало. Что-то крупнее и омерзительнее их самих вторглось на их территорию? Лайзе не хотелось об этом думать. Все, что она знала, это то, что в один момент она занималась своим делом – протискивала свое тощее тело вниз через обломки, которые блокировали шахту, и прикрепляла трос зиплайна к стене по пути своего следования, а в следующий – решетку слева от нее со скрежетом разбило что-то бледное, когтистое, что размахивало лапами и пыталось ее схватить.
Если бы на ней была одежда, ее наверняка бы сцапали и утащили на верную смерть. Но вещи только мешали работе такой тоннельной крысы, как она, которой часто приходилось протискиваться через самые узкие пространства, вызывающие у нормальных людей приступы клаустрофобии. И поэтому, кроме утилитарной обвязки, ботинок, перчаток, биолюминесцентных татуировок и щедрого количества моторной смазки, покрывающей все остальное, ползуну не за что было зацепиться. Она вскрикнула, и лапа существа соскользнула с ее тела.
Лайза сорвалась. И вместо ползуна ее поглотила темная зияющая пасть шахты.
Дюжина вариантов смертей промелькнули в ее голове.
Мозги забрызгали клепанную обшивку стен… Тело насажено на зазубренный обломок, кишки вывалились наружу… Задушена спутанными проводами… Переломанная, но живая, беспомощная во власти сородичей ползуна… Она отбросила ужасные видения и нащупала аварийный шаромет.
Затем сильный удар о какую-то наклонную поверхность выбил из нее дух. Она попыталась за что-нибудь ухватиться, найти опору, но защитная смазка предала ее, и она вновь упала и врезалась во что-то еще, ощутимо ударившись головой о металл. Да так, что из глаз искры полетели. Но к тому времени ей уже удалось выхватить пистолет, и Лайза вслепую выстрелила вверх, моля святого Геллера о спасении. Должно быть, он в этот момент как раз прислушивался, потому что где-то наверху, в темноте, шар ударился обо что-то и закрепился. Волокна липкой массы, прикреплявшие его к страховочному ремню, растянулись под ее весом, как желеобразные сухожилия. Ее невидимая точка крепления с металлическим скрежетом сдвинулась, но продолжала ее удерживать, и девушку подбросило и закрутило, как грубую игрушку, рикошетом ударяя о стены шахты. В конце концов, пляска ее безумного маятника прекратилась, осталось лишь медленное вращение. Она крепко зажмурилась и прошептала: "Спасибо, спасибо, о, спасибо!"
Голубое свечение биолюминесцентных татуировок явило ее взору пространство шахты вокруг нее: клепанные стены, трубопроводы, лотки и порванные кабели. Рядом виднелся узкий продолговатый проем полуоткрытой двери, за которым была чернота. Она подняла глаза. Наверху тоже лишь тьма. О том, чтобы позвать на помощь, или хотя бы просто сообщить своим ребятам, что она жива, не могло быть и речи, так как это только привлекло бы еще больше ползунов. Карабкаться вверх без зиплайна? Невозможно. Она снова посмотрела на дверной проем. В этой комнате могло быть что угодно – сотни способов умереть, как вариант. С другой стороны, там, возможно, находилось то, что она здесь и искала: фрагменты техники давних времен, когда Шип еще был чем-то совершенно другим. Такие вещи были древними и непостижимыми для нее, но брат Путорий мог их использовать, чтобы поддержать генераторы Геллера в рабочем состоянии еще на один день. Древнейшая обязанность ее клана. Ее прямой долг, как дочери Сатоморе Урреци, отца клана. Кроме того, там был единственный шанс найти путь обратно в жилые помещения. Она надеялась, что там есть лестница или другая шахта, по которой она сможет подняться.
Лайза раскачалась, подлетела к дверному проему, ухватилась за косяк и, развернувшись, села на пороге, свесив ноги над пропастью, и затем отсоединила нить шара. Глубоко вздохнув, она вознесла благодарственную молитву святому Геллеру и вошла внутрь.
Пол с другой стороны был на расстоянии от проема, благо на небольшом. Девушка приземлилась и притаилась, прислушиваясь. Никаких признаков ползунов, лишь отдаленное журчание и звуки падающих капель. Она находилась в похожем на пещеру помещении, заполненном огромными угловатыми тенями. Темноту над головой прорезали мрачные колонны упавших и застрявших под разными углами труб, тянущиеся с одной стороны зала на другую. Было холодно, стены покрывал конденсат. Любая вода была на вес золота, и Лайза попробовала ее, зацепив кончиком пальца. Влага была сернистой, но не обжигала язык, так что, вероятно, она была не более ядовитой, чем где-либо еще. Она смахнула ладонями еще капель со стены и слизала их.
Лайза пробиралась через груды обломков, морщась от каждого скрипа и грохота, которые она производила, задевая что-то – в таком огромном пространстве тусклого сияния ее татуировок едва хватало на то, чтобы осветить непосредственное окружение. Время от времени она проходила мимо какого-нибудь отверстия слева или справа, но не находила ничего похожего на то, что могло бы вести наверх. И все это время ее чувства были начеку, в поисках любого малейшего признака техники – мерцания искр или шепчущего жужжания силовых ячеек, упрямо цепляющихся за жизнь, несмотря на полное обветшание устройств, в которых они когда-то служили, ныне умирающих в одиночестве в темноте и забвении. Ее работа была актом милосердия – спасение этих угасающих вздохов духов машин и использование их в последний раз, чтобы сохранить кланы в безопасности. Благословенное дело.
То, что она обнаружила в глубине комнаты, было полной противоположностью святости.
В дальнем конце стена была задрапирована высокими портьерами из плотной ткани, перед которыми находилась приподнятая круглая платформа диаметром в несколько метров. Она поблескивала, и Лайза сначала предположила, что на ней скопилось много конденсата. Посередине помоста виднелось нагромождение какой-то органики. Девушка почувствовала запахи дерьма, застарелой крови и смрад насильственной смерти, и уже собиралась отвернуться, потому что ничего хорошего там явно не было… Но тут она что-то уловила краем глаза – мерцание искры, янтарную вспышку прямо в середине непонятной кучи.
Когда она увидела,
По краю платформы стояли незажженные сальные свечи, оплавленные, заплывшие талым жиром, напоминающие каких-то вырожденных монахов. Некоторые из них были зажаты в пальцах отрубленных рук, другие – вставлены в черепа, и все они соединялись по периметру веревкой из кишок. Их связывали нарисованные кровью линии, на пересечении которых было что-то, сформированное из останков тех, кто лишился рук, голов и внутренностей. Непонятно, что это была за мерзость, но она совершенно точно воспроизводила не человека. Для начала у
Каннибализм как таковой не особо шокировал Лайзу. Умерших в Шипе обычно отправляли в чаны, для переработки на трупный крахмал. Только в неурожайные времена, во времена эпидемий или отказов источников питания, клан мог прибегнуть непосредственно к употреблению плоти, исключительно в целях выживания. И даже тогда это не выходило за рамки семьи, и первый адъютант Галла Домиция со своими арбитрами следили за запретом на межплеменные убийства. Урреци вечно чтили и испытывали благодарность к тем, кто отдавал свои тела в моменты крайней нужды клана. Но
Но не раньше, чем она возьмет мерцающую штуку, висевшую на шее чучела.
Она на цыпочках прошла по помосту, стараясь не прикасаться к частям тела. Когда она проходила мимо, они поблескивали и как будто бы перемещались, чтобы наблюдать за ней. Лайза не могла избавиться от ощущения, что в этой кошмарной инсталляции нет ничего полностью мертвого. Вблизи зловоние идола напоминало дыхание кого-то гниющего заживо. Образец техники оказался большим и богато украшенным медальоном, висящим на шее; девушка проверила, нет ли мин-ловушек или сигнализации, но тот, кто соорудил
Он был намного тяжелее, чем казался на первый взгляд – вероятно, золотой, но при таком освещении это было только предположением. На нем располагались концентрические циферблаты, на которых размещались различные переключатели и механизмы, назначение которых она не могла даже предположить. Все, что ее волновало – это то, что в глубине большого центрального кристалла тускло мерцала янтарная искра, как огонь сварочной горелки, видимая вдалеке в темной шахте. Она надеялась, что брату Путорию этого хватит, чтобы поддержать работу машин – может быть, всего на день или хотя бы на несколько часов.
Теперь нужно было просто пойти по следам тех, кто пришел сюда, в идеале вернуться в жилые залы или, по крайней мере, выйти в их окрестности. Она спрятала медальон в мешочек и повернулась, чтобы уйти, и в этот момент в свете ее биолюминесценции блеснуло что-то металлическое, скрытое за занавесками, закрывающими стену. Что-то вроде гобелена, сотканного из оборванных электрических проводов. Возможно, там была еще одна комната, дверь, проход с лестницей на верхние уровни. Откуда-то сверху тянулся шнур, привязанный к краю платформы. Она медленно потянула его, и ткань отодвинулась в сторону.
Вместо двери или коридора там обнаружилась извращенная фреска, и шок от увиденного заставил Лайзу отшатнуться.
– Благословенный святой Геллер… – прошептала она в ужасе.
Изображенное красками, сделанными из естественных жидкостей человеческого тела и бог знает чего еще, оно походило на вращающийся огненный вихрь в зоне нулевой гравитации или может на многопалую руку из статического электричества, разряжающегося по мере того, как она червем пробирается через кровавый туман. Как будто темнота за ее веками вырвалась на свободу и извергла себя сквозь стену, кипя полусформировавшимися фигурами и перемежаясь магическими символами, которые извивались и приходили в движение, когда на них падал взгляд. Она тихо испуганно всхлипнула, осознав, на что смотрит.
Это была картина Внешнего мира.
Художник, изобразивший это, не мог видеть Внешний мир непосредственно, так как смотровые окна Шипа были защищены преградой святого Геллера, и поэтому изображение должно было отображать то, как это выглядело в его сознании – и в таком случае, несомненно, он был абсолютно и безвозвратно безумен. Глубокая, пульсирующая боль росла в глубине ее мозга, зрение затуманилось. Изображение становилось все более подвижным, как будто могло чувствовать ее страдания. На границе зрения Лайза видела, как линии на картине сливались в формы злобных лиц и цепких когтей. Они хотели, чтобы она смотрела на них, потому что тогда они смогут стать реальными. Все, что ей нужно было сделать, это сделать один шаг к фреске, затем другой, подойти как можно ближе, чтобы она могла отдать им свой ужас в качестве пищи и воображение, чтобы воплотить их, дабы они могли проскользнуть через картину и освободиться…
Она пошатнулась на краю платформы, едва не потеряв равновесие. Это вернуло ее к действительности, и она поняла, что подошла уже почти вплотную к фреске, вытянув к ней правую руку. Она с отвращением отшатнулась и отбросила шнур от себя, словно кабель под напряжением. Занавес вернулся на прежнее место, скрывая за собой Внешний мир.
Лайза глубоко судорожно вздохнула. Как близко она подошла?
– Идиотка! – она шлепнула сама себя. Ей нужно было быстрее убираться из этого места, пока она не привлекла чье-нибудь внимание.
Среди обломков оказался проход, ведущий к маленькой двери, а затем к лабиринту шахт и камер, ведущих наверх. Она поняла, что жилые помещения уже недалеко, когда вокруг стало теплее, и до нее донеслось дребезжание труб, по которым поднимался теплоноситель с нижних уровней Шипа. Однако, эта область была Лайзе незнакома, и так как она не знала, на чью территорию приведет ее путь, она продвигалась, соблюдая крайнюю осторожность. Большинство из кланов были друзьями Урреци. Большинство, но не все. Последняя дверь представляла собой откидную панель, вероятно, замаскированную с другой стороны под что-то безобидное и неприметное. Воздух был густым, со знакомым едким запахом. До нее донесся звук чего-то бурлящего в чанах, и Лайза наконец поняла, где находится. Этого оказалось почти достаточно, чтобы девушка вернулась к святилищу и отвратительному идолу. Это была территория Джаакса.
Она была здесь всего один раз, в компании отца и первого адъютанта Домиции, чтобы вручить свой обручальный подарок отцу клана Хадзору Джааксу. Все говорили, что это был бы прекрасный союз. Ребенок Джаакса-Урреци объединил бы два самых могущественных клана в Шипе, оптимизировав производство продовольствия и поддержание обороноспособности, и положил бы конец кровопролитию, длящемуся уже целые поколения. Первый адъютант вела переговоры в течение нескольких месяцев. И тот факт, что Лайза скорее позволит ползунам сожрать себя заживо, чем разделит брачное ложе с Хадзором Джааксом, не имел никакого значения. Он был не человеком, а злобным падальщиком, чья постоянная близость к чанам с трупным крахмалом, которые он контролировал, поразила его плоть хронической грибковой проказой, из-за которой он был сплошь покрыт гнойными фурункулами. У него уже было две жены, но одна оказалась бесплодной, а про вторую ходили слухи, что она с позором сбросилась в шахту после того, как родила ползуна. Мысль о том, что он или кто-то из его клана поклоняется Внешнему существу, принося человеческие жертвоприношения и предаваясь каннибализму, нисколько не удивила девушку. В ее воспоминаниях о залах с чанами, они были темными и шумными. Местом, где легко проскользнуть незамеченной. Конечно, если только от нее не отвернется удача.
Она отодвинула панель и скользнула внутрь.
Шум, запах и чрезмерная влажность мгновенно усилились. Как большинство крупных помещений Шипа, зал был высоким, длинным и не очень широким, и был заполнен рядами высоких чанов, в которых бурлила крахмальная каша, что питала большую часть населения. Время от времени находили тайники с древними пайками, и это становилось поводом для настоящего пира. Но большинство из них разграбили уже несколько поколений назад. Работники фермы Джаакса ползали по трубам и каналам, которые питали контейнеры, размахивали руками, стучали и перекрикивались, в то время как вокруг них плавали серво-черепа, выполняя свои непостижимые задачи.
Пригибаясь и затемнив биолюминесценцию, Лайза скользила сквозь тень в надежде найти выход прежде, чем ее заметят. Укрытий для небольшого человека было достаточно, и она прокралась за машинами вдоль широкой галереи, которая вела к выходу. Внезапно перед ней, сверкая глазницами и шевеля механическими челюстями, поднялся серво-череп. Она замерла, сердце бешено колотилось. Мгновение он смотрел на нее, но девушка явно не подходила под критерий "нарушителя периметра", потому что он проигнорировал ее и удалился по своим делам. Лайза облегченно вздохнула и продолжила ползти.
Крик прозвучал как удар ножом между лопаток – ожидаемый, но все же шокирующий.
– Эй! Ты кто?
Не удосужившись посмотреть, кто ее окликнул, Лайза побежала.
Она как можно больше поворачивала наугад и разворачивалась, в попытках оторваться от погони раньше, чем ей удастся найти выход. Всего лишь несколько проходов отделяли территории Джаакса и Урреци, но если ее поймают – то последним пристанищем для нее станут самые нижние уровни Шипа.
За ней послышались быстрые шаги, гремящие по металлическим помостам наверху. Свист, улюлюканье и насмешки летели ей вслед. Кто-то выскочил из-за угла, замахиваясь гаечным ключом, но девушка проскользнула под его широким замахом, перекатилась и побежала дальше. Медальон в мешочке тяжело хлопал ее по бедру, а страх подвести отца был не меньше страха того, что с ней могут сделать Джааксы, если схватят.
По иронии судьбы, поймал ее именно техник. Она бежала инстинктивно и делала то, что у нее получалось лучше всего – находила небольшие промежутки между трубами и резервуарами и протискивалась через них. Ее преследователи кричали друг другу, координируя действия, загоняя ее и отрезая путь к бегству. Она попыталась проскользнуть ногами вперед через щель между двумя металлическими ступеньками, но забыла о дополнительном грузе, который несла, и он зацепился. Не настолько сильно, чтобы она застряла, но достаточно, чтобы ее замедлить. И пока она ругаясь пыталась проползти, рука с другой стороны схватила ее за лодыжку и вытащила наружу.
– Попался, слизняк воровской!
Владелец руки схватил ее за горло. Это был невзрачный и тощий обслуживающий резервуаров. Но он все равно был тяжелее девушки. Его рука была мертвенно-бледной от кисти до локтя, так плотно покрытая шрамами от ожогов, что казалась наполовину расплавленной.
Она заставила свою биолюминесценцию вспыхнуть так, чтобы он смог разглядеть ее татуировки и клановые символы, начертанные на ее плоти.
– Я не воровка! – возразила она. – Я Лайза Урреци, первая дочь отца клана Сатоморы Урреци, и ты отпустишь меня прежде, чем я прикажу первому адъютанту Домиции утопить тебя в ваших собственных чанах!
Рискованно было выдавать свою личность, но сейчас ей не на что было опереться, кроме своего статуса. Или из-за угрозы, или же просто от внезапной вспышки света, он моргнул, и девушка воспользовалась этим, ударив его в промежность коленом. Он согнулся пополам, его вырвало, а Лайза вырвалась и убежала. Святой Геллер, должно быть, благосклонно взирал на ее мужество, потому что уже за следующим поворотом она увидела широкие ворота, открывающие проход между владениями Джааксов и территорией Урреци. Всхлипнув, она рухнула на порог дома.
***
– Слышать этого не хочу! – закричал ее отец. – Я не стану тратить время первого адъютанта на бабушкины сказки!
Брат Путорий на мгновение оторвался от своих молитв в храме святого Геллера и нахмурился, от того, что ему помешали. Реликварий святого представлял собой огромный саркофаг из черного железа, украшенный панелями с изображением Геллера, победившего в битве с мерзостями Внешнего мира и проповедующего во всей своей славе с вершины Шпиля. Со всех сторон в саркофаг входили шипящие шланги и дрожащие трубы, которые Путорий должен был поддерживать в рабочем состоянии своими невнятными молитвами и литаниями.
– И даже если твоя история правдива, то обстоятельство, что ты оказалась на территории Джааксов, не означает, что твоя находка, имеет к ним какое-то отношение.
– А кто еще может быть к этому причастен? – возразила она.
– Даже если и так, – продолжал он, – ты думала, что эта... эта
Вопрос был справедливым. С этой точки зрения она на ситуацию не посмотрела. По крайней мере, Лайза не рассказала им о фреске и о том, как она на нее повлияла. Достаточно и того, что отец счел ее идиоткой; если бы он заподозрил, что она была осквернена Внешними силами, он вполне мог бросить ее на съедение ползунам. Закон был неумолим, первая ты дочь или нет.
– Я думала, ты будешь доволен, – лучшее, что она смогла придумать.
–
Она в ужасе уставилась на него.
– Ты все еще считаешь, что союз возможен? Они же поклоняются Внешнему? Отец, они плюют в лицо всему, во что мы верим! Как ты можешь говорить такое?
– Я могу такое говорить, дочь моя, потому что мы голодаем. Все просто, – он не смотрел ей в лицо, и она поняла, что то, что она поначалу приняла за холодность, на самом деле было мрачным отчаянием загнанного в ловушку животного. – А теперь ступай и приведи себя в порядок. И избавься от этого!
Он бросил ей медальон.
***
Вечерний прием пищи был скуден на питательность, но зато неловкого молчания хватило бы на целый банкет. В последний раз они ели свежий белок, когда обнаружили гнездо многоножек-альбиносов длиной в полметра каждая, и от одного воспоминания о запахе их жареной плоти у Лайзы потекли слюнки. Когда она была совсем маленькой, отец однажды принес домой завернутый в клеенку сверток, который с большой торжественностью преподнес своей семье. Надпись на нем давно выцвела, и никто не знал, что именно там было. Когда содержимое поделили между членами семьи, ей достался кусочек размером не больше игральной кости, но даже этого было достаточно, чтобы зарядить ее бодростью до конца вечера.
Неловкое молчание было нарушено появлением нервного часового, который объявил, что Хадзор Джаакс стоит у ворот и требует разговора с отцом клана. С ним была первый адъютант в сопровождении отряда арбитров. Отец Лайзы бросил на нее холодный взгляд и встал из-за стола, чтобы проследовать за стражником. Она ушла из-за стола и вернулась в свой спальный альков – не столько из-за дневных потрясений, но потому, что в стене над ее тюфяком была металлическая решетка, через которую доносился звук из окружающих проходов, если поток воздуха шел в нужном направлении.
Она задернула занавеску, встала на тюфяк, прижав ухо к решетке, и услышала развернувшийся спор.
– Моя дочь не воровка! – крикнул отец. При этих словах ее сердце загорелось. Он может быть зол на нее, но никогда не встанет на чью-либо сторону, не пойдет против нее, как бы она ни ошибалась.
– Ее нашли в зале чанов, где она не имела права находиться, – сдержанно ответил Джаакс низким голосом. А затем насмешливо добавил: – Она даже представилась одному из моих людей и пригрозила вызвать арбитров, – рассмеялся он, упиваясь властью и источая высокомерие. – Будь осторожен в своих желаниях, так говорят?
Женский голос, принадлежащий первому адъютанту Домиции звучал холодно и бесстрастно:
– Успокойтесь, Сатоморе. Если она ничего не взяла, вам не стоит опасаться, что ее обыщут.
– Это не страх! – рявкнул отец. – Это возмущение! Ваше обвинение – не более чем беспочвенная клевета! Это оскорбление моей семьи и должно быть ниже достоинства при вашей должности.
– Осторожнее. Не говори мне, как выполнять свою работу, – произнесла Домиция стальным голосом.
– Прошу прощения, – ответил Сатоморе. – Первый адъютант, тем не менее...
Это могло закончиться только одним способом, и Лайзе не нужно было больше подслушивать. Отец капитулирует, их покои обыщут, медальон найдут, и Джаакс убьет ее – возможно, не раньше, чем она родит ему здорового сына, но все равно убьет. Можно было легко бросить предмет в шахту без возможности потом его достать и притвориться невиновной, но вышвырнуть кусок древней техники, как простой мусор, было даже хуже, чем тратить впустую запасы еды. Ей нужно было место, где можно спрятаться, и способ узнать, что это за медальон. Лайза знала одного человека, который мог бы предоставить ей и то, и другое, если предположить, что он все еще жив и достаточно вменяем, чтобы не убить ее на месте.
Краций Отшельник. Древний техножрец не принадлежащий ни к одному из кланов.
Поговаривали, что Краций был самой старой живой душой в Шипе. Еще ходили слухи, что он ушел в добровольное изгнание после неудачной попытки свергнуть предшественника первого адъютанта. Другие шептались, что он воровал и ел детей. Наверняка Лайза знала только то, что брат Путорий считал его опасным еретиком, владеющим запрещенными знаниями, а сейчас именно это ей и было нужно.
Она зачерпнула немного недоеденной еды во фляжку для подношения, собрала остальные вещи и ускользнула.
***
Краций жил в области, которая называлась Киста, и никто не мог припомнить, чтобы когда-нибудь было иначе. Лайза и другие падальщики старались обходить его по большой дуге, потому что с ним было что-то не чисто.
Киста располагалась на полмили ниже жилых помещений, но выше нижних уровней, и те, кому хватило глупости приблизиться, описывали воздействие этого места по-разному. Оно вызывало головокружение и дезориентацию, водило тебя кругами и выплевывало каждый раз в новое место. Иногда оно вызывало глубокое беспокойство, ощущение, что ты вот-вот соскользнешь в бездонную шахту или что тебя преследуют невидимые существа. Хуже всего были галлюцинации: удушье газом, или сожжение заживо, или попытка убежать по туннелям от орд ползунов. Но если пробраться сквозь все это с помощью непоколебимой силы воли, то попадаешь в такие места, где прямые проходы и шахты, ведущие вверх и вниз, были перекрыты изогнутыми переборками из странного кожистого материала. Только полусумасшедший техножрец или кто-то, отчаянно старающийся его найти, мог сюда забрести, ведь любой здравомыслящий человек понял бы все намеки и держался бы как можно дальше от этого места.
Она поняла, что приближается – тени в ее боковом зрении начали беспорядочно метаться, а внутричерепное давление возросло до такой степени, что ей казалось, будто голову разрывает двумя гидравлическими цилиндрами. Она стиснула зубы и заставила себя идти вперед, стараясь не отвлекаться на злобные лица, видимые периферийным зрением, которых, как она знала, на самом деле там не было. Когда высокий, многоногий силуэт отделился от стены коридора впереди, она чуть не налетела на него, полагая, что это тоже иллюзия. Громоздкое тело Крация было облачено в робу, накинутую поверх скрипящего металлического панциря, увешанного магическими устройствами и амулетами. Без предупреждения многосуставные механические конечности схватили ее за запястья и оторвали от пола. Лайза висела в воздухе, бессмысленно брыкалась, а в это время из-за толстого прозрачного купола ее изучало лицо отшельника.
– Что это? – проскрежетал голос, искаженный усилителем. – Человек, – продолжил он, как будто вопрос предназначался не девушке. Ее поворачивали туда-сюда, осматривали. – Три семь точка два килограмма. Недоедание. Женщина. Возможно. Процент погрешности один семь точка ноль четыре. Чего оно хочет?
Через мгновение он встряхнул ее, как куклу, и повторил:
Похоже, обращались все-таки к ней.
– Мастер… Краций, – выдохнула она. Было трудно дышать, вися на одних руках. – У меня есть… пища.
– Пища, так?
Ее подтащили поближе для более детального осмотра. За защитным забралом Лайза смогла разглядеть сморщенное от старости лицо Крация: брови напоминали белые проволочные щетки, а часть лысого черепа была покрыта клепаным металлом, из которого по отходящим трубкам вытекал какой-то солевой раствор. Должно быть, техножрец удовлетворился увиденным, потому что хмыкнул и отпустил ее. Лайза повалилась на пол.
– Тогда давай, – приказал он.
Она нащупала фляжку с остатками еды. Сегментированное щупальце вынырнуло из-под его одежды, взяло фляжку и скрылось.
– Полагаю, это плата за трату моего времени на какую-то услугу, о которой вы собираетесь попросить, – прохрипел он.
– У меня кое-что есть, – ответила она и показала ему медальон. – Вы можете сказать мне, что это такое?
Он посмотрел на амулет и хмыкнул.
– Возможно. Но сначала... – он погрузил внутрь себя руку и вытащил трубку с иглой для внутривенного вливания на конце. С нее упала вниз капелька синей жидкости. – Вот. Это поможет справиться с галлюцинациями. Защитит мясной мозг.
Лайза посмотрела на иглу. Она ни за что не воткнет ее в себя.
– Я в порядке, спасибо.
Краций пожал плечами.
– Пойдем со мной, – произнес он и зашагал по коридору. От его тяжелых шагов дрожал пол. Она побежала следом, стараясь не отставать. Из пола показались цепкие руки, тянущиеся к ее лодыжкам, но на самом деле их там не было. Девушка сосредоточилась на удаляющейся спине техножреца и последовала за ним.
***
Коморка мастера Крация была настолько забита техникой, что Лайза не понимала, как он умудряется по ней передвигаться. Там были шаткие груды всевозможных механизмов, проводов, шестеренок, поршней, клапанов, инфопланшетов, даже небольшая пирамида из сломанных серво-черепов и сотни других вещей, которые она не могла идентифицировать. Только в одном месте было свободно: часть стены, которая слегка выпирала наружу и, казалось, была сделана из отличного от всего остального материала – чего-то темного и переливающегося – стенка Кисты. Она был усеяна мозаикой инфопланшетов, соединенных венами кабелей, их экраны были испещрены деловито бегущими глифами.
Техножрец поднес золотой медальон к устройству, похожему на гигантского перевернутого паука на пюпитре, и поместил его в центр. Затем он отсоединил один из кабелей из глубины своего одеяния и вставил его в голову паука, после чего его ноги судорожно сжались и начали исследовать медальон с удивительной деликатностью. Тем временем из-под панциря Крация доносились отвратительные чавкающие звуки – он поглощал ее объедки. Она старалась не обращать внимания на то, как на стене надуваются пузыри, потому что знала, что на самом деле этого не происходит. Она не могла оторвать глаз от ее вздувшейся выпуклости, похожей на живот беременной женщины, наполненный ужасами. Множество бугров поменьше двигались вокруг, как будто что-то на другой стороне, пыталось прорваться, исторгнуться в этот мир…
– Что вызывает галлюцинации? – спросила она, в попытке отвлечься.
– Последовательность. Итерация. Повтор. Ошибка вычислений, – пробормотал он. – Это не тот вопрос, на который ты хочешь знать ответ.
– Разве?
– Не. Только. На этот. Тебе стоит знать, что это место когда-то было заселено гораздо плотнее, чем сейчас. Доказательства этого ты встречаешь повсюду.
Лайза кивнула.
– Иногда мы находим останки. Но не часто. Большинство из них давно сожрали ползуны.
Он повернулся и посмотрел на нее.
– Ты никогда не задумывалась, кто такие ползуны на самом деле?
– Не понимаю. Они просто… ползуны. Порченное мясо.
– Да, но мы вернемся к этому позже… В общем, до того, как Шип стал тем, чем является сейчас, он звался «Spira Tenebris», что значит «Дыхание Тени», и был он боевым кораблем.
Лайза достаточно хорошо знала слово «бой».
– А что такое корабль? – спросила она.
– Не перебивай. Так вот, экипаж "Дыхания" насчитывал сотни тысяч человек. Практически небольшой город...
– Что такое...
Краций сердито взглянул на нее, и девушка замолчала.
– Город, который нужно было снабжать провизией, – продолжал он. – Из кладовых, запасов в которых хватило бы, чтобы кормить четверть миллиона ртов в течение кампании. А это несколько недель.
Лайза продолжала слушать в надежде, что он скажет что-нибудь связное и ценное.
– Следить за этими складами было обязанностью мастер-сержанта по провианту. Это, – сказал он, указывая на медальон, – Печать Провианта, – он ждал, явно ожидая, что она будет впечатлена.
Лайза посмотрела на него:
– И что?
– А то, что он содержит в себе данные о запасах, местоположение и коды доступа ко всем хранилищам еды на борту, невежественная девчонка!
Она выпрямилась.
– Подожди... Ты сказал – еда?
– Да, сказал. И заметь, я говорю не о жареной на вертеле крысе и не об этих крахмальных помоях из трупов, – ее фляжка, теперь уже пустая, выпала из-под его одежды, но она не спешила ее подбирать. Ей даже думать не хотелось о том, где она побывала. – Я говорю о протеиновых батончиках, витаминных добавках, сублимированных пайках, таблетках для очистки воды, энерго-геле... О том, о чем ваши вкусовые рецепторы и мечтать не могли.
– Ну и где же они?
«Паучье» устройство еще какое-то время исследовало Печать, пока техножрец бормотал слова, которые могли быть как молитвами Богу-Машине, так и проклятиями в равной степени. Внезапно центральный янтарный камень ожил, и в воздухе над ним возникло светящееся изображение. Лайза выхватила нож и попятилась.
– Это призрак!
Техножрец покосился на нее.
– В каком-то смысле да. Это «Spira Tenebris», каким он был во времена бабушки твоей бабушки.
Изображение было вытянутым, очерченным сетью ярких геометрических линий, и походило на кусок обожжённой кости с нацарапанными на нем узорами. Изображение не было плоским и вращалось. «Призрак» был не ровным, а хищно заостренным на одном конце, с множеством подсвеченных раструбов на другом, и с большим количеством выступающих угловатых наростов по всей длине.
Он все еще искоса смотрел на нее.
– Узнаешь?
– Нет. А должна?
– Изменить. Ориентацию. Выполнить, – пробормотал он, применив дополнительные настройки, и фантом перевернулся с горизонтального положения в вертикальное, встав острием вверх. – А сейчас?
Лайза пожал плечами.
– Я не знаю, на что я должна смотреть.
Краций раздраженно вздохнул и указал на вершину, которая изгибалась наподобие клыка.
– Здесь находятся покои первого адъютанта и ее арбитров. Ниже – жилые помещения пяти семей. Дальше вниз, за километрами обломков и металлолома, находятся нижние уровни, где гнездятся ползуны, воздух отравлен, и постоянно горят огни джиннов. Много информации утеряно, но либо генераторы гравитации вышли из строя, либо что-то другое произошло в первые мгновения перехода, когда «Tenebris» был открыт для имматериума. Шахты, по которым вы ползаете вверх и вниз, когда-то были залами и галереями, заполненными людьми, в которых была слышна славная песня бесчисленного сонма машин. Теперь все затихло, – пробормотал он. – Все погрузилось во тьму. Это Шип. Наш дом.
Лайза уставилась на него, удивляясь охватившей его странной меланхолии. А затем она расхохоталась.
Голос техножреца превратился в низкое рычание:
– Не думал, что выгляжу посмешищем.
– Прости! – выдавила она из себя, пытаясь совладать со смехом. – Просто то, что ты говоришь…
– Продолжай…
– Ну, ведь это – чепуха, так ведь? Ты сошел с ума.
Вместо того чтобы оскорбиться, Краций, казалось, всерьез задумался.
– Это вполне возможно, – согласился он. – Но в таком случае тебе это не понравится…
Паук совершил свои манипуляции в третий раз, и изображение заполнилось яркими точками, вокруг каждой из которых вращалось крошечное кольцо из цифр и глифов.
– В каждом из них находится хранилище с провизией. Пищей для вас. Конечно, если только я не выжил из ума, – сухо добавил он.
– Но... – произнесла Лайза. – Но их так много!
Еды хватило бы на несколько тысяч человек. На целые века. И дело было не в простом набивании животов. Девушка видела перед собой свободу от тирании, от влачения жалкого голодного существования, свободу от контроля Джааксов над чанами, свободу от ее обязательства выйти замуж за человека, которого она ненавидела.
– Поправка: их
Одна за другой огненные искры начали гаснуть.
– Нет... – прошептала она. – Нет!
Они исчезали. Она протянула руки к фантому, чтобы остановить их, но ее пальцы просто сомкнулись в воздухе, а огни продолжали неумолимо затухать. Она повернулась к мастеру Крацию.
– Что происходит?
– Печать обновляет свои записи. Твои предки давным-давно разграбили эти хранилища. Но посмотри, – он указал на изображение, и она обернулась. Остались два ярких огонька. Один, который был просто светящейся иконкой без ореола вращающихся цифр, находился в середине карты, рядом со сферой пустого пространства.
– Вот это – она, – сказал техножрец и указал на Печать.
Вторая светящаяся точка была окольцована цифрами и находилась гораздо ниже, почти в самом низу Шипа.
– А это, – сказал он, – склад, который еще не был разграблен. Пока.
Его расположение в глубине объясняло, почему его не нашли раньше. Нижние уровни. Территория ползунов. В опасной близости от огней джиннов. То место, куда не сунуться без защитного снаряжения, оружия и большой команды поддержки. И ничего из этого у нее не было.
– Ну, это ... – начала она, но ее прервал пронзительный вопль серво-черепа, который выплыл со своей стойки среди штабелей оборудования; его глаза ярко вспыхнули красным.
– Гости, – прокомментировал мастер Краций. Череп подлетел к нему, и техножрец подключился к нему кабелем. – Твои дружки, – сухо добавил он. – Джааксы и отряд арбитров во главе с первым адъютантом. Большая честь, ты должна быть польщена.
– Ты можешь меня спрятать?
Он покачал головой.
– Между мной и Домицией достигнуто взаимопонимание, но я живу не в залах и не принадлежу к семьям, и потому мое влияние ограничено. Я не стану тебя задерживать – вот все, что я могу для тебя сделать.
– Спасибо за
Техножрец заколебался, и она взмахнула ножом.
– Тогда давай мы с тобой тоже достигнем взаимопонимания – четверть от того, что я найду, или можем проверить, сколько вреда я успею причинить твоим забавным маленьким трубочкам, прежде чем до меня доберутся арбитры.
Он рассмеялся, и это прозвучало так, словно в ведре загремели камни.
– Половина. Я введу координаты хранилища так, чтобы Печать направила тебя к нему.
– По рукам!
Он внес коррективы в положение переключателей на устройстве, бормоча на непонятном машинном языке, и вернул медальон девушке. Теперь Лайза увидела, что это был и не медальон вовсе, а указатель, закрепленный в кольцах, которые позволяли ему вращаться в трех измерениях.
– Теперь она всегда будет указывать на хранилище, – сказал Краций, а затем добавил с мрачной усмешкой, которая ей не понравилась. – Хотя она и не поможет тебе пройти через то, что стоит на пути.
Визг серво-черепа стал громче, и Лайза убежала.
***
Значит, вниз. А ведь, если верить мастеру Крацию, «
Так далеко вниз уходил только один зиплайн, проложенный много лет назад каким-то безрассудным или отчаянным падальщиком, который так и не вернулся, чтобы рассказать о том, что он там нашел. Она молилась святому Геллеру, чтобы трос все еще был там. Девушке было трудно ориентироваться только по слухам и байкам, но ее утешало, что у ее преследователей не было и этой крохи информации, и они продвигались гораздо медленнее ее самой. Лайза поддерживала свечение своих татуировок на низком уровне и положилась на инстинкты.
Несмотря на то, что она велела своему воображению угомониться, продвигаясь по залам, она не могла удержаться от того, чтобы не оглядываться в поисках доказательств, подтверждающих абсурдные рассказы Крация. Они могли бы объяснить, почему все вокруг казалось не предназначенным для людей: дверные проемы иногда были настолько низкими, что приходилось пригибаться, чтобы пройти, а по всему Шипу встречались вертикальные ряды знаков на стенах. Но, так как она не умела читать, она не могла точно сказать, правильно ли они были написаны в принципе.
В конце концов она ее нашла – широкую шахту, такую же заброшенную, как и любая другая, с парой металлических путей, проложенных по одной из стен. Она склонила голову набок и попыталась представить себе, что стена – это пол, а рельсы используются для перемещения чего-то туда-сюда. Да ну, бред какой-то… Зиплайн был на месте, проложенный по стене. Ей стало интересно, как далеко он уходит вниз, кто установил его там и что они видели. Попали ли они в лапы ползунов, видели ли они огни джиннов собственными глазами? А может они даже добрались до самого основания Шипа? До тех пор, пока Краций не показал ей призрак «Spira Tenebris», она и не задумывалась о том, что у Шипа есть дно; казалось, что он простирается вниз бесконечно. А если у него есть дно, то что же находится по другую его сторону? С Внешней стороны? Об этом даже думать было больно.
Вполне возможно, что все это было не более чем шуткой старого техножреца, посылающей ее на верную смерть в поисках чего-то, что никогда и не существовало. Но разве у нее был выбор?
– Будь ты проклят, Краций, – пробормотала она, затем пристегнулась к веревке и перевесилась через край.
Она чувствовала слабую вибрацию, поднимающуюся по тросу, будто там, в темноте, куда она спускалась, рычали массивные старые механизмы. Она продвигалась медленно, не доверяя креплениям старых якорных точек, часто останавливаясь, чтобы прислушаться, понюхать воздух и прочувствовать вибрацию металлических стен. Никаких завалов, слава святому Геллеру, и никаких следов ползунов. Конечно, она знала, что они где-то там. Они, вероятно, наблюдали за ней прямо в этот самый момент и просто пока решили не показываться. Не в первый раз она пожалела, что не захватила с собой приличного оружия. Ее маленький рост и проворство всегда были ее преимуществами, но все-таки неплохо было бы иметь что-то посерьезнее маленького ножа. Она сделала небольшой крюк, заглянув в боковой туннель, отходящий от основной шахты, и нашла там отрезок трубы, который казался утешительно тяжелым. Закрепив его в задних ремнях упряжи, девушка продолжила спуск.
Вскоре Лайза почувствовала поток теплого воздуха, поднимающегося снизу, и это ощущение ей совсем не понравилось. Он мог исходить от огней джиннов, и в этом случае он был ядовит, так что его следовало избегать любой ценой. Поэтому она покинула шахту и направилась к поперечному проходу. Печать указывала ей только примерное направление, и поэтому она раз за разом была вынуждена возвращаться, искать обходы завалов, заклинивших дверей и пропастей, которые неожиданно раскрывались у ее ног. В конце концов, однако, Лайза достигла места, где компас начал колебаться, как будто сбитый с толку. Девушка знала, что находится где-то рядом с хранилищем. Она оказалась перед широкой низкой дверью, очень похожей на любую другую, за исключением того, что в стене над ней было круглое углубление, примерно такого же размера, как и медальон.
Он подошел идеально.
Печать, зафиксированная на месте каким-то сильным магнитом, выскользнула из ее руки, и она в тревоге отступила назад. Концентрические направляющие вокруг камня в центре, пощелкивая, двигались сами по себе, и, наконец, она услышала тяжелый скрежет невидимых шестеренок и сопение поршней – дверь поползла вверх. Ее обдал порыв затхлого воздуха. Проем открылся меньше чем на метр, когда внутри что-то сорвалось, раздался визг гидравлики, по полу прошла ощутимая дрожь. Дверь заклинило.
Она затушила свечение, забилась в угол и стала ждать с бешено колотящимся сердцем.
Ничего не произошло. Никто не выскочил из проема, чтобы ее схватить. Из туннеля не доносилось ничего, кроме шума древнего механизма. Она опустилась на пол и просунула одну руку в щель, широко растопырив пальцы, чтобы активировать биолюминисцентные татуировки, и заглянула внутрь. По ту сторону виднелась какая-то куча, поблескивающая в скудном освещении.
Она скользнула под заклинившую дверь, молясь, чтобы та не сорвалась и не рухнула вниз, разрубив ее пополам, как червяка. Но этого не произошло. Она встала на пол в комнате по ту сторону проема, выпрямилась и изумленно ахнула.
Гора пакетов, запечатанных в какую-то странную, блестевшую, как полированный металл клеенку, канистры, банки, бутылки и контейнеры всех форм и размеров лежали среди обломков стеллажей, с которых они свалились. Многие из них лопнули или разбились, их содержимое вывалилось и испортилось, но большинство, казалось, были целы. Она взяла маленький кусочек чего-то, что лежало рядом, оторвала уголок упаковки и понюхала. На самом деле пахло не так уж сильно и определенно не чем-то гнилым, поэтому она откусила крошечный кусочек. Вкус был насыщенным, тяжелым и сладким, и у нее мгновенно потекли слюнки. Прежде чем она смогла себя остановить, она проглотила содержимое целиком. И присев на корточки, слопала еще три штуки. Из чего бы они ни состояли, энергия хлынула в ее кровь как из аккумулятора, выжигая усталость из мышц и прочищая голову. Ее чувства были настолько перегружены, что она не заметила, как за ее спиной что-то проникло в помещение. Раздался голос:
Она развернулась с ножом в руке, ожидая увидеть Хадзора Джаакса и его людей, которых прикрывают арбитры первого адъютанта.
Вместо этого она увидела армию ползунов.
Они толпились под дверью, заползая в комнату на бледных конечностях. Не было двух одинаковых тварей. Большинство глаз, смотревших на нее, были белыми и слепыми, а те, что не были – сверкали злобой. У многих были ноги, но некоторые ползали по полу и по стенам цепляясь за них широкими, покрытыми присосками руками или крючковатыми когтями. Она видела лица, сплавившиеся с торсами; позвонки, торчащие из-под кожи колючими шипами; фигуры, держащие свои неприкрытые органы перед собой, как подношения; ухмыляющихся тварей с челюстями, широко раскрытыми, чтобы показать многочисленные ряды бритвенно острых зубов и змееподобные языки, хлещущие из стороны в сторону. Некоторые даже были одеты в остатки рваной одежды. Того, который говорил – который, как она предположила, был лидером либо из-за его способности использовать человеческую речь, либо из-за того, что его уродства были самыми экстремальными – несли два его собрата. Часть его черепа отсутствовала, скорее всего была удалена специально, и из оголенного, пульсирующего мозга на нее уставился молочно-белый глаз.
– Благословенный святой Геллер, защити меня, – прошептала она, все еще неловко пятясь и выставив перед собой железный прут для защиты.
Издевательский смех ползуна наполнил ее череп.
– Что… что вы имеете в виду?
По какому-то неслышному приказу они бросились к ней.
Она ударила дубинкой по бледной плоти и почувствовала, как что-то хрустнуло под железным прутом, а затем ее дернули за ноги, и она упала на кучу. На нее навалился ползун, щелкая зубами и пуская слюни, а другой вцепился в мягкие ткани на ее правой икре и принялся их терзать, словно крыса, дорвавшаяся до куска сочного мяса. Пощады просить не имело смысла. Ждать быстрой смерти как от падения или от пули тоже не стоило. Они собирались сожрать ее живьем, пока она будет вопить и наблюдать за процессом. Она задыхалась от их смрада, а тьма помещения заполнилась хриплыми завываниями монстров.
Из коридора донесся грохот выстрелов, и на мгновение все замерло. Что-то издало пронзительный, нечеловеческий вопль, раздался еще один залп, и комната резко пришла в движение – ползуны бросили свою добычу и попытались спастись бегством.
Лайза лежала, пытаясь прийти в себя и прислушиваясь к крикам и грохоту битвы. Только арбитры обладали приличным огнестрельным оружием, а это означало, что первый адъютант Домиция была где-то рядом, без сомнения, Джаакс тоже находился неподалеку. Но в этот самый момент Лайзе было наплевать. Это место и все в нем принадлежало ей по законам падальщиков, так как она нашла это хранилище. А, если ее притязания не будут удовлетворены, за нее поручится мастер Краций, иначе ему не видать своей доли.
Затем проснулась боль в изуродованной ноге, и она закричала. В тусклом свете биолюминесценции ее кровь казалась черной и покрывала ногу от колена до пят. Звуки борьбы стихли, ползуны скрылись в своих туннелях, и Лайза поднялась на ноги, используя железный прут как импровизированный костыль. Когда первый арбитр скользнул под дверь, обшаривая комнату лучом света от фонаря на конце пистолета, она подняла свободную руку.
– Не стреляйте! – крикнула она. – Я Лайза Урреци, первая дочь ...
– Да знаем мы, – произнесла первый адъютант Галла Домиция, проскальзывая вслед за своим солдатом и выпрямляясь. – Заставила же ты нас повеселиться.
Она была высокой женщиной, облаченной в боевую броню, с копной коротко остриженных седых волос и резкими чертами лица, которое выглядело так, словно давным-давно разучилось улыбаться. Тем не менее, когда Домиция оглядела комнату и увидела наполняющее ее богатство, ее глаза раскрылись от удивления.
– Заявляю! – объявила Лайза. – Это мое!
Она взяла железный прут обеими руками, хотя это и означало, что ей придется ковылять на одной ноге, и взмахнула им, готовая сразиться со всеми и каждым.
Уголок рта Домиции дрогнул, и она слегка наклонила голову.
– Не бойтесь, ваше требование будет удовлетворено.
Один за другим остальные члены отряда арбитров вошли в комнату и с воплями набросились было на добычу, но Домиция рявкнула на них, заставляя отойти.
– Спасибо, первый адъютант, – Лайза уже почти позволила себе расслабиться, но тут в комнату ворвался последний из группы – Хадзор Джаакс. Его оружие было намного грубее, чем у арбитров – его пистолет выглядел так, словно был собран из водопроводных труб и прочего металлолома, и с такой же вероятностью мог оторвать руку своему хозяину, равно как и поразить цель. Лайза проигнорировала его. Теперь она могла себе это позволить.
– Краций сказал вам, куда я направляюсь, не так ли?
– Да, – ответила Домиция. – Но не сердись на него. Мои каратели не оставили ему особого выбора, и, в конце концов, это спасло тебе жизнь. Он также рассказал нам о Печати. Где ты нашла ее?
Мимолетный взгляд Джаакса, брошенный на Домицию, спас ей жизнь. В нем Лайза увидела, как он взвешивает шансы застрелить либо главного адъютанта, либо ее саму и размышление о том, кого из них ему лучше всего устранить, чтобы избежать раскрытия своей ереси. Лайза, однако, не успела обдумать полученное знание; оно скользнуло прямо в подкорку головного мозга, активируя животный инстинкт «бей или беги».
Пистолет Хадзора переместился, и он выстрелил в нее.
Девушка кинулась в сторону, что-то ударило ее в плечо, но ей удалось пролезть под дверью в коридор снаружи. Пол, усеянный трупами ползунов, был скользким от крови тварей, и Лайза, хромая и поскальзываясь, направилась прочь.
Надо было отдать Джааксу должное, он был быстр. Он попытался выскользнуть вслед за ней, и ему это почти удалось. Каждая клетка ее тела кричала ей бежать, но Лайза переборола себя и обернулась. Первый адъютант что-то возмущенно кричала, и, наверняка, кто-то пытался удержать Джаакса, но тот уже наполовину вылез из-под двери и протянул руки в сторону девушки.
– Маленькая сука! – прорычал он и схватил ее за лодыжку. Он уже поднял пистолет, целясь в нее, но Лайза вырвала Печать Провианта из углубления в замке.
Дверь обрушилась на его тело, раздавив грудную клетку. Из его рта хлынула кровь, глаза вылезли из орбит, руки свело судорогой, отчего пистолет выстрелил, но заряд прошел очень далеко. Джаакс замер.
Лайза, рыдая, упала среди трупов ползунов.
Крики первого адъютанта еле слышались из-за двери.
Придавленное тело зашевелилось.
Только это был уже не Хадзор Джаакс.
Его руки ухватились за нижний край двери и начали толкать ее вверх, что было физически невозможно, потому что она, должно быть, весила целую тонну. А затем кисти его распухли, на пальцах вылезли когти, которые оставляли в металле прорехи, будто в листе бумаги. Все в Джааксе становилось больше и утолщалось, прорастая шипами и рогами, мутируя во что-то новое и ужасное – в кошмар наяву, по сравнению с которым идол, виденный ей раньше, был лишь жалкой тенью. По сравнению с
– Не волнуйся, моя дорогая, – прохлюпало оно голосом Джаакса. – Ты все равно станешь моей невестой, – он встал на колени и с огромной силой плечом толкнул дверь вверх. В комнате, кричали люди, стреляли пистолеты, и шальные пули вылетая из проема проносились рядом с ней. – Но сперва мне надо кое с чем разобраться.
Он нырнул обратно внутрь, закрыв за собой дверь, и Лайза услышала, что темп стрельбы и крики многократно усилились. Их сопровождали влажные звуки разрываемой плоти и смех чего-то, что упивалось своим делом.
Освободившись от влияния его взгляда, Лайза побежала.
Она знала, что долго не продержится. Она всхлипывала, поскальзывалась в собственной крови и спотыкалась на каждом шагу, нога горела от боли, плечо подливало масла в огонь, хотя вся рука и онемела, и ее как будто кололо иглами. Она уже должна была давно упасть в обморок, но то, что она съела, все еще питало ее энергией и разогревало кровь. И все же у нее не было никакого плана – нельзя было привести Внешнего наверх, в жилые помещения, а спускаться ей было некуда; все, что она могла – это проскальзывать в самые маленькие щели и бежать от неизбежного как можно дольше.
Внешний пустился в погоню, возвестив об этом громкими издевками, смехом и выкрикиванием ее имени. По всей видимости, с арбитрами было покончено. Монстр сделает с ее кланом… со всеми кланами, то же, что сделал с самыми хорошо вооруженными из них людьми, и она ничего не сможет сделать, чтобы остановить его.
Внимание Лайзы было так поглощено преследующим ее кошмаром, что она чуть не сорвалась во внезапно открывшуюся перед ней шахту.
Она взмахнула руками и восстановила равновесие. Свет и тепло идущие снизу ударили ей в лицо. Далеко внизу, в шахте, горело зловещее оранжевое свечение, которое могло быть только одним: огнем джиннов. Все истории гласили, что огонь джиннов ядовит, что их дыхание испортит твою плоть и сделает тебя матерью ползунов. Однако сейчас это не имело для нее ни малейшего значения, поскольку казалось очень маловероятным, что она доживет до того момента, когда сможет стать матерью для кого-либо. Должно быть, она сейчас была у самого основания Шипа.
– Лайза, любовь моя, приди же ко мне, и мы сольемся в единое целое в Валгаасте! – взвыл Внешний и захохотал так, что у нее заболели уши. Голос его звучал громче, он неумолимо приближался.
Было так заманчиво просто броситься вниз и покончить со всем этим раз и навсегда, но это означало бы бросить свою семью на растерзание твари, не оказав никакого, даже самого жалкого, сопротивления. Вместо этого она закрыла глаза и вознесла, как она боялась, последнюю молитву святому Геллеру. Затем она повернулась, встав спиной к горящей бездне, и захромала на голос чудовища.
– Нет! – крикнула она. – Ты иди ко мне!
Он выскочил из-за угла, еще крупнее, чем раньше, такой огромный, что ему приходилось нагибаться. Возможно, убийство арбитров придало ему силы. Ей было плевать.
– Ты был жалким мешком дерьма, когда был мужчиной, но теперь стал просто громадным мешком дерьма!
Внешний взревел и бросился в атаку.
Лайза была маленькой – отчасти поэтому она так долго и продержалась в Шипе. Маленькой и шустрой. Она стояла на месте до самой последней секунды, а затем распласталась на полу, в то время как Внешний устремился к ней, раскрыв свои когтистые объятья.
И промахнулся.
Его скорость и масса унесли его к шахте, ноги скребли по гладкому металлу пола, но почти на самом краю он каким-то образом сумел вывернуться и использовать свой импульс, чтобы перепрыгнуть через пропасть. Тварь неуклюже приземлилась с другой стороны.
Пасть Внешнего расползлась было в слюнявой ухмылке, но тут же монстр замер, уставившись на что-то, прилипшее к его груди – комок липкой зеленой слизи и тугая нить, тянущаяся от него к шаромету в руке Лайзы.
– Маленькая сука! – выплюнула она и потянула на себя изо всех сил.
Существо было намного тяжелее ее, и, если бы она дала ему минуту, чтобы восстановить равновесие, он легко смог бы устоять. Но она была быстра, и, как часть разбалансированной системы, прошедшая точку невозврата, Внешний с воем упал в пустоту.
Лайза рухнула на краю, измученная, сломленная и немного раздраженная. Теперь ей придется добыть новый шаромет. Затем, когда огонь бегущий по ее венам развеялся, она начала смеяться – высокий, безумный звук, неотличимый от плача или воя, эхом разносился по извилистым коридорам и пустым галереям Шипа, как крики потерянной и сошедшей с ума души.
Она смеялась, и смеялась, и смеялась…
***
Мастер Краций критически оглядел ее.
– Запрос. Уточнение: ты уверена, что у тебя все есть?
Лайза, когда-то первая дочь клана Урреци, но с недавних пор не живущая в залах, в третий раз проверила свое снаряжение, скорее чтобы успокоить его, чем из-за необходимости: шаромет, клепальщик, линейный захватчик, магнитные колодки, послание, доставка которого было ее заданием, и подарки, которые облегчат его передачу.
– Все, – ответила она.
– Запрос. Локация: схема тебе понятна?
Она похлопала по сумке, в которой лежал инфопланшет и карта ее маршрута.
– Да, дедушка.
Он нахмурился:
– Не смешно.
Она не могла сказать, что хорошо узнала старого техножреца за то короткое время, что провела с ним, но более всего человечности в нем проявлялось, когда он не сыпал своими машинными терминами в начале фразы.
Он хмыкнул, что для него было неким выражением согласия. По крайней мере, он был более предсказуем, чем Урреци. Когда она вернулась с искаженными до неузнаваемости клановыми татуировками, поздравления и радость быстро сменились шепотками о том, что она заключила союз с Внешним миром, и она ушла, прежде чем шепот превратился в обвинения в ереси. Святилище и идол исчезли, но она ни на секунду не сомневалась, что их последователи никуда не делись.
"Мы сольемся в единое целое в Валгаасте", – сказал тогда Внешний. Она понятия не имела, что это значит, но даже воспоминания об этих словах было достаточно, чтобы вызвать кошмары.
Краций не то чтобы принял ее, скорее просто не вышвырнул, когда она начала спать среди его груд металлолома, и его, казалось, не беспокоило то, как она почти каждую ночь кричала во сне. Со временем она даже доказала, что может быть полезна ему, доставая компоненты из тех мест, куда он не мог забраться из-за своих размеров. А сейчас он дал ей поручение, и оказанное доверие, которое это подразумевало, наполнило ее сердце странным чувством, которое было сродни счастью.
– Тогда вперед, – сказал он и отвернулся, чтобы возобновить работу над одним из своих многочисленных непонятных устройств.
Она ухмыльнулась и направилась во владения ползунов.