«Я сделал то, что должен был. То, к чему меня готовили, для чего создали. Я сражался с врагами так яростно, как только мог, и убил их. Я отрешился от прочих забот и сосредоточился только на них, пока не уничтожил.
Они пришли за нами в доспехах со следами бесчисленных битв — ветераны войны, что отточила их злобу и ненависть, как нож. От их ярости запылали небеса, и земля содрогалась под их ударами. За наши смерти они готовы были заплатить любую цену.
Нашу кровь они несли как трофей — она блестела на их черной броне и стекала по обнаженным серебряным клинкам. Они взирали на нас красными глазами, в которых не было ничего, кроме жажды насилия. Бездушные и безжалостные мясники, они пришли отнять наши жизни и ни перед чем бы не остановились.
Беспрерывно гремела бомбардировка, от лазеров и трассеров ночью стало светло как днем. Ничего подобного я никогда не видел. Даже в годы лживого Крестового похода никто не истязал планеты столь яростно, с такой фанатичной злостью.
За расчертившей небо паутиной красных, голубых и зеленых лучей поблекли звезды, затененные вспышками битвы на орбите. Космические корабли падали подобно кометам, обломки сыпались адским дождем, с шипением сгорая в атмосфере, а те, что долетали до земли, предавали огню древние леса вокруг наших городов.
Расползающиеся пожары не щадили никого. Сотни тысяч несчастных задохнулись в объятых дымом аркологиях. Раскаленный воздух сжигал легкие, люди гибли в панической давке, но бежать было некуда — снаружи творился ад еще страшнее. Родной мир обращался в пепел на наших глазах.
Вот какой свет принесла нам благословенная Терра.
Вокс-каналы разрывались от криков раненых и умирающих. Даже самые опытные из нас, закаленные веками сражений, растерялись в воцарившемся хаосе. Никто больше не отдавал приказы».
Из окружающего мрака возник кошмарный силуэт — очерченный струящейся кровью череп с золотыми искрами в глазницах. Когда исчадие заговорило, они вспыхнули яркими огнями, а голос загрохотал прямо в голове узника:
+Как ты убил их? Нападение, вспомни его. Я — ключ к темнице твоей вины. Покайся в преступлениях и обрети покой.+
Из недр памяти всплыли картины страшного дня, и пленник, не в силах противиться внезапному порыву, продолжил облекать их в слова:
«Среди вихрей плазмы и взрывов торпед к планете неслись десантные капсулы, полные свирепых убийц. Дальние укрепления замолкли, разрушенные до основания. Только столица продолжала гордо возвышаться над царствием опустошения — ее защита еще действовала, и наши враги обрушились на нее с ревом миллионов драконов.
Тьма исторгла две грозные тени — десантно-штурмовые корабли. Они увидели нас, их искусственные глаза поймали наши тепловые следы в обломках башен и стен. Мрак вспороли огни их ракет. Тогда погиб Неметиил, разорванный взрывом пополам. Галдериан потерял ногу, и нам пришлось его бросить. Он сам настаивал, да и не было другого выбора. Его болтер продолжал воспевать наше сопротивление, пока не ударил еще один снаряд.
Мы укрылись в орильоне[4] Бронзовых врат. Когда-то мы маршировали на плацу к востоку от могучего бастиона — теперь там осталась лишь изрытая воронками выжженная пустошь. Пять тысяч окружавших площадь знамен устелили пеплом мертвую землю. На месте величественных трибун, где собирались до тридцати тысяч братьев, в радостном единении наблюдая за дуэлями и турнирами, дымились кучи обугленных щеп и лужи расплавленной стали.
Передышка оказалась мимолетной. Десантно-штурмовые корабли принялись настойчиво молотить по укреплениям из крупнокалиберных пушек, желая выкурить нас и растерзать — только вот Бронзовые врата с их глубоким фундаментом и толстыми стенами могли выдержать и не такое. Тогда пилоты опустили машины к земле и высадили свой кровожадный груз. Изменники тут же ринулись к дверям с резаками и мелта-зарядами.
Мы приветствовали врага болтерами и лазпушками. Грозовое копье Герета осветило фигуры нападавших лазурной вспышкой и раскололо броню первого сунувшегося в брешь воина. Вся наша непокорность обратилась огненным шквалом, да таким, что предателям пришлось отступить.
И тогда на бастион посыпались фосфексные снаряды. Лиловое пламя охватило башню и проникло в разлом. Оно тянулось к нам, словно движимое собственной алчущей ненавистью. Мы бежали, но голодный туман расползался, преследовал нас, заполняя каждую комнату бездымным огнем. Если раньше я сомневался, то теперь окончательно убедился в гнусности изменников, без зазрения совести выпустивших на волю столь ужасное оружие — мучительную смерть, что прожигала наши доспехи и пожирала плоть.
Кто после такого посмеет упрекнуть нас, что мы защищались?»
Череп вырос, словно придвинувшись ближе. Изменяясь, обрастая мясом, он превратился в чудовищную волчью морду. Сквозь оскаленные зубы вырывалось дыхание жарче пылающего фосфекса, а с клыков капала огненная слюна. В золотистых глазах отразилось окровавленное, испуганное лицо пленника — но почему-то перекошенное и рыдающее, без одного глаза и изрядной доли плоти… Жуткое зеркало показывало не человека, каков он сейчас, а того, каким он станет.
+Ложь! Таков был ваш приговор! Но что произошло перед атакой десантно-штурмовых кораблей? Мы с тобой выясним правду, обязательно раскроем… Чем вы заслужили подобное воздаяние?+
«Ничем!»
К нему пришла боль: поначалу тупое нытье, которое постепенно становилось все резче, острее, словно в основание черепа вгрызалась голодная крыса.
+Не уходи от вопроса. Признай свои преступления. Скажи правду и освободись.+
Абстрактный грызун работал зубами все активнее. Чтобы отвлечься от навязчивого чувства, пленник уставился на паривший перед ним фантом. Громадные глаза волка словно обволакивали завороженную жертву пламенем, разжигая внутри потребность сознаться. Но внезапно в пыхтении зверя он узнал собственное дыхание, срывающееся с залитых кровью губ клубами пара на холодном воздухе.
Узнал и вздрогнул.
«Ведомые ненавистью, они преследовали нас с орбиты. Они выпустили истребители с горящих палуб и обрушились на нашу станцию подобно вихрю мечей. Нам ничего не оставалось, кроме как обороняться. Заговорили макропушки и многоствольные лазеры. Чтобы спастись от ярости полубога, мы создали стену огня, плотный заслон из молний, плазмы и ракет.
Но они все равно смогли прорваться. Торпедоносцы уничтожали артиллерийские платформы и верхние уровни, а нижние палубы таранили штурмовыми капсулами. Мы до последнего оставались у орудий. Выполняли приказ. Предатели должны были заплатить. Мы желали истребить их и показать всем, что больше никогда не будем рабами.
Мы стреляли, пока не расплавились энергоячейки. Пока стволы пушек не раскалились добела. Зная, что враг рвется к нам, одну за другой снося преграды на своем пути.
Изменники ломились в наши двери. Лишь тогда мы отпустили гашетки и взялись за мечи и пистолеты. Ландворт взвел волкитный карабин, который хранил со времен Двести тридцать первой экспедиции, когда забрал его из рук мертвого ультрамарина. «Это оружие для битвы, которая покончит со всеми войнами», — любил он говорить, начищая ствол перед восторженными новобранцами.
И мы сражались именно в такой битве.
Мы распахнули створки и ринулись на врага. Рявкнули болт-пистолеты, зашипели силовые клинки, карабин Ландворта выплюнул луч архаичного жара. Предатели не ожидали контратаки, и мы пробились наверх, через семь палуб ада ожесточенных схваток и пиршества смерти. Лишь шестеро из нас добрались до спасательных капсул, но прежде мы забрали жизни двух десятков неприятелей. Станция была обречена, но мы это предвидели.
Дать мощный отпор, быстро отступить, образовать новый рубеж — такой мы следовали стратегии. Даже ярости целой империи не сломить истинных сынов Калибана, пока жив хоть один из нас.
Но, когда мы уже готовились покинуть станцию, нас настигла следующая волна. Адрий, подлинный виртуоз клинка, бросился задержать алчущих крови убийц, пока остальные грузились в капсулы. Его цепные сабли перекрыли проход на целых три минуты. Мы не собирались бросать брата, звали его обратно, благо что натиск поутих. Но потом мы увидели, кто возглавлял нападавших, и поняли: вернуться Адрий уже не успеет.
Архипредатель, некогда самый благородный из нас, стоявший по правую руку нашего господина. Славный сын Калибана — и жалкая шавка поганой Терры. Паладин. Чистый Клинок. Лорд-гончая.
Ужасающий Корсвейн.
Он явился в звериной шкуре, сжимая в руках огромный меч, по лезвию которого стекало белое пламя. Где он достал такое оружие, за какие заслуги или обещания его получил — кто же знает? Не мешкая, Адрий ринулся на Лорда-гончую и его стражу, но Корсвейн был готов. Меч паладина взметнулся навстречу саблям противника, и звон столкнувшейся стали пропел нам, что наш брат нанес свой последний удар.
Я никогда в жизни не видел, чтобы так двигались. Даже закованный в громоздкую броню, Корсвейн молниеносно оказался за спиной Адрия, одним взмахом вспоров его от брюха до макушки.
План изначально предполагал, что станцию придется покинуть, но мне не стыдно признаться, что в тот момент мы поймали на себе взгляд Корсвейна и поняли: остаться — значит умереть».
+Твоя трусость не нуждается в доказательстве. Мы знаем, кто пал и кто остался верен, а предательство говорит о тебе лучше любых СЛОВ.+
Внезапно узник очутился дома, в глухом калибанском лесу… даже более темном, чем он помнил. Деревья тесно жались друг к другу, пропуская в царство перекошенных теней лишь тонкие полосы лунного света. Спину окатило горячее дыхание, в ночи вспыхнули золотые огни глаз. Он бросился бежать. Тяжелый хрип раздавался все громче, в груди бешено колотились сердца, и он выпалил признание, надеясь, что оно успокоит зверя.
«Уничтожать станцию было бесчестно, но того требовал приказ! Выжженная земля! Остановить преследователей любой ценой… Реактор вывели на перегрузку еще при первых залпах битвы. Гордиться тут нечем, но мы были в отчаянии».
Справа, совсем рядом, раздался волчий рык, и пленник допустил ошибку — оглянулся. За ним теперь шел не волк, нет. Фантом превратился в настоящее чудовище. Изгибистое тело покрывала чешуя, а когти и клыки полыхали золотым огнем. Узнику предстал великий зверь потерянного Калибана, как те, за которыми он охотился в бытность рыцарем Ордена. Рев исчадия заполнил голову, грозя разорвать череп на куски.
+Ложь! Если не сознаешься полностью, ты обречен! Ты не жертва, не храбрый защитник, но клятвопреступник, хладнокровный убийца. Прими свои грехи и освободись.+
Монстр запустил когти в его тело и душу, и мучительная боль вырвала обличительные воспоминания из самых глубин разума.
+«Звездный огонь»!+
+Выражение эхом звучит в твоих мыслях. Ты надеешься никогда больше его не услышать. Всего два коротких слова, но сколько в них смысла… Тебя переполняют сожаления, однако ты не колеблешься. Два коротких слова — и ты ныряешь в пучину греха.+
+Заманенный твоими лживыми обещаниями сдаться, ударный крейсер приближается к вашей станции. Все остальные смотрят на тебя, их лидера. Даже сейчас, когда так много стоит на кону, у тебя еще есть выбор: подчиниться приказу или отступить. Они тебе доверяют.+
+И все же… «Звездный огонь»!+
+Клятве, данной Льву, ты предпочел ложь твоего господина.+
+«Открыть огонь! — командуешь ты. — Все орудия к бою. Пусть эти раболепные псы запомнят, что Калибан умрет свободным!»+
+И когда пушки дают залп, щиты звездолета расцветают алыми переливами. Выстрелы с других платформ перегружают генераторы корабля, начинающего разворот. Но просто отогнать врага тебе недостаточно, и истязание продолжается. Снаряды и лазеры пронзают броню ударного крейсера сокрушительным шквалом смерти.+
+«Без пощады! — кричишь ты. Какое же гнусное извращение великого кредо твоего генетического отца. — Без пощады!»+
+И сотни твоих братьев гибнут от твоей же предательской руки.+
Узника захлестнула всепожирающая боль. Сил терпеть больше не осталось. Внезапно до него дошло, что визг разваливающегося корабля срывается криком с его собственных губ.
Перед ним стояла облаченная в рясу фигура, и два взирающих из-под капюшона глаза — сверкнувший золотом живой и отливающий алым биомеханический — стали последним, что запечатлело угасающее сознание Падшего, когда его уволакивали череполикие гиганты.