ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НАГГАРОТ

ГЛАВА 1

«Враг твоего врага — друг твой».

Слова эти отдавались громом в голове драхау. Резкие. Настойчивые. Вкрадчивые. Они взывали к нему с напором, недоступным простой устной речи. Вся палитра звуков не могла передать те глубинные оттенки смысла и внушения, что сплетались в них.

Драхау застыл на своем троне из полированного малахита, чувствуя, как под весом его тела поскрипывают чешуйки обивки, сделанной из дубленой шкуры гидры. Краем глаза он с тоской поглядывал на маленький резной стол, на котором высилась бутыль темного вина. Она сулила избавление — так настойчиво, что противиться не было возможности. Несколько бокалов — и скользкое шевеление в сознании утихнет.

Малус подавил желание — задушил, прежде чем тоска исказила бы черты его лица. Вино уняло бы царивший в голове раздрай, но плата за обещанный им покой была слишком высока. Не только темное внутриприсутствие подавила бы выпивка — собственный острый ум и чутье притупились бы. А Малус не мог себе этого позволить — не сейчас, по крайней мере, когда любое порожденное разумом ухищрение шло на вес золота.

«Взгляни же, Малус. Взгляни на сей жалкий куль порока и распада. Прислушайся к его замыслу. Разве же подобная мелкая интрига — лучшее, к чему ты можешь стремиться? И это ты-то — ходивший в чертоги самих богов!»

Глаза драхау сузились. Он пытливо взирал на эльфа, опустившегося на колени перед троном. Тонкая накидка из паучьего шелка ходила вместе с плечами друкая вверх-вниз при дыхании. Взгляд Малуса внимательно изучил игру оттенков и фактуры на каждой чешуйке хауберка эльфа, оценил остроту стали мечей, заткнутых за сделанный из драконьей кожи пояс, и мастерство гравировки их рукоятей. Нюх Малуса вбирал ароматы экзотических специй и духов, источаемые бледной кожей эльфа и копной его темных волос; слух улавливал малейшие изменения тональности, куртуазные интонации, вплетенные в каждое произносимое эльфом слово.

Все требуемые слагаемые присутствовали — здесь и сейчас. Друкай не кривил душой и не держал камня за пазухой — если обман и имел место, то сокрыли его тщательнейшим образом. Не так давно Малус еще сомневался — умный недруг не пожалеет усилий, дабы сплести против него заговор. Но теперь же ему виделось крайне маловероятным, что кто-либо в Наггароте затратит уйму терпения на столь деликатный обман. Само время сейчас не благоволило подобным церемониям.

Наггарот был осажденной землей, страдавшей от беспрецедентного вторжения с севера. Варвары, зверолюды и демоны вырвались из Пустошей и проникли за пределы кольца сторожевых башен, охранявших границы земель друкаев. И не было знамения, что предостерегло бы их, — чары Морати и ведьм Гронда не подготовили Наггарот к набегу врага. Полчища Хаоса рвались вперед, неся смерть каждому, оскверняя и разоряя все на своем пути.

Время церемоний закончилось. Ремесла и искусства, интриги и политика — все это осталось в прошлом. Наступила новая эра эльфов Наггарота, эра кризиса и бедствия, эра, требующая действий, а не слов.

И именно призыв к действию дошел ныне до Малуса. Будучи драхау Хаг Граэфа, он мощью превосходил всех лордов ужаса. Числом войска под его командованием уступали лишь войскам самого Наггаронда. «Нет, — поправил себя Малус, — армии, что присягнули моему знамени, ныне превосходят силой тех, кто служит под черным стягом Наггаронда». К солдатам Хаг Граэфа примкнули воины побежденного Наггора и беженцы из Клар Каронда, не говоря уже о целых племенах Теней, что оставили дикие земли и предпочли обрести убежище под сенью шпилей города драхау. По мере того как Малус приращивал силы, мощь Короля-Колдуна иссякала из-за постоянных стычек с варварами и монстрами, стремившимися завоевать его королевство. Сколько тысяч пало, перед тем как орда демонической твари Валькии была разбита? Сколько голов не удержалось на плечах на пути к Гронду во имя расплаты с коварной Морати?

«Твоя звезда сияет, Малус, но будь осторожен — светоч, что пылает ярче всех, и угасает первым».

Малус сжал подлокотники трона, ощущая под пальцами холод малахита. Он кивнул гонцу, высокопоставленному эмиссару, принесшему самое неприглядное предложение. В каждой черточке лица гонца читались хвастливость и высокомерие, порожденные привилегиями и происхождением, уверенность того, чьи прихоти беспрекословно удовлетворялись. Посылая такого типа, отправитель-хозяин явно намеревался подчеркнуть для Малуса значимость и опасность предложения.

— Можете передать ее светлости, что я встречусь и с ней, и с ее союзниками, — вынес вердикт Малус.

Гонец поднял взгляд, его выдавала лишь маленькая снисходительная искорка в уголках глаз.

— Цатина была уверена, что ваше величество примет ее предложение. — Он снова склонил голову. — Хотите, чтобы я передал ей какую-нибудь весть?

— Я сам пошлю весть Кхире, — ответил Малус.

В один стремительный миг драхау, оставив свой трон, ринулся на посланника. Высокородный был быстр — достаточно быстр, чтобы одной рукой заслониться, а второй потянуться к кинжалу, хитро припрятанному во вшитых в подкладку плаща ножнах, — но Малус был быстрее. Черное лезвие прошло через руку гонца, словно сквозь масло, отрезанные пальцы упали на пол, и зачарованный металл Варп-меча Кхаина погрузился в грудь друкая. Кровь алой пеной выступила на губах умиравшего высокородного, кинжал, так и не нанеся удара, прозвенел оземь.

Малус воззрился на окровавленную падаль. Происхождение и статус больше не играли роли. Церемониям пришел конец; ныне что-то значили лишь скорость реакции и безжалостность, острый глаз и твердая рука.

— Сайлар! — крикнул Малус, вытирая клинок плащом своей жертвы.

Из тени зала для аудиенций выступил высокий, крепко сложенный эльф и вошел в дрожащий круг света, отбрасываемый нависающими лампами. Как и недавно убитый гонец, он носил искусно сделанную кирасу из стальных чешуек, и лицо его было столь же благородно и чистокровно. На этом, однако, сходство заканчивалось. Сайлар Кровавый Шип был из Хаг Граэфа, и никто из сынов Хага не смел глумиться над Малусом Темным Клинком. Даже самые сокровенные мысли поверяли они драхау из страха перед ним; им слишком хорошо известны были деяния лорда ужаса и судьбы его врагов, чтобы питать какие-либо иллюзии насчет неповиновения ему. Дворяне Хаг Граэфа могли ненавидеть Малуса, но — не недооценивать.

— Изволите, чтобы это унесли? — спросил Сайлар, указывая на зарубленного гонца.

— Бросьте его куда-нибудь, где агенты цатины непременно найдут, — велел Малус.

Сайлар склонил голову, не осмеливаясь смотреть господину в глаза.

— Она сразу поймет, кто убил его.

Это была святая правда: ни одно оружие во всем Наггароте не оставляло таких ран, как Варп-меч.

— Конечно, поймет, — согласился Малус. — На это я и рассчитываю.

Взмахом руки он благословил Сайлара на выполнение мрачного задания. Вскоре Кровавый Шип потащился прочь — тело посланника было завернуто в шелковую накидку и закинуто на его плечо, словно мешок с провизией.

«Они предлагают тебе объедки со стола власти. Я предлагаю тебе устроить пир. Зачем довольствоваться аппетитом смертного, когда можно стремиться к большему?»

Отвернувшись, Малус направился к столу, где ждала бутыль. Вино взывало к нему, судорога желания сковала тело. Вино сулило освобождение — и если он будет в должной мере слаб, чтобы принять его…

«А ты ведь слаб, Темный Клинок?»

Губы Малуса искривились в усмешке, рука, протянутая к бутыли, замерла — а потом сжалась в кулак. Рыча, как зверь, он опустил кулак на стол. Бутыль грянула об пол, брызги драгоценного вина полетели в стороны. Малус уставился на пролитую жидкость. Голос в голове подсказывал, что он все еще может пасть на четвереньки и лакать ее, как собака.

— Мудро, по-твоему? — воззвал к Малусу неодобрительный голос.

Малус отвел взгляд от вина. Величавым и неторопливым шагом плыла к нему через зал аудиенций элегантная фигура, облаченная в струящиеся черные одежды. Капор ее был обрамлен кружевной сеткой из крошечных жемчужин и сапфиров, темные локоны — увиты золотом и нефритом. Кожа ее выделялась алебастровой бледностью и среди друкаев, что указывало на жизнь, проведенную вдали от света даже болезненного солнца Наггарота. На суровой красоте ее черт лежала печать жесточайшей решимости, огонь наводящей страх воли пылал в ее глазах. Эльфийка была желанна, но одновременно внушала ужас.

— Здравствуй, матушка, — поприветствовал ее Малус, отойдя от разбитой бутылки. — Ты, как вижу, все так же в добром здравии.

Леди Эльдира пропустила замечание сына мимо ушей. Лишь благодаря ее интригам и содействию Малус выжил и стал драхау Хаг Граэфа. Лишь с помощью ее чар он смог утаить страшное бедствие, настигшее его, — стань о нем широко известно, Малуса разорвали бы голыми руками собственные подданные. Ее власть над сыном была велика, но и она зависела от него не в меньшей степени. Леди Эльдира сама по себе являлась уникальным созданием — колдуньей, не подотчетной ни Морати, ни монастырю той. Отец Малуса когда-то украл ее, наггоритку, из Замерзшего Ковчега, и лишь защита Хаг Граэфа спасла ее от возвращения в Наггор или сдачи на милость Морати. Вознеся сына на трон, леди Эльдира смогла обеспечить непрестанную защиту второму городу Наггарота.

Позже, однако, ей пришлось просить дальнейшего снисхождения у сына. Она обнаружила, что ее жизненная сила пошла на убыль — развеивались старые чары, что хранили ее молодость. Спасением служила восстановительная магия, восходившая к запретным сибаритским культам, развратившим города Ултуана. Ванны крови, взятой из сердец юношей и девиц-эльфов, — невинной крови — смывали налет возраста и распада, и лишь благодаря попустительству Малуса Эльдира не ведала недостатка в жертвах.

— Хотела бы я сказать то же самое о здравии твоего ума, — упрекнула Эльдира сына. Когда легкая тень беспокойства скользнула по его лицу, она улыбнулась. — Тебе не о чем волноваться. Здесь нет шпионов — я бы знала, если бы были. — Она провела пальцами по изгибу щеки, ощущая шелковистую новизну своей восстановленной кожи. — Ты видишь сам: силы мои полны, как и прежде.

Лицо Малуса сделалось пасмурным.

— Хаг Граэф дорого платит за твое колдовство, матушка. Я бы чуял подвох, если бы реки твоей силы не были так полноводны, как ты утверждаешь. — Покачав головой, он взошел обратно на трон. — И все же не хочу, чтобы моя… болезнь упоминалась в Наггаронде. И между нами — тоже.

Эльдира аккуратно обошла разлитое вино и осколки стекла.

— Я не знала, что ты так боишься Короля-Колдуна — после связи-то с леди Кхирой! Узурпатор, страшащийся верховного властителя, проигрывает до начала войны.

— Всякий, кто не страшится Малекита, — безумец или идиот, — ответил Малус — Нет, раз уж я рассчитываю хотя бы на шанс, мне нет нужды отрицать свой страх перед ним.

Колдунья обошла вокруг малахитового трона, ее сапоги стучали по плиточному полу.

— И потому ты разоблачишь план цатины? Уж не забыл ли ты, что само провидение дало тебе шанс? — Она наклонилась к трону и сжала руку Малуса. — Тебе сулят корону, сам Железный обруч. Ты будешь господином всех друкаев, повелителем Наггарота!

Малус с сожалением глянул за спину матери, на разлитое вино.

— Я никого пока еще не разоблачал. Я выслушаю предложение цатины и узнаю, какую поддержку она может мне оказать. Убийство гонца пусть служит предупреждением и ей, и другим лордам ужаса. Они должны понять, что бразды правления — в моих руках, а не в их. Они думают, я полагаюсь лишь на собственную силу и на мощь Хаг Граэфа. И они все поймут, обнаружив, что их высокородный посланец лежит в сточной канаве, словно мусор. Когда Черная Стража не арестует Кхиру, они узнают, что я не разоблачил их, что я выслушаю их обещания новому королю.

Эльдира коснулась головы Малуса, ее пальцы прошлись по черным локонам.

— По нашей земле бродит смута. Повсюду толкуют о предательстве. Сыны благородных домов рвут друг другу глотки — даже в час, когда демоны осаждают их стены. Нужна будет сильная рука, чтобы снова сплотить их на службу своему царству. Тебе понадобится стать более безжалостным, чем даже Король-Колдун, более свирепым, чем даже демоны, чтобы сломить их гордость и опутать оковами страха.

Взяв руку матери, Малус прижал ее к губам.

— Хаг Граэф научил меня бессердечности. Я пережил ужас самих Пустошей. На моих руках — кровь собственного отца. Ради власти я готов быть сколь угодно жестоким, и тебе прекрасно это известно. — Хватка драхау вдруг ужесточилась, и рывком он поставил Эльдиру на колени перед собой. Теперь они очутились лицом к лицу. — С самого начала, сдается, ты предвидела этот миг. Все лишения и муки, что выпали на мою долю, ты узрела задолго до того, как они случились. Все пережитое мною для тебя не ново, разве не так?

— А что, если так? — требовательным тоном произнесла Эльдира. — Что, если вся твоя жизнь была открыта мне уже тогда, когда ты рос внутри меня. — Что это меняет здесь и сейчас? Ты проклинаешь меня за то, что пережил, или благодаришь за то, что я подстелила тебе соломки?

Малус покачал головой.

— Ни то, ни другое, — ответил он. — Прошлое — позади. Мне интереснее будущее. Раз ты подвела меня к этой минуте — скажи, что ждет меня дальше.

Эльдира отвернулась, не в силах выдержать прямой пытливый взгляд Малуса.

— Я видела многое, но не все. У магии есть свои правила. Есть границы, за которые лучше не заходить. Твердь притягивает к себе, и лишь край светлого эфира может быть явлен сквозь заслон низких гармоний. Твоя участь неясна, но скажу точно — будущее Наггарота и твоя судьба связаны.

Малус отпустил мать, откинувшись на трон. «Один с Наггаротом рок», — раздумывал он, провожая взглядом покидавшую зал Эльдиру. Он остерегался доверять ее пророчествам и предзнаменованиям слишком сильно — в конце концов, возведя его на трон Хаг Граэфа, она оказалась в наиболее выигрышном положении; завоевание Наггора избавило Эльдиру от большей части врагов. Малусу оставалось только гадать, каких же еще противников она надеялась вовлечь в ту «участь», что предсказывала сейчас. «Участь тебе уготована ужасная. Конец всему, Малус. Ты потеряешь все, что у тебя есть, — и не останется ничего».

Драхау прижал ко лбу кулак, пытаясь унять назойливый внутренний шепот. Он счел себя в должной мере сильным и отверг помощь вина — но был ли то умный ход? Разве не внял он этому издевательскому голосу? Сделал именно то, чего тот хотел…

«Ты можешь пойти по иному пути. Пути бесконечной славы и ужаса».

— Умолкни, демон! — зарычал Малус, перекрывая голос в голове.

На эту вспышку ярости единственным ответом послужил едкий смех Ц'Аркана. Что ж, демон мог и подождать. Над бессмертными время не властно.

— Я ожидал от тебя большего, — сказал Малус, выходя через потайную дверь в сырость склепа.

Тот размещался под башней, когда-то выступавшей оплотом Оерита Братоубийцы. Оерит и его дом были разгромлены много лет назад, уличенные в служении поганой Слаанеш. Король-Колдун освежевал всех, от Оерита до самого ничтожного раба, и велел прибить кровоточившие тела к стенам Наггаронда. Не одна неделя прошла, прежде чем последний из культистов испустил дух; жалобные стоны, несшиеся из безъязыких ртов казненных, служили неприглядным предупреждением всем друкаям о том, что иные вольности не приемлют даже в Наггароте. С момента упразднения титула Оерита ни один из лордов ужаса не осмелился претендовать на башню. Слишком уж много ходило слухов, что иные призванные извне Оеритом мерзости все еще наводняли опустевшие залы и темные коридоры. Учитывая, что немногие пережившие ночь длинных ножей устремились в город, а Черная Стража собралась по приказу Малекита, башня ужаса выступала, пожалуй, единственным местом здесь, что предлагало степень уединения, необходимую для встречи с цатиной.

Наряд леди — богатое черное платье с серебряным подбоем, украшенные гелиотропами тонкие филиграни, вплетенные в каскад ее волос цвета воронова крыла, — контрастировал с интерьерами почерневшего от сажи склепа, усеянного раздробленными костями приближенных Оерита. Кхира выглядела так, будто посещала королевский банкет, а не задумывала тайный сговор по свержению Короля-Колдуна. Безупречная грация и самообладание были ее неизменными чертами, но все равно что-то в Кхире заставляло кровь Малуса стынуть в жилах. За красой ее лица и соблазнительной привлекательностью тела таилось такое зло, что попирало даже расшатанные стандарты друкаев. Смотреть на Кхиру было все равно что наблюдать за тем, как прядет гигантский паук, — и гадать, не тебе ли уготована его сеть.

Ему повезло избежать тенет, сплетенных для него Кхирой ранее. Тогда, наивный и глупый, он полагал, что постель цатины обеспечит ему иммунитет против ее интриг. То была, конечно же, ошибка, но Малусу повезло выжить. Лишь благодаря хитроумному предательству смог он тогда спастись — и весь гнев Короля-Колдуна пал на Кхиру.

Ей тоже повезло — по-своему. Малус осознал, что взгляд его прикован к тонкому изгибу правой кисти цатины. Та была укрыта рукавом черного цвета, украшенным сверкающими бриллиантами и мерцанием битого жемчуга. Немногие знали, что это не живая плоть, а замена, изготовленная из слоновой кости. Настоящая рука Кхиры украшала шпиль на зубце Черной башни — такова была цена милостивого снисхождения Малекита. Будучи одной из жен Короля-Колдуна, Кхира могла рассчитывать на определенные поблажки.

Свиту леди составляли десяток дворян и высокородных. Даже самый скромный на вид ее спутник лучился духом возмутительного богатства и власти. Да, явившиеся сюда приложили некоторые усилия к тому, чтобы скрыть свой ранг, облачившись в простые плащи и доспехи домашних рыцарей[1], но печать крови с манер так легко не сотрешь. Еле заметные расхождения в облачениях указывали Малусу то на невольничьи рынки Каронд Кара, то на шахты Стораг Кора, а то и вовсе на ныне заброшенные судоверфи Клар Каронда. Крабовая кость, украшающая кинжал одного из эльфов, обличала даже стиль Хар Ганета, извечно тяготеющий к декадансу. Сколько же заговорщиков с разных концов края угодили в сети Кхиры!

— Я ожидала, что ты явишься один, — произнесла цатина, неодобрительно взирая туда, где стояли сопровождающие Малуса.

— Ты забыла, леди Кхира, что мне о тебе уже многое известно, — напомнил ей Малус. — Мне станет проще сосредоточиться на переговорах, если под рукой будет прикрытие. — И он, намеренно акцентируя внимание на своем жесте, представил двоих товарищей. — Лорд Сайлар Кровавый Шип из моей собственной гвардии. Капитан Винкирикс Быстрая Смерть — командир Рыцарей Эбенового Когтя.

Малус с трудом утаил улыбку, увидев румянец на щеках Кхиры, вспыхнувший, едва он озвучил присутствие здесь Винкирикс. Возможно, цатина знала, что теперь связывало Малуса и женщину-капитана. Неужели она ревновала? Нет, едва ли — то не истинная ревность, а обида испорченного дитяти, что видит, как кто-то другой возится с его игрушкой. Малусу придется напомнить Кхире, чья роль в их заговоре — главенствующая.

— Ты убил моего посланца, так как не смог довериться ему, — произнесла Кхира. — Но почему тогда мы должны верить, что твои лакеи сумеют хранить секрет?

— Потому что они знают: предать меня — значит подставиться самим, — ответил Малус. — У них есть могущественные недруги, и лишь мои сила и власть берегут их.

Он пошел навстречу Кхире, помедлив у стены и проведя костяшками кулака по дочерна закопченному ее участку. Когда Малус в последний раз ступал по этим подземельям, огонь бушевал во всю силу, пожирая богохульных тварей, призванных себе на службу Оеритом. Краем глаза Малус наблюдал за Кхирой, ища в ней малейший намек на нервозность, — но ничего подобного не находил. Хотя, если учесть, какую судьбу для нее уготовил Оерит, если вспомнить, что она пережила в подземельях, — надо полагать, у нее лед в жилах вместо крови, раз уж у нее хватило духу вернуться сюда.

Вероятно, именно поэтому она и выбрала склеп. Если кто-то начнет в ее отношении что-то подозревать, здесь он ее искать не станет.

— Драхау твердо верит в свою силу и в мощь Хаг Граэфа. Может, даже слишком верит.

Говорил кто-то из «рыцарей». Услышав этот голос, Малус опознал его — он принадлежал одному из старших сыновей лорда ужаса Галира из Шроктака.

Малус обратил к высокородному снисходительный взгляд.

— Мощь Хаг Граэфа — причина, по которой я здесь, и вы все об этом знаете. Если бы вы не нуждались в услугах моих ратников — никогда бы не посвятили меня в свои тайны. Без мощи Хаг Граэфа у вас нет ничего.

Злое шипение и ропот прошлись по кругу заговорщиков. Но от всех этих пустых проклятий, ничего на деле не значивших, Малус спокойно отмахнулся, как от надоедливого насекомого. До того как явиться сюда — даже прежде чем зарубить гонца Кхиры, — он тщательно проанализировал ситуацию со всех сторон. Заговор родился без предпосылки вовлечь его — скорее как оппортунистская дерзость, попытка наложить руку на корону, когда Малекит не вернулся из Гронда. Король-Колдун нарушил эти планы — он выжил и возвратился, поставив Кхиру и ее союзников в наихудшее из всех положений: революция была готова вот-вот расцвести, но военной машины, способной воплотить ее цели, не имела.

— Ты уверен в себе, драхау, — заметила Кхира.

— Лишь необходимость могла заставить тебя снова протянуть мне руку, — ответил Малус.

Ярость в ее взоре была настолько сильна, что Сайлар шагнул навстречу цатине, но Малус взмахнул ладонью, подзывая слугу назад, к себе. Все позиции он просчитал верно. Кхира нуждалась в нем и готова была идти на любые уступки до тех пор, пока не достигнет своей цели.

— Король-Колдун жалок, — заявил одни из высокородных. — Хватка тирана слабеет. Он не смог одолеть Валькию Кровавую. Ему недостало духу освободить Клар Каронд. И даже на предательницу Морати он не сумел поднять руку. Он более не должен властвовать над нами.

Малус мерил шагами подземелье, обдумывая услышанное. В словах высокородного имелась доля истины, даже если снять с них всю шелуху алчности и ненависти, делавшую их столь привлекательными. За всю жизнь Малуса никогда еще Малекит не был так тесно окружен врагами. Сражения с ордами Валькии подвергли испытаниям его ратную силу, конфронтация с матерью в Гронде — дух. Король явно слабел, пусть и одновременно с мощью Наггаронда. Шакалы вроде приспешников леди Кхиры чуяли это — и подбирались все ближе в надежде урвать кусок.

— Но что, если Хаг поддержит Малекита? — задумчиво проговорил Малус. Что, если мои войска ступят под его стяг, — кто дерзнет противостоять им?

Ужас, проступивший на лицах заговорщиков, доставил ему изрядное удовольствие.

— Ты же не объединишь силы с Черной башней? — выдохнул один из высокородных.

Малус замер, поскреб пальцами оплавленную крышку одного из саркофагов.

— Не стану, если на то не будет великий интерес. — Он обратился к Кхире: — Сюда я приглашен для того, чтобы выслушать предложение. Что я получу, если мои войска разделят твои интересы?

Глаза Кхиры были холоднее льда, когда она ответила:

— Думается мне, ты давно уже определился в своих желаниях.

— В моих требованиях, — поправил ее Малус. — А требую я Железный обруч. Власть над Наггаротом. Лишь в обмен на это я соглашусь поддержать твоих сторонников. Лишь в обмен на это я сокрушу твоих врагов.

— Я согласна, — сказала Кхира.

Ответ ее вышел слишком поспешным, чтобы Малусу понравиться.

— Мы признаем тебя нашим королем. Но если хочешь трон, придется убить того, кто ныне его занимает.

— Армии Малекита по сравнению с моими — ничто, — произнес Малус.

— Но ты не можешь биться с Малекитом и одновременно защищать землю от всех орд, что разоряют ее, — заметила Кхира. — На сей раз потребуется мощь всего Наггарота, чтобы отбросить врагов от наших пределов. Если наша кровь будет литься в междоусобицах, мы потеряем все. Нет, Малус Темный Клинок, не твои рати нужны нам, а ты сам. Нужен один-единственный носитель клинка, который справится с предстоящей задачей. Ты должен убить Малекита, Короля-Колдуна.

ГЛАВА 2

«Ты ведь знаешь — они просто используют тебя. Когда сделаешь за них всю грязную работу, они предадут тебя так же быстро, как предали собственного короля».

— Ты все перепутал, демон, — прорычал Малус, обращаясь к голосу в голове. — Я их использую. Они служат моим целям, пусть их гордость встает на пути к пониманию и признанию этого. И когда урожай их выгоды иссякнет, даже цатина осознает, что роль ее в моем плане преходяща.

«Всякая плоть преходяща. Помни об этом, когда тьма накроет тебя».

Малус подавил в себе желание вступить в перебранку с Ц’Арканом. Темной усладой существа служило вовлечение его в бессмысленные споры с пустыми аргументами. Малус сейчас не мог позволить себе отвлекаться на остроты демона. И без этого хватало проблем.

Пока что план леди Кхиры не обнажил изъянов. Ее знание внутреннего устройства Черной башни и уклада Черной Стражи, защищавшей ее, выступало не имеющим цены подспорьем. Малусу без труда удалось ликвидировать часовых, патрулировавших стены на глухом сегменте у подвесного моста, который связывал личную башню цатины с внешним крепостным кольцом вокруг твердыни Малекита. Сайлар, облаченный в доспехи Черной Стражи, занял место часового, приняв золотую ленту, отмечавшую текущую ротацию воинов. Караульные бдят до рассвета — до этого времени Сайлару придется совершить побег. Как только он скроется, пустующий пост быстро обнаружат, и настоящие стражники заполонят мост к цатине. Малус предполагал, что у нее уже припасены уловки, снимающие всякую вину, но от осознания этого легче не становилось. Если рассвет застанет его в Черной башне, выхода не будет.

И он познает гнев Короля-Колдуна.

Этой мысли хватило на то, чтобы даже Малуса погрузить в тяжкие думы. Драхау Хаг Граэфа, пробирающийся в Черную башню, подобно мародерствующей тени? Простой ум без труда раскусил бы суть его визита, а Королю-Колдуну не занимать ума, хитрого и изобретательного. За долгие годы правления Малекита много кто покушался на тирана, и участь этих ассасинов была в достаточной мере ужасна, чтобы заставить содрогнуться даже друкая.

Теперь Малус сам шел навстречу такой же ужасной участи. Пророчество матери лишь подливало масла в огонь. Если и существовал во всем мире кто-то, чья сила воли могла склонить перед собой саму судьбу, то это был только Малекит.

Холодная испарина выступила на лбу Малуса, его дыхание сбилось. Он чувствовал, как закипает в жилах кровь. Стоило ли винить в том травы и эликсиры, выпитые им, чтобы ускорить реакции и обострить ощущения, — или это был лишь страх, в котором он не сознался бы и самому себе? Но ведь не испугался он отправиться в поход за пятью сокровищами Ц'Аркана, вырвал собственную душу из лап коварного демона, в одиночку скитался по пустошам Хаоса и выстоял в безумном царстве Кричащего Бога-Ребенка. Он бросил вызов проклятому черному ковчегу Наггора — и ушел живым. Он сместил бывшего драхау Хаг Граэфа и сам занял его престол. Со всем этим он столкнулся и все это пережил, но тень Малекита, государя государей, наполняла его душу страхом.

Здесь, в забытых нижних залах Черной башни. Малус был окружен сущностью Малекита. Он проходил одну богато обставленную комнату за другой. На стенах красовались шедевры — ради того чтобы просто взглянуть на них, многие друкаи продали бы своих чад в рабство. Полы покрывали ковры с замысловатыми рисунками, из нитей столь тонких, что те струились, как вода, при самом осторожном касании его ноги. Статуи, выточенные из обсидиана и янтаря, нефрита и хрусталя, казалось, дышали, когда Малус шел мимо, — столь тонким деталям в них было уделено внимание. Невиданного изящества резные столы из редчайших сортов дерева не поддавались оценке. Украшенные драгоценностями кубки, инкрустированные бриллиантами и рубинами, чаши из золота и серебра — все это было расставлено на столах, взывая к вниманию идущего мимо гостя, и лишь серый налет напоминал о давно разложившихся яствах, лежавших в них когда-то.

Здесь правила бал сверхмерная роскошь, способная утолить запросы даже самого алчного друкая, но — роскошь покинутая и позабытая, укрытая слоями пыли, говорившими о веках пренебрежения. Отметив мастерство исполнения предметов, Малус счел, что все уцелевшие здесь реликвии принадлежали эпохе могущественного эльфийского княжества Нагарит, потерянной родины друкаев. Для любого из великих дворов Наггарота они были бесценным наследием, для Короля-Колдуна же — лишь бессмысленными безделицами.

Лучшей демонстрации абсолютной власти Малекита, чем позабытое здесь богатство, для Малуса и не требовалось. В последний раз Король-Колдун ступал по этим залам еще задолго до рождения любого из ныне здравствующих друкаев — кроме, конечно, самого Малекита Бессмертного и его матери-ведьмы.

Малус провел пальцем по кубку, укутанному пылью и плесенью. Время превратило чашу в выскобленную доисторическую раковину. Кубок рассыпался от прикосновения, чешуйками ржавчины упав под ноги Малусу. Драгоценности, давно уже лишенные остатков лоска, печально взирали на непрошеного гостя — умерщвленные временем.

Холод прошел по хребту драхау. Обитель призраков, забытая и проклятая, — вот где он сейчас находился; и каждый новый шаг по тихим залам усиливал жуткое ощущение. Ему не нужны были уговоры демона: и без них хотелось развернуться и бежать назад к полному ужасов сумраку улиц Наггаронда, лишь бы убраться подальше от необъяснимой злобы, переполнявшей Черную башню.

Только ненасытная жажда власти не позволяла Малусу отступить. Она всегда гнала его вперед, и теперь он находился в двух шагах от власти абсолютной, обещавшей Железный обруч и трон Наггарота.

Эти дары сулили ему следы в пыли, укрывшей ковры и плиты пола. В охотничьих искусствах Малус был не столь сведущ, как сновавшие по опустошенному Клар Каронду хищные тени и звери-разорители, но этот след взывал к нему предельно ясно. Здесь некогда расхаживал эльф в сапогах с широкой пяткой и удлиненным носком. Отпечатки, казалось, сплетались один с другим, многократно повторяя один и тот же маршрут. Увиденное отвечало тому, что рассказала Малусу Кхира.

После возвращения из Гронда Малекит, в угоду новой чудной привычке, повадился покидать королевские покои на вершине Черной башни. Множество ночей провел он, расхаживая по коридорам былой славы и размышляя о мощи Нагарита. Ни Черная Стража, ни супруга-ведьма не сопровождали — следовательно, не защищали — его в этих прогулках. Какая бы причуда ни завладела разумом Малекита, она представляла собой великое благо для его врагов.

Будь они чуть смелее и используй возможность…

Горькая улыбка искривила губы Малуса. Кхира, собравшая вокруг себя влиятельных вельмож и сплетшая сложную паутину интриг, не обладала достаточной смелостью. Никто из них не обладал. Только Малусу хватило бы духу нанести разящий удар!

Ступая по следу Малекита, Малус крался сквозь залы векового забвения и упадка. Каждый нерв его был натянут до предела, сердце тяжело колотилось в груди. Его чувства выбросили щупальца в застойный воздух подземелья, улавливая малейший звук, самый слабый аромат — все то, что могло сообщить охотнику о близости жертвы. Он плотно стиснул рукоять Варп-меча. Тот жаждал королевской души, импульс нетерпеливого желания бежал вверх по руке Малуса. «Уже скоро, — пообещал про себя драхау. — Скоро изопьешь ты алую чашу сполна».

Он миновал галерею скульптур, некогда, возможно украшавших нагаритские сады. Прошел под широкой аркадой, обвешанной деревянными полотнами, на которых мастера минувшей эпохи изобразили экзотические пейзажи и сцены из мифов древности. Малус облизал вдруг пересохшие губы. Пытливый взгляд его изучал след, расчетливая паранойя в нем выискивала признаки ловушки.

Когда драхау перебрался из одной галереи в другую, мир вокруг него замер. Портреты, украшавшие стены зала, оставили его равнодушным, он не обратил внимания на драгоценности и золото. Одинокая фигура впереди, застывшая посреди запустения, — вот что всецело заняло его ум.

От высокого, закованного с головы до ног в латы из рунного металла силуэта исходила почти ощутимая аура властного презрения. Ни с чем иным нельзя было спутать эти пластины из черного метеоритного железа, этот высокий шлем и рогатый венец на нем — сам Железный обруч, не утаивал личности хозяина и Разрушитель — зло, до поры умещенное в ножны на бедре. Впереди находился Малекит, Король-Колдун Наггарота.

Монарх стоял спиной к Малусу, разглядывая портреты на стене. Задержав дыхание, Малус почувствовал прилив страха, услышав собственное сердцебиение. Нанести удар сейчас и уничтожить тирана… неужели он действительно мог это сделать? Кто он такой, в конце концов, чтобы поднимать руку на эльфа, пережившего пламень Азуриана?

«Теперь, когда уже слишком поздно, ты усомнился в себе?»

Издевательский голос демона вызвал в Малусе необходимую ярость, и злоба подавила тот страх, что драхау питал к Малекиту. Да, гордыня завела его далеко — но он, не мешкая, пойдет и дальше.

Малус сжал сильнее рукоять Варп-меча Кхаина и прянул из мрака навстречу Малекиту. Какой-то слабый звук — возможно, скрип портупеи — выдал его присутствие. Монарх начал поворачиваться, из темных недр его шлема полыхнул пламенный взгляд.

А затем зачарованное лезвие Варп-меча рубануло наотмашь — через плечо Малекита и вниз, разрывая древнюю броню, плоть и кость, рассекая ребра и грудину. Оно пронзило тело Короля-Колдуна насквозь.

Малус содрогнулся и тяжело вобрал в легкие затхлый воздух. Свершилось небывалое — он убил Малекита, поверг Короля-Колдуна! Своими руками он сделал себя властелином Наггарота!

Лишь на мгновение картины собственного величия застили ум Малуса — ровно миг потребовался ему, чтобы осознать невозможность произошедшего. Разрубленный надвое Варп-мечом, Малекит потянулся рукой к Разрушителю. Ужасная рана не повергла его — страшная фигура каким-то образом сохранила целостность. Малус заметил, что из нее не брызжет кровь, да и на голодной стали Варп-меча — ни капли.

Когда тиран почти уже извлек Разрушитель, Малус вновь рубанул по нему. Гордость сподвигла его на первое нападение на Малекита, но жизненная сила короля повергла драхау в ужас — и в игру вступила паника, что ведома лишь обреченным; она-то и бросила Малуса в новую атаку. Устремившись в бой с Королем-Колдуном, он осознавал, что теперь есть только два варианта: преуспеть или умереть.

Едва Разрушитель покинул ножны, драхау ударил снова. Эфес меча в ладони Короля-Колдуна разлетелся вдребезги — жадная сталь пронзила украшенную рунами латную рукавицу. По полу зазвенело лезвие Разрушителя, а следом и отрубленная кисть упала в пыль плит, прямо под ноги Малусу.

И снова его ошеломило зримое отсутствие крови и боли у врага. Вместо того чтобы схватиться за искалеченную руку и отступить, Король-Колдун бросился вперед, целясь когтистой перчаткой на уцелевшей ладони в глаза Малусу. Драхау отошел на шаг назад и с рыком неповиновения судьбе ударил Варп-мечом снова. Лезвие высекло искры из латного наплечника Малекита и зарылось в шею тирана.

Малус перерубил шею Короля-Колдуна, и увенчанный рогами венец и шлем взлетели в воздух. Шлем, вращаясь, исчез в темноте, а Малус застыл в изумлении, наблюдая, как безголовое тело упорно продолжает держаться прямо и тянуться к нему. Обезглавленный тиран сделал первый шаг, и сердце Малуса сковал ужас.

Когда стальные когти почти сомкнулись вокруг его шеи, только животный инстинкт выживания заставил эльфа отскочить, повернуться и поразить Варп-мечом талию нападавшего. Руками, перенапряженными от страха, Малус прогнал смертельное лезвие своего оружия через железную броню, как сквозь масло, и тело противника обрушилось вниз двумя неравными частями.

В ужасе Малус взирал на то, как закованные в броню ноги все еще бьют пол, а обезглавленное туловище пытается перевернуться при помощи единственной руки. Теперь стало ясно, почему после всех ударов, что он нанес Королю, вокруг не было ни капли крови, ни намека на металлический ее аромат в затхлом воздухе. Копошившиеся на полу останки оказались не более чем пустой броней, приведенной к подобию жизни нечестивым колдовством.

«Похоже, цареубийство к списку своих заслуг ты добавить не сможешь».

Прежде чем Малус успел прорычать что-то в ответ демону, звук чеканных шагов заставил его оглянуться. Сжав рукоять меча, он воззрился на появлявшиеся из тени силуэты, подсвеченные кристальными лампами на поясах. Как и фальшивого Короля-Колдуна, этих эльфов с ног до головы покрывала броня, стиль которой нельзя было спутать ни с чем — к Малусу приближалась Черная Стража, личная армия Малекита. Во главе, глумливо аплодируя, шагал Коуран Темная Рука — преданный пес Короля.

— Драхау Хаг Граэфа, — протянул он с нескрываемым злорадством в голосе. — Как же низко ты пал! Пробрался в крепость своего владыки, замышляя убийство… ну ведь мог же ты нанять кого-то еще!

Малус смерил Коурана яростным взглядом поверх копошившихся останков на полу. То, что он попал в ловушку, стало понятно, как только он увидел пустые доспехи, но оказаться пойманным низкородным отребьем вроде Коурана было слишком тяжелым оскорблением. Уставившись на эльфа, Малус стремительно просчитывал варианты нападения: стражники пришли вооруженными, но Коуран этим пренебрег, о чем он и пожалеет в оставшиеся ему мгновенья жизни.

— Хочешь сделать хорошо — так сделай сам! — прогремел Малус.

Перепрыгнув груду зачарованной брони на полу, он рванулся к Коурану. Варп-меч, посланный в вертикальный замах, заблистал ярче бриллианта.

Драхау услышал пронзительный вскрик, когда меч погрузился в жертву, прорезая броню и вырывая из нее душу. Вот только то была не та цель, которую он искал. Едва Малус пошел в атаку, Коуран вытолкнул ближайшего к себе стражника под удар клинка. И пока Малус вытягивал оружие, Коуран впечатал бронированную голову павшего воина в лицо владыке Хаг Граэфа.

Фонтанируя кровью из размозженного носа, Малус отшатнулся. Мертвый стражник потянул Варп-меч у него из рук, оседая на пол, и, когда драхау попытался высвободить лезвие, Коуран снова налетел на него. Кулак капитана врезался в лицо эльфа, и драхау отбросило назад — в ореоле крови и брани. Но этого толчка хватило, чтобы клинок выскользнул из тела убитого, и Малус, не медля, послал его вверх.

Острие задело живот Коурана — но на древних латах капитана осталась лишь царапина. Малус закричал, пронзенный болью, — каждый его нерв вдруг будто загорелся адским пламенем.

— Такова уж Броня Скорби, — рассмеялся Коуран, похлопав себя по нагруднику. — Те чары, что наложил на нее лорд Арнаэтрон, рьяно наказывают всякого, кто дерзнет напасть на ее носителя.

Оглушенный магической атакой брони, Малус выронил клинок из рук и пошатнулся, пытаясь восстановить контроль над телом. По жестокому лицу Коурана расплылась садистская ухмылка.

— Взять его! — скомандовал он подчиненным. — Я хочу представить его королю живьем.

Стражи окружили Малуса и принялись избивать его древками алебард.

— Его величеству пора немного отвлечься. — Ухмылка Коурана стала невообразимо холодной. — Я уверен, он сможет провести несколько славных недель за пытками этого отступника.

Боль взорвалась в голове Малуса, когда дубина стражника опустилась ему на лоб, и он потерял сознание еще до того, как рухнул в пыль на полу зала.

«Очнулся, Малус? Думаю, тебе захочется увидеть это, потом шансов не будет».

Смех Ц’Аркана эхом отдавался в трещавшей голове Малуса, все его тело ощущалось как один большой синяк. Холодный металл цепей обвивал руки и ноги — его приковали к некому подобию рамы. Бежавший по телу озноб говорил о том, что с него сняли доспехи. Он догадался, что так палачам будет удобнее: они предпочитали писать на чистом холсте. Медленно приоткрыв веки, Малус присмотрелся к своему окружению. Мрачный образ какого-то подземелья не удивил его. Комната, богато украшенная омерзительнейшими гобеленами, где славилась изобретательность здешних жестоких палачей, была задумана, чтобы усилить ужас ее обитателей, — Малусу оставалось лишь надеяться, что гобелены служили только декорацией, а не справочным пособием для заплечных дел мастеров. Он видел их — семерых бледнокожих эльфов в длинных одеждах из змеиной кожи на чьих руках красовались клейма в память о многочисленных жертвах. Иные из палачей были столь изуродованы ими, что выглядели обряженными в перчатки из вареной кожи.

Мучители возились с набором ужасных инструментов — раскладывали их на столе из мрамора что служил алтарем кошмарному Эллиниллу. Щипцы и щупы, грозные тиски и ножи, костяные скребки и крючья — с каждым новым экспонатом эта выставка жестокости становилась все мрачнее на вид. Малус старался не представлять то, что сотворят с ним за попытку цареубийства. Он подумал было откусить себе язык и обмануть ожидания тех, кто пленил его, но металлический привкус во рту сообщил, что мысль эту здешние палачи предугадали — стальной фиксатор не дал бы ему свершить задуманное даже при самом сильном на то желании.

Застонав от разочарования, Малус наклонил голову — и увидел между гобеленами черный трон. В приглушенном свете раскаленных жаровен, установленных в пыточной, трон маслянисто поблескивал малахитовыми гранями. У драхау появилось дурное предчувствие. Он знал, кто скоро займет это место. И тогда начнется боль.

— У его величества много обязанностей, драхау.

Слова эти донеслись откуда-то из-за спины Малуса. Откинув голову, скрипнув зубами, когда кандалы больнее впились в кожу, драхау уставился на говорившего. На него взирал худой до невозможности, похожий на скелет эльф в черно-золотой мантии. Малус признал старого врага, однажды уже чуть не погубившего его. Ясное дело, Эзресор не позабыл о прошлом побеге Малуса — и сейчас мастеру шпионов Малекита выпал прекрасный шанс наверстать упущенное. Потянувшись рукой через плечо пленника, Эзресор грубо вырвал фиксатор изо рта Малуса.

Драхау сплюнул, чтобы избавиться от мерзкого металлического привкуса.

— Я ничего тебе не скажу, — бросил он.

Эзресор обошел стальную раму, сдерживавшую Малуса. Его худое лицо склонилось над пленником, и он внимательно вгляделся в окровавленные черты заключенного.

— Ты скажешь мне все, что я захочу услышать, — прохрипел он и кивнул на палачей. — Они это обеспечат, уж поверь. За час или за день — разницы нет. Они извлекут все тайны из твоей головы, вытащат и прибьют к доске. Попытаешься солгать им — они прознают и сделают тебе еще больнее. Имей это в виду, Темный Клинок. Какой бы страшной пытка тебе ни казалась, знай — они всегда немного сдерживаются. Когда думаешь, что хуже уже и быть не может, знай — может, еще как.

— Если я и скажу тебе то, что хочешь ты узнать, это ничего не изменит.

Эзресор погладил пальцем подбородок.

— Нет, — признал он, — не изменит. Но разве ты не почувствуешь себя лучше, зная, что те, кто убедил тебя предать нашего короля, разделят твою судьбу?

Малус расхохотался.

— Нет, падаль, нет. Я почувствую себя лучше, если умру, зная, что они не оставят своих попыток — и когда-нибудь преуспеют-таки. А когда преуспеют, первым делом они скормят твою смердящую тушу гарпиям.

Ладонь жутковатого мастера шпионов рванулась к Малусу. В кулаке Эзресор сжимал кинжал, чье лезвие выкидывалось неким механизмом, спрятанным в рукаве его одеяния. Он приставил клинок к щеке Малуса.

— Испортишь королю зрелище, — предупредил его драхау.

Эзресор нахмурился, отводя кинжал. Рукавом плаща он вытер одну-единственную каплю крови на его лезвии.

— Я могу подождать, Темный Клинок. Ждал так долго — подожду еще. — По его иссушенному лицу скользнула улыбка. Мастер шпионов склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. — И, думаю, ожидание мое вскоре вознаградится.

Малус проследил за взглядом Эзресора, устремившимся к особо мерзкому гобелену. Ткань, украшенную изображениями звериной жестокости, взметнуло откуда-то налетевшим ветром. За ней открылась дверь в тайный проход, и оттуда повеяло холодом еще сильнее того, что царил в подземелье. Нет, поправил Малус себя, то был холод, ощущаемый не телом, но душой — даже такой, как у него, заскорузлой и пораженной демоном.

Гобелен скользнул в сторону, и в пыточную вошла та властная фигура, которую Малус недавно чаял сокрушить. На этот раз — не заколдованная марионетка из железа, а кукловод собственной персоной. Малус чувствовал ужасную силу, исходящую от Короля-Колдуна, почти зримо различал окутывавшую его темную ауру жестокости. Глаза, что пылали в прорезях шлема, напоминали два тлеющих угля ненависти — неумолимые, сверх всякой меры алчные.

— Ваше величество! — поприветствовал Эзресор тирана, падая на колени.

Палачи повторили его жест покорности и верности. Малус и сам ощутил, как инстинктивно склоняется голова — и изо всех сил воспротивился зову повиновения, внушаемому Малекитом всякому друкаю. Вздернув подбородок, он обнаружил, что смотрит тирану прямо в безжалостные глаза. Во взгляде того читалось сардоническое веселье.

— Палачи ждут указаний, ваше величество, — объявил Эзресор, ведя Короля-Колдуна к мраморному столу и разложенным на нем орудиям.

Не удостоив их и взглядом, Малекит прошествовал напрямую к раме, сдерживавшей Малуса.

— Ты действительно думал, что сможешь убить меня? — спросил Король-Колдун. Его голос был подобен рокоту пробужденного вулкана. Тиран поднял руку в украшенной вытравленными на стали рунами латной перчатке и сжал холодными пальцами подбородок драхау. — Значит, ты настолько смел? Или просто слишком высокомерен? Кто ты такой, Темный Клинок, чтобы думать, что можешь убить меня? Ты — друкай, отродье этой несчастной земли! Ты — мое творение, такое же, как доспехи или меч! Я взрастил тебя из ничего, дабы ты командовал моими войсками и смело вел моих ратников в бой! — Рыкнув, Малекит выпустил челюсть пленника из хватки и оттолкнул его прочь от себя.

Малус свирепо воззрился на тирана. Гордость сокрушила его инстинктивный ужас перед Королем-Колдуном.

— Ты ничего не сделал! — крикнул он. — Все, чего я добился, — плод лишь моих трудов! Я убил собственного отца ради Кинжала Торксуса! Я завоевал титул драхау Хаг Граэфа — и твоей заслуги в этом нет! Я раздавил легионы черного ковчега Наггора и одолел лучших его лордов-колдунов! Я, а не ты…

Эзресор рванулся к Малусу, выставив перед собой раскаленную кочергу. Мастер шпионов яростно закричал на предателя, осмелившегося не повиноваться Малекиту. Но едва он промчался мимо тирана, как тот вырвал кочергу из руки подданного и шнырнул через всю пыточную. Удар тыльной стороной ладони Малекита в тяжелой перчатке свалил Эзресора с ног — кровь брызнула из разбитой губы мастера шпионов.

— Если броня не выдержит, если сломается меч — я их отброшу и выкую новые, — произнес Король-Колдун, по-прежнему свирепо глядя на эльфа в кандалах. — Но ты не сломлен — я прав, Малус? Гордость все еще пылает в твоем сердце, и ты бросаешь мне вызов даже здесь. — Малус чувствовал, как голос тирана становился холоднее. — Очень хочется дать тебе урок послушания, но времени на это у меня нет, так что — наслаждайся отсрочкой. — Малекит махнул Эзресору рукой и указал на стальной каркас.

— Ваше величество? — вопросил глава разведки, вставая с пола.

— Отпустите его, — велел Малекит, не спуская глаз с Малуса. — Давным-давно один самозванец, Бел Шанаар, отправил меня в дебри, дабы я стал его послом среди гномов. Гном пусть и груб, но умен — знаешь же, как проверяет он, не отравлен ли в шахте воздух? Есть у него клетка, а в клетке — маленькая птичка. Клетку подвешивают на видном месте, и если птичка издыхает — значит, шахту заполняет смертельный газ; значит, пора наверх. — Железный палец Малекита уткнулся в грудь Малусу. — Ты будешь моей птичкой, Темный Клинок. Я знаю, что даже ты не посмел бы напасть на меня без поддержки других лордов ужаса. Будь у меня время, я бы достал из твоей головы все имена смутьянов до последнего — но, увы, сейчас я не могу позволить себе такое удовольствие. Сейчас я притворюсь, что никакого покушения на мою жизнь не было вовсе. Ты вернешься на свой престол в Хаг Граэф — так будет мудрее всего.

Все еще не веря ушам, Малус размял затекшие ноги, когда Эзресор снял с него кандалы. Малекит проявил невероятное милосердие, простив его. Любой друкай, что обличает в себе такие качества, демонстрирует слабость. А от слабых общество, созданное Королем-Колдуном, издревле планомерно избавлялось — как от моральных вырожденцев.

— С чего же ты уверен, что я не предам тебя? — спросил Малус.

Малекит зло рассмеялся.

— Ты неправильно меня понял. Ты — все еще моя маленькая птичка. Когда я освобожу тебя, когда ты вернешься к лордам ужаса безо всякой мести с моей стороны, что они подумают? Они скажут, что Малус предал их. Трусливые убегут, и мне не придется даже беспокоиться о них. Самые смелые останутся. Конечно, они сговорились против меня, но прежде, чем перейти в наступление, они нанесут удар по ублюдку, который их предал. Ты моя маленькая птичка, Малус! Когда убийцы явятся по твою душу, тогда я буду знать, что следует держаться настороже. — Малекит развернулся и направился к двери, укрытой за гобеленом. — Эзресор вернет тебе твои доспехи и меч. Завтра заседание Черного Совета. Я рассчитываю, что ты придешь, драхау Хаг Граэфа. Будет крайне печально услышать, что тебя постиг какой-нибудь несчастный случай…

ГЛАВА 3

Не сыскать было во всем мире большей концентрации зла, чем на собрании Черного Совета. Вняв зову Короля-Колдуна, лорды ужаса стеклись со всех концов Наггарота. Мясники, что убивали просто ради удовольствия, и деспоты, чьи каблуки топтали тысячи трупов, изверги, предававшиеся всякой мыслимой порочности, — все устремились прочь из своих твердынь, едва Малекит позвал их. И пусть половине королевства грозили орды демонов и дикарей, пусть ключевые пути сообщения являли собой средоточие хаоса и грабежа — страх перед монархом был слишком велик для любого из них. Пренебречь приказом короля не дерзнул никто.

Большой тронный зал располагался высоко в Черной башне, поверх всех улиц и шпилей Наггаронда. Он был так велик, что сводчатый потолок терялся во тьме — непроницаемой даже для зорких глаз корсаров Подземного моря. Стены щерились массивными контрфорсами[2], каждый сантиметр которых украшала причудливая резьба. С колонн сурово взирали каменные боги: Эллинилл, Владыка Разрушения, и все его гневное потомство. Глаза каждого из них были созданы при помощи циклопических драгоценных камней, их блеск усиливала магия, отчего они светились тлеющей злобой. Стены в промежутках между контрфорсами драпировались жуткими гобеленами, пошитыми из скальпов в пятнах засохшей крови. Так Малекит, не произнося ни слова, напоминал о тех, кто бросил вызов его господству, — и о конечной их судьбе.

В центре зала возвышался древний трон Аэнариона, первого Короля-Феникса, весь из обсидиана и железа, он служил суровым напоминанием о монаршем наследии Малекита. О его праве притязать на корону Короля-Феникса.

Через все помещение к трону тянулась кроваво-красная дорожка, обрамленная рядами изысканных кресел из лакированного дерева. В каждом кресле восседал лидер темных эльфов — сплошь громкие, наводящие трепет имена, чьих носителей боялись — и чьим носителям завидовали — по всему Наггароту. За спинами владык темнели силуэты стражников. Алебарды при них играли роль не церемониального оружия, как было бы разумно ожидать на собрании Совета; об этом Малус узнал, когда его имя объявила пара глашатаев. В ответ на высокомерное попрание приличий черные стражники зарубили его подданных, бросив тела прямо у дверей.

Драхау устремил пасмурный взор на одно из кресел, что было расположено ближе к трону, и восседавший там Коуран Темная Рука ответил ему таким же взглядом. Именно по приказу начальника Черной Стражи были убиты глашатаи Хаг Граэфа — так он недвусмысленно напомнил Малусу, в чьих руках здесь власть.

Малус посмотрел на остальных лордов ужаса. Впрочем, теперь ужасом сочились они сами — ужасом перед неопределенностью. Эбнир Душедер, генерал армии Короля-Колдуна, пал в битве — поговаривали, что предпочел смерть гневу Малекита, — и его преемник изо всех сил старался показаться небрежно-уверенным и гордым, но Малус видел: это притворство. Шептались, что неспособность армии Наггаронда положить конец Валькии раз и навсегда могут вменить в вину именно ему, а не королю, и он, в свою очередь, переложил все на плечи полудюжины командиров рангом ниже, замуровав их живьем в обсидиановом мавзолее у подножия Черной башни. Но всегда оставалась вероятность, что Малекиту во имя искупления армейских неудач понадобится еще одна жизнь.

Хеллеброн явилась в обличье дряхлой старухи. Кровожадная Королева Ведьм Хар Ганета, казалось, дышала на ладан, но Малус собственными глазами видел, сколь жуткой хваткой цепляются за жизнь эти ходячие мощи. Войдя в зал, Хеллеброн остановилась у тел убитых глашатаев, чтобы порыться в них. Свежая кровь покроет ее пальцы, и иногда она будет подносить ладонь к лицу и облизывать ее черным языком. Малус не мог сказать наверняка, что сделало ее такой — магия, сумасшествие или наркотический бред; какой бы ни была причина, Хеллеброн оставалась самой непредсказуемой — опасно непредсказуемой — из всех лордов ужаса.

Но, скользнув взглядом дальше, Малус понял, что поторопился с выводами — был у Хеллеброн достойный конкурент за звание самого опасного безумца. Напротив нее сидел Тулларис Вестник Ужаса, палач, принявший титул Избранника Кхаина. Когда-то этот эпитет примерял на себя и сам Малус, используя религиозную манию своего сводного брата Уриала. Но в случае с Тулларисом одной лишь аффектацией дело не обходилось — палач действительно верил, что Кхаин особо отметил его, до такой степени, что утверждал: он слышит голос того у себя в голове. Ему даже хватило смелости спокойно осудить претензию Малекита на бытие аватаром Кровавого Бога.

Леди Кхира украсила руку-фальшивку нитками жемчуга и серебра, дерзко выставив напоказ милость, оказанную ей Королем-Колдуном, который удовольствовался одной лишь конечностью, хотя мог бы приказать казнить цатину. Она сидела через несколько кресел слева от преемника Эбнира, едва заметно отклонившись от того в сторону, что вызвало у Малуса подозрение. Был ли новый генерал одним из ее союзников, о котором она не сочла нужным сообщать драхау? Между ними сидело еще несколько высокородных, но слишком ничтожных, чтобы принести цатине большую пользу, поэтому вряд ли ее беспокойство могли вызвать они. Малус почти что разочаровался в ней — не рассчитывала же она, в самом деле, натравить на него такого дурня, как генерал? Одного отряда чернокнижников-огненосцев хватило бы на разгром любой силы, обращенной против владыки Хаг Граэфа. Малус поймал взгляд Кхиры и почувствовал горькое удовлетворение: в блестящих колодцах ее глаз и впрямь бурлили подозрения и тревоги. Само собой, то, что Малус все еще жив, волновало ее — она не знала, о чем они говорили с Малекитом.

Эзресор, зловещий мастер шпионов Наггаронда, сидел поодаль от Кхиры. Похожий на мертвеца эльф усмехнулся, когда увидел, что Малус смотрит на него, и в его исполненной желчи гримасе прочитывалось такое превосходство, что драхау сразу же задумался о цене собственной жизни. Не пересмотрел ли Малекит планы на «маленькую птичку» и не ждет ли его казнь перед лицом всего Совета? Или у Эзресора на сей счет были свои соображения — не пытался ли он банально запугать его, Малуса? Драхау улыбнулся в ответ и провел по щеке пальцем, изображая свежий шрам, полученный Эзресором в недавнем сражении с варварами. Неприятный огонек, мелькнувший в глазах мастера шпионов, сразу же сообщил драхау, что издевка поразила цель.

На Совете присутствовали и другие лорды, от большого до малого ранга: Венил Морозный Клинок, Локхир Свирепое Сердце и Дрейн Чернокровый. От кланов Теней выступал одиозный Саидек Коготь Зимы, облаченный в подбитые мехом латы, увешанные языками и ушами врагов, убитых в недавних боях.

А та, что сидела напротив Коурана Темной Руки, у подножия трона, была новичком на Черном Совете. Гронд всегда представляла мать Малекита, сама Морати, но ныне древняя традиция нарушилась — Друсала, одна из служанок королевы, заняла место изгнанницы-колдуньи.

Малус имел с ней дело всего несколько раз за эти годы, всегда пытаясь избежать каких-либо интриг, связанных с Грондом, ради собственной матери-колдуньи. Леди Эльдира была самой сильной чародейкой во всем Наггароте, не попавшей под влияние Морати и ее ведьм, что делало ее ценным оружием в арсенале Хаг Граэфа и серьезной угрозой господству магии Морати.

Малус запомнил Друсалу поразительно красивой. Однако здесь и сейчас он понял, что его воспоминания далеки от реальности. Ее лицо было похоже на лицо богини, вылепленное из безупречного алебастра, молочно-белого, нетронутого временем и волнениями. Ее волосы ниспадали блестящими темными ручьями, проносившимися по плечам вниз до самой талии. В локоны были вплетены талисманы из золота, серебра и благородного итильмара, в их полированных оправах сверкали крошечные самоцветы. Фигуру эльфийки с нежностью второй кожи облегало ярко-малиновое платье с разрезами по бокам, которые позволяли обнажить стройные ноги. Талию Друсалы обвивал украшенный драгоценностями пояс, в руках она сжимала четки из серебра, на которых красовался кулон Гекарты. Тонкое, напоминающее паутину из кристаллов ожерелье на ее шее заходило на полукружья грудей, в ложбинке между которыми покоилась крупная брошь в виде паука. Голову Друсалы украшал бриллиантовый венец, где каждый драгоценный камень был огранен магией, отчего казалось, что в них непрестанно кружится первая зимняя метель. Словно сосульки, по обе стороны венца свисали два алмаза, привлекая восхищенный взгляд наблюдателя к глазам чародейки. Драхау не мог подобрать слов, чтобы описать их цвет, ибо подобен тот был изменчивым оттенкам призрачной эфирной зари, которую могли наблюдать безрассудные смельчаки, рискнувшие зайти далеко в Пустоши.

Какие интриги затеяла эта подданная Морати? Присутствовала ли она здесь от имени матери короля, чтобы сдержать гнев Малекита, или у нее имелась какая-то личная цель, что не лежала в ведении покровительницы? Да и сам Король-Колдун — был ли он посвящен в ее планы, выступал ли соучастником? Или он держал Друсалу близ себя, чтобы та следила за потенциальной угрозой? Что вообще представлял собой ее статус на Черном Совете — она выступала как временная замена Морати или просто-напросто как козел отпущения?

Наблюдая за колдуньей краем глаза, Малус увидел, как плеч Друсалы коснулась легкая дрожь. То был только проблеск волнения: любой, лишенный его чутья одиночки-охотника за демоном в Пустошах, безусловно, упустил бы подобный.

Малус почувствовал, как в нем растет негодование. Он знал причину беспокойства Друсалы. Дерзким взором он окинул зал и громко бросил в толпу лордов ужаса:

— Значит, долго приходится нам ждать явления нашего святейшего величества? — Он ощущал присутствие Короля-Колдуна, знал: Малекит поблизости. Ему также было ясно и то, что все уже решено. Бравируя перед Советом, он ничем не рисковал. — Интересно, сколько еще времени пройдет, прежде чем он удостоит нас своим присутствием?

Сущность Короля-Колдуна, казалось, вливалась в зал. Трон внезапно наполнился ею, и пара огненных глаз вспыхнула из прорезей его железного шлема.

— Недолго, мой добрый друг Малус. — Закованный в металл тиран встал, мгновенно обретя весь свой внушительный рост. Он спустился с трона, и прикосновение его сапога заставило ковер тлеть. — Недолго, — повторил деспот, исследуя глазами сидевших перед ним лордов ужаса.

Король-Колдун продержал Черный Совет в ожидании большую часть дня. То была его привычная тактика, используемая, чтобы напомнить собравшимся об их статусе. О том, кто из них был хозяином, а кто — вассалом. В более спокойные времена опоздание короля выступало необходимым злом, и высокородные волей-неволей мирились с таким неудобством, но теперь, когда города падали под натиском варваров и демонического зверья, эксцентричность Малекита была почти что невыносима. С каждым ударом сердца лорды ужаса задавались вопросом, как далеко продвинулись захватчики, какая часть их владений отошла врагу, сколько их подданных пало в бою. Претенциозные жесты превосходства, выказываемые королем, в сложившихся обстоятельствах делались непотребными в их глазах.

Гнев Малуса поутих, едва он ощутил на себе взгляд Короля-Колдуна. От злого блеска в глазах деспота хотелось куда-то спрятаться. Он все еще не верил до конца, что Малекит проявил к нему снисхождение, и не сомневался, что за решением стояло нечто большее, чем издевка над леди Кхирой и прочими заговорщиками. Вероятно, не переживай королевство такой кризис, как ныне, Малус принял бы на веру слова Малекита. Последние недели, впрочем, явно доказывали, насколько туманным стало правление тирана.

Многие из лордов ужаса смогли избежать наказания за акты своеволия и ослушания, что были бы встречены самыми жестокими репрессиями считаные месяцы назад. Мощь армий Хаг Граэфа разрослась до такой степени, что сумела бы посоперничать с мощью сил Наггарота, если не явно превысить ту. Подобная разбалансировка указывала Малусу на то, что Король-Колдун не мог сейчас контролировать автономию своих подданных. Наггарот должен был сражаться с врагом снаружи; у деспота не хватало ресурсов на борьбу с врагом внутри.

И пусть Малекит озвучил совсем другую причину для помилования Малуса, правда заключалась в ином: он был нужен Королю-Колдуну, чтобы держать в целости великое воинство Хаг Граэфа. Малекит не мог позволить себе терять время, пока высокородные Темной Скалы будут сражаться за титул и власть драхау.

Отвернувшись от Малуса, деспот вновь оглядел Совет.

— Владыка Вайрат Сор не присоединится к нам сегодня, — сообщил Малекит. Его голос эхом разнесся по зале, холодный, как металл его лат. — Он не сразу откликнулся на мой зов и прибыл лишь сегодня утром. Я напомнил ему о его обязательствах перед Железным обручем. Гарпии отнесут то, что от него осталось, обратно в твердыню к закату. Больно даже думать, что гарнизон Награра может счесть, что их хозяин пал жертвой иной судьбы.

В подтверждение своих слов он швырнул на ковер золотую цепь. Сквозь залившую ее кровь все еще проступала гравировка — отчетливый герб Сора.

— Не о чем скорбеть. — Малекит покачал головой в насмешливом неодобрении. — Он погиб для всех нас уже тогда, когда поставил защиту своего жалкого форпоста выше, чем долг повелителю. Такую же гибель мог заслужить любой из вас, бросив вызов мне.

— Значит, Шаграт потерян? — вопросил Венил Морозный Клинок, один из адмиралов флота восточных корсаров.

Поскольку большая часть его власти сосредотачивалась в Каронд Каре, очень просто было понять, почему волнения взяли верх над осторожностью и развязали эльфу язык. Форпост Шаграт находился к северу от ворот работорговцев — и если он пал, над Каронд Каром нависла опасность, и он вполне мог повторить судьбу своего соперника Клар Каронда. Если так, то все мечты и амбиции Венила ныне оказывались под угрозой.

Король-Колдун осуждающе взмахнул рукой:

— Какой поспешный вывод! Гарнизон будет сражаться до последнего, потому как у его солдат нет иного выбора. Они умрут так, как подобает всякому друкаю, — проливая кровь во имя короля. Когда форпост падет, ход варваров замедлится. Какое-то время уйдет у них на грабежи и насилие над пленными. Их военачальникам понадобится немало времени, чтобы собрать разнузданное зверье обратно в боеспособную орду.

— Но они ведь продолжат наступление, ваше высочество. — Неуверенный голос Тара Драгота, великого торговца живым товаром, скорее походил на писк грызуна, чем на речь одного из наиболее авторитетных дельцов Наггарота. Как и Венил, Тар располагал богатыми владениями в Каронд Каре. После того как защитники его интересов обрели в Клар Каронде мучительную смерть от рук захватчиков-триумфаторов, он волновался за сохранение оставшейся части своего имущества вдвойне.

— Что ж, пусть приходят, — объявил Эбнир Душедер. — С согласия его величества я поведу войско Наггаронда против этих животных и развею их прах по ветру. А охотников своих можешь послать тем, что останется в живых после сечи, — сказал он Драготу, не скрывая надменного презрения в голосе.

— Твое рвение к битве похвально, Душедер, — молвил Малекит. — Но я больше не лью кровь за борьбу с дикарями и демонами.

Порази зал Совета молния, не последовало бы столь бурной реакции, как та, какую спровоцировали слова Малекита. Изрядная доля высокородных повскакивала на ноги, все краски покинули их лица — услышанное ими отдавало безумием. Король не собирается сражаться? Не собирается направлять друкаев в бой против мародеров? Неужели он намерен просто сидеть и смотреть, как гибнет в пожаре его королевство?

Малус чувствовал: недоверие лордов ужаса переходит в открытую неприязнь и злобу. Власть Короля-Колдуна зиждилась на страхе, но по большей части то был страх не перед отнятием жизни, пусть даже медленным и изобретательным, а перед отнятием всего того, к обладанию чем высокородный долго стремился. Потеря жизни ведь, в конечном счете, неизбежна — но потеря богатства и власти до того, как жизнь подойдет к концу, воспринималась как судьба, неприемлемая для любого друкая.

Слова Малекита посеяли семя раздора. Похоже, битва с Валькией вкупе с предательством собственной матери пошатнули здравие его ума. Только таким образом можно было объяснить, почему король провоцировал столь сильные волнения в то время, когда его собственная власть оказалась в самом уязвимом положении.

Малекит смерил своих перепуганных вассалов свирепым взором.

— Кровь друкаев принадлежит мне, — прорычал он. — Я и только я сделал вас тем, что вы собой представляете. Моя воля лишила ваши сердца всех слабостей. Мой образ наполняет силой ваши тела! Все, о чем вы думаете, все ваши мечты — творение моих рук. Друкаи — дети моей ненависти, изваяния моего неугасимого гнева. Из жалких отщепенцев павшего королевства я взрастил великий и ужасный народ. — Король-Колдун оперся рукой о свой трон. — И с какой же целью я все это сделал? Неужели ради того, чтобы обретаться в этих черных залах, подобно отпрыску Дракиры, и питаться ядом горечи?

Малекит позволил вопросу повиснуть в воздухе. Выждав несколько мгновений, он преподнес Черному Совету неприятнейший сюрприз. Малус полагал, что ничего более потрясающего, чем решение держать свои войска подальше от полей брани, сегодня уже не обнаружится, — как выяснилось, он ошибался.

— Грядет Рана Дандра, последняя битва, — провозгласил Король-Колдун. Его голос раскатистым эхом пронесся по залу. — Грядет Конец Времен. В глубине души каждый из вас знает — это так. Все вы его чувствуете.

На мгновение Малекит уставился прямо на Малуса, и драхау невольно вздрогнул, гадая, знает ли Король-Колдун о его душе больше, чем Темный Клинок бы предпочел.

— Демоны и варвары воют у самых ворог наших городов. Они наводняют земли — обильно, как никогда раньше. Но в своей осаде Наггарот не одинок. — Малекит снова сделал паузу, провоцируя нетерпение в рядах своих вассалов. — Ултуан тоже осажден. Узурпаторы и те, чьи нервы слабы, пытаются защитить наш древний дом от врага, которого неспособны победить. Если наш народ — весь наш народ — хочет выжить, у него должны быть сильные лидеры. Такие, что выкованы в горнилах Наггарота.

Загудели голоса — лорды ужаса выражали полную поддержку только что объявленной кампании своего короля, направленной на Ултуан. Высокородные дворяне Клар Каронда и Каронд Кара были готовы направить всех своих воинов, как только орды захватчиков отобьют, а города — восстановят. Капитаны сторожевых башен также обещали предоставить часть своих гарнизонов, когда нынешний кризис будет урегулирован.

Из недр доспехов Короля-Колдуна раздался жуткий смешок.

— Вы не понимаете моих намерений. Приближается Конец Времен. Хаос поднимается, чтобы поглотить мир. Варвары с севера разграбят все, что еще не было испорчено магией, обрушившейся на нас. А позже и они падут жертвами демонов, освобожденных Темными Богами — теми самыми, кому варвары, по собственному разумению, верно служат.

Малус смотрел, как Король-Колдун отступает от трона, оставляя на ковре тлеющие следы, и проходит мимо собравшихся лордов ужаса. Малекит замер у большого знака Аэнариона, начертанного в золоте и малахите. Золотистое свечение, поднимаясь от символа, окутало силуэт деспота, и он сжал рукоять Разрушителя, покоящегося в ножнах у бедра.

— Эта проклятая пустошь никогда не была нашим домом. Убежище, не более того. Мелкие амбиции позволили этому месту превратиться в якорь судьбы друкаев. Но стали бы вы лить кровь своих воинов ради защиты земли, которую презираете? Ради мрачной и чуждой пустоши, где нет ничего родного? Говорю вам, говорю всем вам — мы не станем умирать за эту отвратительную пустыню. Если вступать в войну — то только за достойную цель. Мы будем биться за землю, что принадлежит нам. За землю — наше наследие, землю — наше право по рождению. Наггарот? Пусть пропадет пропадом. Пусть сгниет. Пусть демоны и зверье резвятся тут. Ултуан — вот наша цель, Ултуан — удел друкаев. Ултуан — и корона Аэнариона. Ултуан — и право по рождению Малекита!

Первым заговорил Эзресор.

— Ултуан хорошо защищен, — осторожно подал голос мастер шпионов. — Нам понадобится изучить пути снабжения и отступления, да и гнев азуров…[3]

Малус почти почувствовал жалость к этому слизняку, когда Малекит развернулся и устремил на Эзресора огненный взор.

— Отступления не будет, — заявил он. — Наггарот умрет вместе со всеми, кто захочет остаться здесь. — Взгляд Короля-Колдуна задержался на каждом лорде ужаса поочередно. — И всякий, кто повернет назад, умрет. Не стоит путать потребность с высокомерием. Мы должны вернуть Ултуан или пасть в Рана Дандра. Победа или смерть — таков единственный выбор, предоставленный друкаям.

Лорды ужаса застыли в пораженном молчании: их гнев и недовольство подавила безумная страсть короля. Малус мог угадать их мысли в этот момент — вряд ли они отличались от тех, что появились у него самого. Он отчаянно бился за титул драхау Хаг Граэфа, его успех был оплачен кровью, в том числе и собственной. Теперь, на пике власти, став вторым по могуществу эльфом в Наггароте, он должен был всем поступиться — ради безрассудной веры короля в Конец Времен. Он припомнил один из уроков леди Эльдиры касательно пророчеств: те, кто думал, что видит будущее, зачастую сами воплощали его в жизнь. Малекит верил в неотвратимость Рана Дандра и теперь делал все возможное, чтобы беда настала. В конце концов они могли не только не завоевать Ултуан, но и потерять Наггарот.

Ултуан. Все-таки Малекит хорошо знал свой народ. В душе всякий друкай желал вернуться на землю предков. Наггарот был суровой пустошью — страной изгнания, а не славы. Ничто не могло приукрасить этот жестокий факт — даже власть Железного обруча.

Малус знал, что при всем желании не смог бы отстоять Хаг Граэф в одиночку. Глядя на остальных лордов ужаса, он понимал — те пришли к такому же выводу. Королевский указ конфискует их земли. Они отправятся за Малекитом, бросят все силы — последние силы — на финальный штурм Ултуана и в итоге либо заполучат новые угодья, либо отдадут жизни в окончательном акте мщения. Какой бы рок ни маячил впереди, подобный исход находил отклик в озлобленной душе любого друкая.

Армия Хаг Граэфа последует за Малекитом на решающую войну против азуров. Малус заберет из города каждого солдата — останутся только старые и больные. Он сделает свою рать самой великой среди всех ратей друкаев — и к концу битвы слава победы воссияет над его знаменами. Король-Колдун был достаточно эгоистичен, чтобы верить: эта война принадлежит ему, но в любой войне фортуна — ненадежная союзница. Если Малекит проявит слабость, Малус окажется рядом — и воспользуется ею.

— Победа или смерть, — постановил Король-Колдун. — Наггарот уже не исправить. Станут ли друкаи вырождаться, прячась за его стенами? Нет! Мы — отпрыски Нагарита и народ Аэнариона. Мы вернем себе наше отечество или погибнем!

Малекит взошел обратно на трон, и собравшиеся высокородные огласили зал криками одобрения — каждый хотел выказать преданность королю и поддержку начинания еще большую, чем выказывал сосед. Во многом то был всего-навсего патриотический театр, но Малус различал и таких, кто искренне восхищался предстоящей кампанией.

Жестом Король-Колдун утвердил тишину среди лордов ужаса.

— Прежде чем вы покинете Черную башню, прежде чем вернетесь к своим городам и станете собирать воинства… я хотел бы кое-что вам продемонстрировать. Напомнить, что случится со всеми, кто предаст своего короля.

Малус осторожно потянулся к кинжалу, спрятанному в подкладке плаща. Он замер, увидев, как Коуран поднялся на ноги. Однако не драхау интересовал капитана — вместо этого он направился к трону и встал рядом со своим повелителем. На миг Малус расслабился, но — лишь на миг. Из темных закоулков зала появились палачи, еще недавно державшие его в подземелье Черной башни. Один из них нес перед собой реликварий из черного дерева, в котором хранились ужасные орудия пыток.

Малус держал руку на кинжале, напряженный до предела, ожидая нападения скрытого врага. Так вот ради чего Малекит дал ему уйти — решил преподать урок на глазах у всего Черного Совета? Впрочем, наблюдая за перемещениями Коурана, драхау подумал, что, возможно, не он, а Друсала была объектом королевского гнева. Ее публичное убийство заткнуло бы глотки тем, кто упрекал Малекита в слабости за сохранение жизни Морати.

Коуран встал перед троном, палачи обступили его с обеих сторон. Капитан обернулся к Друсале, затем в неожиданном броске рванулся к Эзресору. Мастера шпионов явно застали врасплох — он выкинул из рукава лезвие кинжала, но Коуран перехватил его ладонь и завел за спину. Потянув худощавого эльфа за собой, капитан подвел его к трону.

Малекит схватил вырывавшегося Эзресора за подбородок, сдавил ему скулы железной рукой, заставляя открыть рот.

— Ты был глазами и ушами Черной башни, — прорычал король, — но какой толк от глаз и ушей, когда язык не говорит о том, что они увидели и услышали?

Железные когтистые пальцы Короля-Колдуна нырнули Эзресору в рот. Истошный крик исторгся из груди эльфа, когда тиран вырвал ему язык. Окровавленную полоску мяса Малекит продемонстрировал всему Совету.

— Одни из вас купил язык Эзресора. Что ж, рассмотрите товар получше.

Бросив страшный трофей на пол, король покинул зал. Коуран дал отмашку палачам — те усадили увечного Эзресора обратно в кресло. Эльф с реликварием открыл свою ношу и достал горсть длинных железных гвоздей и молот с утяжеленной головкой. Пока одни палачи удерживали Эзресора на месте, остальные приколачивали его к креслу. Мастер шпионов не отплывет из Наггарота с армадой Малекита. Он приговорен был остаться и присматривать за брошенными богатствами Наггаронда.

Малус покачал головой. Он заподозрил неладное в Эзресоре, когда друкай вытащил стальную фиксу у него изо рта там, в подземелье. Мастер шпионов предоставил Малусу уж слишком хороший шанс насолить Малекиту, откусив себе язык прежде, чем дело дойдет до пыток. Была лишь одна причина для подобного милосердия — Эзресор боялся того, что мог сказать Малус. Гордость удержала Темного Клинка от столь трусливого поступка, и ныне он подозревал, что Эзресор горько пожалел о таком недальновидном шаге, ведь тем самым он заставил Малекита насторожиться. Входил ли Эзресор в круг заговорщиков Кхиры или имел какие-то свои выгоды — уже неважно; Король-Колдун отплатил ему за двоедушие сполна.

Переведя взгляд с палачей, пригвождавших Эзресора к креслу, на леди Кхиру, Малус подумал, что, возможно, был неправ: она не от Эбнира отстранилась, а наклонилась к Эзресору. Если так — расправившись с заговорщиком, Малекит лишний раз убедил ее в том, что драхау Хаг Граэфа предал ее заговор.

Малус знал: Кхира не осмелится действовать до тех пор, пока он не возьмет курс на Ултуан, — провоцировать какие-либо задержки и, как следствие, гнев короля сейчас ей не стоило. Ну а потом… потом у Малуса все же назреет лишний повод для беспокойства.

Вверенные ему войска могут увидеть берега Ултуана.

Но сможет ли там быть он сам?

Сможет ли возглавить их?

ГЛАВА 4

Малус смотрел на шпили Хаг Граэфа, исчезавшие вдалеке. Ковчег «Вечное проклятие» с большим числом его воинов на борту отплывал из гавани Наггаронда. Вскоре они присоединятся к армаде Малекита и выйдут в море Злобы.

Хаг Граэф. Как долго боролся он за правление им? Сражался с монстрами, терпел тяготы изгнания в варварских землях людей, скитался по смертоносным пустошам Хаоса. Бился с наводящими страх армиями Наггора и покорил наггоритов. Кровь брата и сестры легла ему на руки, жизнь отца багрянцем украсила лезвие его клинка. Он преподнес свою душу Ц’Аркану и отважился ступить в запретные чертоги Кричащего Бога-Ребенка. Не было во всем мире таких преград, что встали бы на пути его властолюбивой натуры. Хаг Граэф — второй по величине город Наггарота, и он безраздельно над ним господствовал!

И вот теперь его владения исчезали вдалеке. Малус не жалел, что покинул город. Король-Колдун был прав, говоря, что ни одному друкаю не мил холод здешних пустошей. В сердцах эльфов горело желание вернуть себе родные земли взамен неприветливой чужбины. Хаг Граэф использовался как темница, временное укрытие — не более того. Именно в Ултуане находились истинные сила и слава, именно Ултуан был царством, достойным правления. Обещание Ултуана уподобилось для Малуса зову сирены — оно пробудило гордость не только в нем, но и в сердцах других лордов ужаса. Лишь обезумевшие жители Хар Ганета отвергли призыв Малекита, оставшись в своем городе и утоляя ненасытный аппетит к убийству зверья и варваров, осаждавших их границы. Старуха Хеллеброн и культ Кхаина вовлекли народ Хар Ганета в безрассудную жажду крови, достойную их жуткого города. Для друкаев, пожалуй, даже лучше то, что Малекит оставил этих отщепенцев наедине с собственным безумием.

Сцены прощания с Хаг Граэфом прошли чуть отраднее. Лишь сильных и умелых приняли на борт «Вечного проклятия» и других кораблей флота. Прочее население города было брошено на произвол судьбы, обречено на ужасную гибель, которую принесут им создания Пустошей, лишь только их орды достигнут Темной Скалы. Когда войско оставляло город, царившие кругом ужас и суматоха услаждали черное сердце драхау. Он с радостью наблюдал за продажными старыми купцами, тщетно пытавшимися подкупить армию, как будто их богатство могло заставить любого воина обменять обещание славы в битве на жалкую смерть, ожидающую город. Он видел торговцев живой силой, отпускавших экзотических рабов почти за бесценок, видел, как с теми же рабами покупатели жестоко разделываются на месте, дабы распалить в себе жажду убийства. Он наблюдал, как грабят и сжигают башни высокородных дворян, как рушатся своды гробниц — и кости древних соперников топчутся сапогами пьяных мародеров. Некоторые храмы оказались выпотрошенными — жрецов растерзали толпы разочарованных эльфов, стремившихся выместить свои чувства на слугах предавших их богов. Другие святилища, например храм Кхаина, стали, напротив, сердцем безумного поклонения и выражения преданности — фанатики тащили кричавших жертв к залитым кровью алтарям, будто в этот последний час религиозное исступление все еще могло как-то заставить их бога защитить их.

Да, по улицам гулял раздрай, но Малус знал, что в шахтах под городом дела обстоят гораздо хуже. Разыскивая всех до последнего дееспособных солдат в Хаг Граэфе, Малус поручил Кунору, сыну Кунолла, собрать надсмотрщиков и рабовладельцев в рудниках. Они понадобятся ему, чтобы гнать пленных наггоритов в бой. Оставлять их следить за огромным количеством людских, гномьих и зеленокожих рабов в подземельях Хаг Граэфа было бы просто расточительством. Расправиться с рабами уже не успевали; Кунор лишь отозвал всю охрану и запер врата. Когда Малус руководил уничтожением винных погребов, дабы ни один мародер не получил прибыли от того, что драхау был вынужден оставить, до него дошли вести, что рабы в шахтах начали бунт. Запаниковавшие от того, что их бросили, обезумевшие от страха толпы пытались вышибить врата, запиравшие их. Что ж, всего несколько часов — и орда высыпет из туннелей на улицы.

Малус яростно жалел, что не мог остаться и посмотреть на это. Забавно все же было бы увидеть, как оборванные собаки, снятые с привязей, разорвут тех опустившихся слабых друкаев, признанных негодными к войне против азуров. Он был уверен, что бойня станет беспрецедентной в истории Хаг Граэфа, последним зверством эпического размаха, перед тем как порочный город будет уничтожен.

— Вы оплакиваете свое царство, милорд?

Малус обернулся, почувствовав мягкое касание предплечья рукой Винкирикс. Он, конечно, слышал, как рыцарь подошла к нему. Винкирикс была одной из немногих, кому он доверял столь сильно. И дело заключалось не в том, что ее душа не лежала к предательству — в конце концов, она сговорилась с Малусом, чтобы убить собственного отца, — а в том, что она была обязана ему своим положением. Без его покровительства вверенные ей солдаты вскорости избавятся от нее — она прекрасно это понимала. Малус задавался вопросом, не эта ли зависимость вносила долю исступления в проявляемую к нему страсть. За долгое время у него не было лучшей любовницы, чем Винкирикс.

Драхау перекатился на шелковых простынях и прикоснулся рукой к трепетной шее спутницы. Ковчеги сами по себе являлись плавучими городами, и капитан «Вечного проклятия» вверил своему грозному пассажиру высочайший шпиль. Просторная спальня, которую выбрал Малус, располагалась почти под верхними сводами башни, в трех из четырех ее стенах были прорезаны большие окна. Вид, что открывался из них, восхищал и поражал — Малус чувствовал себя так, словно парит меж облаков, а не плывет по морю. Легко было понять, как капитаны ковчегов обретали столь высокое самомнение, — чувствуя себя не обремененными законами тверди, как они могли уважать законы лордов и тиранов? Все же хорошо, что солдаты Малуса числом в несколько раз превосходили корсаров черного ковчега: так, возможно, корабельный люд не забудет, кто здесь главный.

Палец Малуса огладил подбородок Винкирикс. Шрам от укуса мантикоры выцвел и едва ли напоминал о себе. У нее случались ранения и похуже. Винкирикс стоило больших страданий произвести впечатление на отца, подняться по карьерной лестнице среди братьев и сестер. В каком-то смысле ее безжалостная борьба за положение была схожа с его собственной. Хотя, конечно, амбиции Малуса отличались большим масштабом, и он, по крайней мере, не нуждался в помощи, когда пришел час убить отца.

Он ощутил, как Ц'Аркан коробится глубоко в недрах его души. Из всех свершенных им деяний именно отцеубийство почему-то вызывало ярый протест со стороны демона, и Малус так и не смог понять почему. Возможно, подобный поступок ставил перед Ц’Арканом вопрос о том, как далеко способен зайти его носитель ради получения того, чего жаждет?

Винкирикс напряглась от его касаний. Она никогда не осмелилась бы сказать ему что-то на сей счет, но Малус знал: она ненавидит, когда он гладит ее шрамы. Они напоминали ей, что когда-то была слаба и теперь носит метки этой слабости, как клеймо рабыни. Малусу нравилось снова и снова обозначать разницу в их статусах. Так он подчеркивал, сколько она потеряет, если Малус вдруг пресытится ею.

— До сих пор оплакиваешь Клар Каронд? — спросил драхау Винкирикс, заглядывая ей в глаза. — Скучаешь по видам и смраду невольничьих рынков, по реву из ям, забитых зверьем? Жалеешь, что не ходишь больше по мостам между башнями высокородных, пробираясь по ночам из одного огромного дома в другой? Должно быть, великая часть твоего наследства сгинула там? И много родичей оказалось погребено в его истерзанной земле? А еще интересно, сколько там осталось тех, с кем делила ты постель?

Рыцарь улыбнулась и крепко обняла его.

— Нет у меня любимых, кроме вас, лорд Малус. Какой пыл сравниться может с вашим? Какая страсть — сильнее, чем у вас?

Рука Малуса нырнула в темные локоны Винкирикс.

— Тогда к чему вопросы? Жалость — признак мелочности. Те, кто ищут большего, не должны давать пламени честолюбия угаснуть.

Потянув ее за волосы, он вновь повернул голову Винкирикс к уменьшавшемуся Хаг Граэфу.

— Будь я мелочен, я бы предпочел остаться в Хаг Граэфе. Я собрал бы свою армию и бросил бы вызов указу Короля-Колдуна. Старался бы отразить нападки всех врагов. Таков был бы я, если бы довольствовался правлением зараженной кучей компоста… Нет, Винкирикс, во мне пылает огонь амбиций. У меня будет достойное королевство! Какое значение имеют Хаг Граэф или Клар Каронд? Пусть горят, пусть гниют. Они — призраки прошлого, символы позора нашего народа, и слава друкаев — не в них. Ултуан, а не Наггарот — наша родина!

— Вы говорите совсем как Малекит, — заметила Винкирикс.

Малус, расхохотавшись, поцеловал ее в шею.

— Значит ли это, что я похож на короля королей? — спросил он и снова посмотрел в ее глаза. — Интересно, насколько велики твои собственные амбиции? Куда они ведут?

— Так далеко, как только возможно, милорд, — ответила она, выдержав его взгляд.

Вновь рассмеявшись, Малус притянул ее к себе.

И ровно в тот момент окно, смотревшее в сторону Хаг Граэфа, обрушилось внутрь покоев дождем из стекла и щепок. Гибкая, почти обнаженная фигура ворвалась в обитель драхау — одежду ее составляли лишь сапоги из кожи химеры и позолоченная маска, отлитая в форме лица визжащего демона. Небольшой щит, утыканный острыми шипами, закрывал правую руку незваной гостьи, в левой же она сжимала кнут с вплетенными в жало крюками. Окинув комнату взглядом из прорезей маски, эльфийка злобно усмехнулась, увидев Малуса, лежавшего на кровати.

Они с Винкирикс бросились в разные стороны — как раз вовремя: кнут просвистел между ними, крюки впились в шелковые простыни на кровати, разодрав их. Рванувшись вперед, Малус ударил воительницу в маске ногой, попав по голени. Устояв, она ткнула в его сторону ощерившимся шипами щитом — те резанули по незащищенному предплечью Малуса. Отступив, окровавленный драхау уклонился от очередного выпада хлыста.

«Знакомый враг», — пронеслась в его голове мысль. Он не раз наблюдал эту воительницу на аренах Хаг Граэфа. Она принадлежала к Сестринству Бойни, ведущей гильдии в среде наггаротских гладиаторов, в которой состояли женщины-воины, посвятившие себя безжалостному Эльдразору, Богу Лезвий. Эти гладиаторы не овладевали какой-либо техникой сражения, не чтили боевые школы, предпочитая оттачивать рефлексы и познавать смертельное ремесло на диком, инстинктивном уровне. Они были самыми непредсказуемыми противниками, постоянно приспосабливались к врагу и реагировали на сиюминутные его выпады, свободные от дисциплин и стратегий более утонченных воинов.

Кто бы ни послал эту эльфийку убить его, он знал, что именно такой тип врага вызовет у Малуса наибольшее беспокойство. Хитрость помогла бы ему справиться с обычным воином, распознать схему тренировок того и выстроить свою стратегию. Но против Сестринства Бойни все эти уловки были заведомо бесполезны.

Гладиаторша уже снова устремилась в атаку, бешеным волком бросившись на него. Утыканный крючьями хлыст выстриг борозду из каркаса кровати, шипастый щит высек снопы искр из каменного пола. Сапог эльфийки впечатался Малусу в щеку, повалив драхау на спину.

Оставшиеся окна взорвались стеклянными фонтанами: еще двое убийц нырнули в покои, спрыгнув с раскачивавшихся снаружи веревок. Малус глянул на них мельком — большего позволить не мог: первая нападавшая снова атаковала его. Драхау, рыча, нанес сокрушительный удар кулаком по ее ребрам — хлыст ушел в сторону, мазнув лишь по его волосам, а не по коже головы, как было задумано. Шипы на щите, метившие драхау в лицо, снова достали только до плеча. Однако, прежде чем гладиаторша смогла развить атаку, ее смела на пол Винкирикс. Обе эльфийки откатились в сторону — ноги рыцаря обвили туловище убийцы, одной рукой Быстрая Смерть пыталась выбить хлыст, другой — перехватила горло под маской демона.

Малус, перепрыгнув через разоренное ложе, потянулся к Варп-мечу Кхаина, что покоился на подставке из черного дерева. Но прежде, чем он успел достать оружие, две другие гладиаторши настигли его, кружась в жутком танце смерти. Драхау как мог уклонялся от хлыстов и щитов, бросая подушки и одеяла в диких эльфиек в отчаянной попытке удержать их. Маневр возымел некоторый успех — хлыст одной из убийц запутался в одеяле, и Малус, воспользовавшись ее замешательством, с силой хватил ее по колену. Послышался тошнотворный хлопок, и воительница рухнула на пол.

Рыча, словно пантера-мать, на драхау бросилась вторая гладиаторша. Малус ощутил убийственную близость ее хлыста, когда тот щелкнул у его ребер. Щит эльфийки пошел вверх, откидывая брошенную в нее подушку, и все ее тело описало невозможный пируэт — кнут снова вступил в игру. Малус чувствовал, как Ц’Аркан реагирует на близость смерти хозяина — волнение демона могло вторгнуться в его мысли как раз тогда, когда он нуждался в их ясности сильнее всего.

Малус запустил пальцы в прорези маски противницы, и она вскрикнула. Волна садистского ликования прокатилась по его телу, когда драхау нащупал глаза. Эльфийка отпрыгнула от него, держась за маску, и приземлилась на пол. Она разорвала кожаные ремни и сдернула с себя морду демона, швырнув ее, окровавленную, в Малуса. Открывшееся лицо было бы красивым — если бы не сочившийся из опустевшей глазницы вязкий флюид.

Чувствительный удар полетевшей в него бронзовой маски не помешал ему ринуться к Варп-мечу, но это сделала жесткая подсечка обутой в сапог ноги. Первая убийца, поднявшись с пола и выпутавшись из одеяла, прихрамывая, подалась вперед и достала его еще и хлыстом. Он попытался откатиться, снова приземлившись на кровать, но боль только усилилась — удар сломал ребро, и кровь хлынула на простыни из десятков маленьких ран, где крюки впились в кожу.

Прежде чем он успел среагировать, изуродованная гладиаторша снова бросилась на него. Он зарычал от ярости, ткнувшись лицом в постель, сломанное ребро заскрежетало о соседние, уцелевшие. Эльфийка придавила его своим телом, прижалась ногами к спине. Хихикая не то в ярости, не то в убийственном ликовании, она схватила Малуса за волосы и отдернула голову назад. Блеснул наточенный, как бритва, край щита. В отчаянии драхау сгреб мягкую плоть на бедре эльфийки и вывернул ее ногу изо всех своих немалых сил.

Убийца была привычна и к гораздо более сильной боли, но неожиданность выпада Малуса застала ее врасплох. Едва ее хватка ослабла на миг, Малус поднялся с постели, скрежеща зубами от пронзившей тело боли. Противница скатилась с него, но ее сверхъестественная звериная прыть превратила падение в кувырок. Малус намеревался сбросить ее на вторую гладиаторшу, но та оказалась не менее ловкой, чем соратница, тут же метнувшись в сторону и перейдя в контратаку.

Тогда драхау отреагировал единственным возможным способом — поступил вопреки ожиданиям врага. Вместо того чтобы податься назад, он нырнул вперед. Стальной крючок на конце кнута рассек кожу вдоль плеча, но Малусу удалось-таки проскользнуть под жалом и врезаться головой в живот убийце. Та, скорчившись, замахнулась щитом, метя острейшим краем в шею Малуса, но, прежде чем ее рука пошла вниз, драхау достиг ее шеи и раздавил трахею в мощном кулаке. Убийца осела на пол, хрипя и задыхаясь.

За спиной Малуса прозвучал резкий крик. Он обернулся, стараясь не выпускать из виду и хрипевшую эльфийку на полу, и одноглазую убийцу. На другом конце комнаты Винкирикс отпихнула от себя соперницу, оттолкнувшись обеими ногами. Когда та отлетела прочь, рыцарь поймала ее за левую руку и с громким хрустом вывернула. Над ней свистнул острый щит, но она уклонилась от него с такой грацией, будто костей в теле не было вовсе. Удар сапога по подбородку мог бы подкосить менее опытного бойца, но для Винкирикс, привыкшей сражаться с мантикорами, это был пустяк — поймав колено противницы в стальной захват, рыцарь угрюмо ухмыльнулась и вывернула его под жутким углом. Даже маска не могла заглушить агонизирующий вопль наемницы.

Малус уставился на одноглазую гладиаторшу, кивнув поочередно на жалкое нечто, хрипевшее на полу, и на наемницу, которую руки Винкирикс буквально разбирали по частям.

— Вздумали убить меня? Вам потребовалось бы куда больше солдат! — крикнул он.

Одноглазая ухмыльнулась в ответ. Сторонясь подставки с Варп-мечом — она знала, что будет с ней, стоит прикоснуться к зачарованному оружию, — убийца вложила два пальца в рот и резко свистнула.

В разбитые окна нырнула еще четверка из Сестринства Бойни, и внутри у Малуса все похолодело. Он почти слышал, как Ц’Аркан смеется над ним. Демон был прав. Он сам напросился.

— Я вырву твои глаза, — пообещала эльфийка. — И только тогда, когда ты не сможешь больше кричать, я разрешу тебе сдохнуть.

В отчаянии драхау бросился за мечом, и она отпрыгнула в сторону. На протянутую к лезвию руку обрушился щит, хлыст стеганул Малуса по лицу, разорвав губу и выбив несколько зубов.

— Медленно, Темный Клинок. — Она не говорила, а злобно шипела, будто змея. — Ты умрешь медленно.

Винкирикс склонилась над останками противницы, пытаясь вырвать из хватки трупа кнут. Одна из гладиаторш в маске в смертельном танце приближалась к безоружному рыцарю, движения ее хлыста и щита сплелись в сияющий клубок. В этот момент дверь в покои слетела с петель под натиском грубой силы, сломавшей засов и тяжелую задвижку, по спальне пронесся оглушительный рев — словно грохотал разъяренный вулкан. Эта звуковая волна даже голову Малуса заставила зазвенеть, а Винкирикс и наемницы и вовсе пошатнулись.

Вместе с шумом внутрь стремительно ворвались солдаты. Вел их Сайлар Кровавый Шип. Держа меч двумя руками, он одним взмахом зарубил ближайшую к нему гладиаторшу. Следом вбежали Кунор и пара эльфов в потрепанных латах наггорских солдат-рабов. Их нападение вышло уже не таким неожиданным, как у Сайлара, — наемницы защитились от натиска при помощи шипованных щитов.

Крик ярости, почти такой же оглушительный, как рев, прозвучавший мгновения назад, ударил по ушам Малуса. Одноглазая эльфийка метила хлыстом в его горло. Прибытие солдат драхау лишило ее возможности неспешной расправы над ним, но она все равно была полна решимости покончить с Темным Клинком.

Малус поймал в ножной захват лодыжки одноглазой и всем телом ушел в боковой переворот. Гладиаторшу увлекло следом — хлыст упал, когда они врезались в стену. Она не успела оправиться — Малус утопил кулак в ее переносице, буквально размолов ее. Край щита под аккомпанемент визга одноглазой резанул по его руке, и вспышка сильной боли ослабила хватку Малуса на горле жертвы. Ударив его коленом в пах, гладиаторша отстранилась и попыталась вновь завладеть кнутом.

Моргая от боли, Малус поймал рукоять хлыста одноглазой. Его слабая хватка остановила движение плети, не дав противнице отступить для очередного убийственного замаха. Харкнув кровью с дробью зубных осколков в ее уцелевший глаз, Малус поднялся с пола.

Прежде чем вырвать кнут у ослепленной гладиаторши, Малус ощутил, как все тело соперницы охватила дрожь. Он чувствовал, как тепло жизни покидает ее. Миг между какими-то двумя ударами сердца — и одноглазая уже не живое существо, а просто тело. Малусу не нужен был даже этот липкий сверхъестественный флер, заливший воздух спальни, чтобы уловить влияние колдовства. Всю жизнь он провел в окружении проявлений темных искусств, в обществе матери и вероломной сестры Ясмиры. То, как дает о себе знать магия, он знал даже слишком хорошо.

Оторвав взгляд от мертвой наемницы, Малус с удивлением обнаружил, что на пороге спальни стоит Друсала. Внезапная гибель его противницы объяснилась, как и взрывное открытие двери. Объяснилась, пожалуй, даже как-то слишком четко.

— Сайлар! Кунор! — крикнул Малус. — Одна из них нужна мне живьем!

Дав команду, драхау схватил Варп-меч. Если Друсала не захочет, чтобы кого-то из убийц взяли живым, магическое оружие послужит хорошим аргументом в споре с ней. Конфликт уже подходил к концу, когда Малус взял клинок. Еще две гладиаторши пали, пусть одна из них и успела зарубить одного из наггоритов Кунора. На последнюю нападавшую совместно наседали Сайлар и Винкирикс. Вооруженная щитом и кнутом, отобранными у убитой ею гладиаторши, рыцарь Клар Каронда сделала выпад в сторону противницы, уклонявшейся от меча Сайлара. Кнут Винкирикс обвился вокруг запястья гладиаторши, заблокировав одновременно ее ладонь и оружие, которое та держала. Напряжение натянутого до звона кнута заставило крюк на конце плети разорвать руку убийцы. Кровь брызнула из рассеченной артерии. Перехватив щит гладиаторши собственным, Винкирикс продолжила свою атаку с удвоенной силой. Сблизившись с противницей, она вогнала оба колена в живот эльфийки, выбив весь воздух из ее легких.

Побежденная убийца повалилась прямо в объятия Винкирикс. Рыцарь с отвращением отпихнула противницу.

— Кунор! — рыкнула она. — Перевяжи ей рану, пока эта тварь не истекла кровью! — И, повернувшись к нему спиной, Винкирикс улыбнулась Малусу. — Вы велели — «взять живой», а не «невредимой».

Ответная улыбка Малуса была такой же теплой, как оскал хладнокровного науглира.

— Тебе надо найти какого-нибудь бога и начинать молиться ему, чтобы этот кусок гладиаторского мяса прожил достаточно долго, чтобы поведать мне все, о чем я хотел бы знать.

Он бросил взгляд на пропитанную кровью кровать. Последний предсмертный хрип покинул раздавленную гортань убитой им гладиаторши. На его глазах гибкое тело дернулось — и замерло.

— Как хорошо, что мы прибыли вовремя, ваша светлость, — молвила Друсала, заходя в спальню.

— Я сейчас не в настроении принимать гостей, — бросил ей Малус, смерив Сайлара колким многозначительным взором.

Высокородный, вытиравший кровь с клинка, замер.

— Колдунья увидела знамение в волнах, — объяснил он.

— Акула в кольцах осьминога, — уточнила Друсала.

Малуса не заботил веселый блеск в глазах эльфийки, когда та подошла к нему. Нахмурившись, он потянулся к одной из соболиных одежд, накинутых на соседний диван. Раздраженный, он попытался влезть в накидку — его раздражение выросло, когда он обнаружил, что по ошибке схватил халат Винкирикс.

— И кто же я, по-твоему, — проворчал Малус, отбрасывая халат. — Акула или осьминог?

Друсала указала на трупы убитых наемниц.

— В конце концов акула съела осьминога. Видимо, ты все-таки акула.

— А ты тогда кто? — спросил Малус. Ему не нравилось превосходство в ее голосе. — Рыба-лоцман? — Он не дал ей шанса ответить. — Сайлар, мне хотелось бы многое узнать, но начать можем с того, почему ты привел на помощь мне так мало воинов.

Сайлар не смог выдержать свирепый взгляд повелителя, уставившись куда-то за плечо драхау.

— Мы… мы сомневались… что успеем вовремя, и если… если что-то случится…

— Тебе нужны были только те, кто умеет держать рот на замке, — закончил за него Малус.

Резко развернувшись, он уставился на Кунора, перевязывавшего рану захваченной в плен убийцы.

— Твой наггорит достаточно надежен, чтобы держать все в секрете?

Не колеблясь, Кунор бросился к солдату-рабу и вонзил кинжал тому в живот. Кратко вскрикнув, наггорит сник на пол, истекая кровью.

— Теперь — надежен, милорд, — сказал Кунор.

Готовность этого работорговца потакать своей кровожадности порой заставляла Малуса задуматься, а не является ли тот скорее сыном дикой эльфийской ведьмы, нежели выходцем из Хаг Граэфа.

— А что с твоей пленницей? — спросила Друсала. — Какие секреты должна разгласить она?

Колдунья опустилась на колени рядом с трупом одноглазой убийцы, стянула с ее ноги сапог и обнажила линию знаков, вытатуированных на бледной коже. С первого же взгляда Малус опознал символы множества гильдий, ковенов и благородных домов. Печать Эзресора, одна из самых верхних, выделялась особо.

— Все те, кто когда-либо нанимал ее, уже записаны здесь.

Улыбнувшись, Малус покачал головой. Конечно, вполне возможно, что Эзресор замыслил убить его еще до того, как рок настиг его самого в Черной Башне Малекита, и то был бы уже не первый случай, когда желание очередного интригана отомстить Малусу переживало этого интригана. Но подобная разгадка виделась чересчур простой, очевидной.

— Никто ведь не запрещал ей наносить метки уже после того, как работа исполнена. И сдается мне, слишком опрометчиво было бы доверяться столь банальному объяснению.

— Кому же еще угодна смерть драхау? — Друсала улыбнулась.

Ответ напрашивался сам собой.

— Сайлар, отведи пленницу к леди Эльдире, — велел Малус. — Пусть она своей магией выжмет из этого отребья все, что мне нужно.

— Я служила леди Морати, — снова обратила на себя внимание Друсала. — И сама по себе я весьма неплохая колдунья. Мои чары извлекут из нее правду столь же легко, сколь и чары твоей матери.

Малус усмехнулся, отмечая ноту задетой гордости в ее голосе.

— Твои чары, несомненно, сильны, — сказал он Друсале. — Не сомневаюсь, что ты бы смогла вырвать правду из уст злодейки. Да только та ли это правда будет, которую я хочу узнать?

Окинув взором разгромленную опочивальню, Малус велел Кунору и Винкирикс:

— Передайте флотоводцу Хадриту, что мне нужны новые покои! Пусть весь сор здесь уберут. И не создают лишнего шуму! Не хочу, чтоб народ прознал о том, что случилось. — Он встретил холодный взгляд Друсалы. — Пойдут беспорядки, если имя того, кто в этом повинен, обретет широкую огласку.

Вой ветра за разбитыми окнами покоев, казалось, вторил тревогам драхау. Вздымались простыни и занавески, но шелков, облегавших стройное тело Друсалы, не касалась и легкая рябь.

ГЛАВА 5

Пустая винная бутылка, грохнув о каменный пол, разбилась, разбросав мерцающие осколки. Не обращая внимания на слугу, спешно заметавшего сор, Малус поманил к себе управляющего делами матери. Корбус, костлявый и желчный друкай с нездоровой кожей, своим видом всегда напоминал Малусу захворавших рабов-людей. Туника и мантия из дорогих тканей смотрелись на нем как старая кожа на змее, не довершившей линьку.

Корбус был старым слугой, и вся долгая жизнь его прошла в тени служения матери Малуса. Злые языки распускали слухи, что Эльдире он заменял и супруга. Малуса эти слухи ничуть не волновали: ему хватало уверенности в твердости собственного положения, чтобы дозволять матери выбирать игрушки по вкусу. Больший интерес представляли утверждения о том, что Корбус немного владел черной магией. Уже несколько поколений кряду Малекит, вняв туманным пророчествам о колдунах и убийстве короля, запретил заниматься колдовством в Наггароте кому-либо, кроме эльфиек. Само собой, несколько чародеев остались и затаились, но их жизни теперь находились в смертельной опасности не только от Морати и ее приспешниц, но и от тирании Короля-Колдуна. Зачем мать, будучи в немилости уже у Морати, рисковала прогневать Малекита, держа близ себя пустякового мага, Малус понять не мог. Рано или поздно он подумывал устроить Корбусу несчастный случай, дабы устранить потенциальную проблему, которую он представлял.

Пока хватало и того, что он хорошо прислуживал ему. Корбусу не помешала бы доля смирения и напоминание о том, что, какое бы почтение Малус ни выказывал матери, на ее фаворитов оно не распространялось. Едва Малус дал ему знак, Корбус потащился за новой бутылкой вина.

— Попробуй еще медленнее, Корбус, и я засомневаюсь, было ли мудрым решением позволять тебе остаться на борту! — рявкнул Малус, когда слуга вручил ему подношение.

— Простите меня, о благородный лорд ужаса, — молвил Корбус, кланяясь до пола. — Я понимаю, что раны причиняют вам боль; но разумно ли, по-вашему, так неумеренно пить?

Малус приложил холодное бутылочное стекло к ране на руке, полученной во время боя с наемницами. Магия матери заживляла увечья на славу, но Малус пытался унять не телесную боль, а метания Ц’Аркана. Демон реагировал на колдовство Эльдиры, лакая силу наложенных чар, подобно призрачной пиявке. Холод притупил его аппетит, загнав обратно в спячку — или же в то безымянное состояние, в котором демон находился, когда не ворошил его разум и не пытался узурпировать плоть.

Сейчас Ц’Аркан был и оставался одним из самых насущных поводов для тревоги. Отплыв из Хаг Граэфа и присоединившись к флоту Малекита в заливе Наггаронда, Малус высоко оценил уважение, с которым король отнесся к нему. «Вечное проклятие» был удостоен сомнительной чести вывести все прочие флотские силы в море Злобы. Позиция ведущего ковчега подразумевала много дополнительных опасностей. Корабли азуров вряд ли представляли сейчас большую угрозу, но им уже пришлось столкнуться с десятками варварских драккаров. В море дрейфовали причудливого вида глыбы светящегося льда, от которых исходили ветвистые молнии, будто бы алчно протягивавшие к ковчегу когтистые пальцы. Глыбы пытались угнаться за плавучим городом, подобно охотящимся на добычу голодным зверям. Наросшие невесть откуда рифы то и дело угрожали корабельному днищу — а ведь корсарам казалось, что они знают эти места, как свои пять пальцев. Вспышки яростного света и гневный гром нисходили с небосвода, прорываясь сквозь напоминавшие первобытных левиафанов темные тучи. Вода неистово бурлила вдоль бортов.

Наггарот соскальзывал в бездну. Королевству грозило нечто большее, чем орды зверья и варваров. Распространявшаяся из Пустошей порча влияла на саму ткань реальности, низвергая на мир необузданную, вышедшую из берегов колдовскую энергию. За решением Короля-Колдуна оставить страну стояло нечто большее, чем желание нанести решающий, последний удар по ненавистным азурам, — это был единственный шанс для друкаев уцелеть как народ.

Конечно, прежде всего Малус пекся о собственной безопасности. Выделив Друсалу и ее свиту из Гронда в числе пассажиров на борту «Вечного проклятия», он счел, что ее присутствие указывает на попытки Малекита пристально следить за ним. Несмотря на все обилие слухов о том, что Король-Колдун рассорился с матерью и обрек Морати гнить в заточении в своей башне, Малус не верил им ни на йоту. Он был уверен: эти двое и поныне действуют заодно. Друсалу послали присмотреть за ним, потому что Малекит ожидал, что она добросовестно выполнит свой долг.

Происшествие, случившееся во время их вояжа по волнам моря Злобы, вполне могло указывать и совсем на другой вариант развития событий. Малус рисковал угодить в немилость к Королю-Колдуну в любой момент — не в таком ли положении пребывала ныне и Друсала? С Малекита бы сталось посалить всех врагов в одну клетку — так от них легче избавиться. Дни ведьмы из Гронда и драхау Хаг Граэфа могли быть одинаково сочтены.

Малус оглядел принесенную Корбусом бутылку вина с холодной улыбкой на лице.

— Первый бокал, — заявил он, — всегда надлежит испить подающему.

Малус знал, сколь сильно упоминание холопских обязанностей задевает Корбуса.

Обычно Корбус прятал эмоции гораздо лучше, чем сегодня. Достав граненый хрустальный бокал, он плеснул туда вина почти что раздраженно. Придется поговорить с матерью об этом. Жесткие корректирующие меры напомнили бы ничтожному колдуну о его истинном месте в великой пирамиде жизни.

Эльф махом залил вино в себя. Малус, откинувшись в кресле, с большим интересом следил за тем, как слуга поставил бокал на стол и сложил руки за спиной. Секунды слагались в минуты, а Корбус все так же стоял, безучастно разглядывая настенный гобелен. Наконец раздосадованный Малус дал ему отмашку:

— Похоже, тебе удалось не допустить отравителей до моего вина! Или в твоем теле достаточно чар, чтобы яд не влиял на тебя. — Он сжал горлышко бутылки мертвой хваткой и издевательски отсалютовал Корбусу. — Интересно, что моя мать сделает с тобой, если все дело в чарах? Вряд ли ты устоишь против ее гнева. Если с ее любимым сыном что-то случится…

Засмеявшись, драхау сделал из бутылки большой глоток. Он почувствовал теплоту приятного онемения, разлившуюся по телу. Сквозь перевернутый сосуд он увидел, как Корбус хмурится. Потеряв терпение, драхау раздраженно махнул ему — ступай, мол. Едва костлявый эльф удалился из его покоев, тут же появился Сайлар — он стоял у дверей стражем.

— Благоразумно ли провоцировать его таким образом, милорд? — спросил он.

Малус пожал плечами: теперь он чувствовал лишь слабый отзвук боли от нанесенных ему ран.

— Нет, наверное, нет, но это приносит мне удовольствие. Когда-нибудь леди Эльдира сама устанет от общества кудесника-лизоблюда. И тогда-то я воздам ему по счетам.

— С нетерпением буду ждать этого дня, милорд, — произнес Сайлар.

При звуках голоса Сайлара Малуса захлестнула ностальгия. Именно так сказал бы Хауклир, с такой же невыносимой смесью раболепия и сарказма, от которой старый служка никогда не мог удержаться. Славный Хауклир. Пожалуй, он был ближе всех к тому, чтобы зваться другом Темного Клинка. И вот прошло много лет, и могила его заброшена — как и Хаг Граэф…

Малус свирепо зыркнул на остатки вина, плескавшиеся на дне бутылки. Вино — вот что делало его таким сентиментальным, заставляло вспоминать о старых привязанностях и порывах, залегших глубоко в сознании. Он скорее предпочел бы дать Ц’Аркану волю, чем поддаваться столь ребяческим эмоциям. В гневе он отшвырнул бутылку; та разбилась об один из экзотических диванов, которыми были уставлены покои. Малус улыбнулся. Удалить пятна от вина влетит в звонкую монету какому-нибудь офицеру-корсару, изначально владевшему каютой. Если, конечно, морскую крысу еще не спровадили за борт за какую-нибудь провинность.

«Немало тех, — размышлял Малус, — кто с легкой душой натравил бы на меня убийц из Сестринства Бойни, немало даже здесь — на ковчеге, среди исконных его обитателей». Едва собрано было огромное войско друкаев, множество людей флотоводца Хадрита потеснилось — их высадили на берег и оставили на произвол судьбы на окраинах Хаг Граэфа. Ковчег представлял собой плавучий город, и, как и любой другой город, он был обременен слабыми и больными. Чтобы освободить место для своих солдат, оружия и боевых зверей, Малус приказал уйти всем тем никчемным эльфам. Никто не питал надежд на то, что ссылка на берег хоть чем-то отличалась от прямого смертного приговора. Последовали бунты и восстания, корсары были вынуждены убивать родственников ради сохранения власти Хадрита. И стар, и млад, и больные, и непригодные к бою — все пытались бороться, но против опытных солдат они не имели шансов. Когда ковчег отчалил от Хаг Граэфа, гарпии и морские угри славно попировали.

Такова была необходимость, но и она грозила ему определенными проблемами. Родители, на глазах которых отправили за борт детей, сыны и дочери, лишившиеся старых отцов и матерей, бесчисленное количество других, более жгучих и сомнительных привязанностей, уничтоженных указом драхау… Немногие друкаи были столь простодушны, чтобы стерпеть подобное отношение. Силой разорвав узы крови и интриг, Малус заслужил ненависть корсаров.

— Кто-то из команды Хадрита помог тем бестиям добраться до меня, — рассуждал он вслух. — Должно быть, их научили, как вскарабкаться по такелажу… и они точно знали, где располагаются мои покои.

— Сказала ли пленница больше — перед тем как?.. — Сайлар вздрогнул, не в силах закончить мысль.

Он присутствовал на допросе гладиаторши Эльдирой, и увиденного там хватило, чтобы пустить дрожь даже по его железным нервам.

Нахмурившись, Малус покачал головой.

— Нет, не сказала. Но, само собой разумеется, они заручились помощью изнутри.

Он провел пальцем по подбородку, размышляя о том, насколько очевидна связь. Такая незатейливость отдавала примитивностью. Ни один друкай не получил бы удовлетворения от столь прямого возмездия. Хитро задуманное убийство, искусно скрытые мотив и личность преступника — вот что позволяло эльфу гордиться своими грехами. Сама непосредственность связи с корсарами Хадрита заставила его усомниться в том, что в итоге за нападением стояли именно они. Конечно, на каком-то этапе замысла кто-то из них так или иначе участвовал в заговоре, но, с другой стороны, не столь отчаянной стала ситуация для команды, чтобы они решили мстить самостоятельно и с таким безрассудством. Нет, здесь определенно был замешан кто-то еще — теневая фигура, действовавшая тайком.

Оставался вопрос личности кровожадного заговорщика. Чем больше Малус думал об этом, тем менее вероятной казалась ему возможность того, что рука Эзресора все еще тянулась к нему из могилы. Вытатуированный символ на ногах наемниц был слишком очевидным; да и потом, откуда мог Эзресор знать, что Малекит прикажет драхау расположиться на «Вечном проклятии»? Это решение Король-Колдун принял значительно позже окончания того рокового заседания Черного Совета. Однако претендентов на роль злоумышленника оставалось все равно слишком много — и начинался список с самого Малекита. Лели Кхира и ее заговорщики тоже были вероятными кандидатами, так как желали во что бы то ни стало скрыть собственную причастность к покушению на Короля-Колдуна.

Кто бы ни стоял за этим, колдовать он умел. Невзирая на ужасающие страдания, причиняемые ее чарами, Эльдира не смогла преодолеть воздвигнутый кем-то в сознании пленницы барьер. Память наемниц о том, кто хотел убить Малуса, оказалась отсечена искусно наложенным заклятием. Эльдира была уверена, что воспоминания поддадутся, но пленница упорно сопротивлялась любым попыткам извлечь из нее знание. Перед самым концом, после всего, что убийца перенесла, Малус был уверен, что она сама с радостью призналась бы, будь это в ее власти. Однако секрет ушел вместе с ней в подземный мир Эрот Кхиали. Даже усилия Эльдиры по призыву духа умершей не увенчались успехом. Редко когда мать Малуса сталкивалась с чарами, что были сильнее ее собственных, а если такое все же происходило, ее окутывали опасно-зловещие настроения.

Думая об опасных колдуньях, Малус обратился мыслями к Друсале. Насколько готов он был поверить в то, что ее своевременное вмешательство — случайность, а не часть плана? Какую игру затеяла эта ведьма? Если ныне она правда пребывает в опале у Малекита, не пытается ли она сейчас втереться в доверие к Малусу? Если дела обстоят именно так, то при малейшем намеке на сговор между драхау и ведьмой Малекит как-то даст о себе знать — вероятно, к ним подошлют отряд Черной Стражи. Пока разумнее всего было держать Друсалу в стороне от себя — и как можно дальше.

Но Малус никогда бы не возвысился до ранга драхау, повинуясь лишь голосу разума.

— Где сейчас Друсала? — спросил он у Сайлара, вставая с кресла.

Сайлар проглотил все мудрые предостережения, вертевшиеся у него на языке. Он взял себя в руки и сказал господину то, что тот хотел услышать:

— Все утро ведьма из Гронда и леди Эльдира совещались о чем-то.

Интригующие вести! Всю жизнь мать Малуса жила в страхе перед послушницами Морати, боясь попасть к ним в плен даже больше, чем того, что ее вернут лордам-колдунам Наггора. С чего бы вдруг такая перемена? Что привело к столь неожиданной метаморфозе приоритетов? Возможно, опала и изгнание Морати добавили его матери смелости? Или же ведьмовское чутье подсказало, что в предстоящем пути ей потребуется магия за пределами собственных сил? Эльдира обладала замечательным пророческим талантом — он делал ее ценностью для Наггора и угрозой для Гронда. Что же предвидела она, если это толкнуло ее на встречу с Друсалой?

Малус нахмурился, осознав, что слуга так и не ответил на его вопрос.

— Я не спрашивал, что она делает, высокородный. Я спросил тебя, где она.

Лишь нескольких эльфов Малус считал надежными. Еще меньше существовало таких, с которыми он не чувствовал дискомфорта, подпуская их близко к себе. Сайлар Кровавый Шип со всем его багажом понятий о долге и обязательствах ближе всего подошел и к тем и к другим. На него можно было во многом положиться: честно признавая, что собственный его престиж зависит от мощи и процветания драхау, он верой и правдой служил Малусу. Однако, будучи приближенным из приближенных, даже Сайлар почувствовал ледяной укол страха, когда драхау обратился к нему столь холодно и отчужденно, практически без считываемых интонаций.

— Леди Эльдира и Друсала — вместе в Звездном Шпиле, — сообщил он. — С ними несколько оракулов из свиты флотоводца Хадрита, а также астрологи.

— Моя мать прилагает так много усилий, чтобы заглянуть чуть дальше в будущее, — протянул Малус, кивая. Он принял решение. — Что ж, тогда мы пойдем и взглянем на плоды их прорицаний!

— Мне созвать рыцарей? — спросил Сайлар.

Малус издевательски хмыкнул.

— Сначала выслушаем, что там за предсказания они наколдовали, а уж потом можно будет учинить расправу.

Между высокими шпилями черного ковчега протянулись огромные платформы и мосты. Не имея возможности расти вширь, плавучий город, поддерживаемый самыми могущественными из древних нагаритских чар, стал возноситься ввысь. Порталы и проходы овивали каменные башни, подобно побегам плюща, растущего на стволе. Лабиринты такелажей и цепей спускались к якорным платформам из меди, бронзы, кости и дерева. От ветра и волнения моря эти площадки защищали чары, и потому, в отличие от схожих конструкций на обыкновенных кораблях или даже на бастионах, крепившихся к чешуйчатым хребтам адских драконов, движение на них почти не ощущалось. Ни свирепые зимние штормы, ни безумные бури мерцающего света, налетающие из Пустошей, не способны были разбить морскую цитадель.

Вышагивая по мостам по направлению к Звездному Шпилю, Малус Темный Клинок купался в сардоническом удовольствии всякий раз, когда проходящие мимо него эльфы спешно прятали взгляд. Многие ли из них не смирились с обидой за оставленный позади Хаг Граэф? Они были дураками и хуже того — лицемерами. Никто не пренебрег местом, уготованным ему на «Вечном проклятии», все приняли выбор между тем, чтобы либо пожертвовать городом, либо остаться — и погибнуть вместе с ним.

У него ведь могло оказаться гораздо больше последователей, пренебреги Малус званием драхау и отправься в северные земли. Тогда Малус заполучил бы власть, недосягаемую для любого из лордов ужаса! Протянув руку, он смотрел бы, как сама Вечность льнет к его пальцам. Он познал бы тайные имена всего сущего и распутал бы клубок, тонкой нитью связующий суть всех миров. А его сердце выло бы в отчаянии от пения эфира и великой истины за его пределами.

Малус остановился и прислонился к железным перилам платформы, через которую проходил. Тьма Ц’Аркана закипала внутри него. Выпитое вино слишком сильно подействовало на демона, мешая ему проявлять себя четко и ясно. И теперь Малусу казалось, что его кожа начала сочиться тьмой.

— Отступи! — прошипев, приказал он мерзости, засевшей внутри, в отчаянии ударив кулаком о перила.

— С вами все в порядке, милорд?

Вопрос ему задал молодой друкай в шипованных доспехах укротителя зверей. Малус бросил на эльфа столь свирепый взгляд, что тот, отшатнувшись, побежал к стае холодных, которых помогал держать в узде.

Сайлар подступил вплотную к Малусу. Его лицо было невозмутимо, но в голосе все же звучала тревога:

— Ваша проблема… она становится серьезнее?

Малус поморщился.

— Мой незваный гость должен проваляться в немощи еще несколько часов — после всего того, что я в себя залил, — произнес он. — Но почему-то я чувствую, как мечтания этой твари проскальзывают в мои собственные мысли. — Он горько рассмеялся. — Помнишь ли ты, Сайлар, чтобы я пил вино удовольствия ради, а не для того чтобы унять чудовище в своей голове?

Отвернувшись от слуги, драхау бросил взгляд на другой край платформы — туда, где укротители пытались сладить со своими ящерами-подопечными.

Близ двадцатифутовых рептилий эльфы казались совсем крохотными. Эти похожие на ящериц зверюги с мощными и когтистыми задними лапами и маленькими передними были природными обитателями пещер под Наггаротом. С давних пор друкаи использовали огромных животных в качестве боевых зверей. Несомненными преимуществами перед лошадью в их случае выступали раздирающие сталь когти и жесткая непробиваемая чешуя. С помощью таких уловок, как специальные ароматы и парфюмы, эльфийский рыцарь мог обмануть ящера, внушив тому, что друкай — член его стаи. Путем жестокой муштры и дрессуры укротитель заставлял холодного почитать себя его вожаком. Когда отряд рыцарей верхом на холодных мчался по полю брани, лишь самые стойкие из врагов могли устоять и не броситься в бегство.

В числе прочих омерзительных качеств за холодными числилась способность прямо из кожи выделять ядовитую слизь. Со временем этот яд даже притуплял осязание всадника. Кожная отрава холодных также порождала их резкий мускусный запах. В естественной среде обитания, пещерах, ящеры никогда не собирались в настолько большие стаи, чтобы отравить самих себя токсичным зловонием, но в тесных условиях черного ковчега их приходилось периодически выводить на открытый воздух и чистить загоны. Также это позволяло укротителям тренировать рептилий, чтобы они не становились слишком вялыми или чрезмерно агрессивными. И очень часто напоминание дикому хищнику о том, кто тут главный, оказывалось делом тонким и опасным.

Малусу требовалось, чтобы звери набрали наилучшую форму по прибытии его армии в Ултуан. Несмотря на заверения Короля-Колдуна в том, что ненавистные азуры и так окружены множеством иных врагов, вторжение на континент не виделось ему легкой задачей. Потребуется сталь меча и копья, сила когтя и клыка. Ящерам следовало накопить побольше злобы к тому моменту, когда их спустят на ултуанцев.

С этой целью Малус выделил часть драгоценного трюмного пространства для содержания живых рабов: эльфов, слишком слабых, чтобы сражаться, а также целой толпы людей и гномов. Свежее мясо было основой рациона холодных. Если ящерам приходилось ловить себе обед самим, они сохраняли острогу инстинктов и сосредоточенность ограниченных умов. Укротители как раз готовились к кормлению рептилий. Группу рабов-оборванцев выгоняли на платформу. Самых нерасторопных безжалостно кололи трезубцами: медный запах крови распалял зверей. Ящеры вращали головами из стороны в сторону, пробовали языками окружающий воздух, чуя израненных людей, которых подталкивали к ним.

Прошло много времени с тех пор, как холодных кормили в последний раз. Две твари двинулись вперед. Укротители стали охаживать их кнутами, загоняя назад в строй. Это был необходимый урок дисциплины.

В рептильном выгоне выделялось существо, сложенное несколько иначе, изящнее. Огромные рога венчали его голову с двух сторон, загибаясь к шее. Этот ящер редчайшей породы, «рогоносец», отличался меньшим размером, но гораздо более развитым умом. Он воспользовался тем, что укротители отвлеклись на собратьев поглупее, — и начал было сам двигаться в сторону рабов. Тем не менее он упустил из виду одного свободного укротителя, который хлестнул зверя кнутом, когда тот направился вперед. Стальные шипы, венчающие плеть, оцарапали морду рептилии, оставив на чешуе кровавые полосы.

В мгновение ока Малус набросился на укротителя, вырвав хлыст из рук и не дав ему еще раз ударить рогатого ящера. Друкай развернулся, но выражение негодования на лице его сменилось в мгновение ока смертельным ужасом, когда он увидел, кто отнял кнут.

— Ты бьешь моего скакуна, свинья, — прорычал Малус.

Эльф, пав на колени, принялся жалобно скулить, вымаливая прощение. Малус поднял взгляд на остальных укротителей и рабовладельцев. Что ж, наступил один из тех случаев, когда уместно показать, что такое истинная дисциплина.

— Ешь, Злюка, — рыкнул Малус и пинком отшвырнул от себя укротителя.

Друкай пал плашмя на спину. Он не успел и крикнуть — рогатый зверь набросился на него. Огромный вес Злюки раздавил грудную клетку поверженного эльфа, выбив изо рта наглеца алый фонтан. Хищник вцепился в плечо своего бывшего мучителя, вырвав огромный кусок мяса с костью.

Малус оглядел укротителей, смакуя зримый ужас на их лицах.

— Этот зверь принадлежит лично мне, — пояснил он. — Ведите себя с ним подобающе.

Оставив Злюку довершать трапезу, драхау зашагал по платформе прочь. Сайлар поспешил следом за господином.

— После того как Злюку и других отведут вниз, я хочу, чтобы всех тех остолопов, что имеют наглость величать себя укротителями, лишили званий, — сказал Малус Сайлару. — А также имени, должности и свобод. Сведите их к Кунору.

— Они же все — друкаи из Хаг Граэфа, — напомнил Малусу Сайлар. — Если их поместят к наггоритам, их дни будут сочтены.

— Что ж, если так, значит, гарпиям достанется больше еды, чем обычно, — ответил Малус. — Им ведь не важно, живая у них еда или нет.

ГЛАВА 6

Звездный Шпиль представлял собой узкий стержень из камня и дерева, что пронзал небеса над громадой черного ковчега.

Казалось невозможным, что столь хрупкое сооружение может достигать таких высот, на добрую сотню футов превосходя башню флотоводца Хадрита. В отличие от других башен корабля, от шпиля отходила всего пара мостов и платформ. Оракулы «Вечного проклятия» яростно охраняли собственную личную жизнь, и простые корсары только рады были позволить им держать свои зловещие секреты при себе. К верхнему этажу Шпиля вел единственный мост — узкая стальная лестница, вздымающаяся от парапета башни флотоводца Хадрита. Малус не без зависти взирал на этот высокий мост, но проникновение в круг приближенных Хадрита открыло бы пиратскому королю все его страхи. Он не собирался преподносить Хадриту свои слабости на блюдечке с голубой каемочкой — мало ли какие мысли могли взбрести тому в голову.

Малус и Сайлар спешили к нижнему пролету, к насыпи, змеящейся от ям для рабов до опоры Звездного Шпиля. Кровавые предзнаменования и предсказания провидцев черного ковчега требовали постоянных жертвоприношений. Чем значительнее ритуал, тем больше крови и душ нужно, чтобы подпитывать чары. Сейчас, когда в башню загнали новую волну рабов, казалось, что Звездный Шпиль взывает к самому Кхаину.

Малусу были на руку толпы рабой и стражников, маршировавшие внутрь Шпиля. Он сможет затеряться среди них — по крайней мере, простолюдины его не заметят. Быть сверх меры скрытным тоже не следовало, ему понадобятся его положение и власть, чтобы пробраться внутрь. Он мог лишь надеяться, что суматоха у ворот позволит ему выиграть дистанцию между ним и его врагами.

«Враг уже здесь».

Голос демона прогрохотал громом в голове драхау, едва не сметя его с моста в толчею рабов внизу. Малус пошатнулся, нащупывая опору, а внутри него все кипело от силы вторжения Ц’Аркана. Сайлар потянулся было к господину, но быстро отступил в тревоге, видя, сколь сильно искажено лицо того. Несмотря на вино и железную силу воли Малуса, демон просачивался во внешний мир. Сайлар знал достаточно, чтобы от всей души ужаснуться подобной перспективе.

Однако пониманию Сайлара было доступно далеко не все. Он не знал ничего о том, как Ц’Аркан набрал такую мощь, не различал эмоций в демоническом вопле. Чудовище внутри Малуса устрашилось. Именно паника заставила монстра настолько напрячь силы — так, что он рисковал погубить своего смертного хозяина, пытаясь захватить контроль над его телом.

— Ты убьешь нас обоих, — прошипел Малус сквозь стиснутые от боли зубы.

«Смерть уже здесь».

Голос демона ослаб, упал до шепота. Ц’Аркан потратил слишком много сил на свой первый панический возглас. Малус уже ощущал, как уползает он обратно в темные закрома его существа — словно паук по тончайшим нитям ловчей сети. Отступление Ц’Аркана впервые за все время ни капли не обрадовало драхау — демон не стал бы паниковать по пустякам.

Малус снова пошатнулся и ухватился за мачту — палуба уходила из-под ног. На его глазах эльфы и холодные падали с платформ и мостов высоко наверху, их тела сминали стада рабов внизу. Испуганные крики, вопли неверия и смятения неслись отовсюду. И питал эти голоса даже не страх, а осознание того, что хозяева их столкнулись с чем-то невозможным.

Черный ковчег, возведенный при помощи могущественнейшего древнего колдовства, — сейчас, будто бы обыкновенный корабль из дерева и парусины, раскачивался на волнах страшной силы. За все тысячелетия, минувшие с того момента, как плавучий город обрел свободу от затопленных берегов Нагарита, населявшие его корсары ни разу не испытывали на себе такой атаки разгневанной стихии.

Суматоха усилилась. Ковчег стал опасно крениться — еще больше тел осыпалось с самых высоких платформ и мостов. Пролеты из камня, дерева и железа рушились вниз, разбивая мосты и сдвигая лестницы. Дрожь скручивала их под такими углами, что были немыслимы и для самого безумного архитектора.

Сонм испуганных голосов порождал отчаянный гам — куда более предпочтительный, чем та страшная тишина, что последовала за ним, тишь настолько невыносимая и жуткая, что Малус буквально ощущал, как она давит на него со всех сторон. Эту тишину рождал черный, беспросветный ужас.

Он почувствовал источник ужаса прежде, чем тот стал видим, обоняем или слышим. Друкаи содрогнулись от мерзкой скверны, чего-то неизбывно отвратительного, покрывавшего их души налетом слизи. Грубое, циклопическое зло коснулось их — не то мелкое, с каким сталкивались они ежедневно и еженощно, а нечто космически масштабное, оскверняющее саму ткань бытия. Оно являло собой сосредоточение ненависти всего невозможного и нерожденного, ожесточенности того, чего не могло быть, и нечестивости всего неизведанного.

И вот восстало оно из глубин — бурунами пульсирующей плоти, вздувшейся и омертвевшей. У него было подобие формы. Конечности, впившиеся в борта ковчега, напоминали нечто среднее между руками и ветвями, катушки скользких и гибких придатков — нечестивая пародия на пальцы — заструились от них, оплетая башни и разъедая камень и сталь, не говоря уже о плоти и костях, что попросту исчезали в этих щупальцах, растворялись и втягивались в их смертоносное нутро.

У чудовища была и голова, сидевшая на костлявых плечах, — что-то вроде черепа, завернутого в пелену из слизи и гнили; каждая кость четко очерчивалась и в то же время скрывалась под наросшей коркой. На впалых щеках корчились черви, а между зубами ежились анемоны и полипы. Четыре кавернозные впадины обрамляли похожее на рану носовое отверстие. В глубине этих впадин, на концах мясистых жгутов, красовались рубиновые россыпи глаз. Когда неведомая хтонь поднялась еще выше, обхватывая руками ковчег, жгуты выхлестнули наружу, тараща страшные очи во все стороны, — словно мерзость всерьез заинтересовалась миром, в который только что вторглась.

— Во имя врат Нетху, что это? — закричал Сайлар.

Потеряв равновесие, он растянулся на мосту, цепляясь за мощеную поверхность, подобно закованному в латы крабу. Острый осколок черепицы, слетевший с одной из башен, взрезал его руку, но раны он даже не заметил — как и всякий эльф на черном ковчеге, в этот момент он просто остолбенел от ужаса. Все его внимание устремилось к восставшему из океана чудовищу, захватившему в свои объятия корабль.

«Вот она, погибель». Голос Ц’Аркана по-прежнему оставался лишь шепотом, но и его хватило, чтобы вывести Малуса из зачарованного оцепенения. «Ужас, обретший плоть! Такие твари могли бы служить тебе. Темный Клинок, если бы ты обладал достаточной дальновидностью, чтобы принять меня. Теперь же мы оба обречены».

Малус уставился на демоническое лицо исполина. Может, ему лишь показалось, но глаза на стеблях на миг обратились к нему, едва голос Ц’Аркана зазвучал в голове.

Страшное подозрение охватило его.

— Он что-то ищет — я прав?

«Однажды я победил его. Обманул и предал, заковал в цепи — точно так же, как и меня заковали до той поры, пока ты не явился и не освободил меня. Путы, сдерживавшие его, были сильны, но их опоры крепились к тверди смертных… а твердь эта распадается Темный Клинок. Старые барьеры рушатся. Древний ужас вновь на свободе».

— Он ищет тебя, — прорычал Малус.

При этих словах десятки глазных стеблей вдруг резко вильнули в сторону, пристально осматривая мосты и платформы. Чувство ничтожности перед этим монстром, вкрадчивое и унизительное, снизошло на Малуса — он понял, что тварь пытается учуять его, найти. Как будто гора внезапно осознала его присутствие — гора со всей своей вековечной мощью и воинственностью.

«Оно ищет нас. А ты — мой сосуд, Малус. Думаешь, оно отличит нас друг от друга? Веришь в то, что оно станет утруждать себя подобной чепухой?»

— Ты все погубишь, — выдохнул Малус.

Титан потянулся рукой к сердцу ковчега, пытаясь приблизить щупальца, и драхау разглядел цепи, свисающие с тела демона, ржавые, старые — как и само чудовище. К концам цепей были прикованы трупы, главным образом эльфы и люди, но попадались и другие — орки, гоблины, а также существа, для которых даже у друкаев не имелось имени. Падая на мосты, палубы и платформы, утопленники обретали ужасающее подобие жизни. Точно кошмарные марионетки, эти твари преследовали, настигали и убивали потрясенных темных эльфов, обрушиваясь на жертв с секирами и трезубцами.

«Видишь ли ты теперь ложь смертных амбиций? Из-за твоей недальновидной спеси мы оба должны страдать. Вскоре мы станем очередной игрушкой чудовища, болтающейся на одной из тех цепей…»

И снова вздувшийся титан отреагировал на шепот Ц’Аркана. Дряблая рука обрушилась вниз, разбивая мосты: чудовище сунулось в проем меж башен, пробираясь на ощупь к Звездному Шпилю. К Малусу.

— Молчи, демон! — зарычал Малус.

Ц’Аркан не мог не заметить, что его проявления обращают на себя внимание чудовища. Если демон правда так боялся колосса, зачем же пытался привлечь его? Страх узурпировал разум демона — или тот играл в собственную игру? Возможно, монстр явился сюда не для того, чтобы уничтожить или поработить его, а напротив — с целью освободить. Возможно, перед Малусом сейчас был не древний враг Ц’Аркана, а старый союзник и друг.

«Ты бы поставил душу и тело на кон против своей паранойи?»

Малус почти позволил Ц’Аркану отвлечь себя. Он едва не упустил многозвенную цепь, что покачивалась на раздутом запястье колосса, зависшего высоко над головой. Труп на конце цепи ударился о мостовую, затем — дернулся, оживая. На нем все еще сохранилось облачение человека-варвара, в его окладистой бороде запутались водоросли, в руках сжимал он грубый и смертоносный двусторонний топор. Туша утопшего подалась вперед, вставая на ноги, и из пустых глазниц выпростались два крошечных стебля с рубиновыми ягодами глаз.

Варп-меч вспыхнул в руке Малуса, пронзая утопленника, разбивая древние латы и синюшную плоть под ними. Из жуткой раны посыпались полипы и крабы, но труп все равно продолжал атаку. Малус попытался защититься, но силы его иссякали. Ц’Аркан высасывал их из эльфа, испивал их. Драхау чувствовал, как демон пытается вырвать у него контроль над телом. Рвался ли Ц’Аркан в бой, намеренный спасти их от этой марионетки морского дьявола, или же, напротив, стремился воссоединиться с чудовищем — Малус не знал и не собирался узнавать. От контроля над собой он ни за что не отступится. Он умрет до того, как подчинится этой жуткой силе.

Двусторонний топор рубанул наотмашь, врезавшись в наплечник Малуса. Лезвие, насквозь проржавевшее и изъеденное коррозией, рассыпалось от удара, но мощь, стоявшая за атакой, сбила Малуса с ног. Упав на спину, драхау увидел, как утонувший варвар воздел свое древнее оружие, намереваясь обрушить его эльфу на лицо. Варп-меч будто бы стал весить не меньше, чем весь черный ковчег, когда Малус попытался поднять его и отразить опасный удар. Однако даже сейчас он не собирался потакать Ц’Аркану. Он мог спасти свою жизнь — но потерять все остальное.

Прежде чем окованный цепью труп смог ударить, Сайлар кинулся на него и сбил с ног. Варвар стал бороться с рыцарем, пытаясь сбросить того с себя. Высокородный, рукой прижав врага к земле, снова и снова наносил ему удары кривым кинжалом.

— Он не хочет издыхать! — прорычал Сайлар.

Ступор, насланный Ц’Арканом на Малуса, ослаб достаточно, чтобы драхау смог кое-как встать и спотыкающимся шагом добрести до схватившихся противников. Взглянув в пустые глазницы трупа, откуда торчали, извиваясь, глазные стебли, Малус бросил:

— Он издохнет, хочет того или нет.

Движимый не то неким инстинктом, внушенным ему зачарованным клинком, не то неким знанием, непреднамеренно оставленным в глубинах его разума Ц’Арканом, драхау разрубил проржавевшие звенья, связывавшие труп с раздувшимся морским колоссом.

Сайлар встал с мигом обмякшего врага. Разорванная цепь задергалась по палубе, оставляя за собой капли цвета ржавчины. Хоть и напоминая с виду металл, на деле цепь представляла собой продолжение чудовища, что-то вроде пуповины, крепящей утопленника-раба к гротескному хозяину. Как только связь была разорвана, сила, питавшая мертвое тело, ушла. Стоило Сайлару подняться с трупа, тот в мгновения ока разложился в рясковую лужу.

Ликование по поводу победы быстро задохнулось. С руки колосса вниз рухнула дюжина новых цепей, а вместе с ними — дюжина отвратительных живых мертвецов. Лапа чудовища затмила небо, нависнув над ними. Малус покрепче ухватился за рукоять клинка, опасаясь, что в любой момент Ц'Аркан снова проявит истощавшую драхау злобу.

— Может быть, корсары Хадрита сладят с ним! — крикнул Сайлар, указывая клинком на башни над головой.

Защитники черного ковчега били по колоссу со всех сторон. Направленные стрелометами пики из стали ярдовой длины утыкали плоть монстра, следом летели алебарды и топоры. Стаи гарпий реяли над его головой, пытаясь сорвать глазные стебли. Насланные чары огнем и молнией вспыхивали и потрескивали по всему телу гиганта, точечно запекая его осклизлую плоть.

Друкаи делали все возможное, чтобы отбить атаку чудовища, но Малус не надеялся, что их усилий хватит. Может, Ц’Аркан и лгал ему о многих вещах, но правота демона, утверждавшего, что барьеры смертного мира рушатся, была неоспорима. Когда сами врата реальности разошлись, способность оружия смертных нанести урон демону-исполину виделась сомнительной. Применяемая против него магия была слишком слаба, чтобы вред ее стал критичен. Малус устремил взор на Звездный Шпиль. Леди Эльдира и Друсала находились там, равно как и целая группа оракулов и ведьм под началом флотоводца Хадрита, но с их стороны не следовало ни малейшего намека на атаку.

Пока весь остальной ковчег боролся за жизнь, Звездный Шпиль хранил бездействие. Малус пообещал себе потребовать суровый ответ за такое отступничество.

— Мы должны добраться до Эльдиры! — крикнул он Сайлару.

Когда первый труп достиг моста и зашевелился в омерзительном оживлении, Сайлар свирепо глянул на зомби. Ему удалось перерубить связующую цепь до того, как мертвец стал полностью активен, но затем высокородный вынужден был отступить: остальные бросились на него с оружием.

— Боюсь, это будет нелегко, милорд! — крикнул он.

Взревев в ярости, Малус пинком отправил срубленную голову утонувшего пирата за ограду моста и отделил обезглавленное тело от цепи.

— Тогда облегчим задачу!

Огромная тень пала на Малуса, пока тот бился с очередной марионеткой. Всего миг оставался у драхау на то, чтобы нырнуть в сторону, прежде чем гигантская ладонь колосса обрушилась вниз. Мертвец, с которым сражался эльф, был смят ею. Мост вздыбился под могучим ударом, каменные обломки каскадом осыпались в бездну. Щупальцеобразные пальцы расползлись во всех направлениях, змеясь и сочась едкой слизью. Драхау затошнило от их бескостного извилистого движения. Оканчивались придатки не клешнями или когтями, а овальной пастью, как у пиявки. Ему видны были клочки мяса и обрывки одежд, застрявшие в этих алчных ртах.

— Я тебе не по зубам, тварь! — рявкнул Малус, когда одно из щупалец скользнуло к нему.

Варп-меч полоснул по пальцу, почти отрубив его. Широкое, как человеческое туловище, щупальце, волнуясь и извиваясь, отползло обратно. Другие пальцы заскользили по мосту, некоторые показались из-под пролета, чтобы исследовать повреждение. Шесть гигантских щупалец развернулись к Малусу и хлестнули по нему, издавая нечестивые завывания.

Варп-меч отрубил один из пальцев, отправив его вниз, куда-то в толпу испуганных рабов. Затем скопление отвратительных щупалец заставило драхау отступить. Это было все, что он мог сделать, чтобы отбиться от слюнявых пастей, и с каждым вдохом страх перед тем, что демон обессилит его в самый неподходящий момент, рос.

С дальнего конца моста раздался оглушительный рев. Малусу удалось разглядеть сквозь угрожавшие ему щупальца, что туда вывели пару огромных ящеров — группа укротителей подталкивала их длинными копьями и факелами. Размерами превосходящие малых китов, звери топали вперед на кряжистых и когтистых лапах, их гибкие шипастые хвосты яростно метались из стороны в сторону. Защищенные толстой чешуей туши сметали с пути утопленников-марионеток, срывали врагов с цепей зубастыми пастями. У каждого из зверей было по полудюжине голов на длинных змеиных шеях. Без боязни в тусклых желтых глазах устремились они к руке колосса, безгранично дикие, страшнейшие из всех тварей, выведенных укротителями Клар Каронда: боевые гидры.

Малус знал этих зверей. Он сам купил их, чтобы пополнить армию Хаг Граэфа. За гидр, причем наиболее свирепых и крупных в целом Клар Каронде, он выложил небольшое состояние и долго терзался из-за растраченного богатства. Всего через несколько месяцев после того, как Медный Клык и Ловкий Коготь были доставлены в Хаг Граэф, начались вторжения варваров и демонов — и тогда осажденный Клар Каронд стал продавать все и вся за любую цену, лишь бы привлечь как можно больше воинов себе на защиту.

Однако теперь массивные гидры демонстрировали свою ценность во всей красе. Шесть голов Медного Клыка изрыгнули пламя, счищая гнилую плоть колосса с его руки. С ярым ревом Кривой Коготь стал крушить передними лапами обгоревшую конечность — щупальца, мгновением ранее смыкавшие захват на Малусе, рванулись к зверю.

Зубами гидра вцепилась в скользкие пальцы, вырвала один из них, будто выкорчевав дерево. Щупальца обвились вокруг одной из глоток рептилии и безжалостно сдавили ее. В конце концов неумолимый захват выдавил жизнь из змеиной головы, но шея, на которой та крепилась, вдруг треснула, разбрызгав во все стороны черную кровь, разделилась надвое и вытолкнула на свет стремительно оформлявшуюся, оглашавшую воздух жутким визгом пару новых голов. Переполненные мстительной яростью, те утопили пасти в обугленной плоти колосса.

Объединенная мощь двух боевых гидр оттеснила руку чудовища — та стремительно пошла вверх. Арбалетные стрелы осыпали ее, пускаемые сотнями солдат Хаг Граэфа и корсаров с черного ковчега. Прищурившись, Малус увидел, как метко брошенное длинное копье пронзило ладонь твари. Его взгляд нашел воина, чья твердая рука послала орудие, — это была Винкирикс Быстрая Смерть, защищавшая своего любовника и благодетеля. Драхау побежал навстречу ей, и…

… мост, Винкирикс, Сайлар, гидры — все исчезло в один миг и сменилось видом холодной темной комнаты. Неземные фигуры, излучающие сияние и украшенные алмазами и жемчугами, пребывали над ним, между ними тянулись платиновые линии, складывавшиеся в символы китараев и кадаев. Раскрошенные рубины под его ногами образовывали огромный сверкающий узор — пантеон-мандалу[4]. На всех символах, изображающих богов и богинь, в луже крови лежало изъятое из чьей-то груди сердце, органы пульсировали, словно все еще живые. Лишь в самом центре мандалы, где красовался знак Кхаина, не было кровавого подношения — вместо него юный мальчик-эльф стоял на нем и раскачивался в некоем гипнотическом трансе.

Отведя взгляд от эзотерической сцены, Малус посмотрел на тех, кто сошелся у края мандалы, — на леди Эльдиру и созванных ею ведьм. Каким-то образом он перенесся в Звездный Шпиль!

Эльдира и остальные стояли широким кругом, сцепив руки. Насыщенный энергией эфир потрескивал в промежутках меж их фигурами, наполняя помещение запредельным холодом. Некоторые из колдуний дрожали от чего-то, что было гораздо сильнее холода, — две из них напоминали иссохшие мумии и держались словно бы только благодаря рукам по обе стороны от них.

В сплоченном круге зиял лишь один пробел. Осмотревшись в поисках того, кто мог бы занять его, кроме него самого, Малус увидел выжидающе застывшую Друсалу. На лице ее была серьезность, читавшаяся и во взгляде, которым она удостоила драхау.

— Твоя армия никогда не достигнет Ултуана, если ты не защитишь магический круг, — произнесла она предупреждающе. — Морской дьявол потопит «Вечное проклятие». Единственный шанс выжить для нас — сосватать ему иную жертву.

Малус взглянул на мать, но если Эльдира и заметила его присутствие, то не подала виду.

— Как мне защитить его? — требовательно спросил он у Друсалы. — Как спасти мою армию?

Друсала указала на юного эльфа, стоявшего в сердце мандалы.

— Последнее подношение для активации чар, — произнесла она. — Вот и все, что тебе нужно знать. Ты должен защищать нас пока ритуал не закончится.

— Защищать от кого — того колосса? — Малус усмехнулся.

По жесту ведьмы дверь в конце комнаты распахнулась, впуская тонкий луч света.

— Останови тех, кто поднимается сейчас по лестнице. Если они доберутся до нас, мы обречены. — Она улыбнулась, но то была горькая, безрадостная улыбка. — Исключительно моих мер предосторожности будет недостаточно. Леди Эльдира предсказала и это.

Не тратя более времени на объяснения, она быстро замкнула круг, схватив за руки ведьм по обе стороны от проема. Малус не был уверен, что воображение не сыграло с ним дурную шутку, но ему почудилось, что рядом с зачарованным юношей из ниоткуда возник сотканный из теней нож.

О, это колдовство! Он не понимал принципы его и еще меньше понимал, какую странную цену требовала магия. Хватало и осознания того, что подобные силы можно обуздать и использовать во благо. Если Эльдире и Друсале под силу спасти ковчег от атаки титана, он сделает все, чтобы помочь им.

Малус встал в проеме двери с мрачной решимостью. Его не удивило то, что ее створки сомкнулись за его спиной. Он находился на одной из самых высоких площадок Шпиля — весь черный ковчег лежал у его ног. Отсюда хорошо был виден небывалый размер напавшего на них чудовища и урон, наносимый им «Вечному проклятию». Колосс вырвал и вышвырнул в море одну из башен целиком. То же колдовство, что поддерживало ковчег, не давало башне утонуть, несмотря на все ее разрушения. Странные морские твари сновали по ней, выковыривая тела из обломков.

Совсем близко, словно бы на расстоянии вытянутой руки, Малус увидел голову врага. Несколько рубиновых глаз на стеблях обратились к драхау. Несомненно, мерзость проявляла голодный интерес лично нему — значит, попытается в скором времени пробить к нему путь сквозь кишевшие лучниками и боевыми машинами мосты. Он чувствовал, как внутри него беснуется Ц’Аркан, но демону, по меньшей мере, сейчас хватило ума молчать и не привлекать дополнительного внимания чудовища.

Принудив себя отнести глаза от колосса, Малус осмотрел лестницу, что тянулась к башне Хадрита. На верхних ее ступенях он увидел одинокого воина, стоявшего на страже. Вокруг эльфа-часового витала некая зловещая, жуткая аура, его черные доспехи казались словно бы вырезанными из пласта малахита. Рельеф высокого шлема изображал клубок змей — как у Медуз, хотя даже эти ужасные твари обладали большей живостью, чем неподвижный страж.

За спиной часового взгляд Малуса обнаружил группу корсаров, спешивших по лестнице. Во главе их был сам флотоводец Хадрит, выделявшийся плащом из шкуры морского дракона и латами с геральдическим рисунком в виде спрута. Завидев Малуса, корсары разразились гневными воплями — вероятно, все они пожертвовали кем-то родным, дабы освободить место для солдат Хаг Граэфа.

— Что-то печалит флотоводца! — хмыкнул Малус.

Он ожидал, что стражник как-то отреагирует, но тот хранил каменное молчание. Оставалось надеяться, что эльф сражается лучше, чем ведет непринужденные беседы.

Когда их разделяли лишь несколько ступенек, корсары замерли. Вперед выступил Хадрит, сердито махнув на Малуса рукой:

— Уйди с дороги, Темный Клинок. Не к тебе у меня дело, а к интриганке Друсале да твоей матери-ведьме!

— Если ты не заметил, морское чудовище крушит твой ковчег, — промолвил Малус. — Сдается мне, есть у тебя дела и поважнее.

Хадрит обнажил меч.

— Они забрали моего сына, Темный Клинок. На кой мне эта посудина, если некому будет передать ее по наследству? Уйди с дороги, и я пощажу тебя.

Малус качнул головой:

— Кажется, ты позабыл, кто здесь командует.

Оглушительный рык исторгся из прорези шлема Хадрита.

— Убить! — приказал флотоводец корсарам, указав на Малуса и стража.

Они схватились на узкой лестнице, дерясь нещадно и кровопролитно. Малус подловил первого врага, когда тот замахнулся алебардой в сторону драхау. Удар Варп-меча разрубил рукоять оружия, а также плечо и кисть, его державшую. Раненый корсар закричал, орошая лестницу кровью из обрубка руки. Издав боевой клич, Малус пинком сбросил искалеченного эльфа со ступеней, и тот, падая, сбил с ног следующего за ним пирата, сделав его легкой добычей для очередного взмаха Варп-меча.

Плечом к плечу с драхау бился молчаливый страж. Эльфы, сраженные его клинком, с криками сыпались с лестницы, летя прямо навстречу своей погибели сотнями футов ниже. Отражая атаки с неумолимой точностью механизма, он не издавал ни звука. Даже когда топор корсара задел его голень, страж не закричал, а лишь нанес ответный удар, вспоров нападавшему горло.

У корсаров не было шанса — Малус и страж стояли выше их, как фигурально, так и в прямом смысле. Хадрит, встревоженный судьбой отпрыска, действовал опрометчиво, без стратегических ухищрений, нахрапом. Он слишком полагался на количество оружия и его силу, а возможно, на чары и обереги, чтобы отразить колдовство. Но он явно не ожидал, что Звездный Шпиль будут защищать столь искусные воины.

Внезапно весь ковчег затрясся, и по нему прокатилась сильная дрожь, отчего еще больше корсаров полетело с лестницы. Яркая вспышка в небе ослепила Малуса, заставив драхау споткнуться. Почти сразу флотоводец кинулся на него, занеся клинок. Малус выбросил Варп-меч вперед мощным рывком — и острие пробило броню Хадрита вместе с грудной клеткой.

Харкая кровью, Хадрит навалился на лезвие, пытаясь соскользнуть по нему и своим мечом достать-таки Малуса по горлу.

— Они… убили… — хрипел он.

Малус не дал флотоводцу закончить. Одним взмахом клинка он разрубил Хадрита надвое — куски тела покатились вниз по скользкой от крови лестнице. Жалкие остатки отряда корсаров, увидев, что предводитель их пал, развернулись и обратились в трусливое бегство.

— Винкирикс и другие мои рыцари найдут их и разберутся, — бросил Малус, смотря, как они бегут. — Надолго им не спрятаться.

И в этот раз слова его не нашли отклика у молчаливого стража. Зловещий воин, развернувшись, зашагал обратно к месту своего поста в начале лестницы. Малус ощутил, как по загривку пробежал холодок. Даже трупы, прикованные цепями к морскому дьяволу, казались более живыми, чем этот его невозмутимый товарищ по оружию. Вспомнив о колоссе, Малус обернулся. Его потрясению не было предела, ибо монстр пропал без следа. Оставленные им разрушения свидетельствовали о случившемся с убийственной очевидностью, но их виновник исчез — как если бы сами небеса поглотили его. В окнах башен и на мостах он увидел эльфов — столь же потрясенных, сколь и он сам. Он проследил за их указующими жестами — там, на дальней гряде волн маячил еще один черный ковчег. Он сильно кренился на левый борт — захваченный в жестокие объятия морского дьявола.

Ледяные пальцы сдавили нутро Малуса, когда драхау задумался о нечестивой сути и зловещей силе спасшей его магии, призванной матерью и другими ведьмами. Та дрожь, та вспышка были явными предвестниками свершения могучих чар леди Эльдиры. По ним Хадрит и понял, что с сыном его все кончено.

— Мы отвадили демона, и теперь у него — иная добыча.

Обернувшись на голос, Малус увидел Друсалу, застывшую на верхней ступеньке лестницы, одну руку она дразняще положила на пропитанное кровью плечо молчаливого стража. На лице ведьмы теплилась едва ли не застенчивая улыбка.

— Вместо «Вечного проклятия» он потопит «Неумолимое возмездие». Ритуал, который мы провели, позволил нам поменяться с ним местами — почти так же, как я смогла перенести тебя от подножия Шпиля к вершине. Только в гораздо большем масштабе. Шесть ведьм из круга отдали ему все жизненные силы до последней капли.

— А моя мать?..

— Не в их числе. — Чародейка заправила темный локон за ухо. — Утомлена, но оправится.

Словно бы раздраженная вопросом, она указала рукой на ковчег. Чудовище как раз затягивало его в пучину.

— Полагаю, леди Кхира была на нем. Мы сочли, что она стоит за покушением на твою жизнь. Думаю, ты будешь счастлив узнать, что расплата ее не миновала.

— Теперь смогу сосредоточиться на противостоянии новым врагам, — ответил Малус с едва уловимой угрозой в голосе.

— Верно. Главное — различай, кто твой враг, а кто союзник. — Погладив часового по плечу, Друсала поманила того за собой внутрь Шпиля. — Что ж, Абсалот, опасность миновала…

Врата в Звездный Шпиль поглотили их фигуры, а Малус все глядел на морского дьявола, утягивавшего «Неумолимое возмездие» на дно. Гибель тысяч тех, кто был на борту, не трогала его — ему уже доводилось созерцать столь масштабные убийства. Мысль о том, что подобная судьба легко могла постичь и его самого, переполнила душу драхау черной угрюмостью.

«Будь осторожен, имея дело с этой ведьмой».

— Я буду! — огрызнулся Малус на демона, раздраженный внезапным напоминанием Ц’Аркана о себе и оглашением и без того известных прописных истин.

«Она опаснее, чем ты думаешь, Темный Клинок. Она меня видит. Она знает, что я внутри тебя».

ГЛАВА 7

Неровная береговая линия Ултуана простиралась вдоль восточного горизонта, ее безрассудно крутые обрывы казались высеченными одним из кривых мечей Аддайота. То тут, то там из бушующих волн вздымался край крошащейся скальной породы — гнилой каменный перст, который некогда мог быть холмом или горой. В разгар Великого раскола, когда коварные последователи лжекороля Каледора пытались сломить верноподданных Малекита, самая сильная магия разрушения, известная эльфам, обрушивалась на территории Нагарита и Тиранока.

Приливные волны высотой в тысячу футов прокатились по землям, утопив десятки сотен, загрязнив некогда пышную местность, уничтожив сверкающие города и парящие башни. Большая часть Тиранока отломилась от Ултуана и утопла в море. Под волнами еще можно было иной раз увидеть улицы утонувших городов и рыб, проплывавших через заросшие водорослями колонны дворцов и храмов.

Величайшей из таких затонувших руин был Тop Анрок — место, где и теперь обитали призраки погибших в том бедствии. Даже друкаи-корсары предпочитали огибать Тор Анрок дальней стороной, утверждая, что, проплыв над любой частью города-утопленника, можно было навлечь на себя гнев морского божества Матланна.

Изучая взглядом побережье, Малус питал лишь презрение к суевериям корабельных крыс. Матланн и пальцем не пошевелил, когда великий морской демон пытался потопить «Вечное проклятие». Молитвы верующих в него не заставили владыку вод повелеть своей твари улечься обратно на дно. Если бы не колдовство Эльдиры и Друсалы, их путь закончился бы катастрофой задолго до того, как они подошли бы близко к Тор Анроку и населявшим его проклятым душам.

Реальная угроза, которую представлял Тор Анрок, лежала в той части города, которую заново отстроили азуры, — военно-морская крепость, охранявшая подступы к западному берегу, чья артиллерия пускала снаряды с алхимическим огнем, столь свирепым, что даже море не могло погасить пламя. Флотилии маленьких изящных галер стояли на якоре в укрепленной гавани, готовые немедленно отплыть навстречу любому захватчику. Маги Тиранока были известны и тем, что могли призывать себе на помощь могучих мордракхов, огромных морских змеев, способных разбить в щепки любое рейдерское судно; лишь корсары с массивных черных ковчегов да наездники на адских драконах могли не особо о них беспокоиться.

Но самая большая опасность Тор Анрока заключалась просто в том, что из него можно было поднять тревогу на весь Ултуан и предупредить азуров о возвращении отвергнутых родственников. Тогда они соберут свои армии, чтобы дать друкаям отпор и прогнать тех обратно в море. На этот раз, лишившись отходных путей, друкаи не могли позволить себе проиграть высадку. Либо победа, либо славная смерть в бою — другого не было дано. Тихо минуя Тор Анрок, они выиграют драгоценное время — возможно, целый день — и смогут укрепиться. Пока флотилии Дрейна Чернокрового отвлекут на себя военно-морские патрули азуров, а Локхир Свирепое Сердце поведет корабли на юг к портам Тор Дранилу и Мерокаю, у Малуса появится прекрасная возможность начать собственную войну — и самому снискать славу.

Малус раздавил свиток, который держал в руке, чувствуя, как сушеная кожа, из которой он был сделан, морщится в кулаке. Указы Короля-Колдуна писались кровью тех, кто предал его, на шкурах их потомков, а проставленные на них печати варились из жира отступников-самозванцев. Подобные ужасные послания служили напоминанием о том, что Малекит следит за всеми, и о судьбе, что ждет тех, кто подводит своего владыку.

Армии Хаг Граэфа выпала особая честь — она возглавит атаку на Ултуан. Ее воины первыми высадятся в Тираноке, первыми столкнутся с гневными ратями разрушенного княжества. «Вечное проклятие» должно будет выброситься из моря на берег. Древние чары, поддерживавшие плавучесть черного ковчега, прекратят свое действие, рассеянные колдуньями из личного кабала Короля-Колдуна. Ковчег превратится в бастион, откуда Малус начнет атаку. Корабли флота пойдут на слом, а их древесина — на создание осадных машин и гужевых повозок для армии, их якоря перекуют на копья и щиты, паруса — порежут на палатки и одеяла, что пригодятся в долгом броске к хребтам Кольцевых гор и Внутренним княжествам, укрывшимся за ними.

Так вот для чего Малекит пощадил его — ради самоубийственного маневра против наиболее защищенных позиций Ултуана, что оттянул бы внимание азуров от юга, где и сосредоточилась бы основа вторжения! После того как азуры были бы свержены, Король-Колдун повелел бы остальным черным ковчегам высадить воинов на берегах Нагарита и вернуть старую родину себе. Малус понимал, что его приносят в жертву, — он осознал это в тот самый момент, когда черный дракон спустился с грозового неба и всадник с него передал ему королевский указ.

Но что еще оставалось ему, кроме повиновения? Наггарот они потеряли, плыть назад было некуда. Он отказал себе в праве отступления в тот самый момент, когда покинул Хаг Граэф.

И все же, возможно, выход существовал. Армия Хаг Граэфа, подкрепленная порабощенными наггоритами и беженцами из Клар Каронда, была даже больше, чем у Наггаронда. В нее входил и экспедиционный корпус из Гронда под покровительством Друсалы. Если Малус ударит быстро, если будет достаточно безжалостным и не пожалеет ничего, чтобы продвигаться с неумолимой скоростью вперед, у него появится шанс обхитрить Короля-Колдуна. Если маневры Малуса задумывались как жертва, почему бы эту жертву не обратить в победоносный ход? Даже Малекиту будет трудно спорить с его победой.

Малус стоял на балконе, располагавшемся высоко на вертикали башни флотоводца. После смерти Хадрита драхау негласно принял на себя командование черным ковчегом, поставив меркантильного корсара Айха новым главой флота. Ставленник-подхалим, само собой, уступил Малусу главные покои. Малус гадал, сохранит ли Айх свою учтивость и теперь, когда отдан приказ на высадку. Возможно, представления о власти, которую, как ему кажется, Айх унаследовал, несколько исказились.

— У вас есть план, мой господин?

Отбросив шелка, полагающиеся супруге драхау, Винкирикс снова облачилась в латы и кольчугу, полагающиеся командиру Рыцарей Эбенового Когтя. Малус улыбнулся холодным линиям ее доспехов, дремлющей смертоносности меча и оскалу шипастой булавы на ее поясе. Этот образ влек его куда больше. Ни мягкости, ни слабости — лишь беспощадная сила истинной дочери Наггарота.

— У меня есть идея, — молвил Малус в ответ. — Но для правильного ее воплощения в жизнь требуется мастерство. — Драхау постучал свитком с указом короля по ладони. — Эта идея сопряжена с большим риском. Мы ставим на кон все, что у нас есть.

— Победа невозможна без риска, — сказала Винкирикс. — Чем выше риск, тем славнее триумф.

Малус коснулся щеки любовницы, не слишком нежно похлопав по ней.

— Это не помогает девице в ее отцеубийственных фантазиях, — сказал он, развеивая долю уверенности в ее взгляде.

После того как Винкирикс содействовала спасению его жизни, поведя боевых гидр в атаку, она стала считать свое место уж слишком непреложным. Малус нуждался в ее неуверенности. Жажда проявить себя, сохранить все, что ей удалось приобрести, будет ценным активом на поле боя. Беспокоясь о его немилости, в стремлении угодить ему она заведет свои рати далеко за пределы изведанной выносливости.

Драхау развернулся и зашагал через богато обставленную каюту покойного Хадрита. Каждый свой шаг он сопровождал ударом свитка по ладони, напоминавшим о тяжести той ответственности, что легла сейчас на него. Если он собирается победить, надо отказаться от полумер. Неудача грозит безвозвратным падением: его имя запомнится не в ореоле той славы, что он может снискать, а с клеймом самонадеянного дурака.

Но, победив, обставив коварного тирана, Малус возвысится над всеми лордами ужаса — станет, возможно, чем-то большим, чем сам Король-Колдун, сделав что-то, что Малекит никогда не мог сделать. Тот рассчитывал разменять жизни солдат Малуса, избавиться от врага в своих рядах, обратить гнев азуров на кого-то стороннего — но последнее, к чему он был готов, так это к победе Малуса!

— Я ввязался в большую игру, — сказал Малус Винкирикс. — Вот почему ставки столь высоки. — Его стальная хватка сомкнулась на свитке, и печать из жира предателя треснула. — Но, возможно, есть способ подстраховаться. Разыщи этого стервятника Корбуса. Скажи ему, что моя мать должна спуститься на берег в первой волне. Ее магия и способность видеть будущее понадобятся мне как можно скорее.

Указ явно обеспокоил Винкирикс:

— Ваша мать не станет слушать никого, кроме вас, милорд. Если вы хотите, чтобы она повиновалась, лучше поговорите с ней лично.

— Нет. — Малус покачал головой. Сняв один из перстней, он вложил его в руку девы-рыцаря. — Отдай это Корбусу — так он поймет, что приказ идет от меня. Я не увижу мать лично до тех пор, пока она не будет готова рассказать мне, что ждет меня в будущем. — На его лицо легла пасмурная тень. — Если я увижу ее раньше, то, пожалуй, она заставит меня колебаться насчет моей цели.

Мановением руки Малус велел Винкирикс как можно быстрее исполнить указ.

Оставшись в одиночестве, драхау вышел на балкон и устремил взор к изломанным берегам Тиранока. Сколько крови пролили здесь друкаи на протяжении веков в попытках отнять земли у ненавистных родичей? Какую цену предстоит уплатить им за победу — и чем он сам, Малус Темный Клинок, готов был пожертвовать ради такого свершения?

Он почти ожидал, что насмешливый голос Ц’Аркана проснется в его голове и станет смеяться над его робостью, смешанной в удивительной пропорции с беспринципностью. Капризный демон не усматривал порока в лицемерии. Ложь, наряженная под правду, что замаскирована под ложь, — такова была любимая манера паразита.

Демон, однако, погрузился в странное молчание с тех самых пор, как морской титан унес леди Кхиру в водную могилу. Малус даже не чувствовал потребности в вине — сейчас хватало и простой осторожности. Что усмирило Ц’Аркана, он не мог и предположить. Демон утверждал, что Друсала видела его в Звездном Шпиле. Если так, чародейка даже не осудила его. Одержимость демоном — такой недуг, при котором ни один лорд ужаса, даже самый могущественный, не смог бы долго ходить по земле, ибо собственные подданные в гневе разорвали бы его живьем — тем более теперь, когда Наггарот был брошен на потеху звероподобным созданиям Хаоса.

Похоже, придется устранить Друсалу. Разумный ход — так он обеспечит своей тайне сохранность. Но он робел. Он все еще подозревал, что именно Ц’Аркан привлек морского демона для нападения на черный ковчег. Малус не мог доверять речам паразита. Пусть они делили одно тело, но не одну жизнь. Демон имел собственные амбиции и желания и был готов сделать все, чтобы освободиться от Малуса. Сподвигнуть драхау на убийство кого-то, кто мог бы помочь, — уловка, которая, несомненно, пришлась бы по нраву ценившему извращенный юмор Ц’Аркану.

Нет, несмотря на всю опасность, Малус не мог действовать не наверняка. Изгнать из него демона не сумела даже мать, но Друсала… Друсала была в услужении у самой Морати и наверняка знала что-то недоступное и леди Эльдире, что-то, что Ц’Аркану не понравилось бы.

И вообще, все эти опасения лучше было оставить на потом, единственное, что имело значение сейчас, — успех вторжения. Обеспечение победы, которую даже Король-Колдун не сможет у него отнять. Не случится этого — тогда и наплевать, что Друсала выдаст его.

Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Колонны копьеносцев и мечников двинулись вниз от брюха черного ковчега, шагая по стальным мостам и деревянным платформам. Ступая на берег, друкаи отворачивались в сторону и плевали на пески Тиранока — то был древний жест презрения к ненавистным азурам, изгнавшим родню из Ултуана. Даже в этой последней битве с предателями-сородичами друкаи цеплялись за традиции ненависти.

С небольшого пригорка, будучи в седле на спине Злюки, Малус наблюдал, как армия спускается с «Вечного проклятия». Айх усадил судно на мель, огромный корабль прогрыз в песке и камне глубокую борозду. Корсары уже собирали древесину на воздвижение стены вокруг выброшенного на берег города — частокола, способного отразить налеты азуров. До сей поры не наблюдалось никаких признаков народа Тиранока, но друкаи знали, что нападение мстительных аборигенов на дерзких захватчиков — лишь вопрос времени; к урочному часу флотоводец намеревался организовать хорошую защиту черному ковчегу.

Малус посвятил Айха в свои планы. Он направил пламеносцев и темных всадников в сельскую местность — якобы для шпионажа и определения вражеских позиций. На своих быстроходных скакунах эскадроны кавалерии могли покрыть обширные территории за короткий срок. Он внушил им срочность задания — страх проштрафиться перед драхау даже кровожадных поджигателей заставил унять жажду убийства. Вскоре они добудут те сведения, что так нужны захватчикам.

Конечно, если пророчества Эльдиры будут благими, сведения могут и не послужить той цели, на какую рассчитывал Айх.

Укрепление медленно обретало очертания у Малуса на глазах, и работа здесь шла вовсю. Рабы, пережившие долгий путь из Наггарота, трудились под ударами плетей своих суровых хозяев. Малус видел, как Кунор верхом на вороном коне скачет по берегу, то и дело опуская со свистом хлыст на спины наггоритов, заставляя порабощенных друкаев разгружать корабли, загнанные корсарами на скалистые уступы. Повод проявлять жестокий нрав Кунору не требовался — уж чего-чего, а жалости и сдержанности работорговец был лишен начисто.

Рык и лязг цепей возвестили о том, что выведены Медный Клык и Кривой Коготь. Две гигантские боевые гидры боролись со сковывавшими их движения путами, их челюсти лязгали под надетыми на них стальными намордниками. Больше всего цепей было намотано на хвосты, дабы от рептилий не досталось укротителям. Пока злобное и разъяренное зверье спускалось по одному из мостов в сопровождении небольшой армии корсаров, Винкирикс Быстрая Смерть и отряд Рыцарей Эбенового Когтя выстроились торжественной шеренгой вдоль берега, с копьями наготове, их холодные принюхивались и рычали. Гигантские боевые гидры — оружие мощное, быть может, даже слишком мощное. Если бы они вырвались на свободу и свирепствовали в стане Малуса, потери были бы ужасны — пришлось бы убить этих тварей, чтобы уцелела большая часть войска.

Злюка глухо зарычал, и Малус почувствовал, как тело ящера напряглось под ним. Он хлопнул рогатого зверя по морде, предупреждая, чтоб тот не двигался. Он знал, что стало причиной волнения ящера, — ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы приближение всадника сделалось очевидным. Злюка прекрасно разбирался в персоналиях, но у бедной зверюги не хватало ума понять, что дрянной народец с дрянной моралью мог сослужить хорошую службу.

Одинокий холодный подбежал к Малусу. Когда между ними еще пролегала дюжина ярдов, скорость ящера упала, и он опустил голову, стараясь, чтобы его монструозная туша казалась меньше, чем была на самом деле. Глубокие шрамы бороздили чешую существа — память о когтях и клыках, что также оставили отпечаток и на крохотных мозгах зверюги. Этот холодный однажды уже совершил ошибку, решив потягаться со Злюкой, — и попадать в переплет еще раз не желал.

Наездник ящера спешился и снял шлем. В отличие от рептилии, ее хозяин всегда знал, что Малусу не стоит бросать вызов, — он своими глазами видел, что происходит с теми, кто так делал, и предпочел стать союзником, а не соперником.

— Дольтейк, мой старый друг, — поприветствовал Малус рыцаря, когда тот поклонился драхау.

Дольтейк был свергнутым наследником благородного дома в Наггаронде. Его право первородства узурпировали, и он подался в наемники, собрав отряд безжалостных воинов, названный Рыцарями Пылающей Тьмы. Наемники эти служили Хаг Граэфу долго — и, само собой, нажили слишком много врагов, чтобы отрекаться от Малуса. Величать Дольтейка другом было все равно что назвать верного пса братом, и нерешительность, с которой рыцарь приблизился, говорили Малусу, что ни ирония, ни оскорбление не укрылись от него.

— О лорд ужаса, дары вознесены Кхаину, — сообщил Дольтейк.

Малус усмехнулся простодушию рыцаря. Тот верил, что Кхаинова удача улыбнется им, раз пролиты несколько бочонков вина да вспороты животы дюжине рабов в Его честь. Они просили своего бога даровать им победу над азурами — и взамен предлагали столь мало. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Кхаин уважает тех, кто не просит у пего милости, — произнес Малус. — Тех, кто берет себе то, чего желает! Единственное достойное Кхаина подношение — победа, Дольтейк. Помни об этом.

Пристыженный рыцарь снова склонил голову.

— Да, лорд ужаса.

— Лорд Сайлар уже направил первую когорту?

Дольтейк кивнул.

— Они собрались на краю равнины. Стрелометы в низине. Расчетам розданы приказы. Мои рыцари готовы поддержать их, если возникнет необходимость.

Малус улыбнулся. Сайлар был способным лейтенантом, но порой ему недоставало безжалостности. Если бы азуры атаковали, пока ядро их армии занимало позиции, налет завершился бы, не начавшись должным образом. Учитывая возможность этого, Малус отправил небольшой отряд вглубь от берега, чтобы приманить мстительных эльфов Тиранока. Малый авангард, конечно же, разобьют — они вернутся сюда и приведут следом азуров, но здесь их уже будут ждать стрелометы. Конечно, авангардом придется пожертвовать — но если местные жители попадут в ловушку, их ждет смятение, что ослабит дальнейшие атаки с их стороны на гарнизон.

— Отрадно слышать, Дольтейк. Если мы сможем удержать азуров подальше от берега и высадим всю остальную армию, нам будет еще где блеснуть удалью. — Малус посмотрел на наемника, и лицо его сделалось задумчивым. — Как только мы проникнем во Внутренние княжества, твоих воинов ждет хорошая добыча.

Лицо наемника не дрогнуло, но Малус мог прочесть алчность эльфа на языке тела. Рыцари Пылающей Тьмы считались самыми надежными войсками в армии не потому, что питали к Малусу или Хаг Граэфу некую экстраординарную лояльность, — как раз наоборот, ничего подобного. Ими двигала простая жадность — они знали, что драхау заплатит больше, чем какой-либо иной лорд ужаса. На фоне ненависти и ревности, что правили сердцами львиной доли друкаев, жадность виделась чистой и предсказуемой. На воина, движимого ею, можно положиться без лишнего беспокойства о том, что сокрыто в его душе. Именно поэтому Малус поставил Винкирикс и Рыцарей Эбенового Когтя следить за гидрами. Ими, беженцами из Клар Каронда, он мог пожертвовать с куда более легким сердцем, чем теми, кто орудовал под началом Дольтейка.

— Когда же мы выдвинемся? — спросил Дольтейк.

— Терпение, старый друг, — молвил Малус. — Сначала я должен знать где, ну а потом уже — когда.

Он оглядел берег, посмеиваясь, и увидел эльфа, спешившего к нему через скалы. Из-за неловкости движений бегуна казалось, что тот не привык к тяжелой кольчуге, которую ныне носил.

— Если мои предположения верны, очень скоро я узнаю ответ на этот вопрос.

Малус взмахом руки велел Дольтейку удалиться. Ни к чему наемнику слушать его разговор с гонцом. Простившись с господином, Дольтейк запрыгнул обратно на ящера и помчал к стану своих мечников.

Малус еще раз окинул взглядом береговую суматоху. Корсары обдирали древесину с корабельных бортов, укротители гнали своих ужасных подопечных через отмели, а пехота стоически маршировала навстречу вражеским оплотам. Всюду ставились шатры и палатки, знамена дворян и воинских рот развевались на солоноватом ветру. Столб дыма взвивался в небеса из наскоро сооруженного святилища Кхаина. Гарпии кружили в небе, привыкая к простору после тесных клеток, в которых их вывезли из Наггарота.

То, что он искал, бросало вызов его способности видеть. Нигде не находил он шатра леди Эльдиры. Он знал, что мать подчинилась его приказу и присоединилась к первой высадочной партии. Возможно, она замаскировала шатер; после принесения в жертву сына Хадрита и смерти стольких ясновидящих с черного ковчега многие флотские затаили на нее злобу — враги, и сами не обделенные магией. Разумно было предполагать, что она приняла некие защитные меры.

Гонец наконец-то достиг вершины. Малус холодно улыбнулся, и Корбус, слуга леди Эльдиры, поклонился ему. В старых доспехах мелкорослый колдун выглядел нелепо.

— Ты похож на овцу в волчьей шкуре, — хмыкнул драхау. — Ты что, раздел утонувшего наггорита по дороге сюда?

Корбус отвел взгляд, отвечая насколько возможно нейтральным голосом:

— Леди Эльдира посчитала, что я буду более незаметен, если наряжусь воином.

Малус посмеялся над таким заявлением.

— Если нарядишься воином. Матери следовало нарядить тебя рабом — тряпье тебе более к лицу, чем самый ржавый доспех.

Пинком каблука драхау вывел из полудремы Злюку, и рептилия злобно повела мордой в сторону Корбуса, взметнув раздвоенный язык. Старый колдун в страхе отпрянул от Злюки.

— Что ты принес мне от Эльдиры? Говори и не испытывай мое терпение.

Недовольное урчание Злюки подчеркнуло угрозу в словах Малуса.

— Все готово, лорд ужаса, — сказал Корбус. — Она может приступать к пророчествам. Ей нужно лишь ваше присутствие. — Он поколебался, нервно облизнув губы. — Говорит, для того чтобы убедиться в точности предсказаний, потребуется ваша кровь.

— До тех пор пока она не заберет слишком много, да, верный Корбус? — поддел слугу Малус. Он осмотрел берег в последний раз — по-прежнему ни следа шатра матери. — Что ж, веди меня. — Удар сапога о ребра заставил Злюку зарычать. — Не то чтобы я сомневаюсь в твоей преданности или преданности матери, но помни — если что-то случится, ты умрешь первым. Держи это в уме, Корбус.

— Конечно, о лорд ужаса, — ответил слуга.

Голос колдуна был тверд и почтителен, но от Малуса не укрылась тревожная дрожь в его поступи, когда он вел Темного Клинка вниз.

Драхау соблюдал осторожность, держа дистанцию в несколько ярдов между Корбусом и собой, когда они спускались со взгорка. Достаточно места, чтобы следить за проводником, — но не так много, чтобы Злюка не смог прыгнуть на эльфа при первом намеке на недоброе.

Даже когда дело касалось собственной матери. Малус соблюдал осторожность.

ГЛАВА 8

Зловоние смерти хлестнуло по ноздрям Малуса в тот момент, когда он отдернул занавес, закрывавший проход в шатер матери. Смрад придавал месту еще более мрачный вид — словно бы магический камуфляж был недостаточно жутким! Даже когда Корбус вел его, Малус не мог видеть шатер — пока не оказался всего в нескольких футах от него. Тот не был незрим — магия работала тоньше: взгляд словно отказывался фокусироваться на пологах постройки, отклоняясь, соскальзывая куда-то еще. Когда Малус приблизился к нему на расстояние десятка ярдов, его окутало неприятное тянущее чувство, прогонявшее от места прочь. Ощутил это и Злюка, отказавшись идти дальше, — пришлось спешиться и оставить зверя, пройдя вместе с Корбусом последний отрезок пути на своих двоих.

И теперь он стоял в святилище матери. Малус смотрел, как Корбус подошел к жаровне с угольями и запалил ее одним движением ладони. Драхау покачал головой. Будь то мелкое заклинание или какой-то порошок, брошенный тайком из рукава, — зрелище его все равно не впечатлило.

Малус взглянул на драгоценные гобелены, украшавшие стены шатра, на вышитые золотой и серебряной нитью тайные символы на них. Сушеные головы и руки, сушеные же травы и пучки корней и сорняков — все это свисало с шестов, придававших огромному шатру его форму. На полу была расстелена циновка с пантеоном-мандалой, и в самом ее центре тлел жутким багровым светом символ Кхаина. Малус чувствовал, как ледяные пальцы магии хватают его, слепо ощупывая плоть. Дисгармоничная мелодия, манящая и вместе с тем ужасающая, нота за нотой вонзалась в его чуткий слух. Ц’Аркан где-то в глубине его души заволновался, отвечая на те вибрации, что в полной мере доступны лишь эфирным сущностям.

— Леди Эльдира здесь, за завесой, — объявил Корбус, указывая ему на темный холст, сотканный из волос павших колдуний Хаг Граэфа, срезанных до того, как тепло до конца улетучилось из их тел.

Наггориты называли подобные перегородки «завесами душ», полагая, что духи тех, чьи волосы послужили для них материалом, были порабощены и вынуждены отгонять враждебную магию, направленную против тех, кто укрывался за занавесом.

— Оставь нас, — приказал Малус Корбусу.

Корбус лишь мгновение помедлил, затем слуга матери поклонился и вышел из шатра. Малус выждал, пока колдун удалился, потом отдернул волосяной полог и шагнул во мрак за ним. Смрад смерти усилился, сомкнулся вокруг него, втягивая Малуса в свои трупные объятия.

Драхау твердо сжал рукоять Варп-меча.

Странный синий свет медленно прорастал сквозь темноту, освещая пространство, казавшееся невероятно огромным для того, чтобы умещаться в пределах шатра матери. Занавеси и гобелены на стенах были знакомы Малусу, напоминали о святилище Эльдиры в Башне Наследника, оставшейся в Хаг Граэфе. Каким-то образом драхау чувствовал, что если протянет руку и отодвинет завесы в сторону, то найдет за ними не тканые стены шатра, а кладку твердокаменных стен своего заброшенного дворца. И немыслимость этого заставила его сердце сжаться в груди.

На полу, скрестив ноги, сидела леди Эльдира — в черных шелках колдуньи, с волосами, прихваченными филигранно отделанными когтями василиска. Глаза ее сияли странным светом, созвучным колдовской синеве кругом. Под ней измельченной костью был начертан круг, а за его пределами — еще один, выложенный внутренностями гарпии. Меж двух зловещих окружностей красовались астрологические символы всех китараев.

Глаза Эльдиры были закрыты, лицо — бледно. Прижав одну руку к сердцу, другой она что-то слепо нащупывала перед собой, точно исследуя незримый барьер. Не глядя на сына, она произнесла:

— Я прошу тебя, Малус, пересмотреть свой вопрос ко мне. Эфир в смятении. Старая магия одичала и теперь даже командам Эльдиры повинуется нехотя.

Драхау шагнул к матери, стараясь ступать подальше от таинственных кругов, которые она начертила.

— Я должен знать, — твердо ответил он ей. — Ты единственная, кому я могу доверить устремить взор в будущее и сказать, что же меня там ждет. Слава или смерть — я должен знать!

Колдунья глубоко вздохнула. Впервые Малус заметил морщины, омрачавшие красоту его матери, увидел намеки на серебро в ее черных локонах. До этого момента он не думал о той цене, что она платит за пророчества. Однако пути назад быть не могло. Если он даст слабину сейчас, то потеряет все. Он станет лишь пешкой Малекита, сметенной с игральной доски ради благополучия дальних армий Короля-Колдуна. Его имя будут упоминать не иначе как шутку — ведь он превратится всего лишь в еще одного неудачливого лорда ужаса, павшего в войне Наггарота против азуров.

— Будущее, мама, — прошипел Малус. — Я должен знать, что ждет меня в будущем. Я должен знать, какой избрать путь.

Протянутая рука Эльдиры дрожала, ее пальцы сплетались в узоры такой гибкости, что грозила костям переломом.

— Образ того, что ждет впереди, слишком переменчив, — сказала она. — Всякий выбор, от которого мы отказываемся, всякое решение, что мы принимаем, насылает на него рябь. И кража секретов из грядущего подобна ловле дыма рукой. Лишь самые искушенные в магии могут придать дыму прочность, наделить бытием то, что пока представляет собой только возможность.

— Ты обладаешь такой силой, мама, — сказал Малус. — Среди всех подданных Короля-Колдуна не сыщется столь могущественной колдуньи, как ты.

Эльдира медленно покачала головой.

— Я одинока, Малус. Мантикора могущественна, но она одна. Волки слабы, но их много. Их численность создает силу, что может превзойти всякую мощь одиночки.

Малус застыл и свирепо воззрился на мать.

— Что за пересуды! — воскликнул он. — Кто посмеет поднять на тебя руку, покуда я ношу титул драхау? Ты не одна, с тобой — великая сила Хаг Граэфа, ограждающая тебя от бед. Какого врага боишься ты — ведьм черного ковчега? Если повелю я Айху, он всех их убьет и принесет тебе их сердца на блюде. Или Друсалы? Что может сделать эта выскочка против той, что бросила вызов самой Морати?

Эльдира еще раз вздохнула.

— Ответы, которые ты ищешь, уже здесь, — сказала она. — В своих откровениях я видела, что ты не откажешься от цели, но все же не теряла надежды.

Малус почувствовал, как дрожь страха прошла по его душе.

— Что-то плохое грядет? Ты предвидела беду?

— Заглянуть в будущее — значит придать ему форму, — ответила Эльдира. — А придать форму будущему — значит заковать настоящее в цепи. Пророчество связывает настоящее с самим собой, заставляет его выполнить предписания того, что еще предстоит.

Впервые за все время Эльдира открыла глаза. Малус отпрянул, когда увидел, что они превратились в черные провалы, словно их заменили два осколка обсидиана. Малые щупальца трепетной тьмы вились от ее зрачков, как бы маня его.

— Бездна вечности хранит в себе все, что только возможно. Вырвать из нее то, что могло бы быть, и превратить это в то, что будет, — магия, которую даже боги страшатся видеть в действии.

Голос Эльдиры затих, теряя мощь и выразительность. Предприняв внешне колоссальное усилие, она наставила указующий перст на что-то, лежавшее на полу.

Холодея от ужасной ауры могущественной магии, Малус медленно подступил к распростертой фигуре. Густым облаком ее окутывало зловоние смерти. Изобилие увечий сделало невозможным определить, находился перед ним труп человека или эльфа. Что Малус точно мог сказать — так это то, что жертва оставалась жива, когда на нее были обрушены все жестокие зверства. На изувеченном теле нашли место запретные имена Гекарты, Госпожи Магии, и извивы непристойных иероглифов Атарты, Госпожи Желаний. Даже такой чуждый магии эльф, как Малус, осознавал всю опасность вызова обеих сестер-китараев в одном ритуале, поскольку те были друг другу самыми страшными врагами. Драхау мог лишь гадать, каких сил требовал подобный обряд.

— Протяни руку к этой жертве и извлеки сердце, — сказала Эльдира сыну. Теперь ее голос опустился до слабого шепота. — Раздави его в руке. Выжми кровь из мертвой плоти, и ты обретешь будущее, которое ищешь.

Грудь трупа зияла страшным провалом, ощерившимся раздробленными ребрами и лоскутами плоти, и пальцы Малуса замерли, когда он почувствовал сердце под ними, ибо мышца была влажной и теплой на ощупь и отвратительно пульсировала. Сердце все еще билось! С помощью какой-то невыразимой магии жизнь по-прежнему трепетала в безумно искалеченном теле.

Но там, где иной эльф, возможно, испугался бы жуткого зрелища, Малус лишь усилил хватку — и рванул колотившееся сердце на себя. Дюйм за дюймом он тащил его наружу, из груди, в которой оно некогда находилось. Едва сердце было полностью извлечено, оно налилось той же эфирной чернотой, что плескалась в глазах Эльдиры. Темные щупальца, не более осязаемые, чем тень, принялись извиваться вокруг мышцы, когда он стал сдавливать ее все тверже и тверже.

Капля за каплей кровь начала просачиваться из сердца на пол — гораздо больше крови, чем могла бы вместить мышца. Вскоре у ног Малуса появилась лужа, и в этой луже он увидел образы, которые мерцали и менялись с каждой каплей, срывавшейся вниз.

Он увидел огромную армию Хаг Граэфа, уходившую от берегов Тиранока. Увидел, как его воины искали возможность вступить с азурами в бой. Увидел пустяковые стычки с погаными сородичами из Нагарита и налеты колесниц Тиранока, но все это было очень мелко, чтобы хоть как-то угрожать его могучему войску. Армия Малуса продолжала наступать, а азуры отказывались начинать с ними решающее сражение. Затем впереди замаячили Кольцевые горы, возвышающиеся над общим пейзажем. Между снежными высями виднелся горный проход, связывающий Теневые земли старого Нагарита с Эллирионом, объединяющий территории Внешнего и Внутреннего княжеств. И преграждали проход зубчатые стены, поднимающиеся на сотни футов меж горных склонов. Это были Орлиные Врата.

На мгновение Малусу показалось, что его амбиции угасают. Малекит велел ему захватить именно эту крепость. Именно здесь деспот ожидал его смерти. Драхау смотрел на массивные стены и мегалитические ворота сооружения, на сверкающие копья и шлемы армий, что защищали эту твердыню, на огненные крылья и холодные острые когти парящих над Вратами гигантских фениксов. Шепот принес ему имена великих героев, Иварина и Шринастора, — и он почувствовал, как отчаяние начинает поглотать его надежды.

И тогда в луже крови Малусу явилось зрелище, не виданное ни одним друкаем. Перед ним предстали сорванные с петель титанические Орлиные Врата. Предстали потрескавшиеся и обрушившиеся зубчатые стены. Предстали побежденная сиятельная армия их защитников и насаженные на собственные копья павшие воины, превратившиеся в жуткий лес, который вырос в честь Кхаина и древней ненависти друкаев.

Малус усмехнулся. Его мать заглянула в мир за пределами миров и принесла оттуда знамения славы и победы. Победы, что опозорит даже гордого Короля-Колдуна!

— Теперь можешь отдохнуть, мама, — сказал Малус, отбрасывая сморщенное сердце.

На его глазах она отняла руку от груди и качнулась вперед. Тьма исчезла из ее взгляда. Малус бросился к ней, задаваясь вопросом, следовало ли прислушаться к ее предупреждениям. Может быть, не стоило требовать так много от ее колдовских сил?

— Ты увидел? — спросила Эльдира.

Когда чары развеялись, ее голос обрел чуть больше силы и громкости.

— О да. — Малус кивнул. — Твоя магия подсказала мне, что я должен делать.

Леди Эльдира воззрилась на него — взгляд глубоко проник в его душу.

— Пророчество — лишь ложь, которую мы говорим сами себе. Будь уверен в том, что тебе открылось. Помни, это не просто то, что ты хотел увидеть.

Малус засмеялся.

— Это видение — и то и другое. Это победа.

Эльдира отстранилась от него.

— Что ж, тогда я довольна. Все, что я сделала, — для тебя, Малус. Всегда помни это. Ты — мое наследие. Твоя слава — мой триумф.

Слова матери все еще звенели в его ушах, когда Малус, ошеломленный, обнаружил, что больше не стоит в синем свете. Он снова находился среди палаток, рядом с тем местом, где ковылял Злюка. Муторные чары, ограждающие шатер матери, все еще ощущались где-то впереди, но сам объект их защиты он более не в силах был увидеть.

Он пожал плечами. Что ж, желаемое она ему уже показала. Большего ему не требовалось — пока, во всяком случае.

— Пойдем-ка отсюда, старый друг, — сказал Малус, забираясь в седло рогатого ящера. — Пора дать моим войскам новые приказы. Уж теперь-то я скажу им наверняка, куда стоит идти…

Леди Эльдира чувствовала, как тени нерожденных возможностей цепляются за нее, пытаясь обрести существование через магию, которая текла сквозь ее сущность. Избавляясь от них, она будто срывала с кожи пиявок — процедура болезненная, но необходимая. Всякая греза, которую она изживала, всякая паразитическая надежда, вздумавшая вскормить себя ее колдовством, всякое отражение того, что могло бы быть, но никогда не случится, — все это сказывалось на ее выносливости.

Не стоило отвечать на требование Малуса. В более спокойные времена, когда эфир не был еще превращен в бушующий магический водоворот и волны Хаоса не изливались незримой злобой в царство смертных, предсказания дались бы ей легче. По крайней мере, из-за них она бы не чувствовала себя столь опустошенной.

«Нет уж, даже когда вся темная энергия Хаг Граэфа была в моем распоряжении, мне бы нелегко далось что-то подобное», — поправила она себя. Она действительно увидела будущее Малуса. Увидела, что случится. С помощью чар она изменила то, что должно было произойти. Взгляд Эльдиры простерся за пределы каскада времен в чащи вероятностей, в поток не только того, что будет, но и того, что может быть. Способность просто взирать на такие вещи — уже признак наимогущественнейшего колдовства, а уж ухватить росток возможности и привить его к стволу случайности, взять нереальное и сделать реальным — волшебство, что под силу либо самым хладнокровным, либо самым безрассудным. Один неверный шаг, одно малейшее колебание сердца или ума — и такие чары принесут больше чем разрушение. Они уничтожат. Сотрут. То, что они поглотят, не просто умрет — оно никогда не будет существовать.

Нырнув в омут небытия, Эльдира принесла сыну победу. Она связала грезу о завоеваниях с тем, что армия Малуса двинулась вперед. Узрев невозможный образ Малуса, ведущего войну на берегах княжества Крейс, она приковала его к настоящему.

Эльдира надеялась, что этого хватит. Она молила Гекарту о том, чтобы этого хватило. Малус вел ее род вперед. Без него она ничего не смогла бы более взрастить.

Достаточно ли она приложила усилий? Достаточно ли приложила усилий, чтобы изменить то ужасное будущее, которое явилось ей — и которое она не осмелилась озвучить даже шепотом? Если говоришь о будущем, значит, придаешь ему форму — вот в чем состояла истинная опасность пророчеств. Сколько прорицаний воплотилось в жизнь за долгий путь истории? Нельзя было рисковать даже жестом, даже неосторожно брошенным словом, если то вдруг могло привести Малуса к явившейся ей ужасной судьбе.

Эльдира поднялась на ноги, понимая, что больше не одинока в своем святилище. Это убежище существовало вне конкретного места, не привязанное ни к ее шатру на берегах Ултуана, ни к ее покоям в Хаг Граэфе. Сюда мог проскользнуть какой-нибудь демон, но то присутствие, что она распознавала, было присутствием смертного — или, по крайней мере, кого-то к смертности достаточно близкого, — облаченного в плоть, имевшего в груди бьющееся сердце, а в черепе — мыслящий мозг.

— Кто здесь? — громко спросила Эльдира, хватаясь за обереги на поясе.

Ответом ей был мягкий смех.

— Неужели твои чары настолько слабы, что ты не знаешь? — раздался из темноты чей-то голос-насмешник.

Но сардонические ноты из него пропали, едва святилище озарилось холодным синим светом. Ужасные магические круги, изувеченная жертва, раздавленное сердце и кровавая заводь — все стало явным, обретя жесточайшие подробности. Очевидным сделалось и присутствие здесь стройной эльфийки, облаченной в платье цвета киновари и пурпура с высоким золотым воротником вокруг изящной шеи.

— Друсала! — прошипела Эльдира. — Ты слишком многое себе позволяешь. Что на сей раз повелела тебе Морати? Решила с твоей помощью утолить мелкую зависть?

Друсала медленно прошлась по святилищу, ступая подальше от лужи выжатой крови из сердца жертвы.

— Я явилась от своего имени, — сказала она Эльдире.

— Тогда ты глупа, — ответила та. — Твоя госпожа не смеет нападать на меня, почему же ты думаешь, что преуспеешь там, где не смогла она?

— Может, раньше не было хорошего шанса, — произнесла Друсала. — Или, может, тебя считали недостойной усилий. — Она взглянула в глаза Эльдире и улыбнулась. — Но не теперь.

Одно мгновение рука Друсалы была пуста — а в следующее она уже сжимала длинный посох из железа и слоновой кости, инкрустированный вырванными зубами поверженных эльфов. Посох венчал оскалившийся хрустальный череп, и из его пасти вырвался ледяной ветер, поток холодной энергии, обрушивший свою стихийную ярость на Эльдиру.

Колдунья Хаг Граэфа приняла на себя весь удар этого арктического порыва. Вокруг нее образовался иней, пляшущий аркан льдистой метели затягивался все туже, и там, где она находилась, вскоре остался только снежный столб, отлитый в грубые эльфоподобные очертания.

Друсала не торопилась приближаться к плененной стихией противнице. Она начала осторожно помахивать свободной рукой, раскачивая ее вперед-назад, и на кончиках ее пальцев появлялись маленькие сгустки жидкого пламени. Когда сгустки выросли, она резко выбросила руку вперед и послала их через все святилище. Они ударили в ледяной столб и пронзили его, разметав в слякоть и облачка пара. Друсалу охватил ужас: подо льдом не оказалось трупа.

— Твоя наглость должна быть наказана, — прогремел по святилищу голос Эльдиры.

Друсала обернулась, пытаясь вычислить местоположение соперницы, но твердь под ее ногами в быстротечный миг превратилась в вязкое и липкое болото, вобравшее в себя ее ступни и потянувшееся выше, стремясь засосать без остатка.

Звериный вопль вырвался из груди эльфийки, такой крик мог бы издать мамонт. Ледяной синий свет превратился в адский красный. Алые тени, соскакивая со стен, ныряли в зыбучий пол. Стеная в неимоверном усилии, Друсала вырвала ноги из плена как раз в тот момент, когда под воздействием красного света пол снова затвердел.

Эльдира не стала медлить со следующей атакой. Со всех сторон на Друсалу устремились призрачные клинки, призванные из бурлящих клубов темной магии. Друсала завертела вокруг себя посохом, отбивая каждый клинок, норовивший ее пронзить. Все быстрее и быстрее сыпались атаки, заставляя Друсалу ускорять свои движения при помощи магии. Смерч выпадов и перехватов слился в одно сверкающее целое. Призрачные лезвия секли пурпурные одежды ведьмы, превращая их в лоскуты. Крутившийся в воздухе посох затуплял и ломал зачарованные мечи.

Наконец последний из мечей растворился в эфире. Друсала победно воздела жезл и громко стукнула им об пол. Пульсирующая волна сырой, несфокусированной магической энергии прокатилась по святилищу. Темнота, скрывавшая фигуру Эльдиры где-то в глубине шатра, рассеялась.

Взгляды чародеек встретились.

— Смотрю, ведьма из Гронда научила тебя нескольким уловкам, — процедила Эльдира. — Всему, что я знаю, я научилась сама!

Теперь леди Эльдира тоже выставила перед собой посох из хрусталя и кости. По ее команде венчавший его кристалл начал темнеть, выхлестывая извивающиеся щупальца мрака. Эти черные пальцы протянулись через все святилище к Друсале, чтобы схватить ее и вырвать душу из тела.

Друсала отступила на шаг и сделала колдовской жест рукой. Из ее ладони вылетел шар туманной энергии, ударив по черным пальцам и разбросав маленькие осколки магии во все стороны.

— Учиться стоило побольше, — бросила она. — Играя с будущим, ты слишком ослабила себя. Это бы понял и глупец-слуга.

Налившееся жгучей тьмой щупальце хлестнуло по Друсале, прорезая ее защитную ауру, отбрасывая колдунью назад и выбивая посох из ее рук. Она врезалась в стену, почти пробив ее неустойчивую твердь, открывающуюся в бесконечную пустоту. Усилием воли пораженная эльфийка поднялась, отталкиваясь от эфемерной стены святилища.

Эльдира уже готова была обрушить на нее еще одно заклинание и сразить наповал, но тут ее концентрация ослабла. Что-то отвлекло ее в тот момент, когда сила магического удара впечатала Друсалу в стену-мембрану святилища, — что-то обескураживающее, что-то неожиданное. На мгновение — на один-единственный мимолетный миг — ее соперница стала выглядеть иначе. Ее окутывали чары колдовской личины!

— Кто ты? — требовательно выкрикнула Эльдира. — Как ты проникла в шатер?

Друсала поднялась с пола. Кровь капала с ее губ.

— Предатель убрал завесу душ — вот как я нашла это место.

Она стукнула ладонью по полу, посылая по нему волны магической дрожи.

— И для тебя я — Бледная Королева! — со злостью в голосе провозгласила ведьма, назвав имя китарайской богини мертвых.

Из лужи крови вырвались острые алые копья и устремились к Эльдире. Та подняла посох, чтобы отразить ужасную атаку, но маневр ее противницы оказался дьявольски хитер. Слишком много чар Эльдиры влилось в кровь оракула, слишком много от ее собственной сущности все еще было к нему приковано. Эфирные симпатии, гармонии душ связывали чародейку с предметом ее колдовства. Копья из зачарованной крови пробили контрзаклятье, которое Эльдира успела поднять на свою защиту. Забрызгав все вокруг, копья вонзились в нее, пройдя сквозь горло, живот и сердце. Хрустальный посох выпал из безжизненных пальцев и разбился о пол.

Друсала изучила поверженного врага, глубоко и с удовлетворением вздохнула, наблюдая, как жизнь утекает из тела Эльдиры. Времени праздновать победу не оставалось — святилище уже начало терять сущность, разрушаться, уплывать в небытие, из которого было сформировано. Она поспешно бросилась к порталу, что связывал это место с шатром Эльдиры.

С другой стороны ее уже ждал Абсалот. Молчаливый стражник склонил голову перед госпожой. Друсала, не взглянув на воина, повернулась к ждавшему в шатре друкаю.

— Дело сделано? — спросил Корбус.

Сложенная завеса душ покоилась в его руках.

Дрожь в голосе предателя заставила Друсалу улыбнуться. Она скользнула пальцами, что были вымазаны в крови, по щеке эльфа, оставив алую полосу на его коже.

— Это только начало, — промолвила она.

ГЛАВА 9

С левого фланга колонны послышался крик агонии, поднявшийся над грохотом доспехов и топотом марширующих ног. Воин-друкай, элегантный и зловещий в броне из темной стали и плаще глубокого красного цвета, рухнул в пыль. Стрела трепетала в его глазу, умело пущенная так, что древко лишь задело металлический наносник, оберегавший лицо эльфа. Воины вокруг пораженного друкая не разбежались, наоборот, сомкнув ряды и укрывшись щитами, они стальной стеной двинулись вперед, нацелив арбалеты на горные уступы, мимо которых шла колонна.

Малус Темный Клинок развернулся в седле, всматриваясь в серое запустение осыпающихся холмов, расположенных у подножия Кольцевых гор. То тут, то там среди скал угадывались остатки древних сооружений — форпоста или основания давным-давно разрушенной башни.

Ничто не выдавало присутствия врагов — его не улавливал ни зоркий глаз эльфа, ни чуткий нюх холодных. Но все равно они были где-то там, прятались в грязи и пыли и шли за войском по пятам. Потери пехоты не волновали драхау, не стоили даже его внимания — ибо какое значение имел отдельно взятый копьеносец или рыцарь? Даже случайная потеря дворянина не играла роли — в колонне было полно друкаев, готовых с радостью принять командование вместо павшего высокородного.

Нет, не жизнями, но временем измерялось число жертв засады. Непрекращавшиеся атаки истощали дисциплину и моральный дух его воинов. Их шаг был не таким твердым, как тогда, когда они выдвинулись из Тиранока, сойдя со вставшего на берегу черного ковчега. Они постоянно оглядывались по сторонам, ожидая следующей засады, ожидая крика, который скажет о другом товарище, снятом стрелой азура. Случалось так, что строй целых рот ломался: пренебрегая дисциплиной, солдаты бросались к скалам, движимые желанием найти врагов и отомстить им. И ловушки, куда попадали бойцы в таких бесплодных попытках возмездия, отняли гораздо больше жизней, чем стрелы с черным оперением. Малус быстро положил конец подобным нарушениям, приказав казнить любого офицера, чьи солдаты ломали строй, и не брать с собой ни одного друкая, раненного в ловушках азуров. Большинство из этих оставленных солдат позже встречалось на пути у марширующей армии, перегораживая дорогу своими распотрошенными внутренностями. Этим, однако, враги лишь способствовали решимости войска Малуса: безрассудные набеги в сторону холмов прекратились.

И все же Малусу было не по себе от осознания того, что он позволял азурам безнаказанно нападать на его войско. Чары послужили бы лучшим вариантом отпора, но леди Эльдира пока еще не присоединилась к колонне. Она осталась на берегу, чтобы восстановить силы после пророчества. Пока что единственной колдуньей в армии Малуса числилась Друсала, но он не желал полагаться на ее тайную силу. Последнее, чего ему хотелось, — показаться слабым чародейке, которая, вполне возможно, была в услужении у Малекита.

Поэтому он разработал собственный план мести. В бескрайней череде его воинства шествовали боевые гидры — не только Медный Клык и Кривой Коготь, и все остальные звери, которых беженцы из Клар Каронда привезли с собой. Пасти гротескных рептилий так и брызгали фонтанами едкой и вязкой желчи. Собирать этот яд было крайне опасно, и даже укротители отказывались от подобной работы. К счастью, всегда оставались рабы-наггориты — они выбора не имели. Из-под палки Кунора и других надсмотрщиков они стали собирать яд, черпая его из желез многоголовых монстров. Десятки солдат-рабов были потеряны в процессе: челюсти гидры выскальзывали из цепей, удерживающих их открытыми. В конце концов, однако, наггориты смогли обеспечить галлоны едкого яда, собрав его в глиняные сосуды и стеклянные бутыли.

Когда копьеносцы окружили мертвого товарища плотным кольцом, Малус взглянул на Сайлара и кивнул. Его слуга широко взмахнул рукой. По его жесту наггориты с наполненными ядом емкостями выступили вперед, заняли позиции за укреплением и один за другим стали метать свою ношу на склон холма. В обстреле врагов рабы Кунора проявляли редкостное рвение, зная, что самые меткие будут освобождены от сбора следующей партии яда гидр.

Бутыли и горшки разбивались о камни, разбрызгивая смертоносную желчь во всех направлениях. Теперь, когда арбалетчики прицелились, в живом укреплении появились маленькие прорехи. Покидая ядовитые челюсти гидры более чем на несколько минут, желчь теряла большую часть своего убийственною потенциала, но оставалась способна прожечь практически до костей. Сложно было вообразить дисциплину, что заставит кого-то снести боль подобной силы.

Несмотря на призрачность атак, азуры оказались смертными существами из плоти, отзывчивой на страдания. Когда яд гидр расплескался по камням, глазам Малуса предстали серые фигуры. Кто-то в агонии пытался сорвать с себя горящий плащ, кто-то, ожесточившись, сохранял чувство цели, на скорую руку пуская стрелы в ненавистного врага. Еще несколько друкаев упали пронзенные, но возмездие арбалетчиков Хаг Граэфа настигло всех азуров прежде второго выстрела: преимущество автоматического оружия над медленными луками было неоспоримым.

Радость отмщения наполняла кубок души Малуса, пока он следил за тем, как росло число мертвых азуров в пепельно-серых плащах. Маскировку их одежды обеспечивали практически идеальную: изъян заключался не в экипировке, а в слабости самих азуров.

Малус снова взглянул на Сайлара, давая верному слуге еще один негласный приказ. По лающей команде Кровавого Шипа небольшая рота наггоритов бегом выдвинулась из строя. Они стали штурмовать склон холма. Кто-то попался в скрытые ямы, но выжившие наступали дальше. Сыскался лишь один трус, метнувшийся назад к колонне, но стрела из арбалета сразила его, не успел он пробежать и дюжины футов. Остальные пробирались среди скал, выискивая и убивая азуров. Они знали, что проявить себя — единственный шанс вернуться в строй. Низкое ворчание Злюки заставило Малуса отвести взгляд от наггоритов на холме. Друкаи знали, что холодных и лошадей лучше держать подальше друг от друга — ящеры ценили вкус конского мяса, и даже самый сильный боевой скакун пугался закованных в чешую монстров. Одинокая всадница пробиралась сквозь толпу рыцарей, и пугались уже холодные — полночно-черный иноходец отпугивал их, словно живое пламя. Даже Злюке стало не по себе — он напрягся и принялся рыхлить когтями землю.

Малус отказался разделить беспокойство зверя. Он слишком многое пережил, чтобы пасть в страхе перед простой ведьмой, и даже тревожный шепоток Ц’Аркана в голове не мог разуверить его в чем-либо. Он снисходительно улыбнулся, когда Друсала проскакала ему навстречу — надменное выражение лица драхау напоминало ведьме о том месте, что занимала она в его войске, подчеркивало его главенствующую позицию.

— Лорд ужаса, — обратилась Друсала с едва проявлявшимся уважением. — Солдаты, что отправлены вами достать плащи, погибают впустую. Чары, прячущие азуров, связаны с гармонией этих мест. Воздух, земли и вода Наггарота слишком изменили друкаев, чтобы мы могли к ней обратиться.

Малус качнул головой.

— Я рискую не солдатами, чтобы добыть эти лохмотья; такая задачка — в самый раз для собак.

Со склона холма донеслись новые крики. Малус повернул голову и увидел, как воин в пепельном плаще, притворившийся мертвым, вдруг бросился в бой, яростно разя мечом направо и налево. Три наггорита пали, прежде чем другие солдаты-рабы подсекли азура и тяжелыми сапогами втоптали в грязь. Кривые шпаги друкаев полосовали лежавшего врага, кромсая без всякой жалости.

— Тем не менее и собакам может сыскаться лучшая доля, — настаивала Друсала. — Раз уж вы собираетесь штурмовать Орлиные Врата, понадобится вклад каждого ратника.

Малус украдкой посмотрел на ведьму. Его интересовало выражение ее лица — он искал любой признак того, что она знала о Ц’Аркане, видела насквозь ужасную тайну в его душе. Такое знание могло уничтожить его. И почему он не спросил об этом мать? Если ее способность к ясновидению открыла ему великую победу, вряд ли Эльдира не смогла бы рассказать о мотивах одной эльфийки.

— Я возьму Орлиные Врата, — сообщил Малус. — Так мне предназначено.

Губы Друсалы искривила загадочная улыбка.

— Предназначение гордые называют судьбой, а глупцы — роком.

— Ты даешь мне советы, Друсала? — осведомился Малус.

— Ни в коем случае, лорд ужаса. Я прекрасно знаю, что у вас уже есть советник по тайным делам.

Как ни старался Малус, он не мог прочесть интонации ведьмы. Он твердо посмотрел ей в глаза.

— Если не считать самого Короля-Колдуна, я — самый могущественный воевода этого народа. Служи мне преданно, и тебе всегда найдется место при моем дворе.

— Я никогда в этом не сомневалась, — отозвалась Друсала. — О вас, драхау, можно многое сказать, но не то, что вы расточительны. — Она оглянулась на склон холма, где еще один наггорит пал жертвой воина в плаще, притворившегося мертвым. — По крайней мере, в тех вопросах, что касаются полезных лично вам персон.

— Колдунье всегда найдется применение, — заявил Малус.

Он ощутил, как сквозь него проходит страх при этих словах. Неужели Ц’Аркан нервничает? Не исключено, что более тесный союз с Друсалой — то, что ему и требовалось. Эльдира не сумела освободить его от демона. Возможно, не так уж плоха идея посмотреть, что будет в силах сделать для него Друсала. Конечно, только если ему удастся организовать все так, что, если его одержимость обнаружится, колдунью постигнет та же участь, которая ждет и его.

Друсала склонила голову. В ее улыбке было приглашение — оно угадывалось безо всяких разночтений.

— К вашей милости, лорд ужаса.

Она стала разворачивать скакуна, но вдруг застыла и посмотрела куда-то мимо Малуса. Ее тело напряглось, как у пантеры, учуявшей на своей территории незваного гостя.

Ему пришлось подавить желание рассмеяться, когда он проследил взгляд Друсалы — и увидел, что к ним скачет Винкирикс. Значит, ведьма пыталась застолбить за собой новую территорию. Если так — самонадеянности ей было не занимать. Конечно, она могла принести пользу, но капитан Рыцарей Эбенового Когтя обладала кое-чем гораздо более важным: ее положение и власть напрямую зависели от Малуса. Таким образом, ее он контролировал, а ведьму — нет. Пока что — нет.

— Ты хочешь о чем-то сообщить? — спросил Малус у Винкирикс, когда та спрыгнула наземь и поклонилась ему.

Он заметил, что ее ездовой ящер еще меньше желает быть рядом с черной тварью Друсалы, чем Злюка, — рептилия натянула поводья, что рыцарь сжимала в руке.

— Моя мать не сопровождала тебя от гарнизона?

Малус отправил Винкирикс и ее рыцарей обратно к черному ковчегу — проверить, достаточно ли оправилась Эльдира, может ли она сейчас присоединиться к походу. Его беспокоило, что она осталась, Малус волновался, что, когда из Тиранока явятся на штурм «Вечного проклятия», она может оказаться отрезанной от всей армии. Не легче делалось и от мрачных пророчеств Ц’Аркана, демон намекал, что матери его больше нет, что ее колдовство помогло ему в последний раз.

— Мы не нашли леди Эльдиру, — сообщила Винкирикс.

Рыцарь знала о магических барьерах, защищавших шатер колдуньи, и придумала хитрый способ находить нужное место с помощью холодных, пуская наездников по широкому кругу и отслеживая, в какой момент ящеры начинают волноваться. Оставалось затем лишь спешиться и направиться в центр этого круга. Малуса впечатлила простота подобной уловки. Теперь драхау задавался вопросом, не напрасна ли была его вера в ум любовницы.

Винкирикс заметила гнев и сомнение в глазах Малуса.

— Мы нашли ее шатер, — поспешила объяснить она. — Но вашей матери внутри нет. — Она дала отмашку небольшой группе рыцарей, следовавшей за ней. — Однако мы сыскали его!

Рыцари на холодных двинулись к ним. Двое из них держали объемистый кожаный мешок по типу тех, в которые корсары собирали награбленное в набегах. По тому, как мешок извивался и вздрагивал, Малус мог сказать, что внутри было что-то живое, что-то размером с него самого. Когда рыцари швырнули мешок на землю, из него тут же раздался приглушенный визг боли.

Винкирикс подошла к сумке, сорвала с пояса кинжал и разрезала бечеву, стянувшую горловину мешка. Ударом ноги она заставила содержимое выскользнуть наружу. Глазам Малуса предстал спутник его матери, Корбус. Колдун был связан, в рот ему затолкали кляп, все его тело покрывали синяки — отметины грубой транспортировки сюда.

— Мы разыскали его среди корсаров, — объяснила Винкирикс. — Он, похоже, не очень-то хотел оставлять их компанию и воссоединяться с войском Хаг Граэфа!

Седло Злюки скрипнуло, когда Малус склонился вперед и устремил холодные глаза на Корбуса, изрядно желая, чтобы пленник встретился с ним взглядом.

— Этот червь сказал тебе, где моя мать?

Винкирикс сгребла Корбуса за шкирку и рывком подняла на ноги.

— Он утверждает, что воины-тени проникли на берег и напали на шатер! Что ваша мать погибла в бою с ними!

Глубоко внутри Малуса какая-то забытая частичка его самого похолодела. Когда он заговорил, его слова были остры, как ножи.

— Вы нашли следы борьбы? Остались после этих собак какие-нибудь… следы?

— Ничего подобного, — сказала Винкирикс. — Корсары отбили атаку лазутчиков две-три ночи назад, но то было совсем в другой стороне гарнизона.

Малус увидел ужас в глазах Корбуса. Колдун отчаянно хотел высказаться, заставить драхау поверить в его историю. Малус подумал было отдать приказ Винкирикс убрать кляп, как вдруг заметил испуганный взгляд пленника, направленный на Друсалу. Он повернулся и одарил ведьму холодной улыбкой.

— Кажется, он тебя узнал.

— Естественно, — парировала Друсала. — Я ведь была одной из самых приближенных слуг Морати. Этот червь балуется с чарами вопреки указу Короля-Колдуна о запрете на изучение магии мужчинами. Не удивлюсь, если кошмары о встрече со мной снились ему на протяжении долгих лет.

— Возможно, — задумчиво протянул Малус и дал знак Винкирикс вынуть кляп. — Ну, послушаем, что он нам скажет.

Корбус тотчас же заговорил, но его охватил полнейший ужас, как будто он испугался собственных слов. Малус мог это понять. В конце концов, червь только что помянул имя Малекита. Корбус закрыл рот, облизнул губы. Когда он снова начал говорить, речь шла о Короле-Колдуне. Колдун опять крепко сжал губы, пот катился по его лицу градом, глаза лезли из орбит от ужаса.

— Не испытывай мое терпение! — рыкнул Малус. — Рассказывай, что случилось с моей матерью!

— Он слишком напуган, чтобы повиноваться, — сказала Друсала. — Ужас, который он питает к Малекиту, несоразмерно больше, чем страх перед тобой. Если хочешь, я могу навести на него чары, дабы вытянуть правду вопреки всем препонам.

Малус уставился на дрожавшего колдуна. Правду он знал и без ведьмовских приемов. Что бы ни случилось с Эльдирой, произошло это из-за предательства находившегося перед ним червяка. Он погрозил колдунье пальцем.

— Подонок обманул меня. Откуда мне знать, что я могу доверять тебе больше, чем ему?

— Преданность порой проявляется не в том, что делаешь, — ответила Друсала, — но как раз в том, чего ты предпочитаешь не делать.

Малус кивнул, оценив невысказанный смысл ее слов. Даже если он не доверял ей, он понимал, что не может позволить себе подвергать сомнению ее преданность на глазах у всех. Кроме того, если его мать погибла, ему потребуется кто-то, умеющий колдовать.

После же… после, возможно, будет благоразумнее прислушаться к совету Ц’Аркана о ней повнимательнее.

— Не убивай и не лишай его чувств, — предупредил Малус.

Друсала чуть поклонилась в знак того, что поняла, как ей следует ограничивать силу. Ведьма устремила взгляд на Корбуса, и в ее глазах появился пламенный отсвет, зрачки заполыхали и налились блеском золота. Она занесла руку над предателем, разведя пальцы. Странные слова стали срываться с ее губ. Злюка и ящер Винкирикс зарычали, царапая когтями землю и хлеща хвостами из стороны в сторону.

Корбус застонал, выгибаясь вперед и едва не разрывая путы. Его взгляд светился абсолютной паникой, лицо изуродовала боль — он раскрыл рот и попытался что-то выкрикнуть. Единственным вразумительным словом, которое у него вышло, было имя Малекита. Услышав собственный голос, колдун отчаялся еще больше.

— Говори, предатель! — гневно воззвала Друсала.

Во рту Корбуса будто вспыхнуло малое пламя. Как ни старался, пленник не мог удержаться от того, чтобы не разжать губы. Когда он это сделал, всем стало видно, что его язык светится.

— Поведай нам, что случилось с леди Эльдирой, — велела ведьма.

Излагая историю гнусного отступничества, Корбус плакал, его связанное тело яростно билось в руках Винкирикс. Он сговорился с Королем-Колдуном убить Эльдиру и таким образом ослабить Малуса. Ему было поручено снять завесу душ и истончить защитные чары шатра, развязав тем самым руки грязным наемным убийцам Малекита. Наградой ему становилось помилование за отступ от королевского запрета и разрешение на дальнейшее познание колдовских искусств.

Когда правда покинула уста предателя, Малус некоторое время посидел в тишине. Чары Друсалы выпытали у Корбуса все подробности. По мере того как он рассказывал о своем преступлении, огонек, пляшущий у него на языке, угасал, оставляя во рту колдуна лишь обожженный и почерневший огрызок плоти.

Винкирикс позволила Корбусу рухнуть обратно на землю. Вытянув палицу из-за пояса, она высоко занесла ее над ним.

— Стой! Не трогай этого червя! — крикнул Малус, упреждая удар. Его гневный взгляд остановился на дрожавшей фигуре Корбуса. — Так легко он не отделается. Сегодня или завтра мы будем у Орлиных Врат. — В глазах драхау сверкнул жестокий огонь. — У меня есть идея получше насчет того, как он отплатит за службу, сослуженную своему повелителю.

Стук снаряжения и походных сапог эхом отдавался от мраморных стен. Топот двух сотен воинов заставлял драгоценные лампы раскачиваться на золотых цепях, а орлы с золотыми крыльями, чьи серебряные когти обхватывали круглую кромку каждой лампы, дрожали. Обманчиво тонкие цепи, поддерживающие огромные светильники высоко над залом, бренчали звеньями на бронзовых крюках, с помощью которых они крепились к потолку и стене. Слуги в пыльно-голубых ливреях следовали за ротой на двести голов, протирая и полируя мозаику пола.

Доминантой гигантского зала выступал величественный трон, вырезанный из ствола белого дуба. Его спинка была искусно сформирована в подобие огромного орла — сложенные крылья обрамляли бока кресла, кривые когти поддерживали сиденье. Голова хищной птицы мрачно нависала над троном, свирепо напоминая всем, кто глядел на нее, о силе и власти сидящего в тени острого клюва.

Князь Иварин из Мелетана служил комендантом Орлиных Врат всего пять лет, что по меркам эльфов было равнозначно мгновению ока. Кое-кто полагал, что для подобного престижного поста он слишком зелен и не готов полноценно нести ответственность командующего гарнизона, охранять перевал, отделявший порченые Теневые земли от вечного лета широких равнин Эллириона. Красота и спокойствие этого тихого края зависели от бдительности стражей Орлиных Врат. Угроза вторжения друкаев-изгнанников переходила из поколения в поколение, протянувшись, казалось, в саму вечность. Самозванец Малекит ни за что не отказался бы от своих нечестивых притязаний на корону Феникса. Пока этот поганый Король-Колдун из Наггарота был жив, он ни за что не откажется от своей безумной мечты завоевать Ултуан и поработить его земли.

На фоне терзавших Ултуан волнений — набегов странных тварей с Кольцевых гор, нападение могучих огненных демонов на княжество Крейс, разгула демонической силы в городах Ивресса, Сафери и даже Авелорна — возвращение нечисти Наггарота виделось едва ли не закономерным. Подобно шакалам, учуявшим немощного оленя, они пришли из покинутой ими Холодной Земли, чтобы взломать оборону Ултуана. Еще один враг в то время, когда мир, казалось, балансировал на краю пропасти. Значит, пробил час последней войны?

Иварин пытался прогнать такие мрачные мысли из головы, но это было сложно. Ему не требовался маг, чтобы увидеть багровые разрезы, запятнавшие высь над Теневыми землями, ужасные небесные язвы, что росли и распространялись с каждым часом. Свет солнца и лун стал тлетворным — ничего такого, что можно было бы увидеть, но что-то, что души азуров ощущали всеми фибрами. Летние птицы собирались в стаи и улетали ввысь — не к своим зимним убежищам на юге, но к мрачному северу, где мутации и безумие правили бал. Ветер, задувавший через перевал, влек за собой маленькие искорки радужного блеска, яркие крупицы магической силы, что уничтожала все, чего касалась.

Знамения, самые жуткие и мрачные из всех, о которых Иварин читал в древнейших легендах, сделались явлением весьма обыденным. Злейшим предвестием из всех послужила смерть Финубара-Морехода, последнего из Королей-Фениксов. Его кончина оставила Ултуан без лидера, и беспорядки, охватившие страну, сделали маловероятным скорое избрание нового короля.

А затем явилась рать духов зла, чтобы напасть на Орлиные Врата. Тот набег дорого встал и крепости, и гарнизону. На смену павшим стражам потихоньку прибывали новые, но восстановление стен, проломленных демонами, продвигалось вяло. Гигантский чумной дьявол не просто сбил камень и известку, уже само его прикосновение осквернило кладку, сделав ее хрупкой и непригодной. К перевалу требовалось привезти свежие материалы и заменить разрушенное, но из-за поразивших земли бунтов подобная операция стала еще более трудоемкой.

Комендант провел рукой по жезлу из драконьего рога, преподнесенному ему последней ротой солдат, прибывших к Орлиным Вратам. Это было великолепное, дивное, изумительное произведение искусства, инкрустированное рубинами и огненными сапфирами, потому всякий раз, когда на жезл падал свет, Иварину казалось, что он держит в руке кусочек застывшего пламени. Шринастор, надменный хранитель знаний из Сафери, несомненно, будет в восторге от знаков уважения Иварину от солдат из Каледора. Их дар безупречной красоты не преподнесет циничному магу никаких сюрпризов. Иварин чувствовал, что это было столь же хорошо, сколь и то, что Шринастор пренебрег солдатами, посланными князем Имриком, запершись в своих покоях, чтобы свериться с астрологическими картами и кристаллами. Он мог обойтись без дополнительного бремени присутствия Шринастора.

Иварин воззрился на жезл, вертя его в руках, потом кивнул в знак признательности Яриэль, капитану Когтей Тор Кальден:

— Мы благодарим вас за ваш дар. Но что куда важнее, мы благодарим вас за службу. В столь трудный час, когда старый враг вновь надвигается на нас, нам как никогда важно помнить о чести и традициях, объединяющих княжества азуров.

Яриэль преклонила перед ним колено, положив инкрустированный рубинами шлем на плиточный пол. Ее бесстрастное и гордое лицо было будто бы высечено из того же мрамора, что и стены зала, — но так казалось лишь до той поры, пока она не подняла взгляд на сидевшего князя. Выражение болезненного унижения исказило ее героические черты.

— Мне стыдно перед вами, ваше высочество, — произнесла она. — Прошу, примите мои извинения за столь непростительное пренебрежение к вашему благородному дому и не судите за мои ошибки этих доблестных воинов, что явились служить вам верой и правдой.

Иварин в замешательстве уставился на Яриэль, продолжая поглаживать подаренный ему жезл. Пальцы нащупали какой-то изъян — щербину на рубине, портившую величие и совершенство жезла.

— Вам не за что извиняться, — сказал Иварин. — В тяжелое время сплоченность азуров — единственная драгоценность, у которой нет изъяна. Я знаю, что сыновья и дочери Каледора, исполнят свой долг перед Ултуаном. Знаю, что вы будете сражаться без страха и упрека и приумножите честь предков.

Он смотрел, как Яриэль уводит рыцарей из большого тронного зала. В доспехах из чешуи и высоких шлемах с драконьими «крылышками» они являли собой великолепное зрелище. Наконечники их копий были широки, их обрамляла бахрома, призванная впитать в себя кровь врага. А эти щиты — листы толстой стали, укрепленные чешуей титанических змеев, дремавших в горах Каледора!..

Эти воины были благом для его гарнизона.

И все же Иварин не смог не опустить взгляд на ущербный рубин, вделанный в подаренный жезл.

Очередное дурное предзнаменование для повелителей Ултуана…

ГЛАВА 10

Малус уставился на перевал, и в воздухе повеяло холодом. Тень Кольцевых гор погружала их подножия в темноту, с вершин нисходили небольшие лавины, когда менялся ветер. Малус украдкой глянул на воинов-друкаев, окруживших его. Он улыбнулся прыти, отмечавшей их поступь, их расправленным плечам, еле-еле уловимому рвению в их глазах. Темнота и холод могли показаться враждебными изнеженному азуру, а друкаям, вскормленным мрачными пустошами Наггарота, мрак и стужа были как родня. Поцелуи хлопьев снега, хмарь метелей — всему этому воины почти радовались. Точно сама земля звала их, убеждая, что они действительно возвращаются домой.

Даже воины-циники, давно всем пресытившиеся, приняли это изменение близко к сердцу. Более суеверные, носившие на шее обереги Кхаина или перстни, посвященные различным китараям, посчитали снежную непогоду предзнаменованием победы.

Малус не был готов зайти так далеко. Даже держа в уме последнее откровение леди Эльдиры, он не собирался слишком доверять интригам судьбы. Предназначение формировалось смертными руками и смертными действиями. От самого командира зависело, не разменяет ли он предопределенную победу на собственные ошибки и гордыню. Узнав грядущее, он должен был своими руками воплотить его в жизнь.

Из горного прохода галопом выскочили всадники, их черные плащи развевались за спинами, кони мчались с пеной у ртов. Глубоко вонзившиеся стрелы с белыми перьями торчали из тел нескольких темных всадников и их лошадей. Одно из животных качнулось, упало и, катаясь по земле в агонии, раздавило своего раненого всадника. Малус похлопал Злюку по голове, предупреждая ящера, что тот должен хранить спокойствие и не вестись на дурман лошадиной крови. Рыцари-друкаи рядом с ним также принялись приструнять своих холодных.

Темные всадники отпрянули от рыцарей верхом на рептилиях. Теперь, оказавшись за пределами досягаемости вражеских стрел, они оценили угрозу, исходящую от их собственных товарищей. Двое всадников остановились в сотне ярдов от холодных. Один спрыгнул с седла, а другой взял лошадь и увел ее. Малус наблюдал, как возвращающаяся кавалерия скачет мимо фланга пехоты, следуя в тыл, чтобы отдохнуть и оправиться от набега на перевал.

Спешившегося наездника встретили Сайлар Кровавый Шип и небольшая группа тяжеловооруженных копьеносцев. Эльф был ранен, стрела прибила его левую руку к боку, но Сайлар все равно осторожно забрал у него меч и кинжал, после чего провел наездника сквозь строи холодных туда, где ожидал драхау.

— Лорд ужаса, разведчики вернулись, — сообщил Сайлар, когда стража помогла эльфу проскользнуть меж чешуйчатых боков рептилий.

— В самом деле? — сварливо отозвался Малус. — А я-то думал, что это какая-то другая группа всадников, одетых в цвета Хаг Граэфа, просто так носится по перевалу.

Он отмахнулся от слуги и жестом велел стражникам отойти в сторону. Раненый разведчик изо всех сил старался держаться на ногах. Малус обратил внимание на драгоценный значок, прикрепленный к шлему друкая, отмечавший его как капитана. Видимо, чувство долга велело эльфу отчитаться, невзирая на тяготы ранения. Или, возможно, его честолюбие не позволяло, чтобы с драхау лично виделся кто-то из его подчиненных.

— Орлиные Врата целы, о лорд ужаса, — доложил разведчик.

Надежда на это, конечно, была призрачной, но когда Малекит приказывал друкаям отправляться в нынешний решающий поход, поговаривали, что Ултуан постигли природные катаклизмы и землетрясения. Если бы слухи оказались правдой, он мог бы провести свою армию через разрушенные территории прямо во Внутренние княжества. Какая победа это бы была, сколько славы досталось бы армии Хаг Граэфа и его драхау!

Малус нахмурился, услышав, что крепость азуров по-прежнему столь же грозна, как и во время нашествий друкаев в минувшие века. Все эти вторжения останавливались у Орлиных Врат, ввязываясь в не имевшие шансов на успех осады неприступной крепости, пока на помощь к азурам не приходили армии подкреплений. Также драхау волновала и близость Каледора — князь Имрик мог прислать своих драконов. Летающие рептилии были такими врагами, для борьбы с которыми Малус средств не имел. Все друкайские драконы сейчас находились с Малекитом в армии Наггаронда. Даже укротителям зверей из Каронд Кара пришлось отдать своих Королю-Колдуну. Без драконов, способных противостоять рептилиям Каледора, оставалось либо отступать назад в Теневые земли и попытаться найти убежище среди скалистых холмов, либо же двигаться вперед — и штурмовать крепость. Если его войска займут Орлиные Врата, даже драконам Имрика не под силу будет их оттуда выбить.

Сидя верхом на своем холодном, Винкирикс с нараставшим беспокойством слушала, как разведчик рассказывал о состоянии Орлиных Врат. Темные всадники понесли потери — пятеро убитыми и вдвое больше ранеными — от лучников, выстроившихся вдоль зубцов крепости. Разведчик отметил позиции по меньшей мере полудюжины стрелометов и заподозрил, что на стенах их может быть еще больше. В рядах защитников он разглядел знамена многих благородных домов азуров, даже каледорские.

— Каледорские? — уточнила Винкирикс, нервно поглаживая рукоять палицы.

Малус улыбнулся ее тревоге. Когда он заговорил, его голос был достаточно громким, чтобы донестись до ближайших отрядов.

— Нельзя недооценивать хитрость азуров. Никогда не позволяйте ненависти ослепить вас так, что способности врага станут незаметны. Если тот гарнизон настолько дерзок, что выставляет напоказ цвета Каледора, то лишь по одной причине: азуры хотят напугать меня, заставив думать, что у них есть дракон-другой, припрятанный за стенами. — Он пристально посмотрел на разведчика. — Но если бы у них были драконы, разве они дали бы мне знать об этом? Они заманили бы меня, а уж потом спустили бы на мои войска драконов.

Одним изящным движением Малус выхватил Варп-меч из ножен и вогнал лезвие в шею разведчика. Ошеломленный капитан рухнул, прижимая руку к ране в горле, фонтанировавшей кровью. Какие бы честолюбивые планы ни лелеял друкай, все они ныне утекали в грязь.

Драхау отвернулся от умиравшего эльфа.

— Они думают задержать меня здесь, — задумчиво произнес он. — Хотят выиграть время, пользуясь моими опасениями.

— Но, милорд, если оборона не столь грозна, как… — Винкирикс умолкла, завидев в глазах Малуса страшные блики.

— Я испытаю их, — молвил Малус. — И когда азуры явят мне свою храбрость, на них обрушится вся моя ярость. Орлиные Врата падут. Слава завоевателя достанется мне.

Хлыст ужалил плечо Брагата Блита, и он закусил губу. Руки наггорита сильнее сжали древко копья. За шанс вонзить его в живот своего мучителя он отдал бы много — но разве уменьшила бы эта точечная месть его личные страдания или страдания его народа? Во всем, что касалось наказания, Кунор сын Кунолла проявлял чудеса мерзкой фантазии. Чистая смерть в бою смогла бы скрасить участь раба, направив его душу в подземные владения Бледной Королевы вместо адских пыточных Слаанеш. Но, разбитая пытками Кунора, его душа все же слишком грязна, чтобы Хранитель Последних Врат пустил ее в рай.

Нет, военачальник Наггора ничего не мог сделать, кроме как подавить гордость и терпеть. Надеяться на благородную смерть в битве и на подземный мир Мирая.

— А ну пошевеливайтесь, собачье племя! Сомкнуть ряды! — Язвительный голос Кунора заглушал даже свист хлыстов его подручных.

Подгоняемые ударами, солдаты-рабы двинулись вперед.

Много лет назад лорды-колдуны Наггора отправили свои войска против армий Хаг Граэфа. Та битва была ими проиграна, ведь даже чары и призванные демоны не могли сравниться с безжалостностью и хитростью Малуса Темного Клинка. Поганый отцеубийца взял верх, сметя легионы Наггора и захватив корону собственного города. Побежденные сделались рабами, движимым имуществом, которое использовали в войнах. Еще недавно под знаменами Темного Клинка выступали несколько тысяч наггоритов, теперь же число это уменьшилось вполовину. Лишения, поветрия и жестокое обхождение отняли жизни у многих. Сотни пали в безнадежных битвах, когда Малус решил спасти беженцев из Клар Каронда, чтобы остатки их сил присоединились к армиям Темной Скалы Хага.

«А сколько еще падет сегодня? — спросил Брагат сам себя. — И буду ли среди них я? Или какая-нибудь извращенная прихоть провидения снова меня убережет?»

Глядя на ряды солдат-рабов, воин внутри Брагата содрогнулся. Уподобился ли он своим товарищам по несчастью, этим оборванцам в жалких доспехах, потрескавшихся и помятых, грубо залатанных лоскутами кожи и обрывками ткани? Стали ли его конечности такими же тонкими, как у эльфов, шедших подле него? Обрело ли его лицо ту же худобу голодающего, тот же болезненно-желтый цвет?

Брагат повернул голову и поднял глаза. Впереди, на дальней стороне перевала, маячили Орлиные Врата. Крепость высотой в сотни футов, построенная из огромных гранитных глыб, полностью перекрыла проход. Ярус за ярусом зубчатых стен. Сердцем этой постройки была гигантская статуя орла с распростертыми крыльями. Одно из них сливалось с горной грядой, обрамлявшей перевал. Когти птицы вонзились в самый нижний ярус зубчатых стен. Между лапами орла красовались огромные бронзовые двери, порталы футов пятьдесят в высоту и примерно столько же — в ширину. Тело орла выдавалось из крепостной стены, каждое перо на нем было вырезано с полным правдоподобием. Зоркие глаза Брагата видели небольшие прорехи меж перьев, отмечавшие окна, за которыми таились лучники азуров. Распахнутый клюв орла представлял собою не менее очевидную угрозу — внутри были установлены два огромных стреломета.

Легион Черной Стражи Малекита не мог взять эту крепость, но Темный Клинок приказал Кунору погнать наггоритов в атаку. Брагату не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что прочие солдаты Малуса держатся в сотнях ярдов позади. Они следовали за наггоритами, но оставались в арьергарде. Цель, которую Темный Клинок избрал для рабов, угадывалась безо всякой тактической проницательности. Наггоритов отдавали на откуп первой атаке азуров, чтобы проверить ее мощь.

С каждым шагом пот заливал глаза Брагата все сильнее. Не страх смерти заставлял его сердце безумно колотиться, а спину — дрожать. Он смирился со смертью, как и все остальные наггориты. То был ужас ожидания, осознание того, что конец скор, но когда он обрушится на тебя — неизвестно.

Над рядами наггоритов высоко в небо поднимался штандарт. Брагат смятенно взглянул на каркас из дерева и железа, насаженный на вершину шеста. К нему было прибито изуродованное тело друкая. Корбус, последний сожитель леди Эльдиры. Малус был особенно жесток с предателем. Руки колдуна отрубили, губы зашили проволокой. Металлический каркас удерживал его голову, лишая Корбуса возможности отвернуть ее в сторону. Веки предателя были приколоты так, чтобы он не мог закрыть глаза. На коже эльфа красовалась вязь страшнейших проклятий, а поверх сердца Малус вырезал самый непристойный символ из всех — символ Слаанеш. Даже по меркам лорда ужаса сознательное обращение к князю Хаоса с просьбой забрать душу врага было чем-то непотребным.

Марш рабов-солдат продолжался, надсмотрщики выкрикивали хриплые «А ну!..», стегали безжалостные кнуты. И вот в бой вступил новый звук — свист стрел, летевших со стен. Штандарт содрогался в вышине — живую эмблему ненависти Темного Клинка пронзали со всех сторон, по шесту текла кровь. Вскоре Корбус оказался утыкан стрелами, точно подушечка для иголок, и лучники обратили свой гнев против воинов Наггора. Выпущенные из мощных луков стрелы высоко выгибались над перевалом, прежде чем устремиться к рабам друкаев. Жалкие, давно пришедшие в негодность доспехи наггоритов едва ли могли хоть кого-то из них уберечь от снарядов с широкими наконечниками.

Десятками они валились наземь, мертвые либо искалеченные.

Брагат Блит вскинул щит, и секундой позже из него уже торчала стрела азура, чье острие пробило клееную древесину насквозь. Он хмуро воззрился на дыру, где насмешливо поблескивала опасная сталь. Быть может, именно эта стрела сулила ему смерть воина, за которую он пережил годы страданий, будучи пленником Хаг Граэфа?

Ненависть заставила его ударить копьем по щиту и переломить древко стрелы. На бесчувственный небосвод и крепостные стены с укрывшимися в безопасности за зубцами азурами Блит излил свою ярость долгим, протяжным воплем.

Эту истину друкаи познали уже давно: там, где нет надежды, лишь ненависть может вести воина вперед. С достаточной ненавистью в сердце друкай мог добиться чего угодно. Друкай мог отомстить.

Малус изучал марш наггоритов с пристрастием, достойным огранщика драгоценных камней. Он следил за каждым шагом, наблюдал за каждым солдатом-рабом, пораженным очередной стрелой. Сотня эльфов полегла в грязь, убитая вражескими лучниками, павшая под ноги своих же товарищей, а наследник Хаг Граэфа сидел и размышлял над всем этим. Порой его рука похлопывала по голове Злюку, когда чувства зверя дразнил запах крови, но в остальном он был недвижим, словно статуя.

Наконец, с внезапностью, которая заставила Винкирикс и Дольтейка подпрыгнуть от удивления, Малус развернулся к капитанам своих рыцарей.

— Справа обстрел менее интенсивен, чем в центре и слева, — объявил он. — Они хотят спрятать это от нас, но в укреплениях есть пробоина. Нужно нанести стремительный удар конницей, а следом проведет штурм пехота. — Он крепко сжал кулак, словно сокрушая врага в руке. — Азуры пытаются притвориться сильными в том, в чем слабы, и слабыми в том, в чем сильны, но в итоге они все равно запаниковали. Они не хотели, чтобы псы Кунора подобрались близко к правому флангу, поэтому засыпали их стрелами чересчур поспешно. Их осторожность обнажила их слабость — вместо того чтобы сокрыть.

«Этот шанс дал тебе один из моих братьев, Малус. Крепость не так давно осаждали мои сородичи. Великий Зачумленный прорвался сквозь шесть стен из восьми. Именно эту слабину стремятся сейчас уберечь твои враги. Хоть теперь-то ты понимаешь, какая сила может стать твоей?»

Малус стиснул зубы, подавляя в себе порыв вслух проклясть Ц’Аркана. Демон снова искушал его, пытался соблазнить обещанием могущества и власти. Он слишком хорошо познал желания сердца своего носителя — после стольких совместных лет. Залить бы тварь вином еще разок! Или все же внять ему?.. Малус не мог позволить себе ни первого, ни второго. Чтобы командовать войсками, его разум должен был быть предельно остер. Более того, со смертью Эльдиры встала проблема пополнения истощающегося запаса питья, которое он добавлял к вину. Несомненно, ему на помощь могла бы прийти Друсала, но тогда он впал бы в зависимость oт ее умений. Малус все еще гадал, насколько хорошо она осознает его недуг. Было очень рискованно добавлять сведения в ее копилку — возможно, и без того заполненную.

«Она знает слишком много, идиот! Устрани ее, пока еще не поздно!»

Малус бросил взгляд вниз по линии рыцарей, на небольшой эскадрон, что прокладывал себе путь между основным армейским корпусом и гибнувшими наггоритами, — пламеносцы спешили в атаку. Даже с такого расстояния он видел огненные руны, что пылали на их незащищенных руках и лицах. Магические клейма выпускали струи дыма, указывая на действие адского проклятия Малекита, медленно увлекавшего их души в царство Слаанеш. Пламеносцы могли спастись, лишь пожертвовав кем-то вместо себя. Души наггоритов не способны были до конца унять проклятие — требовался чистый, отважный дух воина. Только подобная жертва сулила несколько дней передышки, и ее они смогли бы найти среди защитников Орлиных Врат.

Тем не менее не пламеносцы в темных плащах верхом на вороных иноходцах были предметом живого интереса Малуса, а мчавшая впереди них Друсала. В задачу Кунора и наггоритов входило отвлечение физической силы противника, ведьма же с пламеносцами брала на себя слом магической обороны ворот. Чтобы отразить атаку дракона, нужен был другой дракон. Точно также защиту от чар могли обеспечить лишь собственные чары.

«Проблема с ней подождет», — заключил Малус, наблюдая, как ведьма мчит к крепости. И каким бы ни было его окончательное решение насчет ее, он вынесет его после битвы. Что до демона — пусть потерпит! На данный момент брешь в стене врага волновала Малуса не в пример сильнее.

— Выждите, пока всадники не подступят ближе, — велел Малус своим капитанам. — Тогда мы используем их в качестве щита, а сами атакуем уязвимое место.

— Пламеносцам придется тяжело, — заметила Винкирикс.

Малус ответил ей улыбкой.

— Путь чародейства полон тягот. Они уже должны были это понять…

Друсала чувствовала колебания эфира близ Орлиных Врат. Ее удивило их плачевное состояние, потряс разлад защитных гармоний. Закрыв разум от грубых физических сущностей, окружавших ее, и расширив палитру чувств, она смогла сосредоточиться на разрушительной энергии, кипевшей в проходе. Казалось, Малус не был первым врагом, решившим попытать счастья у Орлиных Врат. Отовсюду сочилась эфирная злоба легионов побежденных демонов. Бедствия, обрушившиеся на Ултуан, повергли азуров в такое смятение, что они даже не смогли найти время провести надлежащий ритуал очищения.

Подобная неподготовленность была несвойственна азурам. Шанс атаковать выпал наипревосходнейший. Малекит поступил мудро, покинув пустоши Наггарота и поставив все на карту, лишь бы захватить земли, принадлежавшие друкаям по праву рождения.

Ведьмовское зрение Друсалы простерлось далеко за преграду крепостных стен. Она отметила огромную брешь справа от ворот — брешь в обороне, что выходила за границы сугубо материального. Что бы ни привело к такому хаосу в Орлиных Вратах — оно явно возвышалось над вещественным миром. Эфир у Врат напоминал разверстую рану — здесь Друсала явственно ощущала суровый беспокойный ток темных энергий.

Развернувшись в седле, эльфийка без удивления обнаружила, что рыцари верхом на холодных уже несутся к пробоине — и личные прикормыши Малуса, наемники Рыцари Пылающей Тьмы, и изгнанники из Клар Каронда под командованием Винкирикс Быстрой Смерти. Наследник Хаг Граэфа, похоже, отказался от идеи долгой осады и велел войскам начать молниеносную атаку. То, что он использовал наггоритов и пламеносцев в качестве живого щита для этой атаки, подчеркивало его черствость, но Друсала ничему не удивлялась — Малус Темный Клинок ни одну жизнь не ставил выше своих амбиций.

Внимание Друсалы привлекла вспышка ярко-белого света среди зубцов стены. Посмотрев наверх, ведьма увидела, как взлетает небольшая стая огромных птиц. Когда они поднялись в небо, само оперение этих существ налилось пламенем, коробя воздух волнами жара. В вышине парили фениксы, крупные хищники, чья сущность была пропитана колдовским огнем. В отличие от большей части животных в Кольцевых горах, что претерпели магические метаморфозы, фениксы обладали некоторым интеллектом, рассудочностью, благодаря чему дружелюбно относились к азурам. Огненные птицы выступали мощными союзниками гарнизона и страшными врагами захватчиков крепости. Их вызвало наступление пламеносцев, затронувшее эфир, к колебаниям которого фениксы проявляли редкостную чувствительность. Друсала почти не сомневалась в том, на кого именно будут в первую очередь нацелены их когти.

Едва птицы бросились на землю, Друсала взмыла ввысь. Кокон чар, опутывавший ее иноходца, рассеялся, и по бокам бестии развернулись два огромных кожистых крыла. На ходу избавляясь от иллюзии, делавшей его неотличимым от обычного скакуна, темный пегас взмыл, хлестнув крыльями по рядам конных пламеносцев. Те с руганью прянули в стороны, но Друсала не боялась их возмездия. У носителей огня хватало своих забот, и одна из самых важных заключалась в том, чтобы выжить после атаки фениксов.

Возвышаясь, пегас сторонился волшебных птиц. Друсала чувствовала жар, источаемый телами этих существ, обоняла едкий смрад их полыхающего оперения. Она усилила колдовскую защиту вокруг себя, скрывая свое присутствие от когтистых небесных хищников. Вскоре летучий скакун поднял ее высоко над кавалерией пламеносцев и их птичьими врагами.

Друсала могла бы послать им помощь, но так она потеряла бы часть собственных ведьмовских сил. Сейчас ей требовалась вся ее мощь, потому что враг, которого наметила она целью, был опаснее фениксов. Эфирная гармония Орлиных Врат указывала на недалекое присутствие искушенного колдуна, предпринимавшего собственную попытку вычищения демонической порчи. То, что он считал себя достаточно сведущим, чтобы попробовать совершить такое действо единолично, было свидетельством либо его способностей, либо его высокомерия.

Друсала намеревалась выяснить — чего же именно.

С крепостных стен взревели горны. Стрелометы выпустили первые залпы — Друсала увидела, как два Рыцаря Пылающей Тьмы пали, пораженные навылет. Тела рухнули в пыль, и лапы холодных раздавили их. Уцелевших воинов это, впрочем, не остановило — они мчались вперед, подгоняемые безжалостной яростью самого драхау.

Азуры знали, какую цель преследует Малус. Горн взывал к войскам, посылая их защитить поврежденную стену, заблокировать пробоину прежде, чем захватчики верхом на ящерах смогут проникнуть в нее. Лучники спешно перестраивались вдоль зубцов, но их было слишком мало, чтобы спасти положение. Рыцарские доспехи не удавалось так легко прострелить, как тряпье раба-наггорита, а чешуйчатая шкура холодного была более устойчива, чем лошадиная. Единственной надеждой гарнизона стали закованные в тяжелые латы копьеносцы, спускавшиеся в проем.

Вместе с ними находился и маг, чье присутствие Друсала теперь заметила. До поры он укрывался за неким оберегом или чарами, вероятно, защищавшими от демонов, бушевавших в Ултуане. Но затем он слишком глубоко погрузился в поток магии, и эфирную ауру было никак не утаить. Подобно солнечному лучу, он сиял, втягивая потоки силы в себя.

От нее не укрылся и замысел мага — он планировал атаку, направленную на Малуса. Ему хотелось обезглавить войска, угрожавшие бреши, и сил ему было не занимать — серьезно навредить Темному Клинку он бы вполне сумел. Друсала не питала никаких сомнений: если тирана что-то выведет из строя, штурм прервется.

Хуже того, убив Малуса, маг мог ненароком освободить что-то, с чем Друсала пока не готова была столкнуться. И именно этим она не хотела рисковать.

Из посоха Друсалы хлынул поток черной энергии, рассекая потрескивавшее пламя силы, направленной магом против Малуса. Полярно разные чары, свет и тьма, оттолкнули друг друга с яростью бури. По полю брани пронесся глухой раскат грома — отголосок ярости двух заклинаний.

Маг повернул голову, и Друсала увидела его — худощавый эльф в сапфировом одеянии, расшитом золотом и жемчугом, в высоком шлеме, поднимавшемся над его тонким лицом, гордо-тщеславным. Она услышала, как маг называет ей себя:

«Я Шринастор, хранитель знаний Хоэка[5], Иерофант Золотого Пути, Маг Зеленого Луча. Это место под моей защитой!»

Друсала почувствовала, Шринастор втягивает в себя силу. Хранитель знаний намеревался дать ей бой, противопоставить свою магию ее ведьмовству. Дернув поводья пегаса, тем самым направив его в сторону, она повернула обратно к войсковой линии друкаев.

Пусть Шринастор думает, что отпугнул ее. Своей непосредственной цели она достигла, равно как и Малус достиг пробоины: его рыцари уже бились с воинами-азурами. Если магия хранителей знаний задевала их собственные войска, они воспринимали это болезненно, так что пока Шринастор не угрожал драхау.

Что еще более важно, у Друсалы появился ответ на собственный вопрос: двигали ли ее противником-азуром способности или высокомерие. Теперь, когда она знала, с кем столкнется, их следующая встреча закончится совсем иначе.

— Копья на изготовку! Держать оборону!

Приказы прозвучали, и сотни копий вонзились в землю, каждый воин упирался коленом в свое оружие, чтобы помочь ему выдержать надвигающуюся атаку. Высокие окаймленные железом щиты размером с несших их ратников выстроились в стену. Ни страха, ни мыслей об отступлении не таилось в умах азуров — они готовились принять атаку самой чудовищной кавалерии среди всей друкайской орды.

Князь Иварин даже в разгар битвы ощущал гордость в каждом биении сердца. Он знал, что не все офицеры согласились с его решением разместить эти войска у бреши, когда ту же позицию могли оборонять и отряды попроще. Они настаивали на том, чтобы совершить вылазку против друкаев, навязать врагу борьбу до того, как он сможет начать продолжительную осаду. И для подобной атаки требовались лучшие воины в крепости, а значит, именно эти эльфы — Гвардия Эатана.

Когда князь отверг идею наступления, ему пришлось вытерпеть намеки на неопытность и неразумность. Его офицеры были правы: удержать Орлиные Врата во время длительной осады, имея брешь в стене, станет непростой задачей. Вот почему он решил воспользоваться этой слабостью — превратить место пробоины в мясорубку для лучших сил их врага.

Однако, когда князь увидел, как разворачивается атака, когда на его глазах тиран Хаг Граэфа лично повел к пролому рыцарей верхом на ящерах, им овладели сомнения. Иварина охватило предчувствие плохого конца — он словно смотрел на поступь собственной гибели. Попытка устоять в бою с подобным противником виделась безнадежной. Орлиные Врата были потеряны — что толку напрасно терять и жизни? Искушение объявить отступление терзало его, назойливо звучало в ушах обещаниями безопасности и покоя.

Лишь тяжесть меча в руке крепила его решимость. Этот клинок передавался от отца к сыну на протяжении пятидесяти поколений в его роду. Много раз его возвращали в дом вместе с телом владельца, возложенным на щит, и живой наследник принимал его у павшего героя. Этот клинок никогда не избегал битвы. Эльфы, владевшие им, исполняли свой долг перед Ултуаном и Королем-Фениксом до конца. И Иварин знал, чего именно требует от него долг в тот день.

Он знал, что если удержит брешь, то и Орлиные Врата устоят. Знал, что битва грядет трудная и кровопролитная. Поставленным здесь войскам по факту был вынесен смертный приговор. Все до единого воины облачились в белые плащи перед походом в знак чистоты помыслов и решимости перед их последней жертвой за Ултуан, цвет траура по тому времени, когда эта жертва была принесена. Вот почему, исключая иные причины, Иварин решил доверить такую роль только личной свите — Гвардии Эатана. Вот почему он вступил в бой с ними вместе. Если они победят, крепость точно устоит. Если нет — у него все равно не сыщется такого приказа, что сумел бы отсрочить бедствие.

Зловоние ящеров обдало князя волной, он закашлялся, глаза заслезились. Как же сильно за время изгнания опустились друкаи под началом нещадного Короля-Колдуна, раз терпели близ себя столь мерзких зверюг!

— Мечи к бою! — велел Иварин своим воинам. — Мы бьемся за Корону Феникса! И да ни одно друкайское отродье не минует наш заслон!

Свирепые крики друкаев и чудовищный рев холодных слились в одну оглушительную ноту. Враг обрушился на позиции, и азуры заслонились щитами. Земля у них под ногами содрогалась.

Малое войско было бы сметено в тот же миг, но Гвардия Эатана стояла насмерть. Рев сменился болезненным скулежом, когда ящеры стали напарываться на воздетые копья. Затем раздались крики эльфов — копья друкаев насквозь протыкали толстые щиты из железного дерева. Десятки защитников Врат пали сразу же — белые плащи первой линии заалели от крови друзей и врагов.

— Вперед! — закричал Иварин.

По его команде, направив копья на врага, выдвинулась вторая линия воинов. Атака друкаев смяла ее, погубив большую часть рати, но сила их наскока была пригашена. Раненые холодные сучили лапами по земле, раздирая когтями все, чему не посчастливилось оказаться вблизи, и наступавшим сзади друкаям приходилось убивать ящеров и карабкаться через их туши. Те холодные, что пытались вломиться в пробоину и расширить ее, спотыкались о мертвые тела, подставляя своих всадников копьям стражи. Рыцари в черных доспехах со злобой отбросили копья, швырнув их в лицо врагам. Метательное оружие было эффективно для дальней атаки, а она друкаям не удалась. Замелькали мечи и палицы, лучше всего подходящие для ближнего боя.

Иварин ударил одного из рыцарей — меч пронзил руку убийцы, когда тот пытался миновать бившегося на земле ящера. Рептилия павшего воина набросилась на князя, пытаясь сбить с ног, но знаменосец азуров шагнул вперед и разрубил ее голову — лезвие секиры почти уперлось в нижнюю челюсть холодного. Ящер повалился вбок, таща знаменосца за собой.

Прежде чем знаменосец смог встать на ноги, на него набросился другой рыцарь-друкай. Когти рептилии разорвали азуру бок, а когтистая булава рыцаря пробила шлем и раздробила череп. Друкай схватил штандарт, поймав его прежде, чем тот успел упасть на землю. Злобно выпростав окровавленную палицу, он разорвал древние шелка и осквернил эмблему Гвардии Эатана.

Князь Иварин ощутил, как страх разгоняет кровь в венах. Он наблюдал за этим рыцарем во время атаки. Оказалось, знаменосца убила дева, военачальница Темного Клинка, несомненно, заслужившая свой пост самыми жуткими зверствами. И кем он, Иварин, был в сравнении с этим дьяволом?

Удивительно, но князь нашел ответ, ощутил прилив сил, заглушавший страх. Кем был он? Комендантом Орлиных Врат!

— За Феникса! — вскричал Иварин, бросаясь на военачальницу.

Ее когтистая палица обрушилась на его щит, но он, проигнорировав жгучее онемение, вызванное ударом, увернулся от прямой атаки. Подобный маневр он практиковал тысячи раз во дворе отца, и теперь тот сослужил ему хорошую службу. Нанесенный ею удар сделал ее уязвимой для взмаха меча Иварина. Древний клинок зазвенел, рассекая ее шипастый наплечник. Тот разбился, брызнув заостренными осколками прямо в лицо попытавшейся развернуться девы-рыцаря.

Из-под ее шлема хлынула кровь. Противница Иварина приглушенно вскрикнула, и палица выпала из ее руки, вцепившейся в пряжку, которая удерживала шлем на голове. Мгновение спустя воительница сорвала его или, по крайней мере, одну его сторону. Вторая оказалась пригвожденной к лицу осколком стали, что пробил глаз.

Иварин рубанул снова и вонзил лезвие меча деве-рыцарю в шею. С отвратительным бульканьем она повалилась назад в седле. Испуганная упавшим ей на спину эльфом в агонии, рептилия поползла от Иварина прочь. Отступая к перевалу, она щелкала пастью и рявкала на других холодных.

Смерть военачальницы будто лишь подбодрила рыцарей, несших ее стяг. Гвардия Эатана недолго праздновала триумф — князь почувствовал, как его ударили сзади, и щит разлетелся вдребезги, а рука за ним оказалась рассечена почти до кости. Рухнув на колени, он увидел страшную фигуру, созерцавшую его со спины рогатой рептилии. Иварин понял, что уже, по сути, мертв — милосердия со стороны Малуса Темного Клинка он не ждал.

Драхау занес меч. С лезвия, исторгая пар, сбегали ручейки крови Иварина. Но вот убийца застыл, будто передумав. Подавшись вперед, он прошептал в ухо ящера:

— Ешь, Злюка.

Но не успел монстр броситься на Иварина, как копья уткнулись в Малуса почти со всех сторон. Тиран смел их широким ударом Варп-меча, оглянулся и зарычал, подобно взъяренному зверю.

Превозмогая боль, Иварин приподнялся на локте и посмотрел, что же так разозлило снискавшего дурную славу убийцу. Увиденное казалось чудом — атака друкаев захлебнулась, они отступали прочь. Второй отряд рыцарей из тех, что следовали за девой-воином, дрогнул и бросился назад. Вид отходившего сквозь ряды солдат холодного их командира поверг их в панику, и они обратились в настоящее бегство. Оставшиеся в живых рыцари первого отряда, удерживавшие брешь, теперь тоже отступали.

Видя, что битва проиграна, Малус вонзил шпоры в бока рептилии. Рогатый зверь развернулся, сметя хвостом нескольких азуров, а затем перепрыгнул через туши между собой и проломом. Пока Малус отступал обратно к перевалу, его преследовали лучники.

На помощь Иварину поспешили слуги, но раненый князь едва заметил их. Его повреждения, усталость, даже ужас, который он испытал, оказавшись лицом к лицу с Малусом Темным Клинком, — все это было забыто. Весь его мир теперь состоял из звука. Звука, что походил на рев океана. Звука, чье эхо отскакивало от стен и зубчатых выступов на них.

Орлиные Врата выдержали натиск друкаев, и теперь их защитники восславляли того, кто привел их к победе. Забыв обо всем, они скандировали имя того, в ком несколько дней назад все еще сомневались.

— Иварин! Иварин! Во славу Феникса и Иварина!

ГЛАВА 11

Малус чувствовал: внутри него нарастает ярость. Оглядываясь на перевал, он мог видеть, как азуры выволакивают из-за стены холодных, убитых во время нападения. Они строили вал из мертвой плоти перед своими разрушенными укреплениями. Препятствие находилось в пределах досягаемости лучников на стенах. Он ведь имел шанс на быструю победу! Он мог закрепиться в самой крепости — а теперь возможность была упущена.

Драхау расхаживал среди командиров рыцарей. Рыцарей Пылающей Тьмы. Его собственной гвардии. Отбросы-корыстолюбцы, сломавшиеся при первой неудаче! Если бы они хранили самообладание, если бы удержали силу натиска… так ведь нет же, удрали, трусливо поджав хвосты. Увидели отступавшего холодного Винкирикс с ее телом на спине и обратились в бегство.

Варп-меч Кхаина распевал: Малус обезглавливал очередного из опозорившихся командиров. Связанные по рукам и ногам, подлецы ожидали, когда гнев драхау падет на них. Сайлар шел за господином, поднимая срубленные головы, — с мрачным видом брал каждую за волосы и бросал в толпу зевак-пехотинцев и кавалеристов, прибывших поглазеть на казнь. К высокомерным рыцарям они, простая солдатня, то и дело сносившая брань от соратников выше рангом, питали мало сочувствия.

— Сжальтесь, о лорд ужаса! Когда мы увидели тело Винкирикс, то подумали, что и вы пали! Помилуйте нас! — вскричал Дольтейк.

Капитана привязали к раме для разделки скота и поставили так, чтобы он мог видеть каждый миг экзекуции вверенных ему офицеров.

Малус поколебался, будто бы обдумывая слова Дольтейка. Затем он подошел к еще одному связанному офицеру. Взмыл и резко опустился Варп-меч. В недрах души драхау урчал от удовольствия Ц’Аркан. Малуса раздражало то, что демон ликовал от подобных актов возмездия, но при этом не интересовался, за что именно драхау наказывал. Для бестелесной твари все это было не более чем забавой.

На ум снова пришел истощавшийся запас противоядия. Стоило ли учинять расправы, если они придавали Ц’Аркану сил? Малус счел подобное беспокойство малодушием. Атака провалилась — если он оставит разгильдяев без должного наказания, то дисциплина в его войсках пошатнется. Солдаты решат, что он стал слаб, и откажутся подчиняться. Начнут думать, что генеральствовать над ними должен кто-то более способный и безжалостный.

И снова затянул мрачную песнь Варп-меч, и еще один рыцарь смиренно сник наземь без головы на плечах. Рыцарь Эбенового Когтя — на них лежала своя доля ответственности за то, что друкаи не смогли занять брешь. Сражайся отряд Винкирикс упорнее, будь преданнее той, что вела их, — она не пала бы от рук проклятого азурского князя!

Наказывая следующего в ряду, Малус представлял, что отрубает голову Иварина. Ненавистный азур! Он убил Винкирикс, забрал его любовницу и военачальницу. Даже будучи не из тех, кто сильно привязывался к своему имуществу, Малус считал непростительным, когда кто-то забирал у него то, чем он владел. А то, что кретин сплотил войска азуров и поднял их боевой дух, убив Винкирикс, лишь сыпало на рану соли.

Ну ничего, возмездие грядет. Малус поклялся именем Кхаина, что встретится с Иварином вновь, драхау заставит князя ответить за смерть Винкирикс. Заставит его смотреть, как друкаи разрушают крепость камень за камнем. Он продержит его в живых достаточно долго, чтобы тот увидел, как членов его семьи пустят под нож, словно скот. Только когда чаша мести прольется до последней капли, Малус разрешит подлецу умереть.

«Но зачем останавливаться на этом, Малус? В твоей власти сделать месть вечным состоянием бытия. Все, что тебе нужно, — перестать мне противиться. Прими то, что само идет в руки, и мы будем купаться в мести, покуда ярость Кхорна не вберет в себя все сущее. Ты сможешь попросту изъять душу Иварина — и мучить ее до тех пор, пока луны не утонут в море, а солнце не обернется тлеющими углями».

Содрогнувшись от натиска демона, осаждавшего его разум, Малус заколебался. Рука с Варп-мечом, занесенным над очередной жертвой, сделалась нетвердой. В самый последний момент он пнул негодяя, застывшего перед ним на коленях, опрокинув рыцаря в грязь.

— Пусть это послужит напоминанием всякому капитану и всякому высокородному! — прокричал Малус в толпу зевак. — Пусть извлекут из зрелища урок и простой солдат, и раб! Жизнь каждого из вас принадлежит мне — так потратьте же ее с умом, или, именем Кхаина, я щедро одарю вас смертью сам!

Он воздел над головой клинок, с шипением вбиравший кровь последнего убитого. Крики и насмешки пехоты, наблюдавшей за казнями, утихли — воины устрашились угрозы тирана, у которого были в услужении.

Малус окинул свирепым взором свою армию. Взгляд его блуждал от эльфа к эльфу, опаляя без жалости всякого. Он не нуждался в их преданности, не хотел их любви — пусть на подобное рассчитывают презренные азуры. Он хотел лишь их повиновения. Нуждался лишь в их страхе. Глядя на них сейчас, Малус понимал, что получил и то и другое. Упрятав клинок в ножны, Малус дал войскам знак расходиться.

— Освободи оставшихся, — велел Малус Сайлару, отворачиваясь.

Несколько офицеров — Рыцарей Пылающей Тьмы все еще сохранили головы.

— Разумно ли это, милорд? — усомнился Сайлар.

Драхау позволил себе мрачный смешок. Он махнул рукой в сторону офицеров, которых пощадил.

— Рыцарям понадобятся командиры в предстоящем наступлении, а эти теперь будут сражаться куда отчаяннее, зная, какая судьба ждет их в случае неудачи. — Малус хлопнул Сайлара по плечу. — Сейчас они страшатся меня пуще прежнего и не посмеют строить козни против драхау. К тому времени, как они наберутся смелости отомстить, я уже потрачу их жизни в битве за Орлиные Врата.

Оставив Сайлара резать путы на опозоренных офицерах, Малус подошел к раме, где было растянуто тело Дольтейка. Он холодно взглянул на командира своей гвардии, наемника-отступника, которого принял на службу так давно.

— Ты разочаровал меня сегодня, о старый друг.

В глазах Дольтейка, двух темных колодцах, плескался ужас.

— Милорд, разве я не служил вам верой и правдой? Разве рыцари мои не сделали все, о чем их просили?

Малус нахмурился, глядя на Дольтейка.

— Драхау не просит — драхау отдает приказ! — прорычал он. — Твои безземельные расточители допустили непростительную ошибку — они не смогли принести мне победу!

Дольтейк бился в своих оковах, ужас его рос с каждым словом, что покидало уста Малуса Темного Клинка.

— Пощади! Я не подведу тебя более!

— Винкирикс мертва, — бросил Малус, кладя руку на украшенный драгоценными камнями кинжал, покоившийся в ножнах рядом с Варп-мечом. — Ты позволил азурскому князю-хлыщу отнять ее у меня. Враг удержал защиту даже с пробоиной в стене — и ты и пальцем не пошевелил, чтобы исправить ситуацию! Какая же участь должна ждать наемника, осмелившегося так поступить со своим господином?

Дольтейк вскрикнул, когда Малус вырвал кинжал из ножен и полоснул его. Но крик превратился в хрип удивления, едва эльф почувствовал, что его левую руку более ничто не держит. Осмелившись открыть глаза, он увидел, как Малус возвращает клинок в ножны. Ему потребовалось мгновение, чтобы преодолеть свое недоверие и понять: драхау освободил его.

— Не путай отсрочку с прощением, — предостерег Малус. — Ты хорошо служил мне все эти годы, Дольтейк, и потому я дарую тебе возможность вернуть право на жизнь. Если Рыцари Пылающей Тьмы искупят свои грехи, тебя ждут слава и почет. Если снова подведут — разумнее тебе будет пасть на поле брани.

Повернувшись к Дольтейку спиной, Малус зашагал к себе в шатер. Он был уверен в том, что спуску своим рыцарям вкусивший горькую пощаду эльф не даст. Обездоленный дворянин не понаслышке знал, что такое ярость его сюзерена. И если Дольтейк предпочтет смерть в битве, он позаботится о том, чтобы все вверенные ему разделили эту участь.

Теперь Малусу оставалось лишь решить, как именно распорядиться их жизнями.

«Убей его! И остальных тоже! Убей всех! Повеселись немного, жалкий кретин!»

— Заткнись, демон.

Едва ступив под своды шатра, Малус ощутил ледяное прикосновение чар к коже. Он намеренно подавлял любую реакцию на сверхъестественное в атмосфере. После его многочисленных аудиенций с матерью и лордами-колдунами Наггора Темный Клинок поднаторел в преодолении инстинктивного отвращения, что вызывала магия. Он спокойно поставил шлем на эбонитовую подставку у двери. Не глядя, он обратился к той, которая, как он знал, была где-то поблизости:

— Располагайся, чувствуй себя как дома… если уже этого не сделала.

— Я предвидела твое приглашение, — позвал его голос Друсалы, когда он расстегивал пояс с ножнами.

Драхау обернулся на звук. Назвать ленту черного шелка, каким-то чудом державшуюся на ее теле, откровенным нарядом было все равно что про орка сказать «раздражительный малый». Несмотря на недоверие к ведьме и, если говорить начистоту, страх перед ней, Малус почувствовал, как закипает кровь в жилах при взгляде на нее. Она улеглась на одну из соф, захваченных из Хаг Граэфа, — это была софа с многолетней историей, напоминавшая о сговоре с дочерью прежнего драхау, Мальгаузой, — вместе они хотели захватить властвование над Темной Скалой. Какой же страстью он пылал к ней и силе, которую она олицетворяла! Он даже взял бы ее в супруги, не замысли она предать его на пару с братом.

Теперь, смотря на Друсалу, Малус не мог даже вспомнить внешность Мальгаузы. Вряд ли, впрочем, прежняя любовница сумела бы сравниться с ней. Пожалуй, лишь сама Атарта могла выглядеть столь желанно и соблазнительно.

«Потеряешь голову — и потеряешь голову».

Голос Ц'Аркана звучал как слабейший, эфемернейший шепот — но Малуса он сразил, точно раскат грома. Уловив тонкий аромат экзотического парфюма, он поморщился. Он хорошо представлял, насколько экзотическим был этот запах. Он видел выродившихся послушников Слаанеш, варваров-кочевников, всецело ушедших в служение Хаосу. Их жрецы могли уничтожить ум жертв своего коварного бога, просто сунув тем под нос крошечный цветок, чей запах пробуждал сильнейшую страсть и плотский голод. И тогда жертва сама раздирала себе горло — лишь бы избежать мук отчаяния и неудовлетворенной похоти.

Что ж, ключ к одолению многих чар — осознание того, что пребываешь в их власти. Малус не стал вешать пояс на ту же подставку, где уже находился шлем, — вместо этого он расслабленно положил руку на Варп-меч в ножнах. В глазах Друсалы промелькнул едва уловимый огонек тревоги — она поняла, что Малус не угодил с ходу в паутину ее очарования.

— Я переоценила себя, придя сюда? — спросила она, откидываясь так, чтобы изгиб длинной изящной ноги очертился более явно.

Малус старался смотреть ей только в глаза. Ведьме не требовались ни парфюм, ни чары, чтобы заворожить добычу, — она была смертельно опасна сама по себе.

— Я еще не зажег последний костер в честь Винкирикс Быстрой Смерти и не попросил у Нетху дозволить ее душе миновать Последние Врата, — сказал Малус, стараясь придать голосу твердость стали.

Друсала изумленно приподняла бровь.

— С каких пор Наследник Хаг Граэфа сделался сентиментальным? Не знала, что драхау способен на подобное… снисхождение. Но маленькая мечница из Клар Каронда мертва, и от нее больше нет никакой пользы.

— А польза Друсалы, комнатной собачки из Гронда, только начала проявляться, — злобно отозвался Малус.

Друсала улыбнулась в ответ на его гневную реплику.

— Чары всегда полезны, драхау. Разве мать не научила тебя этому?

Упоминание о матери лишь подлило масла в огонь его злости. Малус подошел к софе. Его рука потянулась к Друсале, но что-то еще более первобытное, чем Ц’Аркан, заставило его отступиться. Ведьма провоцировала его. Причина могла быть ему неизвестна, но слепо идти на поводу у Друсалы не стоило. Покачав головой, он опустил руку и отошел.

— Сегодня твои чары выглядели не слишком впечатляюще, — упрекнул ее драхау. — Хоть ты и хвастаешься тем, что обладаешь великой мощью, и ссылаешься на то, что ходила в самых любимых ученицах у Морати, — сегодня ты не смогла защитить моих пламеносцев. Когти фениксов разодрали многих в клочья, выжили лишь единицы — и знаешь, что они говорят? Что ты бросила их без поддержки, когда нагрянули птицы!

Друсала ответила ему такой же холодной улыбкой.

— Я отправилась сражаться с иным врагом, куда более грозным. Шринастор — так он себя называет, этот азур — хранитель знаний. Его чары сильны, и, если бы я не вмешалась, твои войска понесли бы серьезный урон от него. — В голос Друсалы вкралась обвинительная нота, и она погрозила Малусу пальцем. — Когда ты подступил к азурскому князю, разве не насторожило тебя, что Варп-меч не довершил дело? Это вина Шринастора. Он наложил на тебя порчу сомнения, и потому рука твоя дрогнула, потому князь выжил.

Малус умолк, раздумывая над словами Друсалы. В них была правда, обычно вечно голодный Варп-меч убивал одним ударом, но Иварин отделался лишь ранением. Если драхау не сумел отомстить Иварину из-за Шринастора, он обязан был воздать хранителю знаний медленной смертью.

— Мои пламеносцы — лишь тень своего прежнего величия, — заметил Малус, — раз не сумели отвадить фениксов. Леди Эльдира предупреждала, что этих птиц манят чары — как пиявок манит кровь. Если ее слова правдивы, как ты рассчитываешь одолеть и их, и мага разом?

— Явится подкрепление, — ответила Друсала, разглядывая большое кольцо на одном из пальцев — обсидиановую ленту с крупным хрустальным шаром. — Я видела его. К ночи флотоводец Айх достигнет нашего лагеря вместе с небольшой армией корсаров и всеми выжившими оракулами.

— Айх вряд ли примет мою сторону после того, как я бросил его гнить на берегу.

— Верно. Но с твоим уходом берег осадили жители Тиранока. Они спугнули Айха, и он оставил пост у ковчега. Быть может, корсары не друзья тебе, но они понимают: стоит влиться во всеобщую орду — только так есть шанс выжить. — Ведьма провела пальцем по подбородку. — Сомневаюсь, что Айх задумает убить тебя, пока Орлиные Врата не пали. Он ведь понимает: для захвата крепости необходим настоящий генерал.

Малус в отчаянии стиснул кулаки. Если бы хватало лишь генерала — крепость была бы уже у него в руках! Нет, после провала штурма стены сегодня ему понадобится нечто большее. Ему понадобится удача. Врата надо было брать, пока всерьез не начались работы по восстановлению пробоины в стене. А если князья Каледора пошлют на подмогу своих летучих змеев, шансы на победу и вовсе растают. В лучшем случае Малус будет опозорен, в худшем — мертв. Скорее всего, в этом и заключался план Малекита — с самого начала.

Драхау прошествовал к шкафу из красного дерева, где хранилось особое вино. За много месяцев выдался первый раз, когда ему требовалась выпивка для усмирения собственных страхов, а не поселившегося в нем демона.

— Будь осторожен, не пей слишком много, — предостерегла его с софы Друсала. — Ты, как генерал, обязан хранить ясность ума… и чистоту духа.

Малус бросил на нее недовольный взгляд.

— Будь осторожна в своих подозрениях, ведьма! Незаменимых нет. — Возвратившись к стойке у двери, он схватил шлем и выбежал из шатра.

Друсала наблюдала за ним.

— Посмотрим, — прошептала эльфийка.

По ее подсчетам, еще несколько недель — и запасы чудо-зелья Эльдиры подойдут к концу. Если Малус к тому времени по-прежнему будет жив, дело примет исключительно интересный оборот.

«Она бы тебе отлично подошла. Она хочет быть любовницей и одновременно матерью. Интересно, что тебе нужно больше, Малус».

Более всего демон досаждал драхау тем, что на самые глубоко режущие его насмешки ему нечем было ответить. Малус зарычал, пытаясь унять Ц'Аркана. Еще одна мерзкая шуточка — и он вернется в шатер и осушит всю бутылку, дабы приструнить удаль демона. Возможно, это сыграет на руку планам Друсалы, что его особенно тревожило. Триумф от изгнания Ц’Аркана глубоко в подсознание не принес ему должной радости. Малус понял, что непроизвольно ищет, на ком бы сорвать ярость.

Ноги сами привели его в клоаку, где расположились рабы из Наггора. Оборванцы, пережившие штурм, лежали прямо на земле, тяжело дыша, словно собаки, под рваными одеялами и поношенными плащами. Кое-кому из этих иждивенцев предоставили право на разжигание согревающего в стылой ночи костра — подобное послабление Кунор обычно приберегал для тех наггоритов, что доносили на своих товарищей. Или для тех, кого он хотел выставить доносчиками в глазах других.

Разглядывая рабов, Малус размышлял о многих битвах, что вел против них. Война между Наггором и Хаг Граэфом была жестокой и кровопролитной, но в итоге он одержал в ней окончательную победу. Начав изгоем и отщепенцем, он достиг титула драхау и стал героем Темной Скалы. В каком-то смысле он был обязан этим наггоритам. Возможно, вот почему в душе Малуса жило еще большее презрение к рабам, чем прежде, в разгар войны. Именно ради изощренной мести он потащил их, закованных в кандалы, в трюмы черного ковчега, хотя многих прочих бросил в Хаг Граэфе.

Чтобы быть сильными, друкаям нужно ненавидеть. Кого-то или что-то.

Малус видел пустые, затравленные взгляды рабов, по крайней мере тех, кто вообще осмеливался смотреть на своего победителя. Собачье племя! Паразиты и нахлебники! Называть эти отбросы друкаями — позорить гордое имя!

Деспот обернулся, заслышав шаги тяжелых стальных сапог. В сопровождении нескольких охранников к нему шел Сайлар Кровавый Шип. С ними шествовал Кунор сын Кунолла — кожаную рубаху рабовладельца украшали свежие брызги крови. Малус знал, что Кунор имел привычку лично заниматься самыми тяжелоранеными рабами. Любой наггорит, у которого в голове оставалась хотя бы половина мозгов, скорее предпочел бы откусить себе язык, чем попасть в руки своего хозяина.

— Лорд ужаса! — с тревогой вскричал Сайлар. — Вам не следует ходить здесь одному!

Малус презрительно махнул рукой в сторону изможденных наггоритов.

— Твоя забота меня лишь смешит, о старый друг. Где тут опасность? Пес, что был неоднократно бит, забывает, как кусаться.

— И даже если вспомнит, мы знаем, как заставить его забыть, — усмехнулся Кунор.

Сайлар застыл, услышав, как веселится рабовладелец. Он всегда настаивал на том, чтобы Малус относился к наггоритам с некоторой долей внимательности и сдержанности. По его мнению, они оставались хоть и побежденными, но все же — друкаями, собратьями.

— Я беспокоюсь о вторжении азуров, — сказал Сайлар. — Пепельные плащи продолжают наносить точечные удары и портить наши запасы. Если одному из них вдруг выпадет шанс напасть на вас…

— Тогда он завершит эту сечу одной стрелой, — бросил Малус, и взгляд его стал почти убийственным. — Если такова моя участь, боги ответят за свою шутку. — Он повернулся, оглядывая рабов, сбившихся в кучки. — Кунор, сколько у тебя еще солдат?

— Азуры убили шесть десятков и еще шестерых, лорд ужаса, — ответил рабовладелец. — Плюс двадцать или около того не перенесли ран.

Малус кивнул. Ему на ум пришел эксцентричный план. Если предсказание Друсалы было правдиво — а она бы и слова не проронила, если бы сомневалась, — Айх с корсарами скоро появятся, и он сможет бросить их в следующую атаку. Привыкшие карабкаться по мачтам и шпилям ковчега воины станут идеальным ударным отрядом для нападения на стены Орлиных Врат. Но в интересах успеха операции придется отвлечь азуров на более явную угрозу.

— Твоему веселью конец, Кунор, — молвил Малус. — Перевяжи раны увечных, а еще — отбери сотню собак в этом стане. Как только справишься — веди их туда, куда укротители загнали боевых гидр. Скажи, чтобы наггоритов искупали в браге.

От лица Сайлара отхлынула от потрясения кровь.

— Вы же не можете иметь в виду, что собираетесь…

Малус засмеялся.

— Мой старый друг, в завтрашнем маневре мне потребуется вся беспощадность гидр. А когда они жрут добычу, пропитанную брагой, то звереют. С учетом их медленного пищеварения как раз должно хватить шести часов, чтобы добиться желаемых результатов.

— Можно же взять конину или мясо холодных! — запротестовал Сайлар.

— Ты слишком робок, чтобы чего-то достичь! — упрекнул Малус высокородного. — У меня и кони, и холодные на счету, а вот лишних наггоритов — полным-полно.

Посмеиваясь собственной жестокой шутке, деспот зашагал прочь. Сайлар приказал стражникам, которых он привел, следовать за Малусом. Будущее Хаг Граэфа зависело от драхау. Сайлар не собирался рисковать этим будущим из-за высокомерия их повелителя.

Задержавшись. Кунор окинул Сайлара холодным презрительным взглядом и пошел будить своих приспешников, чтобы выполнить приказ драхау. Сайлар остался один. Он стоял так до тех пор, пока не услышал, как от палатки, куда отвели раненых наггоритов, доносятся крики. С Кунора сталось бы, даже накладывая повязки, рассказывать рабам во всех красках, что за участь их ждет.

Чувствуя отвращение, Сайлар зашагал прочь. Однако, не пройдя и нескольких шагов, он понял, что ему что-то мешает. Стоило ему опустить глаза, как петля, в которую угодила его нога, рывком затянулась, и он рухнул на землю. Перекатиться на спину он не успел — чей-то вес навалился сверху, вминая эльфа лицом в грязь.

— Грядет отмщение, драхау Малус! — зашипел злой голос.

Сайлар ощутил удар по затылку. Толстая сталь шлема не позволила клинку пробить шею, но второй удар нападавшего явно придется туда, куда надо. Размахивая руками, Кровавый Шип попытался подняться, но новые враги схватили его за кисти. Рыча от гнева, он изо всех сил старался вывернуться, пока клинок не поразил его насмерть.

— Это не драхау! — потрясенно выкрикнул кто-то.

Тут голову Сайлара запрокинули назад, щелкнула пряжка под подбородком, и с него сорвали шлем. На него уставился жилистый наггорит, чье лицо покрыла сетка шрамов.

В ответ на его угрюмый взгляд раб посмотрел на Сайлара с интересом.

— Кто это, Лорфал? — спросил один из нападавших.

— Сайлар Кровавый Шип, — презрительно крякнул Лорфал — Один из мальчиков на побегушках у тирана.

Давление на спину Сайлара исчезло. К его удивлению, державшие его за руки эльфы разжали пальцы. Медленно поднявшись на ноги, высокородный огляделся. Его окружало с полдюжины рабов, все как один — вооруженные чем-то вроде ножей. Сайлар старался держать руки подальше от собственного меча. Он удивился, признав в самом первом нападавшем Брагата Блита, одного из капитанов старого генерала Ралкота. Они не раз сходились в битвах в ту пору, когда Наггор еще не был порабощен.

По глазам Сайлара Брагат понял, что его узнали.

— Да, это я. Как видишь, я пережил все эти годы. Когда Темный Клинок покорил нас и казнил всех капитанов Наггора, ты мог бы указать ему на меня.

Сайлар кивнул. Он чутко следил за остальными наггоритами, опасаясь внезапной атаки.

— Ты был достойным противником и заслужил смерть в бою и шанс произвести впечатление на Кхаина и Эрет Кхиаль.

Раб сжал кулаки.

— Как видишь, много лет минуло, и я часто задавался вопросом — благодарить ли мне тебя за это или же проклинать, Сайлар. Я внимательно следил за тобой, чутко слушал, когда кто-то из наших говорил о тебе. — Брагат горько улыбнулся. — Ты всегда старался поступать с нами справедливо. Рисковал навлечь на себя гнев Малуса, умеряя ту жестокость, что он обрушивал на нас.

— Если хочешь убить меня, дай мне шанс умереть с мечом в руке, какой я дал тебе, — произнес Сайлар.

— Ты — не наша цель, — ответил Брагат, указывая кинжалом на покрытого шрамами Лорфала. — Мы думали, что перед нами — сам Темный Клинок. Вот почему мы напали. Такую возможность мы не могли упустить.

Лорфал сокрушенно понурил голову.

— Тиран был здесь. Я слышал его голос.

Брагат жестом попросил эльфа замолчать.

— Мы не собирались нападать на тебя, Сайлар. Но все же мы искали тебя. Среди всех приближенных к Темному Клинку лишь ты можешь дать нам шанс подобраться к нему на расстояние удара. Я знаю, что ты не согласен с его безжалостными приказами. Да, драхау надлежит не ведать пощады, но Малус выходит за рамки того, что дозволяет ему титул.

— Ты хочешь вовлечь меня в заговор против лорда ужаса? — спросил Сайлар.

Дерзость подобного предложения ошеломила его.

— Именно, — подтвердил догадку Брагат. — Мы просим твоей поддержки. Каков твой ответ?

Сайлар стиснул рукоять меча, но тут издалека донесся вопль еще одного раненого.

Наггорцев должны были скормить гидрам, предварительно вымочив в браге, словно какую-то падаль. Бездушное растрачивание жизней. Практически немыслимое зверство…

Рука Сайлара безвольно упала. Глядя Брагату прямо в глаза, он дал ответ:

— Что бы вы ни планировали, не думаю, что вы сможете это сделать без меня.

ГЛАВА 12

Воздев Варп-меч над головой, Малус обращался к черным легионам своей орды. Он припоминал все старые обиды, все ошибки и провинности презренных азуров перед друкаями. Он говорил воинам о древней ненависти — той, что навеки расколола эльфов. Он холодно улыбался, рассказывая о том, как у Малекита похитил корону Феникса мелочный и неблагодарный народ. Малус расписывал в красках утраченный Нагарит, ставший пустынной обителью призраков, монстров и обманутых сынов Анара. Он повторил обещание, данное Королем-Колдуном Черному Совету. Земли, принадлежащие друкаям по праву рождения, княжества Ултуана, станут их собственностью — если, конечно, у них хватит сил отбить их.

— Смерть и позор предателям! — вскричал Малус, и раззадоренный Ц’Аркан придал его голосу сверхъестественной мощи изнутри.

Демон чувствовал близость родных стихий — резни и кровопролития. Малус подумывал притупить его зельем и вином, но в конце концов от затеи отказался. Проклятая мощь твари могла понадобиться ему. После всех лет, прожитых в одном теле с отродьем скверны, Малус был уверен: он знает, какую долю сил Ц’Аркана удастся использовать без опаски заступить за черту слишком далеко.

Без опаски утратить контроль над собой.

Без опаски потерять все то, чем он был и чем когда-либо будет.

По сигналу драхау командиры дали приказ атаковать. Ныне доступ к бреши перекрыли сваленные туши его собственных мертвых ящеров, лишавшие его шанса рывком достичь стены и быстро захватить Орлиные Врата. Теперь ему волей-неволей придется сражаться дольше. Его армии надлежало стократно превосходить численность солдат-азуров князя Иварина — не могло быть и речи об окончательной победе, если под рукой единственный гарнизон.

Однако Малус понимал: время стало врагом страшнее азуров, хранивших Врата. Ночью войска Хаг Граэфа пополнили корсары флотоводца Айха, покинувшие обреченный черный ковчег. Прибавка в несколько тысяч закаленных в морских сражениях корсаров и ополченцев с «Вечного проклятия» сказалась на мощи его армии, а с приходом оракулов и ведьм возрос и магический потенциал, а надобность в Друсале стала не столь велика, как ей того хотелось бы.

Впрочем, корсары принесли и дурные вести. На протяжении всего пути сюда азуры следовали за ними. Их настигали не только стрелы с черным оперением, пущенные лучниками в серых плащах, — корсарам на хвост сели колесничие и авангард армии Тиранока. Они отставали от Айха всего на день или около того. Конечно, с войском Малуса они потягаться не могли, но неожиданный удар в тыл при попытке друкаев прорваться к Орлиным Вратам повлек бы за собой весьма неприятные последствия.

Малуса не столь сильно волновали возможные пехотные потери — он беспокоился больше о потере времени. С минуты на минуту могло прибыть подкрепление из Эллириона, или же в небесах могли закружиться драконы Каледора. Драхау достаточно сражался с азурами, чтобы понимать: какие бы натянутые отношения ни связывали княжества, обиды позабудутся перед лицом общего врага. Явление драконов поставит крест на взятии Орлиных Врат. Войска драхау будут разбиты, рассеяны, разорены, а голову самого Малуса покроет полный позор.

«Еще не слишком поздно, Малус! Отпусти меня, и ты можешь победить!»

Теперь даже Злюка под ним учуял присутствие демона и зашипел. Собрав всю волю в кулак. Малус оттеснил Ц’Аркана на задворки души. Сейчас не время потакать кровожадным амбициям дьявола. У Малуса были и свои мечты о завоеваниях и бойне.

Коробки пехоты маршировали к перевалу. Малус смотрел, как их знамена развеваются на ветру. Он задавался вопросом, сколько азуров внутри признали кровавые флаги Хаг Граэфа. Гадал, сколько сердец трепещет в ужасе теперь, когда очевидна природа врага, с которым они столкнулись. Те, кто пока не представлял, что являют собой друкаи, скоро все поймут.

Воины Клар Каронда, порабощенные наггориты, солдаты Темной Скалы — все они маршировали вперед, прикрываемые стрелками из ополчения черного ковчега. Зачем же разбазаривать собственных рабов, когда такие есть и у Айха? Флотоводец слишком громко винил его за оставленный гарнизон — что ж, пусть думает об убийстве его рабов как о каре. Из-за подобного заблуждения Айх станет менее ценить ту роль, которую он и его корсары сыграют в битве. В конце концов, в плену сильнейших иллюзий пребывают те, кто верят в собственный обман.

Злюка трусил рядом с закованными в латы копьеносцами — славным полком, что и в последней, сокрушительной атаке наггоритов на Хаг Граэф не дрогнул, удержал позиции. За непревзойденную жестокость на поле боя Малус жаловал полку знамена побежденных лордов-колдунов. Копьеносцы медленно надвигались на Орлиные Врата, высоко воздев штандарт, сшитый из кожи врагов, принесенных бывшими противниками в жертву Гекарте. Наггориты наложили на это знамя могущественные чары. Стрелы со свистом посыпались с зубчатых стен, но затем поменяли направление и помчались к мечникам, шедшим по флангам. Несколько из них упали, их тела затоптали воины, стремившиеся поскорее заполнить пробелы в строю.

С Орлиных Врат полетели сферы колдовского пламени, с каждым ударом сжигая десятки друкаев. В ответ на стены крепости обрушили свою темную мощь чародейки Айха. Ветвистые молнии, чернее ночи и смертоноснее поцелуя медузы, прожигали кладку. Опаленные тела солдат-азуров сыпались вниз, зажаренные внутри собственных доспехов. Первоначальная атака распалась на отдельные дуэли: магия азуров столкнулась с колдовством друкаев. На глазах Малуса сходились лучи света и темные зарницы, разбрасывая искры и рождая раскаты грома. То и дело белый свет тускнел, но ближе к прорехе в стене гас черный. Малус нахмурился, глядя в ту сторону. Кажется, вражеский колдун, о котором упоминала Друсала, взял на себя оборону бреши — и сил ему было не занимать, раз он один справлялся со столькими чародейками. Малус даже пожалел, что не мог сейчас послать на него Друсалу. Любой исход их схватки сулил драхау облегчение.

Однако в данный момент у Друсалы были иные обязанности. Ее чары стали ключом ко второй волне штурма Орлиных Врат. Трюк, который она использовала, чтобы выдать за обыкновенную лошадь своего пегаса, вдохновил Малуса. Он поручил ей создать иллюзию высшего порядка, что скрыла бы истинную силу атаки от глаз азуров — до роковой для них поры.

Малус мрачно рассмеялся, наблюдая, как толпу солдат-рабов загоняют к стенам. Наггориты снова служили ширмой для лучших, более ценных бойцов. Азуры палили по тем, кто был ближе всех к стене, почти не трогая друкаев в дальних рядах, понукавших рабов хлыстами. Возможно, не будь Шринастор и другие маги заняты, они бы раскусили подвох, учуяли бы обман Друсалы, но сейчас они не могли позволить себе такую роскошь, как настороженность: слишком много колдовских стычек разом разворачивалось у подножия степы.

Пронзительные птичьи крики, впрочем, объявили, что иная вражеская порода учуяла уловку или, по крайней мере, почувствовала грандиозную магию, которой подверглись дальние ряды друкаев. Блистая оперением цвета расплавленной бронзы, фениксы снялись с зубцов стены. Исполненная решимости, пламенная стая ринулась вниз.

Но Малус предвидел и это вмешательство. Теперь в игру должен был вступить самый надежный его вассал, Сайлар Кровавый Шип, вместе с отрядом из Клар Каронда. Сайлар имел строгий наказ. Когда фениксы взмоют в небо, укротителям велено было распахнуть клетки на колесах, которые они катили на протяжении всего пути от «Вечного проклятия».

На глазах драхау с позиций, удерживаемых воинами Клар Каронда, вдруг взметнулся огромный рой, оглашая поле брани истошными воплями. Гарпии, эти грубые и грязные звери, сотворенные как небрежное подобие эльфийских дев, с их гигантскими когтистыми лапами вместо ног и перепончатыми крыльями, растущими из спины, были злобными и мерзкими тварями, всегда готовыми мучить слабых и беззащитных и пожирать мертвых. За черными ковчегами следовали огромные их стаи: их всегда привлекала возможность поживиться за счет жертвоприношений друкаев. И многие из них запутались в такелаже «Вечного проклятия».

Порой гораздые на хитрый маневр, гарпии все же оставались всего лишь зверями, и двигал ими теперь один голый инстинкт. Для крылатых бестий не имело значения то, что у Орлиных Врат лежали десятки мертвых эльфов. Им не приходило в голову подвергать сомнению разворачивавшуюся кругом битву. Сейчас ими не управляли ни голод, ни любопытство — лишь примитивная грубая агрессия, ярость животного, которое чувствует соперника в своих владениях. Твари небесные, гарпии рассматривали стаю фениксов как нарушителей границ, незваных гостей, которые должны быть уничтожены либо же изгнаны.

Как только самый крупный из фениксов, огромная птица, чье оперение цветом было подобно сапфиру и бриллианту, устремился к затененному паланкину, где Друсала творила свои чары, гарпии набросились на него самого и его сородичей со всех сторон. Воздушный бой был поистине первобытен в своей жестокости. Пламя фениксов опаляло гарпий, их обугленные тела падали вниз, к ногам друкаев. Однако благодаря огромной численности гарпиям удалось уничтожить нескольких птиц. Когти врагов впились в их тела, разорвали их прямо в воздухе, и огненная кровь пролилась вниз обжигающим дождем опалившим плоть тех, кому не посчастливилось под него угодить. Несколько гарпий драли вожака птичьей стаи, тянули его во все стороны когтистыми лапами; все вместе они врезались в кладку стены, и феникс погиб, взорвавшись, и сжег своих убийц и несчастного азура, дежурившего по ту сторону зубца.

Когда непосредственная угроза фениксов была устранена, Малус дал приказ начать вторую волну штурма. Затрепетало на ветру кроваво-красное знамя — сигнал, которого ожидали команды, обслуживавшие стрелометы. Дьявольские механизмы посылали одну за другой огромные стальные стрелы — длинные, каждая толщиной с ногу эльфа. Исполненные темных чар, снаряды наносили солидный ущерб, и, когда первые обоймы опустели, лик Орлиных Врат был весь покрыт оспинами и шрамами-пробоями. Рушились под шквальным огнем зубцы и купола, отправляя занимавших их лучников в последний долгий полет до земли. Рассыпались башни, обрушивая на укрепления град из щебня и превращая защитников Врат в месиво.

Прямо во время обстрела Айх и его корсары начали атаковать левый фланг. Осадные канаты летели вверх и закреплялись шипами на зубцах, арбалетный огонь сдерживал бежавших к ним азуров. Кровожадные пираты, выступив из-за ширмы рабов, устремились к стенам — их плащи из кожи морских драконов разбрасывали маслянистые блики, когда на них попадали солнечные лучи.

Приход корсаров поверг азуров в панику. Защитники Врат поверили в то, что как раз на пиратов и были возложены все чаяния Малуса. Со своей позиции он наблюдал, как с дальних концов стены стягиваются к местам закрепа группы бойцов. Корсары с криками срывались с осадных лестниц, умирали прямо на канатах, пронзенные десятками стрел за раз.

Когда стало казаться, что корсарскую атаку начинают отбивать, Малус дал приказ эльфу развернуть новое знамя, зеленое. Даже Злюка словно уловил смысл этого сигнала: ящер низко зашипел. Малуса повеселило поведение зверя. Оставалось только гадать, сколь велик будет ужас азуров, когда им откроется основа следующей атаки.

Большой блок войск позади наггоритов прорвался сквозь их ряды, проскочив солдат-рабов, как будто их там вовсе не было. Наггориты разбегались куда глаза глядят, не обращая внимания на стрелы, что продолжали настигать их со стен. Несколько сотен пали под натиском новой силы, хлынувшей сквозь их ряды.

Завеса чар Друсалы исчезла, погасла, как пламя свечи на ветру. Там, где раньше были солдаты-рабы и надсмотрщики, теперь оказалась дюжина боевых гидр за компанию с укротителями.

Азуров охватила полная паника. Лучники спешно пытались реагировать на зверей, но тех из них, что показывались из-за зубцов и старались прицелиться в чудовищ, мгновенно сбивали Темные Осколки, и защитники крепости падали со стен. Кто-то успевал послать пару стрел в гидр, но урон зверям был нанесен поистине смехотворный — он никак не мог остановить наступление рептилий.

Азуры поспешно развернули стрелометы назад к воротам, мощные снаряды пронзили шкуру гидр. Монстры просто перегрызали торчавшие из их чешуйчатых туш древки. Одурманенные вчерашней трапезой, они не чувствовали боли, миниатюрные мозги в их многочисленных головах осознавали лишь жгучий голод, который грыз их кишки.

Вскоре на гидр посыпались магические лучи. Малус торжествующе сжал кулак, увидев, как копьеносцы азуров стали пытаться валить щебень разрушенных башен на головы монстров. Стражи разрывались между гидрами и корсарами — оба врага были слишком опасны, чтобы их игнорировать.

Командир азуров, несомненно, станет сгущать резервы, отбросив всяческие меры предосторожности перед лицом двойного нападения. Иварин, как все слабаки, ценил жизни служивших под его началом воинов и такое же отношение проецировал на своих врагов. Подобное высокомерное заблуждение вот-вот могло дорого ему встать. Малусу наплевать было на количество утерянных жизней — пусть еще тысячи полягут ради его славы, ради падения Орлиных Врат!

Князь Иварин никогда бы не догадался, что оба этих зрелищных маневра были всего лишь обманом. Пока гарнизон отвлекался на них, Малус готовил настоящий штурм.

Сколько солдат осмелились оставить азуры, чтобы охранять брешь?

Из-за редута из туш мертвых ящеров Гвардия Эатана наблюдала за ожесточением атак друкаев. Корсары набрасывались на стены, стремясь закрепиться даже на незначимых участках и открыть путь волнам пехоты в черной броне. Свирепствовавшие боевые гидры кидались на украшенные серебряными звездами ворота в крепость. Два зверя были поражены насмерть из стрелометов — «Орлиных когтей», еще три чудовища корчились в агонии, поливаемые колдовским огнем, но уцелевшие рептилии не уставали наскакивать на створки врат, раздирая их когтями и плюясь в них ядом.

Гвардейцы Эатана мрачно безмолвствовали. Они чувствовали стыд, наблюдая, как их товарищи сражаются по всей стене, ведь их собственная позиция была тихой, словно могила. Они жаждали броситься на врага; в их головах звучала ярая песнь Кхаина, призыв к войне, будоражившая сердце каждого эльфа. В отличие от заблудших друкаев, азуры не вверяли душу Кровавому Богу всецело. Кхаину отводилось свое место в пантеоне, свое предназначение, но эльф, что внимал лишь его воинственному зову, вскоре становился чудовищем — и друкаи были тому наглядным подтверждением.

Удивленный ропот пронесся по рядам воинов в белых одеждах: к бреши возвратился их командир, князь Иварин. Его руку все еще окутывала магическая перевязь, сотворенная специально для него Шринастором. Сделана она была из перьев, дарованных ему фениксами, и ее свечение, пробивавшееся из-под доспехов князя, источало такое тепло, что у стоявших слишком близко выступал на лбах пот. Разбитый щит был заменен подарком от капитана Серебряных Шкур, что являло собой знак высочайшего уважения со стороны воинов Крейса. Не желая отставать, Когти Тор Кальден подарили ему искусно отделанный нагрудник из итильмара и обсидиана, выкованный, по их утверждениям, в драконьем пламени самыми могущественными из драконьих магов.

Князь Иварин испытывал неловкость за тот героический ореол, которым наделили его стражники. После того как первая атака Темного Клинка была отбита, его признали народным героем, а преувеличенные рассказы о его свершениях у стены крепости передавались из уст в уста, пока даже в Каледоре не начали шептать имя Иварина с благоговейным уважением. Князь вдохновил весь гарнизон. Те эльфы, что прежде, глядя на многочисленную гневную орду Малуса, чувствовали в сердце лишь трепет и обреченность, ныне говорили о триумфе и славе. Покорность судьбе уступила великой цели — победить! Победить в битве, а не просто измотать войско друкаев и загасить всплеск их вторжения. Покончить со всем прямо здесь и сейчас, изжить семя, из которого мог бы взойти очередной темный вершок. Стать истинными победителями, а не принять мученическую смерть, которую помянут в будущем.

Князь чувствовал, что связанные с ним великие надежды опрометчивы. Слава, как открылось Иварину, обладала кислым душком — а ведь когда-то он так о ней мечтал! До сей поры груз ответственности никогда не давил на него с такой силой. Гарнизон сплотился вокруг него, из разрозненных отрядов десяти княжеств сделавшись одним целым — защитниками Орлиных Врат. После того как Шринастор обработал раны князя, об этом он и сказал солдатам в своей речи и был поражен овациями и салютованием, встретившими его чувства. Крики раздавались не потому, что так велел воинский долг, а как выражение подлинной надежды.

Вторая атака Малуса была не в пример грандиознее первого смелого рывка к бреши. Иварин чаял обмануть врага и увлечь подальше от самой уязвимей точки Орлиных Врат. Но, направляя войска с крепостных валов и наблюдая за ходом наступления друкаев, князь не мог отделаться от ужасного предчувствия. Сам он пытался хитростью отвлечь Темного Клинка от бреши, и разве следовало ожидать меньшего от зловеще известного диктатора Хаг Граэфа?

Корсары на стенах, боевые гидры у ворот были ужасными врагами, но, возможно, именно поэтому их и спустили первыми, как гром, отвлекающий от молний. Из клюва орла Иварин внимательно наблюдал за развертыванием войск Малуса. Когда чары обнажили боевых гидр и те растоптали заслонявших их друкаев, в его голове прозвучал первый тревожный звонок. Оставшихся в живых после коварного наскока гидр, отваживая от ворот кнутом, увели на старые далекие позиции. Спешка и ярость укротителей указывали, что, какой бы цели ни служила перегруппировка, она была важной и неотложной. Пока войска бегали с места на место в стороне от гидр и корсаров, Иварину казалось, что для таких маневров может существовать лишь одна причина: Темный Клинок планировал повторный удар по бреши.

Командиры в подчинении Иварина не согласились с его выводом. Яриэль возразила против его предложения вывести Когтей Тор Кальден со стен и направить их в атаку на склонах перевала в поддержку гвардейцев Эатана у бреши. Как полагала она, друкаи перегруппировывались для того, чтобы быстро занять ворота, когда те падут под натиском гидр. Она не согласилась с замечанием Иварина о том, что противник собрал бы потенциальные ударные войска из менее измотанных штурмом воинов, — друкаи были беспощадны по отношению к своим в той же степени, что и к врагам, и подтверждений этому она навидалась, отбивая наскоки у побережий Каледора. Она не собиралась выводить свои войска из боя, чтобы сдержать атаку, угрозу которой не чувствовала. Остальные командиры придерживались аналогичных взглядов и убеждали Иварина в том, что отозвать воинов с позиций, где уже кипели бои, значило ослабить защиту там, где в той нуждались прежде всего.

Иварин, однако же, стоял на своем, уверенный, что истинный удар нанесут именно сюда. Поэтому он и возвратился к бреши и гвардейцам Эатана. Он чувствовал, что его место было здесь. Когда Темный Клинок сделает свой ход, станет слишком поздно что-либо предпринимать. Иварину казалось, что он предвидит маневры врага. Если командиры окажутся правы, отсутствие одного азура на стенах будет не так уж и важно. Если друкаи, оправдав его подозрения, двинутся к пробоине, его присутствие здесь может изменить все. В конце концов, он теперь значился героем.

Приветствия солдат согревали его лучше припарок Шринастора. Он отвечал на возгласы короткими кивками, как и надлежало эльфийскому князю, а блеск в глазах все равно выдавал, насколько высоко ценил он на самом деле их признание. На всем поле брани не сыскалось бы никого, кто был бы для него дороже этих воинов. Их уважение для Иварина стоило во много раз больше золота.

Эрлиф, капитан в доспехе с серебряной чеканкой и накинутом поверх белом плаще с вышитым малиновой нитью гербом, поклонился, когда князь подошел к нему.

— Ваше высочество, вы оказываете нам величайшую честь, — произнес он, опустив взгляд. — В этом районе все пока тихо, если не считать трупа гарпии, упавшего с неба. Враг, похоже, потерял к нам интерес.

В глазах Иварина отразилась боль. Даже эти ребята, его гордая гвардия, чувствовали, что ему полагалось быть где-то в другом месте — на стенах или у ворот, где кипел самый ожесточенный бой, и вдохновлять защитников крепости. Они тоже не видели той угрозы, что видел Иварин.

— К вам я не потерял интереса, — сказал князь. — Брешь, которую вы охраняете, — ключ от Орлиных Врат. Темный Клинок знает это так же хорошо, как и я. Почему же не ждем мы удара сюда?

Капитан поднял голову, взглянув на князя растерянно и удивленно.

— Друкаи уже штурмуют стены и ворота. Темный Клинок теряет сотни солдат. От столь дорогой уловки он ничего не выиграет…

— Он выиграет нечто более ценное для него, чем жизни солдат, — сказал Иварин. — Он выиграет время.

Едва он договорил, со стен раздался звук предупреждающего горна. Иварин и Эрлиф бросились к укреплению из туш ящеров. К бреши шагали перегруппировавшиеся воины-рабы — но, что куда важнее, за ними следовали тысячи друкаев из регулярной армии, над чьими рядами развевались знамена самой Темной Скалы. Время было потеряно — капитаны на стене не вняли предчувствиям своего князя, и теперь упорядоченная передислокация сделалась невозможной. Точечная подмога, что могла бы поспеть со стен, ничего уже не решила бы. Если брешь удастся удержать, то только гвардейцам Эатана.

Иварин вскарабкался на спину одного из наиболее крупных холодных, встав на голову мертвого чудовища. Он выхватил меч — тот самый, которым сразил деву-капитана друкаев, — и окинул взглядом гвардейцев, лучших ратников в его гарнизоне, товарищей по оружию, стоявших насмерть против рыцарей на холодных. Сейчас им предстояло встретить ключевую мощь Малуса Темного Клинка — важно, чтобы они осознали это перед атакой черных орд тирана.

— Сыны Эллириона! Дочери Летнего Княжества! Взгляните же на отчаяние нашего врага! Ты, что стоял здесь и побивал авангард его войск, и ты, кто срубал наконечники копья с древка! Ныне посылает он на нас страшную собачью свору, чтобы потонули мы в крови, — так чает он, щегольнув силой, вселить страх в ваши благородные сердца. Но я говорю вам — плевать на собак! Я говорю вам — сердца ваши не ведают страха! Вы — Гвардия Эатана! Пускай Хаг Граэф пошлет против нас сотню рабов — мы убьем их всех и велим прислать еще тысячу! Мы покажем им, чего стоит песнь Кхаина, когда поют ее те, у кого доблесть в сердце и мужество в душе!

Единый радостный порыв охватил гвардейцев. Колотя копьями о щиты, азуры вняли пламенной речи своего героя. Почти с нетерпением побежали они к жуткой куче мертвых рептилий, готовые отразить первые волны атаки Темного Клинка. Их вера в князя затмила сомнения — они жаждали битвы, и теперь битва приближалась к ним. Если рядом с ними воевал сам Иварин, как могли они не победить?

Слуги Малуса свалили трупы казненных им рыцарей в кучу. Вонзив шпоры Злюке в бока, он заставил рогатого зверя карабкаться на разлагавшийся курган. Злюка рычал, его когти раздирали мертвую плоть на пути к заданной цели. Малус выждал, пока ящер устроится поудобнее, обнажил Варп-меч и высоко воздел его. Взмахом клинка указав на прореху, драхау отдал приказ из единственного произнесенного ледяным тоном слова:

— Вперед!

Воины Хаг Граэфа послушно двинулись к валу мертвых ящеров. Наггоритские рабы-солдаты уже схлестнулись с азурами, бросаясь на окопавшегося врага с фатализмом, свойственным любому, кто становился пушечным мясом. Они умирали толпами, но это не имело большого значения. Послали их не за победой, а единственно для того, чтобы подольше занять врага, пока настоящее войско Малуса обрушивается на позицию. Даже если наггоритам и удастся сдюжить, их все равно сметут наступающие сзади рыцари — просто чтобы ничто не мешало на пути. Темный Клинок решил, что обещание пролить наггоритскую кровь, прежде чем двинуться на азуров, станет чем-то вроде награды солдатам Хаг Граэфа. Груда мертвых рыцарей под когтями Злюки выступала напоминанием о наказании, которое ожидает их, если они окажутся недостойными этой награды. Ужасные Копья пробили себе путь сквозь нескольких наггоритов, сдерживавших азуров. Звук змеиного горна первого полка объявил, что его ратники схлестнулись с защитниками Орлиных Врат. Малус ждал сигнального флага, который должен был поднять знаменосец, в знак того, что друкаям удалось прорвать оборону. С каждым вдохом его терпение иссякало. По истечении десяти минут он понял, что первый полк начинает отступать — но сзади надавил второй, отрезав товарищам путь к отходу. Малус холодно улыбнулся, увидев, как воины усилительного полка казнят всякого друкая, попытавшегося бежать. Приказы, которые он отдал своим капитанам, не остались без внимания — все осознавали, что грозит им в случае неповиновения.

Но даже наступления второго полка оказалось недостаточно, чтобы сломить защитников. Хуже того, друкаев окружили с фланга каледорские лучники, которые забрались на скалы, обрамляющие перевал. Со своих ненадежных насестов лучинки обстреляли второй полк. Темные Осколки открыли по ним ответный арбалетный огонь, но хитрые азуры расположились так, что достать их было невозможно.

Третий и четвертый полки устремились вперед, чтобы поддержать ослабевавшую силу второго и остатки первого. «Теперь наконец брешь будет взята», — подумал Малус. В душе его закипел гнев — азуры продолжали держаться! Минуты шли, а Гвардия Эатана при содействии одних лишь каледорских лучников стояла твердо. Даже при том, что у Малуса было стократное превосходство, они отказывались сдаваться!

Отвлекающие силы драхау слабели по всей линии фронта. Корсары превратились в тень своей первоначальной мощи, их жесткие атаки сменились осторожным прощупыванием врага. Гарпии были сметены с неба фениксами — и огненных птиц уцелело не так уж мало; они все еще могли угрожать ведьмам.

У самых ворот теряли хватку даже боевые гидры. Малус увидел, как с зубцов башен чародейский огонь опаляет Кривого Когтя. Пока исполинский зверь корчился от боли — из его обугленной шкуры торчали кости, — на него налетел один из фениксов. Огромная птица из хрустального льда, крупнее и старше пламенной родни, стала морозить рваную чешую гидры, и чешуя ее рассыпалась холодными осколками. Каждый удар лап феникса забирал по частице жизни и рвения у рептилии. Ее головы устало опускались, на землю оседали длинные шеи. Хвост ее стал вялым, неспособным попасть по крылатому мучителю.

Сконцентрировавшись на Кривом Когте, ледяной феникс был захвачен врасплох, когда Медный Клык вонзил в него зубы трех голов разом. Из суровых ран, что нанесли клыки гидры, брызнул снежный ихор, а Клык, невзирая на сосульки, протянувшиеся от сжатых челюстей, пытался оттащить феникса от издыхавшего Когтя. Птица молотила холодными крыльями по гидре, замораживая чешую и высасывая тепло при каждом прикосновении, но зашипели другие головы чудовища и начали тянуть врага к себе. Феникс издал последний агонизирующий крик, и го разорвали в клочья; все ошметки его изуродованного тела рассыпались безвредными крупицами снега и льда.

Медный Клык не успел насладиться своей победой. Пока он стоял над останками птицы, его накрыл огонь возмездия гарнизона. Стрелометы и лучники по всей стене мстили за холодного феникса. Снова и снова чешуйчатую шкуру рептилии пронзали тяжелые снаряды. В агонии монстр бросился к воротам, и там его настиг тот же магический огонь, что ослабил Когтя. Рыча в отчаянии, зверь отступил, половина его голов погибла, и он волочил их за собой в пыли. Не прошел он и несколько ярдов, как из клюва каменного орла в него ударила молния, сотворенная эльфом в голубой мантии. Магическая энергия высосала остатки чудовищной жизненной силы гидры. Содрогнувшись, Медный Клык рухнул наземь, его целые головы упали в грязь.

Малус выкрикнул в адрес азуров страшнейшие проклятия. Эти звери стоили ему немалое состояние! Если пали они, их меньшие собратья, спасенные из Клар Каронда, подавно не смогут пробиться за ворота. Вскоре азуры поймут это тоже — и тогда к бреши направятся свежие силы.

Чертова брешь! Семь полков были брошены в атаку на нее — и гвардейцы Эатана все еще держались! Что же требовалось сделать, чтобы сломить этих задравших носы свиней? Минуты безуспешной атаки растянулись на часы. Свежие силы защитников крепости карабкались вниз с зубцов, чтобы помочь уберечь слабую точку, но главным врагом все так же оставалась эатанская гвардия. Малус бессердечно погнал на них подкрепление. Земля вокруг бреши превратилась в кровавое болото, где тонули все новые тела, но он не смягчился. Любого капитана, который осмеливался задуматься об отступлении, убивали на месте.

Наконец, когда ночь опустилась на перевал, Малус вынужден был принять страшную правду. Атака провалилась. Он потерял тысячи солдат, но азуры удержались. С приходом темноты фениксы заострили внимание на войсках, сосредоточенных у пробоины. Их налеты сжигали друкаев по нескольку за раз, подрывая боевой дух тех, кто выживал. Посыпаемые стрелами каледорцев с одного фланга, воздушных атак фениксов воины Хаг Граэфа уже не выдержали. Все еще исчислявшаяся тысячами армия обратились в бегство.

Малус смотрел, как дезертируют его солдаты, и посылал им в спины проклятия и обвинения в трусости и предательстве — до тех пор, пока горло драхау не стало похоже на кровоточащую рану. Обещаний пытать их потомков до пятого поколения не хватало, чтобы заставить ратников снова биться.

Отвернувшись от разгрома, Малус уставился на вал мертвецов. Гвардейцы стояли на его вершине, посылая глумливые жесты в спины бежавшим друкаям. А один азур настолько осмелел, что потряс захваченным знаменем, как бы приглашая врага вернуться и попробовать отнять его.

Однако Малус забыл об увиденном, едва обратив взор на торжествующую фигуру на крепостном валу. Волшебное свечение окутывало ту руку эльфа, на которую пришелся поцелуй Варп-меча. Малус узнал и шлем, и меч азура — это был князь Иварин, поганый супостат, сразивший Винкирикс!

«Только скажи, Малус! Перестань держать меня, и мы убьем его! Прямо сейчас! Мы сможем отомстить за твою маленькую смертную подружку. Отпусти меня, и мы разорвем азуров и заставим князька молить о смерти!»

В гневе Малус пришпорил Злюку, побуждая рогатого спрыгнуть с насеста. Потянув поводья, он направил зверя обратно в лагерь друкаев. Видеть врага стало слишком большим искушением.

Особенно теперь, когда разгоряченный шепот демона пульсировал в его ушах.

ГЛАВА 13

Воинам-друкаям не дали передышки, рабам драхау — времени на зализывание ран. К рассвету второй штурм Орлиных Врат был окончательно отбит. Час спустя капитаны заставили полки вернуться в строй, туда же работорговцы хлыстами загнали наггоритов. Все это время по солдатам скользил беспощадный взгляд Малуса — всякий воин чувствовал, как встают дыбом волосы на затылке, а по коже бегут мурашки при одной мысли о Варп-мече, впивающемся в его плоть.

Перед драхау покоилась гора черепов — жертвы его последнего приступа гнева. Десятина, установленная им, забрала по одному солдату из каждого полка. Малус лично зарубил сотню жертв, размахивая мечом с такой свирепостью, что лицо его покрыла маска из чужой крови, а доспехи заалели. Друсала и ведьмы, чтобы загладить свою неудачу в бою, спешно принялись при помощи магии сдирать кожу с отрубленных голов, оставляя голые оскаленные черепа.

Нет, этого ему не хватало. Даже не приближало к насыщению ярость, кипевшую в черном сердце Малуса. Он чувствовал, как Ц’Аркан распаляется с каждой новой отнятой жизнью. Ему было все равно. Если эти трусливые черви проиграют битву, он так или иначе умрет. Спустить на них демона — вполне подходящее наказание.

Малус подавил порыв — это демон говорил, пытаясь заставить свои желания звучать как собственные мысли драхау. При должной смелости и быстроте у него оставался шанс на победу. Но все обязано решиться скоро. Он уже знал, что армия его зажата меж двух огней. Разведчики доложили о приближении войска Тиранока — несколько часов, и оно достигнет перевала. Малус казнил разведчиков до того, как слух об увиденном ими распространился. У его воинов должна была стоять перед глазами единственная цель — захват Орлиных Врат. Все прочее лишь отвлекало. Если они возьмут крепость, им станет не нужно страшиться колесниц Тиранока. А если снова будут барахтаться у стен, то смерть под колесами окажется даже лучшей судьбой, чем они заслуживали.

Несмотря на питаемое к ратникам презрение, Малус осознавал, что безрассудные наскоки к победе не приведут. Когда полки переформировали, а раненым оказали помощь, он сдержал себя и не стал приказывать идти вперед. Пусть ему и было тяжело — он восседал на спине Злюки и смотрел, как солнце медленно восходит на небосвод. Он видел блеск доспехов на стенах, огненные блики, игравшие на перьях фениксов. Враг был там и ждал его. Они тоже тянули время, Думая, что оно на их стороне.

Малус намеревался указать им на ошибочность такого суждения.

Когда солнце достигло зенита и слепящие его лучи вонзились в перевал и в глаза эльфам на зубцах, Малус выхватил меч и снова прорычал приказ атаковать.

Тысячи друкаев в очередной раз двинулись на крепость. Огромные отряды пехоты хлынули к воротам, чей величественный лик накануне изуродовали боевые гидры. Айх вдвойне жаждал их захвата — с его полков Малус потребовал две жертвы вместо одной. По бокам от корсаров маршировали рабы-наггориты и Ужасные Копья Клар Каронда, оба отряда прикрывались тяжелыми щитами от стрел азуров. Гарпий, переживших тяжкую ночь и опять пойманных, снова отпустили на свободу, чтобы они наносили беспокоящие удары по защитникам. Обезумевшие от пыток и чар крылатые твари с бешенством налетали на азуров, срывая их зубцов и раздирая когтями и клыками.

Друсала и прочие ведьмы на сей раз действовали сообща. Они не стали растрачивать силу на точечные поединки со Шринастором и магами-азурами, вместо этого сконцентрировав ее в большом защитном куполе, поднятом над армией друкаев. Солнце в зените сбивало точность лучников, а ведьмы сбивали точность заклинаний астромантов и драконьих магов. Темная магия поймала и скрутила молнии и огонь, созданные чародеями-азурами, и объединила колдовские энергии в мрачное волнующееся облако. Когда облако обрело достаточную мощь, Друсала лично обрушила его на укрепления. На солдат-азуров набросилась бушующая мгла эфирной злобы, щупальца тьмы захлестали по телам, пожирая доспехи, разъедая плоть и оставляя лишь белеющие кости.

Штурм ворот набирал обороты, и третья атака на брешь не заставила себя ждать. В этот раз Малус не доверял никому, кроме себя самого. Он не оставил первый натиск любовнице и ее рыцарям, не поручил возглавить первую волну атаки вассалам и их воинам. Не держался в стороне, глядя, как развивается наступление. Теперь он сам вел шеренгу сплоченных солдат, ранее несших дозор в его собственной башне, — личную гвардию драхау. За спинами авангарда шли Дольтейк и Рыцари Пылающей Тьмы, жаждавшие искупить вину в глазах деспотичного сюзерена, понимая, что никакой другой лорд ужаса не даст им убежища, если Малус погибнет.

Злюка передвигался мощными скачками, рыком отсылая солдат на почтительное от него расстояние. Зверь не любил близость союзников так же сильно, как презирал врагов, — черта эта укоренилась в его крошечном мозгу уже на первых порах после вылупления из яйца. Малус не предпринял почти никаких мер, чтобы обуздать враждебность питомца — Злюка лишний раз напоминал солдатам об их положении, предупреждал, что смертью грозит не только оружие противника.

Расстояние до вала туш сокращалось. Малус уже видел азуров-копьеносцев, которые охраняли пораженную скверной брешь. Один из них повернул голову и окрикнул кого-то позади. Мгновение спустя рой стрел вылетел из укрытия за увечной стеной. Десятки Ужасных Копий были сражены этим шквалом. Падавших топтали те, кто шел следом. Чтобы марш не прекращался, угрозы драхау не требовались — теперь воины знали, что находятся в пределах досягаемости вражеских луков, и единственным способом спастись служило смешение с гвардейцами Эатана. Тогда лучникам придется прекратить огонь, чтобы не задеть своих.

Едва Малус приблизился к омерзительной препоне, его обоняние поразил запах гниющего мяса холодных. Злобно пришпорив Злюку, он заставил зверя скакнуть на барьер — одним махом на самую вершину. Труп холодного сполз вниз и обрушился на часовых-азуров. Малус рассмеялся: эльфы, придавленные телом рептилии, стали барахтаться, силясь освободиться. С намеренной злобой он вонзил шпоры в бока Злюки, заставив того спрыгнуть на тушу и добавить собственный немалый вес к тому, что уже давил на азуров. Крича от страшной боли, одетые в белое враги Малуса бились в агонии.

Внезапность нападения Темного Клинка застала эатанских гвардейцев врасплох. Готовые разить копьями сквозь отверстия в стене тех, кто пытался взобраться на нее, готовые дать отпор врагам, что пытались стену обойти, они никак не ожидали увидеть противника, который уже преступил барьер. В кратчайшие сроки Варп-меч взыскал мрачную жатву с воинов. Челюсти Злюки схлопнулись на руке высокородного в плаще с гербом Эллириона. Рывок головы зверя напрочь оторвал конечность, заставив эльфа отступить в слабых попытках как-то остановить кровь, хлынувшую из искалеченного тела.

До того как эатанские гвардейцы смогли сконцентрировать усилия против Малуса, друкаи перебрались через мертвое заграждение. Их копья пробили азуров насквозь, словно шампуры. В этот раз солдатам Малуса потребовались считаные минуты, чтобы спрыгнуть вниз и закрепиться на отвоеванном месте. Их подкованные железом сапоги выбивали из пронзенных эльфов последние ростки жизни. Оттесняя азуров, с флангов выдвинулись Рыцари Пылающей Тьмы, ведомые Дольтейком.

Войска Малуса быстро смели организованную оборону, противившуюся предыдущему нападению. Драхау ликовал, убивая всякого азура в пределах досягаемости. Челюсти Злюки были перепачканы эльфийской кровью, с клыков свисали лоскуты азуровой плоти. Где-то внутри Малуса ликовал Ц’Аркан, реагируя на бойню. Силы демона росли, влияние — ширилось.

— Это моя слава! — зарычал Малус на засевшую в нем тварь.

«Разве же это слава? Даже по меркам смертного ты совершаешь глупейший промах — взгляни вокруг, идиот!»

Насмешка демона полоснула Малуса ледяным кинжалом. Натянув поводья Злюки, он заставил кровожадную рептилию отступить. Проигнорировав стычку прямо у себя под ногами, он улучил момент оценить обстановку. Его лицо исказила гримаса звериной злобы. Гвардейцы Эатана не пытались удержать вал — они отступали, стараясь втянуть его воинов глубже в брешь. Значит, им уготована западня! Малус увидел князя Иварина — под его доспехами все еще горел магический свет, — возглавлявшего неспешный отход. На первый взгляд — ничего подозрительного, но теперь Малусу открылась подоплека организованного отступления.

Конечно, он мог приказать отступить и собственным воинам, чтобы избежать спланированной Иварином засады, но такой маневр свел бы на нет уже достигнутый успех нападения. Он потерял бы еще один день, организуя войска для очередного наскока, и щедро одарил бы временем наступавшее подкрепление. Тиранок успешно подопрет его с тыла, драконы из Каледора могут все-таки прилететь на защиту Орлиных Врат. Нет, ему нельзя было так рисковать. Нельзя было больше задерживать и откладывать. Эта атака станет успешной. Обязана стать!

«Победа в твоей власти, Малус. Хватит ли тебе духу утвердить свое право на нее?»

Друкаи продолжали крушить барьер и уже преследовали гвардейцев Эатана за проломленной стеной. Малус усмехнулся. Иварин переоценил свои силы. Он мыслил как мягкотелый и избалованный князь Внутренних княжеств. Может, его западня будет стоить Малусу сотни солдат, двух сотен — какая разница? У него их еще много. Он мог позволить себе утопить в крови весь гарнизон. Войско одного лишь Хаг Граэфа по-прежнему превосходило число защитников крепости в сто раз. Малус пообещал себе посмеяться в лицо высокомерию Иварина, прежде чем вырвать сердце червя из хилой груди.

С ревом Темный Клинок направил войска вперед, прямо в брешь, с яростью стихии вогнав их в гвардейский полк.

— Только шаг назад! — бушевал он. — Только шаг назад, и вы почувствуете поцелуй Кхаина!

Он обрушил Варп-меч на ближайшего солдата Ужасных Копий, раскроив и армированную сталь, и череп под ней. Сраженный воин рухнул там же, где стоял, а окружавшие его солдаты удвоили усилия, твердо намереваясь взять стену.

«Ну и зачем мне твоя помощь, демон?» — с издевкой спросил Малус чудовище внутри себя.

«Зачем, спрашиваешь? Ответить тебе или сам все поймешь?»

Скользкие намеки Ц’Аркана распалили гнев Малуса. Он не позволит зубоскальству демона отравить момент его триумфа! Свирепо пришпорив Злюку, он послал зверя напролом сквозь ряды Ужасных Копий. Наступление, перекинувшееся уже на внутренний двор крепости, застопорилось. Он узнает почему.

Малус продолжал гнать рептилию через строй своих же солдат. Друкаи, что не успели убраться с пути, были раздавлены лапами ящера. Наконец он добрался до открытого пространства внутри Орлиных Врат и почувствовал, как от увиденного там холодеет сердце. Ужасных Копий с трех сторон теснили войска Иварина. Не только гвардейцы Эатана бились здесь, но и витязи в львиных шкурах из Крейса, вооруженные тяжелыми секирами, и лучники из Эллириона — с внутренних стен они щедро посыпали тылы орды Малуса стрелами, губившими солдат прежде, чем те пробивались к передним рядам.

«Великолепно, правда?»

Малус чувствовал, как демон насмехается над ним. Хватало одного взгляда, чтобы попять почему. Стрелки на стенах, охотники из княжества Крейс были уже не теми измотанными двухдневной осадой стражниками. Их одежды не несли на себе отметин и грязи недавнего штурма — в сражение вступили свежие войска, новые бойцы. Ранним утром, пока Малус ждал солнца, Орлиные Врата укрепили!

От оставшегося снаружи перевала до ушей Малуса донесся звук предупреждающего рога, обостренный специально для него вероломным Ц’Арканом. Отряды Тиранока! Значит, колесницы уже достигли лагеря друкаев. Тыл его армии теперь осаждало еще одно племя азуров.

«„Слава", говоришь? Идиот. Но твой король и не рассчитывал, что победа будет за тобой. Он рассчитывал, что ты здесь погибнешь».

Скрежеща зубами, Малус погнал Злюку вперед. Клыки и рога зверя смели с пути зазевавшегося друкая. Выпад забросил наездника в самую гущу боя — Варп-меч затянул протяжную песнь, пробивая насквозь нагрудник солдата Гвардии Эатана. Одним метким движением челюстей ящер обезглавил вооруженного секирой воина Крейса.

«Победа, Малус! Она все еще может стать твоей. Ты все еще можешь посмеяться над своим королем. Освободи меня. Выпусти на волю. Бурлящий эфир срывается с горных высот и покрывает эту землю — я насытился им, страдания смертных бодрят меня. Если бы я хотел, то и сам бы освободился, но мы с тобой — такие старые друзья! Мне будет грустно, если ты не сможешь насладиться бойней вместе со мной».

— Ты лжешь! — отрезал Малус.

Копье азура скользнуло по колену друкая: воин, державший его, воспользовался тем, что Малус отвлекся. Драхау развернулся и погрузил в лицо эльфа смертоносное лезвие клинка.

«Зачем же мне лгать? Ты знаешь правду так же хорошо, как и я. Чуешь ее мозгом костей. Разве здесь мало врагов, Малус? Должны ли мы бороться друг с другом? Какую цену ты заплатишь за поражение — только подумай! Подумай о Короле-Колдуне — он же будет смеяться над тобой. А какая честь и слава ждет князя Иварина! Конечно, самого Малуса Темного Клинка сокрушить — да еще и на пару с его любовницей!»

Малус почувствовал, что его тошнит. Поражение и так горчило до немочи, но знать, что его позор укрепит самолюбие врагов, было слишком тяжело. Как долго он еще сможет противиться Ц’Аркану? Сколько бессонных ночей и отвратительных дней? Каждый час ощущая, как мысли демона терзают его, призывают уступить, позволить твари развернуться во всю мощь.

Темный Клинок знал, каким могучим был Ц’Аркан. Знал, что он никогда не давал обещаний, которые не сумел бы сдержать. Если он утверждал, что все еще мог вырвать победу из пасти поражения, значит, так оно и было.

— Хорошо, — прошептал Малус. — Я отпускаю тебя, Ц’Аркан. Вместе мы убьем их всех.

«Мы убьем их всех», — повторил демон, и Малус почувствовал, как сущность твари кипит внутри него, поднимается вверх, течет через каждый нерв и каждую вену. Испугавшись, Злюка брыкался так сильно, что подпруги лопнули, и драхау опрокинулся на землю. Малус смутно видел, как его ездовой зверь поскакал прочь через заслон копьеносцев. И друкаи, и азуры дружно пятились, в ужасе взирая на упавшего драхау.

На этот раз все происходило по-другому. Боль одержимости пронзила тело Темного Клинка, и он понял: что-то не так. Демон-захватчик никогда не приносил приятных ощущений, но сейчас муки сделались поистине невыразимыми. По ушам хлестнул крик, и Малус лишь путем титанических усилий понял, что сам и был его источником.

«Теперь, Малус, твоя очередь стать зрителем, нутряным паразитом. Через несколько столетий ты даже научишься наслаждаться этим».

Кожа Малуса потекла, как вода, капая с его тела, обнажая сырое мясо и мышцы под ним. Его кости начали расширяться, лопаться и трескаться, принимая новые размеры и новые формы. Крики драхау поднялись до пронзительного вопля, терзавшего души всех, кто слышал его, пытавшегося затащить их в личный ад проклятого. Друкаи и азуры отступали прочь от драхау, неосмотрительно напарываясь на клинки и товарищей, и врагов, еще не подозревая о том, что за ужас разворачивался у них под носом.

Челюсть драхау удлинилась и насмешливо разверзлась, и из нее исторгся демонический гогот. Броня треснула и раскололась, опадая с преображавшегося тела лоскутами искореженной стали. Рваные лохмотья богатых одежд Малуса развевались на ветру, а его тело продолжало расширяться, удвоившись в размерах раз, а затем — еще раз. Длинные шипы бритвенной остроты выросли у него из спины, огромные рога пробились из свода лба. Черты лица размазались, глаза вспыхнули, наполненные бушующим эфиром. Ноги обернулись настоящими столбами из костей и сухожилий, пузырящаяся плоть налилась чудовищными мышцами, длинные черные локоны эльфа превратились в сгусток щупалец, оживленный нечестивой энергией. Толстые пальцы увенчались когтями, напоминающими лезвия.

Метаморфоза обошла стороной лишь Варп-меч — тот смотрелся жалким ножиком в когтистом кулаке освобожденного монстра. Но потом и он начал меняться, на глазах вырастая в гигантский теневой палаш, оружие, достойное первобытного титана или маниакально настроенного бога.

Ц’Аркан запрокинул уродливую голову и торжествующе взревел. Свободен! Наконец-то он был свободен! Рев, покинувший его демонические легкие, оглушил ближайших к нему эльфов — их барабанные перепонки попросту лопнули. Ц’Аркан, царь-демон, снова ходил по миру смертных!

Первой жертвой чудовища стал эатанский гвардеец — Варп-меч одним ударом рассек его пополам, туловище улетело в дальний конец поля брани. Демон почувствовал, как душа эльфа втягивается в него, питая ненасытное внутреннее горнило, — и взвыл от восторга. В его сознании разгорелась жадность, дикая жажда энергии смертных. Поначалу он намеревался следовать духу сделки с Малусом — убить только азуров и пощадить друкаев. Теперь, однако, он собирался подчиниться лишь букве их договора.

— Мы убьем их всех, — прошипел Ц'Аркан, наслаждаясь ужасом, вспыхнувшим в крошечном паразитическом сознании, затаившемся на дальних рубежах его души.

Сознании того бессильного зрителя, который делил с ним одни глаза на двоих. Бледного призрака Малуса Темного Клинка.

Царь-демон развернулся и обрушил Варп-меч на друкаев-копьеносцев, сжавшихся в его тени. Двадцати эльфов не стало в мгновение ока — их разорвало на куски силой демона и ударом клинка. Освобожденные души убитых впитались в Ц'Аркана, еще сильнее распалив его темное начало.

Ц’Аркан снова взвыл. Он чувствовал захлестывавший его ужас жертв — как свершенных, так и грядущих. Он чувствовал зависть братьев-демонов, наблюдавших из-за барьера, алкавших вырваться из царства Хаоса и присоединиться к его пиршеству. Демон рассмеялся — ну нет, делиться он не будет! Он подавил порочное искушение разорвать заслон — ведь он вполне мог, достаточно было слова, жеста! Может, позднее, когда крики смертных перестанут его забавлять, он позволит братьям побаловать себя.

Теперь его осаждали и друкаи, и азуры, забыв про разногласия. Ужасные Копья сражались плечом к плечу с Гвардией Эатана, Рыцари Пылающей Тьмы объединили усилия с охотниками из Крейса. Копья кололи чудовище со всех сторон. Пики пронзали шкуру на его спине, клыки вгрызались в его ноги, секиры рубили по животу, мечи секли по бокам. Ц’Аркан мог только смеяться над этими жалкими потугами. Едва сталь покидала раны, они срастались, залеченные пузырящимся в них ихором. Варп-меч разил направо и налево, проливая кровь врагов во всех направлениях, и каждая вырванная из тела душа служила ускорению регенерации демона, даруя ему дополнительные силы.

На мгновение Ц’Аркан осекся. Гвардейцы Эатана отступили, но тут одинокий воин покинул их ряды. Демон расплылся в улыбке. Отваги князю Иварину было не занимать — гордо подняв голову, он ступал навстречу собственной смерти. Что подумают его вассалы, что скажут, если почувствуют отчаяние и страх, столь тщательно скрываемые их предводителем?

«Взгляни-ка, Малус, он здесь, перед тобой, — с издевкой обратился Ц’Аркан к духу драхау. — Внимай каждому шагу — ведь ты заплатил больше, чем думаешь, за право насладиться этим моментом».

Демон потянулся к Иварину, но его высокомерие вкупе со смакованием смертных эмоций Малуса отвлекло его. Князь поднырнул под когтистую руку монстра и нанес удар. Рунный меч, легендарный клинок, передававшийся из поколения в поколение на протяжении тысяч лет, вспыхнул ярче солнца, вспоров шкуру демона. Древние чары прожгли темную суть Ц'Аркана, ихор, пузырящийся в ране, не смыкал плоть и не унимал боль, причиненную лезвием. Дымясь и очерняя землю, на которую проливалась, кровь демона хлестала из разреза жутким потоком, и с ней уходила жизненная сила чудовища.

Иварин торжествующе вскричал, взывая ко всем воинам позади, даже к друкаям, — зверя можно было ранить, убить! Но звук замер у князя на губах, когда одна из когтистых лап сомкнулась на рунном мече и выдернула тот из раны, а другая — ухватила его самого за шею. Ц’Аркан устремил на Иварина взгляд, полный невиданной даже для Малуса злобы.

— Это было больно, — прорычал он и сломал шею эльфа, подобно гнилой ветви.

Один щелчок когтя — и голова мертвого героя покатилась к зубчатой стене.

Ц’Аркан оглядел огорошенные ряды гвардейцев. Азуры стали отступать.

— Кто следующий? — спросил он и устремился за ними.

Друсала почувствовала, когда Ц’Аркан вырвался на волю. Сила демона взметнулась перед ее колдовским зрением огненным столпом слепящего света. Эхо эфира прокатилось над суматохой битвы, и младшие ведьмы вокруг нее попадали с ног. Из их ноздрей и ушей брызнула кровь. Пройдет несколько часов, прежде чем они сумеют оправиться от такого удара и снова начать колдовать. Только она обладала навыками и силой, чтобы защитить себя, — Друсала была потрясена, но в остальном невредима.

Одно утешало: эта вспышка не пощадила и врагов. Фениксы с пронзительными воплями отпрянули от крепостных стен и ретировались к горам, спасаясь от вернувшегося Ц’Аркана. Друсала знала: колдунов в стане азуров постигла та же немощь, что и ведьм на стороне друкаев. Какое-то время они не смогут сражаться.

Устоял лишь один из вражеских чародеев. Поскольку никто другой в тот момент не колдовал, Друсале было сравнительно просто опознать работу Шринастора. Как и в случае с ней самой, воли и умений хранителя знаний хватило, чтобы спастись от последствий эфирного взрыва. Теперь он пытался сотворить чары, что смогли бы обуздать ярость демона.

Такое вмешательство пришлось Друсале не по душе. Она месяцами ждала, пока Малус ослабнет настолько, что демон сорвется с цепи. Теперь, когда Ц’Аркан разгуливал на свободе, она не собиралась позволять хранителю знаний встревать в ее планы. Отдав жесткие приказы Абсалоту и копьеносцам Гронда, Друсала запрыгнула на своего темного пегаса. По единому ее слову крылатый конь взмыл в небо. Ведьма рассмеялась, когда лучинки пустили ей вдогонку стрелы — снаряды разбились в щепки о колдовскую защиту, сплетенную ею вокруг летучего скакуна.

Шринастор, застывший в клюве каменного орла, направлял магию с гор в навершие своего посоха — чары смелые, даже безрассудные. Друсала ехидно улыбнулась. Хранитель знаний запаниковал — он пытался притянуть слишком много слишком быстро. Ему была ведома вся мощь Ц’Аркана. Он знал: простым заклинанием его не сдержать. Гордыня, отчаяние, некое глупое чувство долга — что же заставляло его отвергать реальность? Он пытался ускорить обряд, вкладывая в него все больше и больше магии. Слабость азуров — величайшая слабость их упадочной породы — заключалась в том, что они не могли принять необходимость часа смерти себе подобных.

Ведьма направила пегаса к статуе орла. Черной молнией она смела группу лучников, попытавшихся отогнать ее. Выпростала руку — и облако ядовитой мглы окутало обслугу стрелометов, так и не успевшую настроить свои орудия. Щупальце тьмы из ее посоха хлестнуло по закованным в броню мечникам, окружавшим Шринастора, вырвав их души.

Смеясь от убийственного восторга, Друсала спрыгнула со спины пегаса, танцуя по телам своих жертв. Она была одна в орлином клюве. Заряд колдовского огня сплавил створки бронзовой двери, ведущей в крепость, превратив ее в цельную стену из металла, через которую не смогла бы проникнуть никакая подмога. Теперь все ее внимание переключилось на хранителя знаний.

Шринастор очертил себя кругом сложных защитных чар — азуровым подобием мандалы, к помощи которой обычно прибегали ведьмы-друкаи. Друсала хмуро воззрилась на огненные глифы: она знала, какая в них заключалась мощь. Сломить такую защиту будет нелегко.

Потоки эфирной силы, привлекаемой Шринастором в свой круг, перед ее ведьмовским взором представали полупрозрачными спиралями цвета и света. В них вкрадывалась чернота — но лишь незначительно. Колдун пытался очистить чары от темных притоков. Такой маневр натолкнул ведьму на идею.

Воздев посох над головой, она обернула его вокруг себя раз. Затем еще раз. И еще. Эти вращения наращивали скорость, и с каждым оборотом в воздухе появлялось все больше и больше клочьев ползучей тьмы, они свивались воедино, образуя густую черноту — мрак полуночи, явившийся в разгар дня. Размашистым жестом ведьма метнула аркан тьмы в закручивающуюся эфирную спираль, которую призывал Шринастор.

В самом этом малом средоточии магии не было зла. Друсала лишь добавила немного мощи в поток собираемой азуром энергии. Недостаточная концентрированность и отсутствие прямой враждебности позволили темным чарам проникнуть в круг. Маневр возымел мгновенное действие.

Глаза Шринастора, ранее рассеянно смотревшие на брешь, обрели выражение дикого ужаса. Его лицо исказилось, лишь губы продолжали зачитывать слова заклинания. Яркие глифы защитного круга стали постепенно темнеть, их блеск угасал с каждым ударом сердца. Нити мрака скользнули по телу хранителя знаний, очерняя рисунок вен.

Губы Шринастора дрогнули, звуки заклинания затихли. В тот же миг рот мага искривился, перекрутился, и нижняя челюсть оторвалась. Прежде чем коснуться пола, плоть заодно с костью почернела и разлетелась хлопьями сажи. Распад захватил и тело колдуна: необузданная магия была во много раз сильнее той, что хранитель знаний мог контролировать. Рука отсоединилась от плеча, расправила хитиновые крылья и улетела, ухо взорвалось зеленым пламенем, прожигая дорогу сквозь высокий шлем азура, легкие, расширившись в безумном спазме безудержного роста, разметали ребра, что удерживали их.

Несмотря на ужасы, терзавшие его тело, Шринастор смог как-то сфокусировать взгляд на Друсале — и глаза его, прежде чем расплавиться, словно воск, и стечь по лицу студенистой массой, переполнились выражением потрясенного осознания.

В ответ Друсала усмехнулась. До того как переключить внимание на брешь, она укрепила свои защитные чары. Высвобождение Ц'Аркана могло сказаться негативно на некоторых из них. Рисковать все же не стоило.

Пока ее планам уже не будет мешать слишком поздно.

— Выставить копья! — кричал Сайлар Кровавый Шип окружавшим его Ужасным Копьям.

Он видел, как они колеблются, понимал их тревогу. Твердь под ногами сотрясали колесницы — подмога из Тиранока мчала вниз по перевалу. Лишь дисциплина, которая столетиями соблюдалась в Хаг Граэфе, держала воинов в строю — да и сами они понимали: бегство принесет только смерть. Стоя до последнего и сражаясь, они обретали пусть жалкий, но шанс.

А Сайлар не очень-то полагался на шансы. Едва отдав приказ, он отошел. Под его командованием оставались другие силы. Силы, что имели реальную возможность притупить атаку азуров.

Колесницы мчались издалека, их броня с серебряной чеканкой блестела на солнце. В каждую из них было запряжено по паре крепких лошадей, подобранных так, чтобы их выносливость, скорость и сила совпадали. Вместе с возницей в экипажах находился лучник. Первый приближал смертоносный вес колесницы к Ужасным Копьям, второй пускал в ряды воинов стрелу за стрелой, и каждая отыскивала свою жертву.

Но что бы ни заставляло их это делать — дисциплина ли или покорность судьбе, — Ужасные Копья удерживали позиции. Тыловой запас подтянулся вперед, заменяя расстрелянных лучниками соратников. Взревели горны, сообщая солдатам расстояние, что все еще отделяло врага от них. Когда колесницы наконец врезались в ряды, некоторые из них опрокинулись, столкнувшись со стеной копий. Большинство тем не менее прорвалось — массивные колеса и копыта лошадей разрубили плотный строй друкаев.

Однако, едва колесницы пробили ряды, им пришлось напрямую столкнуться с тем, что уготовил им Сайлар. Две сотни Темных Осколков, выстроенных в два ряда, дали по команде Кровавого Шипа залп из своего многозарядного оружия. Тысячи стрел усыпали колесницы, убивая эльфов и лошадей. Ни один ездок из Тиранока, прорвавшийся сквозь копьеносцев, не смог увести упряжь из-под роя снарядов назад к перевалу, где ждали остатки армии азуров.

Крик яростного ликования пронесся над войсками Сайлара. Пусть и на короткое время, но они смогли заставить противника отступить. Друкаи не горевали о принесенных в жертву копьеносцах, чьи жизни сделали ловушку возможной, — здесь и сейчас что-то значило только лишь уничтожение азуров.

Сайлар оглянулся и посмотрел на Орлиные Врата, крики солдат еще звенели в его ушах. Если Малус сумеет захватить брешь, они по-прежнему смогут рассчитывать на взятие крепости.

Затем его взгляд поднялся в небеса над Орлиными Вратами, и Сайлар понял, что час победных грез миновал. Здесь не ждала их слава; здесь им был уготован позор бесславной смерти.

Затмевая солнце, к крепости стягивались огромные крылатые фигуры, отливающие золотом и киноварью. Худшие опасения Малуса, давившие на него с самого начала, сбылись — драконов Каледора пробудили.

Драконы Каледора летели спасать Орлиные Врата.

ГЛАВА 14

Громкие ликующие возгласы раздались с зубчатой стены, когда каледорские драконы взлетели над перевалом. Развернулись знамена, затрепетали флаги, взревели трубы. Орлиные Врата были спасены! Теперь ненавистные друкаи лишились шансов захватить крепость. В час нужды Каледор пришел на помощь.

Для темных эльфов на перевале огромные чудовища, летевшие к зубчатым стенам, были вестниками скорой гибели. Большинству этих воинов пришлось противостоять крылатым полурептилиям, которыми пользовались наггорские колдуны, и они казались тогда жуткими, но теперь воспоминания о монстрах из Наггора стерлись чудовищным видом драконов. Длина меньшего из них от рогатой морды до шипастого хвоста насчитывала тридцать футов, остальные были гораздо больше — в два и даже три раза. Покрытые чешуей золотистых, белых и алых оттенков, с лапами, вооруженными мощными когтями, увенчанные острыми рогами и колючими гребнями, драконы выглядели поистине ужасающе. Их огромные кожистые крылья били по воздуху, и в сторону перевала дул горячий, ядовитый ветер, принося с собой мускусный запах, которого боялись по всему как «смрада змеев».

Сайлар Кровавый Шип не стал давать приказ на рассредоточение. Если кто и укроется в холмах, то лишь до поры, пока воины-тени Нагарита не выследят их. Но Сайлара бытие беженца не устраивало. Он горделиво поднял голову и стал наблюдать, как снижаются драконы. Большая часть друкаев последовала его примеру. Они смирились с гибелью — по меньшей мере, драконье пламя одарит их скорой смертью.

Рев монстров превосходил мощью самый страшный гром. Друкаи вскричали, вознося последние молитвы Кхаину: их погибель устремилась к ним. Но — странные дела: чудовища пронеслись над армиями Хаг Граэфа, никого даже не тронув! Сайлар потрясенно моргнул, глядя, как драконы атакуют Орлиные Врата. Он ждал, что пламя из их глоток вот-вот расплавит его собственную плоть, но вместо этого оно поливало азуров на стенах. Охваченный ужасом гарнизон крепости почти весь обратился в живые факелы. Пылавшие тела дождем скатывались вниз.

Только теперь Сайлар заметил, что среди красных и золотых змеев Каледора были существа совсем иного и более темного оттенка. Черно-чешуйчатые драконы Наггарота! Он различал каледорских дворян на спинах других чудовищ, но всем черным крылатым зверьем верховодили высокородные друкаи.

Сайлар не мог поверить глазам. Каледорцы предали азуров! Они встали на сторону Малекита! Даже когда драконы от стен скользнули к перевалу, чтобы напасть на войско Тиранока, Кровавый Шип не до конца осознал невероятный исход. Даже когда чудовища Каледора испепеляли азуров, а монстры Наггарота душили их ядовитыми облаками газа, происходящее с трудом укладывалось у него в голове. И только когда четверка драконов сгрудилась у огромных ворот и сорвала их могучими когтистыми лапами, истина стала неоспорима.

Орлиные Врата были захвачены! Они одержали победу!

Когда друкаи хлынули в крепость, за которую так упорно бились, наикрупнейший из черных драконов спикировал к ним. На спине гигантской рептилии восседал тот, кого не узнать было нельзя, — Король-Колдун Малекит собственной персоной.

— Орлиные Врата теперь мои! — прокатился его усиленный чарами голос по бранному полю. — Каледор признал меня истинным наследником Аэнариона! — Острием меча он указал на павшую крепость. — Пощадить верных мне, убить остальных!

Друкаи вняли этому приказу с дружным рыком. Разочарование и страх предыдущих дней борьбы обернулись безумным рывком к Орлиным Вратам — туда устремился не упорядоченный строй, а бешеная мстительная толпа. Сражение было окончено, драконы сметали стражей со стен, последние из фениксов скрылись — их колдовской огонь был ничем по сравнению с мощью летучих змеев.

Сайлар присоединился к бежавшей толпе. Сражение, может, и закончилось, но убийства — далеко нет.

Наступил час резни, час расправы.

Час Кхаина!

В суете и анархии, охвативших Орлиные Врата, окутанная завесой тени, торопливо пробиралась Друсала. Предательство Каледора потрясло ее не меньше, чем самих азуров. Да, Морати многое предсказывала в своих откровениях, но измену Драконьих Князей — нет, никогда. Теперь сама цель исхода из Гронда казалась ведьме бессмысленной. План Друсалы заключался в том, чтобы помешать вторжению Малекита в Ултуан, не допустить успеха Короля-Колдуна там. Самой ценной пешкой в ее игре до поры выступал Малус Темный Клинок. Если бы войска Хаг Граэфа полегли, Малекиту пришлось бы пересмотреть свои планы.

Она постоянно насылала на драхау дразнившие демона чары — и добилась успеха: вся осторожность была отброшена в пользу кровавой безжалостной бойни. Малус кинул войска к Орлиным Вратам с решимостью кочегара, швыряющего лопату угля в печь. Еще несколько дней осады — и самая большая армия за всю историю друкаев была бы обескровлена ее одержимым главнокомандующим.

Предательство Каледора сорвало этот план. Ничто не препятствовало Малекиту захватить Орлиные Врата, ничто не мешало его войскам обеспечить присутствие в Ултуане. Теперь ей придется скорректировать свои замыслы. Для этого ей нужно было вернуться к тому, о ком она уже привыкла думать как об отработанном ресурсе.

Бесшумной тенью Друсала скользила мимо ошеломленных стражей-азуров. Пегас попытался скрыться: даже черное сердце зверя не выдержало ужаса перед столькими древними змеями. Простой жест — и это сердце разорвалось, а животное рухнуло вниз. Друсала не питала жалости к тем, кто подводил ее, будь то эльфы или звери, однако без крылатого коня ей приходилось прибегать к чарам, водившим за нос всех, кто смотрел на нее. Для азуров единственным намеком на ее присутствие служила слабая тень движения, которую они улавливали краем глаза.

Звуки борьбы становились громче по мере ее приближения к части стены, разрушенной зачумленным демоном во время прошлой схватки за Орлиные Врата. Она уже видела ужасающе огромный силуэт Ц’Аркана. Царь-демон оставлял после себя след увечий и кровопролития, утоляя жажду смерти и разрушений. То тут, то там ей попадались чудовищно изуродованные тела азуров и друкаев.

Друкаи, к слову, казалось, уже поняли, что в этой битве им не победить. Отступая от Ц’Аркана, они убегали за вал из тел холодных. На ее глазах командир наемников Малуса, благородный ренегат Дольтейк, пытался выстроить заново уцелевших рыцарей и вернуть их в атаку. Друсала улыбнулась такой нелепости. Если Дольтейк мнил, что против демона у его солдат есть хоть какой-то шанс, — он был идиотом, не иначе. Раз хитрому приспособленцу вообще пришло в голову подобное, значит, он по-прежнему боялся Темного Клинка. Она задалась вопросом, что будет, если она прямо скажет Дольтейку, что его хозяина больше нет. Драхау был мертв.

«Номинально — мертв, — поправила себя Друсала, — до тех пор, пока я не вмешаюсь».

Друкаи отступали, но азуры все еще упрямо сопротивлялись. Оборванцы, оставшиеся от гордой Гвардии Эатана, продолжали наскакивать на ужасного царь-демона, не желая смиренно принимать его превосходство. Ц’Аркан с омерзительным удовольствием рвал врагов в клочья, то и дело изображая слабость, что давало эльфам ложную надежду. Они нападали, наносили раны, которые не причиняли монстру особого вреда, а затем Ц’Аркан сгребал когтистой лапой очередного ратника и не спеша разрывал на куски. Незавидная участь азуров радовала Друсалу, но все же надо было позаботиться и о более важных вещах. Она взглянула в сторону бреши. Новые партии друкаев заходили за вал — верные ей копьеносцы Гронда. В их рядах различила она фигуру бесстрастного Абсалота. Когда-то зловещий воин был одним из любовников Морати, и за это удовольствие та выжгла из него душу и волю, оставив лишь тело. Он превратился в марионетку, стал безжалостным Безмолвным. Узы магии и крови связали его с Морати, и гортань его скрутилась в узел бесполезного мяса, чтобы слова Абсалота никогда не сумели причинить вреда королеве. Впрочем, язык-то у него никуда не делся, как и рот, — и благодаря чарам Друсала могла извлечь пользу и из того, и из другого. Ситуация требовала самых срочных поправок.

— Госпожа велит захватить демона живым и невредимым, — произнесла Друсала.

На ее глазах копьеносцы Гронда удивленно воззрились на Абсалота, озвучившего приказ сухим, надтреснутым голосом.

— Не дайте Ц’Аркану уйти. Ваша госпожа вскоре присоединится к вам.

Друсала не стала задерживаться и смотреть, как ее копьеносцы бросаются на тушу демона. Она уже сбегала по ступеням, усыпанным обломками стены и телами погибших азуров. Раз или два она столкнулась с каледорцами, сцепившимися в смертельной схватке с охотниками из Крейса и мечниками из Эллириона. Подобный братоубийственный расклад пришелся ей по вкусу, даже несмотря на то что ставил крест на ее помыслах. Жаль, не от всех азуров можно было ожидать подобной любезности!

Она достигла основания стен как раз в тот момент, когда Варп-меч в лапе Ц’Аркана рассек пополам последнего эльфа из Гвардии Эатана. Демон насмешливо рявкнул на стрелков и воинов с секирами:

— Что, волков среди вас не осталось? Неужели придется мне испивать души презренных псов?

Отвечая на вызов на Ц’Аркана, на демона бросились копьеносцы Гронда в пурпурных плащах. Монстр довольно заулюлюкал и обернулся. Неудивительно — обладая чувствами куда более острыми, нежели зрение и слух, он знал, что к нему подкрадывались воины-друкаи, и теперь предвкушал новые зверства.

— Твои соотечественники, Малус, — прошипел он. — Скажи-ка, червь, среди всех этих ходячих трупов сыщутся твои друзья? Очень на это надеюсь!

Смеясь, Ц’Аркан кинулся на грондские войска. Одного солдата он почти сразу сокрушил копытом, второго полоснул когтем по животу — воин погиб, вцепившись в собственные внутренности, вырванные чудовищем. Третий пал от Варп-меча — клинок разрубил солдата надвое, но эльф сделал еще шаг, перед тем как половины его тела упали на землю.

Смех демона сменился криком боли: одно из грондских копий поразило его в бок. Когтистой лапой Ц’Аркан нащупал рану и удивленно воззрился на кровь, которая потекла из пореза. Подобно рунному мечу князя Иварина, копья воинов Друсалы могли нанести демону урон. Не случайно она послала против него именно этих солдат — обученных биться с подобным врагом и должным образом экипированных. Колдовство в Гронде влекло мерзких тварей из Пустошей, словно маяк: раз за разом нарушали границу демоны, уподобляясь мотылькам, льнущим к огню под угрозой смерти. Так вот, воины Гронда были тем самым смертельно опасным огнем.

Ц’Аркан отшатнулся. Удаль демона пошла на спад — теперь он видел десятки копий вроде того, что ужалило его в бок. Исполненные мрачной решимости солдаты-друкаи сформировали кольцо вокруг монстра, охватив его стальным частоколом. Демон взвыл, свирепствуя, — угрозы, способные даже сердце вампира заставить колотиться в ознобе, рвались с его языка. Воины оставались непоколебимыми, твердыми в своей цели: удержать зверя для госпожи.

— Не убежишь теперь, — хрипло сообщил Абсалот.

Ц’Аркан с подозрением уставился на Безмолвного.

— Эй, ведьма, я чую, что ты здесь! — проскрежетал он. — Яви себя, не трусь!

Друсала выступила из-за стены. Она знала, что подобный маневр глуп и безрассуден, опасен, в конце концов. Она могла справиться с Ц’Арканом, не раскрывая себя, но слова демона заползли в ее разум и присосались к чувству гордости. Она подозревала, что за нахлынувшей вдруг досадой кроется какое-то заклятие, своего рода изнурительная магия, которую демон так часто использовал, чтобы манипулировать Малусом.

Демон насмешливо фыркнул, увидев Друсалу.

— У тебя какая-то своя игра, крохотуля, но сейчас нет времени на игры. Я, Ц’Аркан, снова облечен плотью. Я, Ц’Аркан, — на свободе! — Его пылающие глаза лучились кровожадной издевкой, раздвоенный язык похотливо облизывал морщинистые губы. — Так и быть, дам тебе местечко персональной рабыни. Если хорошо попросишь. Очень хорошо!

Ведьма чувствовала, как воля демона давит на нее, как монстр пытается сыграть на ее гордости и заставить позабыть обо всех планах. Поддаться эмоциям, а не расчету.

— Боишься меня, да? — уколол Ц’Аркан.

Друсала холодно улыбнулась чудовищу.

— По-моему, это ты меня боишься.

Ц’Аркан начал хохотать, но мигом умолк, когда Друсала махнула рукой, и из строя выступили копьеносцы, открывая ей проход в живую клеть, куда они заточили демона. В ее движениях не было ни следа неуверенности, ни намека на нерешительность не читалось на лице. Даже когда воины сомкнули за ее спиной кольцо, она не умерила шаг.

Демон подозрительно прищурился. Он чуял подвох, но не мог извлечь суть из закрытого разума Друсалы. Ее чары были слишком сильны — никак не подобраться. Все, что он мог, — играть на ее эмоциях, да и это ему не удавалось. Манипуляция и использование заканчиваются, когда объект осознает их.

— Кто ты такая? — зашипел Ц’Аркан, уязвленный мощью смертной ведьмы.

— Ты задаешь неправильные вопросы, демон, — ответила Друсала.

Ц’Аркан обнажил клыки. Яд закапал с них наземь.

— И какой же вопрос, по-твоему, мне следует задать?

— Чего я хочу, — произнесла Друсала.

Демон засмеялся. Несмотря на всю магическую силу, которой она обладала, несмотря на все мистические знания, эта пиявка ничем не отличалась от любого другого смертного. Она желала договора, какого-то мелочного соглашения между ними. Чего же она хотела? Богатства? Власти? Любви? Мести?

— Мне нужен Малус, — резко ответила ведьма на собственный вопрос.

Ц’Аркан свирепо уставился на нее.

— Нет больше никакого Малуса, есть только Ц’Аркан.

Друсала медленно обошла демона по кругу, словно лев, крадущийся за добычей. Не стоило ему взывать к ее гордости — палка-то о двух концах. Пришел ее черед манипулировать самолюбием монстра, который и не осознавал, что с каждым вздохом провокация колдуньи заходит все дальше. Чем больше демон злился, тем меньше понимал, что она с ним вытворяет.

— Ну-ну, обманывать нехорошо, — пожурила ведьма Ц’Аркана, переступив через окровавленный труп крейсийского охотника. — Я знаю, что он по-прежнему там, внутри тебя. Ты бы не уничтожил его так быстро. Он ведь, по-твоему, еще не настрадался.

Демон неуклюже шагнул к ней.

— Хочешь присоединиться к нему? — осведомился он угрожающе. — К твоим услугам вся вечность, если что!

Друсала продолжала ходить вокруг демона, аккуратно переступая через тела.

— Так вот как ты пользуешься своей свободой — учиняешь мелочную резню? Великий царь-демон Ц’Аркан — оказывается, не более чем маньяк с претензиями на величие!

Варп-меч угрожающе качнулся в ее сторону.

— Твой смертный разум не в силах осознать, кто я такой. В твоих самых мрачных кошмарах ты не сможешь вообразить и десятую часть того, что я представляю собой!

Друсала отскочила от взбешенного монстра. Он бросился на нее, но тут же отпрянул, словно ударившись о невидимую стену. Демон зарычал, махнул когтистой лапой, и вокруг него засветился алый обруч — обруч, который Друсала незаметно начертила ногой в пыли, пока дразнила противника.

— Это меня не удержит! — брызгал слюной Ц’Аркан. — Я поднапрягусь и разорву твой круг! А потом освежую тебя, словно фрукт, и накормлю собственной кожей! Посмотрим, как долго ты сохранишь способность кричать!

Друсала, подперев бедро рукой, открыто расхохоталась.

— Ты думаешь, что круг — моя единственная защита? Хочешь, произнесу твое настоящее имя? Делается это быстро и несложно. Любой полудикий лекарь может его разучить.

Ц’Аркан заревел так сильно, что со стен посыпался щебень, а трупы на земле задрожали.

— Сейчас я тебя…

— Ничего ты не сделаешь! — глумилась Друсала. — Рискни — и я назову твое имя. И ты отправишься обратно. — Ее голос стал более угрожающим, когда она вспомнила образ, который нашла, копаясь в гнилой памяти демона. — Как, по-твоему, встретят тебя братья, если ты вернешься? Как возблагодарят они тебя за то, что ты оставил их царапать дверь, хотя одним мановением руки мог распахнуть ее для них? Занятное будет зрелище!

Демон затих, его горящие глаза превратились в черные ямы.

— Чего ты хочешь? — спросил он угрюмым голосом.

— Как я уже сказала, мне нужен Малус. — Друсала держалась настороже, не надеясь на скорое поражение демона.

— Не могу вернуть его, — прорычал Ц’Аркан. — Я свободен. Разумеешь, о чем толкую? Сво-бо-ден!

— Скоро ты будешь свободен среди своих братьев в эфире, — произнесла Друсала.

Нечленораздельный крик бессильной ярости потряс демона. Он знал, что битва проиграна. Но одна битва не решала исход всей войны.

— Ты можешь забрать Малуса, — прошипел монстр, — но ты не можешь забрать его без Ц’Аркана в довеске. Наши сущности слишком тесно переплетены, и разделить их не удастся. Куда он пойдет, туда пойду и я, иначе нас обоих ждет смерть.

Друсала кивнула. Этого она и ожидала. Собственно, для пересмотра планов ей в равной степени необходимы были и Ц’Аркан, и Малус Темный Клинок.

— Верни мне драхау, — велела она демону. — Восстанови свою темницу из плоти.

— Сказать ему, кто убил его мать? — спросил Ц’Аркан, надеясь ошеломить ведьму секретом, который мог разведать лишь демон.

Друсала ответила ему пристальным взглядом.

— Скажи — и мне придется его убить. Тогда ты утратишь привязку к этому миру — и вернешься в эфир, к своим заждавшимся братьям.

Шипя ругательства, омерзительные даже самому искушенному уху, Ц’Аркан кинул Варп-меч. Тот приземлился острием за пределами защитного круга. На миг Друсала опустила на него взгляд — и Ц’Аркан бросился на магический обруч. Во все стороны брызнула цветистая энергия, демон вырвался из круга протянул к Друсале когтистую лапу, намереваясь снести ей голову с плеч прежде, чем она успеет произнести его имя.

Однако ему снова пришлось отступить — со всех сторон в него уткнулись грондские копья. Молчаливый Абсалот заслонил госпожу. Он и руководил воинами, держа в руках меч.

Ц’Аркан сразу же рухнул на колени. Его последняя отчаянная попытка провалилась. Прежде чем Друсала смогла отомстить, произнеся его истинное имя, демон поспешил успокоить ее. Он вернет ей Малуса… Он подождет.

И Ц’Аркан завизжал, завыл, как сотня проклятых, и его чудовищное тело начало распадаться. Комья демонической плоти шлепались на землю, источая зловоние. Могучие рога отпали и рассыпались в порошок, отломились когти и шипы. Дюйм за дюймом демон таял — метаморфозы возвращали его в те размеры и формы, что так долго сдерживали его. Вторя преображению Ц’Аркана, ужался Варп-меч, обретая старые пропорции.

Агонизирующий вопль еще недавно возвещал о превращении Малуса в Ц’Аркана, и теперь по телу эльфа снова прокатывались те же волны боли. По мере того как демон отступал, возвращая драхау его плоть, Малус чувствовал каждое движение уменьшавшихся костей, ощущал отвратительное преобразование мышц и сухожилий, появление органов из черной жижи, составлявшей сущность Ц’Аркана.

Когда перемена завершилась, Малус лежал на земле, не в силах пошевелиться. От его нагого тела вздымался пар. В первые несколько мгновений дыхание давалось ему с трудом, и даже сердце пришлось будто бы заново запускать усилием воли. Малус чувствовал, как по жилам текут чары Друсалы, как ведьма помогает вернуть в колею его разум и душу, поддерживая немощное, измотанное метаморфозой тело. Наконец его возрождение завершилось.

Рядом с Друсалой он увидел лица Абсалота и копьеносцев Гронда. Воины пребывали в потрясенном неверии, даже сейчас отказываясь признать, что генерал и повелитель Хаг Граэфа считаные минуты назад был опаснейшим демоном, против которого они бились. Малус мог лишь мрачно гадать, зачем Друсала возвратила его к жизни — при таком количестве свидетелей шансов сохранить тайну не оставалось. Стоит Малекиту проведать о его одержимости, как он тут же казнит Малуса.

— Мертвые не плодят слухов, — произнесла Друсала, прочитав его мысли.

Широко раскинув руки, она направила поток темной энергии в своих солдат. Чары настигли друкаев, и они пошатнулись. Побросав копья, они обнажили короткие поясные клинки и стали колоть ими друг друга. Все решилось в мгновение ока — вскоре лишь Друсала, Абсалот и Малус могли засвидетельствовать секрет драхау.

— Не тревожься об Абсалоте, — молвила колдунья, жестом призывая телохранителя поднять Малуса с пропитанной кровью земли. — Единственные мысли в его голове, единственные слова на губах — те, что продиктованы мной. — Она подняла руку и провела пальцем по щеке тирана. — А мы с тобой вскоре станем очень хорошими союзниками, Малус…

Глубоко внутри Малус почувствовал, как погасла последняя вспышка присутствия Ц’Аркана. Насколько это было в его силах, демон избавил его от себя и уступил ведьме.

ГЛАВА 15

Малус шел по полю боя — бледный и нагой, как призрак. Пропитанный кровью плащ, сорванный с одной из жертв Ц’Аркана, служил ему единственным одеянием. Из других вещей у него остались лишь Варп-меч Кхаина и талисман Хаг Граэфа на шее. Освободившись, демон разорвал его броню, не говоря уже об обычной одежде. Заклинание Друсалы, снова засадившее монстра в клетку, оставило драхау в чем мать родила. Однако беспокоиться о приличиях и скромности не было времени — следовало поспешить, если он хотел спасти что-то более важное, чем достоинство.

Собственную шкуру.

Сам Король-Колдун явился к Орлиным Вратам, и Малус знал, что страшный тиран будет ждать, когда драхау придет к нему. Каждая минута промедления лишь распаляла гнев деспота. Он, Малус, должен был доказать свою правоту, заставить Малекита понять, что от него еще будет прок в завоевании Ултуана. В противном случае голову его прибьют к щербатым стенам, подобно головам азуров.

Малус нашел короля как раз у разрушенной стены. Малекит общался со своими лордами и генералами, изучая карты, приколотые к трупу холодного. Малус, пошатываясь, вышел из тени разгромленной сторожки, и его заметил Коуран. Воин одарил его уродливой ухмылкой, а затем поспешил отвлечь внимание короля от импровизированного стола, указав на почти нагого эльфа.

Усилием Малус вздернул подбородок и направился к королю с такой гордостью в шаге, на какую только было способно его измученное тело. Высокородные, собравшиеся вокруг Малекита, шептались меж собой и указывали на него пальцами, а потом и вовсе начали насмехаться в открытую, и даже пировавшие на трупах гарпии будто бы ухмылялись при виде его. От маршировавшей колонны солдат-друкаев, которая следовала в захваченную крепость, донесся до его ушей смех — солдат явно радовало, что высокомерный Малус пал так низко.

Каждая подобная издевка лишь сильнее разжигала безграничную ненависть в душе драхау. Он постарался обратить ее во благо себе, черпая в ее колодце силы для своих усталых костей. На глумление и улюлюканье он отвечал вызывающе-надменным взглядом — и многие злопыхатели осекались, понимая, что веселье может дорого встать им в будущем.

Коуран выступил вперед, когда Малус приблизился к Королю-Колдуну, руку начальник Черной Стражи держал на своей глефе, Алой смерти. Драхау остановился в двадцати футах от Малекита — достаточно далеко, чтобы ни сам деспот, ни его пес не нервничали без надобности. Малус мог вообразить, сколь дикое зрелище сейчас являл он собою — все тело в шрамах и подсыхавшей крови, рваный плащ, под которым лишь нагота. На месте Малекита он сам бы насторожился. Драхау смахивал на одинокого фанатика, безумного, но решительного — а те, как известно, представляли для тиранов самую большую угрозу.

Король-Колдун отступил от своих карт и бросил взгляд на драхау.

— Жив, — произнес он. — Но потрепан.

Малус преклонил колено, приветствуя монарха.

— Потрепан, но жив, ваше величество, — ответил он.

Настороженность на лице Коурана читалась ясно. Чтобы развеять подозрения воина Малус воткнул меч в землю рядом с собой — лезвие дрогнуло, когда он убрал руку с эфеса. Выбросив Коурана из головы, драхау всецело обратил внимание к Малекиту.

— Прошу прощения за опоздание, король. Я был занят во время вчерашнего триумфа и не смог разделить вашу победу.

Малус склонил голову, извиняясь. Он слышал топот ног знатных друкаев — смакуя раскаяние и слабость драхау, они подтягивались к сцене, движимые желанием увидеть, что произойдет дальше. Шакалы ждали шанса поглумиться над трупом — в случае, если извинения драхау не покажутся Королю-Колдуну искренними.

Потребовалась вся сила воли Малуса, чтобы справиться со страхом, что наполнил его при приближении Короля-Колдуна. Малекит ходил вокруг него, словно рыскающий лев. Темный Клинок кожей чувствовал подозрительный взгляд деспота, отмечавший каждый шрам, каждое повреждение на его теле, — Король-Колдун пытался считать с плоти драхау все, что случилось в прошедшей битве. Малус понимал: если монарх догадается даже о малой части правды, последним, что он почувствует, будет сталь Разрушителя, вонзающаяся в тело.

— Скажи мне, Малус, — раздался позади Малуса угрожающе низкий голос, — что может быть столь важным, чтобы отлучить тебя даже от моего совета?

Малус, превозмогая страх, попытался краем глаза зацепить фигуру Короля-Колдуна, понять, что делает деспот, уловить звук покидающего ножны Разрушителя.

— Увы, ваше величество, я был так очарован песней Кхаина, что погнал отступавшего врага дальше в ущелье. Лишь на рассвете я вернулся.

Малус жалел, что не может видеть Малекита, — так бы он понял, сколь благосклонно принимает деспот его ложь.

— Тебя охватила жажда крови? — спросил Малекит с презрением в голосе.

— Истинно так.

Эту историю сочинила Друсала, а сам он был слишком истощен, чтобы придумать что-нибудь лучше. Теперь же он гадал, обеспечил ли он себе гибель от рук Короля-Колдуна, доверившись колдунье.

— И ты так далеко загнал врага, что на возвращение у тебя ушла вся ночь?

Малус сглотнул комок в горле. Его нагая спина дрожала, он ждал, что клинок Короля-Колдуна вот-вот пронзит его плоть. Малекит не купился на его ложь. Тем не менее Малус понимал: отказ от блефа не принесет ничего хорошего.

— Какого же врага столь самозабвенно преследовал ты, друг Малус?

Голос Малекита исполнился подозрением, и сердце драхау отчаянно заколотилось, а по позвоночнику прокатилась волна ужаса. Еще мгновение — и король обнажит Разрушитель. Малус взглянул на Варп-меч. Успеет ли он добраться до оружия прежде, чем Коуран или сам Малекит вонзит в него клинок?

— Полагаю, они были из Эллириона, ваше величество.

Через толпу знати, собравшуюся, чтобы посмотреть, как Малусу придется изворачиваться на допросе Короля-Колдуна, пробилась Друсала.

Малус невольно задумался, знают ли эти высокородные глупцы, какую великую силу воплощает ведьма. Он убедился в потрясающем могуществе служанки. Ранее только его мать, леди Эльдира, способна была обуздать Ц’Аркана, да и то — в куда более слабой форме, чем та, которой противостояла Друсала. Как ей удалось совершить такой подвиг, как она смогла не просто подчинить демона, но и заставить его восстановить физическое тело драхау — Малус не мог понять. Он чувствовал, как его собственный разум проваливается в визжащую трясину ужаса и боли, но Друсала призвала его обратно, опять собрала воедино его существо, сделала его снова тем, кем он был.

Такая сила не заставляла Малуса чувствовать благодарность; она заставляла его волноваться. Ему пришлось вступить в союз с Друсалой. Но зачем он ей? Что она надеялась получить от него? Что мог дать ведьме лишь тиран Хаг Граэфа?

Малус быстро ухватился за нить рассказа, сочиненного для него колдуньей. Он вспомнил детали, которыми она в такой спешке напичкала его перед встречей с королем.

— Они отступали в сторону Эллириона, следовательно, это самый вероятный вариант.

— Значит, ты преследовал их столь пылко, что даже бросил своего рогатого Злюку? — Слова Короля-Колдуна плетьми хлестали разум Малуса. — Остался без одежды и даже доспехов в разгар битвы?

— Простите меня, ваше величество, я принял неосторожное решение, когда борьба за стену была самой ожесточенной.

Малус оглядел все еще злорадные лица дворян. Он старался не задерживаться глазами на Друсале, но не смог не бросить выразительный взгляд в ее сторону. Если Малекит не поверит в ее историю, драхау позаботится о том, чтобы она разделила его судьбу.

— Чтобы усилить свою удаль, я выпил немного ведьмовского зелья Кхаина — лишь глоток, чтобы тверже была рука, державшая меч. Но я не предвидел последствий. Азур выбил меня из седла Злюки, и мой разум будто охватило пламя. Я обрушил на наглеца меч и сразил его, но утолить пылавшую в моих жилах песнь Кхаина это смертоубийство не смогло. Доспехи вдруг стали угнетать меня, и я сбросил их…

Высокородные засмеялись, услышав, как Малус объясняет свою наготу. Не до конца осознавая, что делает, драхау схватил Варп-меч и навел его на друкаев-насмешников. С опозданием он заметил, как направляется к нему Коуран, но жест Короля-Колдуна заставил воина отступить.

— Над чем глумитесь? — зарычал Малус на высокородных. — Вы ведь дали недругам короля сбежать, разве нет? Вы позволили проклятым азурам снова сплотиться и сражаться против нас!

Глаза драхау исполнились почти того же огня, что и глаза Короля-Колдуна. Ничто не распаляло его ярость так, как насмешки тех, кто мнил себя лучше него.

Малекит воздел руку, и смех тотчас же стих. Некоторое время он молча разглядывал Малуса.

— Так ты бросил броню, чтобы преследовать врага с большей скоростью?

Снова преклонив колено, Малус кивнул королю:

— Истинно так.

Король-Колдун развернулся и указал железным пальцем на Друсалу.

— Ты можешь поручиться за слова драхау?

Друсала склонила голову.

— Да, ваше величество. Лорд Малус, вероятно, не помнит всего, но, объятый лихорадкой боя, он явился ко мне прошлой ночью и поделился всем, что произошло. — В ее голосе послышались едва заметные нотки веселья. — Ему нужен был мой совет — он хотел извиниться перед вами за то, что ударился в крайность во время битвы. — В руке у нее нарисовался кусок окровавленной ткани, и она протянула его Королю-Колдуну. — Вот с чем он пришел ко мне. Считал, что это очень важная вещь.

Взмахнув рукой, Друсала развернула ткань, и глазам толпы предстали серебряные крылья на бело-синем фоне. Коуран явно узнал этот штандарт, и из его груди вырвался рык.

— Знамя Орлиных Врат! — сказал он, взяв ткань у ведьмы. — Эллирионцы пытались сбежать с ним?

Малус воззрился на знамя, изображая удивление, приложил руку ко лбу, как если бы старался восстановить цепь событий. Он повернулся к Малекиту:

— Ваше величество, у меня нет причин сомневаться в словах леди из Гронда. Боюсь, мои собственные воспоминания до сегодняшнего утра несколько туманны.

Подозвав Коурана, Малекит о чем-то наскоро посовещался с ним. До Малуса долетали только обрывки разговора, и они заставляли его волноваться. Драхау не сомневался: король им не поверил, и потому был потрясен, когда тиран развернулся и обратился к нему:

— Твое упорство в борьбе достойно похвалы, хоть и опоздание на мой совет не красит тебя. Твой внешний вид неуважителен, оскорбителен для короля и чувств высокородных. Чтобы смотреться достойно при моем дворе, нужно нечто большее, чем плащаница азуров, — или же нравы Хаг Граэфа считают дозволительным и такое?

Издевка короля породила новый всплеск смеха наблюдавших за ними дворян. Малус воздел клинок, но Малекит снова дал знак молчать.

— Я закрою глаза на твой промах Малус, — объявил он. — В предстоящей кампании нам понадобятся такие настойчивые и дерзкие командиры, как ты; и тебе доверю я разгром Эллириона. Твоя армия истощена осадой — в бою тебе пригодятся свежие силы. С этой целью я передаю под твое начало солдат Туллариса Вестника Ужаса. Раз уж вы оба так цените варево Кхаина, у вас с ним должно быть куда больше общего, чем я думал.

Малус стиснул зубы, услышав слова короля. Тулларис Вестник Ужаса возглавлял одно из самых многочисленных и жестоких войск под началом Короля-Колдуна. С ним остались солдаты, покинувшие Хар Ганет перед тем, как Хеллеброн объявила весь город одним гигантским алтарем Кхаина. Раздор между Малусом и кхаинитами был на слуху у всех — его сводный брат Уриал, жрец Кровавого Бога, вознамерился воплотить в жизнь древнее пророчество об Избраннике Кхаина и Невесте Кхаина. Какое-то время все шло к тому, что Избранником должен был стать Малус, но оказалось, что это Ц’Аркан искажал пути судьбы, чтобы его смертный раб мог заполучить Варп-меч Кхаина и возродить демона в телесной оболочке. Уриал пал жертвой демонического коварства, как и многие-многие другие, связанные с культом Кровавого Бога.

Тулларис, долгое время считавшийся Десницей Кхаина, любимым сыном Бога Убийств, был единодушно признан культом Избранником — даже за пределами Хар Ганета. Неистовый, вечно алчущий кровопролитий и битв, Тулларис за свою жестокую жизнь самолично смел с пути немало недоброжелателей, в буквальном смысле вышагивая по телам. То, что Малус, в сущности, уступил ему место Избранника, стало источником нескончаемой досады для палача. Малус часто гадал, сколько наемников из тех, что пытались убить его, действовали по приказу Туллариса. Вряд ли многие — Вестник Ужаса относился врагам, что хотели принести смерть драхау собственной рукой.

Да, Тулларис был одним из самых страшных его врагов, тем не менее в его пользу говорило важное обстоятельство: неприязнь к Малекиту. Король-Колдун неоднократно провозглашал себя смертным воплощением Кхаина. Тулларис не скрывал, что творимые им зверства и бойни вдохновлялись грезами, ниспосланными свыше. Он называл себя Вестником Кхаина, смертным, которого коснулся сам Бог Убийств. Для Малекита то, что заявлял палач, было практически предательством. Для Туллариса то, что Малекит изображал из себя божественное воплощение, было сущим святотатством.

— В этой войне божественная милость Кхаина дороже тысячи драконов, — произнес Малус, стараясь, чтобы заявление это прозвучало искренне. — Взять под свое крыло орды лорда Туллариса будет для меня великой честью, хотя я и могу оказаться недостойным ее.

— Ты проведешь их через Эллирион с победой, — велел Король-Колдун. — Перед тобой стоит наипростейшая задача, Малус, — вырезать все поселения отсюда и до Вечного Камня. Как думаешь, ты справишься с ней?

— Если бы я не думал, что смогу выполнить поставленную вами задачу, ваше величество, то и впрямь был бы непригоден для командования, — ответил Малус.

Встав с колена, он повернулся и собрался уходить, но его остановил последний вопрос короля:

— Какое оружие ты намерен использовать против азуров?

Малус оглянулся и посмотрел Малекиту в глаза.

— Величайшее оружие из всех, ваше величество, оставившее огненное клеймо в душе всякого друкая с момента изгнания с нашей родины, — обман и предательство.

Малус уселся в складное кресло, и содранная кожа на его спинке заскрипела. Он уже и не мог вспомнить, кому когда-то принадлежала эта кожа — возможно, старому слуге его отца, одному из тех, кому не хватило ума относиться к будущему драхау с должным уважением, когда он рос. Эмит? Размат? Память молчала. Кто бы это ни был, его кожа оказалась куда пригоднее для сидения на ней, чем для ношения на данном от рождения теле.

Холодная ярость загоралась внутри Малуса каждый раз, когда взгляд его скользил по окрестностям. Несмотря на подобострастное почтение, выказанное Королю-Колдуну, он не заблуждался насчет того, чья именно армия поставила гарнизон на колени. Его руководство сломило Орлиные Врата и открыло их для завоевания. Вклад Малекита в битву был немногим больше, чем потрошение акулы после того, как ее уже зацепили и затащили в лодку. Тем не менее деспотичный монарх и его свита расположились внутри крепости, а Малусу остались только скудные удобства в лагере армии. Вместо того чтобы почивать в залах сраженного врага, он должен был спать в палатке, как обычный солдат!

Несмотря на злобу, а скорее благодаря ей, Малус пребывал в извращенно-приподнятом расположении духа. Прошло много времени с тех пор, как он мог позволить себе не следить за настроением. Даже под защитой зелья матери ему всегда приходилось быть осторожным, чтобы всплеск эмоций не позволил Ц’Аркану взять драхау под контроль. Однако же после чар Друсалы демон стал тише воды и ниже травы. Малус все еще чувствовал его где-то там, в каком-то далеком уголке души, но вмешательство ведьмы определенно обуздало бесплотного паразита.

Осознание этого еще сильнее разозлило Малуса. До титула драхау Хаг Граэфа он поднялся благодаря тому, что никто не мог давить на него. Он отверг предложения даже Белладоны из Наггора, отказавшись принимать престол на условиях ведьмы. Конечно, ее помощь могла бы очень пригодиться, но тогда нужно было смириться с тем, что в руках окажется лишь иллюзия власти, а не сама власть, с участью раба, танцующего под дудку потаенного кукловода. Подобного ему хватило и от Ц’Аркана. Он не собирался менять демона на Друсалу.

Его взгляд устремился на ведьму. Она снова возлежала на его софе и, казалось, нисколько не стеснялась своей провокационной внешности. Малус же в это время общался с приближенными советниками. Конечно, она никого не могла обмануть, делая вид, что не осознает своей красоты и распаляемого ею желания, но никому не помогало игнорировать ее. Особенно Дольтейк, как заметил Малус, постоянно задерживал на колдунье взгляд, стоило той хоть немного изменить позу и чуть более обнажить бедра. Придется позже напомнить рыцарю, о чем он должен думать в первую очередь. По крайней мере, если он не собирался стать обивкой для кресла.

В отличие от Дольтейка, Тулларис Вестник Ужаса и его протеже, высокородный по имени Саркол Нарза, поглядывали на ведьму, словно два мясника, перед которыми покоилась очередная вырезка. Оба палача, облаченные в украшенные и стилизованные доспехи, имели исключительно устрашающий вид, с длинными драйхами за спинами и засушенными головами избранных жертв на поясах, они резко выделялись на фоне остальных присутствующих. Тулларис был высок, неулыбчив, с лицом истинного фанатика. Саркол Нарза, сложенный более плотно, едва ли не коренастый по эльфийским меркам, выглядел не менее злобным, чем его хозяин. Две родственных души, два полубешеных волка на службе Кхаина. Малус слышал, что Тулларис под настроение приносил в жертву сердца даже тех, кто уже был предан его Богу. Однажды убийца зашел так далеко, что зарубил дюжину ведьм во время очередного священного празднества Кхаина.

К счастью, ныне Тулларис вел себя куда благоразумнее и рациональнее. Странно, но после сцены на суде Короля-Колдуна палач смирился с тем, что приказывать ему теперь станет старый недруг. Малус не мог понять, искренне ли убийца принял такое положение дел или притворялся. В любом случае, он не собирался утрачивать бдительность.

— Лорд ужаса, если вам угодно, думаю, нам стоит постепенно объединять наши ряды, — обратился к Малусу Сайлар Кровавый Шип. — Флотоводец Айх погиб, и почти все его корсары пали во время штурма стены, существенно сократились силы Клар Каронда, да и Рыцари Эбенового Когтя остались без лидера…

Малус сделал жест, будто отмахивался от назойливого насекомого.

— Переведи уцелевших рыцарей Винкирикс под командование Дольтейка. Если кто-то из них станет жаловаться — скорми бунтовщика холодным. Что до остальных — если у них есть какие-то разногласия с нашими новыми союзниками, думаю, лучше уладить их сразу.

Сайлар обернулся и сердито уставился на внушительную фигуру Туллариса. Кровавый Шип вел себя более дерзко, чем Малус от него ожидал.

— Меня, милорд, беспокоит дисциплина наших «союзников», — он особо подчеркнул последнее слово. — Обитатели Хар Ганета не отличаются военным, скажем так, профессионализмом.

Неприятная улыбка зазмеилась по лицу Туллариса.

— Высокородный Кровавый Шип сомневается в доблести моих воинов?

— Не в доблести, но в сдержанности, — ответил Сайлар, явно оценивший угрозу в тоне палача.

Даже близость Малуса не давала гарантий, что Тулларис не убьет его тут же, на месте. Выпад Сайлара был смел. Может, не мудр, но смел.

— Не приходило ли в твою голову, Сайлар, что потому Малекит и поручил это дело Тулларису? — спросила Друсала. Ее тон выражал отвращение, испытываемое ею не только к Герольду Кхаина, но и к решению Малуса объединить силы с живодером, чья дурная слава гремела на весь Наггарот. — Король-Колдун желает опустошить эти земли, и не думаешь же ты, что разорение поселений и истребление их жителей не привлечет сюда силы Эллириона? Само собой они выступят против нас. Малекит ожидает, что мы обойдем Тор Элир и Тор Белый Огонь, избегая стычек, а потом ударим по Вечному Камню и Авелорну. Кончится это все вот чем: две армии подопрут нас с тылов, а силы Авелорна подступят спереди.

— Тебя пугает такая перспектива? — спросил Малус.

Друсала прищурилась, глядя на драхау.

— Меня пугает то, что наши силы — не более чем жертва, которую приносит Кхаину Малекит, гарантируя собственную победу. Мы выманим войска Тop Элира и Тора Белого Огня с их территории, и, когда они вступят с нами в бой, Король-Колдун триумфально пройдет по городам, оставшимся без защиты. Мы умрем ради его славы.

— Разве не такова роль любого подданного? — Малуса потешил огонь, вспыхнувший в глазах Друсалы.

— Ты настолько легко позволил Королю-Колдуну сложить его худших соперников в единую силу, — обвинила она.

— А ты забываешь, что я ему сказал, — парировал Малус. — Я предупредил его: мое оружие — обман и предательство. Но разве я уточнил, против кого его использую? — Встав, он стал мерить шагами шатер. — Завтра мы направляемся в Эллирион, как Малекит и ждет. Мы начнем прокладывать кровавую дорогу, как он и велел. Но мы не забудем о Тор Элире, как он рассчитывает. — Малус указал на Друсалу. — Твоей обязанностью будет наблюдение за городом, ведьма. Ты сообщишь мне, когда его армия соберется, чтобы положить конец нашим действиям.

— И что мы сделаем, когда воинство Тор Элира нагрянет отомстить? — спросил Дольтейк.

Малус усмехнулся, его лицо сделалось почти столь же кровожадным, как у Туллариса и Саркола.

— Мы покажем Королю-Колдуну, как на самом деле выглядит бойня.

Той же ночью Малус прокрался тайком в шатер Туллариса Вестника Ужаса. Шатер являл собой кошмарное зрелище — он был сшит из кожи жертв палача, клеймо Кхаина все еще виднелось на каждом высохшем лбу. Столбы шатра украшали скальпы и зачерствевшие пальцы, которые трепетали на порывистом ветру. Циновка, сделанная из лицевых костей сотни черепов, ухмылялась драхау, как бы дразня его и провоцируя переступить через порог.

Малуса, впрочем, было не смутить подобными зрелищами. По его жесту Дольтейк отодвинул занавес из волос диких эльфов, закрывавший вход в шатер. Из темной глуби дохнуло кровью и погибелью. Малус дал себе время привыкнуть к зловонию. Циновка из костей затрещала и заскрипела, когда его подбитые железом сапоги прошагали по лицам, лишенным плоти, во владения палача.

Тулларис ждал его; Избранник Кхаина, одетый в одну набедренную повязку, стоял, преклонив колени. Пара худых, болезненно выглядевших рабов ухаживала за ним, их покрытые шрамами руки обтирали его губками, наполненными кровью. Еще одна рабыня лежала в широком, похожем на корыто тазу — кровь стекала из десятка порезов, нанесенных на ее тело. Саркол Нарза ждал в стороне со странным приспособлением в руках — оно походило на тавро, но то, что было закреплено на его конце, напоминало набор бритв, где каждое лезвие так переплеталось с другими, чтобы вместе они слагали идеальный знак Кхаина. На глазах у Малуса Саркол прижал острие инструмента к боку рабыни — на мгновение на коже появился алый отпечаток, а затем струившаяся кровь смыла его.

— Вот как принимаешь ты своего господина? — зарычал Малус, свирепо оглядывая Туллариса и его приспешников.

Глаза Вестника Ужаса были так же наполнены гневом, как и глаза драхау.

— Я служу лишь одному господину, Темный Клинок, и ты — не Он, — ответил палач.

Любой другой эльф, пусть даже и лорд ужаса, испугался бы холода в его голосе и фанатичного блеска в глазах, но Малус слишком многое повидал и пережил, чтобы нечто подобное его впечатлило.

— Мне любопытно, Тулларис, Кхаин вправду говорит с тобой или ты просто давным-давно утратил рассудок?

Краем глаза Малус заметил, как Саркол потянулся к кинжалу на поясе. Он слышал, как за его спиной начал доставать из ножен меч Дольтейк, готовясь отразить возможный выпад палача. Малус обратился взглядом к Тулларису. Рабы отступали от хозяина, вжимая головы в плечи. Даже сейчас они больше боялись безоружного его, чем грозного драхау, стоявшего в нескольких футах от них.

— Мне стоило бы убить тебя, Темный Клинок, — сказал Тулларис с ненавистью и горечью. — Притворщик. Самозванец. Богохульник. Ты использовал мой титул в своих целях! В угоду собственной шкуре осквернил святое имя Кхаина.

Саркол повернулся к Дольтейку. Малус сильно не рассчитывал на рыцаря, даже несмотря на то что меч того был длиннее, — в ближнем бою фанатик представлял большую опасность, чем любой обученный солдат.

Тулларис кивнул своему протеже, и Саркол с неохотой отступил, сунув кинжал назад в ножны. Тулларис перевел взгляд обратно на Малуса, и горькая улыбка проступила на его лице.

— Мне стоило бы убить тебя, Темный Клинок, но я слышу голос Кровавого Бога. Во сне Кхаин явил мне, что ты — ключ к судьбе. Сказано было: ты искупишь свое богохульство, приведя меня к триумфу. К трону Кхаина мы пойдем вместе — ты и я. Притязания Короля-Колдуна на божественность будут низвергнуты во имя истинной славы Кхаина.

С каждым словом палача Малус чувствовал, как его беспокойство растет. Лучше, чем кто-либо, он знал, что значит слышать чужой голос в голове. Трудно было сказать, что тревожило больше — что Тулларис сошел с ума или что он действительно общался с чем-то.

— Еще до того, как Король-Колдун предложил тебе выбор, я знал, что наши судьбы будут связаны, — продолжал Тулларис. Он поднялся с земли. С его тела капала кровь, которой омыли его рабы, его мускулистая грудь вся была изборождена шрамами, наползающими друг на друга слоями порезов, и каждый из них представлял собой метку Кхаина. — Ты еще не знал, что будешь делать, а я уже знал — по этому пути шагать нам вместе.

Малус хмуро воззрился на палача.

— Значит, пророчество не ошибалось, — с усмешкой произнес он. — Возможно, тебе это покажется интересным: мои ближайшие советники уговаривали меня объединить силы с Венилом Морозным Клинком.

— Но ты не объединился с ним, драхау. Ты сделал выбор, угодный Кхаину. — Глаза Туллариса вдруг сузились, голос стал предостерегающе тих. — Та ведьма. Ты должен устранить ее.

— Она приносит мне пользу, — возразил Малус.

Про себя он задался вопросом, только ли Тулларис догадывался, что Друсала и была тем «советником», отговаривавшим его от связи с отщепенцами Хар Ганета, или палач знал об этом наверняка?

— Она — творение Короля-Колдуна. — сказал Тулларис. — Ученица Морати, кровь от крови ее ковенов. Все ведьмы Гронда служат Морати, как бы далеко от нее ни находились и какую бы паутину лжи ни плели.

Слова палача заставили Малуса призадуматься. Он был уверен, что Друсала играет в собственную игру, пытаясь воплотить в жизнь некий план, выгодный ей. Но существовала ли вероятность, что в то же самое время она действовала на стороне Морати или Короля-Колдуна? Вдруг вся эта кажущаяся неприязнь, с которой Малекит относился к ней, в конце концов окажется просто притворством? Малус уже считал ведьму угрозой, но такой, о какой можно было позаботиться позже, когда представится такая возможность. Однако, если она выступала агентом Малекита, ее устранение имело решающее значение.

— Чтобы бороться с магией, нужна магия, — заметил Дольтейк.

Хотя Саркол стоял спокойно, командир Рыцарей Пылающей Тьмы оставался настороже и готов был прикрыть своего господина с тыла и фланга в случае вероломного нападения.

— Из-под власти Гронда выпадают только те, у кого мало способностей, — сказал Малус. — Чтобы противостоять Друсале, понадобится нечто большее, чем мелкая ведьма.

Тулларис подступил к корыту с кровью и провел рукой по волосам пребывавшей в трансе рабыни.

— Разве леди Эльдира была мелкой ведьмой? Она противостояла Морати и все это время оставалась независимой от ее контроля. — Палач поднял глаза на драхау. — И, может, именно поэтому ее убили.

Только железная воля Малуса не позволила эмоциям отразиться на его лице. Утрата матери была той болью, которую ему еще лишь предстояло осознать. Корбус утверждал, что действовал от лица Короля-Колдуна, но что, если он исполнял волю тирана не один? Только сильные чары или тщательно продуманное предательство могли сломить леди Эльдиру. Или, возможно, сочетание первого и второго.

Драхау вспомнил о том, что случилось, пока он был заперт внутри извращенного тела Ц’Аркана. Он тогда скорее почувствовал, чем услышал, как изо рта Абсалота раздается голос Друсалы. Что, если при разоблачении Корбуса она пользовалась схожими чарами?

Малус посмотрел па Дольтейка.

— Проблема остается, — произнес он, — Для борьбы с магией нужна магия. Как ты говоришь, моя мать была самой могущественной колдуньей, не желавшей подчиняться Морати.

Почти рассеянным жестом Тулларис погрузил голову рабыни в заполнившую бадью кровь.

— Какой-то одной колдуньи, способной сравниться с леди Эльдирой, нет, — сказал он. — Но есть три, чьи объединенные силы смогут удовлетворить нашим потребностям.

Вестник Ужаса улыбнулся, когда тело рабыни забилось — начав тонуть, она вышла из ступора. Эльфийка впилась ногтями в руки палача, царапая их в агонии.

— Из Гронда очень давно бежали три колдуньи, — объяснил Саркол слова господина. — Обретя укрытие в Хар Ганете, под защитой Хеллеброн они образовали Кровавый Ковен, чьего объединенного колдовства хватало даже на противостояние величайшим демонам Пустошей. С их совместной силой, пожалуй, может тягаться лишь сама Морати.

— Сейчас они с вами? — уточнил Малус.

Тулларис нахмурился. Сопротивление тонувшей рабыни становилось все слабее.

— Нет, но мы можем их призвать. Малекит не доверяет Морати до конца, ибо она не смогла предупредить его о вторжении демонов, и недоверие это распространяется на всех ее колдуний. Он знает, как важно иметь в своем распоряжении ведьм, что не питают к его матери уважения. Ковен у него под рукой — на тот случай, если придется давать бой воспитанницам Морати.

— Да, его положение шаткое, — продолжил Саркол. — Если Малекит примирится с матерью, как часто бывало раньше, эти отщепенки погибнут. Учитывая такую возможность, они рады бы были снова получить защиту Хар Ганета и благосклонность Кхаина.

— Только скажи, Темный Клинок, и Кровавый Ковен выступит вместе с нами, — проговорил Тулларис.

Он отпустил переставшее сопротивляться тело рабыни. В ней едва теплился проблеск жизни. Если она найдет в себе силы, она все еще может спастись. Слабость станет знаком того, что Кхаин благосклонно принял жертву.

— Саркол Нарза знает, где они обретаются. Он даст им волю и приведет к нам. К тому времени, как их побег будет обнаружен, мы уже займем Эллирион, — закончил палач.

Малус обдумал предложение. Ни на мгновение он не усомнился, что у Туллариса были свои мотивы для освобождения Кровавого Ковена. Но, возможно, мотивы эти вторили его собственным. Все, что могло дать ему преимущество над Друсалой, было риском, на который следовало пойти. Особенно теперь, с учетом подозрений, что посеяли в нем слова Туллариса.

— Что ж, я согласен, — подвел черту Малус. — Приводи своих ведьм.

Тулларис улыбнулся, глядя, как последние пузырьки воздуха поднимаются из бадьи с кровью, как первое касание смерти нисходит на утонувшую рабыню.

— Кхаин благословил эту жертву, Темный Клинок, — произнес он, указывая на неподвижный труп. — Вместе приведет Он нас к нашей общей судьбе.

Сайлар заслышал исполненные муки крики еще до того, как добрался до места, где после битвы содержались наггориты. Его приветствовало кольцо пронзенных тел — живые солдаты, раненные в бою, были насажены на колья. Руки им связали за спиной, а туловища проткнули длинными щепами, сколотыми с гигантских дверей Орлиных Врат. Это была медленная, отвратительная смерть, предназначенная предателям, трусам — никак не воинам, чей единственный промах произрастал из превратностей битвы.

Такую жестокость проявлял Кунор сын Кунолла — закоренелый садист, который скорее бы умер, чем упустил шанс поиздеваться над кем-нибудь. Подходя, Сайлар увидел, что двое подручных работорговца удерживают прижатого к земле наггорита, пока сам Кунор валит на него тела павших рабов — явно с намерением рано или поздно насмерть задавить. Вздрогнув, Кровавый Шип понял: пытали Брагата Блита. Того, чьего слова могло хватить, чтобы заклеймить Сайлара в качестве предателя.

Однако ничего не оставалось, кроме как продолжать идти, — Кунор уже заметил высокородного и наверняка что-нибудь заподозрит, если Сайлар вдруг ретируется без объяснения причин.

Сайлар взглянул на Брагата. На мгновение в глазах наггорита промелькнула немая мольба.

— О, а вот и знатный Сайлар Кровавый Шип! Гуляет по трущобам средь черни! — Кунор рассмеялся. — Я думал, ты не любишь такого рода развлечения. Слишком грубо для твоей изысканной натуры.

Он снова засмеялся и бросил на грудь Брагату еще один труп в дополнение к уже лежавшему там. Теперь на пленника давила мертвая масса двух закованных в латы эльфов.

— Я не нахожу ничего приятного в дикости без цели, — отозвался Сайлар. — Есть такое искусство пыток, которое ты никогда не оценишь, Кунор. Вот это, — он показал на Брагата, — по сравнению с ним как бормотание идиота против пения примы. Они похожи только в том, что оба являются звуками.

Кунор метнул на высокородного острый взгляд.

— У меня и свинья запоет, как прима, — прорычал он, жестом приказывая приспешникам притащить еще одно тело в кучу. Рабовладелец подозрительно сощурился. — Что привело тебя сюда?

— Приказ драхау, — отчеканил Сайлар, позволяя Кунору осознать, насколько весомы произнесенные им слова. — Он велит, чтобы рабы были готовы выступить уже утром. — Кровавый Шип огляделся, оценил огромные темные пустоты между кострами солдат. За время их кампании погибло больше половины наггоритов. — Те, что остались, — добавил он с издевательской улыбкой. — Интересно, Кунор, сколько времени пройдет, прежде чем бойцы в твоих отрядах закончатся? Какая польза драхау от рабовладельца без рабов?

Кунор поднял руку, останавливая помощников, готовившихся кинуть третий труп на грудь Брагата.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил он.

Сайлар покачал головой.

— Неужели ты думаешь, что Малус доверит тебе командование ротой Ужасных Копий или эскадроном темных всадников? Ты не лидер, Кунор, ты надсмотрщик. Ты не ведешь, а загоняешь. Запугиваешь и терроризируешь вверенных тебе, но — не ведешь их. Когда эта война закончится, войску Хаг Граэфа могут понадобиться новые лидеры. Но ему точно не понадобятся надсмотрщики — во всяком случае, для того чтобы командовать солдатами на поле сражения. — Сайлар посмотрел на Брагата. — Интересно, что ты будешь делать, когда рабов не станет? Возможно, драхау устроит тебя кухаркой…

Кунор задрожал от ярости. Он сорвал кнут с пояса, но удар пришелся не по Сайлару, а по лицам подручных рабовладельца:

— Бросьте падаль на землю! Идите и проверьте, кто из живых собак годен утром быть в строю!

Потирая ужаленное кнутом лицо, один из приспешников Кунора кивнул на Брагата.

— А что насчет него?

— Брось, — прорычал Кунор. — Если доживет до утра — встанет в строй.

Он обернулся к Сайлару, но высокородный уже шел прочь. Рабовладелец глядел на дворянина, кляня того за посеянные в его душе сомнения и страх.

Сайлар медленно шагал во тьме, оставляя за спиной лагерь рабов. Он сделал все, что мог, для Брагата. Сайлар надеялся, наггорит понял это. Надеялся, его поступка будет достаточно, чтобы эльф сохранил молчание.

— Какие у высокородного из Хаг Граэфа необычные друзья, — шепнул Сайлару тихий голос из темноты.

Удивленный внезапностью этих слов, он резко обернулся. На него с загадочным видом смотрела Друсала.

— Зверье наподобие Кунора, к сожалению, необходимо во время войны, — сказал Сайлар.

— О да, война заключает странные союзы. — Друсала подступила ближе и повернула голову в сторону лагеря рабов. — Ты был героем войны, на твоих глазах Хаг Граэф подмял Наггор под себя. Дивно видеть, что ты проявляешь такую симпатию к старым врагам.

Сайлар попытался скрыть кольнувшую его тревогу. О чем знала ведьма и о чем только догадывалась? Или Друсала просто закидывала удочку, пытаясь выманить хитростью то, что не могла достать с помощью магии?

— Той войне пришел конец, и теперь наггориты сражаются вместе с ратью Хаг Граэфа, — сказал он. — Мне не по душе лишь то, что ресурсы лорда Малуса тратятся впустую.

— Очень заботливый вассал. Такую преданность редко встретишь среди высокородных в наши дни, — отозвалась Друсала. — Обычно она делает их слишком слабыми, и они не достигают всех тех высот, на которые метят.

Так же внезапно, как и появилась, ведьма исчезла в темноте лагеря друкаев. Однако, даже когда она пропала, Сайлар чувствовал ее аромат и жуткий шлейф холода, что сопровождал ее присутствие.

ГЛАВА 16

На протяжении пяти дней друкаи бушевали по Эллириону, убивая и сжигая все на своем пути. Ни одно, даже самое мелкое, поселение не избежало их ненависти, ни одна ничтожная жертва не была избавлена от их гнева. Путь Малуса Темного Клинка отмечали распятые тела замученных азуров, на лбу каждого мертвеца горело клеймо Кхаина.

Пока темные всадники разведывали местность и изучали рельеф, Друсала с остальными ведьмами держала в центре внимания Тор Элир, Врата Грифона и Тор Белый Огонь. Разведчики предоставили армии подробный обзор местности, и добытые ими сведения весьма пригодились Малусу на шестой день налета.

Слух о бесчинствах друкаев распространялся все дальше по землям азуров. Негодование, вызванное действиями захватчиков, нарастало и нарастало — и вот армии всех крупных городов Эллириона пришли в движение. Воинства Тор Элира и Тора Белого Огня выдвинулись на перехват орд Наггарота, но Малус был осторожен, и двусторонний капкан не схлопнулся вокруг его армии. Драхау повернул дальше в сельскую местность, увлекая за собой азуров. В конце концов два войска Эллириона слились, образовав единый фронт перед лицом врагов их княжества.

Именно тогда Малус приказал своей армии отступить к Кольцевым горам. Азуры шли за его приманкой, теперь настало время дать бой. Сразиться на его условиях, в выбранном им месте.

Со скалистого выступа в предгорьях Малус и его генералы наблюдали, как армия азуров приближается к ним. Оба войска показались из-за чаши, частично выжженной друкаями, — знамена эллирионцев развевались на ветру, доспехи сверкали под извечным летним солнцем этих земель. В рядах маршировавших солдат запел военный горн, древний, как Аэнарионово царство. Когда его звук достиг ушей друкаев, некоторые из ратников Малуса влили голоса в его песнь, напомнив азурам, что именно друкаи были истинными наследниками Аэнариона.

— Они превосходят нас числом, — предупредил Малуса Сайлар. — Зачем вообще нам с ними биться? Мы можем скрыться в горах, и им придется разделиться, чтобы преследовать нас.

Склонившись, Малус ласково похлопал по чешуе Злюки. Безоговорочную преданность рогатого он весьма ценил — особенно в такие моменты.

— После всей тяжелой работы по объединению моих врагов разделить их снова я хочу меньше всего.

— Если бы мы притянули их обратно к Орлиным Вратам, драконы сумели бы…

Ледяной взгляд драхау заставил Сайлара замолчать.

— Подарить победу Имрику или Малекиту? — произнес Малус. — Ну уж нет! Эта победа будет моей! Никто не украдет ее у меня, как случилось с Орлиными Вратами.

Он поднял руку, а затем резко опустил закованный в броню кулак. По его сигналу горн разнес печальную ноту по скалам. Из-под возвышения, на котором шло совещание Малуса и Сайлара, к врагу устремилась огромная рать. Защелкали кнуты надсмотрщиков, понукая рабов, словно это был скот.

Сайлар почувствовал, что внутри у него все похолодело при виде того, как наггоритов гонят навстречу азурам. Он знал, что рабам при их численности не сдержать рывок эллирионских войск — да Малус и не рассчитывал на это. Сайлар знал и какой дьявольский план стоит за бойней — и чувствовал себя даже хуже, чем прежде. Пусть сломленные, пусть порабощенные, наггориты оставались друкаями, и для Сайлара это не было пустым звуком, особенно теперь, с тех пор как темные эльфы покинули Наггарот. Последние сыны Холодной Земли — а их жизнями разбрасывались вот так вот! От творившейся внизу несправедливости Сайлара едва не мутило.

— Перевалы скроют истинное число собак Кунора, — усмехнулся Малус. — Для азуров все будет выглядеть так, словно это моя армия целиком спускается с гор к ним навстречу. Магия не даст им раскрыть наш обман. Когда наггориты побегут, азуры почуют запах победы — и рванутся вдогонку. — Он сжал кулаки, его лицо исказила страшная ненависть. — Тогда они мои. Жертвоприношения на алтарь моей славы, а не Короля-Колдуна!

Сайлар посмотрел вниз, на перевал. Первая линия наггоритов только что вышла на равнину. Тотчас же от рядов азуров посыпался дождь стрел и копий. Снаряды ударили по строю друкаев и поразили десятки эльфов — они падали целыми толпами. Кунор сын Кунолла и его подручные кнутами гнали в образовавшиеся в рядах пробелы свежих рабов, не давая тем времени для раздумий или страха. И наггориты продирались дальше, упорно двигались на авангард азуров, топча тела убитых и раненых, глухие к крикам искалеченных и погибавших.

Из рядов азуров выступили отряды воинов, облаченных в длинные кольчуги. Они встретили атаку солдат-рабов, обрушив на них большие двуручные мечи и кося врагов, словно колосья ржи. Их лезвия проходили сквозь доспехи друкаев, будто через бумагу, практически не встречая сопротивления костей и плоти.

Кунор и рабовладельцы подгоняли войска все неистовее и неистовее, но в конце концов достигла предела даже фаталистическая решимость наггоритов. Они развернулись и с дикими криками, полными первобытного отчаяния и тревоги, побежали обратно, заставляя в панике отстучать тех, кто раньше шел за ними.

Азуры, в чьих сердцах ликовала песнь Кхаина, распаляемая запахом крови врагов, преследовали дрогнувших противников. Торжествующе крича, они набрасывались на друкаев и убивали всех, кто имел несчастье попасть к ним в руки.

Малус улыбнулся — столь гротескно-кровожадной гримасе позавидовал бы и сам Тулларис, будь он неподалеку. Драхау снова высоко воздел ладонь. Он внимательно наблюдал за тем, как наггориты возвращаются в ущелье, оценивая численность и продвижение следовавших за ними азуров.

— Может, дадим нашим воинам шанс уйти? — спросил Сайлар.

Малус не удостоил Кровавого Шипа даже взглядом.

— Наггориты гибнут в интересах Хага. Это все, для чего они годятся.

Вытянув указательный палец и одновременно подняв большой, драхау дал сигнал, которого ждали стоявшие на возвышении войска.

Колдовская завеса, скрывавшая их, растворилась, и друкаи двинулись в атаку. На их сокрытие ушла изрядная доля сил Друсалы, и ведьма была полностью вымотана. Лишь замерев, воины могли сохранить иллюзию камня и мха. Первые признаки движения раскрыли засаду. Шеренга за шеренгой на противника шли Темные Осколки, ужасающая мощь их многозарядных арбалетов подкреплялась полудюжиной стрелометов. И азуры, и наггориты закричали в отчаянии, увидев, что в них целятся друкаи.

Развернувшаяся следом бойня была ужасна даже по самым смелым меркам. Звенели тетивы, скрежетали пробиваемые болтами латы, трещала рвавшаяся плоть, создавая какофонический оркестр кошмара. В давке, вызванной всеобщей паникой, мертвые воины были приколоты стрелами к живым, раненые — пригвождены к стенам ущелья. Арбалетные болты выбивали рыцарей Эллириона из седел только для того, чтобы те упали прямо на мечи и копья пехоты. Земля перевала превратилась в бурлившее море смерти, захлестывавшее безжалостными волнами всех, кто пытался спастись от резни.

Малус хорошо подготовил своих солдат, объявив наказание за сдержанность или нерешительность. Десятки наггоритов падали вместе с сотнями эллирионцев, пополняя жуткий урожай битвы. Почва столь обильно пропиталась кровью, что сделалась грязным алым болотом, где увязали ноги пытавшихся сбежать солдат.

Такую атаку азуры снести не смогли — сдавшись, они побежали через перевал назад на равнины. Эллирионцы потеряли сотни убитыми, но силы их по-прежнему исчислялись тысячами. Западня потрепала их, но не уничтожила безоговорочно.

Малус почти не обратил внимания на уцелевших наггоритов, которые отступали к горам. С интересом огранщика, изучающего камень, драхау наблюдал за азурами. Эллирионцы оставили позади перевал и бежали по равнине. Количество их не сильно уменьшилось, но Малус и не ожидал этого. Ловушка была рассчитана на то, чтобы стан врага охватила паника, которая раздробит полковые формирования и потопчется по дисциплине, хранившей целостность войск азуров. Если бы он столкнулся с одной армией, командир мог бы восстановить порядок после того, как азуры миновали перевал. Вот почему Малус ждал объединения войск, прежде чем противостоять им. Вместо того чтобы принести силу, комбинация эллирионцев принесла слабость. Две командные структуры, два генерала, два эльфа, от которых паниковавшие бойцы ждали приказов и руководства.

Смятение, захлестнувшее азуров, не утихало, военачальники не могли навести порядок в перемещавшихся полках. Отступление оттеснило их к погоревшему лесу — туда, где свои челюсти распахнул истинный капкан Малуса.

Поручая организовать ловушку Сарколу Нарзе и Кровопийцам, Малус шел на риск — головорезов из Хар Ганета могла подвести дисциплина, и тогда жажда резни заставила бы их выдать себя раньше времени. Но Тулларис убедил солдат в высшей важности возложенной на них задачи, объяснил, что им в сражении уделена ключевая роль. Бойня, которую они могли бы учинить самостоятельно, бледнела рядом с хаосом, что им удастся развязать, если они последуют плану драхау.

Западня послужила также испытанием истинной мощи ведьм Кровавого Ковена. Малус потребовал от них создать такую же иллюзию, какую сотворила Друсала. И чародейки в красных одеяниях справились не хуже колдуньи из Гронда — пусть и с большим кровопролитием: во время ритуала они принесли Кхаину десяток жертв.

Казавшееся бессмысленным сожжение части леса тоже входило в его план. Малус Темный Клинок желал спутать воспоминания эллирионцев, знавших эту землю, заставить азуров позабыть о том, что раньше чаща насчитывала значительно меньше деревьев, чем сейчас. И когда мимо этих деревьев проходила отступавшая армия, чары, скрывавшие Саркола и его палачей, рассеялись. С воем, напоминавшим волчий, орда убийц бросилась на азуров. Пришла очередь солдат Эллириона падать, словно скошенные колосья ржи.

Саркол с товарищами был лишь нижней «челюстью» задуманного капкана: из прохода между деревьями явились Рыцари Пылающей Тьмы под началом Дольтейка и Гвардия Костей, элита кровожадного войска Туллариса Вестника Ужаса, который ее и возглавлял. Рыцари верхом на холодных вминали сбитых с толку азуров в землю, а Тулларис направлял убийц в проложенные кавалерией коридоры. На каждом шагу, на каждом углу Гвардия Костей прореживала ряды эллирионцев своими тяжелыми драйхами.

— Великая победа! — провозгласил Малус, наблюдая за бойней, разворачивавшейся на равнине.

Подпертые Сарколом спереди, Дольтейком с фланга и Тулларисом сзади, азуры оказались загнанными в кольцо. Шанс скоординироваться и прорваться ускользал от них на глазах — к ним уже спешила оставшаяся часть армии Малуса: ветераны Хаг Граэфа, уцелевшие из Клар Каронда, Безмолвные и Ледяные Клинки Друсалы из Гронда, полчища убийц, изгнанных из Хар Ганета, и последние корсары с «Вечного проклятия». Численное превосходство сейчас ничем не могло помочь эллирионцам — они утратили сплоченность и инициативу. Они слишком долго считали себя охотниками, и теперь им трудно было смириться с ролью добычи.

Сайлар слушал слова Малуса, глядя на бойню внизу, на усыпанную трупами рабов-наггоритов твердь.

— Да, великая победа, о лорд ужаса, — согласился он. — Но разве стоит она стольких жертв?

С высоты своего седла Малус смерил Сайлара испепеляющим взглядом.

— Радуйся, что ты не в их числе! — заметил он вассалу.

— Я готов умереть за Хаг, — произнес Сайлар, склонив голову.

— Я запомню это, Кровавый Шип, — бросил Малус. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своих словах.

Переключив внимание на битву, Малус следил за тем, как кольцо азуров медленно рассекается на куски. Несомненно, часть все равно сбежит, но горсть выживших его даже радовала. Пусть донесут весть о крахе до своих городов, и, когда Малекит прибудет на их осаду, пусть знает, что именно Малус в ответе за уничтожение войска азуров.

Возможно, Друсала уже рассказала Малекиту о том, что здесь произошло, прибегнув к помощи чар.

Малус почти надеялся, что это так. Все, что еще больше истощало ее магию, было достойно аплодисментов.

— Мне понадобится твоя помощь этой ночью, — сказал Малус Сайлару Кровавому Шипу. — Будь неподалеку. Есть срочное дело, требующее нашего внимания, и я не хочу доверять его кому-то, кроме нас с тобой…

Налетевший порыв ветра обдал их странным теплом. При свете звезд Сайлар заметил жуткое сияние, источаемое вершинами Кольцевых гор. Ему, лишенному ведьмовского дара, было не по себе от осознания, что он видит струящуюся с гор магию. Подобные вещи говорили о том, как быстро мир распадается на части. «Даже если друкаи воплотят свою давнюю грезу о завоевании Ултуана, — размышлял Сайлар, — не будет ли победа равносильна поражению?» Мощь Хаоса захлестнула Наггарот, уничтожив землю, что защищала и изменяла изгнанный друкайский народ на протяжении тысячелетий. Он видел, как бушевали, распадаясь моря при их уходе из Холодной Земли. И кто сказал, что Ултуан в этом плане неприкосновенен.

Сайлар отбросил опасения, сосредоточившись на предстоящей задаче. Малейшее отвлечение внимания могло стать гибельным. Он сожалел, что выразил сомнения по поводу безжалостной стратегии Малуса. Возможно, именно это недовольство заставило Малуса усомниться в его преданности и поручить ему нынешнее опасное дело. Когда-то он почти надеялся, что после всего, через что они прошли, драхау стал считать его кем-то большим, нежели очередным расходным лакеем. Но спустя столько лет он понял: не стал. Какие бы узы их ни связывали, Сайлар знал, что никто не будет незаменим, если встанет между Малусом и его амбициями. Хауклир, Лунара, даже его собственный отец, ваулкхар Лурхан, — все они, превратившись в препятствия на пути Темного Клинка, пали.

И вот пришла пора избавиться от очередного препятствия, и поручено это было Сайлару.

Малус завел с ним необычайно откровенный разговор о тех причинах, по которым ведьме Друсале надлежало умереть. В дополнение к подозрениям в шпионаже для Малекита он стал догадываться, что Друсала имела отношение к убийству леди Эльдиры. Как одному из немногих осведомленных о состоянии драхау, Малус сказал Сайлару о том, что колдунья знала о Ц’Аркане и продемонстрировала свою власть над демоном. Значит, рано или поздно ее контроль перекинется и на самого драхау. В интересах защиты наследия Хаг Граэфа Малус должен был избавиться от ее хватки. Ради свободы воли и мести Друсала должна была умереть.

Битва против эллирионского войска ослабила колдунью. Она использовала все свои силы, чтобы скрыть отряды друкаев как от заклинаний, так и от глаз преследовавших их азуров. Друсала обладала великой силой, но все равно задачи, возложенные на ведьму, ее истощили. После битвы она тихо покинула лагерь и поднялась в горы с немым стражем Абсалотом.

Друсала думала, что ее отсутствие останется незамеченным, но в этой вере чары подвели ее. За ней наблюдали ведьмы Кровавого Ковена. Их тоже перенапрягла битва, но их было трое, и они смогли выдержать натиск лучше Друсалы. У них по-прежнему хватало сил, чтобы следить за ней, и они известили Малуса о ее уходе из лагеря.

Тихо пробираясь по скалам, Сайлар прислушивался к малейшему шуму шагов тех солдат, что, как он знал, шли неподалеку. Отряд для атаки на ведьму Малус набрал не из собственной армии, а из войск Туллариса. Поклоняющиеся Кхаину палачи считали убийства священными деяниями и не питали любви ни к Малекиту, ни к ведьмам Гронда. Умерщвление Друсалы они воспринимали как нечто большее, чем простая победа над врагом, — то был акт, дарующий им благословение их Бога.

Двадцать Кровопийц во главе с гадким Сарколом Нарзой казались ему, Сайлару Кровавому Шипу, едва ли не избыточной силой для противостояния выдохшейся чаровнице и ее странному телохранителю.

Друсала была достаточно осторожна и не разожгла костер. В этих землях сновали разведчики азуров и сбежавшие с поля брани эллирионцы. Она поступила благоразумно, проявив некоторую осмотрительность. Однако она бы меньше выдавала себя, если бы не использовала стекавшие с гор эфирные потоки. Спирали энергии, видимые теперь и Сайлару, закручивались к скалистому выступу и сходились в одной точке — все равно что маяк или звук трубы. Он объявлял о близости Друсалы любому, кто оказывался рядом.

— Ведьма умрет от моего клинка, — прошипел Саркол на ухо Сайлару. — Понял, крысеныш из Хага? Она лишится жизни во имя Кхаина, а не ради твоего лорда!

Фанатичный блеск в глазах Саркола отпугивал Сайлара — он знал, что при одном неосторожно брошенном слове безумец просто убьет его среди этих скал. Аккуратно кивнув, он ответил:

— Я здесь лишь для того, чтобы ведьма умерла. Как и почему она умрет — неважно.

— Помни об этом. — Палач отступил от него и указал пальцем в латной перчатке за выступ скалы. — Она здесь. Половина моих воинов заходит с другой стороны. Отсюда нанесем удар мы. Ведьма окажется между двумя частями нашего отряда — шанса сбежать у нее не будет.

Сайлар снова кивнул, стиснув в кулаке бронзовый оберег, врученный колдуньями Ковена каждому участнику отряда. В случае если Друсала окажется не такой ослабевшей, как они предполагали, им была обеспечена некоторая защита от чар — не иммунитет, разумеется, но подспорье для сопротивления. Сарколу и Кровопийцам амулеты эти придали больше уверенности, чем Сайлару. Впрочем, возможно, убийцы считали себя защищенными самим Кхаином и думали, что не нуждаются ни в талисманах, ни в оберегах.

Сайлар следил, как Саркол наматывает на большой палец плетеную удавку — виток за витком. Это был старый трюк убийц — способ измерения времени и синхронизации атаки на цель. По крайней мере один из Кровопийц на другой стороне сейчас отсчитывает время таким же способом. Когда они будут на верных позициях, им останется только выбрать для удара согласованный момент.

Суеверный ужас сдавил когтями душу Сайлара. Лишить жизни ведьму — непростой труд. Если та опознает убийц перед смертью, ее проклятие будет следовать за ними до восьмого колена. Именно поэтому Саркол и остальные закрыли платками половины лиц — чтобы избежать смертельного проклятия. Сайлар отругал себя за то, что не проявил подобную осторожность, но во время ухода из лагеря он больше беспокоился из-за соратников по отряду, а не из-за проклятий Друсалы.

— Будь готов, Кровавый Шип — крысеныш из Хага, — прошептал Саркол. — Будь бдителен и доложи своему господину-богохульнику, как занимаются ремеслом дети Кхаина.

Сайлар скорее чувствовал, нежели видел, что Кровопийцы стекаются со скал к цели. Он поспешил за ними, твердо решив выполнить долг, возложенный на него Малусом. Когда Саркол нанесет удар, Сайлар намеревался запечатлеть в памяти каждый взмах клинка палача.

Друсала сидела внизу, под выступом, поджав под себя ноги. Вокруг нее завивалось нечто выглядевшее как колонна танцующих светлячков, но сияющие крупицы не были насекомыми. Это оказалась сошедшая с гор эфирная пыльца, за счет которой ведьма пополняла запас сил. Кожа Друсалы отливала фиолетовым, в ее стиснутых зубах и закатившихся глазах потрескивала энергия.

Рядом с ней застыл Абсалот — такой же мрачный и зловещий, как всегда. Когда за его спиной вырос Саркол, немой боец выхватил меч и повернулся, чтобы отразить атаку. Телохранитель, казалось, не обращал внимания на темные фигуры, выбегавшие из мрака позади него. Как и было условлено, остальные палачи нанесли удар в тот же момент, когда Саркол дал бой Абсалоту.

Вот только это оказались не соратники Саркола. Сайлар предостерегающе зашипел, поняв, что фигур подозрительно много. Однако уже в тот момент, когда Кровавый Шип осознал опасность, арбалеты послали стрелы в пятерку палачей — половину отряда Саркола, и те рухнули под шквальным огнем. Те, что уцелели, бросились вперед, решив нанести удар по цели хотя бы за мгновения до смерти.

Но враг оказался быстрее Кровопийц, перехватив их прежде, чем те приблизились к Друсале. Отряду Саркола помешали жилистые худые эльфы в темных накидках и с бледной кожей — в тех местах, где ее не покрывали родовые знаки и татуировки. Отари! Дикие представители племен пустошей Наггарота, потомки тех отступников, что были изгнаны из городов и обречены заботиться о себе в беспощадных дебрях. Сайлар сразу же понял природу теней, и в его голове возникло ужасное подозрение. Та же спираль магии, которая позволила им найти Друсалу, также направила к ней отари.

Ведьма предвидела предательство и ответила на него собственной ловушкой.

Вооруженные кривыми саблями и грубыми ножами отари обрушились на палачей. Трое из темных фигур пали почти сразу от разъяренной стали массивных драйхов Хар Ганета, однако в ответ дикари в накидках уничтожили всех врагов. Через считаные секунды остались только Сайлар и Саркол.

Саркол с хрустом проломил драйхом череп одного отари и вспорол брюхо тому, что напал следом. Отшвырнув труп с дороги, разъяренный палач попытался добраться до Друсалы. Абсалот отбил удар мясника, его меч зазвенел, повстречав драйх Саркола. Замахнувшись, Саркол снес нападавшему половину щеки. Абсалот никак не отреагировал на рану, угрожая Сарколу все новыми выпадами и заставляя отступить.

Последовавшая дуэль была столь же короткой, сколь и удивительной. Парируя удары друг друга, Саркол и Абсалот кружили близ Друсалы. Всякий раз, когда палач, как казалось, вот-вот одержит верх над врагом, меч телохранителя отбивал его натиск, а когда преимущество переходило к безмолвному воину, некий инстинкт убийцы оберегал Саркола, в последнюю секунду заставляя отпрыгнуть в сторону или перехватить лезвие клинка тяжелой рукоятью драйха.

Сайлар был слишком занят, пытаясь отбиться от обступивших его отари, поэтому конца битвы не увидел. Тени набросились на него со всех сторон, подталкивая к краю выступа. За спиной, кроме стофутового обрыва, ничего не было, и Сайлару оставалось лишь сражаться. Первая тень, что рванулась к нему, упала в грязь, цепляясь за обрубок руки. Второй отари отправился в полет навстречу смерти: Сайлар схватил его за накидку и перекинул через край скалы.

Дикари осторожно, как бывалые волки, закружили рядом с Кровавым Шипом. Рык отари с покрытым черными татуировками лицом заставил их отступить. Отойдя, они взяли на изготовку арбалеты, которые были спрятаны под накидками.

— Мерикаар! Оставь его! — пронесся раскатом грома командный голос.

Тени, дрогнув от звука, сунули оружие обратно под плащи. Татуированный главарь отряда нахмурился, но глаза у него расширились от страха.

Сайлар бросил взгляд за спины нападавших. Он увидел, как Саркол, шатаясь, встал на ноги, из шеи у него торчал кинжал с золотой рукояткой. Когда бездыханное тело палача рухнуло наземь, Абсалот, истекая кровью из страшной раны на левой руке, воткнул меч в землю. Затем наклонился, вытянул лезвие из трупа и чуть ли не опасливо возвратил его тому, кто вонзил его туда.

Друсала даже не посмотрела на своего молчаливого телохранителя, принимая кинжал. Ее глаза были обращены к Сайлару.

— Прошу простить Мерикаара, — сказала она. — Его племя, Ножи Кхаина, очень мне обязано. Порой их преданность заходит слишком далеко.

Колдунья подошла к сраженному высокородному, не обращая никакого внимания на трупы, разбросанные у ее ног. Она улыбнулась, заметив бронзовый оберег Сайлара. Она поводила над амулетом рукой, вздохнула и закрыла глаза.

— Всякие чары имеют собственный почерк, и эти я знаю давным-давно. — Она открыла глаза, и выражение ее лица сделалось насмешливым. — Ты не собираешься атаковать? Разве не надлежит тебе исполнить веление своего хозяина?

Сайлар выдавил улыбку.

— Я должен лишь наблюдать и докладывать, — сказал он, кивая на мертвого Саркола. — Мне дан приказ не принимать участия в нападении.

— Ты убил двух моих родственников! — обвинил Мерикаар, грозя Сайлару зажатым в узкой ладони ножом.

— Он сделал это честно, Мерикаар, — сказала эльфу Друсала. — Они ведь тоже хотели его убить. — Ее просветлевшее лицо стало задумчивым. — Это ведь Сайлар Кровавый Шип, один из самых знатных дворян Хаг Граэфа. Будет опрометчиво лишить его жизни. Ведь, в конце концов, если что-то случится с Малусом Темным Клинком, лорд Сайлар станет логичным преемником драхау…

ГЛАВА 17

Двадцать пленников-азуров — такую цену назначили ведьмы Ковена за скрывавшие Кровопийц на время боя чары. Три колдуньи, множество столетий прожившие в Хар Ганете под началом старухи Хеллеброн, отточили свое мастерство, объединив мощь взывающих к Кхаину ритуалов с собственной темной магией. Результатом стало отвратительное оскверненное колдовское искусство, что черпало силу из крови и страданий.

Ведьмы бросали на пленников, которых доставил сюда сам великий Тулларис, жестокие алчные взгляды. Азуров привязали к кольям, вбитым в землю так, чтобы с неба, откуда боги наблюдают за смертными, на жертвенном поле читался знак Кхаина. Кровь и смерть приводили Бога Убийств в восторг, и ведьмы намеревались порадовать своего жестокого покровителя в обмен на прилив новых сил.

Отбросив алые плащи, колдуньи выхватили из-за пояса длинные, похожие на клыки ножи. Жертвенные клинки, долгое время служившие ведьмовским эльфам Хар Ганета, источали ауру жестокости, древнюю бронзу пропитало зловоние крови и смерти, исказившее сам металл, запятнавшее его убийством. Ликуя, участницы шабаша облобызали старинные клинки и провели языками по их лезвиям. Из крохотных порезов засочилась кровь, и ведьмы захохотали, перекатывая ее во рту до тех пор, пока их зубы не обрели малиновый оттенок.

С кольев плененные азуры с ужасом и отвращением смотрели, как колдуньи доводят себя до исступления. Они выписывали ножами на телах друг друга узоры из ран и порезов, выплясывали калечившие их бессмысленные танцы, словно были не в силах противиться некоему призрачному музыканту. Все неистовее, быстрее, безумнее становились движения. Голоса ведьм поднялись до звериных воплей, имитирующих рык гончих и крики охотящихся ястребов. Этот животный хор наращивал злобу и дикость, уходя то в шипение саурианских дебрей, то в адскую какофонию Пустошей.

Прозвучал последний вопль, танец самоистязания прекратился, и ножи были обращены против пленников. Азуры с перерезанными горлами и пронзенными сердцами один за другим обмякали на кольях. Кровь фонтаном выплескивалась из страшных ран, поток красной жидкости начинал отливать черным. Убивая жертв, ведьмы восторженно визжали. Земля под символом Кхаина, выстроенным из кольев, превратилась в болото темной поблескивавшей крови.

Когда испустила дух последняя жертва, ведьмы Ковена вернули ножи за пояс и рухнули наземь, непристойно перекатываясь в крови, впитывавшейся в их бледную кожу. Скользя по алевшей грязи, ведьмы ощущали, как магия, пойманная в ловушку крови, наполняет их. Эфирные потоки втягивались в них, заставляя тела и души содрогаться в спазматической тошноте.

Внезапно внимание колдуний привлекло чужое присутствие. На краю поляны они увидели эльфийку, одетую в черное. Ее темные волосы слагали многоярусную прическу, убранную серебром. Опершись на жуткого вида посох, навершие которого ярко светилось от заключенной внутри магии, она с насмешливым презрением созерцала игрище. В глазах ее блистала застарелая, давно скопленная ненависть.

— Валяетесь в грязи, будто свиньи, — ухмыльнулась Друсала. — Ради такого удовольствия предали вы свою госпожу?

Одна из ведьм, старшая из троицы, поднялась на ноги и указала когтистым пальцем на эльфийку:

— Тебе ли говорить о предательстве! Почему ты не в Гронде, не в услужении Морати, а? У самой-то рыльце в пуху — а еще лекции нам читаешь!

— Что ж, кому вы верны теперь, когда бежали даже от Хеллеброн? — задала вопрос Друсала и, прежде чем ведьмы ответили, раскрыла ладонь, демонстрируя оберег, что был снят с тела Саркола Нарзы. — Интересную вещь нашла я в руке мертвого убийцы… И что еще интереснее, у всего его отряда были такие же.

Ведьмы Ковена беспокойно переглянулись. Они-то думали, что Саркол и его убийцы попросту не смогли добраться до Друсалы по темени ночи. Предгорья, в конце концов, простирались на много миль.

— Забудьте о них, — бросила Друсала Ковену. — Они все — ну, почти все — мертвы. Не осталось никого, кто мог бы свидетельствовать против вас.

Одна из ведьм издала сухой, кашляющий смешок.

— Есть еще ты, Друсала. Ты жива — и можешь свидетельствовать против нас.

Чародейка из Гронда холодно улыбнулась.

— И правда. Как же намерены поступить со мной три беженки из ковена Морати?

Колдуньи снова обменялись взглядами, но на этот раз в них было что-то хитрое.

— Мы обратились к древним чарам. Мы вобрали в себя благословение Кхаина, наши тела теперь — сосуды черной силы. Ты насмехаешься над нами не в самый благоприятный для таких дел час, подстилка Морати. Кровавый Ковен купается в милости Кхаина — наши силы на пике!

— Да, вы действительно набрались сил. Я ждала не один час, чтобы это произошло. Так мне будет даже приятнее пустить вас всех прахом по ветру.

Одна из ведьм злобно зарычала. Выбросив вперед руку, она направила на Друсалу волну дымящейся тьмы. Устремившись к цели, поток силы задел деревянные колья, и тела азуров на них мгновенно разложились.

Друсала взмахнула посохом, заставив едкую тьму сгинуть. Облако распалось и закапало на землю, словно зловонная роса.

— Не впечатляет, — усмехнулась Друсала.

Взвыв от переполнявшей их ярости, три ведьмы начали пальцами творить в воздухе кабалистические знаки, тут же вспыхивавшие призрачным огнем. По мере того как в пространстве появлялось все больше пылающих символов, сами тела колдуний тоже начали светиться. Когда Кровавый Ковен обрушил на Друсалу всю свою накопленную ярость, сотворенное заклинание потратило чары не какой-то одной, а сразу всех трех ведьм. Из земли взметнулись алые потоки, через мгновение образовавшие в воздухе длинное копье из живой, пульсирующей крови. Колдуньи Ковена взмахнули ладонями, запустив жуткое орудие прямо в Друсалу.

Когда на нее устремилось зачарованное копье, ведьма отступила. Очень быстро она закрыла лицо рукавами платья, выставив перед собой посох поперек груди. Кровавое острие попало прямо в Друсалу, разбившись черным облаком о ее защитное заклятье. Однако черное облако рассеялось, а копье — нет, вместо этого оно превратилось в извивающийся кровавый туман, быстро окутавший колдунью.

Когда красные сгустки начали оплетать Друсалу, ведьмы Кровавого Ковена рассмеялись. Каждая из них делала левыми руками тянущие движения, заставляя появляться все новые отростки, обвивавшие их противницу. Очень быстро вся фигура Друсалы оказалась скрыта под пеленой пульсирующей крови. Ведьмы прекратили двигать левыми руками, а правые вытянули вперед и принялись медленно сгибать пальцы. В ответ на их действия кровавая пелена вокруг Друсалы начала стягиваться. Она уменьшалась и уменьшалась, пока ведьмы Кровавого Ковена не сжали пальцы в кулаки.

— Как в мясорубке, — хихикнула одна из троицы. — Хороший конец для любого отребья Морати.

Ее глаза загорелись садистским пылом: она смотрела, как багряный клокотавший ком сжимался все сильнее, превращаясь в подобие какой-то огромной жуткой тыквы.

— Того, что от нее останется, не хватит, чтоб набить наперсток! — заметила вторая ведьма и грязно загоготала.

— Теперь впечатляет? — с насмешкой спросила третья ведьма, когда ком стал не больше дыни.

— Не особо.

Вся троица резко обернулась, заслышав голос Друсалы — исходивший не из сжимавшейся кровавой оболочки, а откуда-то с центра жертвенной поляны. Колдунья стояла среди кольев, вокруг нее осыпались неестественно разложившиеся трупы азуров. Она держала посох перед собой, как и в начале атаки. Теперь она наклонила его в сторону троицы, и пурпурный свет готов был сорваться с его вершины.

— Теперь мой черед, — прошипела Друсала.

Ведьмы Кровавого Ковена попытались заслониться, когда полосы пурпурного света закрутились вокруг них. Одну из эльфиек задело за плечо, кровавый шрам остался там, где ее кожи коснулся колдовской луч. Прежде чем следующий удар достиг цели, ведьмы затянули ноющий напев. Тональность не совсем подходила для эльфийских голосов, но мелодия эта проистекала из шепота жрецов-магов древних рептилий и хохота демонов.

Звуки, казалось, сразу же начинали обретать форму, устремляясь от ведьм неистовым потоком полупрозрачных светлячков. Огоньки перерезали полосы пурпурного света, заставляя отсеченные части растворяться в ночном воздухе.

Пока еще не все из ее лучей были рассечены, Друсала добавила силы оставшимся, сплетя их в единый хлыст пульсировавшего света. Она вскинула посох над головой, и пурпурный хлыст также устремился вверх, следуя за ее движениями. Затем она направила посох вниз, и световой кнут со всего размаху стегнул по земле. Поверхность содрогнулась от удара заклятия Друсалы, от сильной вибрации ее вспучило, и почти все колья опрокинулись. Пурпурный свет взорвался с оглушительным грохотом и силой, выстрелив частичками себя во все стороны. Одежды колдуньи посекло светящимися осколками, ее бледную кожу покрыла сеть царапин. Она дотронулась пальцем до щеки, испачкав его в крови, струившейся из глубокого пореза. В момент вся ее фигура замерцала, принимая другой облик. Но уже в следующий миг она собралась и восстановила пошатнувшиеся было защитные заклинания.

Ударной волной колдовского взрыва ведьм сбило с ног. Когда они встали, Друсала увидела, что их кожа покрылась ушибами и царапинами. С каждым вздохом патина крови жертв, служившая им жутким одеянием, чернела и спадала с их тел хлопьями пепла. Отвратительный покров защитил противниц Друсалы от худших последствий атаки, но та сильно истощила их. Ненавидящим взглядом они впились в Друсалу, отбрасывая с лиц длинные окровавленные пряди.

— Хватит! — крикнула Друсала, ударив посохом по земле.

Дрожь сотрясла поляну, и ведьмы Ковена пошатнулись.

— Вы же видите, мои чары сильнее ваших — мне что, убить вас, чтобы доказать это? — Она презрительно засмеялась. — Я могу позволить себе пощадить вас, потому что колдовство ваше — не угроза мне. И вы теперь это знаете!

Служительницы Кхаина продолжали свирепо смотреть на нее.

— Мы тоже знаем тебя, Друсала. Мы знаем твою преданность Морати. Малекиту ты можешь лгать бесконечно, мы-то знаем, кому ты служишь, — прорычала старшая из ведьм.

Друсала кивнула.

— Да, вы много знаете. Много — но достаточно ли? Знаете ли вы, что Морати готова простить вам предательство? Знаете, что готова снова приветствовать своих сестер? Есть о чем задуматься, верно? Вы можете ускользнуть от блаженного безумия Хеллеброн и снова приобщиться к сестринству истинного колдовства.

— Что, если мы предпочитаем свободу? — требовательно выкрикнула одна из ведьм.

— Что, если мы явились воздать должное Богу Убийств, как и он воздает нам? — спросила другая.

Друсала рассмеялась.

— Тогда вы просто три дуры, — бросила она. — Несмотря на объединенные усилия, вы не смогли противостоять мне. А я всего-то служанка Морати. Как бы вы справились, если бы сама королева явилась сюда? Не будьте настолько глупы, думая, что она станет вечно довольствоваться ссылкой в Гронд. Когда пробьет урочный час, она начнет действовать — и тогда ей не составит труда отличить верных слуг от врагов. И стены Хар Ганета от нее не защитят.

В ответ послышался ропот. Затем ведьмы повернулись друг к другу и начали общаться мысленно, без слов обсуждая сказанное Друсалой.

Та смотрела на них с немалым опасением. Их магии почти хватило, чтобы убить ее. Только лишь благодаря поспешному заклинанию перемещения, которое она использовала, кровавое копье не попало в нее. Конечно, выжить после такой изуверской атаки было бы непросто. А ее страшный удар, что испепелил бы любую колдунью в Наггароте, эти три ренегатки перенесли, лишь поранившись!

Друсала не думала предлагать перемирие и обещать реабилитацию, когда пришла сюда, чтобы противостоять Кровавому Ковену. Тем не менее, как знал любой генерал друкаев, ни один план не оставался неизменным после контакта с противником. Она чувствовала, что знает, к какому они придут решению. Они слишком долго жили в страхе перед Морати. Возможность избавиться от этого страха была чересчур хороша, чтобы ее упускать. Они согласятся на предложение Друсалы.

Малусу и Тулларису станет чрезвычайно трудно действовать против Друсалы теперь, когда ведьмы, которых они приручили, оказались под ее контролем. Однако она решила не разочаровывать их. Пусть думают, что пока еще могут опираться на Кровавый Ковен. Их заблуждение предупредит ее о любом плане, который придет им в голову.

Конечно, если Малус Темный Клинок вообще сможет вынашивать какие-либо планы после этой ночи. Друсала надеялась, что сможет. Она слишком много вложила в него, чтобы Малус пропал почем зря.

Тьма сомкнулась над лагерем уцелевших наггоритов. Кунор сын Кунолла демонстрировал необычную для себя сдержанность после жестокой битвы против армий Эллириона, всего-то казнив каждого третьего солдата-раба из тех, что попытались дезертировать и скрыться в горах. Едва ли двадцать трупов насадили на колья, в качестве предупреждения растыканные по периметру лагеря. По меркам прежних зверств это были сущие пустяки.

Конечно, во многом такая сдержанность объяснялась тем, что из тысяч рабов в живых остались лишь сотни — меньше двадцатой части тех, кто сдался на милость Малуса. Даже Кунор понимал, что скоро настанет время, когда из его рабов не получится создать полноценную способную к бою армию.

Сыновья Наггора искали благородной смерти в битве, конца, достойного внимания Кхаина и Эрет Кхиали. Ради этого они терпели унижения и жестокость со стороны Кунора и его приспешников, позабыли о гордости и поклялись служить завоевателю. Но Малус предавал их на каждом шагу, раз за разом посылая не на битву, а на бойню. Их использовали не как солдат, а как заслон для клинков и стрел врага. Даже иллюзию славной смерти во время сечи у них в итоге вырвали и бросили гнить рядом с растерзанными трупами.

В последнем сражении с эллирионцами рабов уничтожали собратья-друкаи, без всяких угрызений совести убивая их наравне с азурами. Та битва стала самым страшным оскорблением для тех, кто ее пережил.

В полумраке лагеря скользила троица теней. Они молча крались мимо палаток, где спали уцелевшие наггориты. Лишь немногие из выживших знали о заговоре, который разворачивался этой ночью. Они единственные в лагере спали, как праведники, и видели счастливые сны.

Пришло время действовать. Сейчас, когда у них еще были силы нанести удар, отомстить тирану, что столь жестоко надругался над ними. Последний подвиг ради славы Наггора, последний шанс для его сыновей высоко вскинуть головы и вспомнить о гордости, которая когда-то переполняла их.

Брагат Блит провел большим пальцем по обуху ножа. Само лезвие было смазано желчью гидры во время битвы за Орлиные Врата, его окунули в яд, хлынувший из разодранной туши Кривого Когтя. Используя знания, которым его научили в Колдовской Гвардии, Брек, сын Бурока, сохранил мощь яда на лезвии на протяжении долгого марша по Эллириону.

Брагат чувствовал смертоносную силу оружия, которое держал в руке. Чувствовал, как эта сила вливается в него самого. Стоило Брагату изменить хватку, провести пальцем по лезвию, всему бы пришел конец. И никаких больше сомнений и страхов, никаких страданий, миг боли — и все прекратится. Сжимая в ладони такую мощь, Брагат чувствовал, как ускоряет бег сердце, как заворачивается узлом нутро. В его руке находилась смерть — и прежде чем ночь закончится, смерть эта упокоится в груди Малуса Темного Клинка.

Убийство тирана было последним актом неповиновения, дозволенным наггоритам.

Мстить отправились трое — кроме Брагата, выступили Брек, сын Бурока, и Лорфал Ловкач. Яда хватило лишь на три лезвия. Прочим заговорщикам пришлось остаться и выжидать. Именно этой троице предстояло воплотить их план в жизнь.

А план был довольно-таки непрост. Сокровищами, награбленными у азуров, которые пали на поле боя, удалось подкупить винодела из Хаг Граэфа. Друкай таил злобу на Малуса: весь источник его заработка остался в Наггароте после того великого исхода. Победу над войском Эллириона высший свет друкаев праздновал до глубокой ночи. Подкуп винодела обеспечил доставку на пир вина, разбавленного дурманом. Брагат жалел лишь о том, что ресурсы не позволяли заговорщикам добавить в напиток какое-нибудь более сильное средство. Пробираясь сквозь тьму, трио убийц вскоре миновало периметр наггоритского лагеря — и часовой, что должен был забить тревогу, отвернулся, увидев Брагата и его спутников. Внезапно он обнаружил, что жуткий магический свет в небе над головой интересен ему куда больше убийц, пробиравшихся через стену заграждения. Потребовалось немало золота, чтобы купить сотрудничество часовых, но многие таили на Малуса собственные обиды, и не приходилось сомневаться, что они отведут взгляд, если это как-то негативно скажется на драхау.

— Я все еще думаю, что было бы разумнее подождать возвращения лорда Сайлара, — прошептал Лорфал, когда они пробирались по узкой мшистой тропке между рядами палаток.

В каждой спало по десять воинов Хаг Граэфа. Никто не знал, сколько из них отпраздновали победу, накачавшись отравленным вином, и скольким понадобится лишь малейший шум, чтобы проснуться. Шел наиопаснейший этап их замысла, и убийцы это прекрасно понимали.

Брагат хмуро взглянул на Лорфала.

— Сайлар может нам помочь, но станет ли? Лучше ударить сейчас, пока он и Саркол Нарза в отлучке. Когда дело будет сделано, он не отвергнет титул нового драхау.

— Но поблагодарит ли он нас за то, что мы освободили ему место? — усомнился Брек.

— Нашему брату вряд ли грозит что-то хуже Малуса, — ответил Брагат. — Даже скорая казнь предпочтительнее этого растянутого ада и унижений.

Убийцы миновали один палаточный ряд и прокрались в другой, когда Лорфал вдруг замер. Он дрожащим пальцем ткнул в одну из палаток. На скамейке перед ней забылась пьяным сном закованная в броню эльфийка, голова ее свесилась на плечо, у ног ее покоился мех с вином. Однако не одурманенная стражница заставила Лорфала остановиться. Торжествуя, он показал пальцем на знамя рядом со спящей воительницей и на глиф, изображенный на нем. Этот символ знали все наггориты, и все они его проклинали.

— Кунор Сын Кунолла! Он должен быть внутри! — сплюнул Лорфал Ловкач. — Я убью эту проклятую тварь.

Он уже пошел вперед, доставая нож, но Брагат схватил его за плечо.

— Нет времени! — зашипел он. — Мы должны уничтожить Малуса до восхода солнца. Подумай о великой цели!

Лорфал вырвался из хватки Брагата. Нахмурившись, он повернул голову, открывая глубокую борозду на шее, пропаханную кнутом Кунора.

— Не могу придумать более великой цели, чем месть за такое. Малус подождет. Раз у нас нет времени на Кунора, мы должны просто найти это время.

Брагат хотел продолжать спорить, но мимо него к палатке рабовладельца, крадучись, словно голодный волк, уже проскользнул Брек. Смирившись с поражением, Брагат последовал за Лорфалом. Брек перерезал пьяной стражнице горло отравленным лезвием, а Лорфал снял завесу, отгораживавшую нутро палатки от внешнего мира.

Кунор лежал, растянувшись на ложе из звериных шкур, и слегка постанывал во сне. Бурдюк с вином свисал с его руки, последние капли проливались на пол.

Наггориты мрачно воззрились на спящего рабовладельца. Кунор издевался над ними задолго до того, как флот вторжения высадился в Ултуане, но именно недавно причиненные унижения ярче всего горели в памяти. О большем эльфы и мечтать не могли — их заклятый враг без возможности оказать сопротивление лежал перед ними.

Наклонившись над спящим друкаем, Лорфал высоко поднял нож и пробил им грудь Кунора. Темная кровь, пузырясь, потекла из раны, и он вонзил лезвие снова. Дорвавшийся до мести раб наносил удар за ударом, пока все стены палатки не оказались забрызганы кровью Кунора. Обагрились и руки, и лицо убийцы — но он все никак не мог остановиться.

— Хватит! — Брагат оттянул Лорфала от изуродованного трупа. — Он мертв!

— Он должен был кричать! — прорычал Лорфал, по-прежнему глядя на тело Кунора. — Это вино лишило меня крика!

— Тогда пришла пора найти шатер драхау, — заявил Брик. — Малус боится отравителей и держит собственный запас вина. Он не будет без сознания, как этот пес. Убей Малуса — и получишь свой крик.

Оставив зарезанного Кунора, наггориты опять скользнули в ночь.

Сердце Сайлара Кровавого Шипа, казалось, выпрыгнет из груди. Несколько часов кряду он мчался обратно в военный лагерь друкаев, карабкался через чащу и скалы, сбегал с предгорий. Его эльфийская выносливость была истощена до предела нахлынувшими испытаниями. Каждый раз, когда его сапог ударялся о землю, он чувствовал, как на веках пульсирует жилка. Кровь глухо рокотала в ушах. Дыхание стало прерывистым: один сухой вдох за другим, каждый — обжигал легкие и посылал волны боли по телу.

Потребность в спешке никогда не была столь велика. Сайлар стал единственным выжившим после нападения на Друсалу. Однако почему ведьма пощадила его и велела отари отступить, догадаться не составляло труда. Она любезно объяснила им: Сайлар необходим для того, чтобы занять место драхау. Войску Хаг Граэфа вскоре может понадобиться новый командир. Если эта роль не достанется Сайлару, генералом себя назначит Тулларис Вестник Ужаса, чего ведьма всерьез опасалась. Друсала откровенно призналась: она сомневается, что сумеет добиться такого же влияния на жестокого служителя Кхаина, как на Малуса. Кем бы Малус ни был.

Сайлар стиснул зубы под напором охватившего его самобичевания. И почему он позволил Брагату Блиту вовлечь себя в заговор? Он что, правда пожалел рабов или искал возможности получить собственную выгоду? Как ни крути, он знал, что Друсале была известна его причастность к делам Брагата. Если с Малусом что-то случится, у нее появится серьезный повод шантажировать его. На посту драхау Сайлар стал бы не более чем марионеткой ведьмы. Он знал, что не сумеет сопротивляться ей — ему попросту недоставало для такого силы воли. Лишь могучая личность вроде Малуса могла устоять в борьбе с коварной послушницей Морати.

Высокородный побежал еще быстрее, застонав при виде ранних рассветных звезд, которые начали подкрадываться к горизонту, исчезая в сиянии завихрений магии, потрескивавшей над Кольцевыми горами. По тем намекам, что он получил oт Друсалы, Брагат и заговорщики выдвинутся до восхода солнца, пока армия спит. Если Сайлар намеревался предупредить Малуса, ему требовалось попасть в лагерь до того, как рассветет.

Едва уловимый шорох в кустах заставил Кровавого Шипа выхватить меч и оглядеться. Ножи Кхаина следовали за ним! Кажется, глава отари, Мерикаар, не согласился с решением Друсалы отпустить Сайлара. Интересно, отдал ли он дикарям наказ заняться высокородным, когда они окажутся далеко от колдуньи?

Сайлар убрал меч в ножны. Пусть тени следуют за ним — их присутствие не должно отвлекать его от цели. Ему пришлось принять на веру, что Мерикаар и его соплеменники сами осознают масштабы сил Друсалы и понимают: скрыть от нее двойную игру невозможно. Последнее Сайлар мог подтвердить из личного опыта.

Казалось, минула целая жизнь, прежде чем Сайлар увидел сторожевые костры, что отмечали границы лагеря. Перейдя с бега на быстрый шаг, он подавил снедавшую его панику. Скоро он попадется на глаза часовым. Воины Хаг Граэфа позволили бы уверенному и спокойному высокородному пройти в лагерь без лишних вопросов, но они наверняка задержат эльфа, что выглядит так, будто он через ворота Нетху проскочил. Изобразив властную отрешенность, которой ни капли на самом деле не чувствовал, Сайлар расстегнул брошь, скреплявшую края его плаща под шеей. Брошь была украшена изображением наггоритской гончей смерти — излюбленной эмблемой наиболее приближенных к Малусу друкаев, известной любому солдату Темной Скалы.

Впереди из темноты материализовались двое часовых. У одного был арбалет, другой держал на весу остро заточенное копье. Прежде чем солдаты успели как-то ему помешать Сайлар уже предъявил им брошь.

— Лорд Сайлар Кровавый Шип, — сообщил он властным тоном. — Возвращаюсь после выполнения приказа драхау. — Его губы сложились в сухую улыбку. — Если вам дороги головы, дайте мне пройти.

Копьеносец бросил быстрый взгляд на брошь и еще более быстрый — на самого Сайлара. Он побледнел — ибо сразу же признал и украшение, и его хозяина.

— Прошу прощения, лорд Сайлар, — сказал он, кланяясь высокородному.

Кровавый Шип, больше не обращая внимания на часовых, прошагал мимо размашисто-величественной походкой. Над его головой сгущалась тьма — то была ложная ночь перед светом нового дня. Сайлару пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы поддержать этот размеренный шаг до самого лагеря, и, едва выпав из поля зрения охранников, он вновь сорвался на бег. У Брагата и остальных были месяцы, если не годы, чтобы выносить план — такой, из тенет которого даже Малус не смог бы выскользнуть.

Спеша к величественному шатру Наследника Хаг Граэфа, Сайлар увидел первые признаки бедствия. Охранники лежали ничком в грязи, хауберки их выглядели не разрезанными, а скорее частично расплавленными. Бросившись к шатру драхау, Сайлар увидел, как две темные фигуры метнулись внутрь. Третий заговорщик кинулся на него, занеся руку с дышащим испарениями отравленным оружием.

Убийца застыл в броске. Брагат с недоверием уставился на эльфа, которого едва не атаковал.

— Лорд Сайлар? — ахнул наггорит.

— Это я, Брагат, — ответил Кровавый Шип. — Не будь скор на руку.

Брагат улыбнулся высокородному.

— С рассветом ты станешь новым драхау, лорд Сайлар. Прими нашу сторону. Сдержи свое обещание моему народу.

Сайлар бросил взгляд мимо Брагата в шатер, где спал Малус. Не было времени на споры — следовало действовать сейчас. Прежде чем наггорит понял, что происходит, меч Кровавого Шипа сверкнул, появившись из ножен, и прорезал глубокую борозду в его груди.

— Я должен служить на благо Хага, — прошипел Сайлар, — я должен сдержать клятву, данную Малусу.

Он блокировал ответный выпад Брагата и опрокинул заговорщика ударом сапога на пол.

— Тревога! — закричал Кровавый Шип. — Лорд Малус, проснитесь! На нас напали Ножи Наггора!

Зарычав, словно зверь, Брагат бросился на Сайлара. Ударив мечом сверху вниз, высокородный сумел отсечь ухо с головы убийцы. Отравленный нож проскрежетал по голени Сайлара, яд гидры зашипел, попав на пластину его доспеха. Высокородный сбил Брагата с ног, ударив его гардой меча по лицу. Челюсть убийцы хрустнула, на землю полетели выбитые зубы. Пока наггорит не мог ему помешать, Сайлар спешно срезал пластину доспеха, разъедаемую ядом, до того как яд успел добраться до кожи.

Вскочивший на ноги Брагат зло глянул на предавшего его Сайлара, но устремился не к нему, а в другую сторону, к шатру драхау. Избавившись от поврежденной части брони, Сайлар бросился за ним. Он отставал от наггорита всего на несколько шагов, когда Брагат рывком убрал в сторону полог шатра.

Брагат замер в проходе, опешив от происходящего перед ним. Сайлару только и требовалось это мгновение бездействия. Догнав наггорита, он воткнул меч тому в спину, прямо под стальной щиток кирасы Брагата. Содрогнувшись, убийца начал оседать на землю, у его рта запузырилась кровь, и он повалился набок на плетеные циновки, устилавшие пол шатра Малуса.

Сайлар переступил через тело Брагата. Настала его очередь застыть от удивления, которое чуть ранее испытал наггорит. Малус совсем не был ни спящим, ни беззащитным. Лорфал и Брек дрались с исполненным ярости, облаченным в полный доспех драхау.

— Я ценю твое предупреждение, лорд Сайлар, пусть оно и запоздало! — выкрикнул он.

Бросив плащ из тяжелой драконьей кожи на Лорфала, Малус поймал в капкан отравленный нож, и пока заговорщик пытался выдернуть свое оружие, драхау крутанулся вокруг него, махнув Варп-мечом по шее Брека. Голова убийцы скатилась с плеч. Обезглавленное тело еще не упало, а драхау уже кинулся на Лорфала.

Наггорит, только высвободивший нож из плаща обнаружил, что на него уже бежит Темный Клинок. Лорфал сделал замах, но драхау пригнулся, проскочив под пронесшимся над его головой отравленным лезвием, и вогнал Варп-меч в грудь друкая. Гневно крича на несостоявшегося убийцу, Малус вонзал голодную сталь все глубже и глубже. Когда из спины Лорфала торчал уже фут металла, Малус повернул лезвие и выдернул Варп-меч из тела раба, разрубив его таким образом на две части.

Сайлар, замерев, смотрел на бойню, устроенную драхау всего за какие-то мгновения. Темный Клинок усмехнулся, сплюнув на холодные глаза Брека.

— Когда пинаешь собаку, она порой показывает зубы, — объявил он. — В такие моменты нужно пинать сильнее.

Сайлар поклонился.

— Наггориты планировали на вас покушение, мой господин.

— И они за это ответят, — поклялся Малус. — Холодным захочется теплого мяса перед нашим дальнейшим походом, а мы взяли в плен слишком мало азуров. — Драхау прищурил глаза. — Как так вышло, что ты оказался здесь в роковую минуту? Разве не полагается тебе сейчас быть с Сарколом Нарзой?

Сайлар вздрогнул в душе, но виду не подал. Друсала заставила его заучить нужное оправдание, уверив, что сфабрикует все улики, которые только захочет потребовать лорд Хаг Граэфа.

— Саркол Нарза оказался предателем. Он договорился с Тулларисом свергнуть вас и меня и взять под контроль ваши силы. Вот почему тот надоумил вас убить Друсалу и выкрасть ведьм Кровавого Ковена. Он знал: чары — единственное, что может расстроить их планы.

Малус стал мерить шагами шатер. Кровь все еще капала с Варп-меча.

— Если Саркол хотел убить тебя, как ты оказался здесь?

— Друсала раскрыла наш замысел и послала своих услужников, Ножей Кхаина, вмешаться. Они расправились с Сарколом и его свитой. И я понял, что если они осмелились напасть на меня, то непременно пошлют кого-нибудь и за вами.

Драхау остановился у тела Брагата. В наггорите все еще теплилась жизнь, из раны на груди и с краев губ сочилась кровь. Умирающий эльф уставился на Сайлара, и его дрожащая рука потянулась к нему.

— Этот, кажется, знает тебя, Сайлар, — заметил Малус.

Он сделал акцент на своем утверждении, вонзив Варп-меч под сердце друкаю. Брагат содрогнулся и навеки сник.

— Несомненно, надеялся, что я проявлю к нему милость, — предположил Сайлар. — Он был не настолько глуп, чтобы ожидать подобной слабости от драхау.

Малус кивнул, похоже, удовлетворенный объяснением.

— Мы прошли долгий путь плечом к плечу, Сайлар. Помни о своей клятве.

— Я помню о долге перед Хаг Граэфом, — отчеканил Кровавый Шип.

Он нахмурился, прикидывая про себя, какими могут быть последствия обмана касательно Друсалы, смерти Саркола и роли во всем Туллариса.

— Как вы поступите с палачами?

— Пока никак, — ответил Малус, вытирая лезвие об одеяние Брагата. — Они уже сделали свой ход — и потерпели неудачу. Потребуется время, чтобы они набрались смелости на еще одну попытку. Пока этого не произойдет, лучше изображать неведение. Тулларис будет биться яростнее, думая, что я не подозреваю о его заговоре. А когда надобность в нем на поле боя отпадет, так же она отпадет и в его жизни.

— А… Друсала?

— Дадим отсрочку. — Слово отдавало во рту Малуса кислотой. — Сейчас она понадобится нам, чтобы противостоять Кровавому Ковену. Ирония судьбы не укрылась от меня, Сайлар. Не люблю, когда меня почитают за дурака.

В глазах вспыхнул ужасный огонь.

— Думаю сто наггоритов, скормленных живьем ящерам, напомнят всем, что станет с теми, кто возьмется дурачить меня.

ГЛАВА 18

Сердце Малуса Темного Клинка похолодело, когда Друсала ввела в его шатер группу вельмож. Не так давно иные из этих эльфов были его страшнейшими врагами. Теперь же волей Короля-Колдуна все, кто носил знак Мирового Дракона, стали союзниками друкаев.

Но не присутствие троих каледорцев тревожило драхау, а осознание того, что по периметру лагеря выстроились, ожидая их возвращения, чудовища, на которых князья прилетели. Драконы. Сила Каледора и, следовательно, могущество всего Ултуана. Одна рептилия была способна уничтожить сотни солдат. Несколько же чудищ, да под стратегическим руководством эльфийских князей, могли повлечь бесчисленные опустошения. Страх при мысли о том, что такая сила обратится против его войск, умеряло только пьянящее видение собственных деяний Малуса с тремя подобными монстрами в распоряжении.

— Князь Иктеон из Каледора и его братья, — представила каледорцев Друсала.

Поклоны, что они изобразили, едва ли можно было считать даже кивками. Малус точно не знал, винить ли в том высокомерие или презрение к союзу, который князь Имрик заключил между их народами.

— Рад встрече, Иктеон, — поприветствовал каледорца Малус.

Он глянул на генералов и знать, что явились поприсутствовать на аудиенции, что лорд ужаса давал новым союзникам. С некоторым удовольствием он заметил намек на беспокойство на лице Туллариса. Верный тому Саркол Нарза пал в неудавшемся заговоре против Друсалы, и сейчас колдунья придавала армии такую силу, по сравнению с которой меркла удаль и жестокость Гвардии Костей и всех остальных палачей Туллариса. И даже если драконы не понадобятся Малусу в битве, они будут полезны в качестве напоминания Тулларису о том, кто здесь главный. Пока рептилии находились поблизости, Малус мог положиться на искренность Избранника Кхаина.

Больше драхау сейчас тревожило то, насколько Друсала контролировала каледорцев, раз ей удалось отвлечь их от армий, грабивших Тор Элир. Колдунья изо всех сил пыталась стать для Малуса незаменимой. Его это не заботило, так как он понимал: за свои услуги она потребует плату. А если речь шла о настолько могущественной личности, как Друсала, он не сомневался, что цена будет слишком высока.

— Дурной ветер гонит орлов к воронам, — ответил Иктеон. Он окинул собравшихся друкаев хмурым взглядом, таким же презрительным, каким охотник смотрел бы на псарне на дворняг. — Мне еще никогда не было так тяжело выполнять обязательства, данные князю Имрику, как сегодня.

Малус подался вперед на своем древесном троне, жестом велев придворным блюсти тишину.

— Даже если ты спровоцируешь здесь какую-то распрю, не думай, что она разрушит союз между вашим князем и моим королем. Мечта о завоевании не умирает так легко. — Драхау улыбнулся, подметив, как надменность Иктеона чуть дрогнула, как едва уловимо опустилась гордо выпяченная грудь князя. — Каледор и Наггарот ныне борются с врагом вместе. И мы не в силах это изменить. Раз мы друзья, то придется поискать наших общих противников.

Друсала подступила ближе к сидевшему на троне драхау. В присутствии Туллариса и его офицеров она всегда старалась держаться рядом с ним. Темный Клинок подмечал это не раз и гадал, станет ли она так льнуть к нему, если узнает, что именно он послал Саркола убить ее.

— Вы разведывали местность отсюда и до Авелорна, — напомнила она, — так расскажите же драхау, что видели!

Иктеон на мгновение заколебался. Еще несколько недель назад то, что он выложил бы подобную информацию, расценивалось бы как самое подлое и мерзкое предательство: немудрено было, что слова застряли у него в горле.

— Великие силы вторгаются в Эллирион. Очевидно, они намерены настичь войско Хаг Граэфа и истребить его. — Драконий князь снова сделал паузу, ища в себе силы раскрыть остальное. — Полки, идущие из Авелорна, гораздо меньше твоей армии, лорд Малус. Примерно одна пятая от текущего числа.

Малус постучал пальцем по подбородку.

— Но есть и что-то еще, верно? Что-то, чем тебе не хочется делиться с друзьями?

Каледорец взглянул на Малуса с ненавистью. На мгновение показалось, будто он готов обнажить меч и кинуться на драхау. Но этот миг прошел, и Иктеон все-таки произнес:

— В авангарде войск — Гвардия Феникса, возглавляемая самим Карадрианом.

Из группы друкайских дворян выступил Сайлар Кровавый Шип:

— Если среди них есть гвардейцы Феникса, значит, есть и наездники на фениксах.

Заявление пустило тревожный шепоток по рядам генералов Малуса. Драхау воздел руку в латной перчатке.

— Успокойтесь, — повелительным тоном бросил он, показывая, что возражений не допустит. — Теперь у нас есть союзники, и они предпримут все возможное, чтобы поддержать нас в битве с наездниками на Фениксах. — Он кивнул Иктеону. — Неужели твои змеи не ровня стайке жар-птиц?

Малус посмеялся над бессильной злобой в глазах каледорца. Чувство долга заставит его поддерживать друкаев.

— Не будем забывать также и о непревзойденных чарах леди Друсалы, что помогут нам подготовиться к битве, — провозгласил Темный Клинок и положил руку на плечо ведьмы.

Она совершила ошибку, недооценив то, насколько драхау может полагаться на ее силы. К концу битвы Малус намеревался осушить ее до дна, как сосуд с вином. Кровавый Ковен мог и подождать — Друсала была куда более насущной проблемой. Колебаться его заставляло только опасение, что это решение принял Ц’Аркан и что именно демон, а не сам он оценил угрозу, которую представляла ведьма.

— Если мы дадим бой Гвардии Феникса, то — на наших, а не на их условиях, — заявил Тулларис.

Малуса впечатлило, что палач не стал ссылаться на «волеизъявленье Кхаина» и прочую бессмыслицу фанатиков.

Друсала раскрыла ладонь, и расцвел мягкий фиолетовый огонь, явив карту сельской местности Эллириона. В стороне от холмов и лугов простерся зазубренный ландшафт вулканических образований.

— Угодья Опустошения, — указала туда Друсала. — Здесь эфир подступает к тверди вплотную, и мои чары достигнут максимальной силы. Именно здесь я смогу воплотить ту иллюзию, что ты от меня хочешь. Гвардейцы Феникса не увидят ни одного друкая — до той поры, пока не станет слишком поздно.

Малус кивнул, оценив уловку. Что ж, он обсудит детали с Иктеоном, Тулларисом и генералами позже — а пока оставалось лишь поставить Друсалу на место:

— Я ничего от тебя не «хочу», ведьма, — я велю тебе. Смотри же, не разочаруй меня.

Угодья Опустошения казались безобразной проплешиной, портящей умиротворение бесконечного лета в Эллирионе. Огромные груды колотой вулканической породы устилали равнину, превращая ландшафт в жуткую галерею продуваемых ветром скал и оврагов, где на дне подкарауливали острые зазубрины. По этим призрачным пустошам и вышагивали силы азуров — почти тысяча солдат. Вперед себя они не послали ни одного разведчика, что в случае любых иных воинов могло свидетельствовать о высокомерии. С Гвардией Феникса все было по-другому. Гвардейцы входили в Храм Азуриана. Они заключали договор с Богом-Создателем, связывая жизни с Азурианом в обмен на право служения Ему к вящей славе Его божественного благословения. Взамен им даровано было откровение, недоступное другим эльфам; каждому из них открылись место и час смерти. Для того чтобы сохранить предзнаменования в тайне и защитить святость жуткого пророчества, воины Гвардии Феникса давали клятву молчания, согласно которой ни одно предсказание не могло соскользнуть с их языков и послать рябь раздора по полотну грядущего.

Сильнее всех проклятие предвидения отпечаталось на Карадриане Пламенном: высокомерный знатный эльф вторгся в святая святых Храма Азуриана, проникнув в неприкосновенные Покои Отведенных Дней. Какие тайны открылись ему там — не знал никто, кроме его самого, но с той поры Карадриан оказался наделен ужасным чувством предвидения, а на его лоб легла непреходящим отпечатком руна Азуриана, сияющая колдовским светом.

Способность заглядывать в будущее хранила Карадриана на протяжении веков. Под его командованием воины обретали знание о ходе сражения задолго до того, как нанесен был первый удар. Расположение вражеской армии, сила их лидеров и их полков — все это не являлось секретом для капитана Гвардии Феникса. Исход любой схватки был ему уже известен, местность поля боя — уже отпечатана в мыслях. Для Карадриана даже в большей степени, чем для воинов Гвардии Феникса, будущее являло собой факт, а не просто туман возможностей и потенциалов.

Более опасного врага Малус и вообразить себе не мог. Величайшая сила друкаев крылась в обмане и предательстве, и сила эта мало что значила в борьбе с противником, который уже знал будущее. Единственное, что могло поспорить с божественной магией Карадриана, — магия еще большая. Магия, принадлежащая Малусу. Магия достаточно безжалостная, чтобы разорвать завесу времени и высмеять саму суть будущего. От леди Эльдиры Малус знал, насколько подобная магия опасна: лишь жабы-жрецы, обитающие в джунглях, могли безнаказанно нарушать законы колдовства таким образом. Слабый чародей, дерзнувший провести страшный ритуал, рисковал не только жизнью, но и душой.

К счастью, в распоряжении Малуса была ведьма, способная пойти на подобный риск. Играя на гордости Друсалы, Малус мог манипулировать ею и возвести в ранг ключевой фигуры на доске сражения. Уничтожение Гвардии Феникса станет страшным ударом не только для защитников Авелорна, но и для азуров в целом. Все, что ему для этого требовалось, — обмануть провидческие силы Карадриана.

Теперь от колдуньи зависело многое. Малус взглянул на Друсалу, стоявшую у чана с булькавшей кровью десятка принесенных в жертву наггоритов. Рядом — вот ведь ирония! — выстроились ведьмы Кровавого Ковена. Объединенные общей целью, послушница Морати и приспешницы Хеллеброн работали с твердым намерением принести победу Хаг Граэфу.

Злюка беспокойно зарычал, когда воздух вокруг него наполнился веяниями тьмы. Над котлом раскручивалась теневая спираль, эфирные ауры окутывали фигуры колдуний. На глазах Малуса бледная кожа Друсалы и ее временных союзниц начала быстро чернеть, став в конце концов темной, как малахит. С тонких пальцев ведьм сорвались сверкающие потоки энергии, они пронеслись через равнину и окутали каждый полк войска драхау.

— Лорд ужаса, — робко прошептал Дольтейк.

Малус слегка повернул голову к нему, стараясь уместить во взгляде и рыцаря, и ведьм.

— Гвардия Феникса почти миновала Угодья Опустошения. Если они доберутся до открытой равнины, наша засада не сможет остановить их, какую бы магию нам ни обещала колдунья.

Тяжелый кулак Малуса впечатался в скулу Дольтейка. Холодный рыцаря жадно зарычал, уловив запах свежей крови, брызнувшей изо рта наездника.

— У меня есть глаза, и я сам все вижу, — гневно бросил драхау. — А еще у меня есть ум, способный самостоятельно оценить ситуацию. Предлагаю тебе помалкивать в тряпочку — если я захочу услышать твое слово, я дам тебе знать.

Малус оставил Дольтейка лелеять уязвленное самолюбие. Его беспокоило нечто более важное, чем самоуважение наказанного подручного. Но мрачное суждение Дольтейка в целом совпадало с мыслями самого драхау. Если обещанные Друсалой чары не возымеют действие в ближайшее время, весь план развалится. Следовало загнать Гвардию Феникса в скалистые клети в Угодьях Опустошения, чтобы она не успела проскользнуть на равнину. Если хоть один азур выживет и возвратится в Авелорн, у Малуса будет мало шансов углубиться в это княжество, прежде чем туда направятся силы Малекита. Король-Колдун уже объявил победу у Орлиных Врат — и, несомненно, присвоит и завоевание Эллириона. Но Темный Клинок твердо решил, что разорение Авелорна будет намертво связано лишь с его именем. Когда умрет Король-Феникс, следующей величайшей победой друкаев сделается пленение Вечной Королевы. Одним ударом битва за Ултуан будет выиграна. Без короля азуры — лишь бледная тень самих себя. Без королевы они и вовсе ничто.

Жгуты блистающего эфира свивались в призрачные кольца вокруг Рыцарей Пылающей Тьмы и самого драхау. Поток энергии закружился с возрастающей скоростью, и Малус почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом. Похожие кольца опутывали полки Хар Ганета, Сайлара и Ужасных Копий Хаг Граэфа, Ледяных Клинков Гронда и даже преданных Друсале зловещих отари, Ножей Кхаина. Когда темные чары коснулись драконов Иктеона, те зарычали — великие змеи сообщили своим всадникам, что им отвратительно это колдовство. Драхау наблюдал, как Тулларис и его Гвардия Костей сомкнули ряды, воспевая молитву Богу Убийств, когда эфирный вихрь снизошел и на них.

Малус не потрудился скрыть веселье, вызванное зрелищем обращавшегося к Кхаину Туллариса. Палачи просили, чтобы их забросило в самую гущу сечи. Что ж их молитвы будут услышаны — и воплотятся так, что превзойдут все их чаяния. Они сыграют в битве важную роль — но не совсем ту, на которую рассчитывал Тулларис. Пусть молится Кхаину — все равно его участью распорядится в итоге не Кровавый Бог, а план, задуманный Малусом и исполненный Друсалой.

Кольцо чар, окутавшее Рыцарей Пылающей Тьмы, вдруг вспыхнуло, послав выброс энергии через всю равнину. Вращение магии с каждым оборотом становилось все быстрее, и от кольца снова ударил мощный импульс. Малус почувствовал в воздухе медный запах, а во рту — склизкий привкус. Разум драхау содрогнулся под натиском странных ощущений, хлынувших в него. Теперь Малус мог касаться пурпурного цвета, обонять собственное сердцебиение, слышать запах слизи, что сочилась меж чешуек на шкуре Злюки. Драхау прижал руки к голове, пытаясь очистить рассудок от жуткого наваждения.

Затем, вместе со вспышкой света, странные ощущения исчезли. Малус удивленно моргнул, осознав, что находится в одном из оврагов, пересекающих Угодья Опустошения. Кругом него в замешательстве ворчали Дольтейк и его рыцари. Они могли быть благодарны своим рептилиям за то, что у тех не хватало ума на осознание дезориентирующих ощущений. Хотя друкаи и готовились к действию магии Друсалы, они все равно не могли не испытывать благоговейного страха перед могуществом чар.

Чего Малус и его воины не ожидали — так это увидеть, что Гвардия Феникса только подступает к Угодьям Опустошения. Когда драхау наблюдал за азурами в последний раз, те покидали выбранное им поле битвы. Объяснение напрашивалось простое — пусть своей простотой и пугающее. Магия, к которой обратилась Друсала, переместила войско не только в пространстве, но и во времени. Они перенеслись и вперед — к Угодьям, и назад — в тот момент, когда ведьма едва начала свой ритуал. Осознание проделанного обдало Малуса холодом. Он слышал, как выворачивает неподалеку нескольких рыцарей — жуть разобрала и их.

Дольтейк вытащил меч, готовый вести воинов в наступление, но взгляд Малуса осадил его.

— Жди, — произнес драхау. — Жди и наблюдай. Я дам тебе знак к началу атаки.

Дольтейк с сомнением убрал меч в ножны. Атака рыцарей сыграет роль сигнала, который приведет в действие все остальные силы Хаг Граэфа. Пока рыцари не нападут, полки будут ждать на своих позициях — в оврагах и за скалами, куда их перенесли чары Друсалы.

Малус мог понять сомнения Дольтейка. Наемник думал, что азуры ускользнут от них, если друкаи не нападут прямо сейчас. Чего рыцарь не учитывал, так это кровожадной порывистости, что отличала Туллариса Вестника Ужаса и палачей его Гвардии Кости.

Оставив зачарованное укрытие в овраге, палачи высыпали наперерез Гвардии Феникса, как только та ступила в Угодья Опустошения. Защищенные тяжелой броней друкаи издали воинственный клич и обрушились па азуров. Черные драйхи падали на сияющие доспехи и золотые сюрко, сокрушая их вместе с начинкой из плоти и кости. Азуры были явно застигнуты врасплох; их потрясение удвоилось из-за того, что на сей раз провидческий дар Карадриана не распознал засаду заранее. Колдовская мощь Друсалы сумела обмануть божественное благословение помазанника Азуриана.

Более слабых воинов яростный налет Туллариса мгновенно бы сломил, но Гвардия Феникса была самой стойкой из сил Ултуана. Под страшным натиском Гвардии Кости воины перестроились, упорядоченно отступая. Золотые алебарды вонзились в черные латы палачей — теперь кровавый урожай взимался с друкаев. Копьеносцы и мечники, сопровождавшие Карадриана, ударили Гвардию Кости Вестника Ужаса с фланга. Зажатый двумя силами Тулларис быстро оказался в меньшинстве. Однако Малус не страшился капитуляции, прекрасно зная, что ее не случится: палачи будут сражаться до тех пор, пока остается шанс унести с собой в могилу кого-то из врагов в качестве последних подношений Богу Убийств.

— Туллариса разобьют, — заметил Дольтейк.

Малус презрительно скривился:

— Гвардия Кости удержит азуров до тех пор, пока наши силы не оправятся от чар Друсалы. Тулларису придется просто дождаться нашей подмоги.

Раскатистый рев, донесшийся от скал по левую руку, заставил Малуса развернуться в седле. Он поднял глаза к небесам, куда взлетали три огромных существа. В вышине поблескивали багровые крылья — каледорцы выводили в битву драконов. С досады Малус ударил кулаком по боку Злюки. При всем отвращении к выпавшей доле Иктеон вел себя как примерный союзник. Несмотря на смену приоритетов, драконий князь все еще думал как азур — а ни один азур не будет сидеть сложа руки и смотреть, как убивают товарищей по оружию.

Когда драконы устремились в бой, им навстречу восстала дюжина огненных фигур. Это были наездники на фениксах, и вел их, оседлав льдистокрылую Аштари, Карадриан Пламенный. Капитан Гвардии Феникса сам вступил в бой с крылатыми змеями — и если засада, устроенная Друсалой, застала его врасплох, то, казалось, вероломство Каледора — нет. Не медля, фениксы устремились к драконам, словно пущенные из лука стрелы.

— Труби атаку! — рыкнул Малус на Дольтейка.

Темный Клинок хотел выждать, пока проблема Туллариса не решится окончательно, но честь Иктеона все испортила. Друкаи должны были атаковать сейчас — и в полную силу. Если фениксы одолеют драконов, армию Малуса ждет такой моральный упадок, что она станет практически бесполезной. Если же летучие змеи быстро разделаются с фениксами, то азуры сбегут с поля боя — и пропадет шанс захватить Авелорн внезапно, наскоком.

Устремились из оврага вперед рыцари на холодных, со своих позиций зашагали сотни Темных Осколков и Ужасных Копий. Из-за нагромождения вулканических скал, до поры скрывавших их, вышли Ледяные Клинки, суровые мечники из Гронда. Из одного из оврагов бросились на помощь Избраннику Кхаина воины Хар Ганета. Выскользнули из укрытий отари, начал пробираться со своими Тенями в тыл Гвардии Феникса Мерикаар.

В строю солдат, поддерживавших отряд Карадриана, зазвучали тревожные крики. Кажется, лишь присутствие бесстрастно стойких гвардейцев не давало азурам сорваться с мест и бежать. Армия Малуса многократно превосходила их собственную, и все они устояли, вспомнив, что сражаются рядом с эльфами, чья преданность их богу была сильнее страха. В отличие от Безмолвных из Гронда, гвардейцы Феникса хранили молчание не из-за увечья, а из-за собственных клятв и решимости. И даже когда один из них пал от рук палача, даже в момент смерти он не издал ни звука. Ни криков, ни плача, только молчаливое принятие судьбы. И перед тем как на Гвардию Феникса обрушилась вся огромная орда друкаев, азуры приготовились встретить врага с той же железной решимостью, с тем же фатализмом, которые всегда руководили их действиями.

Малус подстегнул Злюку и вступил в схватку с азурами в первых рядах своих рыцарей. Клинок в его руке свистнул, опускаясь на шлем гвардейца и разбивая его. Злюка тем временем утопил клыки в его союзнике. Мотнув головой, зверь швырнул азура прямо под когтистые лапы холодных, бросившихся в бой.

— Отправим их спать с их королем! — взревел Дольтейк и рассмеялся над трупом убитого им азура-копьеносца.

Его веселье длилось недолго — по шее рыцаря полоснул Варп-меч. Наемник пошатнулся в седле и выпустил из рук оружие, прижав ладони к изувеченному горлу. Глаза его в ужасе и замешательстве уставились на хозяина-убийцу.

— Неудачный выбор слов, старый друг, — прорычал Малус, смотря, как последний проблеск жизни тает во взгляде Дольтейка.

Рыцарь сам навлек на себя казнь — следовало бы помнить подробности происхождения господина получше.

Злюка сдвинулся под драхау и откусил руку еще одному копьеносцу, рискнувшему напасть на его всадника. Малус, отвернувшись от убитого им Дольтейка, в один взмах клинка отправил в грязь вторую руку эльфа. Изуродованное тело отшатнулось назад и рухнуло на бойцов за ним. Злюка бросился в брешь в строю, мотая рогатой головой и щелкая клыками. Малус рубил Варп-мечом налево и направо, сокрушая щиты и копья на каждом шагу.

И тут его внимание привлекли новые крики ужаса в стане азуров. Несколько воинов в задних рядах указывали на небо. Над головой пронзительно кричали фениксы и ревели драконы. Оказалось, Карадриан атаковал Иктеона. Началась решающая дуэль, способная сломить дух противника — в случае успеха каледорцев.

С помощью Варп-меча держа азуров на расстоянии, Малус смотрел, как Аштари пикировала на дракона с красной чешуей. Эльфы сошлись в поединке, и меч Иктеона скрестился с алебардой Карадриана. Когтистые лапы ледяного феникса полосовали шкуру змея, с каждым ударом птичьих крыльев сыпались льдистые комья. Челюсти дракона щелкали — он пытался укусить Аштари на подлете. Карадриан, подобравшись поближе, нанес змею по пасти удар алебардой, Клинком Феникса. Окутанное пламенем зачарованное лезвие раздробило череду клыков дракона, проткнув зев осколком зуба.

Рыча от боли, змей накренился, пытаясь сбить Аштари. Крен, в который ушла его туша, привел к непредвиденному бедствию. Хоть само чудовище и казалось невосприимчивым к нагоняемому фениксом холоду, того же нельзя было сказать о цепях, удерживающих на теле ящера седло Иктеона. Едва дракон резко сменил положение в воздухе, источенные морозом Аштари цепи лопнули. Иктеон сумел издать один-единственный отчаянный вопль, седло сорвалось, и он устремился вниз с огромной высоты.

Но гибель драконьего князя не уняла летучего змея — обратив крен в подъем, чудовище взмыло выше, стремясь отомстить за Иктеона. Выгнув шею по направлению к врагу, змей изрыгнул струю огня прямо на ледяного феникса. Птица взвизгнула, ее оперение начало стремительно таять в потоке драконьей злобы — боли, причиненной пламенем, хватило, чтобы она выпростала когти из чешуйчатой шкуры. Но отлететь от монстра феникс не успел: пасть дракона капканом схлопнулась у него на левом крыле.

Прежде чем чудовище закрепило успех, Карадриан ударил его. Выкованный в почти легендарную эпоху Кор-Баелона, первого капитана Гвардии, Клинок Феникса пронзил глаз дракона. Из раны хлынули огненный ихор и расплавленный белок, омывая Карадриана горящей слизью. Пораженный дракон выпустил Аштари, взревев от боли и мигом позабыв о мести за павшего Иктеона. Взмахнув могучими крыльями, змей улетел, направляясь обратно на юг, к вулканическим горам Каледора.

Воины азуров начали радоваться уничтожению Иктеона и бегству его дракона, но празднование быстро затихло. Аштари, чье крыло изувечил укус противника, стремительно падала с неба. Птица врезалась в землю с силой кометы, разбросав и друкаев, и азуров. Эльфов посекли острые ледяные осколки, а тех, кто был ближе всего к удару тела феникса о поверхность, попросту раздавило.

Прерывистые крики раздались среди рядов азуров: птица шевельнулась. Даже во время падения Аштари пыталась защитить своего друга-эльфа. Верная до конца, она уберегла Карадриана от самых тяжелых последствий удара. Герой поднялся с земли, на его золотых доспехах все еще исходила паром драконья слизь. Окутанный дымом Карадриан Пламенный встал рядом с искалеченной птицей, сжимая в руках Клинок Феникса, готовясь встретить врага лицом к лицу.

Малус усмехнулся. Бесполезный акт неповиновения! Азуров слишком мало. Все, что оставалось Карадриану, — продать жизнь как можно дороже. Героический конец его не ждал, Малус был полон решимости не допустить этого. Оттащив Злюку от пыла ближнего боя, драхау повел рогатого ящера в ту сторону, где расположились войска под командованием Сайлара. Пришло время выпустить Темных Осколков и показать надменным аристократишкам-азурам, что никакой чести они здесь не добудут. Сотня стрел в теле и агония на грязной земле — вот их удел, и он не слишком-то и далек от судьбы больного пса.

Направляясь к Сайлару, Малус услышал тревожный звук, пронесшийся над всем полем брани. Развернувшись в седле, он почувствовал, как по хребту ползет холод. То был звук рога, резкий, пронзительный, сулящий бой. Он слышал грохот копыт сотен лошадей, видел яркий блеск доспехов на солнце. Затем Малус заметил и штандарт Короля-Феникса, возвышающийся над огромной фалангой рыцарей-азуров. Финубар был мертв, это Малус знал наверняка — но также знал он и о том, кого назначили Регентом Ултуана.

Войско прибыло, чтобы спасти Карадриана и Гвардию Феникса, и командовал им самый сиятельный из всех ултуанскнх героев — князь Тирион, Дракон Котика!

ГЛАВА 19

Малус видел блеск зачарованного меча Тириона, Солнцеклыка. Герой вел рыцарей по равнине. Драхау полагал, что Регент Ултуана останется вдалеке от сражений в Эллирионе, засядет в какой-нибудь крепости и оттуда будет руководить защитой десяти княжеств от угрожавших им одновременно эльфов и демонов. Он не думал, что в жилах Тириона на самом деле течет кровь Аэнариона или что регент так же, как и его знаменитый предок, не будет уклоняться от боя.

Первыми жертвами наступавших рыцарей-азуров пали копьеносцы из Гронда, что служили охраной одной из ведьм с «Вечного проклятия». Рыцари устремились к Ужасным Копьям, и те попытались приготовиться к атаке. Колдунья метнула в мчавшихся эллирионцев магический огонь, плоть нескольких из них расплавилась на спинах испуганных коней. Однако зловредное заклинание не остановило наступление. С гневными криками, взывавшими к мести за погибших эльфов Тор Эмирата, кавалерия врезалась в грондцев. Сила удара сломала строй противника и разбросала друкаев в разные стороны. Тирион же, верхом на благородном жеребце, Мальхандире, устремился к ведьме.

Колдунья швырнула пригоршню черных молний прямо в лицо князю эльфов. Огромный кроваво-красный рубин, украшавший крылатый шлем Тириона, вдруг запульсировал, вспыхнул малиновым светом. Колдовские молнии не причинили герою ни малейшего вреда, словно сметенные призрачным ветром, — и прежде чем ошеломленная ведьма смогла сотворить еще одно заклинание, на нее обрушился Солнцеклык, срубив голову с плеч.

Со вспышкой эфирного сияния атаку эллирионских рыцарей вдруг блокировал отряд из Клар Каронда. Закрывшись щитами, солдаты-друкаи приняли на себя основную тяжесть ударов копыт лошадей и копий эльфов.

На поле битвы снова появилось странное свечение. Взвод Темных Осколков испарился вдруг с того места, откуда угрожал выстрелить по Карадриану, и возник прямо на фланге эльфийских рыцарей. Друсала и ведьмы Кровавого Ковена в очередной раз изменяли пространство и время, вернее, в этот раз их интересовал сугубо пространственный аспект, течение времени нарушено не было. Усилия колдуний затрагивали не только друкаев — вскоре спирали потусторонней силы закружились вокруг коробок наступавшей пехоты, которые шли поддержать рыцарей Тириона. Отряд лотернских лучников отбросило к дальнему краю Угодий Опустошения, и их стрелы поразили выгоревшие стволы деревьев вместо друкаев. Солдат морской стражи магия отправила прямо на острия копий врага. Чары Друсалы рассеяли воинов по равнине, и тщательно выстроенные генералами азуров формирования рассыпались.

Малус засмеялся. Он думал покончить с Карадрианом быстро, думал довольствоваться тем, что ради этой скорой победы пожертвует Тулларисом и Гвардией Костей. Теперь он получит приз даже больший, чем все, на что прежде рассчитывал, — Регента Ултуана, могучего героя, вокруг которого азуры сплотились во время кризиса и несчастий. Если у него выйдет взять голову Тириона, не нужно будет даже опустошать Авелорн и захватывать Вечную Королеву. Он сможет сломить азуров здесь и сейчас. Сможет одержать победу, которую Малекиту не удастся отобрать. Если голова Тириона будет висеть у Малуса на поясе, у Короля-Колдуна не останется выбора — ему придется сделать Темного Клинка сенешалем, придется возвысить его до ранга второй по значимости фигуры после самого деспота.

Выкрикивая команды Сайлару, посылая угрозы Рыцарям Пылающей Тьмы и веля им всем следовать за ним, Малус погнал Злюку прочь от Гвардии Феникса к новой жертве, которую он себе выбрал. Варп-меч срубит голову Тириона с плеч. С героем в последний раз Малус сталкивался давно, но теперь, он был уверен, все обернется по-другому. Он ощущал жар Ц’Аркана внутри себя, чувствовал, как демон наполняет его вены огнем, а мускулы — мощью. После стычки с Друсалой эфирное чудовище не давало о себе знать, но сейчас Малус обнаружил, что все еще способен черпать у монстра силы. Теперь все обстояло даже лучше — помогая, демон не пытался им управлять. Ц’Аркан, скорее всего, понимал опасность столкновения с Тирионом — в конце концов, Солнцеклык был оружием, созданным для истребления подобных ему. Ц’Аркан, скорее всего, понимал и другое: если он хотел выжить, то должен был просто вложить в Малуса силы и не плести обычные интриги.

А если хотел выжить Малус, то он должен был стать именно тем, кто сразит эльфийского князя. Но когда драхау, пришпоривая Злюку, увел зверя подальше от Гвардии Феникса, он понял, что не одинок в своих амбициях.

Тулларис Вестник Ужаса тоже приметил Дракона Котика. Избранник Кхаина, запрокинув голову, издал леденящий кровь вой. Пронзив Первым Драйхом азура, с которым он бился, и содрав уже мертвого эльфа с клинка, словно тонкий лист, Тулларис развернулся и начал продираться сквозь ряды Гвардии Кости. Те его палачи, что были слишком медлительны, чтобы освободить дорогу, пали от рук своего безумного командира, изрубленные с той же безжалостностью, как до этого азуры.

Тулларис и Тирион питали друг к другу страшнейшую ненависть, но Малус знал, что в случае Туллариса ненависть эта разжигается божественными видениями и голосами в голове, которые, как полагал палач, принадлежали Кхаину. Огонь, что пылал в Тулларисе, был не просто безумием, а настоящей религиозной манией, обуздать которую могла только кровь героя-азура. Малус желал, чтобы голова князя сохранила его власть. Тулларису она была нужна лишь как подношение Богу Убийств.

Наследник Хаг Граэфа не сомневался: его притязание куда как разумнее, и намеревался сделать все, чтобы точку в легенде о герое поставил именно Варп-меч. Припав к седлу, Малус оглянулся на Сайлара. Он показал на Туллариса и скрестил указательный и средний пальцы. Этот очень старый условный знак появился у них еще в ту пору, когда Малус жил в башне отца, а Сайлар был простым слугой. Знак принес смерть огромному числу тех, кто доставлял Малусу неудобства. Сейчас списку предстояло пополниться еще одной забранной жизнью.

Оставив Сайлара заниматься деталями, Малус подстегнул Злюку. Кругом него Рыцари Пылающей Тьмы гнали своих обезумевших от крови холодных. По полю брани прокатывался грохочущий рев рептилий.

Пехота азуров, видя угрозу, исходящую от всадников на ящерах, двинулась им наперехват, чтобы помешать друкаям настичь Тириона и его кавалерию. Воинам Малуса перекрыла путь фаланга саферийских копьеносцев — их было слишком мало, чтобы уничтожить наступавших, но достаточно, чтобы воспрепятствовать скорому продвижению тех. По полю разнесся тошнотворный хруст: тяжеленные холодные на полном ходу вломились в наспех собранный забор из копий и щитов азуров. Оружие друкаев прошило щиты из серебристого дерева, нанеся чудовищные раны укрывавшимся за ними воинам. Несколько холодных опрокинулись, наткнувшись на выставленные копья азуров. Почти все всадники успели спрыгнуть с павших рептилий, но паре все-таки не повезло — бившиеся в предсмертных судорогах животные раздавили их.

Малус выхватил Варп-меч из ножен. Подгоняемый адской силой Ц’Аркана, он отбросил эльфийку с копьем, вставшую у него на пути, одним жестоким взмахом тяжелого лезвия. Искалеченная воительница врезалась в ряды товарищей, словно пущенный из пращи снаряд, сокрушая весом тела в броне кости рук и спин. Драхау погнал Злюку вперед и, нырнув в образовавшуюся щель, принялся раздавать удары зачарованным мечом направо и налево, собирая страшную дань с саферийскпх солдат. Командир отряда в серебряном шлеме рубанул по Малусу инкрустированной драгоценными камнями секирой, лезвие ударило по шипованному сабатону драхау и соскользнуло в сторону. Малус ответил на это нападение безжалостным взмахом Варп-меча, что срезал лицо с головы азура, оставив от нее череп с окровавленной кричавшей плотью.

Саферийцы несли жуткие потери. Десятки копьеносцев были убиты Рыцарями Пылающей Тьмы или искалечены клыками и когтями холодных. Решимость выживших поколебалась, и упрямо оборонявшиеся азуры дрогнули. Строй копьеносцев сломался, и они обратились в бегство. По иронии судьбы, отступлением они создали Малусу больше проблем, нежели атакой. Выплевывая угрозы и проклятья, драхау приказал рыцарям удержать ящеров и не дать им пуститься в погоню за отступавшими азурами. Подавить звериные инстинкты холодных было проще на словах, чем на деле. Голодные твари ослушались своих всадников и поскакали вслед за саферийцами, и несколько рыцарей нарушили строй. Одна зверюга была настолько против промедлений, что запрокинула голову и оттяпала наезднику руку — никто из товарищей ничем не успел помочь товарищу.

В суматохе, пока восстанавливался порядок в строю, Малус улучил время оценить ситуацию на юге. Он видел, что Тулларис погнал в бой хар-ганетских Кровопийц, тех палачей, что когда-то воевали под началом Саркола Нарзы. Избранник Кхаина и его воины бежали через равнину, не оставляя попыток настичь Тириона. Им, как и солдатам Малуса, перегородили путь — но не саферийцы, а копьеносцы из Крейса. Одетые в шкуры белых львов, те с примитивной дикостью, словно варвары из Пустошей, набросились на палачей, напомнив драхау о неприглядной правде. Под лоском цивилизации все так же дремал зверь. И тысячи лет культуры и манер оставались лишь маской, которую эльфы носили, чтобы обуздать дикаря внутри. Когти Крейса и Кровопийцы сорвали эту маску и бросили навстречу ветрам.

Сайлар повел Темных Осколков к тылам войск Туллариса, и Малус улыбнулся. Прямо сейчас ситуация переломится в его пользу, и проблема Туллариса Вестника Ужаса будет решена.

Встав в стременах, драхау воззвал к своим рыцарям:

— Мне нужна голова регента! Рыцарь, что убьет Тириона, получит столько золота, сколько весит его ящер! Рыцарь, что даст регенту сбежать, станет кормом своему ящеру!

Он рубанул мечом воздух, указывая острием туда, где Тирион бился с воинами Клар Каронда. Азуры побеждали, но если друкаи смогут продержаться еще несколько минут, то Малус обрушит кавалерию на эллирионский фланг, и та уложит половину бойцов противника в грязь, прежде чем регент успеет понять, что к чему.

И тогда величайший среди азуров герой своего времени падет.

Никто не сможет отнять у Малуса эту славу. Пусть он и обещал награду — он лично убьет того друкая, что попытается оспорить его право победителя.

Тулларис Вестник Ужаса окунулся в битву с безрассудным упоением демона, что охоч до крови. Первый Драйх рубил и разрывал, кромсал и колол, прокладывая путь через воинов Крейса. Палачи старались держаться от Избранника Кхаина подальше, понимая, что сейчас он не станет разбирать, где свои, а где — чужие. Заметив несмелость палачей, к Тулларису со всех сторон бросились копьеносцы-азуры, стремившиеся сокрушить вражеского злодея, избежав встречи с глефами Кровопийц.

Тулларис столкнулся с Когтями Крейса, и в его венах зазвенела песнь Кхаина. Уже десять — нет, уже двадцать эльфов лежали у его ног, кровь жертв стекала с оружия и доспехов, покрывала лицо, придавая воину дьявольский вид. Бойня приводила Туллариса в восторг, сердце его распирало грудную клетку. Смерть! Кровь! Черепа для Кхаина! Сегодня он досыта накормит Бога Убийств душами жертв! Сегодня Первый Драйх соберет доселе невиданный урожай.

Сквозь туман кровавой ярости Тулларис все же слышал голос своего бога. Слова Кхаина пульсировали в самой его душе. Палач заревел от негодования. Все его существо наслаждалось бойней, творившейся вокруг, — но игнорировать божественные повеления было нельзя.

Пока Тулларис пытался вырваться из тенет собственной боевой ярости, на него напал капитан крейсийцев. Сверкающий топор ратника обрушился на голову злодея. Одним молниеносным движением Тулларис крутанул драйх, древнее лезвие перерубило рукоять крейсийского оружия. Топор капитана распался на две части, а драйх пошел дальше — сквозь толстую львиную шкуру на плечах азура, смял стальной шлем и раздробил череп. Прежде чем копьеносцы поняли, что случилось, их капитан рухнул к ногам Туллариса.

Лицо убийцы исказила ядовитая улыбка дьявольского удовлетворения. Вестник Ужаса прислушается к словам Кхаина и отправится навстречу судьбе. Но на каждом его шагу будет литься кровь. Тулларис найдет Тириона, даже если ради этого ему придется обратить все Угодья Опустошения в один гигантский склеп.

Вдали от неистовства битвы Друсала наблюдала, как азуры бросают в бой все больше и больше сил. Прибытие подмоги из Эллириона однозначно убережет Карадриана от гибели. Среди пришедших на помощь солдат она заметила присутствие Кориля — в Крейсе эльфы именовали его Бичом Карандиса. Почти легендарный воин, капитан свирепых Белых Львов, казался грозным противником для Малуса — возможно, таким, какого Темный Клинок и не смог бы одолеть.

С вершины одного из вулканических отрогов, вздымавшихся над полем, Друсале открывался превосходный вид на стройные шеренги пехоты, которые вступали в битву. Уже сражаясь с Гвардией Феникса и их вспомогательными войсками, орды Хаг Граэфа слишком рассеялись, чтобы достаточно быстро отреагировать на продвижение Кориля. Статный и могучий эльфийский лорд, на чьих плечах красовалась шкура Карандиса, вел своих Белых Львов в битву. Следом шествовали полки из Эллириона, Лотерна и Авелорна — их знамена развевались во мгле сумерек. Друкаи потеряли и численное превосходство, и преимущество сплоченности. Друсала мало что могла поделать с первым, но пыталась повлиять на второе, перемещая полки по полю битвы с помощью своих темных чар.

Однако манипуляции со временем и пространством истощали ее силы. Чтобы задуманный ею подвиг удался, придется опереться на мощь Кровавого Ковена.

— Сестры, мне нужна ваша сила! — крикнула она троице ведьм.

На деле призыв служил лишь формальностью — победив их ранее, она наложила на всех троих обнажающие души узы, сделав такими же рабами, какими были Абсалот и грондские Безмолвные, пусть даже те и не осознавали этого.

Колдуньи Ковена горстями взметали из котла алый сок жизни, купаясь в крови убитых друкаев и вбирая в себя могучие эфирные потоки. Силуэты троицы перед ведьмовским взором Друсалы запылали пламенем темной силы, превратившись в столбы потрескивавшей магической энергии. Протянув к ним руку, она привлекла эту энергию к себе, чтобы воздействовать с ее помощью на ткань реальности. Друсала проигнорировала крики боли, исторгнутые глотками ведьм. Она оказывала им честь, используя их силы, чтобы подпитывать столь масштабную колдовскую процедуру. Даже если их души развеет по ветру, а разум угаснет — пусть будут благодарны за возможность услужить королеве Морати!

Распутывая узлы реальности, Друсала затягивала их заново, в узоры куда более сложные, чем она плела раньше. Последние оставшиеся в распоряжении Хаг Граэфа укротители из Клар Каронда вдруг исчезли с фланга окруженных сил Карадриана и материализовались прямо перед Белыми Львами Кориля. Друкайские гидры, те, что пережили невзгоды битвы, разорвали ошеломленных азуров в первых рядах, внезапно возникнув на пути их марш-броска.

И подобное происходило по всему полю боя. Ужасные Копья появились в тылу лучников из Авелорна. Мрачные Мечи перенеслись прямо под нос маршировавших эллирионцев. Злая воля Друсалы дотянулась и до упорядоченных формирований азуров, и ведьма раскидала их по всем Угодьям Опустошения. Воины, полагавшие, что стоят плечом к плечу с союзниками, вдруг обнаруживали, что окружены врагами. Уже готовые спустить тетиву лучники переносились далеко на окраины поля боя, туда, где в пределах полета стрелы не было ни одного врага. Морскую стражу Лотерна выбросило в гущу Ледяных Клинков и корсаров, и сбитые с толку азуры поспешно соединили щиты в круг защитной стали.

Друсала торжествующе рассмеялась, направляя сквозь себя все больше и больше сил эфира. Она чувствовала, как ее магия высасывает энергию Кровавого Ковена, но это ни капли ее не волновало. Чтобы ощутить и применить подобную силу, она готова была испить души дюжин колдуний! Сотен!

Заплутав в собственном высокомерии, Друсала не замечала крошечный отток эфира от себя. Кровавый Ковен был связан с ней, и ему приходилось ей подчиняться, но ведьмы все же нашли способ бросить вызов колдунье. Оттягиваемую у нее нить энергии они направляли от Друсалы к Малусу Темному Клинку. Начали они во время первого большого ритуала, с помощью которого удалось организовать засаду на Карадриана. Сейчас, когда Друсала сильнее расходовала свое живое топливо, они тоже направляли больше эфирной мощи в драхау.

Обретя связь с Друсалой, они узнали о существовании Ц’Аркана — и теперь питали демона, используя его для усиления Малуса. Перенасытившись энергией, драхау смог бы высвободиться из-под контроля Друсалы, и, когда это случиться, он непременно будет мстить.

Лишь после того как одна из ведьм истратила все силы и ее иссохшее мертвое тело опустилось на землю, Друсала заметила второй поток энергии. С воплем ярости она отсекла утечку эфира, заставив двух выживших колдуний рухнуть в грязь.

Друсала не стала тратить больше ни секунды на упавших ведьм, вместо этого она все внимание направила на то, что они натворили. Сейчас она видела темные энергии, бурлившие в Малусе. Ведьмы пробудили силы Ц’Аркана, не тронув сознание монстра. И теперь в теле Малуса Темного Клинка сосредоточилась полная мощь царя-демона! От этой мысли стало не по себе даже Друсале.

Останавливать сейчас Малуса было очень рискованно, и на такой риск ведьма пойти не осмеливалась. Окинув поле битвы колдовским взором, она задумалась, размышляя, нет ли другого способа разрешить возникшую ситуацию. Она смотрела, как ведомые Тулларисом Кровопийцы прорубали себе путь сквозь Когтей Крейса. И вот, когда они обратили было врагов в бегство, палачей начал расстреливать отряд Темных Осколков Сайлара. Еще одно предательство со стороны Малуса. Сначала драхау убедил саму Друсалу переместить Туллариса и Гвардию Кости вплотную к врагу, а теперь направил солдат совершить вероломное убийство.

Избранник Кхаина имел давние претензии к Наследнику Хаг Граэфа. Это предательство в бою лишь еще сильнее раздует его ненависть. Тулларис станет орудием Друсалы против Малуса.

Потеряв возможность использовать магию Кровавого Ковена, Друсала напрягла все силы, чтобы еще один раз извратить законы времени и пространства. Кольца яркого света охватили Кровопийц и, набирая скорость, закрутились вокруг них в ослепительные спирали. Когда, казалось, свет уже не мог вращаться быстрее, палачи исчезли вместе с ним. В следующее мгновение землю, где только что стояли Кровопийцы, щедро утыкали арбалетные болты, выпущенные солдатами Сайлара. Туллариса с его воинами перебросило в другую часть поля, он оказался совсем недалеко от Малуса и его Рыцарей Пылающей Тьмы.

Опустошенная и измотанная Друсала села на землю, прислонившись спиной к скале. Она видела, как палачей перенесло через поле и по ее воле расположило так, чтобы Тулларис мог напасть на Малуса. А вот чего она уже не видела, пока пыталась восстановить силы, это того, как Тулларис приказал воинам повернуть от Рыцарей Пылающей Тьмы. Не видела, как он повел свой отряд в сторону эллирионцев.

Для Туллариса Вестника Ужаса месть была могучей силой, но голос Кхаина оставался сильнее.

Малус чувствовал в мускулах поистине божественную силу.

Он сокрушал врага так, словно не разрубал доспехи, а нарезал хлеб. Благодаря его натиску линия обороны азуров была разорвана, а воинов перемололо в страшной мясорубке. Холодные тащили в челюстях потроха убитых врагов, рыцари вонзали копья в раненых эльфов, катавшихся по земле. Малус держал над головой знамя побежденного полка. Он размахивал им, насмехаясь над остальной армией противника. Затем одним щелчком пальцев он переломил крепкое древко из серебристого дерева и бросил сломанное знамя в кровавое месиво из разбитых воинов и кормившихся ящеров.

Весь Ултуан будет вскоре дрожать от одного звука его имени! Азуры попрячутся по своим дворцам и храмам, моля Азуриана и всех остальных неравнодушных кадаев об избавлении от Малуса Темного Клинка. Он построит гору из черепов — столь высокую, что сам Малекит запросит у него пощады!

Внимание Малуса привлекло низкое шипение Злюки. Он проследил за взглядом рогатого ящера, и в нем вскипела жгучая злоба. Он знал, что Друсала и Кровавый Ковен продолжали искривлять пространство и время, перемещая отряды по полю боя так, чтобы за друкаями сохранялось боевое преимущество. Но появление Туллариса и Кровопийц застало его врасплох. Палачи возникли всего в нескольких сотнях ярдов от Рыцарей Пылающей Тьмы. Малус видел стрелы арбалетчиков Хаг Граэфа, торчавшие из доспехов убийц из Хар Ганета, и прямо на его глазах несколько палачей упали на землю, все-таки не выдержав полученных ран. Колдунья применила чары, чтобы спасти Туллариса, — как раз в тот момент, когда Сайлар намеревался покончить с Избранником Кхаина.

Натянув поводья Злюки, Малус ждал, что палачи бросятся на его рыцарей. Но Тулларис вместо этого погнал своих воинов вперед. Драхау потребовалась всего секунда, чтобы понять намерения соперника. Туллариса ничто не могло отвлечь от первоначальной цели — убийства Тириона. Даже несмотря на то что на другой чаше весов лежало предательство Темного Клинка, Тулларис Вестник Ужаса сосредоточился на князе азуров. Малус почувствовал, как холод бежит у него по спине: очевидно, фанатик следовал велениям голоса Кхаина, якобы звучавшего в его голове. Но еще больше Малуса беспокоило то, что голос бога мог оказаться настоящим.

Однако что бы там ни вело Туллариса — Малус был полон решимости снискать себе славу в этой битве.

— На регента! — закричал Малус своим рыцарям, указывая острием Варп-меча на эллирионских наездников.

Те как раз выиграли свой бой, разгромив отряд Клар Каронда, но победа далась им дорогой ценой. Они собирались повернуть обратно к позициям азуров, но благодаря вмешательству Друсалы никаких четких позиций не осталось, были лишь сотни небольших столкновений, кипевших по всей территории Угодий Опустошения.

Малус увидел, как Тирион поднимает Солнцеклык над головой — жест вызова на поединок, использующийся еще со времен самого Аэнариона. В ответ драхау воздел Варп-меч, показывая, что готов к сражению. Но азуры, скача по полю, взяли правее — прочь от всадников на ящерах и их господина! Малус взревел от негодования, когда увидел, что враг предпочел схватиться сначала с отрядом Кровопийц. Принимая вызов, Тулларис также поднял свой драйх — и именно на него теперь азуры гнали взмыленных коней.

— Мне нужен регент! — закричал Малус на рыцарей. — Его плоть, кровь, душа!

Драхау принялся подгонять Злюку, и тот жадно зарычал. Рыцари скакали рядом, и Малус снова рявкнул:

— Регент! Убейте всех, кто встанет между нами и регентом!

Он знал Рыцарей Пылающей Тьмы — они без колебаний подчинятся любому его приказу, каким бы кровавым тот ни был. Казнь Дольтейка напоминала им о том, чего стоит гнев их господина.

Паника охватила Сайлара Кровавого Шипа, когда он понял, что Кровопийцы исчезли прямо во время атаки Темных Осколков. Со своей позиции он увидел, как палачи вынырнули в иной точке Угодий Опустошения, совсем близко от Малуса и Рыцарей Пылающей Тьмы. Он сразу распознал предательство. Друсала с помощью колдовства столкнула Малуса и Туллариса. После смертоносного обстрела палачей войсками Сайлара Избранник Кхаина будет еще более взбешен, еще более маниакален, чем обычно. Если ему представится шанс, он непременно атакует Малуса.

Но драхау оставался единственным, кто мог удержать истощавшуюся мощь Хаг Граэфа. Малус оставался единственным лордом ужаса, обладавшим силой и решимостью, необходимыми, чтобы снова разжечь ярость в крови Темной Скалы. Сайлар всем сердцем ощущал это. Если его народ хочет иметь хоть какой-то шанс, то Темный Клинок должен жить!

Приметив одного из конных глашатаев, что передавали команды между генералами драхау, Сайлар оставил Темных Осколков и махнул всаднику, подзывая того к себе. Едва глашатай поравнялся с ним, Кровавый Шип выбил эльфа из седла. Удар меча оборвал протест посланника против воровства Сайлара. Запах крови бывшего хозяина возбудил черного скакуна, конь встал на дыбы и заржал, пытаясь сбросить Сайлара со спины.

Высокородный яростно дернул поводья, заставляя животное развернуться. Как только по их курсу оказались Кровопийцы, Сайлар плашмя ударил его мечом по боку. Скакун резво сорвался с места, его копыта забили по усеянной телами земле, втаптывая в грязь мертвых и умирающих воинов. Азуры пытались ударить Сайлара копьями или мечами, выжившие друкаи взывали к нему о помощи. Он игнорировал их всех, сосредоточившись на отчаянной цели, управлявшей всеми его помыслами. Ему необходимо было спасти Малуса. Ему необходимо было сдержать старые клятвы. Лишь от этого зависело будущее Хаг Граэфа.

Впереди солдаты Эллириона атаковали Кровопийц. На миг Сайлару показалось, что можно отступить, оставив Туллариса на попечение азуров. Их вел Тирион, и, скорее всего, Избранник Кхаина будет убит в схватке с ним.

Но потом Сайлар покачал головой и повел коня вперед. Он не мог рисковать. Если Тулларис выживет, он не оставит Малуса в покое. Кровавый Шип здраво оценивал свои шансы против палача — по крайней мере, в честном бою. Но он и не планировал вступать с ним в бой. Сайлар намеревался задавить Туллариса копытами коня, пока убийца отвлечен схваткой с эллирионцами.

Сайлар видел, что Малус с рыцарями уже спешит к месту сражения, и приближение господина заставило его поторопить скакуна. Он пришпоривал его все сильнее и сильнее, пока по ногам животного не заструилась кровь. Он не мог позволить Темному Клинку пасть! Не тогда, когда ему, Сайлару, изначально было поручено убить Туллариса. Не в тот час, когда так много зависело от выживания драхау!

Даже будучи жестокими и безрассудно свирепыми, Кровопийцы блюли некое подобие дисциплины. Формировавшие тыл расступились, позволяя Сайлару проскакать мимо них. Наверное, они приняли его за глашатая-гонца. Высокородный гнал коня между палачами. Возвышаясь в седле над пешими воинами, он быстро нашел Туллариса.

Подхлестнув скакуна еще раз, Сайлар поскакал на злобного фанатика. На этот раз он не стал ждать, когда Кровопийцы отойдут в сторону, а проехал прямо по ним. На его глазах Вестник Ужаса рубил эллирионцев направо и налево, жуткие молитвы Кхаину срывались с губ палача.

Высоко воздев меч, Сайлар послал коня прямо на Туллариса. Что-то, некое чутье сверхъестественного толка, все же предупредило Вестника Ужаса в последний момент — молниеносно ускользнув от атаки, Тулларис выбросил руку с Первым Драйхом вверх. Сокрушительный удар лезвия пришелся коню в шею, рассек мышцы и кости. Голова животного отлетела в сторону, а тело, проскакав еще несколько ярдов, врезалось в ряды эллирионцев.

Сайлар попытался спрыгнуть в последний момент, но сапог зацепился за стремя, и, когда обезглавленный скакун обрушился на землю, его мертвый вес придавил Кровавого Шипа. В отчаянии он заерзал, пытаясь высвободить сломанную теперь ногу из-под упавшей на ее туши.

На пойманного в ловушку Сайлара внезапно упала мрачная тень. Высокородный успел схватиться за меч, но уже в следующий миг окровавленное лезвие Первого Драйха косой прошлось по его плечу, оставив отсеченную руку лежать в грязи.

— Преданность этому кретину всегда была твоей слабостью, Кровавый Шип! — прорычал Тулларис, нависая над изувеченным высокородным. Жестокая ухмылка искривила лицо палача. — Кхаин предупредил меня, что ты попытаешься спасти своего господина. Не бойся. Скоро он присоединится к тебе.

Замахнувшись со всей силы, Тулларис обрушил Первый Драйх вниз, раскроив Сайлару череп.

Эллирионцы вломились в ряды Кровопийц, пронзая копьями кольчуги и тела, дробя кости копытами эльфийских коней. Тирион пребывал в самом сердце битвы, горящий меч в его руке разил палачей, огромный жеребец Мальхандир под ним разбивал черепа и ломал ребра ударами мощных копыт.

Сквозь эту кровавую бойню Тулларис прокладывал себе путь к регенту, пронзая драйхом врагов одного за другим. Эльфы и их лошади гибли под ожесточенным напором Избранника Кхаина, свежая кровь из их тел добавлялась к той, что уже засохла на доспехах потрошителя. Слова садистской молитвы слетали с его уст — пробираясь среди сражавшихся, Тулларис непрестанно взывал к Кхаину, прося о том, чтобы резня никогда не заканчивалась. Мир бесконечной крови и жестоких расправ — такова в его понимании была единственная молитва, которую следовало вознести Богу Убийств.

Когда к сражению подключились Рыцари Пылающей Тьмы, они атаковали всех и каждого без разбора. Палачи гибли под когтями холодных, эллирионскую кавалерию выбивали из седел острые копья друкаев. Варп-меч выводил зловещую песнь, по мере того как Малус прорубал путь сквозь врагов и бывших союзников. Сила демона обратила его мышцы в стальные канаты, и под его ударами тела жертв рассыпались на куски. Клинок вспарывал латы и крошил кости. Драхау встречал каждый новый труп исступленным криком, купаясь в переполнявшей его мощи.

Перед взором Малуса замаячило знамя Короля-Феникса — штандарт, что был доверен Тириону как Регенту Ултуана. Удвоив безжалостность натиска, драхау стал расчищать дорогу к цели. Когда тела последних сокрушенных клинком эллирионцев легли к его ногам, Малус погнал Злюку вперед в свирепой атаке, что требовала от ящера всех сохранившихся сил.

Мальхандир учуял рогатого до нападения. Предупредительно заржав, эльфийский конь развернулся, когда Малус бросился на Тириона. В самый последний момент регент успел вскинуть Солнцеклык и заблокировать опускавшийся на него Варп-меч. Искры полярно противоположных чар брызнули с краев заколдованных клинков. Несмотря на демоническую силу, распиравшую изнутри руки Малуса, расколоть Солнцеклык у него не вышло, хотя прочие мечи от его ударов разлетались на мелкие кусочки. Однако он прекрасно видел, как дрожит от напряжения Тирион, сдерживая его удар.

Скинувшись в седле, Малус обрушивал на Тириона все новые и новые выпады. Солнцеклык отражал их, лезвия мечей визжали, наталкиваясь друг на друга. С каждым ударом Малус отмечал, что запас выносливости Тириона тает. Атаки кренили регента к седлу, реакция его теряла скорость. Тирион ослабевал, а Малус же, напротив, чувствовал, как каждый новый вдох пополняет его мощь.

Злюка щелкал пастью в опасной близости от Мальхандира, вынуждая коня уворачиваться от острых клыков и то и дело сбивать точность хозяина, направленную на блокировки атак Малуса. Миг за мигом, вдох за вдохом, удар за ударом сердца приближалась победа драхау.

Воодушевленный ослаблением врага и демонической мощью, распиравшей тело, Малус не был готов к тому, что Тирион изменит тактику. Когда Варп-меч в очередной раз опускался на голову регента, вместо того чтобы, как обычно, блокировать удар, Тирион резко увел коня в сторону, и клинок Малуса пронзил лишь воздух. Без ожидаемого столкновения лезвия с лезвием драхау утратил равновесие и невольно подался вперед, едва не вывалившись из седла.

Тут же Тирион ударил Малуса Солнцеклыком, но скорость и ловкость, отточенные драхау в столкновениях с ужасами Наггарота и опасностями Пустошей, не подвели и в этот раз. Когда оружие Тириона понеслось к нему, Малус откинулся назад, распластавшись по спине Злюки. Вместо того чтобы пронзить его, Солнцеклык лишь задел щеку — тем не менее касательное ранение вырвало из груди Малуса отчаянный крик. Жидкость, выступившая на порезе, была не просто кровью — в ней пробивались темно-фиолетовые нити поганого демонического ихора.

Пропитанная силой демона, плоть Малуса преобразилась и сама стала отчасти демонической. Солнцеклык же был создан именно для уничтожения демонов еще во времена Аэнариона, первого Короля-Феникса. Судорога, скрутившая Малуса после весьма незначительной царапины, выбила драхау из колеи, и он безвольно припал к чешуе Злюки, еле-еле удерживая в ладони Варп-меч. Пальцами свободной руки он отчаянно тер порез на щеке, пытаясь хоть как-то изгнать поселившуюся в нем жгучую боль.

— Будь готов ответить за прегрешения, тиран Хаг Граэфа! — вскричал Тирион, занося Солнцеклык для последнего удара.

В глазах регента Малус увидел свою смерть.

Однако, так и не опустив меч, Тирион издал потрясенный вопль. Броня из древней чешуи дракона, которую носил герой, сбоку окрасилась кровью. Малус не сразу даже понял, что произошло, а когда осознание сформировалось, с губ эльфа сорвался горький смех.

Пока драхау и регент ожесточенно бились, в бой вмешалась третья сила. Тулларис вонзил Первый Драйх в спину Тириона. Зачарованное лезвие пробило колдовскую кольчугу героя — его смертоносная энергия была слишком велика, и даже латы Аэнариона не смогли ей ничего противопоставить. Тирион с нечестивым лезвием в теле корчился в муках. Выкрикивая имя Кхаина, Тулларис вытащил азура из седла Мальхандира и со всей силы швырнул наземь. Малус стиснул зубы, глядя, как Вестник Ужаса нависает над павшим врагом. Похоже, слава убийства регента достанется избраннику Бога Убийств.

Тем не менее удовлетворение от расправы над Тулларисом достанется Малусу Темному Клинку.

ГЛАВА 20

Когда Тулларис вонзил клинок в спину Тириона, вопль того эхом разнесся по Угодьям Опустошения. Хлестнув по сознанию Друсалы, он вывел колдунью из оцепенения. Едва обратив исполненный ведьмовской силы взгляд в сторону звука, она прокляла себя за ту ошибку, которую допустила.

До этого момента она считала, что подкрепление азуров вел Кориль, и ей не было известно ничего о присутствии Тириона. Одна из драгоценностей регента, Сердце Авелорна, хранила его от колдовского воздействия. Ей потребовалась бы куда большая, чем обычно, концентрация, чтобы разыскать его в адском котле сражения. И все равно она корила себя за оплошность. Ей следовало догадаться о возможности его появления здесь еще тогда, когда подкрепление только-только прибыло.

Друсала надеялась использовать Малуса Темного Клинка в качестве пешки в своей игре против Малекита. Однако в планах Морати куда более важной фигурой выступал Тирион. Если Дракон Котика падет, последствия будут ужасными. Из-за промаха Друсалы, из-за ее пустой самонадеянности появился шанс такого исхода, при котором Тирион действительно погибнет. Малус и Тулларис были врагами, способными подвергнуть испытанию стойкость регента. И колдунья опасалась, что, сражаясь с ними обоими, азур падет. Он может устранить одного — и другой тотчас же кинется на ослабленного героя и отнимет у него жизнь.

У Друсалы не оставалось выбора: ей придется бросить свою пешку, чтобы спасти Тириона. Но она не могла выступить напрямую против одного из друкайских военачальников. Вероятность того, что Король-Колдун проведает о ее предательстве, была недопустимо велика. Следовало действовать более тонко. Ей придется пойти на огромный риск, благодаря чему регент получит больше шансов выжить, чем сейчас.

Ослабевшая после трудного заклинания Друсала направилась к поверженным наземь ведьмам. Те, что уцелели, только-только начали приходить в себя. Это ведь отчасти из-за их двуличия сложилось такое скверное положение дел. И будет справедливо, если они помогут все исправить. Друсала безбоязненно подошла к ведьмам и прежде, чем они смогли среагировать, прижала ладони к их лбам.

— Вашей королеве нужна ваша сила, — промолвила она, и глаза ее злобно заблестели.

Под пальцами Друсалы вспыхнул жуткий алый пламень. Он проник в тела колдуний Кровавого Ковена и начал вытягивать из них последние оставшиеся крупицы эфирной энергии.

Когда у Орлиных Врат Друсала снова засадила Ц’Аркана в клетку тела Малуса, она установила с демоном колдовскую связь. И эта связь все еще оставалась неразорванной. Опасность была колоссальной. Кроме того, потребуется гораздо больше магической энергии, чем она в своем ослабленном состоянии могла контролировать в одиночку. Но Друсала все равно собиралась воспользоваться этой связью.

Она молила Гекарту лишь о том, чтобы ей хватило времени, пока ее старательно подготовленные планы еще можно было спасти.

В тот момент, когда Друсала начала творить заклинание, эфир содрогнулся. Где-то далеко был совершен грандиозный нечестивый ритуал, деяние столь мощное, что его эхо неслось по ветрам магии с яростью урагана. Колдунья напрягла волю, пытаясь отвести энергию, гонимую перед тем ураганом, пытаясь обуздать нужную ей магию до того, как ее накроет эфирное цунами.

Тирион лежал в грязи, кровь текла из раны в его спине. Он поднял глаза на Туллариса — Избранник Кхаина занес над ним окрасившийся алым драйх. Вид собственной крови, капавшей с жуткого лезвия, пошатнул душевное равновесие регента.

— Кхаин сказал мне, что я найду тебя здесь, — заявил Тулларис, неторопливо поднимая Первый Драйх выше.

Когда Тирион понял, что смертоносное оружие сейчас отрубит ему голову, ужасный холод ожег его нутро. Одиночество и горечь утрат сковали льдом разум и сердце. Страдание растеклось по телу, наполняя его невыразимой болью. Его дочь, Алиатра, была мертва. Он не знал, где и как настигла ее смерть, — знал лишь сам факт. На мгновение он ощутил, как их души коснулись друг друга. Но потом Алиатра исчезла совершенно. Даже ее души не осталось, она растаяла в учиненном над телом зверстве.

Ярость темнее и ужаснее, чем все, что он когда-либо прежде испытывал, заполнила разум Тириона до краев. Он давно боялся прихода проклятия Аэнариона, убийственного безумия, терзавшего всех кровных наследников первого эльфийского короля. Но теперь ему было безразлично. Безразлично, проклятие ли это, вековое безумие или нет. Теперь всем, что его занимало, стала снедавшая его боль. И он хотел, чтобы она прекратилась. Ему нужно было заставить кого-то страдать так же, как страдал он.

Тирион больше не чувствовал раны в спине или усталости в конечностях. Его тело налилось силой, исполненной дикой ярости и необузданной ненависти. Рыча бешеным зверем, регент бросился на Туллариса, проскользнул под падавшим на него лезвием драйха и всем телом врезался в душегуба-друкая, опрокидывая того наземь. Его рык превратился в вопль без слов и границ — и Тирион вонзил Солнцеклык в бок палача. Тулларис пытался сопротивляться, но клинок все глубже входил в его тело, протыкая броню, ломая кости и разрезая внутренние органы. Когда Тирион рывком высвободил меч, перерубив при этом позвоночник палача, его ладони залила кровавая струя.

Упав, Тулларис сначала еще размахивал руками, но быстро затих. Его затуманенный взгляд с трудом сфокусировался на князе-азуре, застывшем над ним.

— Кхаин сказал мне, что я найду тебя здесь, — повторил он. — Я слышу Его голос и сейчас, он грохочет у меня в голове. Когда с этой смертной оболочкой будет кончено, я присоединюсь к Нему. — Палач вытянул руку, слепо шаря в воздухе. — Заверши начатое. Освободи меня… и себя.

Тирион свирепо воззрился на Туллариса Вестника Ужаса, вспоминая о зверствах и многих печалях, причиненных злодеем Ултуану. Регент не испытывал к чудовищу никакого милосердия, никакой жалости к дьяволу. Пусть умрет в грязи, как пес, — такая участь была мягче той, что он на самом деле заслуживал.

— Ты слаб, — выплюнул Тулларис, когда Тирион так и не смог нанести роковой удар.

На окровавленном лице друкая проступила жестокая улыбка. Его разум, обращенный прямо к Кхаину, уловил тот мимолетный миг, когда дух Алиатры соприкоснулся с душой ее отца. Усилием воли палач приподнялся. Его взгляд уже не мог сфокусироваться на противнике, вместо него он видел лишь расплывчатое золотое с голубым пятно. К нему он и обратил свою насмешку.

— Ты слаб, — снова прорычал Тулларис, — и именно слабость убила твою до…

Тирион резко опустил Солнцеклык на череп палача прежде, чем тот успел договорить. Меч глубоко вошел в тело Туллариса, попутно надвое разрубив его голову, из которой тут же вывалились куски мозга.

— А вот что убило тебя, — бросил он с ненавистью.

Поставив сапог на грудь Вестника Ужаса, он попытался высвободить свой клинок из тела друкая.

Только тогда, заслышав предостерегающее фырканье Мальхандира, он вспомнил, что сражался не с одним злобным душегубом, а с двумя.

Подобно шакалу после ухода волка. Малус Темный Клинок устремился к раненому Тириону, намереваясь прикончить его.

Конь Тириона попытался преградить Малусу путь, но в него тут же вцепился жестокой хваткой Злюка, оттолкнув скакуна в сторону с разодранным когтями боком.

Малус видел перед собой лишь намеченную жертву. Он выждал время, гадая, чья же возьмет, — и, признаться, удивился победе Тириона над Тулларисом. Что ж, регента было за что благодарить — устранив Вестника Ужаса, он избавил Темного Клинка от забот об этой мелочи. Все внимание Малуса теперь принадлежало князю азуров. Право убийства Дракона Котика перешло к нему одному.

Пока Тирион тянул Солнцеклык из тела Туллариса, Малус пошел в атаку. Его нимало не смущало то, что удар врагу, да еще и ослабленному ранами, предстояло нанести со спины. Такие угрызения совести служили роскошью тем, кто был слишком слаб, чтобы терпеть, слишком мягок, чтобы властвовать. Малус заработал титул драхау, лишь отринув подобные глупости. Не существовало такого поступка, на который не пошел бы он ради своей власти, ее расширения и укрепления. А голова героя азуров на поясе принесет ему и первое, и второе, и ни один друкай никогда не усомнится в том, что трофей принадлежит Темному Клинку по праву.

Малус поднял Варп-меч, готовясь обрушить его на регента. Он чувствовал в руке силу железа. Но в следующий момент драхау ощутил, как эта сила распространилась дальше, и по его телу прокатились волны мощи, неся за собой спазм обжигающей боли. Малус ослабил хватку на рукояти, и клинок упал на землю.

Драхау закричал: уже знакомое омерзительное ощущение повергло все его тело, с ног до головы, в ад пульсации плоти. Он так долго думал, что демон покорен, а теперь понимал, что Ц’Аркан поднимается снова. Монстр снес барьеры, возведенные для него разумом и душой драхау, и, словно вино, льющееся в бокал, заполнял каждый, вплоть до самых дальних, уголок сущности эльфа.

Для этой метаморфозы демону не понадобилось согласие хозяина; он устроил ее сам по себе.

Ощутив перемену, Злюка в испуге зашипел и попытался вырваться из-под наездника, но на этот раз превращение произошло слишком быстро для ящера. Завывая от боли, рогатая рептилия рухнула, придавленная росшей массой Ц’Аркана. Демон уродовал плоть и перекручивал кости, изменяя тело смертного носителя себе под стать. Злюка распластался по земле — спина ящера сломалась под весом демона. Ц’Аркан оскалился, занес тяжелое раздвоенное копыто над головой искалеченного зверя и с силой опустил его на череп Злюки.

— Тебя это печалит, червь? — глумился Ц’Аркан над отступавшей душой Малуса.

Лицо демона исказила жуткая ухмылка. Его сущность бурлила и клокотала, оттесняя дух хозяина все дальше и дальше во мрак.

— А я ведь предупреждал тебя насчет той ведьмы! — прошипел Ц’Аркан. — Ее магия заточила меня в клетку, но теперь — освободила вновь. — Голова демона повернулась на чудовищной шее — он окидывал взором Угодья Опустошения, ища выступ, на котором стояла Друсала. — Конечно, она надеялась, что это будет лишь полумера. Что ей достанется трясущаяся груда плоти, нечто среднее между Малусом Темным Клинком и Ц’Арканом. Но мы не могли допустить подобного, нет! Для этого мы слишком сильны. — Демон замолк ненадолго, а потом его голос зазвучал опять, сделавшись злобным рыком: — И все же твоя душа была мостом… цепью, которой она связала меня в прошлый раз.

Ц’Аркан слышал, как где-то внутри него Малус молит о пощаде.

— Умолкни, смертный, — прогремел демон.

Он послал свой дух в тот последний крошечный закуток, где теплились остатки души Малуса. Перед тем как кануть в небытие, драхау испустил пронзительный крик.

Пылающий взор Ц’Аркана обжег отрог, где стояла Друсала.

— Что предпримешь, ведьма? Как теперь ты посадишь меня в клетку? — Демон расхохотался, вылавливая мысли Друсалы из эфира. — Думаю, я накажу тебя тем, что довершу начатое Малусом.

Громадный демон развернулся. Азуры и друкаи бежали прочь от чудовища, позабыв о нуждах битвы. Остался лишь Тирион — высвобожденный наконец Солнцеклык ярко горел в его руке.

— Эльфийский князек на закуску, а потом еще две армии на съедение, — зашипел Ц’Аркан на Тириона. — Или оставить тебя на десерт? Чтобы смотрел, как прежде тебя умирают другие? Как тебе…

Демон запнулся, его пламенные глаза изменили цвет, когда он понял, что с эльфом, стоявшим перед ним, было что-то не так. Некая тень, аура нависала над Регентом Ултуана — аура ужасной силы, заставившая даже царя-демона ощутить ледяное касание страха.

Тирион воззрился на монстра.

— Что же ты медлишь? Аппетит пропал?

Яростно взревев, Ц’Аркан бросился на князя азуров. Его огромные когти вспахали землю, где Тирион только что стоял, — сам же регент ловко отпрыгнул прочь.

— Я отдам твою душу фуриям, как игрушку, — поклялся Ц’Аркан.

С его зубов капала ядовитая слюна. Зверь снова бросился на врага, но на этот раз Тирион проскользнул под взмахом демонических когтей. Мощные чары, наложенные на Солнцеклык, заставили лезвие вспыхнуть ослепительным светом, когда оно ударило по шкуре демона. Плоть чудовища пошла пузырями, из широкой раны хлынул ихор и посыпались шевелящиеся червеподобные сгустки темной магической энергии.

Демон болезненно завопил. Звук, настигший эльфов на поле брани, заставил их всех как одного прижать ладони к ушам в безуспешной попытке его заглушить. Те воины, что были к демону ближе всего, рухнули на землю и скорчились в муках — крик Ц’Аркана разрывал их души.

Вой чудовища не подействовал лишь на Тириона. Закрепляя успех, он атаковал раненого монстра еще раз, прочертив на его плоти несколько полос горящим острием Солнцеклыка. Шаг за шагом он заставлял противника отступать. Ц’Аркан выхватывал из-под ног тела мертвых и еще живых эльфов и швырял их во врага, но князь азуров ловко уклонялся от этих страшных снарядов. Только поравнявшись с тушей Злюки, он ненадолго прекратил преследовать монстра. Наклонившись, Тирион извлек что-то из окровавленной земли. Когда он снова встал, то в руках у него было уже два клинка. В правой пылал священный Солнцеклык, в левую же лег охочий до крови злотворный Варп-меч Кхаина.

Ц’Аркан издал последний рык ненависти и неповиновения. Он уже почувствовал, на что способен Солнцеклык, и знал все о силе Варп-меча. Слишком мощное оружие попало в руки этому смертному — да еще и окутывающая его грозная аура…

Демон повернулся, намереваясь сбежать, но обнаружил, что путь к отступлению уже отрезан эльфами, которые, как и Тирион, не устрашились его. Карадриан и Гвардия Феникса пробили заслон друкаев и спешили на помощь Регенту Ултуана. Их алебарды норовили ударить Ц’Аркана, отгоняя назад к Тириону.

Демон обратился к своему преследователю. Его глаза пылали огнем преисподней, обжигая восковую плоть его лица. Кожистые губы раздвинулись в гротескной ухмылке, обнажив чудовищно длинные клыки.

— И ты — лучший, кого могут противопоставить мне? — прохрипел Ц’Аркан. Его голос, разносившийся по Угодьям Опустошения, напоминал болезненное эхо древних вулканов, когда-то извергавшихся в этих краях. Демон усмехнулся. — Ты, носящий атрибуты мертвого маньяка, возомнил себя героем? Безумие пульсирует в твоих венах — и после этого ты считаешь себя достойным? В руках у тебя мечи, что олицетворяют грех и праведность, — и от тебя все еще укрывается собственное лицемерие?

Эльф подходил к Ц’Аркану, опустив руки с Солнцеклыком и Варп-мечом вдоль боков.

— Я — Тирион из Котика, наследник рода Аэнариона, сын Морелиона! По воле своего народа я — Регент Ултуана…

Тушу демона сотряс приступ жестокого смеха.

— Регент? Значит, на троне они тебя видеть не хотят? — Глаза Ц’Аркана сузились до двух исполненных сущей злобы щелочек. — Как думаешь, почему так? Может, все дело в том, что они знают о твоем безумии? Может, твои боги от тебя отвернулись?

Демон снова захохотал, уловив сомнение Тириона, заставившее того остановить наступление. Над князем азуров все еще висела тень силы, но Ц’Аркан вспомнил о своем заточении в теле Малуса Темного Клинка. Какой бы могущественной ни была сила, сосудом для нее выступал простой смертный, и он нес с собой все слабости смертного.

— Рассказать тебе о мелких падальщиках, которых вы почитаете за богов? — вовсю злорадствовал Ц’Аркан. — Я ведь видел их, лжекоролек. Видел, как они кутаются в одежды обмана и суеверия, истощая силы ваших глупых народов и откармливаясь, как пиявки! Вы веруете в слабых паразитов, что и пальцем не шевельнут в час вашей нужды.

Бурлящие злобой и желчью речи Ц’Аркана потихоньку просачивались в душу Тириона, цепляясь за все сомнения и страхи, сокрытые там. И однако аура силы вокруг героя не угасала — ее сияние почти слепило демона.

— Я ведь могу быть благосклонным, — заявил Ц’Аркан. — Если хочешь, я отпущу тебя обратно ко двору, лжекоролек. Можешь спрятаться за крепостными стенами и своими солдатами, найти безопасное местечко у магов и колдунов. Ступай, маленькая пародия на правителя! Дозволяю тебе вернуться в замок. В конце концов, если ты умрешь здесь и сейчас, кто возглавит азуров в их бессмысленной борьбе за спасение этих земель?

Семена сомнения и страха, посеянные речами демона, погибли в душе Тириона. Он поднял глаза и встретился взглядом с Ц’Арканом.

— Не я умру здесь и сейчас, демон.

Воздев над головой Солнцеклык и Варп-меч Кхаина, эльф скрестил клинки в воздухе. Столкновение их прямо противоположных друг другу чар родило нечто похоже на раскат грома, взрыв колдовской энергии, расцветший перед регентом.

Ц’Аркан почувствовал силу этого жеста. Почувствовал смешанные вибрации, которые он вызвал, вибрации, многократно превосходящие мощь каждого меча в отдельности.

И все же предпринял еще одну дерзкую попытку ослабить врага сомнениями:

— Ты вознамерился убить нечто вечное, лжекоролек? Да знаешь ли ты, кто стоит перед тобой? Я — Ц’Аркан Обдиратель. Ц’Аркан Горе. Ц’Аркан Чума. Я был здесь, когда со звезд пали Боги. Я смотрел, как презренные обезьяны выползают из грязи и называют себя эльфами. Я видел подъем континентов и крах империй. Я был здесь с самого начала, в пору мира сырого, первобытного, незапятнанного теми противоестественными гармониями, что у вас зовутся порядком. И я ровно так же буду здесь, когда мир разрушится, сгинет, обратится в пыль! Я буду здесь, когда Великий Кхорн объявит Последнюю бойню и все сущее утонет в крови! Ты намерен убить меня, смертный? Я — судьба! Я — вечность! Я…

Лишь два слова слетели с губ Тириона при взгляде на чудовище. На лице эльфа появилась теперь высокомерная, презрительная усмешка.

— Тогда докажи, — бросил демону вызов регент.

Ц’Аркан, древний даже по меркам эльфов, сведущий во всяком зле и кошмаре, оставался слеп к собственной слабости, которую приобрел после стольких лет слияния с Темным Клинком. Сильнее всего ярость Малуса подстегивали насмешки врагов. Поглотивший Друкая без остатка демон почувствовал, как в нем закипает примитивная бездумная злоба побежденного хозяина. Заревев, Ц’Аркан склонил рогатую голову — и бросился на Тириона. Аура силы, что окутывала эльфа, была позабыта, утратили значение зачарованные мечи — слепая жажда мщения, звериное желание рвать и калечить заполонили разум Ц’Аркана.

Тирион ловким движением поднырнул под несшегося на него огромного демона. Оказавшись под монстром, азур со всей силы вонзил оба меча в его тело. Чудовище взвыло от боли, во все стороны хлынула эфирная кровь. Сжав зубы и напрягая до отказа мышцы, эльф двигал и поворачивал Солнцеклык и Варп-меч в теле Ц’Аркана. Дюйм за дюймом он приближал их лезвия друг к другу.

Взрыв неимоверной силы прогремел внутри Ц’Аркана, когда зачарованные мечи соприкоснулись. Дополнительно усиленный эфирным существом самого демона магический разряд разорвал Ц’Аркана на куски. Туловище зверя взмыло высоко в воздух, упав где-то в сотне ярдов от Тириона бесформенной кучей пузырящейся слизи. Нижнюю часть тела демона разорвало на мелкие ошметки, липкими брызгами забарабанившие по доспехам азуров и друкаев, которые прекратили сражаться между собой и все это время наблюдали за дуэлью регента с царь-демоном.

Ярость, высвободившаяся при гибели Ц’Аркана, не тронула Тириона. Стоя в самом сердце колдовского взрыва, он остался цел, невредим и не запятнан поганой демонической кровью. Он поднес Варп-меч к лицу и стал наблюдать, как фрагменты сущности демона поглощались недрами нечестивого клинка. Подходящая смерть для чудовища, что принесло столько несчастий в мир.

Когда останки Ц’Аркана превратились в лужицы затхлой желчи, облака взмыли выше, словно их затягивало в пустоту, образовавшуюся после смерти демона. Черные капли густого, сиропообразного дождя упали на Угодья Опустошения, и эльфы зашептались в испуге и замешательстве. Казалось, сами небеса оплакивали гибель демона.

Лишь те немногие, что ощутили последствия далекого ритуала, вызвавшего прилив небывалых колдовских сил по всему миру, знали, в чем истинная причина явления. Это не просто тучи сгустились над Угодьями Опустошения, и дождь не был обычным дождем — это бушевал высвобожденный эфир.

Друсала чувствовала отвратительную Магию Смерти, придавшую черный цвет каплям. Она знала, что далеко за морем возродилось великое зло. Облака на востоке пылали фиолетовым огнем, молнии ветвились из их тлеющих глубин. Смертный холод накрыл Угодья Опустошения, заглушив звуки кое-где еще продолжающейся битвы. Друкаи и их противники азуры отступили, и те и другие с беспокойством взирали на товарищей, напуганные тайной силой, которая неистовствовала кругом.

Колдовская скверна просочилась в тела, разбросанные по полю боя. Убитый Тулларис Вестник Ужаса поднялся на ноги, из его раскроенного черепа сыпались остатки мозга. Труп Злюки с переломленным хребтом пополз по грязи. Мертвые друкаи и азуры восставали в ужасном подобии жизни, поднятые нахлынувшей на них силой. Из земли пробились пальцы скелетов — пробуждались еще более древние мертвецы, выбираясь наружу с помощью костяных рук и высохших когтей. Варвары, убитые тысячелетия назад, вставали рядом со скелетами эльфов и почти разложившимися телами гоблинов, павших во время разгула Грома Пузо.

Живые воины, движимые инстинктивным отвращением, отпрянули от трупов, но разбуженные покойники не стремились сократить разрыв между собой и теми, кто недавно был их товарищами по оружию. Нежить просто стояла там, где поднялась, или бессмысленно пошатывалась. Лишь когда уцелевшие ведьмы Кровавого Ковена появились на вулканическом отроге, мертвые обрели и цель, и мотив.

Одетые в красное колдуньи Ковена разлили магию по полю битвы, привязывая ближайшую к ним нежить к своей воле. Следуя их примеру, немногие выжившие чародейки Хаг Граэфа также пустили в ход собственную силу. Без лишних колебаний они вдохнули подобие жизни в рассеченные сердца и изуродованные тела неупокоенных мертвецов, снова направив их в бой против прежнего врага. Павшие азуры теперь скрестили мечи со своими живыми товарищами, погибшие друкаи обрели возможность отомстить убившим их.

— Помогай нам, — прорычала одна из ведьм Ковена Друсале. — Одолжи нам свою магию, и мы еще сможем победить сегодня!

Друсала понимала, что сейчас не в состоянии им ничего противопоставить. Слишком уж много энергии потратила она, высвобождая Ц’Аркана. Последние крупицы силы, еще остававшиеся в ее распоряжении, поддерживали окутывавшее ее заклятие, которое скрывало ее истинную внешность. Она ничего не могла сделать, чтобы дать бой Кровавому Ковену. Она ничего не могла сделать, чтобы помешать нежити убить всех азуров и Тириона. Стольким рискнула она, чтобы сохранить герою жизнь, — а теперь ей оставалось беспомощно наблюдать за тем, как рушатся все ее планы.

Обратив взгляд в сторону Тириона, Друсала увидела, как он смело шагнул навстречу нежити. Герой-азур высоко воздел Варп-меч, потрясая им перед близившейся ордой мертвецов.

— Это — Варп-меч Кхаина! — громогласно объявил Тирион. Голос его разнесся по всему полю сражения. — Погибшие Ултуана, внемлите мне! В руках у меня — клинок Разрушителя, Убийцы Народов, того, кто лишил вас жизни и низверг в царство мертвых!

Нежить застыла, услышав крик Тириона. Слепые черепа и прогнившие глаза воззрились на темный клинок, который регент держал над головой. Ведьмы Ковена в ярости выли, стараясь заставить покойников вернуться в бой, но трупы отказывались слушать их команды. Во всех Угодьях Опустошения теперь не найти было мертвеца, которого не зачаровал странный призыв Тириона, и друкайские ведьмы ничего не могли с этим поделать.

— Я обращаюсь к вам от лица Разрушителя, — объявил Тирион, рассекая Варп-мечом воздух собой. — Вы принадлежите Кхаину. По праву победителя и смерти вы все — рабы Кровавого Бога. Мои враги — враги Кхаина. Враги Кхаина — ваши враги! — Лицо регента ожесточилось, застыло маской необузданной ненависти, когда он окинул взглядом орду нежити и указал острием меча на воинов в черных доспехах. — Убейте их всех! — скомандовал он.

Сотни и тысячи ходячих трупов обрушились на друкаев, нанося им удары расколовшимися копьями и сломанными мечами, царапая их гнилыми пальцами и костяными лапами. Воины Хар Ганета, Клар Каронда и Хаг Граэфа сплотились и встретили атаку с железной решимостью, порожденной гневом и ненавистью, стремясь оттеснить нежить назад и снова схватиться с еще живыми азурами, обменяв жизни на месть древним врагам.

Ведьмы Кровавого Ковена на вулканическом отроге обрушили чары на орды скелетов, карабкавшихся им навстречу. Десятки мертвецов их заклинания разорвали на клочки, но на каждый поверженный ходячий труп словно бы тут же отыскивалась троица новых. Ведьмы снова позвали Друсалу на помощь, но на этот раз крик их был криком ужаса. Они лихорадочно оглядывались в поисках колдуньи из Гронда, но послушница Морати как сквозь землю провалилась.

В суматохе переменчивой битвы, когда все внимание Кровавого Ковена было приковано к нежити, она успела скрыться.

Наконец мертвые воины достигли вершины выступа. Первые ряды нападавших смел наземь порыв эфирного ветра, призванного Ковеном, но покойников было слишком много, чтобы сопротивление ведьм возымело эффект. Их магическая защита дрогнула, и беспощадный рой нежити захлестнул их. Они отчаянно верещали, пока сгнившие руки воскрешенных рвали их на куски.

По всей протяженности Угодий Опустошения зловещие мертвецы наскакивали на щиты и клинки друкаев. Сражаясь с неистовством демонов, сыновья Наггарота пытались хоть как-то оттеснить покойников. Сотни голов нежити были изрублены в куски, но потери не беспокоили тех, кто уже погиб, — они продолжали безжалостно бросаться на врага. Наконец даже подгоняемые ненавистью друкаи не выдержали — сначала один полк, а затем и другой, третий развернулись и побежали, отступая по полям Эллириона, разоренным ими же считаные дни назад.

Тирион снова воздел меч, на этот раз — Солнцеклык, и обратился к живым воинам:

— Защитники Ултуана! Кхаин требует крови! Крови Наггарота и рабов Малекита!

Жуткий вопль древней ненависти и дикой жестокости исторгся из уст каждого азура на поле боя, все они услышали звучание песни Кхаина в речах Тириона. Исполненные ярости, последовали они за своим регентом по полю, настигая сломленных друкаев. Словно дикие звери, набрасывались они на тех, кого удавалось догнать, разрубая их на мелкие кусочки. Охваченные жаждой убийства, продолжали они рубить на лоскуты даже тех врагов, что мертвыми падали на землю. Лишь отмеченные Азурианом воины Гвардии Феникса сохраняли боевую дисциплину. Кровавая песнь Кхаина не имела над ними власти.

Пока Тирион гнал свое обезумевшее войско на расправу над поверженным врагом, позади них кралась одинокая фигура. Спустившись с вулканического отрога, ставшего последним пристанищем ведьм Кровавого Ковена, Друсала осторожно пробиралась между лежавшими вповалку трупами. Она вытягивала остатки тающей колдовской энергии, все еще сохранившиеся в дважды убитых мертвецах. Наконец она набрала достаточно силы, чтобы можно было изменить скрывающие ее внешность чары.

Будто по мановению незримой руки, образ Друсалы, послушницы Морати, растаял. Это был удивительный мираж, созданный из души убитой служанки, — маска, обманувшая даже других заклинателей. Морати рассталась с этой маской почти что нехотя. Но она понимала: Друсала отыграла свою роль. Ситуация изменилась, и вместе с ней должна измениться она сама. Использовав крупицы эфира, собранные с мертвецов, Морати облекла себя в образ саферийского мага.

Заправив свой ныне светлый локон за ухо, колдунья решительно направилась вслед за Тирионом, намереваясь присоединиться к нему в охоте на друкаев. Восхитительная ведь идея — разбить темных эльфов до конца! Если резня удастся, оторопь постигнет даже ее гораздого на хитрые планы сынка Малекита.

Направляясь к войскам азуров, Морати приметила тушу, волочившуюся по земле. В ней она узнала оживленный труп Злюки, рогатого ящера, на котором разъезжал при жизни Малус Темный Клинок. Тварь волоклась на брюхе к луже гнили, что была недавно Ц’Арканом. Даже в состоянии нежити, даже несмотря на кошмарную метаморфозу, произошедшую с телом Малуса, рептилия пыталась обрести единство с канувшим в небытие хозяином.

Морати покачала головой, глядя на это жалкое зрелище, и улыбнулась. «Какое-то время ты был полезной пешкой, Малус Темный Клинок… Но — всего лишь пешкой на огромной игровой доске».

Она уже грезила о тех шагах, что предстоит предпринять ради воплощения всех ее планов. Колдунья поспешила присоединиться к торжествовавшим азурам, бежавшим вслед за Тирионом.