— Ну, конечно, — полубог обладал низким, шелестящим, переходящим в шепот голосом. Он слегка наклонил голову набок и устремил взгляд вниз, изучая жертву чёрными, стеклянными, безжизненными акульими глазами.

— K…. Koz¹? — неуверенно промямлил солдат.

Последний выживший Триари уповал на милость существа. Но стоило солдату посмотреть на когти Кёрза, и надежда умерла.

Искры побежали вдоль лезвий. Кёрз взмахнул руками и разорвал человека на части. Куски плоти с влажным хлюпаньем упали на палубу.

Солдат даже не успел закричать. Кёрз позволил себе, всего на пару сердечных ударов, насладиться зрелищем стекающей по лезвиям когтей крови и знакомым ароматом жженой меди, так приятно щекотавшим нос. Примарх двинулся дальше. Его наплечник мягко зарычал. Тяжелая жужжащая керамитовая амуниция не нравилась ему: неудобная. Но необходимая.

Монстр последний раз взглянул на разбросанные вокруг части тел.

— Всю свою жизнь я ходил в дранье и лохмотьях, арматура и битое стекло служили мне оружием – такие простые предметы, но мне хватало и этого. Чтобы разрушать, не нужны достижения прогресса. Но я уступил, как уступаю теперь во многом, после воссоединения с легионом. Внешность, говорили они, мощнейшее оружие воздействия. Вид рыцаря в доспехах, так прочно засевший в головах людей, – символ благородства для друзей и грозного противника для врагов. Внешность… Неужели одного моего вида недостаточно, чтобы заставить трястись от страха мой родной мир, заставить замолчать кого угодно? Как будто всё это время я был несведущ и не знал о силе восприятия, был не в курсе, как с её помощью сделать людей покладистыми... Эти вещи я уже знал, когда открыл глаза в разбитой капсуле на Нострамо. Другое чувствовал инстинктивно — качества, изначально заложенные в меня Создателем. Я всегда знал, как заставить подчиняться и пасть предо мной на колени. Император видит, ЧТО лежит на сердце каждого из его детей. Он ведает, кто мы и что мы будет творить. Неужели ему все равно?!

Шуршание и грохот чьих-то шагов привлекли внимание примарха, но он не шелохнулся.

Тьма расступилась под напором турмалинового блеска линз, явив отряд, облаченный в полночь. Завидев Кёрза, повелители ночи замедлили шаг: они не знали, как вести себя в присутствии Примарха. Желание преклонить колено перед генетическим отцом переполняло их. Они замедлились и зашаркали, будто не воины вышагивали здесь, а старики. Пронзительный взгляд и команда капитана обесточить помещения и погрузить корабль во тьму привели солдат в чувства.

Кёрза посетило видение. Ему явился образ распростертого тела капитана Нивалуса, лежащего в луже крови на одной из палуб вражеского корабля. Это потянуло за собой череду быстро сменяющих друг друга ярких, подобно узорам в калейдоскопе, видений.

— Я вижу плененного ребенка, надрывно кричащего в тюрьме под Террой. Теперь я вижу Легион Нивалусов. Какое счастье. Нашли его отца. Он никогда больше не будет сражаться без своего Примарха, чья кровь течет в его жилах. Они перешептываются с братьями, вопрошая, каким же будет их примарх? Будет ли он таким же решительным как Дорн? Или ему по душе сакральные, тайные знания как Алому Королю? Или же он будет таким же великодушным как Сангвиний?

— Мой лорд… — промолвил Нивалус.

Кёрз не обернулся.

—Мы взяли корабль, потери минимальные. Системы продолжают работать в штатном режиме. Все, как вы приказали.

— Мы взяли капитанский мостик?

— Да, лорд.

Кёрз под рев оживших после долгого сна доспехов медленно вытянулся во весь рост. Что-то выпало из его рук, но Нивалус не смог рассмотреть, что именно.

— Охраняйте корабль.

— Мы итак, мой..

— Убедись в этом. Встретимся на мостике позже.

— Как вам будет угодно, мой лорд.

Примарх скользнул во тьму, оставив Капитана разглядывать содранные куски кожи, которые когда-то были лицами солдат Триари. Обезображенные, лишенные глаз и ртов. Казалось, они все еще продолжали молить о пощаде.

***

Капитан Нивалус подошел к двум сержантам, охранявшим вход на командный мостик. Они посмотрели на него, но линзы на их шлемах ничего не выражали. Лишь свежие царапины и сколы лака на доспехах выдавали недавний бой.

— Потери минимальные, — раздался голос первого сержанта.

— Я ожидал большего сопротивления. Тоже мне высокоразвитая цивилизация, для устрашения которой отправили всего сотню солдат, — грозно ответил Нивалус.

— Бля, это смертные, неважно, какие у них подготовка или вооружение. Против сил легиона им было суждено не выстоять, — отозвался второй сержант.

— Братья, урок, который мы преподали тысячам миров во время крестового похода этой ночью, усвоит и Пиамена.

Сержанты отдали честь капитану, ударив бронированными кулаками по нагрудникам. Капитан скрылся за лепестками дверей.

Нивалус вступил на флагманский мостик, теперь напоминавший бойню. Повсюду лежали изувеченные тела, оторванные человеческие конечности раскидало по вывернутым наизнанку системам управления. Казалось, любое неловкое движение — и трупы полетят на палубу, утянув за собой разбитое оборудование. Люди — то, что от них осталось — висели на цепях и кусках силовых кабелей под стрельчатым потолком, многие — без кожи.

Капитан повидал много смертей на своём веку. Он точно знал – их неподвижные полные ужаса взгляды и остекленевшие глаза говорили сами за себя: людей свежевали живьем.

Из всего командного состава остались в живых лишь те, кто, по мнению капитана Нивалуса, являл собой пиаменский эквивалент сервиторов. Смертельно худые: кожа и кости — мужчины и женщины, чьи тела изуродованы пульсирующими продолговатыми ромбами пси-кристаллов. Они парили в специальных стеклянных выемках в обшивке и обеспечивали работу корабля. Нивалус лишь усмехнулся, увидев эту позаимствованную у ксеносов технологию. Вокруг бойня, а эти рабы остались целы — к ним даже не притронулись.

Нивалус не боялся смерти. Он ветеран-участник подавления восстания Внори на Терре и десятка других кампаний, победу в которых принесли клинки восьмого легиона. Ими руководил холодный расчет: жестокость была правом неизбежности, а страх — оружием. Повелители Ночи пользовались ими, словно апотекарии острым скальпелем во время операций.

Нивалус снял шлем, и острый аромат резни сразу ударил в нос, настолько едкий, пряный и горячий, что защипало глаза. Неизвестное доселе чувство, от которого продирал мороз по коже, сковало разум и сердце Нивалуса. Его шлем с грохотом ударился о палубу, а меч уже практически покинул ножны — остался лишь кончик, когда глаза капитана разглядели во мраке повелителя.

— Этот корабль носит имя «Громовой утес».

Кёрз взгромоздился на спинку командирского кресла и тяжело сел, согнувшись в три погибели, напомнив горгулью. Примарх выпустил когти, наблюдая, как тонкие струйки стекают вниз, звонкими каплями разбиваясь о мертвое тело пожилого мужчины, сидящего в кресле.

— Ты знал об этом?

— Да, лорд. Из сообщений первой разведывательной миссии, открывшей этот мир.

— Я узнал об этом, поедая сердце его хозяина.

Кёрз облизнулся и сбросил труп с кресла. Снова закапала кровь.

Нивалус посмотрел на тело капитана с высоты своего роста:

— «Громовой утес» назвали в честь битвы, которая дала Пиамене независимость от одной особо агрессивной группы Эльдар.

— Свобода, добытая ценой тысяч жизней. Интересно, пожертвовали бы они собой еще раз, если бы увидели, что будущее неизбежно, а их освобождение всего лишь начало конца?

Кёрз шагнул со спинки кресла. Он двигался неестественно тихо. Выдать его могло лишь раздражающее жужжание брони. Остановившись перед консолью, Кёрз вбил коды.

— Что вы ищите, мой лорд?

— Экипаж этого корабля насчитывал двести семьдесят тысяч человек. За исключением сервиторов — сто восемьдесят тысяч живых душ.

Над консолью появилась голограмма со схемой корабля. Когти примарха ловко заскользи по элементам управления, и внутреннее строение судна стало меняться: часть переборок исчезла, а секции расширились.

— Главный ангар. К нему прилегают грузовые трюмы, — примарх ткнул в голограмму когтем и показал: тут и тут. — Выкиньте все оттуда и снесите стены.

— Но зачем, мой лорд?

— Для экпипажа, капитан. Собери их всех.

***

Солнце сияло над Иррабастом. В столице Пиамены наступил еще один будничный день, и город суетился. В один миг облака, висящие над городом, окрасились в янтарный цвет; громовые раскаты перекрыли городской шум. Улицы погрузились во тьму, и миллионы взглядов устремились в небеса.

Их флагман, «Громовой утес», предстал перед жителями столицы во всей красе. Люди знали о войне в небесах. Они молились, когда защитники отправились навстречу захватчикам. Они молились, чтобы Пиамена смогла сохранить свободу.

Гул, вырвавшийся из корабельных труб, раскачал деревья и подбросил в воздух бумагу, закружив её в водоворотах вихрей по улицам города. После битвы на Громовом Утесе, когда последний ксенос был убит и Пиамена обрела долгожданную свободу, рога трубили по всей планете. Это была песнь победы, которая жила в сердцах мужчин и женщин. И сейчас, услышав песнь триумфа, город ликовал, приветствуя победителей: они прогнали захватчиков, Пиамена вновь свободна!

Но что-то рухнуло на землю. На углу улицы люди приостановились, оборачиваясь и глядя на своих соотечественников, которые плотным кольцом окружали нечто, упавшее с корабля, от удара о землю ставшее похожим на бесформенную розово-красную кучу.

Крики ликования стихли, сменились ропотом, а потом, когда об асфальт размазался следующий объект, начался переполох. Люди в панике разбегались, когда выплеснутая с «Громового утеса» красная масса достигла земли: она врезалась в здания, попадала в людей.

Женщина закричала, когда нечто врезавшееся в крышу ее машины, пристально посмотрело на нее половиной обезображенного лица.

Человеческие тела… Дождь из тел…

***

Кёрз и Нивалус наблюдали, как Иррабаст поглощает паника. Перчатки Нивалуса были по локоть в крови. Они выполняли приказ вместе: он и его люди. Примарх был прав. Чтобы исполнить его задумку, им нужно было много места. Солдатам даже пришлось проломить палубу и сделать в ней мусорную яму, чтобы сбрасывать туда содранную с людей кожу, а затем их, освежеванных, но всё еще живых и стонущих, сбрасывали с корабля.

— Император… Он знает, что вы… — нотки беспокойства и неуверенности звучали в голосе Нивалуса. — Что мы здесь делаем!?

— Он отправил меня… — Кёрз ухмыльнулся. Острая пилка резцов скрылась за синюшными губами так же быстро, как и появилась. Он обернулся, уперев в капитана взгляд черных бездонных глаз, и склеры его были чернильные, как самая пугающая ночь. — Я здесь не для того, чтобы давать им второй шанс.

— После того, как мой отец прибыл на Нострамо, — примарх расхаживал взад-вперед по мостику, — после того, как рассказал о своей мечте и посвятил в свои планы, он поручил моему брату Фулгриму учить меня: рассказать о Терре, - нотки пренебрежения и отвращения звучали в голосе примаха, — О человечестве, о великой цели, которую они преследуют. Знаешь, что я понял? — Кёрз подхватил отрубленную голову и провел когтями вдоль глазниц, прорезая белки. — Несмотря культурные, языковые, исторические различия между людьми, есть и сходства: страх — единственная вещь, которую они понимают. Всегда. Страх — это нечто настолько глубокое, древнее, так сильно укоренившееся в их маленьких человеческих головешках, что только он, страх, делает их тихими, послушными, покорными. Страх принесет мир и порядок в новое царство моего отца. Он закует человечество в самые крепкие, когда-либо выкованные, цепи.

Их прервал звуковой сигнал. Корабельная система связи издавала неприятный писк. Нивалус скинул с консоли изувеченное тело и активировал ее:

— Кто-нибудь… Эпсилон… Код "Эпсилон"… Отзовитесь немедленно! Повторите… Код "Эпсилон"…

— Сигнал бедствия с Иррабаста отправлен астропатическим хором. Мы можем заглушить его.

— Нет.

— Лорд… – с непониманием произнёс Нивалус.

— Не вмешивайся, — Кёрз продолжал смотреть в пустые глазницы лежащей в его руке отрубленной головы. Нивалусу на мгновение показалось, что примарх разговаривает с головой, а не с ним. — Используйте корабль как ретранслятор и усилитель, пусть флот сделает то же: передаст его чётко и без помех. Они хотят, чтобы соседи знали, что с ними происходит. Впрочем, я тоже.

Одиночные яркие вспышки там и тут нарушили тихую городскую жизнь, а за ними по улицам города полилось пламя. Порядок сгинул в небытие. Город лихорадило, и он, залитый кровавым дождем из человеческих тел, стремительно утопал в безумии и анархии.

Иррабаст уничтожит себя ещё до того, как имперские солдаты промаршируют по его улицам.

— Мои братья, мой, — Кёрз сделал паузу и продолжил: — Мой отец. Они возводят памятники из золота и камня, я же сотворю себе памятник из плоти самого человечества.

— А что будет с гражданским населением? — аккуратно спросил Нивалус.

— Все они — враги императора, капитан. Враги прогресса. Им дали выбор, а мы — лишь последствия принятого ими решения, — Кёрз сжал кулак, и голова, покоившаяся на его ладони, лопнула с влажным хлюпаньем. Примарх брезгливо сбросил ошметки на палубу.

— Чтобы обескровить тело, нужно всего девять секунд. Сколько нужно времени, чтобы привести цивилизацию к согласию? Мне приказано сделать этот мир угодным Императору. Террор позволит это выполнить быстрее, чем любое вторжение. Вскоре одного лишь упоминания о нашем приближении будет достаточно, чтобы миры начали сдаваться по своей воле.

Жестом Кёрз подозвал к себе Нивалуса. Нивалус больше не мог смотреть ни на кого, кроме своего отца: вопреки здравому смыслу его слов, вопреки чудовищности его поступков, отец Нивалуса был прекрасен той невероятной — и в то же время отталкивающей — красотой, которую капитан и не надеялся когда-либо понять. О, этот жестокий ангел…

— Моя кровь течет по твоим венам, ты чувствуешь это: тебе наперёд известно всё, что я хочу сказать.

— Мы всегда были карой Императора, его палачами. Но это, сир, — Нивалус смотрел на запекшуюся на его перчатках кровь; голос его дрожал, переходя в шёпот: – Люди скажут, что это не война, они назовут это истреблением.

— Это одно и то же, — отрезал примарх. — Я предлагаю тебе закрыть на это глаза, капитан. Ты ведь в моем легионе, а отныне именно так Повелители ночи будут вести войну. Всё когда-нибудь случается впервые, не так ли?

Кончиком когтя Кёрз соскабливал с керамитового наруча Нивалуса засохшую кровь.

— Когда ты пытаешься понять истинный ход вещей в Галактике, принять её истинное устройство, то невольно начинаешь запутываться. Не переживай, сын мой, это пройдет.

Ошеломленный Нивалус оторвал взгляд от своих окровавленных рук. Его сердца барабанами ухали в груди, а губы медленно обнажали зубы. Но то был не оскал — капитан улыбался.

— Если такова судьба этого легиона, то я — последний этап трансформации, его истинная форма.

— Выходит, мы все в конечном счете станем подобны Вам? — Нивалус был счастлив. Кёрз повернулся пугающе медленно, посмотрел на своего сына леденящим душу взглядом Ночного Призрака:

— Не все. Ты — нет.

Улыбка сошла с лица капитана. Примарх отвернулся. Из его носа хлынула кровь, забрызгавшая гололит. Она медленно стекала вниз по консоли, оставляя за собой ярко-красные бороздки в пластике. Странное чувство от взгляда повелителя прошло.

— Этот крестовый поход — не начало величия, Нивалус. Это начало конца. Конца, который будет длиться вечно…

Кёрз моргнул. Его взгляд сфокусировался и вновь стал осознанным.

— Скажи мне, сколько людей проживает в столице Пиамены?

— По данным последней переписи населения — восемь и три четвери миллиона человек, мой лорд.

Кёрз взглянул вниз, на Пиамену, упиваясь видом миллионов врагов, страдающих от созданного им кошмара, и его голос сорвался до шепота:

— Возьми легион, капитан, и отправь его на поверхность. Собери для меня урожай голов! Всех до единой!