Перевод: Валерия Двинина

Скриптор: I.M., kibaemon

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

Для Деке, Энди и Грега. Вы, ребята, знаете почему.

Где-то во Владениях Смертных кузнец поднял молот.

Поднял — и с силой опустил, ударив по раскаленному добела бруску металла, который удерживал на наковальне черной от копоти рукой. Повернув заготовку, он нанес второй удар. Потом третий, четвертый, пока дымный воздух огромной, подобной пещере кузни не задрожал в такт грохоту творения.

Это была первая кузня, давно забытая всеми и мелькающая разве что во снах тех, кто работал с железом и пламенем. Место из камня, дерева и стали, некогда величественный храм и грубая пещера, чьи форма и размеры менялись с каждым витком наполнявшего его дыма. Оно находилось нигде — и повсюду, существуя только в пустотах наследственной памяти или в рассказах старейших смертных кузнецов. На стойках блестело в свете горна оружие, каким никогда не владели смертные. Остро заточенные лезвия роптали, стремясь скорее приступить к исполнению своего назначения. Под ними грустили менее убийственные, но не менее необходимые инструменты. Кузнец почти не делал меж ними различия — оружие было инструментом, инструменты — оружием. Война — такой же труд, как и пахота, рубка деревьев та же резня, хотя жертвы лесоповала и не могут, за исключением редких случаев, кричать.

Кузнец казался невероятно широкоплечим и мощным, хотя фигура его была сгорблена и странно искривлена, будто на него постоянно давила незримая тяжесть. Его толстые руки двигались с полной уверенностью в своей цели, какую не воспроизвести ни одному механизму. Облачение кузнеца состояло лишь из часто залатанных порток и потертого фартука, голые руки и спина блестели от пота — там, где не были покрыты подобными татуировкам разводами сажи или руническими шрамами. Ноги защищали алые сапоги из драконьей шкуры, все в радужной чешуе, сверкающей в свете горна, а с широкого кожаного пояса свисало множество инструментов всех форм и размеров.

Лопатообразная борода из клубящейся золы и усы из струящегося дыма скрывали нижнюю половину комковатого лица. Огненно-красные волосы густой гривой падали на плечи и потрескивали, касаясь плоти. Глаза, сверкающие подобно расплавленному металлу, не отрывались от работы; взгляд был преисполнен спокойствия, приходящего только с возрастом.

Кузнец был старше любых Владений. Он разрушал звезды и создавал солнца. Он выковал несчетное множество оружия, и не было среди его творений двух одинаковых — чем кузнец немало гордился. Ремесленник, искусный мастер, он вкладывал в металл частицу себя. То, что он ковал сейчас, требовало больше работы, чем обычно. Кузнец приподнял заготовку над наковальней, изучая ее.

— Еще чуток жара, — пробормотал он тихо, но голос его все равно зарокотал, подобно лавине.

Сунул курящуюся железную полосу в пасть горна. Языки пламени поползли по жилистой руке, металл выгнулся дугой, заново раскаляясь, но кузнец даже не поморщился. Для такого, как он, огонь не был угрозой. Щипцы, перчатки — это для низших кузнецов. Кроме того, в огне можно многое увидеть, если не бояться подойти ближе. Он вглядывался в пляшущие оттенки красного и рыжего, размышляя, что они покажут ему на сей раз. Наконец в пламени начали проступать фигуры, еще нечеткие, неопределенные. Кузнец поворошил угли.

Пламя взревело громче, жадно цепляясь за металл, и кузнец почувствовал, как ученики его отпрянули. Он усмехнулся.

— Что за кузнецы те, кто боится огонька?

Он обернулся, чуть наклонив голову. В дыму толпились смутно различимые фигуры. Низкие и высокие, широкие и тонкие, как паутинки. Их были сотни: дуардины, люди, альвы, даже несколько огоров — все собрались в этой вечно меняющейся кузне, наблюдая за кузнецом, занимающимся привычным делом. Здесь привечали всех, кто хотел научиться придавать форму металлу, — ну, за некоторыми понятными исключениями.

Всегда находились те, что сами делали себя нежеланными. Те, кто не мог усвоить самых важных его уроков, которые он упрямо повторял снова и снова. Таких, к счастью, было немного, но они были. Они прятались от взгляда кузнеца, пытались подражать ему, но в конце концов он находил их и швырял их поделки в огонь.

Внезапно ученики предупреждающе закричали. Кузнец обернулся, сосредоточенно прищурившись. Из горна показались огненные когти, ухватились за стенки жерла. Потрескивающее пламя и клубящаяся зола сгустились в звериную морду. Зубы-уголья яростно заскрежетали. Огненно-жидкая лапа ухватила кузнеца за запястье, и толстая кожа его почернела. Хмыкнув, кузнец отдернул руку. Демон с жарким ревом устремился за ним, вспучиваясь и разрастаясь, будто собираясь заполнить всю кузню. Огромные крылья из пепла распахнулись, из горна высунулась рогатая голова.

— Нет, — коротко уронил кузнец в спины разбегающимся ученикам. Отбросив брусок, с которым работал, он поймал извивающуюся пламенную фигуру, не давая ей вырасти еще больше. Действовать надо было быстро. Верещащего и бьющегося демона кузнец повалил на наковальню. Горящие когти расцарапали его голые руки, разорвали фартук на тонкие ленты, пышущие жаром крылья хлестали мастера по плечам, но разжать хватку кузнеца ничто не могло. Он вскинул молот. Глаза пришельца расширились — он понял, что сейчас произойдет, и протестующе завизжал.

Молот со звоном опустился. Опять поднялся, вновь опустился, еще и еще расплющивая пламя и придавая ему более достойную форму. Демон вопил, но мерзкая сущность его убывала с каждым ударом. Вся надменность, вся злоба исчезли, остался лишь страх, а вскоре и тот пропал.

Кузнец поднял то, что осталось от слабо сопротивляющегося демона. Он узнал роспись на узах его души — узнал с легкостью, как если бы сам оставил ее. Демоны — они как любой сырой материал, и вызывающий демона должен со всем тщанием подойти к формовке, если хочет, чтобы демон потом годился для намеченной им цели. Этого демона создавали ради силы и скорости — и ни для чего больше.

— Грубо, как всегда грубо, — пробормотал кузнец. — Никакой гордости в его работе. Никакого артистизма. Я пытался научить его, но — увы. Ничего, не бойся, мы сделаем из тебя что-нибудь. В свое время мне приходилось работать с материалами и похуже.

Проговорив это, он окунул демона в лохань рядом с наковальней. Вода, зашипев, ринулась вверх паром, подхватив отслоившиеся от пойманного существа закопченные хлопья. Теперь в лохани лежал лишь темный железный брусок, испещренный и пронизанный злым алым, на поверхности которого с трудом просматривалась как бы выцарапанная оскаленная морда. Кузнец покачал брусок на ладони, дожидаясь, когда железо остынет, потом сунул в карман фартука.

— Что ж, теперь посмотрим, из-за чего у нас разгорелся весь этот сыр-бор.

Немало времени прошло с тех пор, как на него нападали здесь подобным способом. Должно быть, кто-то отчаянно пытался скрыть от него нечто. Кузнец вгляделся в облако парящего шлака, сунул в него руку, сгреб пригоршню угольков, отложил молот и пробежал по золе толстым пальцем, читая ее, как смертный читает книгу.

Хмыкнув, он бросил угольки обратно в горн и поворошил их рукой. В пламени возникла расплывчатая картина. Несколько мгновений спустя она разделилась на восемь частей, более четких: меч, булава, копье… всего восемь видов оружия.

Кузнец нахмурился и вновь яростно перемешал угли, вызывая новые изображения. Он хотел быть уверен в том, что видит. В огне женщина в хрустальных Доспехах извлекла одного из восьмерки — завывающий демонический меч — из его мясной клети и принялась обмениваться страшными ударами с Грозорожденным Вечным в доспехах цвета свежего кровоподтека. Рунный клинок противника женщины сломался, и кузнец вздрогнул, увидев, с какой легкостью была уничтожена одна из самых надежных его работ. Он махнул рукой, вытягивая из колеблющегося пламени больше волшебных образов.

Распухший воин-чумоносец, разложившуюся половину тела которого заменили липкие щупальца чудовищного кракена, обвил ими рукоять гигантской булавы, окованной руническим железом, и вырвал ее из рук умирающего огора. Мечник-альв с глазами, скрытыми под лазурной повязкой, уклонился от удара обсидианового топора, пульсирующего неудержимым, вулканическим голодом, попятившись от сжимающего оружие неуклюжего оррука.

Рассерженный кузнец вскинул руку, призывая новые видения. Они возникали все быстрее и быстрее, они плясали вокруг его руки, как обрывки полузабытого сна, — он видел войны, еще не разразившиеся, и смерти, еще не случившиеся, и гнев его постепенно иссякал. Картинки двигались так быстро, что даже он не мог уследить за ними всеми. Расстроенный кузнец поймал те, что сумел, сжал их покрепче, но они проскользнули меж пальцев, вновь влившись в пламя.

Что ж, время возвращается на круги своя. Нужно готовиться.

Кузнец запустил руки в огненную гриву и тихо зарычал.

— Ну-ка приступайте к работе. — Развернувшись, он взглядом выделил несколько учеников. — Вы там, кончайте прятаться и найдите, чем можно писать. И побыстрее!

Ученики поспешно повиновались. Когда они вернулись с зубилами и тяжелыми плитами из камня и железа, он начал говорить:

— В начале был огонь. Из огня вышел жар. Из жара — форма. И форма эта раскололась на восемь. И были эти восемь сырым веществом Хаоса, обрабатываемым и затачиваемым до убийственной остроты богохульными мастерами страшной Утробы Душ, избранными кузнецами-оружейниками Кхорна.

Он умолк на мгновение, затем продолжил:

— Владения содрогались, Эра Хаоса сменилась Эрой Крови, и оружие, известное как Восемь Плачей, считалось потерянным.

В огне сами собой снова и снова, по бесконечному кругу, разыгрывались сцены смерти и безумия.

Грунгни, Хозяин всех Кузниц, Мастер-Кузнец, вздохнул.

До сих пор.

Не в первый раз скавены нападали на Город Секретов. И, как эти ни печально, не в последний. Вышний город привлекал врагов, как навоз привлекает мух. А единственный способ разобраться с мухами — прихлопывать их. К счастью, в свое время во Владении Зверей Овэйн Волькер основательно наловчился прихлопывать мух всех форм и размеров.

Оружейник и мастер-стрелок, он стоял теперь в одной из немногочисленных, поспешно выкопанных траншей, которые растянулись между скавенами и недостроенными стенами Вышнего города. Окопы, вырытые в твердой земле дуардинскими кирками, были укреплены мешками с песком и деревянными настилами. В тыловых траншеях имелись стрелковые ступени, позволяющие стрелкам вольных гильдий — смертным защитникам города — заниматься своим делом в относительной безопасности. Окоп Волькера был самым дальним от передовой — артиллерийские расчеты Железноспаянных могли доставлять туда снаряжение и боеприпасы, не боясь немедленного возмездия.

Волькер медленно выдохнул и взвел курок своей длинноствольной винтовки. Он уже учел и поправку на ветер, и угол прицеливания; все это стало теперь его второй натурой. Подготовка к выстрелу превратилась в действие инстинктивное, а не сознательное и совершалась с впечатляющей скоростью.

Пуля прошла по каналу ствола и, вращаясь, устремилась по длинной устойчивой траектории. Когда Волькер почувствовал толчок отдачи, пуля уже нашла свою цель. Скавен, черно-бурая тварь в красных латах с притороченным к спине деревянным штандартом, увешанным черепами, ткнулся мордой в землю.

Его сородичи-крысаки тут же прыснули во все стороны, ища укрытие, — раньше, чем тело завершило свой короткий полет. Волькер нахмурился. На диких равнинах Берега Бивней раньше и прятаться-то было негде. Но скавены — заядлые строители, хотя чувство прекрасного у них отсутствует начисто. Они заполонили жалкие трущобные поселки, облепившие, точно ракушки — корабельный бок, подножие Бастиона, великой стены, якобы защищающей город. Разнесли там все вдребезги и использовали добытые дерево и камень для оборонных работ.

Теперь в развалинах этих убогих лачуг дикие крысолюды и их омерзительные сородичи готовились к следующему натиску. Волькер поднял винтовку и отступил.

— Что думаешь? — спросил он товарища.

— Славный выстрел, парень.

Ответил ему дуардин, крепкий и круглолицый — насколько позволяла рассмотреть ухоженная борода. Маккельссон мог считаться образцом дуардинских добродетелей — угрюмый, грубоватый, наблюдательный и беспричинно упрямый. Все эти качества делали его прирожденным артиллеристом. Пушка, которой он «заведовал», стояла прямо над ними, за их спинами на тщательно сконструированной платформе. Сбоку от платформы, за большим щитом, высилась горка аккуратно установленных снарядов и пороховых бочонков.

Пушка была старым бойцом, пережившим сам Великий Исход, ее потемневший от времени ствол пестрел отметинами давно позабытых войн. Канониры Маккельссона, люди и дуардины, сидели на платформе, громко беседуя на хазалиде, праязыке Обездоленных. Дуардинский язык — вот первое, чему должны были научиться все Железноспаянные. Так было проще всем.

Маккельссон хлопнул Волькера по плечу.

— Крысолюдышки будут носиться как безумные, пока одному не придет в башку ценная мысль взять командование на себя. — Он привалился к стене траншеи и протянул Волькеру флягу, из которой то и дело отхлебывал. Волькер с благодарностью принял ее и смыл наконец забивший рот привкус пороха и дыма.

— Надеюсь, это займет больше времени, чем в прошлый раз. — Волькер вытащил из глаза дальномер. Монокулярные очки, собранные из полудюжины стеклянных линз разных размеров, вставленных в золотую оправу, помогали ему сфокусироваться на цели, независимо от расстояния. Он лично скрупулезно вырезал и подгонял линзы весь первый год, будучи учеником оружейников Арсенала Железноспаянных.

— Минеры говорят — они слышат, как бегают эти твари внизу во тьме, — пробормотал Маккельссон, постукивая ногой по настилу. — Крысы держат нас здесь, а сами все роют и роют. Сколько еще мы провозимся, убивая их тут, наверху, а под землей мы их и вовсе никогда не найдем.

— И что? Ни одной крысе не перегрызть корни Бастиона. — Волькер вернул Маккельссону фляжку. — Если бы стены периметра успели достроить, они никогда бы не посмели нагло крутить тут своими усами.

Человек оглянулся на город.

Толстые высокие стены Бастиона нависали над южными равнинами, квадратные и внушительные. На башнях выстроились осадные пушки, поблескивая фокальными линзами в охристом свете заходящего солнца. Над стенами Волькер различил оплетенную облаками стрелу Копья Маллуса — осколок мира-что-был, много поколений назад низвергнутый в Море Бивней. Город вырос вокруг него на побережье — части дна, выброшенной из-под воды бурным появлением Копья. Весь Вышний город, от бескрайних доков до парящих башен, предлагал благоприятные возможности и убежище каждому.

Предлагал-то каждому, но не все в равной мере наслаждались столь щедрым даром. Перед Бастионом, растянувшись далеко за линию оборонных траншей, теснились ветхие лачуги, громоздясь друг на друга, точно шаткие клетки; удушающая сеть густонаселенных трущоб и запутанных немощеных улочек отдавала себя на милость стихий (да и кое-чего похуже) в ожидании времени, когда Бастион расширится и вберет их в себя.

Город рос быстро. Слишком быстро, считали некоторые. И с каждым новым участком городские стены приходилось ломать, перестраивать и освящать заново. Последнее освящение началось почти тридцать лет назад и все еще не завершилось — отчасти благодаря слишком частым землетрясениям, колеблющим этот край. И пока части Бастиона оставались неосвященными, внешний город был полностью уязвим.

Скавены выбрали отличный момент для нападения. Только предупреждение Коллегии Колдовства дало время защитникам города организовать приемлемую оборону неосвященных участков. И все равно они потеряли целый район трущоб, все-таки захваченный скавенами. Если крысолюдам удастся удержать этот плацдарм, их будет почти невозможно искоренить. Волькер был твердо намерен с честью сыграть свою роль в деле уничтожения мерзких тварей. Ему, пускай и выросшему в святом Азирхейме, среди чудес Города Предков, Эксельсис стал настоящим домом.

Традиционный кожаный китель оружейника был не единственной его защитой. Торс оберегал затейливо выкованный нагрудник, украшенный стилизованным изображением молнии Зигмара. Еще имелись толстые кожаные рукавицы и крепкие, подбитые железом сапоги. Из-за пояса торчал пистоль-самопал, еще два многозарядных пистолета хранились в кобурах за спиной. Кисет с пулями и порохом лежал рядышком на земле, только руку протяни. Польза оружия напрямую зависит от доступности боеприпасов. Мудрые слова наставника Окена.

Старый дуардин научил Волькера всему, что знал сам об искусстве оружейного дела, а также многому другому. Окен показал ему, что значит быть членом Арсенала Железноспаянных — и какой груз ответственности ложится на плечи того, кто им стал.

Быть одним из Железноспаянных означает наследовать победам и поражениям двух почти угасших культур, шагать по тропке между двумя павшими мирами, отдавая дань уважения каждому из них словом и делом. Длинноствольная винтовка Волькера была настоящим шедевром, вещью несказанной красоты, созданной в соответствии с этими правилами. Она ни разу не подвела его, а он никогда не забывал ухаживать за ней. Заботься об оружии, и оно позаботится о тебе — еще одно откровение Окена.

Подумав о раздражительном старце, Волькер улыбнулся. Да, дуардин был стар, даже по меркам Обездоленных. Но его, как и многих дуардинов, возраст сделал только крепче. Волькер вспомнил их первую встречу — в кузнице над наковальней. Он тогда был еще ребенком. Вспомнил, как Окен ловко починил сломанную игрушку, с каким удивительным изяществом двигались его толстые пальцы.

— Хочешь научиться? — спросил он, закончив, и голос его был подобен перестуку камней в железном ведре. Волькер хотел.

Улыбка его угасла. Жалко, что Окена тут нет. Присутствие старого брюзги успокаивало, хотя Волькер никогда бы не осмелился произнести это вслух. Но прямо сейчас он отчаянно нуждался в успокоении.

Едва разменявший тридцать зим, он был самым молодым оружейником среди Железноспаянных. Когда-то Волькер думал, что силой заслужит уважение товарищей, но все оказалось наоборот. Херцборг и другие оружейники обижали его, их авторитет ценился гораздо выше, чем его — здесь, на задворках цивилизации. Не то чтобы он вообще обладал хоть каким-то авторитетом…

Волькер не имел никакой склонности к политиканству, его интересовало только оружие. Он мог выстрелом из пистоля оторвать крылышки у плодовой мушки, но не сумел разобраться в мрачных течениях влияний среди Железноспаянных без трех проводников, карты и нескольких факелов.

Его нынешнее положение — наглядный тому пример. Выступать в качестве восхваляемого почем зря стрелка, вместо того чтобы вырабатывать стратегию вместе с товарищами-офицерами в стенах Бастиона… Он даже не командует собственным артиллерийским расчетом. Обидно. Заметив выражение его лица Маккельссон хмыкнул:

— Пойди прогуляйся, парень. Свежий воздух. Порох в легких. Полезно для здоровья.

— Полезно для кого? Я… о! Смотри, кто тут.

Маккельссон обернулся и нахмурился:

— Теперь ясно, что у нас проблемы.

Волькер рассмеялся. К ним ковылял старый Брат Зиска, нещадно грохоча своими многочисленными колокольчиками и цепями. Потрепанный балахон жреца-зигмарита не слишком скрывал мускулистую фигуру. Вокруг старика развевались молитвенные свитки, пришитые к балахону. На лысине и груди жреца красовались вытатуированные избранные отрывки из Книги Молнии, босые ноги шлепали по настилу. Зиска был одним из Посвященных Зигмара, и, если уж ему позволили вдохновлять людей, значит, ожидали скорой атаки.

— И разрушил Зигмар вероломные Владения своей грозой, и метал он молнии благословенной ярости, дабы освободить эти земли от скверны! — провыл жрец, что есть мочи потрясая самым большим и звонким своим колокольчиком. — И покарал он всех, бросивших вызов Азиру и могуществу Небес.

Старик шагал вдоль выстроенных в ряд пушек, цепи его лязгали, бубенцы нестройно бренчали. Оружия при себе он вроде бы не носил, но Волькер как-то раз видел, как добрый Брат размозжил череп орруку колокольчиком покрупнее. Сделанный из метеоритного железа, тот бубенец был столь же смертоносным оружием, как и любой клинок.

Маккельссон покачал головой.

— Человечки, — пробормотал он.

— Мы благочестивый народ, — ответил Волькер, улыбаясь.

— Вы, может, и благочестивые, — буркнул Маккельссон. — А он — бакрат. — Дуардин постучал себя по голове. — Что-то у него там скверно спаяно.

— Но он вдохновляет. — Зиска принялся распевать какой-то похабный гимн, а артиллеристы прихлопывали и посвистывали в такт. — Своим манером, — неубедительно добавил Волькер. Повернувшись в сторону вражеских позиций, он пригляделся к скапливающимся в развалинах черным фигурам. — Скоро они предпримут очередной бросок.

— Угу. Весь последний час они собираются с духом.

— Слишком уж там много открытого пространства, — заметил Волькер. — Отличная для них возможность воспользоваться численным преимуществом.

— Лучше крыса под открытым небом, чем в туннелях, — ответил Маккельссон. — Так, по крайней мере, мы увидим, скольких убьем. — Дуардин с задумчивым видом дернул себя за бороду. — Интересно, какая нынче награда за крысиные хвосты?

— Если бы я думал, что Малый Конклав действительно станет что-то платить, я бы, может, и разузнал.

Маккельссон фыркнул.

— Точно. Никогда не встречал таких скупердяев.

Волькер посмотрел на него. Маккельссон пожал плечами:

— Среди людей, я имел в виду, — пояснил он.

Волькер хихикнул и сел, привалившись к стене окопа, прислонив ствол винтовки к плечу, а приклад зажав между коленями. Вытащив из рукава тряпицу, он начал протирать винтовку, удаляя излишек пороха с ударного механизма. Маккельссон присел на корточки, наблюдая за работой Волькера.

— Ты ухаживаешь за винтовкой, как ринна, — одобрительно заметил он, выудил из кармана трубку, набил ее и зажег с помощью запасного запала. Из чаши трубки потянуло запахом прокисших в самых глубоких прибрежных пещерах теней. — Окен хорошо тебя научил.

— Это единственный способ делать что-либо, — сказал Волькер. — Ну, или так говорит старый ворчун.

Маккельссон низко, рокочуще хохотнул.

— Угу, он такой. — Дуардин огляделся. — Он пожалеет, что пропустил все это.

— Правда?

Маккельссон нахмурился, размышляя.

— Наверное, нет.

Одинокая пронзительная нота ввинтилась в воздух. Волькер поднял глаза:

— Полагаю, кое-кто пошел в атаку. — Он подобрал ноги и встал, а Маккельссон поспешил к своей пушке. Вдоль шеренги зазвенели сигнальные колокола. Дощатый настил завибрировал под поступью бронированных полубогов — по траншеям к линии фронта двинулись громоздкие фигуры Сынов Маллуса.

Дружина Грозорожденных Вечных в черных доспехах заняла позиции в окопе стрелков, готовая защитить бесценную артиллерию Железноспаянных от всякого скавена, который прорвется так далеко. Волькер исподтишка разглядывал гигантских воинов.

Почти век прошел с тех пор, как Врата Азира распахнулись, выпустив грозу Зигмара, чтобы перекроить Владения Смертных. Волькер помнил рассказы бабушки о тех первых ужасных днях и о полубогах, отправившихся в пасть Хаоса, неся с собой надежды свободных людей. Грозорожденные вели битву за битвой против врагов Азира, выковывая альянсы со старыми и новыми союзниками. Только когда Привратные Войны закончились, первым отважным колонистам позволили выступить вперед и заявить о своем праве первородства.

И теперь, когда так много воды утекло, Вышний город и другие Начальные города представляли собой неизменные опоры Владений Смертных. И пока такие, как Волькер, держат оружие, эти города таковыми и останутся, чего бы это ни стоило. Но союзники вроде Грозорожденных Вечных никогда не помешают. Вышний город был домом целых трех Грозовых Цитаделей, населенных бойцами трех Грозовых Воинств, в том числе и Сынами Маллуса.

Рев боевых машин расколол воздух. Волькер услышал, как Маккельссон проревел команду, и пушка изрыгнула смерть, добавив свой грохот к артиллерийской канонаде. Позади раздался пронзительный вой ракетной батареи. Ракеты просвистели над головой, спеша навстречу приближающимся скавенам.

Волькер положил винтовку на край окопа и снова приладил к глазу дальномер. Пощелкав стеклышками, перемещая их так и сяк, он наконец нашел нужное сочетание и подался вперед, крепко вжав в плечо приклад. Выбрав цель, он выстрелил — в очередного вожака стаи. Пристрели вожака — и остальные крысы разбегутся по норам. Даже не проверяя, нашла ли пуля цель, он принялся перезаряжать винтовку.

Вокруг Грозорожденные занимали свои позиции — подняв щиты, приготовив клинки. Впрочем, Волькер молился, чтобы клинки не понадобились. Если скавены доберутся сюда, остановить их надежды нет…

Платформа сотрясалась от пушечных и ракетных залпов. Стрелки тоже не дремали, наполняя воздух пороховым дымом. Скавенов встретила плотная стена огня, разорвав идущих впереди в клочья.

Крысолюды, добравшиеся до переднего края траншей, оказались лицом к лицу со стражей вольной гильдии, поддерживаемой дружиной Грозорожденных, — и те, кого не зарубили сразу, помчались прочь по пустырю, раскинувшемуся между трущобами и окопами. Передние траншеи огласились боевыми кличами — Железные Быки и Бронзовые Когти торжествовали.

Волькер поднял винтовку.

— Они отступают, — пробормотал он.

— Они всегда отступают, — откликнулась одна из Грозорожденных. Ее голос, знакомый и доброжелательный, гудел, подобно эху затихающего грома, хотя акцент и казался странным. Звали женщину Сора. С момента появления скавенов прошло несколько недель, и большинство бойцов успели познакомиться друг с другом. — Это их основная стратегия.

Волькер рассмеялся.

— И владеют они ею виртуозно. Надеюсь, и дальше будут ее придерживаться.

Сора посмотрела на него сверху:

— Если они убегут слишком далеко, мы не сможем убить их.

— Но и они не смогут убить нас, — вставил Маккельссон. — А это довольно важно.

По шеренге пробежал одобрительный шепоток. Грозорожденная оглянулась, озадаченная.

— Я не позволю им причинить тебе вред, — сказала она, сняла шлем и глубоко вздохнула. С короткими серебристыми волосами, с ярко-голубыми глазами, она напоминала Волькеру матриарха какой-нибудь холмистой местности. Ею она, наверное, и была до того, как Зигмар избрал ее сражаться во имя свое. Мысли Волькера упорно возвращались к вопросу, кем эта женщина была, прежде чем благословенная молния — давным-давно — перенесла ее на сторону Зигмара.

Волькер улыбнулся:

— Приятно слышать, Сора. — Интересно, как женщина относится к тому, что ее причисляют к «сынам».

Хотя с учетом того, что он знал, сомнительно, что она вообще придает этому хоть какое-то значение. Сора — душа прагматичная.

Она пару секунд смотрела на него, потом хмыкнула — и погладила Волькера по голове, едва не сбив человека с ног.

— Иногда ты напоминаешь мне моего внука, Овэйн.

— О?

— Тогда я вспоминаю, что он мертв, и снова грущу. — Сора была самой дружелюбной из Грозорожденных, хотя это мало о чем говорило. Она встряхнулась, словно отгоняя ранящие мысли и старую боль, и сказала:

— Они вернутся.

— Они всегда возвращаются, сестра. В этом их грязная раса тоже неизменна.

Голос новоприбывшего был глубже, чем голос Соры, и гораздо мощнее. Он не отдавался эхом, а просто вытеснял все иные звуки. Грозорожденные, все как один, повернулись и уважительно склонили головы. Волькер последовал их примеру.

Лорд-Целестант явился самолично. Он шагал по траншее, опустив ладонь на эфес ожидающего в ножнах руноклыка, прижимая к бедру молот. Боевой плащ зигмарита был безукоризненно чист, несмотря на грязь, кровь и копоть, пятнающие все вокруг. Его черный доспех, казалось, вбирал в себя свет фонарей. Если Сора была великаном, то Лорд-Целестант Гай Гриил оказался великаном среди великанов.

Его мощная фигура едва помещалась в окоп, и шагать лорду приходилось осторожно, чтобы не повредить настил. Когда он приближался, мужчины и женщины опускались на колени или почтительно склоняли головы. Нечасто один из избранных Зигмара прогуливается среди простого народа.

— Ты в порядке, сестра? — пророкотал гигант, глядя на Сору.

— Стою пока, Лорд-Целестант.

— Вижу. А ты, оружейник? — Черный взгляд скользнул к Волькеру. Глаза Гриила напоминали осколки обсидиана, испещренные серебряными крапинками. И взгляд его был неимоверно тяжел. Волькер с трудом подавил порыв рухнуть на колени.

— Я цел благодаря Соре. — Пришлось постараться, чтобы голос не дрожал. — Благодаря всем вам. Железноспаянные в долгу у вас.

Гриил одной рукой расстегнул шлем и стащил его с головы.

— Как мило с твоей стороны сказать так, сын Азира.

— Он тактичный мальчик, — прогудела Сора.

Гриил фыркнул:

— Тебе виднее, сестра.

Его обрамленное копной черных как ночь волос лицо было белее мрамора. Лорд-Целестант больше походил на ожившую статую, чем на человека. До Волькера доходили слухи, что Гриил уже не раз погибал на поле боя — и вскоре возвращался. Но каждый раз он возвращался… изменившимся. Все меньше в нем оставалось от человека. Он делался чем-то большим, чем простой смертный. Даже его собственные бойцы чувствовали себя порой неуютно в присутствии командира.

Гриил буквально олицетворял мрак: бледное лицо оставалось вечно хмурым. Вблизи на черных доспехах можно было разглядеть вмятины от пуль и шрамы, оставленные вражескими клинками. С латного воротника и наплечников свисали оправленные в серебро локоны и прочие безделушки. Волькер слышал от Железноспаянных, что все эти предметы принадлежали невинно убиенным — как будто Гриил вознамерился превратиться в ходячий памятник тем, кого так несправедливо прибрала война.

Крик из внешних траншей привлек внимание Волькера. Он обернулся, вскинув винтовку:

— Снова атака?

— Беженцы, — ответил Маккельссон, глядя в подзорную трубу. — Выглядят так, будто их прогнали сквозь строй. — Он нахмурился. — Несчастные дураки. Вольная гильдия не пропустит их.

Волькер выругался. Немало людей осталось там, в трущобах, захваченных скавенами. Иногда, после атаки, он бежали сюда. Очень редко.

— Их что, развернут обратно? Это же равносильно убийству! — Он обернулся, глядя на Гриила. — Вели своим бойцам помочь им!

— Нет.

— Они погибнут.

Гриил кивнул:

— Возможно.

Волькер уставился на него.

— Скавены убьют их. Или чего похуже.

— Твое беспокойство делает тебе честь, хотя это и глупо. — Спокойный Лорд-Целестант Железнобоких навис над человеком.

— Лучше глупость, чем бессердечие, — парировал Волькер.

Долгую секунду Гриил смотрел на него, потом отвел взгляд.

— Возможно, ты прав, — просто признал он. — Но спорить об этом сейчас не время. — Вопли расползались по окопам, трещали ружья. Гриил снова надел шлем. — Равнение на середину, Железнобокие. Враг близко.

Через дальномер Волькер видел, что скавены снова наступают. За все минувшее время эта атака была самой серьезной, и беженцы рассеялись в поисках укрытий. Только теперь Волькер сообразил, что прошлый натиск был всего лишь пробой. Проверкой сил передних окопов. Теперь скавены накатывались гигантской пищащей волной, тысячи покрытых шерстью фигур теснили друг друга, так что трудно было различить, где заканчивается одна крыса и начинается другая. Передние шеренги тащили грубые деревянные щиты, покрытые рунами, и примитивные копья.

За рядами крыс-копьеносцев маршировали доспешные надзиратели, щелкающие шипастыми кнутами над головами суетливых солдат и визгливо выкрикивающие приказы. Вокруг них бурлило море не столь однородно снаряженных скавенов — тощих хищников в жалких лохмотьях. Они шипели и пищали, создавая оглушительную какофонию, накрывшую передний край окопов раньше самих нападающих.

Волькер теперь даже не прицеливался. Промахнуться тут невозможно. Одним мертвым скавеном больше — значит, одним живым, способным убить его, скавеном меньше. Артиллеристы тоже не ленились, выкашивая передние ряды врага. Но скавены продолжали наступать, отчаянно стремясь выйти из зоны обстрела. Они карабкались через мертвых и умирающих, бросались в передние окопы, нападали на пищальщиков и солдат вольной гильдии. Люди гибли, захлестнутые волнами косматых тел.

Группы Грозорожденных в траншеях бросились прикрывать отступление смертных. Но крысы брали числом, и даже доблестные Сыны Маллуса не могли устоять перед ними. Треск бьющих вверх молний обозначил не одну гибель бойцов Гриила. Каждый раз, когда новый лазурный зигзаг вонзался в небо, Волькер шептал молитву.

На сей раз скавены не остановились, даже ракетный заградительный огонь не помешал им. Хуже того, они задействовали свое огнестрельное оружие. Волькер заметил занимающие позиции команды с дульнозарядными ружьями, джизелями, — они устанавливали тяжелые щиты, дающие им преимущество перед обороной вольной гильдии; остальная орда продолжала напирать.

Раненых людей несли по окопам назад, к городу. На подмогу подходили свежие стрелки и стражники вольной гильдии из подразделения Благословленных Грозой. Рядом взорвался бочонок с порохом, наполнив воздух дымом и грязью.

Руки Волькера болели, глаза саднило от жара и пороха. Но он продолжал заряжать и стрелять, автоматически и бессознательно. Он мало что слышал, кроме грохота больших пушек и криков людей и скавенов. Потом ахнул гром. Волькер, прервавшись, обернулся. Это стучали щиты Сынов Маллуса.

— За Хрета, — пророкотал Гриил, вскарабкиваясь на край траншеи. Его воины, эхом подхватив слова командира, последовали за ним в бой. Даже Сора. Они шли на приближающихся скавенов, пригнувшись за щитами, выставив вперед мечи. Затрещали ружья жаждущих занять чужие окопы крысолюдов. Нескольких Грозорожденных отбросило назад — пули из варп-камня пробивали любые щиты.

Волькер сосредоточился на выцеливании вражеских стрелков. Пальцы его онемели, так быстро он перезаряжал винтовку. Сыны Маллуса врезались в толпу скавенов мощным тараном. Орда разделилась, обтекая их, и хлынула в сторону траншеи Волькера.

— Маккельссон, — крикнул он, — все равно идут!

— Вижу, парень! — рявкнул дуардин. Кроме пистоля, засунутого за пояс, пушкарь и его команда были вооружены только собственными инструментами. Предполагалось, что ничего другого им и не понадобится…

Волькер отставил винтовку и достал один из многозарядных пистолетов. Враги подошли слишком близко. Вольная гильдия пятилась — будем надеяться, перегруппировываясь, а не отступая. Скавены неслись вперед красноглазым, оглушительно верещащим приливом. Волькер отступил от края траншеи, наводя тяжелый пистолет.

Он спустил курок, едва появились первые морды. Скавен с визгом упал, но другие хлынули в окоп. Бросив разряженный пистолет, Волькер потянулся за вторым, но, вместо того чтобы стрелять, пришлось отбить им выпад копья. Потом ударил кулаком прямо в мерзкое рыло, отбросив скавена назад. Мимо упавшего пролетел следующий, и Волькер приготовился к драке, но крысак наметил своей целью не человека.

Скавен с выпученными от ужаса или бешенства (а может, и от того, и от другого) глазами подскочил к штабелю пороховых бочонков. В лапах он сжимал какое-то шипящие и потрескивающее устройство — по-видимому, взрывное. Волькер повернулся, выстрелил… Слишком медленно. Скавен ткнулся носом в настил, но взрывчатку не выпустил. Предупреждение застыло на губах Волькера. Он увидел расширенные глаза Маккельссона.

— Ох, крак, — только и выдавил дуардин за миг до того, как бочонки взлетели в воздух, и мир побелел. Само время, казалось, раскололось — как и чувства Волькера. На мгновение все остановилось.

Ударная волна отшвырнула Волькера назад, на стену окопа. Он рухнул, задыхаясь, череп гудел от взрыва. Ошеломленный, оглушенный, человек искал взглядом Маккельссона. Ствол древней пушки переломился пополам, огонь бежал по дорожке рассыпанного пороха и разлитого масла, наполняя траншею дымом. Волькер стукнул себя по голове, пытаясь прийти в себя. Маккельссон лежал неподалеку; на том, что осталось от его лица, было написано удивление. Остальные ребята из расчета пушки разделили судьбу своего командира. Они лежали там, куда отбросил их взрыв, и пламя лизало их изломанные тела.

В глазах Волькера мутилось. Под волосами расползалась боль, он коснулся головы — пальцы окрасились красным. Не в силах сосредоточиться, он смотрел в пламя. В мигающих переливах рыжего и желтого возникла какая-то фигура. Сперва показалось, что это пушечное ядро, но потом Волькер понял, что это голова дуардина, только растянутая и разбухшая. Она колебалась вместе с пламенем. Нет — это и было пламя, пламя и дым. Лицо, созданное из жара и пепла. Лицо, которое он узнал, потому что оно украшало каждую кузницу и хранилось в памяти каждого смертного, когда-нибудь бравшего в руки винтовку.

Грунгни. Бог Металла. Кузнец-Владыка.

Гудящий голос пробрал человека до костей. Голос говорил не словами, но звуками: стуком молотов по раскаленному железу, шипением расплавленного золота, ревом горна. Волькер отпрянул, стиснув голову. Слишком громко. Слишком… много. Он закричал.

Ответом ему стал писклявый смех. Темные фигуры бежали по окопу, размахивая поблескивающими в свете пожара клинками. Скавены. Человек потянулся к самопалу на поясе, но руки его онемели. Собственное хриплое дыхание грохотало в ушах. Паника охватила Волькера. Ему не хотелось умирать так, перед лицом бога.

Грунгни повернулся. Пламя, взревев, охватило траншею. Скавены вспыхнули, как факелы, даже не взвизгнув перед кончиной. Бог повернулся обратно, его искрящиеся глаза остановились на Волькере. Грунгни кивнул, колыхнув дымной гривой. А потом исчез, словно и не было его вовсе. Волькер растянулся на дощатом настиле — и услышал, как кто-то зовет его по имени. Изумленный, он с трудом повернулся. К нему ползла Сора.

Впал в беспамятство Волькер прежде, чем она добралась до него.

Волькер вертел в руках флягу Маккельссона. Она осталась цела, только почернела от жара взрыва, унесшего жизнь ее владельца. Человек осторожно откупорил ее и поднес к губам.

— Пусть душа твоя опускается вечно и найдет покой в глубочайшем мерцании, друг мой, — сказал он и отсалютовал Маккельссону, прежде чем сделать глоток.

Волькер видел поле боя сверху, с края неосвященного участка Бастиона Бронзовых Когтей. Пожары блуждали по равнинам, приостановив до поры все военные Действия. Обе стороны перегруппировывались. Скавены, похоже, не собирались уходить. Свежие силы вольной гильдии прибывали в окопы, а их побитые товарищи тащились обратно в город. Сыны Маллуса, закаленные, привычные к войне, остались на своих постах. Гриил и его Железнобокие будут держать этот истоптанный клочок земли, пока там есть что защищать, но и после они не отступят, если не получат на то приказа.

Волькера это немного успокаивало. Не слишком, но все-таки. Вспорота плоть, сломаны кости, но зигмариты обороняются стойко. Он снова поднял фляжку.

— За грозу Зигмара. Да падет дождь на праведных и неправедных.

Еще глоток. Жидкость обжигала нутро.

Рядом, словно соглашаясь, прокаркал ворон. Дюжины черных птиц сидели на краю бастиона, поглядывая на траншеи внизу с острым интересом пожирателей падали. Вдруг все птицы разом взмыли в воздух и устремились прочь, к морю.

Волькер оглянулся через плечо, следя, как они исчезают во тьме. Эта часть Бастиона лежала в тени Копья Маллуса. Гигантский камень, пронзающий небеса, зазубренное воспоминание о мире-что-был. Надгробная плита погибшего мира, поглощенная Хаосом — и выплюнутая обратно. По крайней мере, так говорили люди. Волькер не знал, чему следует верить. Историй было так много, но в каждой из них, казалось бы, так мало правды…

Наверняка он знал лишь то, что без Копья Вышнего города не существовало бы. Копье источало в пространство тайны и пророчества. Говорят, если стоять в доках в полночь, можно услышать, как ветер шепчет ответы на вопросы, которые никто не задавал. Волькер не знал, как это работает, — да и никто не знал. Даже маги и предполагаемые прорицатели, стекающиеся к Копью в поисках выгоды от его безумолчных предсказаний. Вверху парящие башни и обсерватории Коллегии Колдовства плыли вокруг Копья в медленном бесконечном танце. Они были там почти с самого начала, взмыли в воздух вскоре после того, как Грозорожденные Вечные из Рыцарей Возвышенных воздвигли клин из черного железа и темного камня, назвав его Консекралиумом. Грозовая Крепость скорчилась среди западных кварталов голодным гирлевом, ощетинившись требушетами и баллистами.

Не все эти божественные приспособления были обращены за внешние стены города. Волькер кое-что слышал — например, передаваемые шепотом слухи о свирепых погромах и массовых казнях. О тысячах зарубленных или утопленных в гавани во время прилива по подозрению в ереси. О бескрайних склепах под Консекралиумом, где лежали кости предполагаемых вероотступников, допрашиваемые порой лордами-реликторами и аметистовыми магами Коллегии Колдовства. Даже мертвецы не могли избежать правосудия Азира.

Волькер поежился и еще раз хлебнул из фляжки. Иногда он задумывался, на что надеялся, явившись сюда, на окраину цивилизации. Не то чтобы в Азирхейме ему что-то светило. Провести жизнь в дымных залах Железноспаянных, возясь с поломанными механизмами… Возможно, этим путем и можно достичь высокого звания. Но, скорее, он остался бы второстепенным инженером, не заработавшим своими трудами ничего, кроме больной спины, близорукости и бороды, нуждающейся в тщательном расчесывании.

Он потер щетину на подбородке, внезапно осознав, что нужно побриться. И поесть пора. Желудок одобрительно заурчал. Запах жарящегося мяса тянулся от Жил. Внешний город пробуждался с заходом солнца.

— Так и думал, что найду тебя здесь.

Волькер обернулся.

— Мастер Йорик, — вежливо кивнул он.

Йорик Грунндрак был самым пожилым в Арсенале Железноспаянных Вышнего города — Мастером Арсенала. Именно Грунндрак направил его в окопы. Не по злобе, а чтобы убрать Волькера с дороги Херцборга и его дружков.

Кузнец был стар. Старше даже Королей-Хранителей, держащих совет в глубинных цитаделях под Вышним городом. По слухам, он видел, как Зигмар закрыл последние Врата Азира, и помогал вырезать руны, вот уже пять веков хранящие Трех Братьев нерушимыми.

Йорик прошел вдоль края Бастиона, стиснув в зубах незажженную трубку и засунув за пояс большие пальцы. Поверх толстой робы он носил тяжелые, исписанные рунами доспехи. Оружия при нем видно не было, но это не значило, что он был безоружен.

— Жалеешь себя? — рявкнул дуардин.

— Пью вот в память о друге. — Волькер тряхнул булькнувшую фляжку.

Йорик мрачно кивнул.

— Маккельссон. Я слышал. Славный инженер. Его имя будет начертано рядом с именами его предшественников, как только пушку восстановят.

На каждом относящемся к артиллерии предмете у Железноспаянных были выгравированы имена тех, кто погиб с этим оружием в руках. Или, как в случае расчета Маккельссона, обслуживая пушку. Волькер знал по меньшей мере одну залповую митральезу, оба ствола которой были исписаны так густо, что для прочих украшений и места-то не осталось.

— Херцборг хочет твою голову, — продолжал Йорик. — Он решил, что ты во всем виноват.

Клаудио Херцборг был сейчас самым высокопоставленным оружейником Вышнего города, наследником древнего Дома Грома. Не было более чистой крови в роду азиритов, о чем он напоминал всем и каждому при любой возможности. Окружив себя компанией себе подобных, он основное время проводил, посещая рауты и балы, которые устраивались чуть не ежедневно в грозокаменных залах городского Квартала Знати.

Волькер кивнул. Именно этого он и ожидал.

— Собираешь отдать ее ему?

Йорик рассмеялся:

— Нет. — Старый кузнец, закряхтев, присел рядом с Волькером. — Ты не виноват, сам знаешь. Скажу тебе, ты выполнял свои обязанности с должным рвением. — Он мрачно улыбнулся. — Лорд-Целестант Гриил отозвался о тебе весьма похвально.

— Этого недостаточно.

— Ты еще молод для таких инструментов. — Старик сделал знак, и Волькер передал ему флягу. Дуардин выпил. — Тяжеловаты они для тебя.

— Я сам курировал нарезку тех ружей, — рассеянно заметил Волькер, ткнув пальцем в сторону траншей. — Хорошая работа. Ускорение сообщается, кручение обеспечивается, пуля летит куда надо. — Он похлопал себя по голове. — Я же все рассчитал вот тут.

— Потому-то среди прочего ты и достоин должности оружейника.

— Херцборг не согласится.

— Херцборг — дурак. Он здесь благодаря крови, а не мозгам. Он бесит всех настоящих офицеров города, по словам генерала Синора.

Волькер нахмурился:

— То же можно сказать и обо мне.

Он слышал шепотки за своей спиной — в основном карьеру его обсуждали такие, как Херцборг, — что его мать, воспользовавшись своим местом в Великом Конклаве Азирхейма, пропихнула его к Железноспаянным, чтобы влиять на Арсенал через сына. Но подобных сплетен в Азирхейме было полно, и исчезали они быстро.

— Возможно. Но Арсеналу виднее. То, что ты здесь, уже достаточное доказательство. — Йорик вернул флягу.

— Херцборг так не думает. Как и многие другие.

— И что? Что-то я не вижу тут Херцборга. И в окопах я его не видел. Вот что идет в зачет, парень, а совсем не слова. — Йорик поскреб плоским ножом чашу трубки. Потом постучал по донышку, вытряхивая остатки табака. — Кроме того, неплохо иметь влиятельных родичей. Ни один дуардин, стоящий своей бороды, не станет из-за этого смотреть на человека свысока. Это разумно. Родня — единственные, кому можно доверять. — Он снова сунул трубку в рот. — Как любит говорить мой кузен Окен.

Волькер обескураженно посмотрел на него:

— Окен?..

Йорик кивнул.

— Мы старый клан. Мы были древними, когда мир был еще молод. Мы вырыли себе путь из одного мира в другой, опередив всепожирающий огонь, — ну, или так гласит история. Мы покинули окруженное горами озеро и пришли к новой воде и новым горам. Построили новый клан из развалин старого.

— Окен никогда не рассказывал об этом.

— С него станется. — Йорик сосредоточенно набивал трубку. — Давненько его не видел. Не похоже на него, чтобы так долго и без глоточка с приятелями.

Волькер покачал головой и вздохнул.

— Да уж. Жаль, что его здесь нет.

— Подозреваю, он тоже жалеет. — Йорик аккуратно раскурил трубку, поскребывая острием ножа по краю каменной чаши, и с довольным видом запыхтел. — Знаешь, где он?

— Нет. — Волькер уставился на кузнеца. Странные у него, однако, вопросы. Чего добивается Йорик? — А ты?

— Нет. — Йорик запыхтел еще яростнее, так что над трубкой заплясали искры. — Но я знаю тех, кто может знать. — Он повернулся к человеку, окутанный клубами дыма. — И они хотят поговорить с тобой, парень.

При словах кузнеца Волькера пробрал озноб. И только усилился, когда стрелок заметил, какую форму принимает валящий из трубки дым.

Лицо. То же лицо, что он видел в огне взорванной пушки. Лицо, бывшее — в чем он почти убедил себя — всего лишь видением, потрясением от приблизившейся вплотную смерти. Лицо, знакомое любому из Железноспаянных, как свое собственное.

Волькер вскочил на ноги, сердце его неистово колотилось.

— Великий Создатель, — выдохнул он. Бога-Кузнеца не видели во Владениях Смертных около века. Одни говорили, что он последовал за Гримниром в ту тьму, что поджидает павших богов. Другие утверждали, что он просто устал служить оружейником Зигмара и занялся своими делами. А кое-кто заявлял, что рунолордам Обездоленных нечто известно, но они молчали.

Искрящиеся глаза встретились с глазами человека, дымные губы шевельнулись. Звука не было, но Волькер все равно услышал, что говорит видение. Время. Место. Знание, проникшее в разум вместе с дымом. Где-то во внешнем городе — в районе, называемом Жилами. Он знал — невесть откуда — что, направившись туда, обязательно найдет место, где его ждали. Но Волькер мешкал.

— Это… это действительно он?

Йорик продолжал пыхать трубкой.

— Ничего об этом не знаю. Я только передал послание. — Дуардин покосился на Волькера. — Но советую сделать то, что он говорит, парень.

Грунгни ввел Волькера глубже в дым и жар кузни.

Вопросов бог как будто не слышал, и Волькер вскоре замолчал. Пришлось довольствоваться звуками работы, несущимися из дымных недр. В Вышнем городе имелось много подобных мест в глубинах залов Избранных.

Но это место было иным. Потаенная кузница — или?.. Да в Вышнем городе ли они вообще? Окон тут не было, и города Волькер не слышал — только стук молотом по металлу и чьи-то негромкие голоса. Он ловил обрывки разговоров в дымном воздухе, отмечая странные акценты собеседников. Низкое, грубое рычание перекликалось с мягкими напевами, и все мешалось с лязгом металла. Некоторые голоса принадлежали дуардинам, другие — людям, но все остальные было трудно опознать.

Может, это храм? Или школа? Краем глаза Волькер заметил что-то вроде часового механизма, поспешно нырнувшего во тьму, перемигиваясь драгоценными каменьями глаз. Вдоль стен сновали другие фигуры, паукообразные, поблескивающие, тихо щелкающие шестеренками. Волькер покрепче стиснул винтовку.

Не в силах больше сдерживаться, он откашлялся, прочищая горло и пытаясь привлечь внимание бога.

— Почему я здесь? Это как-то связано с моим… с Океном?

— Окен — мой слуга. Один из многих. — Грунгни взглянул на человека. — Ты это знал?

— Я… нет. Нет, он никогда не говорил.

— А почему? — Грунгни засунул большие пальцы за пояс. — Он служил мне верно и преданно много, много лет. Не так много, как некоторые, но больше, чем прочие.

— Но при чем здесь я?

Грунгни остановился сам — и остановил Волькера тяжелым взглядом.

— Окен пропал.

Бог запустил пятерню в дымную бороду, вырвал несколько завитков и протянул их Волькеру, который благоговейно следил, как дым обретает форму лица — старого, морщинистого лица. Лица Окена. Дуардин напоминал гранитную глыбу, из которой кто-то шутки ради высек голову.

— Он кое-что искал — по моему приказу. И, полагаю, нашел.

Волькер вскинул глаза — и тут же отвел их. Долго выносить взгляд Грунгни не получалось. Взгляд бога был слишком тяжел — и слишком печален. Как последние огни умирающего города или маяк, на свет которого никто уже не придет.

— И что это?

— Нечто опасное.

Волькер зажмурился.

— Он жив?

— Именно это мне хотелось бы знать. Поэтому я позвал тебя сюда — выяснить.

Стрелок нахмурился.

— Почему меня?

Грунгни пожал плечами:

— А почему не тебя? — Он повел рукой. — Я видел твое лицо в огне, парень, и слышал твое имя в его треске. Только дурак не прислушается к подобному. Тем паче бог.

Волькер покачал головой:

— Но…

— Довольно. Пора встретиться с остальными.

По знаку Грунгни в пелене возникла квадратная, чуть скошенная дверь. Явно не дуардинская — у тех стенки и углы безупречно прямы. У этой же коробка состояла из трех массивных каменных плит — верхняя балансировала на двух других. Все глыбы были разных размеров, потому коробку и перекосило. Проем прикрывала грубо вырезанная кожаная занавесь, украшенная выведенными сажей и копотью рунами.

Грунгни отодвинул занавесь и шагнул в проем. Волькер двинулся следом, но обнаружил, что ему придется пригнуться. В чем тут дело: в игре света или Грунгни просто уменьшился? Ничто здесь не было таким, каким казалось.

Пребывая в замешательстве, человек ступил в оказавшееся за проемом помещение. Воздух тут был совеем другим: чистым, прозрачным. И холодным. Дыхание сгущалось перед лицом в облака пара — несмотря на огонь, потрескивающий в кузнечном горне. Оранжевые отсветы плясали на стенах маленьких каменных покоев, грубовато вырубленных, но чистых, с полом, покрытым толстыми шкурами. В центре комнаты стоял круглый стол, вокруг которого застыли восемь стульев. Три из них оказались заняты.

Женщина — вот кто тут же привлек взгляд Волькера. Высокая, смуглая, с копной туго перевязанных черных кудрей, ниспадающих на плечи и спину. На женщине были потертые доспехи цвета тусклого золота поверх поношенного, хотя и добротного, платья. Руки скрывали кожаные перчатки, предплечья защищали наручи из сотен монет разнообразнейших видов и достоинств. Золотистый шлем, выкованный в форме головы грифопса, с бронзовыми перьями, обрамляющими затылок, стоял на столе перед ней.

Женщина широко ухмыльнулась, когда Грунгни подтолкнул Волькера к столу.

— Он очень забавный, — сказала она и чуть наклонилась, изучая ноги Волькера. — Хорошие сапоги, однако. Уважаю мужчин, знающих цену хорошей обуви.

— Спасибо… — пробормотал Волькер, не уверенный, что ответил уместно.

— Зана. — Женщина выпрямилась.

— Что?

— За-на, — повторила она, тщательно выговаривая слоги с едва уловимым акцентом. Хамонский диалект поднебесного языка — штука текучая: местами он грубоват, местами мягок. — Матос. Зана Матос.

Волькер моргнул.

Долгую секунду она разглядывала его, потом обратилась к Грунгни:

— Он псих?

— Я не псих.

— Хорошо, а то я уже забеспокоилась. Мы уже сыты по горло всякими спятившими типами. Правда, Рогген? — Женщина перевела взгляд на сидящего рядом с ней дородного мужчину.

Тот радушно улыбнулся.

— Тебе ли не знать, Зана. — Поднявшись, он протянул руку Волькеру. У этого выговор был грубым, будто он лишь недавно выучил небесный язык. — Я Рогген из Гирлеса.

Под доспехами Роггена бугрились мускулы, его толстые, обнаженные от плеч до локтей руки покрывали татуировки, а еще — многочисленные извилистые шрамы. Рубец, исчезающий в густой бороде, пересекал и его правый глаз. Бронзовые доспехи мужчины украшали изображения вьющихся лоз и сильванские лица, которые, казалось, изучали Волькера с холодным безразличием. Изодранный плащ, накинутый поверх брони, был цвета древесного мха; шлем в виде оленьей головы с шипастыми рогами также стоял на столе, возле шлема женщины.

Пожав протянутую руку, Волькер понял, что латные рукавицы Роггена сделаны не из железа или бронзы, а какого-то невероятно прочного волокна. Заметив его взгляд, мужчина фыркнул.

— Железное дерево, — пояснил он и постучал по нагрудной пластине. — Твердое, как металл, но живет и дышит.

— А по весне выпускает отовсюду листочки, — заметила Зана. Она откинулась на спинку стула, скрестив на столе задранные ноги. — И горит хорошо.

Рогген пожал плечами.

— Зато мне не приходится скидывать доспех, когда я падаю в воду.

— А ты часто падаешь в воду, да?

— А ты часто бросаешься в огонь? — парировал Рогген. Зана рассмеялась.

— Возможно, стоит спросить его, — она мотнула подбородком в сторону третьего стула. — Хотя с момента прибытия он только свое имя назвал.

Третий стул занимал хмурый дуардин — коренастый, мускулистый и обескураживающе неодетый. Его уступкой предрассудкам цивилизации были набедренная повязка из черной чешуйчатой кожи какой-то твари и широкий пояс из нее же, плотно стягивающий талию. Еще на нем был шлем в форме вставшего на дыбы дракона с отверстием на макушке, из которого вырывался густой гребень алых волос. Косы, на которые делилась его пышная борода, украшали золотые кольца, а железные крючья на концах угрожающе побрякивали при каждом повороте головы.

Огнеубийца, понял Волькер. Он никогда не сталкивался с этими странными дуардинами.

— Овэйн Волькер, — просто представился он, поклонившись в знак уважения.

— Лугаш, сын никакого рунного отца, отпрыск никакого дома, — прорычал дуардин, почесывая одну из множества золотистых рун на своей коже. Из кожаных петель его пояса торчало немало коротких метательных топориков, на столе перед ним лежали подобие грубого багра и кривой топор-секач. Толстые пальцы дуардина скользили по вырезанным на рукояти топора символам, а глаза пытались просверлить в Волькере дыру. — Еще один человечек, — буркнул он наконец, осуждающе зыркнув на Грунгни.

— Угу, и что из того, племянничек? — хмыкнул Грунгни. — Внучатый племянничек, точнее. Через много, много поколений.

— Ты не бог человечков, Создатель.

— Неужто? Или я твоя собственность, дитя моего брата? — Густой голос Грунгни звучал ровно, но Волькер уловил в словах скрытое предостережение. — Чей я бог, Лугаша из…

— Молчи! — рявкнул Лугаш, вскочив на ноги. Руны на нем вспыхнули, и Волькер отпрянул от жара, излучаемого дуардином.

Грунгни нахмурился и свел руки — осторожно, почти нежно. Пылающие руны стали холодными и темными. Лугаш пошатнулся, словно внезапно лишившись всех сил.

— Кто ты такой: указывать мне, что я могу, а что нет, а? Ты — кровь моего брата, так что я вынужден проявлять терпение — и да, даже доброту. Но мое терпение на исходе. Не позволяй огню моего брата толкать тебя на опрометчивые поступки, как случилось с ним.

Лугаш тяжело опустился на свое место с кислой миной на лице. Грунгни покачал головой.

— Гримнир был таким же, — рассеянно произнес он. — Всегда искал оскорбление там, где им и не пахло. Он жаждал обиды, как пьяница жаждет эля. Оскорбление было его молоком, раздражительность — его мясом. А теперь он мертв, и его дети рассчитывают на меня. — Голос бога звучал тоскливо.

— Мертв, но не ушел, — заметил Лугаш.

— Нет. Не ушел. И смерть — не конец. — Грунгни вздохнул. — Но я привел вас сюда не для того, чтобы поговорить о моем брате, как бы это ни было увлекательно.

Повернувшись к открытому горну, Грунгни запустил руку в пламя. Ухватив пригоршню горячих углей, он высыпал их в глубокую выемку в центре стола. Загудел, поднимаясь, огонь. Волькер смотрел на него и видел в потрескивающем племени нечеткие образы.

— Сядь, сын Азира. Моя история длинна, а ты устал.

Волькер вдруг осознал, что бог прав. Он устал, устал уже давно. Возбуждение и любопытство, удерживающие его до сих пор на ногах, быстро улетучивались. Он занял пустой стул и положил на стол свою длинную винтовку. Грунгни кивнул, довольный.

— Четверо детей из четырех Владений. Достаточно для начала, полагаю. — Он обошел вокруг стола, взмахивая рукой над головой каждого из сидящих. — Хамон, Гиран, Акши, Азир. Металл, Жизнь, Огонь, Небеса. Создавал лучшее из худшего — и не ошибался.

— Звучит довольно обидно, — пробормотала Зана.

Грунгни улыбнулся.

— Никаких обид. Сама прекрасно знаешь. Как долго ты служишь мне, дочь Хамона? — Он опустил руку на спинку ее стула. Зана выпрямилась.

— Многие годы, господин мой, — ответила она без тени недавнего сарказма.

— Ты была бродяжкой, когда пришла ко мне. Изгнанницей, более ценной мертвой, чем живой. А сейчас… — Грунгни повел рукой. — Сейчас ты стала чем-то лучшим.

Бог развернулся, оставив за собой дымный след, тянущийся от бороды и волос. Дым клубился, рисуя в воздухе странные фигуры. Рука бога легла на спинку стула Роггена.

— И ты, сын Гирана. Как давно ты сражаешься под моим знаменем?

Рогген постучал костяшками пальцев по столу.

— Шесть сезонов, Творец, и успешно. Я Рыцарь Борозды и принес присягу, прежде чем взяться за меч.

Грунгни, кивнув, перевел взгляд на Лугаша.

— Лугаш, кровь моего брата. Наша сделка нам известна. Не так ли? И нет нужды говорить о ней.

Лугаш прикрыл глаза и что-то пробормотал. Казалось, будто он молится.

Наконец Грунгни повернулся к Волькеру.

— Присутствующие здесь служат мне — и довольно долго. Войдешь ли ты в их число?

Волькер колебался. Чего именно от него хотят? Руки сами собой снова нащупали амулет-молот. Грунгни покачал головой:

— Не бойся. Я — бог не жадный, парень. Мне нужен только твой труд, а не твоя душа. Рогген в первую очередь верен Леди Листвы. Лугаш служит памяти моего брата. А Зана… — Он остановился. — Кому ты поклоняешься, девочка?

Зана пожала плечами. Грунгни рассмеялся, сотрясая своим весельем комнату.

— Может, мне, а? Не стыдись этого. — Он снова взглянул на Волькера. — Видишь? Зигмар так и останется первым претендентом на твой дух, а мне требуется твоя твердая рука и острый глаз, оружейник. Мне — и Окену. Что скажешь?

Волькер засунул амулет под нагрудник и кивнул. Если Окен в беде, выбора нет. Старый дуардин был его другом, а Волькер никогда не отворачивался от друзей. Ни при каких обстоятельствах.

Грунгни улыбнулся.

— Хорошо.

Пошарив в кармане фартука, бог извлек ком черного железа, пронизанный красными прожилками, и Волькеру показалось, что на поверхности металла мелькнуло что-то вроде лица. Взвесив брусок на ладони, Грунгни бросил его в огонь в центре стола. Раздался треск, словно порвалась парусина, и из пламени что-то поднялось. Оно не имело формы или, скорее, обладало всеми формами сразу, не имея уверенности, но перебирая возможности. Чудовищные рты безмолвно кричали, удерживаемые в чаше цепями-угольями. Брусок извивался, будто пытаясь посмотреть во все стороны сразу.

— Ради девяти славных руд, что это такое? — прошипела Зана, чертя над сердцем знак молота. Волькер сделал то же самое, чувствуя на шее тяжесть амулета.

— Демон. — Лугаш взялся за свой топор. — Или был им.

— Это послание, — сказал Грунгни. — Или предупреждение, хотя предупреждать меня в планы отправителя не входило. Смотрите — и увидите. — Он повел рукой, и огненная сущность скорчилась, когда из полурасплавившегося металла выросли гладкие красные стеклянные грани. В стекле Волькер различил лица, движение, людей, места. Перехватив его вопросительный взгляд, Грунгни кивнул. — Демон больше, чем его форма. Это само колдовство, выкованное и сформованное разумом вызывающего. Притянутые в эти миры смертными руками, демоны перенимают кое-что у своих хозяев — их связывают узы памяти. А в этих узах — семена причин и намерений.

Он поднял широкую ладонь, и комок в чаше мучительно медленно растянулся. Волькер не слышал воплей демона, но чувствовал их — всеми зубами, всеми суставами. Сущность удлинялась, и из взбаламученного вещества появлялось все больше граней. В них теснились изображения. Сцены древнего истребления, чудовищные воины, сражающиеся между собой на разоренной, окровавленной земле.

Волькер слышал лязг оружия — оружия не обычного, нет, особого. Огромная, окованная железом булава в руках мускулистого великана обрушилась на массивные ворота из железа и кости, разбив их в щепки. Волькер инстинктивно отпрянул. Отголосок удара отозвался во всем его теле.

— Шардук, Крушитель Врат. Выкован из останков последнего великого короля-гарганта Золотых Пиков. Нн одна подъемная решетка, ни одна дверь не устоят перед ним, какими бы толстыми они ни были, какая бы магия ни защищала их.

Голос Грунгни раздавался откуда-то из-за спины.

Вторая грань. Изможденное существо, покрытое рунными клеймами и шрамами, размахивает «хлыстом» и коротким куском цепи с рукоятью. Мужчины и женщины в аметистовых доспехах падают мертвыми, шипастые звенья вырывают души из увядающей плоти.

— Чару, Бич Душ. Каждое звено этой цепи создавалось с единственной, разрушительной целью. Подцеплять душу, передавая ее силу тому, кто владеет Бичом.

Бич и бичующий поблекли, сменившись буянящим варваром-вождем в мехах и грубой броне. Жесткий гребень волос поднимался над выбритым теменем, придавая дикарю сходство со зверем. Странная рифленая перчатка это сходство усугубляла. Перчатка сгибалась, и крючковатые когти, венчающие каждый палец, пылали лютым жаром.

— Солнцеграб, Боевой Коготь. Грубая штука для грубых рук, но не менее смертоносна, чем остальные. Жар ее прикосновения способен расплавить камень — и даже чешую дракона.

Поднялась новая грань, явив вместо варвара — сумеречного воина в доспехах из какого-то смолистого вещества. Воин замахивался копьем с широким листовидным наконечником. Голос Грунгни затвердел:

— Ганг. Охотник. Копье Теней. Прошепчи имя или метни его в цель, копье найдет того, в кого запущено, где бы он ни был, как бы далеко ни находился. Даже барьер между мирами — не препятствие для его жажды убийства.

Грунгни протянул руку поверх плеча Волькера и стиснул грань, сгибая вещество, как кузнецы сгибают полосу раскаленного железа, останавливая мерцающее изображение и увеличивая его.

— Эти четыре оружия и еще четыре, столь же мощных и зловредных, назывались — называются — Восемь Плачей. Их всех выковали в пламени гнева Кхорна избранные хозяева кузниц. — Слова вылетали изо рта бога вместе с утробным рычанием; Волькер чувствовал неугасимую, едва сдерживаемую ярость Грунгни и радовался хотя бы тому, что эта ярость направлена не на него.

— Восемь кузнецов, по одному от каждого. Владения Смертных, создали восемь оружий из самой материи Хаоса, пронизывающей существование. Восемь оружий, предназначенных богу или чемпиону бога. Но эти оружия потерялись в безумии Эры Крови, когда Темные Боги затеяли войну между собой и Врата Азира закрылись.

Грунгни продолжал гнуть и мять грань демонической субстанции. От рук его поднимался дым.

— Что-то было спрятано самими Темными Богами, поскольку такое оружие, попав в нужные руки, способно причинить вред даже им. Что-то переходило от побежденного к победителю, пока не упало на каком-нибудь безымянном поле боя, где и было забыто. А что-то нашли те, кто искал это оружие с целью остановить его, — мои дети и дети моих детей.

Бывший демон извивался в руках Грунгни, булькая, как расплавленный металл. Но бог продолжал свою работу.

— В те суровые последние дни, когда распадались империи Хазалидов, некоторых из Восьми нашли и спрятали так, чтобы их создатели никогда не отыскали свои творения. — Грунгни вздохнул. — Но ничто не длится вечно. Барабаны ур-войны, всеобщей войны, грянули вновь, и ужасные оружия заворочались, вырываясь из многовековой дремы. Они взывают к своим возможным владельцам — и их зов будет услышан.

Он поднял грань. Теперь она походила на крохотный город. Вышний город, неожиданно понял Волькер. Бог вылепил его в миниатюре из кипящей демонической сущности.

— Основание Вышнего города было старым еще в пору молодости этого мира, — сказал Грунгни и, прикрыв глаза, опустил свое дымящееся творение на стол. — И были это руины, даже тогда. Какое-то древнее бедствие, возможно. Так всегда считал Гримнир. У меня же есть собственные мысли.

Бог посмотрел на Волькера.

— Владения родились из живой крови умирающей вселенной. И кровь эта была не чиста. В ней оказались примеси — то, что не должно, не могло там быть и все-таки было.

Грунгни говорил, а голос его становился тихим, далеким. Мерцающий свет кузни превратился в крупицы звезд, кружащихся в черноте между мирами. Фигура Грунгни, такая реальная всего секунду назад, вытянулась и истончилась, как струйка дыма, и Волькер обнаружил, что каким-то образом оказался стоящим на ладони бога. Сердце неистово колотилось в груди — он поднял глаза.

Грунгни смотрел на него глазами, подобными двойным звездам. Его борода и волосы обернулись божественным пеклом, разгорающимся все ярче и ярче с каждой секундой. Волькер вскинул руку, прикрывая глаза. Он едва мог дышать.

— Вот что такое Восемь Плачей. Не просто оружие, но примеси — крупицы космической грязи, заточенные до убийственной остроты.

Голос бога шел отовсюду — и ниоткуда, эхом отдавался внутри и с ревом обрушивался на голову. Молот, бьющий по железу. Волькер упал на одно колено: жар обжигал изнемогающие легкие.

— Но я перекую их. Сломаю и придам новую форму, чтобы они служили иным, мирным целям. Сделаю из них орала, если потребуется. Я сделаю. А ты мне поможешь. Ты станешь моим молотом, а Владения — моей наковальней.

Внезапно зной исчез, сменившись прохладным бризом. Волькер открыл глаза. Он по-прежнему сидел за столом. Остальные выглядели ошеломленными, таким же, наверное, был и он. Демоническая сущность в центре стола затвердела черным железным деревцем, от которого валил дым. На глазах Волькера по железу побежали трещины, и деревце мгновенно — и беззвучно — развалилось на куски. Он посмотрел на миниатюру Вышнего города и увидел, что она тоже исчезла, осыпалась горкой черной пыли возле его локтя. Зана тоже разглядывала эту пыль.

— Виндикарум, — тихо проговорила она.

— Нет, это был Фениксиум, я уверен, — заявил Рогген и посмотрел на Волькера. — Так ведь?

Волькер покачал головой, но ответить не успел — его опередил Лугаш.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы нашли эти оружия.

Голос дуардина был хриплым, и Волькер невольно задумался над увиденным. Зачем Грунгни показал им Начальные города? Вопросы громоздились друг на друга, но озвучить их он не мог.

— Нет, племянник. Прямо сейчас — всего одно. — Грунгни, вернувшийся к своим обычным размерам, обогнул стол, заведя руки за спину. — Мои слуги ищут любые признаки других, даже теперь. Но одно здесь — в Гхуре. — Дымом из своей бороды он нарисовал в воздухе копье. — Копье Теней. Один из моих слуг шел по следу…

— Окен, — выдохнул Волькер, не задумываясь.

Грунгни посмотрел на него, потом кивнул.

— Да. Несколько дней назад он прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он узнал, где копье, и собирается добыть его. Но с тех пор… ничего. — Он махнул рукой, и огонь в горне вспыхнул ярче. — Я вижу всех моих детей в этом пламени. Но не его. Он не погиб, я бы узнал об этом. Так что вы найдете его. — Огненный взгляд обежал всех сидящих за столом. — А с ним и Копье Теней.

После слов Грунгни на несколько секунд воцарилась тишина, нарушенная смехом Лугаша. Дуардин хлопнул по столу:

— Найти его? С чего нам вообще начинать? След небось давным-давно остыл. — Он покачал головой. — Проще найти мертвого мага, Создатель.

— Он отправил послание, — напомнил Волькер.

Лугаш уставился на него:

— И что?

— Откуда он его отправил?

Грунгни улыбнулся, довольный вопросом Волькера.

— Из библиотеки. Величайшей библиотеки в нижних Владениях — Либрарии Вурмис, что в городе Шу’голь.

Зана присвистнула:

— Ползучий Город.

— Что за «ползучий город»? — спросил Рогген. — Он опасен?

— Смотря что понимать под словом «опасность». — Зана почесала подбородок. — Знаю только, что он на спине жутко огромного червя.

Волькер никогда не был в Шу’голе, но рассказов о нем слышал предостаточно. В основном от Окена, который частенько наведывался туда, хотя и не говорил зачем. Во время недавних войн город освободили от скавенов, и он медленно возвращал себе славу одного из крупных центров степной торговли. Тысячи купцов, пилигримов и путешественников всех мастей прибывали туда ежедневно, разыскивая проходы Древним корзинам-подъемникам, соединяющим спину червя с землей далеко внизу.

Зана нахмурилась.

— Туда трудно попасть. Особенно из Вышнего города. Янтарные степи в нескольких днях быстрой скачки от побережья, по территории, принадлежащей в основном оррукам.

— Есть и дуардинские дороги, но они не безопаснее наземных путей, — добавил Волькер. А некоторые и похуже будут.

— Говоришь так, будто боишься, человечек, — фыркнул Лугаш. — Что, вся твоя отвага съеживается при мысли о встрече с врагами ближе, чем на расстояние пушечного выстрела?

— Только дурак позволит врагу подойти так близко, — парировал Волькер.

Лугаш вспыхнул, но Грунгни коротким жестом остановил его.

— Тс-с-с, племянник. У тебя еще будет много возможностей напоить свои клинки. — Бог нахмурился. — Не один я ищу копье. Есть и другие, которые даже сейчас идут по следу.

— Может, кто-то из них связан с исчезновением Окена? — спросил Волькер.

— Возможно. — Грунгни рассеянно чертил в воздухе дымные фигуры. Оружие, решил Волькер, хотя силуэты рассеялись почти мгновенно. — Знамения по этому поводу не яснее прочих.

— Может, нам стоит заглянуть в Гильдию Предсказателей? — предложила Зана.

Волькер рассмеялся. Дом Гильдии стоял в центре торгового квартала, и другого столь хорошо защищенного здания в городе не было. Каждое пророчество, выдернутое из Копья Маллуса, большое или малое, проходило через Гильдию Предсказателей. Там их усовершенствовали и систематизировали, чтобы после выставить на аукцион и продать подороже.

Грунгни небрежно отмахнулся.

— Тайны и ложь, которыми они торгуют вразнос, никакие не пророчества. Так, намеки и проблески. Бесполезные для того, кто слышит голос огня. И даже вредные, поскольку вносят путаницу в доселе ясное восприятие. — Он покачал дымной головой. — Нет, оружейник прав. Вам нужно идти по следу, куда бы он ни вел.

Никто не стал спорить. Несмотря на отсутствие церемоний, Грунгни все-таки был богом, и когда бог приказывает, смертным ничего не остается, кроме как повиноваться. Зана вздохнула:

— Не знаю, как нам добраться туда, и к тому же быстро. Я, конечно, могу поторговаться…

— Поэтому-то я и выбрал тебя, дочь Хамона, — заметил Грунгни. — Ты единственная из известных мне смертных, способная заключить сделку даже с мертвыми — причем не без выгоды для себя.

Зара хихикнула.

— Это просто по сравнению с тем, что я планирую. — Она выпрямилась. — У харадронцев в Вышнем городе есть причал рядом с доками. Один из их капитанов — мой должник. — Она нахмурилась. — К сожалению, только один.

Волькер моргнул, удивленный. Эфирные суда Харадрона стали привычным зрелищем, но небесные дуардины по-прежнему оставались загадкой. Несмотря на происхождение, они имели мало общего с кланами Обездоленных и, кажется, относились к ним разве что чуть-чуть лучше, чем к нищим бродягам. Обездоленные, в свою очередь, похоже, питали к своим кузенам такое же отвращение.

Судя по выражению лица Лугаша, он разделял мнение сородичей.

— Трусы-эфирохлебы, — пробормотал он. — Ну какой дуардин откажется от камня ради неба, я вас спрашиваю?

— Вполне разумный, когда земля кишит арканитами и Связанными Кровью. По крайней мере, в небе им приходится беспокоиться только о пернатых харкракенах и им подобных.

Волькер поежился при мысли о гигантских кошмарах со щупальцами, живущих в верхних слоях эфира большинства Владений.

— Старый капитан Брондт возьмет нас и будет всю дорогу жаловаться.

Грунгни кивнул.

— Я оплачу твои старания, девочка. И его тоже, если уж надо. — Последнее было сказано весьма неохотно. Дуардин есть дуардин, бог он там или нет.

Зана склонила голову:

— Как обычно, Создатель. — Подняв глаза, она ухмыльнулась. — И все-таки я ловлю тебя на слове.

Грунгни, громогласно расхохотавшись, хлопнул в ладоши. Веселящийся бог, казалось, заполнил собой всю комнату, его грива пылала ярче огня в горне.

— По-другому и быть не могло. Когда найдете Окена, отыщете и Копье Теней. Ну, или так говорит огонь. Верните мне их, если сможете.

Он повел рукой, и дверь, которую Волькер раньше не замечал, распахнулась. Старая дверь, потрепанная и разбухшая от сырости. В проем дохнуло морским бризом. Волькер различал скрип снастей и пронзительные крики чаек. Грунгни потер руки:

— Ты сказала, капитан Брондт причалил возле доков, да?

Зана кивнула. Им, казалось, не привыкать к силе Грунгни, но все, похоже, были ошеломлены, застигнуты врасплох столь небрежно показанным божественным могуществом. Как и его народ, Грунгни не тратил времени на загадки и тайны. И все равно Волькер помнил, что место, куда он пришел недавно, находилось вовсе не рядом с доками.

— И далеко тянется эта кузня? — благоговейно спросил он.

Грунгни пожал плечами:

— Да уж дотянется всюду, куда нужно. — Он больше не улыбался. — Будьте внимательны и осторожны. В каждом мире есть шпионы, ищущие известия о Восьми. Никому не доверяйте, разве что в крайнем случае.

С этим отрезвляющим напутствием все поднялись и направились к двери. Рогген что-то сказал, но Волькер не расслышал, думая обо всем, что случилось. События развивались быстро. Слишком быстро. Еще вчера его самой большой заботой были скавены. А сейчас…

— Жизнь пускается во весь опор, когда этого не ждешь, — сказал Грунгни, изучая выражение лица человека. — Всегда так было, всегда так будет. Гибкий разум приспособится, остальные же будут подавлены. — Он вздохнул. — Мир не привык ждать разрешения, чтобы измениться.

— Я так и не поблагодарил тебя за спасение, — сказал Волькер. — От скавенов.

— Ты вернешь этот долг, не сомневаюсь. — Грунгни прищурился. — У тебя есть вопрос. Говори. Я постараюсь ответить, прежде чем отправлю тебя в путь.

— Почему ты покинул Зигмара? — Нет, совсем не об этом собирался спрашивать Волькер. И, кажется, бог это понимал.

Грунгни улыбнулся. Улыбка далась ему легко, но она, как драгоценный камень, имела много граней. Одна улыбка не похожа на другую, и смысл у них разный. Во времена учебы Волькер узнал, что в недрах библиотек королей-смотрителей хранятся огромные, окованные железом тома, посвященные трактованию выражений лиц богов. Дуардины серьезно относятся к подобным вещам — как и к большинству других.

— Неужели? Он так утверждает?

— Я… нет. Не знаю. Люди говорят…

— О да. Люди. Они весьма сведущи, люди. — Грунгни постучал пальцем по виску. — Смертные, парень, народ творческий, изобретательный. Рассказы — такой же инструмент, как и любой другой. Мы с Зигмаром союзники. Я ему служу не больше, чем он — мне. Я поклялся помогать ему, но выполнять клятву я волен так, как считаю нужным.

— Восемь Плачей. — Волькер понял мысль бога.

Грунгни кивнул.

— Зигмар хочет перековать людей, очистить души и умы. Я не по этой части. Но оружие, сейчас… оружие перековать нужно. Изменить его. — Искры плясали в его глазах. — Тебе известно это так же хорошо, как и мне.

Теперь кивнул Волькер.

— Я найду Окена, Создатель, и копье тоже, — сказал он на хазалиде.

Грунгни хлопнул его по плечу. Волькер напрягся, но касание бога оказалось на удивление легким.

— Знаю. Вот почему я и выбрал тебя, Овэйн Волькер. — Отчего-то при этих словах по спине человека побежали мурашки, и в памяти внезапно всплыло видение, мелькнувшее перед ним в паутине пауков-сонников, — нечто темное, охотящееся за ним.

Но, прежде чем он успел спросить об этом, Грунгни извлек из ниоткуда знакомый мешок — патронную сумку Волькера. На ней была печать Железноспаянных, а в ней — запасные патроны и порох. Но, как и винтовка, мешок как будто стал легче прежнего. Волькер озадаченно взвесил его, заметив новенькие золотистые нити, пронизавшие толстую дерюгу.

— Оружие полезно, когда есть боеприпасы, — сказал Грунгни. — Так что я позаботился о том, чтобы твой порох был всегда сух и никогда не иссякал. Пользуйся этим разумно. — Отступив, бог скрестил руки на груди. — Иди. Остальные ждут.

Волькер перекинул ремень сумки через плечо, поклонился и повернулся к двери.

Всю дорогу он чувствовал на себе тяжесть взгляда Грунгни.

Примыкающий к гавани район Вышнего города в буквальном смысле нервный центр городской торговли. Звонкий и суетливый, он кажется совсем другим миром по сравнению и с запущенной убогостью жил, и с вычурностью кварталов знати.

Старейший район города, он был построен в традициях племен, многие поколения ловивших рыбу и бороздивших воды залива. Здесь, помимо лотков и лачуг, преобладали здания из окаменелых костей левиафанов, скрепленных смесью из пропеченного солнцем ила и навоза.

Дверь Грунгни открылась на задворки рыбного магазина, что стоял на улице Пройди-Мимо. Никто не обратил внимания на их группку. Доки — то место, где каждому лучше следить за собой и заниматься собственным делом. Свежие трупы с ножевыми ранами в сточных канавах или на дорожных указателях, серьезное предупреждение от одной из множества уличных банд, бесчинствующих в гавани, попадались тут нередко. Воздух здесь казался густым от запахов соленой рыбы и экзотических пряностей, не говоря уже о вездесущем аромате переполненных сточных канав. Однако Волькеру удалось различить и острый запах старейшего городского арсенала Железноспаянных, уже больше века производящего оружие и доспехи. Все, чем был Вышний город, выросло из залива и Копья. Сюда, в доки, прибывали первые искатели приключений и новой жизни из Азира. Сотни языков и диалектов гудели вокруг, точно музыка, в которую вливалось и грубое рычание гхурских дикарей, и хриплый скрип языка уроженцев Жарких Морей из Акши.

Они миновали троицу ткачей света, которые, привлекая толпу, создавали в воздухе фигуры при помощи маленьких вогнутых зеркал. Фигуры эти были частью истории — повествования о героических деяниях бога Тириона. Ткачи света носили на глазах символические повязки со знаком дневной звезды и, двигая зеркалами, тихо напевали. Толпа веселилась и свистела: изображение Тириона только что отрубило голову какому-то чудовищу.

Где-то торговцы расхваливали свой товар морякам и рыбакам, татуированные Любимцы Судьбы патрулировали улицы, выискивая соперников из других уличных банд. Волькер заметил, что лица и выбритые скальпы Любимцев сплошь исписаны миниатюрными строчками. Говорили, что они делают себе татуировки с собственными судьбами, нашептанными им Копьем, и что рука, держащая иглу, всегда рука Горящего, таинственного предводителя банды. Видели его немногие, и еще меньше людей считало, что он действительно существует. В это число точно не входили офицеры вольной гильдии или богатеи, составляющие Малый Конклав.

Члены банды бегло изучили Волькера и остальных, но интереса не проявили. Напротив, они постарались обойти их группку по широкой дуге. Наверное, дело в том, как зыркнул на бандитов Лугаш. Огнеубийца явно пребывал в драчливом настроении и не был особо разборчив в выборе противников.

Лугаш тихо крякнул:

— Глянь. Наверху.

Волькер глянул. На краю крыши расположились несколько воронов.

— Птицы? — в замешательстве спросил он.

— Угу, — буркнул Лугаш. — Я уже видел этих стервятников раньше.

— Так город в осаде.

— Не здесь. В Акши. Фельзитовые равнины. — Лугаш прищурился. — Те же птицы, я уверен.

— Точно? — Лугаш уставился на него, и Волькер вскинул руки, сдаваясь. — Хорошо, хорошо. Но с ними ничего сейчас не сделаешь. Разве что камень бросить…

Дуардин посмотрел вниз, словно прикидывая, не выковырять ли из брусчатки булыжник, но покачал головой.

— Нет смысла предупреждать их, — прорычал он, глядя на Волькера. — Но в следующий раз ты воспользуешься своим смешным ружьецом, человечек.

— Покажи, и я выстрелю, — сказал Волькер.

Лугаш ухмыльнулся, и человек тут же пожалел о своем обещании. Он посмотрел вверх, но вороны исчезли. Интересно, не этих ли птиц он видел недавно на бастионе? Отбросив нелепую мысль в сторону, он вдохнул поглубже, пытаясь очистить легкие от тяжелого кузнечного дыма. Но это оказалось ошибкой. Ветер переменился, и Волькер закашлялся, отплевываясь от окутавшего его смрада дубильни. Со слезящимися глазами он повернулся к остальным:

— Думаю, эфиророжденные стоят ближе к заливу.

После прибытия в город он редко заглядывал в доки. Даже вольная гильдия держалась подальше отсюда, если была такая возможность. Капитанам и местным торговым сообществам приходилось самим охранять себя — по большей части.

— Сперва нужно забрать мою ездовую животинку, — заявил Рогген, оглядываясь в явной растерянности. — Тут была конюшня, рядом с гаванью. Я ее там оставил, когда сошел на берег.

На его широком плече покачивались две объемистые переметные сумы.

— Конюшня есть на улице Кривой Пасти, — сказал Волькер. — На вывеске была акула?

Роггер рьяно закивал:

— Была, точно. Идем, надо забрать ее.

— Нет, не надо, — отрезала Зана. — Она будет здесь, когда мы вернемся, если, конечно, никто ее не продаст в наше отсутствие. — Как и Рогген, она путешествовала налегке. У женщины имелось шерстяное одеяло, свернутое и привязанное поперек груди кожаными ремешками — так носили скатки в вольной гильдии. В складках одеяла часто хранили еду, экипировку и любые ценные вещи.

— Продаст? — поразился Рогген. — Но она моя!

— И что? — пожала плечами Зана. — Собственность — для богатых и осторожных.

Прежде чем она продолжила, воздух расколол раскат грома. Он эхом прокатился по улицам, заглушая призывные крики торговцев-лоточников и похабные песни подвыпивших матросов. За громом последовал оглушительный артиллерийский залп. Зана и Рогген разом повернулись на звук — уже с оружием в руках.

Волькер хихикнул.

— Это батареи первой линии — в основном митральезы. Пожары, должно быть, угасли. — Скавены атаковали, как по часам, средь ясного дня. Они прощупывали оборону траншей, отступали — и являлись снова, когда командовать брался кто-нибудь новый.

— Ты можешь опознать пушку по звуку? — ошеломленно спросил Рогген.

— А ты нет?

— Его народ пушки не использует, — пояснила Зана. — Леди Листвы не интересуют кремень и сталь. Она предпочитает ползучие лозы и отравленные шипы. — Женщина в который раз пожала плечами. — А ее покрытая корой родня еще хуже.

— Сильванеты? Я никогда их не видел, — с некоторым сожалением признался Волькер.

— О, видел наверняка, — хмыкнул Лугаш. — Просто не знал. Хитрые они, деревья. Всегда там, где их меньше всего ожидаешь. — Он нахмурился. — Как море. Вода — пфа! — Дуардин сплюнул на землю. — Из чего он только сделан, этот океан? — Он засопел. — Лава. Вот это нормальная жидкость — горяченькая, аж глаза вскипают.

Зана вздохнула:

— Зачем же ты покинул дом, если так по нему скучаешь?

Лугаш уставился на нее:

— Не твое дело, женщина. Я присягал Создателю, как и вы, человечки. Хотя зачем ему нужна ты, я не знаю. — Он отвернулся. — Верно, в маразм впадает на старости лет.

— Значит, боги стареют и слабеют умом? — поддела Зана.

Лугаш сделал вид, что не слышит. Волькер покачал головой.

— Конюшни вон там, — показал он Роггену, ловя нить беседы, пока та не потерялась вовсе. — Срежем по улице Ягера.

Улица Ягера узкой артерией соединяла Жилы и доки. На ней теснились пивные и дешевые харчевни, в которые заглядывали «предаваться разврату» юнцы из Квартала Знати и начинающие революционеры, составляющие заговоры против Великого Конклава. Главный перекресток украшала обветрившаяся до полного обезличивания статуя — возможно, тот самый Ягер, именем которого и назвали улицу.

— Лучше оставить животное здесь, — повторила Зана, шагая вместе с прочими по извилистой улице. — Там, куда мы отправимся, она ни к чему. Собственно, будет только мешать.

— Я никуда не пойду без своей ласточки, — упрямо заявил Рогген. — Она же волнуется без меня. Она очень чувствительная.

— Не уверен, что нам следует брать с собой взволнованную лошадь, — сказал Волькер. — Или чувствительную.

Он вообще не слишком привечал лошадей, даже механических, которых Железноскованные иногда использовали для перевозки артиллерийского парка. Капризные животные, так и норовящие цапнуть тебя побольнее.

Рогген явно был в замешательстве:

— Лошадь?

Дверь конюшни распахнулась, взвихрив разбросанное по земле сено. Оглушительный скрип заметался по внутреннему двору, точно гоняясь за полудюжиной орущих и ругающихся конюхов. В подбитых войлоком латах и масках они вывалились во двор, волоча за собой нечто массивное, обмотанное тяжелыми цепями и ремнями.

Голову зверя скрывал колпак — такие сокольничие мастерят своим птицам. И все равно зверь бился так, что конюхи спотыкались. Зверь царапал их, оставляя борозды на стеганых жилетах. Рогген резко свистнул, и зверь рванулся к нему, разметав не удержавших ремни людей. Рогген же, проворно шагнув в сторону, сорвал с бестии колпак.

— Проклятие, — пробормотал Волькер, осознав, кто перед ним.

— Да, — согласилась Зана.

Демигриф заклекотал, узнавая — очень надеялся Волькер — своего хозяина. Крупный зверь был покрыт бурой спутанной шерстью и трепещущими зелеными перьями. Местами тело бестии защищала темная броня из железного дерева, а на спине лежало тяжелое седло. У Волькера душа ушла в пятки, когда он вдруг сообразил, к какому именно рыцарскому ордену принадлежит Рогген.

— Могла бы предупредить, — прохрипел он, выпучив на Зану глаза.

— Зачем? Меня-то никто не предупреждал. — Она вздохнула и покачала головой. — К тому же он довольно кроткий. Никогда не видела, чтобы он выходил из себя.

Волькер вновь повернулся к сцене воссоединения «лошадки» и всадника. Когда-то ему довелось увидеть бойню, устроенную эскадроном таких существ — и их седоками. Горы и леса Азира служили домом многочисленным диким демигрифам, и многие древние рыцарские ордены Азирхейма, такие как Мирмидоны или Сыны Бретона, посылали соискателей выследить этих бестий и обуздать их, подчинив своей воле.

Большинство терпело неудачу. Только у самых целеустремленных воинов получалось приручить демигрифа — да и у тех на всю жизнь оставались шрамы. Огромные создания были крупнее любого жеребца — и куда кровожаднее. Они с легкостью расчленяли солдата в полном доспехе и почти не различали друзей и врагов.

Зверь поднялся на мощные задние ноги и положил передние когтистые лапы на плечи Роггена, едва не свалив рыцаря. Ростом бестия вдвое превосходила хозяина, хотя Рогген, похоже, привык к подобным проявлениям чувств. Человек поймал крючковатый клюв и отвел его от своего лица.

— Полегче, Грабелька. Хорошая девочка.

Грабелька снова взвизгнула, а потом, остановив янтарный взгляд на Волькере и прочих, глухо защелкала. Коричневый хвост замолотил из стороны в сторону, и демигриф, отпрянув от хозяина и бряцая броней, опустился на четыре лапы.

— Уберите от меня эту тварь, — прорычал Лугаш, угрожающе вскинув багор. — А то я раскрою ей череп. Вот увидите.

Демигриф припал к земле, наклонив голову и приоткрыв клюв. Грабелька шипела, скребя когтями брусчатку. Рогген стиснул ее пернатый загривок:

— Эй, перестань махать перед ней оружием. Я же говорил — она очень чувствительная.

— Это ужасно огромная кошка-убийца. — Глаза Заны сузились. — Зачем ты вообще притащил ее? Или забыл, что произошло в прошлый раз?

— Это была случайность. — Рогген перешел в оборону. — Она не хотела никому навредить.

— Она съела Каполлино!

— Только ногу. — Рогген погладил демигрифа по шее, успокаивающе воркуя. — И Создатель сделал ему новую, правда?

— Кто такой Каполлино? — спросил Волькер.

— Очень невезучий парень, — немного сконфуженно пояснил Рогген. — Она просто играла, правда, но он начал кричать и… вот. — Он щелкнул Грабельку по клюву. — Она легко возбуждается. Инстинкт, понимаешь. — Демигриф вцепилась в его руку. Рогген, поморщившись, извлек крючковатый клюв из своей перчатки. — Ты создаешь нехорошее первое впечатление, Грабелька. Будь повежливее.

— Боюсь, этот корабль уже ушел. — Рука Заны лежала на эфесе меча. — Она не пойдет с нами, Рогген. Я отказываюсь делить пространство с этой… штучкой.

Рогген нахмурился.

— Ты же не разлучишь рыцаря с его скакуном?

— С радостью.

Рогген открыл рот.

— Она может пригодиться, — встрял поспешно Волькер. — Ты удержишь ее под контролем? — Он посмотрел на рыцаря, и тот кивнул.

— Я попробую, — пробормотал Рогген и, видя лицо Заны, поспешно добавил: — Она будет хорошо себя вести.

— То же самое он говорил в прошлый раз! — прорычала Зана. — Ну, ладно. Пеняйте на себя, если что. Она отправится в трюм, и да помогут тебе боги, если она сожрет что-нибудь, что для еды не предназначено, потому что тогда они вышвырнут и ее, и нас с корабля. Не приземляясь.

Договорившись таким образом, они зашагали дальше по извилистым улочкам к докам. Грабелька трусила рядом с Роггеном, рыцарь крепко держал ее поводья.

Гавань Вышнего города служила пристанищем несчетному числу судов. Над водой вздымался лес мачт торговых и военных кораблей молодых империй, расцветших после возвращения Зигмара.

Эфирный причал возвышался над ними всеми — единственная новая конструкция среди старых. Башня из кости и дерева, выше любой корабельной мачты, увенчанная сооружением, разработанным лично харадронцами, — широкой платформой размером с целую улицу, с круглым наблюдательным пунктом из бронзы и стали по центру. Места для якорных стоянок были разбросаны в кажущемся беспорядке вдоль изгибов пристани.

У воздушной причальной стенки стояли эфирные фрегаты и броненосцы, опора харадронского флота. Их громоздкие, клинковидные пропорции выглядели неуместными рядом с гладкими башенками и магическими судами Коллегии Колдовства. Эфирные суда, тяжеловесные проклепанные металлические громадины с луковицами эфирных двиргателей, больше всего напоминали мореходные броненосцы, которые строили и которыми пользовались некоторые кланы Обездоленных, только плавали они над землей, а не по воде.

Дуардины во всепогодной форме и экипировке аэронавтов возились у подножия башни, наблюдая за погрузкой и разгрузкой или громко споря с чиновниками гавани. Другие, в тяжелых доспехах Харадрона, называемых арканавтской броней, с лицами, скрытыми под стилизованными масками, стояли на страже с винтовками-эфирострелами наготове.

Волькер с благоговением разглядывал суда у высотного причала. Он уже видел небесные корабли Харадрона — издалека, но вблизи они воспринимались совершенно иначе. К тому же все знакомые ему дуардины предпочитали копать вниз, а эти решили воспарить вверх.

— Изумительно, — пробормотал он.

— Неестественно, — буркнул Лугаш, зыркнув туда. — Летать по воздуху. Как птички. Или хуже. — Он сплюнул. — Не пристало так жить приличным дуардинам.

— Приличные живут полуголыми в вулканах? — поинтересовалась Зана.

Лугаш перевел взгляд на нее:

— Не моя вина, что тонкая кожа человечков не переносит правильную погоду. — Он высокомерно фыркнул. — Вам следует отрастить шкуру потолще.

— А потом вбить в нее золото. — Зана посмотрела вверх. — Корабль Брондта — самый большой, это вам не обычный фрегат или броненосец, а транспорт дальнего плавания. Я слышала: недавно какой-то умник-механик усовершенствовал ему двиргатели, чтобы повысить скорость старой баржи.

— Судно называется «Занк», как тебе прекрасно известно, женщина, — прогудел кто-то голосом, подобным ветру, буйствующему в железном туннеле. Опустив взгляд, Волькер увидел шагнувшего к ним низкорослого крепыша-дуардина в потрепанной иссиня-черной одежде аэронавта поверх желтовато-коричневой униформы. И в темном кителе из скользкого на вид материала с меховыми обшлагами и воротником. Небольшой кусочек лица, который позволяло разглядеть буйство серо-стальных волос и бороды, был бронзовым, обветренным и загорелым. Крупные желтоватые зубы стискивали дымящуюся сигару. — Это наилучший грузовоз типа «Макайссон» во всем флоте, не забывай об этом.

«Заик» — это вроде бы «косарь», «топор» или что-то подобное, припомнил Волькер. Подходящее имя для столь зловещего с виду судна. Изогнутый корпус свойствен почти всем харадронским кораблям, но этот был вдвое длиннее любого из фрегатов, пришвартованных вокруг или над ним. Странное вооружение тянулось вдоль палубы и усеивало бронированную обшивку. С носа корабля взирала сверху вниз родовая фигура, напоминающая Грунгни — с его волнующейся бородой и широким лицом, и на миг Волькеру даже показалось, что именно Грунгни смотрит сейчас на него…

— Оружейник.

— Что? — вскинулся Волькер.

— Я тебя представляю, — прошипела Зана. — Прошу прощения, Брондт. Он слегка глуховат. — Она дернула себя за ухо. — Артиллерия такая громкая. Я сказала — знакомься, капитан Ньерд Брондт.

— Мне отлично известно, какой шум производят наземные пушки. — Бронд озирал человека с плохо скрываемым неудовольствием. Пока Зана говорила, он извлек изо рта сигару и стряхнул на землю пепел. — Назови хоть одну вескую причину, по которой мне не следует привязать тебя к крюку и выкинуть над заливом, женщина, — прорычал он.

— Причин две. — Зана подняла два пальца. — Во-первых, я спасла твой толстый зад от того харкракена — помнишь? И, во-вторых, мы выполняем задание бога.

Брондт нахмурился:

— Какого бога?

— Это имеет значение?

— Для меня — имеет.

— Я думала, вы, харадронцы, не верите в богов, — заметила Зана.

— Не верим. Но это не значит, что мы настолько глупы, чтобы сердить предмет нашего неверия без причины. Так какого — Зигмара? — Он помедлил — Нагаша? — Дуардин понизил голос.

— Великого Создателя.

Брондт долго изучал тлеющий кончик сигары.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Поехать.

— Куда?

— В Шу’голь. Мне точно известно, что это тебе по пути.

Брондт смотрел мимо нее: на Волькера и остальных.

— Вам всем?

— Да.

Грабелька заскрипела.

— И этой твари?

— Да. — Рогген нахмурился.

Брондт ухмыльнулся:

— Это уже две услуги.

Зана наклонила голову:

— Одна.

Брондт пыхнул сигарой:

— Две.

— Полторы.

— Идет. — Он плюнул на ладонь и протянул ее. Зана сделала то же самое, и они обменялись рукопожатием. — В трюме есть место для скота. И пассажиров, если уж на то пошло.

Лицо Заны вытянулось:

— А каюты?

— Не за полторы услуги. — Ухмылка Брондта даже не дрогнула. — Там тепло и сухо. Лучше, чем спать на палубе.

Зана вздохнула:

— Ладно, старый прижимистый ворчун. Но ты все еще должен мне половину услуги, и не забывай об этом.

Вот теперь ухмылка исчезла.

— Я никогда не забываю долгов! — гаркнул Брондт. — Статья шестая, пункт третий кодекса гласит…

Зана покачала головой:

— Знаю, знаю.

Брондт нахмурился, потом развернулся и рявкнул на нескольких членов своего экипажа. Они подошли — хотя и не особенно торопясь. Прорычав им что-то на быстром, отрывистом хазалиде, Брондт снова обратился к Зане:

— Они покажут вам помещение. — Он опять пыхнул сигарой. — До Ползучего Города мы доберемся за день или около того. Прошу воспрепятствовать возникновению трудностей. Чтобы не как в прошлый раз. — Он пристально уставился на Зану.

— Это была случайность, — возразила она.

— Один только ремонт обошелся в… — начал капитан, тыча в воздух окурком.

— Тогда ты что-то не жаловался, — фыркнула женщина. — Кроме того, ты же опередил Брокрина, верно? И «Драк Анг» получил вдвое больше повреждений, чем «Занк»…

Брондт только отмахнулся:

— Поднимайтесь на борт, пока я не передумал.

Пока дуардины из команды Брондта вели их к эфирному причалу, Волькер тихо спросил Зану:

— А что произошло в прошлый раз?

Та молча шагала себе дальше с каменным лицом. Волькер переглянулся с Роггеном. Великан-рыцарь, ухмыльнувшись, похлопал Грабельку по клюву.

— Что бы там ни случилось, я очень волнуюсь. Это будет мой первый полет.

Волькер кивнул:

— Угу. Будем надеяться, что он не станет для нас последним.

Волькер резко очнулся. Сердце колотилось, в глазах туманилось, долгую секунду он не понимал, где находится. Оглядевшись, он увидел относительно чистое и сухое пространство кормового трюма «Занка», с опорных балок свисали эфирные лампы. Их мягкий красноватый свет озарял ящики, бочки и мешки, заполнявшие трюм.

Несмотря на веселое окружение, тут оказалось тесновато, тем более что демигриф Грабелька занял добрую треть пространства. Волькер осторожно сел — он все еще не привык к качке. Гудение корабельного эфирного двигателя он ощущал даже через ящик, на котором сидел. Нос наглухо забила вонь демигрифов, так мог бы пахнуть курятник, набитый мокрыми кошками.

Зана сидела напротив, затачивая свой клинок, медленно и умело водя по нему оселком. Она улыбнулась, когда Волькер заерзал, но ничего не сказала. Лугаш лежал неподалеку, сдвинув шлем на глаза. Под голову он вместо подушки подложил свое скрещенное оружие. Дуардин громко храпел. Единственным свободным участком трюма завладел Рогген — и прохаживался там, упражняясь с мечом. Никого из них, похоже, не беспокоил резкий запах норовистого зверя, делящего с ними пространство.

Волькер наблюдал за Роггеном, пытаясь вспомнить, что же разбудило его. Толкавшиеся в голове беспокойные сны мешали нормально отдохнуть. Во сне что-то темное гналось за ним по коридору из звука и света. Злобная сила, целеустремленная и решительная. Но не все сны были скверными — например, Волькеру приснился Окен.

Впрочем, это был, скорее, не сон, а воспоминание. Не о самом дуардине, а о его голосе, низком, рокочущем, тихо обращающемся к матери Волькера. Катрин Волькер сперва не одобряла ученичества сына у Железноспаянных. Но Окен убедил ее. Волькер помнил, что они часто беседовали — высокая хрупкая женщина и приземистый крепыш-дуардин. Они знали друг друга с самого детства — с детства Катрин, по крайней мере.

Волькер даже не знал точно, как давно Окен был знаком с его семьей. Как-то старый дуардин обмолвился, что его клан в долгу у семейства Волькеров и долгу этому больше лет, чем самому Окену, но подробности сообщить отказался. Впрочем, все дуардины кланов Обездоленных ведут себя так. Долг для них — вещь постыдная, которую нужно чтить, но говорить о которой в обществе неприлично. Интересно, связан ли этот долг с выбором Грунгни?

Впрочем, тут еще больше вопросов. Что помешало Грунгни просто отыскать эти Плачи самому? Зачем вообще использовать смертных слуг? Это божественная прихоть — или нечто другое? То же самое можно спросить о Зигмаре — почему Бог-Царь сам не повел свои армии в битву, как это случалось в минувших веках?

Недовольный такими мыслями, Волькер решил отвлечься и осмотреть сумку, врученную ему Грунгни. Он не сделал это прежде, поддавшись усталости, неотрывно преследовавшей его еще с поля боя.

Подозрения подтвердились: мешок был его, но неуловимо измененный. Волькер чувствовал исходящую от материи рунную магию, хотя и не видел никаких отметин, кроме ало-золотой эмблемы Железноспаянных. Грунгни что-то сделал с сумкой, но что — Волькер не мог и предположить.

Он проверил пороховые заряды и гильзы, но никаких перемен не обнаружил. Обычно стрелок носил полдюжины зарядов для пистолетов и небольшое количество пуль и пороха для винтовки и самопала, но этот мешочек — если экономить — мог снабжать его боеприпасами много недель. К тому же у Волькера имелись алхимические инструменты и умение самостоятельно производить порох и пули.

— И как ты все это таскаешь?

Он посмотрел на Зану.

— Ну, тебе же тоже приходилось носить полевое снаряжение?

— Да, но мое полевое снаряжение не гремело, как телега скобяных товаров. — Она бросила ему что-то. — Брондт прислал еду, пока ты храпел.

Волькер поймал ломоть черствого хлеба и жадно впился в него зубами. Он жевал медленно, прикрыв глаза, наслаждаясь кисловатым привкусом и грубой текстурой.

Когда же Волькер открыл глаза, то обнаружил, что Зана пристально наблюдает за ним.

— Не каждый человек справится с первым куском дуардинского хлеба, — сказала она. — И даже не залив его вином.

Она покачала бурдюком.

— Вкус — дело наживное, — пробубнил Волькер, проглатывая уже второй кусок. — Сюда бы малость чуфы. — Он с надеждой огляделся. Зана, фыркнув, отхлебнула вина, потом швырнула бурдюк ему. Волькер сполоснул рот — и резко обернулся на пронзительный визг. Грабелька вертелась в стойле в дальнем конце трюма, молотя по стенам клювом и лапами. На настиле, который Грабелька рьяно исследовала с того момента, как «Занк» поднял якорь и покинул Вышний город, темнели кровавые пятна.

— Они иногда перевозят скот, — сказала Зана, глядя, как демигриф нюхает пятна. — Используют его как приманку для мегалофинов. Мясо Брондт продает в Шу’голе. Нечасто народу червя достается мясо без перьев или множества ног.

— Похоже, ты уже путешествовала таким способом прежде, — заметил Волькер, перебросив ей обратно хлеб и вино. Зана легко поймала и то, и другое.

— И не раз, — рассмеялась она. — Тесновато, зато быстро. И харадронцы никогда не откажутся от лишней умелой руки с мечом, если что. Кстати… — Она махнула Роггену рукой с краюхой. — Хватит тренироваться, сэр рыцарь. Иди поешь, пока не свалился.

Рогген опустил меч и повернулся. Выглядел гиранит вполне бодрым, но с благодарностью принял еду питье. Оторвав кусок хлеба, он скорчил рожу и осторожно проглотил.

— Они что, делают его из камня? — пробубнил он.

— Возможно. Твой меч… это тоже дерево? — спросил Волькер после короткой паузы, разглядывая клинок в руке мужчины.

Жующий Рогген кивнул:

— Выточен из стручка мухоловки. — Он повернул тёмный меч, чтобы Волькеру было лучше видно. Толстые, похожие на вены волнистые выросты соединяли острый клинок с обмотанной кожей рукоятью. Тяжелый необработанный камень в навершии отливал перламутром. — Расколотый стручок приходится обстругивать и выскребать из него лишние волокна и сок. Потом укладываешь слой за слоем, один на другой, пропитывая их соком. Затем держишь под прессом много дней, уплотняя и выпрямляя, пока он не станет достаточно плоским, чтобы начать срезать все лишнее — то, что не является клинком. — Он поднял меч. — На это уходят недели. Но когда закончишь — ха!

Он резко повернулся, рубанув клинком, и меч со свистом рассек воздух. Рыцарь вновь продемонстрировал свое оружие:

— Он с одинаковой легкостью рубит и металл, и дерево. — Рогген перевел взгляд на хлеб в своей руке. — А вот с этим, пожалуй, не справится. — Он с сожалением передал ломоть Зане.

— Дуардина не заставишь пользоваться деревянным клинком, каким бы острым тот ни был, — проворчал Лугаш. Огнеубийца все так же лежал на палубе, закрыв глаза.

Рогген улыбнулся.

— А кто, по-твоему, научил нас делать эти мечи?

— В Гиране есть дуардины? — удивленно спросил Волькер. Он что-то такое слышал, но никогда не придавал этому значения.

— Немного, — встряла Зана. — Короли корней. Народ гордый, но стеснительный. Глубоко зарылись, на поверхность выходят редко и только ради торговли.

Рогген кивнул, лицо его было грустным.

— Говорят, они покинули мир, когда Леди Листвы исчезла в Ательчудесе. — Он вздохнул. — Возможно, однажды вернутся, как и она. Я хотел бы встретиться с ними хоть однажды. — Он убрал меч в ножны, подхватил ближайшее ведро и пошел к Грабельке. (Перед отправлением Брондт нехотя снабдил их кормом — после того как Зана указала, что голодный демигриф причинит больше беспокойства, чем сытый.) Рогген вытащил из ведра кусок покрытого чешуей мяса и протянул его зачирикавшей от удовольствия «лошадке». Разрываемое животным мясо странно поблескивало в свете фонаря, и у Волькера скрутило живот.

— Мегалофин, — пояснила Зана. — Довольно вкусный, если его правильно приготовить.

— Похоже, у тебя на все имеется свое мнение, — улыбнулся Волькер, и Зана рассмеялась. Смех ее был грубым, спотыкающимся. Все, окружающее эту женщину, говорило о тяжелой жизни. Волькер сталкивался с подобными ей прежде: наемниками, игроками, искателями наживы. Они сражались за каждого, кто мог заплатить. Большинство служило в той или иной армии, даже в вольных гильдиях Азира. Некоторые капитаны вольных гильдий нанимали целые роты таких «псов войны», закаленных вояк — когда не хотели напрасно терять своих солдат.

Волькер не раз сражался бок о бок с этими бойцами. Они были храбры, но имели неприятную склонность ценить свою жизнь выше обязательств, взятых на себя. Но эта женщина связала себя клятвой с богом. И не просто богом, а богом, чьи клятвы прочны как железо.

— Один из недостатков интересной жизни, оружейник… И мастер-стрелок, так? Полагаю, о тебе можно сказать то же самое. — Зана рассматривала его. — Ты очень молод для своего звания. Герой или просто повезло?

— Я однажды охотился на мегалофинов, — сказал Волькер, избегая ответа на ее вопрос. — Из засидка. Они жрали горных козлов и всякое такое на возвышенностях Азира. Ныряли вниз и хватали все, во что могли запустить зубы. — Он нахмурился, думая об этих громадных акулоподобных тварях, пронзающих тучи и несущихся вниз сквозь снежную пелену, невероятно широко распахнув челюсти. Он погладил ствол винтовки. — Больше я этого делать не собираюсь.

Зана улыбнулась.

— С палубы эфирного корабля это проще, но, наверное, ненамного. Брондт довел охоту до совершенства, превратив ее почти в искусство. Он их быстренько загарпунивает, позволяя самим разрывать себя, а потом, уже бесчувственных, колотит, пока не сдохнут. А когда сдохли, остается только разделать тушу и засолить мясо. Хранится оно практически вечно — ну, так мне говорили.

— Интересная у тебя была жизнь, — заметил Волькер — и замешкался. — Кем ты была раньше? — спросил он наконец.

— В смысле — прежде чем стала наемником?

Волькер вспыхнул:

— Да.

— Служила в вольной гильдии Виндикарума. — Женщина в очередной раз провела точильным камнем по мечу. — Полк Золотого Грифона. Со временем дослужилась до капитана.

— И что случилось?

— А почему ты думаешь, что что-то случилось? — Видя выражение его лица, она рассмеялась. — Ты не ошибся: кое-что произошло. — Она положила меч на колени. — И могу поспорить: примерно то же, из-за чего ты сидишь здесь, а не стоишь в каких-нибудь продуваемых насквозь покоях, размышляя над картами и вырабатывая стратегию.

— Политика, — сказал Волькер.

Женщина щелкнула пальцами.

— Угадал. Может, ты и впрямь не только выглядишь сообразительным. — Она сняла перчатку и провела большим пальцем по лезвию клинка. — Я завела врагов. Высокорожденных азиритских недорослей на уютных должностях, купленных их мамашами и папашами.

Волькер нахмурился. Он и сам подходил под это описание, в чем не собирался признаваться. Он продолжил протирать винтовку.

— Тебя вынудили уйти?

— В итоге. — Женщина надавила на большой палец, разглядывая набухающую на нем каплю крови. Потом сунула палец в рот и пару секунд посасывала его, прежде чем продолжить. — Слишком много дуэлей, даже для Виндикарума. Слишком много мертвых азиритов. Плюс цена, назначенная за мою голову.

— Цена?..

Зана ухмыльнулась:

— Я же сказала, что завела врагов. А как насчет тебя, оружейник?

Волькер помолчал, вертя в руках тряпицу.

— Нет никаких врагов. И никаких друзей. — Он вдруг почувствовал вес фляги Маккельссона и дотронулся до кармана, в котором она лежала. — Больше никаких, во всяком случае.

— Считай, что тебе повезло! — гаркнул Лугаш. — Дружба — это оковы обязательств, тяжеловатые для слабаков.

Волькер оглянулся на грубияна, не зная, как реагировать. Огнеубийца — существо взрывоопасное, а они в замкнутом пространстве. Лугаш сверлил его взглядом, словно подстрекая к ответу.

— Нарываешься, — фыркнула Зана. — Неудивительно, что твоя ложа вышвырнула тебя.

— Никто меня не вышвыривал, — отрезал Лугаш. — Моей ложи больше нет. Ее имя стало пылью, ее деяния — пеплом.

Зана кивнула.

— Может, тебе следовало погибнуть вместе с ними.

Лугаш вскочил, крепко сжимая оружие.

— Что-о-о?

Зана тоже поднялась.

— Ты меня слышал. — Она указала на дуардина мечом. — Ты сбежал? Или просто не стоил хорошего удара?

Волькер встревоженно переглянулся с Роггеном и потянулся к самопалу. Если Лугаш кинется на нее, выбора не будет. Дуардины крепки — одна аккуратно выпущенная пуля Лугаша не убьет. Но только Зигмару ведомо, что будет, если выстрелить в этого хама — и не убить его.

Жилы ур-золота замерцали на мускулистом теле дуардина, как трещины на древней статуе. Борода ощетинилась, расширившиеся глаза стали дикими.

— Повтори! — прорычал он. — Повтори это мне в лицо!

— Я бы повторила. Но разговаривать с такими уродливыми чурбанами, как ты, трудновато.

Зана шевельнула мечом: явно приглашающе.

Долгие секунды Лугаш пялился на нее молча. Потом ухмыльнулся щербатым ртом, откинул голову и захохотал. Неприятный это был звук, так что Волькер не отвел руки от пистоля. Но оказалось, что уловка Заны произвела нужный эффект. Огнеубийца, продолжая хихикать, тряхнул головой:

— Ты смелая, умги. Если бы весь твой народ был похож на тебя, нам бы не пришлось драться вместо них. — Он умолк на миг. — Может, оно и хорошо, что вы не все такие. — Развернувшись, он шагнул к люку в переборке. — Хочу подышать воздухом. Тут воняет демигрифом.

Рогген прервал свои упражнения, чтобы принюхаться:

— Не так уж плохо он пахнет.

Зана, хмыкнув, покачала головой.

— Ты сильно рисковала, — сказал ей Волькер. — Он мог тебя убить.

— Нет, не мог. Ему хотелось поспорить — что ж, я ему дала такую возможность. Огнеубийцы, они такие — колючие, вспыльчивые. Распри им нужны, как нам еда и питье. Без них они просто с ума сходят. — Она нахмурилась. — В смысле сходят чуть сильней, чем обычно. — Она взглянула на Волькера. — Кстати о сумасшедших дуардинах: ты давно знаешь Окена?

Забавный переход, однако. Волькер улыбнулся:

— Он научил меня всему, что я умею. — Он показал на свое оружие. — Всем, что я есть, я обязан ему. Без него обо мне и говорить бы не стоило. — Он хмыкнул. — Просто еще один высокородный азиритский недоросль.

Зана моргнула.

— Ага. Это было бы обидно.

— Я тоже так считаю. — Отложив винтовку, Волькер достал самопал. Окен взял его образование в свои руки, хотя никогда и не говорил почему. А мать, если и знала причину, с сыном не поделилась. Еще один секрет. Катрин Волькер умела их хранить. Впрочем, таков был образ жизни в Азирхейме.

Он не видел мать уже несколько лет. С тех пор как решил, что жизнь в Гхуре ему больше подходит. К добру или к худу, она смирилась с его решением. Нахмурившись, Волькер попытался сосредоточиться на разборке пистоля. Обычно он делал это вслепую. Но, с тех пор как Грунгни впервые явился ему, он находился в смятении.

Быть оружейником означало соблюдать превратившийся в ритуал заведенный порядок. Оружие должно быть смазано и вычищено, расчеты сделаны и откорректированы. И не только его, но и тех, кем он вроде бы руководил. Артиллерийские орудия требовали постоянного надзора для поддержания их в исправном виде. Конечно, можно перепоручить все своим помощникам — если ты можешь позволить себе помощников, а так приходится все делать самому.

— Знаешь, он ведь может быть мертв. Грунгни не сказал, но…

Волькер помолчал.

— Возможно, — сказал он наконец, завершая сборку. — Но, может, и нет.

— Поэтому ты и пошел?

Он посмотрел на нее.

— Это так странно? Он мой друг.

Женщина откинулась назад.

— Странно? Не думаю. Всем известно, что вы, азириты, чуток тронутые. Ваш бог слишком много кричит на вас, полагаю.

— Я никогда не видел Зигмара, и на меня он точно не кричал.

— Может, Грунгни тебя ему представит.

— А почему ты это делаешь? — спросил Волькер, глядя на Зану.

— Что? — Она изобразила каменное лицо.

Волькер тряхнул головой:

— Пожалуй, Лугаш высказал здравую мысль. Я пойду на воздух. Извини.

Сунув самопал за пояс, он вышел из трюма, сер на себя. Она права, как ни неприятно это признавать. Очень может быть, что Окен погиб. И все поиски напрасны. Мысль эта бередила разум, точно фальшивая нота.

Пока он поднимался по узкой лестнице на верхнюю палубу, в голову ему пришло еще кое-что. Зана говорила об Окене так, будто хорошо его знала. Волькер остановился, размышляя, не стоит ли спуститься испросить ее. Впрочем, секунду спустя он отмел идею. Это не имело значения. Несколько раз в процессе подъема ему пришлось прижиматься к стене, пропуская проносящихся мимо по своим делам харадронцев. Дуардины почти не обращали на него внимания, а пару попыток завести разговор старательно пропустили мимо ушей.

Едва Волькер выбрался на палубу, на него обрушился порыв холодного ветра. Свечение эфирных двиргателей не давало судну обледенеть — но и только. Ветер свистел, обвиваясь вокруг распорок и перил. Уже наступила ночь, и дикие звезды Гхура сверкали во тьме, точно глаза огромных зверей.

У носа палуба плавно изгибалась, уходя вверх; повсюду, куда ни кинь взгляд, к шарам эфирных двиргателей тянулись трубы, канаты и железные раскосы. Это был настоящий лес сложных механизмов, и инженерной душе Волькера хотелось ни много ни мало разобрать все на части, открыть тайны назначения каждой детали.

Палуба странно покачивалась под ногами — совершенно не так, как на идущем по морю судне. Более плавно, пожалуй. Волькер нашел местечко у правого борта, где он вроде бы никому не мешал, и стал разглядывать хозяев корабля. Дуардины усердно трудились, выполняя свои многочисленные обязанности.

Волькер практически ничего не знал о Харадроне. Разве что слышал, что они столь же не похожи на Обездоленных, как и огнеубийцы. У всех троих был общий предок в Хазалидской империи, процветавшей во всех Владениях Смертных в Эру Мифов. И все трое сильно отклонились от путей своих родоначальников.

Обездоленные превыше всего чтили традицию. Они крепко цеплялись за полузабытые ритуалы и вековые обиды, словно могли удержать последние проблески былого величия одной силой воли. Ложи огнеубийц, с другой стороны, разрабатывали собственные ритуалы и пестовали собственное величие — в изоляции.

А Харадрон, судя по тому немногому, что знал о них Волькер, отказался от традиций Хазалида в пользу выживания. Он отринул все, что делало дуардинов дуардинами, став чем-то иным, но все же знакомым. Странный народ со странным укладом.

Повернувшись, он заметил темную фигуру, скорчившуюся на изогнутом носу корабля. Лугаш, устроившись на волосок от падения, вглядывался во мрак. Интересно, о чем думает сейчас огнеубийца? Хотя лучше не спрашивать.

Вздохнув, Волькер перегнулся через перила. Вспугнутый ворон выпорхнул из углубления в обшивке и полетел прочь, с упреком каркая. Далеко внизу горизонта до горизонта раскинулись травянистые просторы Янтарных степей. Одинокие осыпающиеся холмы и голые скалы поднимались над луговинами, могильные камни, отмечая места упокоения павших империй. Гхурланд изобиловал забытыми королевствами. Великие Вааагх! и Горкаморка разорили их, а с тем, что осталось, расправились слуги Хаоса. Теперь лишь несколько кочевых племен называли пастбища домом. С высоты виднелись огоньки их костров — несколько дюжин точек, разделенных многими сотнями лиг. Крупицы человечества среди тьмы.

Ведь к этому все и сводится, подумал Волькер. Потому, возможно, и закладываются такие города, как Вышний город. Несмотря на все свои недостатки, они будут долго служить маяками рассеянным по земле детям человеческим, созывая их домой. Вышний город и другие Начальные города — семена нового начала. Единого для всех смертных.

Волькер моргнул, заметив во мраке какое-то мерцание. Это была не звезда, не свет далекого костра, а что-то почти металлическое. Он подался вперед. В складках сгустившихся облаков явно просматривались блестящие нити.

— Звездная пыль, — пробормотал Волькер. Ребенком он видел что-то подобное. Крупицы кружились над высочайшими пиками Азира, скапливаясь в самых тяжелых тучах.

— Значит, так это называют там, откуда ты родом?

Волькер повернулся. Позади стоял капитан Брондт, пожевывая неизменную сигару. Дуардин сделал шаг, присоединившись к человеку у перил.

— Удивительно, что ты можешь дышать, человечек. Твои сородичи обычно не переносят таких высот.

Волькер вдохнул. Он даже не задумывался об этом.

— Таких? Да это пустяки по сравнению с тем, где я родился. — Он поднял глаза. — Я почти доставал до звезд из своей колыбели.

Брондт фыркнул.

— А сейчас достанешь? — Взмахнув рукой, он поймал пригоршню искрящихся хлопьев. Они липли к коже, как пыль. — Эфирное золото. Дыхание Грунгни, как его называют некоторые. В этих тучах залегают богатые жилы. Впрочем, на самом деле они тянутся через все Владения.

— Так красиво.

— Не только красиво. Без этого наши корабли не летали бы. Наши города упали бы с небес. Наш народ — наше общество — распался бы, как случилось с нашими предками. — Брондт посмотрел на свои мерцающие руки. — Это наше всё.

— Значит, ты рудокоп?

Брондт хмыкнул:

— Скорее, разведчик. Я иду впереди рудокопов. Посмотреть, где есть на что посмотреть. — Он вздохнул. — Славная жизнь при определенном складе ума. — Он показал на облака. — Мы не единственные, кто охотится за эфирным золотом. Им питаются пернатые кракены и еще кое-кто похуже. Не знаю почему, поскольку мясо они жрут так же жадно, как и эфир. Они чуют его за лиги и летят за кораблем, везущим золото, быстрее плевка. Наглядный пример…

Капитан вдруг схватил Волькера за полу кителя — и тут что-то чудовищное вырвалось из облаков внизу и понеслось на них с грохотом горного обвала. Перед Волькером мелькнули — так ему показалось — тысячи тысяч треугольных зубов, каждый размером с человека, сидящих в широких, как Бастион, челюстях, и бугристый бок, тянувшийся мимо перил словно бы целую вечность. «Занк» покачнулся, эфирные двиргатели застонали от напряжения — внезапное появление монстра отклонило корабль от курса. Взревели клаксоны, тревожно закричал экипаж, вонючий ураган, порожденный чудовищем, пронесся по палубе.

Брондт оттолкнул Волькера и развернулся к своим.

— Все к пушкам! — проревел он. — Следить за клапанами! Мы сегодня не одни в небе!

Волькер глядел на чудовище, чье тело еще проносилось вверх мимо корабля. Брюхо монстра испещряли наросты эфирных прилипал, и Волькеру показалось, что он заметил разбитые остатки других судов, свисающие с необъятных боков чудовища.

— Что это такое? — крикнул он, охваченный примитивным ужасом. Ничто не могло быть таким огромным — и при этом летать. Это противоречило всякой логике.

Брондт хохотнул:

— Не что, человечек, — кто! — Он свирепо ухмыльнулся. — Сам Великий Король явился посмотреть, кто вторгся на его территорию.

Великий Король.

При этих словах Волькер невольно содрогнулся. Не было в Вышнем городе живой души, не слыхавшей о мегалофине — акулоподобной твари, бороздящей небеса всех Владений и даже саму пустоту, как ее меньшие родичи — морские просторы. Мегалофины были громадны — размером с эфирное судно харадронцев, а то и побольше. Но Великий Король был больше всех.

Король всех мегалофинов, необъятный монстр, охотящийся в небесах Гхура со времен возникновения Владения. Некоторые утверждали (шепотом, только шепотом), что он заперт здесь какой-то древней силой и ищет способ вырваться на свободу. Другие считали, что это один из легендарных зверобогов. А Волькер знал лишь то, что одно упоминание о Великом Короле даже орруков вгоняет в первобытный ужас.

Пролет мегалофина сбил «Занк» с курса и сильно его накренил. Двиргатели стонали от напряжения, но в конце концов корабль выпрямился. Харадринцы в тяжелой броне арканавтов спешили к перилам, укомплектованным эфирными карабинами и небесными пушками. Выпускные клапаны выли, судно ложилось в дрейф. Тень мегалофина окутала корабль, точно вторая ночь. Брондт покосился на уносящееся вверх чудовище.

— Вечно забываю, какой этот ублюдок большой, — пробормотал он. — Как те летающие острова Тирана, только злее. — Он заорал, раздавая приказы команде. Эфирострельные карабины на вращающихся стойках следили за начавшим разворот зверем. Учитывая его размеры, пройдет, пожалуй, несколько минут, прежде чем монстр снова приблизится.

— Но мы же не станем сражаться с этой тварью, верно? — У Волькера чесались ладони. Он жалел, что оставил винтовку в трюме.

— Не глупи. Мы свалим по-быстрому.

— Куда?

— Туда, — показал Брондт. Вдалеке пульсировал огонек. — Зонбек, — пояснил капитан. — Сигнальный маяк. Мы установили их вдоль лучших торговых маршрутов. Отгоняют харкракенов и мегалофинов. По большей части. — Стряхнул пепел с сигары. — В этих небесах зверья больше, чем звезд. — Он уставился на Волькера. — Ты нездешний. Из Азира, судя по виду, собенно по глазам, есть в них что-то такое… — Дуардин ткнул в сторону Волькера двумя пальцами, точно подчеркивая свое утверждение.

— Да.

— Ненавижу Азир. Слишком чистый воздух. Слишком холодно. — Брондт усмехнулся. — Хотя ты, я вижу, в порядке. Туповат малость, но это от свежего воздуха.

Волькер фыркнул:

— А ты тогда откуда родом?

— Барак-Морнар. — Сунув руку за пазуху, капитан вытащил любопытный механизм, напоминающий то ли карманный компас, то ли карманные часы, то ли и то и другое разом. Открыв со щелчком крышку, он уставился на вращающийся циферблат, не забывая поглядывать и на массивную тушу Великого Короля. — Это над Хель-Серебряными проливами, где-то неподалеку от Медяных гор, а дальше уж зависит от эфирных течений. — Закрыв механизм, он сунул его в карман. — Удобный порт.

— Да уж, насколько может быть удобным место, называемое Городом Теней, — вмешалась Зана, незаметно подойдя к ним. — Что происходит? — спросила она, проверяя пряжки доспехов. — На нас напали?

— В некотором роде. — Брондт вытянул шею.

— Где Рогген? — спросил Волькер.

— Внизу, пытается успокоить свою зверюшку. Если она вырвется, такая взволнованная, будет весьма неприятно. Всем.

— Одного монстра нам хватит. — Бронд ткнул пальцем вверх. — Хитрый, шельмец. Вон сколько гарпунов свисает с панциря. Он отлично нас знает, старый дьявол. Я слышал, год назад Брокрин почти одолел его, хотя, скорее всего, он просто выдает желаемое за действительное.

Тут Зана заметила далекого мегалофина и выругалась.

— А не может эта ваша лоханка идти быстрее? — спросила она Брондта. — Обогнать его?

— Возможно. Если мы доберемся до зонбека, он отвалит и отправится докучать кому-нибудь другому. Острые глаза у этого Короля. Вот почему он обычно охотится только по ночам. Я слышал, в последнее время его видели в других небесах, иначе я бы лучше подготовился.

Зана, нахмурившись, огляделась.

— Где Лугаш? Он ведь был здесь?

Волькер обернулся.

— Он сидел… на носу… — Сгорбленная фигурка огнеубийцы больше не украшала нос судна. Волькер повернулся к Брондту: — Ты не?..

— Даже не спрашивай, — отрезал капитан. — Я был немного занят вот этим гигантом, который пытался нас съесть. Если вы потеряли одного из своих, я здесь ни при чем. Статья восьмая, приложение третье кодекса ясно гласит…

— На рею твой кодекс и тебя на рею, если он погиб, — прошипела Зана.

— Он не погиб. — Волькер перегнулся через перила. На боку эфирного двиргателя он заметил красную вспышку. — Он там.

Брондт побледнел:

— Что, именем Создателя, он там делает? — Бросившись к поручням, капитан задрал голову:

— Спускайся, жаркокровный идиот! Мы так разобьемся! — И Брондт, потрясая кулаком, обрушил на огнеубиицу шквал брани.

Волькер увидел, как коренастая фигурка Лугаша вскарабкалась на вершину шарообразного двиргателя. Дуардин захохотал, и Волькер испугался, не собрался ли огнеубийца перепрыгнуть с корабля прямиком на спину монстра. Он оглянулся на Зану.

— Одному из нас нужно пойти за ним.

Женщина сжала кулак:

— Золото, серебро, медь?

— Что?

Тут на них обрушился рев тайфуна. Великий Король приближался, волоча за собой лохмотья облаков. Волькер выругался.

— Неважно.

Ухватившись за перила, он приготовился лезть по ним наверх, снова жалея об отсутствии винтовки.

— Что ты делаешь, азирит? — Бронд поймал его за руку. — Ты спятил? Я ни за что не позволю тебе взобраться туда.

— А как же Лугаш?

— Пускай этот псих сам позаботится о себе. — Брондт обернулся на крик кого-то из экипажа, потом резко толкнул Волькера к Зане. — Вы двое — не вмешивайтесь. Это дело команды, и не путайтесь под ногами, только все изгадите. — Он двинулся вдоль ограждения, раздавая распоряжения. — Всем полный вперед, задраить люки, продуть клапаны! Ньерд, Брон — цельтесь в его треклятую глотку. Хочет кусок — пускай получит.

Он вновь повернулся к приближающемуся мегалофину, который широко разинул пасть, будто собирался проглотить корабль целиком.

— Огонь! — рявкнул Брондт.

Корабельные пушки с грохотом выплюнули эфирный огонь. Несущийся на них монстр вздрогнул — скорее от удивления, чем от боли. Волькер вскинул свой пистоль, хотя и понимал, что толку от него будет немного, и увидел, что Зана тащит из ножен клинок. Она уныло улыбнулась, но, прежде чем кто-либо из них успел заговорить, луч невероятно яркого света упал на «Занк».

С громовым рокотом Великий Король извернулся на половине броска, отпрянув от сияния и обстрела. Гигантская тварь пронеслась мимо судна, заставив задрожать каждую заклепку, и, хлестнув тяжелым хвостом, нырнула в густые облака. Носовая воздушная волна толкнула корабль, но с курса не сбила. Брондт ликующе заорал, колотя кулаками и перилам:

— Ха! Что, не нравится, ваше величество? — Он повернулся к Волькеру. — Зонбек, я же говорил.

Сигнальный маяк возвышался напротив них, пронзая тучи подобно лучу солнца, застывшему в янтаре. Это была своего рода башня, балансирующая на ряде эфирных двиргателей, поддерживающих сооружение «на плаву». От основания расходились лучами причалы, центральный стержень защищали высокие крепостные стены. Когда они проходили мимо, Волькер разглядел, что и стены, и сам маяк за ними щетинятся оружием — и изобилуют дуардинами.

Брондт радостно помахал харадронцам на стенах.

— Они будут освещать нас, пока мы не доберемся до порта. — Сунув большие пальцы за пояс, он медленно выдохнул. — Близко, однако, он подошел — едва не сделал нас.

— А я — его! Зачем прогнали рыбешку? — прорычал Лугаш, спрыгнув с поручней. Руны на теле огнеубийцы пылали красным — как и глаза. Картину дополняли топор в руке и убийственное выражение на лице.

Брондт уставился на второго дуардина:

— Потому что я не планировал быть сегодня съеденным, рокоборец. В отличие от некоторых.

— Трус, — выплюнул Лугаш.

— Прагматик — возразил Брондт, прищурившись. — Нет чести в бессмысленной смерти. Этот монстр — он же не враг, с которым можно сразиться, это буря, против которой не попрешь.

— Так я тебе и поверил. — Лугаш угрожающе шагнул вперед, но остановился — Волькер преградил ему путь. — С дороги, человечек. У нас с этим ваззоком есть одно дельце.

— Я сейчас вышвырну тебя со своего корабля, вот и все дельце, — прорычал Брондт, потянувшись к висящим у него на бедре ножнам с абордажной саблей. Зана удержала и оттащила его. Волькер поднял пистоль. Лугаш ухмыльнулся.

— Что, нашел мужество?

— Я его и не терял. Просто не люблю зря тратить боеприпасы.

Лугаш фыркнул:

— Это угроза?

Волькер качнул самопалом:

— Да.

Лугаш заколебался. Потом отступил и плюнул Волькеру на ногу.

— Я почуял ур-золото в брюхе этой твари. Оно пело в моей крови. — Развернувшись, дуардин побрел прочь, и Волькер опустил оружие. Он подозревал, что иного объяснения они не получат. Убрав пистоль, он глубоко и тяжко вздохнул.

Зана присвистнула:

— Я видела, как огнеубийцы, не морщась, маршируют под шквальным огнем. Думаешь, эта твоя игрушка сильно ему навредила бы?

— Нет. Но я бы выиграл время. — Волькер низко поклонился Брондту. — Прошу нас простить, капитан. Наш товарищ такой… беспокойный.

Брондт, вздохнув, отмахнулся от извинений Волькера.

— Хочешь сказать, что он ищет смерти, как все рокоборцы. Он даже хуже, чем гриф-переросток в трюме. — Капитан покачал головой. — Впрочем, неважно. Скоро вы сойдете с моего корабля, и скатертью дорога.

— Признайся, ты будешь скучать по мне, — хмыкнула Зана.

— С меня еще пол-услуги, — проворчал Брондт. Потом в расчете.

Кто-то из команды что-то крикнул, и губы дуардина растянулись в улыбке:

— Ну вот, — фыркнул он. — Зови-ка сюда вашего дружка, Матос. Он небось не откажется поглядеть. Не каждый день видишь Ползучий Город во всей его уродской красе.

Адхема прильнула к боку громадного червя, ее пальцы в латной перчатке глубоко впивались в толстую шкуру. Она словно взбиралась на высоченную, дышащую гору. Терроргейста она отпустила, предоставив тому возможность поохотиться в степях, если пожелает. Войти в этот город следовало украдкой, а визгливая летучая мышь-переросток особой ловкостью не отличалась.

Так что Адхема карабкалась, перехватывая руками, отталкиваясь ногами, легко и быстро, быстрее любого смертного, — тем более в полном доспехе. Избегать сторожевых башен, растущих, словно грибы, из боков червя, было немудрено. Сложнее оказалось не попасть под блуждающие лучи отраженного света, обшаривающие и луговины внизу, и туловище червя в поисках врагов. На обитателей червя нападали часто, так что к безопасности они относились вполне серьезно.

Ей то и дело приходилось останавливаться, пережидая, когда луч пройдет стороной. В эти секунды она развлекалась мыслями о том, что сделает со смертоносцем, когда настигнет его. Слуги Кхорна могли выдержать многое — перед тем как испустить дух. А она училась пыточному искусству у племен песков Великой Пустоши. Неферата настаивала, чтобы ее слуги получали разностороннее образование.

Он убил несколько ее сестер и потому заслуживал мучительной смерти. Убить смертного — всего лишь отдать дань уважения смерти. Но убить бессмертного — значит сделать то, что смерть запрещает. Ее враг нарушил этот закон и должен заплатить.

Когда-то подобные мысли показались бы ей отвратительными. Хотя, может, и нет. В юности, когда ее сердце еще билось, она считала, что мир ограничен отцовским королевством и мир этот хорош. Она помнила, как забиралась на кровать, пользуясь вместо скамеечки спинами слуг, помнила уроки стрельбы из лука по кричащим мишеням — в основном это были крестьяне, иногда — преступники. Ее отец верил, что кровь — лучший наставник, и обучал ее соответственно. Такими способами ее семья всегда правила Зандором.

Зандор был горд. Зандор был жесток. Виселицы стояли там на каждой рыночной площади, а врагов аристократии сажали на короткие колья, чтобы их агония длилась часами, а то и днями. Во время главных праздников пелись гимны во славу Бессмертного Царя, а оброк плотью исправно платился слугам Его.

Зандор, последний оплот сопротивления в западном Шаише. Неферата позаботилась об этом. Мортарх Крови владела мощью Зандора, как фехтовальщик владеет воим клинком, заставляя врага истекать кровью — дни, дели, месяцы. Когда же сломался последний меч, она швырнула его в лицо противника — и бежала.

Но не одна. Она увела с собой старших дочерей великих семейств. Увела — и сделала их пригодными для своих целей, наполнила злобой и яростью. Адхема, ухмыльнувшись, провела языком по зубам. Такими клыками, как у нее, как у гадюки и волка, славно рвать вражеские глотки. Уловом Нефераты были сироты тысяч разрушенных королевств, объединенные в ненависти к Губительным Силам. Но одной ненависти было недостаточно. Ненависть, как и любое оружие, нужно еще заточить до убийственной остроты.

Несмотря на минувшие века, она еще порой слышала голос наставника, учившего ее и других воинским наукам. Наставником был сам Кровавый Дракон, лучший воин Шаиша на все времена. Как Неферата уговорила его спуститься с горы, Адхема не знала. Но она была благодарна. Его рука закрепляла отцовские уроки — а иногда полностью их перечеркивала.

Природа времени такова, что старые методы уступают дорогу новым. Разум вытесняет оружие, коварство становится предвосхитителем бойни. Для ее царицы война была игрой стратегий. Артистичное покушение сродни живописи: каждый мазок — еще одна уловка, каждый оттенок — новый подход к проблеме. Владения обширны, война, бушующая меж ними, — не единичный конфликт, но тысячи мелких противоборств, и у каждого — своя цель и своя специфика.

Таков был и Зандор. Адхема остановилась, глядя вверх на желтые луны. В Шаише они серебристые и мертвые, сделанные совершенно безопасными волей и прихотью Бессмертного Царя. Здесь же они разбухшие, переполнены непристойной жизнью. Монахи-личи Мертвецких Склепов говорили, что целые племена пораженных носом рыскают, завывая, по бледным отрогам Зверолун, словно деформированные пародии на воющих волков. Адхеме случалось сражаться с подобными существами, получая от этого немалое удовольствие. Умирали так же легко, как и любые другие живые твари.

Над головой раздалось карканье. Она посмотрела вверх, нахмурилась. Стервятники-вороны, хрипло крича, кружили над ней. Ей показалось, что эти птицы куда разумнее некоторых смертных. Воздух за ними темнел, будто вороны самой сутью своей оскорбляли законы этого мира.

Покружив, вороны ринулись вниз, в город. Губы Адхемы скривились в медленной усмешке. Это ненастоящие птицы. Госпожа была права.

— Что ж, похоже, дела вдруг становятся куда интереснее.

Она поползла дальше по боку червя, двигаясь гораздо быстрее прежнего и уже не обращая внимания на лучи света, время от времени скользящие по ней. Люди на наблюдательных постах в смятении гадали, что за черное пятно с лязгом промчалось мимо — так быстро, что они и моргнуть не успели.

Скрывшись из вида, она не оставила после себя ничего, кроме расплывчатых, быстро увядающих воспоминаний.

Адхема крадучись пробиралась между кривыми каньонами стеллажей, заполняющих Либрарию Вурмис. Она морщилась: нос щекотали запахи пыли и веков. Даже смертной она никогда не любила библиотеки. Если знание нельзя удержать в голове, какая от него польза? Особенно тайное знание. Но Неферата настаивала на том, чтобы ее служительницы научились читать и читали много и часто. Великие библиотеки Нюламии были прекрасны — до их разрушения: древние, освещенные лампами своды, от пола до потолка наполненные мудростью неисчислимых веков.

Эта библиотека не была такой огромной, но впечатляла не меньше. Центральное помещение занимало большую часть здания. В зале разместились сотни изогнутых стеллажей, стоящих почти вплотную друг к другу, так что кое-где протиснуться удавалось с большим трудом. Тут было четыре уровня, каждый следующий чуть меньше предыдущего, — они тянулись ко внутреннему изгибу купола, соединенные многочисленными винтовыми лесенками. И каждый уровень просто ломился от полок.

Адхема подозревала, что на некоторых из этих стеллажей стоят тома, в поисках которых агенты Нефераты прямо сейчас обшаривают все Владения. Ищут они определенные книги — для удовольствия своей госпожи, включая стихи, написанные великими поэтами Золотого века, и алхимические трактаты философов-хамонитов. Ее агенты есть даже в Шу’голе. Их охотничьи угодья — книжные развалы спинных кварталов.

Слуги Нагаша — и, если уж на то пошло, Нефераты — повсюду. Они хлынули из Шаиша вскоре после открытия мировых врат, ведущих в Азир. Тысячи, миллионы душ, несущих слово Нагаша в самые далекие уголки Владений Смертных. Здесь, в Шу’голе, большинство смертны. Простые смертепоклонники, ищущие покоя могилы. Но и они бывают полезны.

Адхема облизнулась. На губах еще остался вкус крови того, кто встретил ее и проводил в библиотеку. Он сам предложил свою кровь, предложил исступленно, и она даровала ему то, чего он желал, — забвение и единство с Бессмертным Царем. Его товарищи избавятся от тела по традициям Шу’голя — сбросят с червя на прокорм зверью, идущему следом.

Конечно, оказавшись здесь, она обнаружила, что ее опередили. Точнее, опередили Неферату. Ухмыльнувшись, Адхема прикинула, стоит ли предупредить об этом госпожу. Первых воронов она заметила, едва проскользнув в открытое окно на изогнутой крыше, воспользовавшись какой-то вспыхнувшей во внутреннем дворе заварушкой. Слишком много воронов — и слишком тихих для обычных птиц. Их буквально окружал ореол неестественности, какой-то глубинной душевной очерствелости. Лишенные всех признаков настоящей жизни, они все же были живыми. И оперение их было слишком чистым, и глаза сверкали слишком ярко.

Итак, Хаос. Лишь слуги Хаоса способны столь точно воспроизвести форму, пренебрегая тонкостями содержания. Боги Хаоса — портящие всё идиоты, и их последователи немногим лучше бешеных псов.

Они что-то выслеживали, эти птицы. А она в свою очередь стала следить за ними, скользя от тени к тени, бесшумная, как вечерний туман. Даже в полном доспехе Адхема умела быть неслышной. Это уже в крови. Дракон научил ее драться, а Неферата одарила тишиной. Она застыла — один рассеянный грамотей едва не налетел на нее. Невысокий, с темной, татуированной в традициях гхурских Морских Королевств, кожей. Он не видел ее, поскольку она не желала быть увиденной, но все равно остановился. Какой-то животный инстинкт заставил человека прищуриться и оглядеться.

Пальцы Адхемы стиснули рукоять клинка, и жажда, удовлетворенная так недавно, вспыхнула снова, подстегнутая грохотом живого сердца. Адхема, оскалившись, нависла над человеком — но только на миг. Скользнув мимо, она унеслась прочь. Жажда бушевала, требуя горячей крови, хотя Адхема и загнала ее обратно в клетку. Этого зверя нельзя укротить: он смиряется лишь на время. Год за годом гниль разъедала душу, опустошая Адхему, превращая ее в голодного призрака, обитающего в собственном трупе.

Честная сделка. Вечная жажда — за вечное мщение тем, кто унизил ее народ. Целая вечность, чтобы воздать в полной мере тем, кто считает себя благословенными богами. Вечное служение — в обмен на вечную славу.

А какая тут слава? Скрывайся, ищи древнее оружие, которым ей, скорее всего, даже не позволят владеть. Неферата не доверяет ей — настолько. Ну ладно.

— Да будет воля твоя, — пробормотала она, кривя губы в легкой улыбке.

Адхема остановилась, наблюдая за вдруг взбудоражившимися птицами. Они летели быстро и тихо, скользя между полками на черных крыльях. Вампирша последовала за ними.

Они нашли то, что искали, а значит, и она тоже.

Воины в черном ринулись вперед — быстрее, чем Волькер считал возможным. Он едва успел выхватить один из своих многозарядных пистолетов, прежде чем первый из нападавших кинулся на него, целя клинком в голову. Волькер кое-как отбил лезвие пистолетом, но сила удара швырнула его на стеллаж.

— Берегитесь! — крикнул он.

— У нас есть глаза, человечек, — рявкнул Лугаш, выскакивая навстречу воинам. Рокоборец с ревом врезался плечом в живот одного из противников, отбрасывая того назад, и когда боец пошатнулся, Лугаш взмахнул своим багром, распоров врагу горло до самой кости.

Волькер ударил противника в висок рукоятью пистолета, отвоевывая пространство для выстрела, но воин рассыпался вихрем перьев, и пули, не причинив вреда, прошли сквозь него. Волькер едва отпрянул, когда из этого смерча вырвался меч, вонзившись в одну из полок.

Слева Зана, поймав одного из бойцов в черном за капюшон, вогнала его голову, точно увесистый том, в брешь между книгами ближайшей полки. Бывший капитан вольной гильдии развернулась и сорвала с пояса один из кинжалов, встречая следующего бросившегося на нее воина-ворона. Она поднырнула под удар врага и вонзила нож в зазор между его шлемом и доспехами. Воин, сдавленно булькнув, отпрянул, схватившись за горло. Зана подставила ему подножку и нагнулась, чтобы закончить работу.

Тут Волькер потерял ее из виду, занятый своим противником, мечущимся в вихре перьев. Воин-ворон выплюнул заклинание, и черные перья сами понеслись вперед, точно стрелы. Они рвали одежду и впивались в плоть. Волькер метнулся в сторону. Черные сапоги бойца оттолкнулись от боковой стенки стеллажа, и воин-ворон, кувырнувшись, спикировал на упавшего Волькера, который, перекатившись на спину, вскинул самопал. Глаза врага расширились — сухо щелкнул курок. Пуля пробила череп убийцы насквозь, обдав книжные корешки кровавыми брызгами.

Рядом Рогген, взревев, перевернул стол, укрывшись за ним, и тут же его заслон принял на себя колдовской удар. Столешница покоробилась и задрожала — затвердевшие волоски червя, из которых она была сделана, вдруг обрели подвижность. Жесткие завитки потянулись к рыцарю, и тот с проклятиями принялся их рубить. Волькер, вскочив, кинулся на помощь, перезаряжая на ходу пистоль.

Мимо пронесся Лугаш — с мокрым от крови оружием. Ур-золото в его коже жарко светилось, сжигая вонзившиеся в тело перья. Дуардин вскочил на другой стол, а с него кинулся на женщину в черном. Та повела рукой, и рокоборец врезался в стеллаж — с такой силой, что древний шкаф опрокинулся, зацепив соседний. К счастью, второй стеллаж оказался крепче и устоял. Лугаш упал на пол, на голову ему посыпались книги и свитки.

Волькер слышал, как Ниока что-то выкрикнула, и извивающиеся побеги на столе разом обмякли, залитые золотистым светом. Он взглянул на жрицу, та коротко кивнула. Волькер вскинул пистолет. Глаза женщины расширились, но она, догадавшись, в чем дело, упала на пол. Выстрел поразил выросшего за ее спиной воина-ворона. Волькер помог Ниоке подняться на ноги.

— Ты цела?

— Да. Жаль только, я не взяла свой… О! — Наклонившись, она подхватила боевой молот, принадлежавший одному из павших жрецов. Легко развернувшись, она добила пытавшегося встать раненого бойца. — Дар Заг’мара! — весело воскликнула она и, взмахнув молотом, вступила в бой с новым противником. А Волькер, выстрелив из многозарядного пистолета, лишь выбил из полки щепки: цель улетучилась. Выругавшись, он занялся перезарядкой.

В это время Рогген и Зана, спина к спине, обменивались ударами мечей с воинами-воронами. Лугаш, кряхтя, выпрямился; Ниока отражала стремительные удары противника свирепыми взмахами чужого молота. Волькер, уклонившись от трескучего колдовского разряда, опалившего воздух, выстрелил, вынуждая неприятеля отступить. Он не знал, сколько всего было воронов. Но четверо уже мертвы, это точно. Хотя осталось, наверное, вдвое больше. Он окинул взглядом помещение, разыскивая предводительницу стаи. Если бы он мог до нее добраться…

— Если бы ты мог до нее добраться, то что? — мурлыкнул возле уха тихий голос.

Волькер оцепенел. Лезвие кривого клинка коснулось его горла.

— Твои мысли громче грома, азирит. И твои намерения ясны как день. Я волей-неволей слышу их. — Клинок шевельнулся. — Брось оружие.

Многозарядный пистолет глухо стукнулся об пол. Женщина-ворон мягко рассмеялась:

— Все бросай. Нет… погоди. — Волькер послушался. — Возьми этот, что у тебя за поясом, и пристрели дуардина. Он оскорбил меня.

Волькер нахмурился. Этот вкрадчивый голос проникал в душу, отдаваясь в ней странным эхом. Несмотря на попытки сопротивляться, рука, дернувшись, сама поползла к самопалу. Волькер даже вспотел, стараясь остановиться, но голос пульсировал в сознании, подавляя волю. В голове оглушительно хлопали крылья и хрипло кричали вороны.

А потом вдруг все исчезло. Давление на разум прекратилось, и Волькер оторвал руку от пистоля. И клинок отвели от его горла, так что Волькер поспешно отскочил, подобрав заодно многозарядный пистолет.

За спиной женщины в черном стояла вторая фигура, приставив острие меча к затылку предводительницы воронов.

— Привет, — сказала эта вторая. — Меня зовут Адхема. А тебя?

— Смерть, — ответила женщина в черном, не отрывая глаз от Волькера.

— М-м-м, нет. Нет. На этот титул тебе претендовать не стоит, воробушек. Хотя я бы разрешила тебе попробовать, только чтобы посмотреть, что будет.

— Это единственное имя, которое что-то значит для тебя, — сказала женщина-ворон. — И единственное, которое ты услышишь. — Она тонко улыбнулась. — Сегодня, по крайней мере. А завтра — кто знает? — Она откинула голову и хрипло заклекотала. Волькер, уронив оружие, зажал уши руками. Пронзительный крик встряхнул помещение, вибрируя в стенах, и уцелевшие воины-вороны взмыли вверх, вновь превращаясь в птиц. Стая взлетела визжащим ураганом черных перьев. Предводительница присоединилась к ним лишь долей секунды спустя, и все они, взмыв по спирали к потолку, умчались через открытые окна купола.

— Не каждый день такое увидишь, — протянул Рогген, глядя вверх.

— Если повезет. — Зана ткнула пальцем в сторону новоприбывшей. — С такими, как она, я сталкивалась частенько — по мне, так слишком часто. Ты же кровопийца, не так ли? — обратилась она к женщине.

— А если и так? — Черные доспехи на высокой женщине были довольно диковинными, рельефные пластины покрывал вычурный орнамент. Высокий шлем венчал черный волосяной гребень. Она поставила меч на пол острием вниз и положила руки на крестовину.

Волькер заговорил прежде, чем Зана успела ответить.

— Спасибо, — сказал он.

Вампирша посмотрела на него, кивнула.

— Пожалуйста.

— Волькер. Овэйн Волькер. — Он чуть поклонился. Женщина сделала то же самое.

— Леди Адхема, последняя из Нюламии, придворная Царицы Тайн. — Она выпрямилась с улыбкой. — Рада знакомству, мастер Волькер. Попутчикам надо помогать, не так ли?

— Попутчикам? — повторил Волькер.

— А как нас еще назвать? — беспечно проговорила вампирша. — Ведь мы идем по одному пути.

— Да что ты вообще знаешь? — встряла Зана.

— Я знаю многое. Бесконечное множество вещей. Я училась целую вечность. — Она указала мечом на Волькера. — Например, я знаю, кому ты служишь. Хромому Богу. Грунгни.

— И мы должны быть этим впечатлены? — поинтересовалась Зана.

— Немного, — кивнула Адхема.

— Я думал, ты тоже служишь ему, — с сомнением проговорил Волькер. Адхема рассмеялась. Неприятный был у нее смех. Как крик возбужденной кошки.

— Ни в малейшей степени, смертный. Я служу Той, Что Светит в Вечной Ночи. — Адхема пожала плечами. — Некоторые из нас, возможно, стесняются этого, но, как моя госпожа много раз напоминала мне, я — всего лишь слепой инструмент ее воли. Вот я поделилась своей тайной — добровольно.

— И пространно, — фыркнул Лугаш. — Все вампиры так любят поговорить о себе?

— Только когда нужно завести беседу. — Она посмотрела на дуардина. — Не стесняйся: рой туннель или что там еще делает твой народ.

— Довольно. — Волькер разглядывал трупы. — Кто они? Зачем они явились сюда?

Он слегка подтолкнул одно из тел своей длинноствольной винтовкой.

— Ничего хорошего. — Ниока подняла перо. — Это члены Девяноста Девяти Перьев. Оборотни и колдуны. Одна из боевых клик Косого города. Служат Королю Всех Воронов — по крайней мере, так говорят.

— Э… — Волькер пребывал в замешательстве.

— Изменяющему Пути, — тихо пояснила Зана и с тревогой огляделась, не выпуская меч из рук. — Они точно улетели?

Ниока кивнула:

— Если бы они не улетели, нас бы уже в живых не было. — Она бросила перо и вытерла руку о балахон. — Они не оставляют свидетелей.

— Тогда откуда ты о них знаешь? — с вызовом поинтересовался Лугаш.

— Они уже появлялись здесь однажды. Много лет назад, когда они подчинялись другому хозяину. Он послал их сюда кое-что похитить. Мы — мой орден — остановили их. Одного захватили в плен, и он, выторговывая себе жизнь, обменял знание на освобождение.

— И вы его отпустили? — возмущенно рявкнул Лугаш.

— Нет, — тихо сказала Ниока. — Но мы добавили его знание к нашему, и с радостью. Знание — сила, мастер дуардин. Оно — наша защита против тьмы, даже в эти трудные времена. — Она коснулась пальцем выгравированного на латной перчатке молота. — Даже в преддверии конца путешествия червя.

— Что бы вы ни узнали о них, теперь они служат новому хозяину. — Адхема носком сапога перекатила одно из тел. — Многие боги, кроме Грунгни, хотят заполучить Восемь Плачей, и у этих богов много слуг. Последовав за одним из них, я и попала в это Владение. Я полагала, что он явится сюда. А вместо него наткнулась на этих. — Она пожала плечами. — К счастью для вас, да?

— Мы будем еще счастливее, если прикончим тебя сейчас, пиявка. — Лугаш угрожающе вскинул топор. — Мертвецам нельзя доверять. Особенно разговорчивым. — Он сделал шаг к вампирше, но близко подойти не сумел: под носом дуардина вдруг возникло острие меча. Лугаш замер. Вампирша двигалась так быстро, что уследить за ней не представлялось возможным — никому из них.

— Я пока разговариваю с вами любезно. — Вкрадчивая угроза звучала в каждом слове Адхемы. — Но могу быть и погрубее, если желаешь. Возможно, я даже вырежу тебе третье ухо, чтобы ты лучше слышал.

— А еще ты можешь простить его и присоединиться к нам, — поспешил вставить Волькер, игнорируя ошеломленные взгляды остальных. Адхема тоже взглянул а на него с удивлением. — Ясно, что ты пришла за тем же, за чем и мы. Так почему бы нам не объединить усилия? Работая вместе, мы добьемся большего, чем по отдельности.

Адхема ухмыльнулась.

— А что будет, когда мы добьемся успеха?

— Давай сперва добьемся, а потом и поговорим.

Адхема наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. Потом ее ухмылка преобразилась в улыбку. Она отвела клинок от носа Лугаша и убрала в ножны.

— Мудрые слова — из уст столь молодого человека. — Вампирша сняла шлем, пригладила спутанные локоны, обрамляющие узкое аристократическое лицо с резкими чертами. Красные глаза остановились на Волькере. — Я буду рада сражаться с тобой бок о бок… Овэйн.

Ниока откашлялась:

— Возможно, Перья и служат новому хозяину, но в прошлый раз они, похоже, искали ту же самую вещь.

Проверив лежащего без сознания, она указала на книги.

— Они пришли за тем же, зачем и вы. — Адхема прислонилась к стеллажу. — И я, кстати, тоже. — Она улыбнулась испугу Ниоки. — Секрет держится столько же, сколько люди, его хранящие. — Тут вампирша показала на странное украшение на вешалке. — Хотя что это такое, я не особенно понимаю.

— Бусинная книга, — тихо сказал Лугаш. Обычно они растянуты на железной раме — тут, должно быть, утраченной.

Он погладил мозолистыми пальцами покрытые рунами шарики, губы дуардина безмолвно шевелились

— Шу’голь гложет землю на своем пути, — сказала Ниока. — Множество древних мест исчезло в его желудке. Возможно, среди них есть и остатки какой-нибудь ложи твоего народа.

— Что тут говорится? — спросил Волькер.

— Это старый диалект — одной из Дальних Лож, полагаю. Из тех, что оказались отрезаны с приходом Хаоса. — Дуардин нахмурился. — Текст неполон. Что- то об оружии и крепости…

Он начал читать.

— Они были когда-то частью ложи Лофнира, но в чем-то там разошлись во мнениях — как бывает всегда в ложах таких размеров. — Лугаш горько улыбнулся, словно вспомнив какую-то личную шутку. — Фалнекк, двенадцатый сын Хардрекк-Гримнира, взял одну шестнадцатую золота ложи, а также грумдаэль и, под взглядом солнца, обосновался среди глубоких корней танвуртгаца…

Волькер шепотом повторял слова, пытаясь мысленно перевести на более знакомый диалект. Что-то подобное он уже слышал, не точно такое же…

— Артефакт?

Лугаш с отсутствующим видом кивнул, потом заморгал:

— Это не может быть правдой. Тут говорится, они отправились в великий лес Горч, прихватив золото и артефакт, добытый в бою.

Волькер нахмурился:

— В лес? Да, звучит необычно.

Он слышал о Горче. Самый большой лес у Берега Бивней, растянувшийся на множество лиг и очень, очень густой. Те, кто имел несчастье обосноваться на его окраинах, говорили, что там царит вечная ночь, ибо никакому свету не пробиться сквозь вечно разрастающийся полог.

— Это, должно быть, ошибка. — Лугаш приступил к более внимательному изучению бусин. Казалось, он глубоко оскорблен. — Настоящие дуардины не живут среди деревьев.

— Кроме тех, кто живет, — заметила Зана, Резкий стук помешал Лугашу ответить. Стук всполошил всех, сверкнуло готовое к бою оружие. Потом Зана рассмеялась. — Глядите, кто наконец объявился.

— Что это за богохульство? — рявкнул причетник Кальва, угрожающе подняв молот. Он стоял среди разгрома в окружении солдат вольной гильдии и еще нескольких воинов-жрецов. — Что вы, дураки, натворили?

— Прикончили немножко мрази Хаоса. Вот, пожалуйста. — Лугаш приподнял за капюшон из перьев один из трупов и снова уронил его. — А где был ты, кстати? Произносил речь перед верующими?

Кальва смотрел на огнеубийцу, и лицо его медленно багровело от гнева. Между ними шагнула Ниока.

— Наши братья ранены. Позаботьтесь о них.

В голосе ее звенела властность. Волькер переводил взгляд с девушки на раздувшегося от ярости причетника. Пускай сейчас Ниока всего лишь служка, но всегда ли она была таковой? Или прибытие Кальвы вызвало не только те перемены, что бросаются в глаза? Тогда ее знакомство с Грунгни обретало смысл…

Остальные жрецы засуетились, поспешив на помощь лежащим. Взгляд Кальвы заметался, но он не сделал попытки остановить людей. Его авторитет был явно непрочен, как и подозревал Волькер. Причетник с недовольным видом огляделся:

— Здесь пахнет колдовством.

— Они колдуны. Были. — Ниока передала молот одному из жрецов. Тот мрачно принял оружие, поморщившись при виде крови и прилипших кусочков мозга. — И они заплатили за это.

— Не они. — Монокль Кальвы блеснул — причетник остановил взгляд на Адхеме. — Арестовать эту… тварь.

Стражники вольной гильдии шагнули вперед с оружием наперевес. В ответ Волькер вскинул к плечу винтовку, взвел курок. Щелчок получился громким, как он и хотел. Солдаты остановились. Звук был им хорошо знаком. Кальве тоже.

— Опять, — медленно проговорил он. — Опять ты влезаешь между правыми и неправыми. Зачем?

Волькер не ответил. Он ни в кого не целился. Он просто ждал, а терпения мастеру-стрелку Железноспаянных было не занимать.

— Что ты делаешь, азирит? — тихо спросила, подойдя сзади, Зана.

Волькер и ей не ответил. Честно говоря, он и сам не знал, что делает. Возможно, это была благодарность. Или практичность — вампирша кое-что знала, это же несомненно. Он все еще не понимал, почему та решила вмешаться, но они, похоже, получили сильного союзника — пока вампирша не дала повод подозревать иное. А даже если и нет, лучше держать ее под присмотром.

— Хочет вести переговоры, думаю, — сказал Рогген, опираясь на меч. — У него неплохо получается.

Кальва, стиснув зубы, переводил взгляд с одного на другого. На лице его сменилось несколько весьма люопытных выражений — причетник пытался взять себя в руки. Потом он сказал со вздохом:

— Это место уже видело достаточно насилия. Идите — забирайте свою пиявку и идите.

Он посмотрел на Ниоку, но промолчал. Взгляд его был тяжел, подозрителен — и уже не столь надменен. Ниока же невозмутимо кивнула и спросила Лугаша:

— Ты помнишь, что прочел?

— Естественно, — буркнул он, постучав себя по виску. — Дуардины ничего не забывают.

— Хорошо. Тогда на лучше убраться отсюда, пока этот речетник не передумал. — Зана с лязгом убрала меч в ножны и посмотрела на Адхему. — Могла бы и спасибо сказать.

Вампирша улыбнулась.

— Я бы с ними справилась.

— Может, и так, — ухмыльнулась Зана. — Значит, избавили тебя от лишнего труда. Так что немного благодарности все же не помешало бы. — Адхема щелкнула каблуками и насмешливо поклонилась. Зана перевела взгляд на Волькера. — Уверен, что не хочешь пристрелить ее?

Волькер покачал головой:

— Не сегодня. — И посмотрел на дверь. — Боюсь, она еще может нам пригодиться.

— Ты уверена? — спросил Волькер, отступив в сторону, пропуская дородного харадронца, толкающего тележку, груженную эфирными снастями. В воздушном доке царило оживление. Ветра торговли дуют всегда, и харадронцы стараются поспевать за ними. По всей широкой плоской платформе высоко над улицами Шу’голя купцы спорили с капитанами, договариваясь о ценах за провоз и доставку своих товаров. Эфирные корабли проплывали над гигантским червем, громоздясь в небесах.

Ниока кивнула:

— Да. Я слишком часто бросала вызов авторитету Кальвы, так что сейчас чем дальше от него, тем лучше.

Она была в доспехах, но с мешком — с вещами для путешествия — и скаткой, подвешенной наискось через грудь. В руках Ниока держала тяжелый боевой молот с рукоятью, вырезанной в виде червя.

— Для него или для тебя?

Девушка улыбнулась:

— Для обоих. — Она вздохнула. — Когда-то весь орден мог бы сопровождать вас в этом поиске. Артефакты, подобные тому, который вы… мы ищем, слишком опасны, чтобы оставаться без охраны. Даже Кальва с этим бы согласился.

— Ты рассказала ему, за чем мы отправились?

Пока стражники вольной гильдии конвоировали Волькера и других обратно к эфирному доку, Ниока говорила с членами своего ордена, включая и причетника Кальву. Ее просьба о присоединении к компании Волькера, как ни удивительно, не встретила возражений.

— Нет. И он не спрашивал. Не думаю, что этими сведениями разумно делиться, хотя, не сомневаюсь, он довольно скоро все разузнает. — Она покачала головой. — Кальва — неплохой человек, но он приносил свою присягу, а мы — свою.

— Будем надеяться, не придется выяснять, какая из них сильнее. — Волькер повернулся к шагающему к ним Лугашу. — Ну что, нашел его?

— Да уж наслушался воплей. — Лугаш ткнул большим пальцем через плечо. — Он не слишком обрадовался, этот жулик-ваззок. Отказался пускать нас на борт. Рогген послал меня за вами.

Волькер вздохнул. Этого он и боялся. Зана утверждала, что капитан Брондт будет не против подвезти их туда, куда им нужно. Но с учетом того, что они только что прибыли, Волькер сомневался в сговорчивости Брондта. Закинув за плечо винтовку, он последовал за Лугашем. Ниока двинулась за ними.

Адхема сидела на штабеле ящиков, наблюдая за перепалкой.

— Вы как раз вовремя, — окликнула она их. — Кажется, они собираются ее пристрелить.

Волькер покачал головой. Зана стояла у подножия трапа «Занка», смотря снизу вверх на капитана корабля с откровенным испугом. Брондт же выглядел абсолютно невозмутимым.

— Я только что пришел. Даже груз еще не снял с борта. — Капитан жевал неизменную сигару. Между Заной и эфирным кораблем застыло несколько членов его экипажа. — Даже новые припасы не принял, коли уж на то пошло.

— Пол-услуги, Брондт, — напомнила Зана.

— Отлет без груза стоит по меньшей мере двух, — тряхнул головой Брондт. — Я привез тебя сюда из чистого расположения, Матос. Но теперь дело совсем иное. Ищи другой способ убраться с этой ползучей громадины.

Рогген шагнул к Волькеру, волоча за собой Грабельку.

— Он не пускает нас в лодку, — громко сказал рыцарь. Брондт скорчил рожу.

— Это не лодка, это корабль! — рявкнул он, тыча сигарой в сторону рыцаря.

Зана щелкнула пальцами.

— Забудь о гираните. Вернемся к твоему рассказу о том, как ты решил, что не собираешься выполнять свою клятву.

Брондт вспыхнул.

— Женщина, еще немного, и я использую тебя как приманку для мегалофина!

— Что ж, по крайней мере так я попаду в лодку, — парировала Зана.

— Это не лодка!

— Мне плевать, что это такое, я поднимаюсь, — проворчал Лугаш. — Нам нужен транспорт, слышишь, ползун по тучам, и именно ты отвезешь нас туда, куда нам надо. — Лугаш вскинул топор, и команда Брондта напряглась, нервно переглядываясь и поглаживая свое орудие, готовая пустить его в ход по приказу капитана.

— И куда же тебе надо, жаркокровный? — фыркнул Брондт.

Лугаш сплюнул:

— В Горч.

Брондт уставился на него.

— Горч? Лес?

— Нет. Горч, прибрежная деревушка. — Лугаш нахмурился. — Конечно, лес.

Экипаж Брондта загудел, что-то обсуждая между собой. Один из них замахал руками, и Брондт рявкнул на него:

— Прекрати, Тагак. Я не потерплю, чтобы кто-то из моей команды потворствовал всяким суевериям. А ты, жаркокровный, если ты думаешь, что я собираюсь в Горч…

— Струсил, Брондт? — Зана покачала головой. — А я думала, что договариваюсь с героем, когда-то проткнувшим мозг харкракена, сидя у него в брюхе…

— Горч — лес, женщина. Приземлиться там негде. Не рискуя крушением, во всяком случае. — Бронд выпустил изо рта кольцо дыма, полетевшее к Зане. — А рисковать я бы не стал, даже если бы ты мне заплатила. А ты не платишь.

— Зато я могу, — сказала Ниока.

Все уставились на нее.

— Что ты можешь? — подозрительно переспросил Брондт.

— Заплатить. По пятьдесят комет за каждого, — сказала Ниока. — Семьдесят пять за демигрифа.

Брондт выпучился на нее:

— Что?

Даже Волькер был застигнут врасплох. По меркам азирита, это было внушительное состояние.

— Триста семьдесят пять метеоров. Честная цена, полагаю. — Жрица доброжелательно улыбнулась. — Более чем достаточно за переход до Горча, капитан.

— Где ты возьмешь такие деньги?

— У моего Ордена глубокие сундуки, о чем ты, полагаю, отлично знаешь. И мы всегда ищем новые выгодные вложения. Доля в преуспевающем грузовом концерне, к примеру, вложение выгодное. — Лицо Ниоки оставалось безмятежным. — Ну что, договорились?

Брондт, не отрывая от нее глаз, перевел дух и кивнул:

— Отправляемся, как только закончим разгрузку. Ты… э… деньги при тебе?

— Половина, — ответила Ниока. — Вторую получишь после нашего благополучного возвращения. — Она вытащила из дорожного мешка небольшой кошель, который, упав на ладонь Брондта, мелодично звякнул. — Годится?

Брондт взвесил кошель в руке:

— Годится. — Теперь он смотрел мимо жрицы, на Адхему. — Ты уверена, что вы хотите прихватить и эту? Мертвым нельзя доверять, знаешь ли. Особенно их породе. Они кусаются.

— Как будто я тебя хоть раз укусила, — фыркнула Адхема от подножия трапа. Переместилась она так быстро, что никто этого не заметил. Брондт вздрогнул, Рука его потянулась к сабле. Экипаж с проклятиями повыхватывал оружие. Адхема ухмыльнулась. — Впрочем, из камня крови не выжмешь, — закончила она.

— Она с нами, — твердо сказал Волькер, не обращая внимания на взгляды Заны и Лугаша. Брондт пожал плечами:

— Отлично. Дело ваше. Я дам вам знать, когда можно будет подняться на борт.

— Как дела, внучок?

Йорик Грунндрак, механик-кузнец, мастер Арсенала Вышнего города, вздрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. Просто душа колыхнулась. Тут и самому крепкому духом не устоять, когда к тебе обращается бог.

— Хорошо, Создатель. Паразиты довольствуются сидением в собственном дерьме, такова их природа. Мы же довольствуемся их убийством — такова наша природа.

Механик стоял на самой вершине Бастиона Железных Быков, просчитывая будущий бой. Сектора обстрела соперничали в его голове с оценкой расхода материалов — он размышлял о насущной проблеме. Проблеме старой, но каждый раз требующей нового решения. Скавены хитры. Коварны. Но примитивны. Они бегут от силы — к слабости. Как вода в туннеле, они обладают способностью безошибочно находить самую слабую точку и устремляться туда. Так что задача — повернуть их силу против них же самих.

— Не похоже, чтобы вы многих убили, внучок.

— Ну, они едят своих мертвых, Создатель. Так что оценить размер вражеских потерь трудновато.

Позади него Грунгни тихо рассмеялся. Тихо, но этот смех все равно пробирал Йорика до костей. Обернувшись, он посмотрел на бога. Творец возвышался над ним, как не удалось бы ни одному смертному. Грунгни растянулся во все стороны восприятия Йорика — он не просто стоял за спиной, он был повсюду, в каждом мгновении, в каждой мысли. Как дым, заполняющий легкие.

— Парень? — спросил Йорик и наклонился, чтобы выбить трубку о каблук. Внизу генерал Синор выпустил «Старую Леди». Паровой танк прогрохотал по разбитой земле на четырех окованных железом колесах, оставляя за собой густой дымный след.

— Отправился по делам. По моим делам.

Йорик, кивнув, начал выскребать остатки табачной крошки из чаши трубки.

— Он еще молод, парень. Не только по нашим меркам, по человеческим тоже.

— Мы все были молоды — когда-то.

— Воистину так. — Чистка трубки успокаивала Йорика, особенно в такие моменты. Простой легкий ритуал. И руки заняты. — Мне пришлось сообщить, что это я отослал его. Его исчезновение могло тут кое-кому не понравиться.

— Не понравилось?

— Не знаю. Не думаю, что они вообще хоть что-то заметили, дураки.

Он смотрел вниз, на переплетенные линии окопов, на «Старую Леди», выстрелом из своей пушки уничтожившую шаткое деревянное строение вместе со скавенами внутри. Херцборг и другие оружейники были где-то внизу, делали собственные расчеты поближе к бою. Никто из них и не вспоминал о юном Волькере. А ведь у парня отличная голова, как он рассчитывал вероятности…

Внизу загрохотали другие пушки, выводя погребальную песнь разрушения, уродуя глубокими воронками и без того искалеченную землю. Бог и дуардин, оба — ревностные поклонники подобных жестоких мелодий, удовлетворенно кивнули.

— Хороший темп стрельбы у этих огнестрелов, — сказал Грунгни.

— Сам учил стрелков, — с долей гордости отозвался Йорик.

Грунгни хмыкнул.

— Ты всегда имел способности к разрушению, внучок.

— Почему ты так меня зовешь?

— Как? Внучок? — Грунгни нахмурился. — Потому что ты мой внук некоторым образом. Как и все вы, кроме потомков моих братьев и сестер. — Он подался ближе, окутав Йорика запахами кузни. Нож Йорика быстрее заскреб табачную камеру. — Сам ведь знаешь, механик. Что не так?

Йорик мотнул головой:

— Не о том речь.

Грунгни ничего не сказал. Йорик тоже молчал, собираясь с мыслями. Нелегкое это дело — задавать вопросы богу. Особенно этому богу.

— Ходят слухи. Пока далекие и смутные. Кое-кто в Азирхейме ошибочно принял твое отсутствие за бегство, а молчаливость — за предательство. Говорят, ты изменил великой цели Зигмара, и их недоверие уже доползло до нас.

— А Зигмар?

— Безмолвствует.

Грунгни кивнул.

— Неудивительно. Он вообще немногословен. Зачем объяснять, когда можно показать наглядно? Его вечная ошибка — в том, что он всегда ждет, что другие поднимутся навстречу ему, вместо того чтобы самому опуститься до их уровня.

— Как поступаешь ты? — Йорик выковырял из трубки последнюю присохшую крупицу. — Мы настолько ниже тебя, Создатель?

Грунгни улыбнулся.

— Ну конечно, внучок. Я опускаюсь, как и положено старшему, до уровня своих детей. Как иначе они поймут, если с ними не говорить прямо, без всяких уловок? Этому я научился у Гримнира, он всегда говорил начистоту. — Грунгни вздохнул, и струя сорвавшегося с его губ дыма присоединилась к клубящемуся над головой бога облаку. — Мне бы хотелось… — Он умолк, охваченный печалью.

Йорик понимал. Богам умирать не положено. А когда уходит семья — ох, как же это тяжело. Он принялся набивать трубку мхом и черным листом. Печаль бога — как протечка в своде туннеля. Тут капает и на праведных, и на неправедных. Но Создатель — не единственный, терявший кого-то. Нет среди дуардинов такого, кто не знал бы потери и горя. Йорик тоже пел погребальные песни своим родным, братьям и друзьям.

Сейчас внизу много кто умирает. Жертвует собственной кровью, чтобы выиграть время. Вернуть землю, отданную за столь высокую цену. Сегодня это крысаки. Завтра будут орруки или какой-нибудь мелкий вождь, которому нашептали что-то Темные Боги. Они будут идти и идти, пока не падет последняя стена и не опустится последнее знамя. Такова их природа.

— А ваша природа — строить, — пробормотал Грунгни, пронзив своим словами тени сомнений Йорика. — Я это знаю, поскольку и сам такой. Заделывать трещины, выправлять фундамент, чего бы это ни стоило. Вот и Зигмар такой же. Поэтому я и принес ему мою вторую присягу, поклявшись вести его войну как свою собственную.

Йорик кивнул.

— Так написано, так и должно быть. А если так, то оно должно быть выполнено хорошо. Иначе дуардины не могут. В любом случае дела должны делаться, и делаться хорошо. — Он взглянул на бога. Грунгни и один мог бы завершить сражение внизу. Одним взмахом молота он мог бы расплющить скавенов, вышвырнуть их с поля. Но боги дуардинов — не то, что боги людей: они не делают за своих детей то, что их дети могут сами. — Только стоит ли?

Грунгни разглядывал поле боя внизу, и огонь в его глазах мерцал в унисон со взрывами, сотрясающими разоренную землю. Каждый вдох наполнял ноздри Йорика запахами пороха и горящего дерева, как будто внизу полыхало то же самое пламя, что бежало по венам бога.

— Цену определяет лишь время, — сказал наконец Грунгни. — Со временем те, кто погиб здесь, возможно, станут героями еще не рожденных поколений. А может, будут забыты. Покажет лишь время.

— А твоя работа, Создатель? Она тоже во власти времени?

— Моя в первую очередь. — Грунгни изучал свои покрытые шрамами ладони. Пальцы его сжались в массивные кулаки, каждый размером с пушечное ядро и каждый — вдвое смертоноснее такого ядра. — Этими самыми руками я могу создать инструменты, с помощью которых мы защитим все это, или сделать величайшую глупость и присоединиться к моему брату в бесчестье забвения. — Он умолк, рассмеялся. — Эти слова не предназначались для ваших ушей.

Йорик моргнул. Грунгни махнул рукой.

— Не твоих, внучок. Вон их. — Он показал на стайку воронов, сидящих неподалеку на краю Бастиона. Шагнул к ним, и птицы хрипло закаркали, словно предостерегая. Смотреть на улыбку Грунгни без ужаса было невозможно. — А где остальные девяносто пять? Улетели, чтобы провернуть какую-нибудь пакость, несомненно. — Он вскинул руку, словно собираясь дотянуться до птиц. Вспугнутые вороны взмыли в небо.

Грунгни последовал за ними — не пошевелившись. Он просто вырос — как столб дыма, вырвавшийся из трубы. Бог тянулся и рос, пока ему не удалось схватить птицу, которая летела медленнее и отстала от прочих. Ворон взвизгнул почти человеческим голосом, перья на нем вспыхнули и осыпались пеплом с бьющейся тушки. Грунгни поднес бледное, вопящее существо к глазам, огромным и горячим, как далекие солнца, и хмыкнул. Громоподобный звук на миг заглушил грохот битвы.

— Ну и любопытная ты штучка. Как вода перетекаешь по собственной прихоти из одной формы в другую.

Грунгни уменьшился, и бледная, все еще кричащая тварь уменьшилась вместе с ним. Йорик наблюдал молча. Пускай Грунгни и был его предком, при этом он оставался богом, с божественными причудами и божественным — ох и крутым — нравом. Не зря в кланах Обездоленных говорили: «Не попасть бы между Создателем и его наковальней».

— И, как и с водой, из тебя можно выпарить все лишнее, оставив только необходимое. — Грунгни, обретший прежние размеры, прижал руки вместе с тем, что они держали к груди. Йорик заметил что-то маленькое, вроде птенца или костяного огрызка, и поспешно отвел глаза. — Хитро, но грубовато. Артистизма у него, у Зодчего, не занимать, а вот мастерства маловато. Удивляюсь только, кто его так назвал…

Он положил поскуливающее существо в карман фартука и отряхнул руки.

— Враги жизни наступают быстро, внучок. У нас один источник сведений и стремление одно. Надеюсь, этот твой Волькер действительно парень способный.

Йорик закончил набивать трубку.

— Если бы нет, я его не порекомендовал. — Он покосился на бога. — И ты не увидел бы его лицо в огне.

Грунгни хохотнул, а Йорик поежился. Смех бога громыхал как молот, бьющий по раскаленному металлу.

— Нет. Нет, не увидел бы, верно. — Взгляд бога, возвратившийся к битве, был горяч, как драконий огонь. — Там, внизу. Демон. Маленький, но я чую его отсюда. Интересно, что ему нужно? — Он похлопал по карману фартука. — Полагаю, мы это еще увидим.

Йорик собрался разжечь трубку. Грунгни щелкнул пальцами, и в чашу прыгнула искра. Йорик медленно затянулся, удивленный. Грунгни кивнул.

— Да. Увидим, и очень скоро.

Адхема наблюдала за суетливой работой команды эфирного судна, скользящего высоко над Янтарными степями. Она оперлась о поручни, вглядываясь в проносящуюся мимо ночь и следя за тенью корабля, бегущей по траве далеко внизу. Вот проскакал косяк диких лошадей, лишь чуть-чуть опережая нечто, преследующее их. Всего три дня от Шу’голя, а воздух просто пропитан кровью и смертью. Несмотря на это, биение сердец окружающих ее дуардинов успокаивало настолько, что она едва не впала в спячку. Задремать не давал только запах.

То ли дело было в высоте, то ли так интересно работали эфирные двигатели, но запах кристаллизовался здесь. Кисловатая вонь камня, присущая дуардинам, висела, заледенев, в морозном воздухе, и деться от нее было некуда. Адхема старалась не обращать на нее внимания. Но это оказалось трудно.

В трюме с остальными было еще хуже. Смесь смрада демигрифа в сочетании с вонью дуардина и пением крови смертных становилась крепче день ото дня. Трех дней вампирше хватило с лихвой. Замкнутое пространство слишком похоже на могилу, а одной могилы, в которой она провела немало времени, для одной вечности вполне достаточно. Впрочем, снаружи оказалось немногим лучше. Дуардины-то повсюду.

В Шаише встречались купцы из Харадрона, хотя они редко спускались с высочайших горных пиков, где селилась их родня. Дуардинские кланы в Шаише редко жили под землей, предпочитая недрам вершины. Адхема подозревала, что во тьме подземного царства ползало слишком много того, что было им не по нутру. Некоторые, конечно, рисковали — дуардины пустынь и пустошей юга, к примеру. Но остальные вили себе гнезда на горных пиках, подальше от взглядов шастающих внизу.

Разумно с учетом непрерывных войн, все еще бушующих в царствах живых и мертвых.

Теперь она говорит о разумности. Забавно, сестра. А разумно ли тогда, по-твоему, соединить свою судьбу с судьбами этих прочих?

— Я только следовала твоему примеру, моя госпожа, — прошептала Адхема. Ветер унес ее слова, но она знала, что Неферата все равно услышит их. Внезапное вмешательство царицы не обескуражило ее. Она ожидала этого с тех пор, как покинула Шу’голь. — Сильные союзники нужны для высоких бастионов, как ты часто говорила сама.

А они, значит, сильные?

— Довольно сильные. По следу идет больше охотников, чем мы предполагали. С учетом этого я решила устранить конкуренцию, получив несколько мечей в помощь на случай нападения. — Она подняла глаза, наблюдая, как судно рассекает тучи, будто волны. — Я увидела возможность и не упустила ее. Разве это заслуживает наказания?

Осторожней, Адхема. Ты танцуешь в опасной близости от непокорности.

— Меня часто хвалили за танцы в Зандоре.

Я помню.

Адхема чувствовала, что Неферата развлекается.

— Они еще послужат мне, защищая фланги перед последним броском. А когда победа будет одержана, и наш враг забьется на земле в судорогах, я заберу то, что искала, это будет честно.

А если они попытаются остановить тебя? А ведь они попытаются.

Адхема на долю секунды замешкалась. Она не слишком доверяла смертным. А они определенно не доверяли ей. Но разве не встал азирит между ней и тем воином-жрецом? Возможно, дело только в возврате долга, хотя она так не думала. Странный они народ, азириты. Честь для них священна, а для нее это и знакомо, и странно разом.

Для аристократии Зандора честь была всем. Даже высокородные леди сбрасывали пышные одеяния и шляпки, забывая даже о прическах, чтобы помериться клинками на рассвете на заснеженном поле. Она улыбнулась, вспоминая, как одним удачным росчерком удлинила улыбку своей кузины. Рассеченные щеки девчонка носила как символ чести — да и до сих пор носит, кстати.

Но честь азиритов не такая, как честь ее родичей, она у них плебейская, грубая и простая. Стрелок верил ей, потому что она не давала ему повода не верить. А для ее рода доверие — изысканная драгоценность, редкая и дорогая. И делиться этим сокровищем не пристало.

— Я оставлю их тела рядом с телом нашего врага, — решила наконец Адхема.

Хорошо. Не теряй из виду цель, сестра. Ты должна получить копье — или удостовериться, что оно уничтожено. Охотник слишком опасен, и нельзя допустить, чтобы он попал в руки тех, кто может использовать его против меня — против нас.

— Я сделаю то, что должно быть сделано, госпожа.

Адхема потянулась, наслаждаясь напором ветра. Она чуяла вдалеке темный ленивый трепет терроргейста. Огромная летучая мышь следовала за эфирным судном, особо не приближаясь. Гигант ей еще понадобится на обратном пути — ну или чтобы отвлечь внимание.

А может, такой необходимости не возникнет.

Хотя огромное удовольствие она получила бы, разорвав глотку наемнице или рокоборцу. Они оскорбили ее, а оскорбления смываются только кровью. Она тихо хихикнула, представив их тела, бледные и неподвижные, под серебристой луной.

Не позволяй себе отвлекаться, сестра.

Предостережение Нефераты вонзилось в мозг острой иглой, и Адхема поморщилась. У Царицы Тайн имелись свои способы обеспечить сосредоточенность прислужниц, хотя в целом она предпочитала мягкое обхождение.

— Не позволю, моя царица. — Адхема стиснула поручни. — Я добьюсь успеха, и копье будет твоим.

Хорошо. Безопасного путешествия, сестра.

Бархатное мурлыканье Нефераты затихло, оставив после себя знакомое ощущение пустоты. Адхема, вздохнув, тряхнула головой, пытаясь избавиться от эха голоса госпожи.

— Тебя что-то беспокоит?

Адхема, моргнув, обернулась. Позади, опираясь на винтовку, стоял азирит. Она чуяла его запах в воздухе — ружейное масло, свежая вода — и ощущала жар его крови. Вампирша, облизнувшись, улыбнулась.

Пожалуй, если она чуть-чуть отвлечется, делу не повредит.

— Ха-ха! Проперчили мясцо! — Когда ночь озарили взрывы, Бронд замолотил кулаками по перилам. — Эти парни стоят каждой треклятой монеты. Гляньте на них — гордость Грундкора! — Команда, казалось, тоже пребывала в прекрасном настроении. Дуардины бурно радовались, глядя на крохотные фигурки, снующие над мегалофином, изрыгая огонь.

Огромная тварь нырнула в облака, уходя от толпы суденышек, так внезапно атаковавших ее. Зана рассмеялась.

— Канонерки. Смотрите, как обступили чудище. — Она хмыкнула. — Ты не только предупреждал других капитанов, ты продал права на спасение имущества и сбор трофеев компании Грундсток, верно, Брондт?

Брондт ухмыльнулся в ответ:

— Посмотрим, что об этом думает болван Брокрин! Великий Король так велик, что мы все получим свою долю — и сокровищ, и славы. Грундкор давно искал способ разобраться с долгами — им просто нужна была подходящая приманка.

— В смысле добровольная?

Что ж, Волькер понял, что имел в виду капитан, — и ощутил вспышку гнева, но быстро задушил ее. В плане харадронца был определенный жестокий прагматизм, и он не мог не уважать этого.

Брондт уставился на него.

— Угу. Два самородка одним взмахом, как говорится. — Рассмеявшись, он хлопнул Волькера по руке. — Не хмурься, азирит. Сегодня славный день — день, когда небеса станут безопасными для всех честных… ох, гад!

Взрыв осветил небо. Одна из канонерок, охваченная разноцветным пламенем, полетела, кувыркаясь, к земле с визгом измученного металла. Брондт ухватился за поручни: хорошее настроение мигом покинуло его.

— Колдовство, — прорычал он. — Крак! — Капитан стукнул по перилам кулаком. — Я знал, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я знал. — Он повернулся к Зане. — Во что ты втянула меня, женщина?

— При чем тут я? — запротестовала она.

— Они потребуют доплаты за риск! Не говоря уже о треклятых Громовержцах, занявших все мои нижние трюмы.

— Не потребуют, если все погибнут, — тихо проговорила Адхема, вглядываясь во тьму. — А это кажется весьма вероятным, ведь на них напала стая воронов.

— Воронов? — Оттолкнув Брондта, Волькер опустил на глаз дальномер и принялся щелкать линзами, пока не нашел нужную. Далекая картинка обрела четкость. Он увидел несколько птиц, кружащихся над канонеркой, с немыслимой яростью клюющих, хлещущих и царапающих пилота и стрелка. Выругавшись, он повернулся к остальным. — Это те же, что были в библиотеке. Оборотни. Я уверен.

— Что-что? — Брондт перевел взгляд с Волькера на Зану. — Забыла кое о чем упомянуть, да, женщина? Мне следовало бы об этом знать, тебе не кажется?

— Первое правило бизнеса, Брондт: всегда задавай вопросы прежде, чем подписать контракт. — Зана смотрела мимо него. — Похоже, они отвлекают корабли от монстра. — Она нахмурилась. — Но почему?

Волькер поднял винтовку, уложил ствол на поручни. Через дальномер он разглядел зловещее свечение колдовства над массивным черепом мегалофина.

— У него на голове кто-то есть.

— Что? — захлебнулся Бронд, вглядываясь в надвигающегося левиафана. — Это обман!

— Это жизнь, — возразила Зана. — Он приближается, Брондт. У тебя больше нет тузов в рукаве? Может, еще пара-тройка флотилий?

Она беспомощно стиснула меч. Ниока и прочие тоже были ошеломлены. Даже Адхему это застигло врасплох. Да уж, не каждый день вампиру случается обнаружить себя не на том конце пищевой цепочки.

Брондт зыркнул на Зану, но ярость выплеснул в рупор:

— Мне нужна скорость, Талфи! — рявкнул он. — Полный вперед, старший двиргателист, так-растак эти звезды. — Ему что-то хрипло крикнули в ответ, и мягкое свечение эфирных двиргателей сделалось ярче. — Все к залповым пушкам и эфирострелам! Займитесь делом!

Экипаж кинулся выполнять распоряжения, протискиваясь мимо Роггена и других.

— Я должен проверить Грабельку… если она вырвется… — пробормотал рыцарь и поспешил под палубу.

— Оставь своего зверя в покое. Ты нам можешь понадобиться здесь, — крикнула ему вслед Зана. — Или хотя бы разбуди Лугаша! — Рыцарь не остановился, и она неодобрительно покачала головой. — Впрочем, тут он не подмога. Да и кто из нас может хоть что-то сделать с этой тварью? — Она посмотрела на Адхему: — Даже ты.

— Продолжай болтать, и увидишь, что я могу, смертная.

— Тихо, — сказала Ниока, точно хлыстом щелкнула. — Раздоры — гниль в мясе. Так сказал Гу’ибн’саль Мудрый, обращаясь к Конклаву Третьего Сегмента.

— Ты вообще понимаешь, о чем это она? — спросила Зана Волькера. Он показал на Великого Короля.

— Она говорит, что у нас есть о чем беспокоиться, помимо ссор друг с другом.

Воздух содрогнулся, когда Великий Король вырвался из туч — еще ближе к кораблю. Отгоняя сгущающийся в душе страх, Волькер попытался сосредоточиться на крошечной фигурке, стоящей на голове существа. Это был, похоже, человек, только окруженный искрящейся пеленой многоцветного пламени. Волькер чуть сдвинул винтовку, стараясь не слушать спорящие за его спиной голоса. Донеслось тихое бормотание — это молилась Ниока. Ее шепот успокаивал, и он начал беззвучно повторять слова вслед за ней.

Волькер уже сталкивался с чародеями, но лишь на поле боя и всегда видел их издалека. От тех, кто странно светится и много кричит, лучше держаться подальше. Этот колдун управлял Великим Королем — судя по призрачным цепям и огненным хлыстам. Он гнал Мегалофина на них, подстегивая монстра болью и магией.

Великий Король распахнул пасть, заслонив челюстями горизонт.

— Открыть выпускные клапаны правого борта! — взревел Брондт, стискивая рупор так, словно собираясь его задушить. «Занк» накренился, выпуская эфирный газ из клапанов. Волькер откорректировал прицел и начал обратный отсчет. Он редко промахивался. Но тут необходима точность. Раненый колдун вдвойне опаснее.

Огромная туша надвигалась, неся с собой запах смерти. На миг все поле зрения Волькера заполнили зубы. Заскрежетал металл, и гудение двиргателей стало прерывистым. Палуба под ногами тряслась. Грянули залповые орудия, темнота расцветилась яркими вспышками. Мимо «Занка» пронеслась беспрерывно палящая канонерка. Некоторые суденышки еще дрались, но остановить левиафана им явно было не под силу.

Корабль вздрогнул, когда гигантские зубы впились в наблюдательную башенку, отрывая ее от корпуса. Рявкали карабины-эфирострелы, рявкал Брондт, раздавая приказы команде. Снаряды долбили шкуру монстра. Мегалофин пронесся вплотную к «Занку», едва не развалив судно. Харадронцы палили из всех орудий, пытаясь отбить у бестии охоту поужинать, но Великий Король, побуждаемый то ли колдовством, то ли собственным голодом, твердо вознамерился проглотить их. Левиафан кружил вокруг добычи, прикидывая, как половчее ухватить ее, взбивая облака, заслоняя то звезды, то луны, то землю внизу.

Эфирный корабль кренился и качался, но несся с такой скоростью, что перенапрягшиеся двиргатели стонали, будто потерянные души. Огненное дыхание залповых орудий растапливало тучи. Выпускные клапаны уводили «Занк» от челюстей Великого Короля — пока уводили. Палуба вырывалась из-под ног, так что все, включая экипаж, цеплялись за поручни. Волькер мотал полу кителя вокруг железной стойки и завязал крепкий узел, целясь и поджидая возможность выстрелить наверняка.

— Разрывными зарядами — по тучам! — Кажется, Брондта удерживала на качающейся палубе одна только сила воли. — Давай!

Загромыхали механизмы. Крышки люков на корпусе распахнулись — экипаж нижней палубы выкатил бомбы. Шипящие шары исчезли в облаках, и почти сразу загрохотали разрывы. Мегалофин взревел от ярости среди превратившихся в огненную бурю облаков. Волькера окатила волна жара, вышибая слезы. Краска на корме «Занка» облезла, металл почернел. Но Великий Король вылетел из огня — с разинутой пастью и неутоленным голодом.

Брондт, изощренно сквернословя, выхватил пистолет и заорал в рупор, развернув его в другую сторону:

— Громовержцы наверх, быстро! Я… — Великий Король вновь пронесся мимо, едва не сбив корабль с курса и прервав капитана. С каждым кругом мегалофин подходил все ближе.

Волькер отгородился от хриплых воплей Брондта, сосредоточившись на своих расчетах. Он пристально следил за мегалофином, учитывая снос ветром и рас стояние. Он ждал момента. Волькер моргнул. Вот.

Великий Король нырнул вниз как черное нечто из его снов. Он был слишком велик, Волькер не воспринимал ничего, кроме бесконечного ряда зубов и обожженной кожи. Но отследить фигуру на макушке монстра было легче — стоило только пробиться сквозь кокон пляшущих красок. По ногам пробежала дрожь. «Занк» разворачивался — с визгом умирающего животного. Из одного двиргателя била струя эфирного газа. Судя по ругани Брондта, мегалофин повредил что-то важное. Снова грянули пушки. Великий Король неудержимо пер на них. Смерть, казалось, неизбежна.

— Азирит, что ты делаешь? Спускайся вниз! — Зана схватила его за плечо. — Если будем тут, когда эта тварь врежется…

— Я занят. — Волькер стряхнул ее руку.

— А мы падаем! — крикнула Зана. Отмахнувшись, Волькер перевел дыхание и нажал на спусковой крючок. Длинноствольная винтовка рявкнула, но грохот выстрела затерялся в вое умирающего «Занка». Эфирное судно перевернулось, утратив опору на небо и испуская эфирный газ. Волькер потерял равновесие, китель его от рывка порвался, и оружейник заскользил по палубе, врезавшись в Зану. Та ударилась о поручни и едва не перелетела через них. Волькеру повезло меньше.

Зана поймала его за руку за секунду до того, как он сорвался бы с палубы.

— Держись, азирит! — Женщина крепко вцепилась в перила. Волькер что есть силы стискивал ее руку — и свою винтовку. Все тряслось: он уже не разбирал, где верх, где низ. Казалось, что корабль, кувыркаясь, летит к зеленым просторам внизу. Желудок Волькера подкатил к горлу, ноги болтались над пустотой.

Великий Король вдруг оказался под ними. Мегалофин горел, но было тому виной колдовство или оружие харадронцев, Волькер не мог сказать. Однако огонь, ползущий по шкуре чудовища, похоже, не мешал левиафану. Он рванулся наверх, навстречу кораблю, разводя челюсти все шире и шире. Волькеру хотелось зажмуриться, но отвести взгляд от зияющей, утыканной зубами пропасти не получалось.

А потом монстр исчез. Промчался мимо гибнущего судна к холодным высям небосвода — возможно, в поисках способа затушить пламя. Последний злосчастный удар широкого хвоста задел падающий корабль, придав ему ускорение и подтолкнув в сторону земли. Волькер услышал визг Заны и рев не устающего раздавать команды Брондта, а потом все заглушили вой ветра и яростный стук рвущегося из груди сердца. Земля стремительно неслась им навстречу.

Волькер разлепил веки. Мир перестал кружиться, но желудок это еще не осознал. Кровь заливала глаза, а голову словно долго и упорно пинали. Он лежал, привалившись к поручням, и все вокруг было зеленым. Пахло влажной древесиной и еще чем-то едким, напоминающим о темных проулках Вышнего города.

Паутина. Он закашлялся, вспоминая, как дышать. На деревьях висела паутина. Мир сузился до полога из вьющихся стеблей, перекрещивающихся веток и густой переплетенной листвы. А еще — толстых циновок паутины, щедро разбросанных среди зелени. Таких толстых, что кое-где на них виднелись белые лужицы тухлой, застоявшейся дождевой воды. От луж во все стороны расходились дорожки разросшейся, подобно злокачественной заразе, перекидывающейся с дерева на дерево, губчатой плесени.

Волькер с трудом приподнялся. К счастью, во время крушения он не потрял винтовку, но оружие зацепилось за перила. Стрелок огляделся, разыскивая остальных. «Заик», промяв чудовищный полог, висел под совершенно неправдоподобным углом. Палуба едва виднелась сквозь ветви, лозы роскошной занавесью ниспадали на корпус. Лишь густота зелени и сила огромных сучьев не дали эфирному судну рухнуть на далекую землю. Пытаясь встать, Волькер чуть не потерял равновесие. Палуба сильно накренилась, нос смотрел вниз, носовую фигуру поглотила листва. Неожиданно корабль дрогнул, чуть сместившись с громоподобным треском, и тело Волькера пронзила боль.

Он застонал и скрючился. Врезавшийся в перила бок саднил, но сломано ничего вроде не было. Услышав стук — словно бы дождевые капли барабанили по железу, — он посмотрел вверх. Что-то, имеющее слишком много глаз и слишком много ног, взглянуло на него в ответ.

Паук был цвета трухлявого пня и размером с крупную собаку. Щелкая хелицерами, он метнулся к Волькеру. Оружейник откатился, нащупал самопал, вскинул его, но тут в глазах у него помутилось. Паук бега не замедлил, хотя пуля просвистела совсем рядом с ним, срикошетив от корпуса судна. Волькер, выругавшись, отпрянул и выпустил встроенное лезвие, спрятанное под стволом пистоля. Длинный клинок вышел со щелчком — и в этот момент паук прыгнул. Он врезался в Волькера так, что человек распластался по перекошенной палубе, но лезвие вошло твари прямо в брюхо, а Волькер еще и провернул его, попытавшись загнать как можно глубже. Густая жижа хлынула ему на руку, забрызгала лицо. Существо задергалось, издавая пронзительный звук, который нельзя было назвать криком, шлепнулось на палубу и, прокатившись по ней, исчезло в густых зарослях. Но тут же раздались новые постукивания. И новое шипение. И не одно.

— Не двигайся, — велел Брондт. Капитан находился где-то рядом. — Шевельнешься, они бросятся на тебя, и ойкнуть не успеешь. — Волькер застыл. По спине его побежали мурашки — звук стал громче. Дуардин скорчился на одной из вылезших на палубу ветвей, его белые волосы слиплись от крови. Он целился из пистолета мимо Волькера. — Не двигайся, — повторил Брондт, смаргивая кровь с глаз. — Иногда они плюются ядом.

Рука Волькера дернулась, потянувшись к мешку.

— Я сказал, не шевелись, — прорычал капитан.

— Они приближаются, — пробормотал Волькер. — А ты плохо видишь. — Он уже ухватил сумку — и услышал шипение. Брондт выстрелил, и Волькер тут же перекатился, вскинув над собой мешок. Что-то тяжелое ударилось о сумку и упало на палубу. Ударом пистолетного клинка Волькер пригвоздил паука к доске.

Оставив нож в дергающейся твари, он откатился назад, а другой арахнид уже несся к нему. Миг — и метательный топорик рассек паука пополам. Волькер оглянулся и увидел пробирающегося к нему сквозь зелень Лугаша, сжимающего зубами короткую рукоять багра, с еще одним метательным топором в свободной руке. Свирепо ухмыляясь, насколько позволяло оружие во рту, дуардин отправил топорик в полет, сбив третьего паука. Только теперь он вытащил багор и дико расхохотался:

— Повеселимся, а, человечек?

За дуардином следовала команда «Занка» — кто-то из матросов был ранен, но оружие сохранили все. Упрямцы тут же заняли боевые позиции, вскинув ручные митральезы и приготовив тесаки.

— Нет. — Волькер выдернул нож из трупа паука. Он слышал крики дуардинов и залпы эфирных карабинов.

Паутина, растянутая среди зелени, ожила, наполнившись восьминогими телами, стремящимися к поврежденному судну. Хриплое ржание под палубой известило о том, что Грабелька уцелела. Оставалось только надеяться, что метания демигрифа не нарушат и без того неустойчивое равновесие корабля.

Волькер сунул самопал за пояс и вытащил один из многозарядных пистолетов. Аккуратно прицелившись, он разрядил оружие в скопище пауков, превращая волосатые тела в мокрые ошметки. Быстро заменив обойму, он снова начал стрелять. Пауки погибали, но оставались еще сотни и сотни. Их было слишком много. Волькер оглянулся на Брондта:

— У тебя и твоего кораблика есть в запасе еще фокусы, а, капитан?

Капитан и несколько сильно помятых матросов сгрудились у эфирных двиргателей, что-то обсуждая. Брондт покосился на Волькера:

— Все наши фокусы мы показали Великому Королю, парень. Ничего не осталось, кроме кулаков да дреколья. — Он вытащил из ножен абордажную саблю, вытер кровь с лица, еще больше размазав ее по волосам и бороде, свирепо ухмыльнулся, и на миг различие между харадронцем и огнеубийцей показалось Волькеру невеликим. — Иногда оно и лучше.

Первая волна пауков хлынула через перила в зловещей тишине. Потом внизу громко лязгнули открывающиеся люки, и сразу загремели эфирострельные винтовки. Деревья эхом отозвались на рев дуардинских ружей, и только теперь Волькер вспомнил о грунундстокских Громовержцах, взятых на борт Брондтом. Капитан, хохотнув, разрубил ближайшего паука.

— Эти парни стоят каждой монеты, — сказал он. — Надеялся, они сообразят, что происходит, до того, как нас накроет.

— Ты вроде говорил, что фокусы кончились? — Волькер перезарядил пистолет.

— Это не фокус. Просто старая добрая дуардинская находчивость.

Лугаш, фыркнув, пинком отправил паука за перила. Весь перемазанный ихором, огнеубийца широко ухмылялся.

— Помню, как мы с братьями охотились на магмовых пауков, когда я был еще мальчишкой. Наш рунный отец обещал золотой самородок тому, кто прикончит больше… — Он рассмеялся, и на миг показался Волькеру совсем другим дуардином, не тем, которого он знал уже несколько дней. Впрочем, мгновение быстро миновало. Лугаш замахнулся на паука топориком, но его опередила Адхема, вырвавшаяся из ниоткуда со сверкающим клинком.

Вампирша перемещалась быстрее, чем мог уследить глаз, ее меч быстро расправился с оставшимися арахнидами. Закончив, она повернулась и подняла клок кителя Волькера, чтобы вытереть свой клинок.

— Фу. Глупая трата времени. И усилий не стоит.

О чем именно она говорила, о пауках или помощи компании, Волькер не мог сказать, а спросить не успел. Он увидел Зану, прорубающую себе путь сквозь сломанные ветки и лозы, затянувшие палубу. Ее сопровождали Ниока и Рогген. Грабелька, громко повизгивая, шагала за рыцарем, шерсть и перья ее стояли дыбом от возбуждения.

— Следи за своей бестией! — рявкнул Брондт, когда демигриф двинулся было к харадронцам. Рогген поймал «лошадку» за клюв и тихо забормотал ей что-то, Ниока, опередив Зану, направилась к экипажу, чтобы осмотреть раненых.

Внизу Громовержцы размещались на сучьях и тех участках зеленого полога, что погуще, создавая внешнюю границу лагеря. Время от времени грохотали выстрелы. Но пауки уже отступили или погибли, освободив место от своего присутствия. Волькер проверил снаряжение, остальные вооружались — или подкреплялись корабельными припасами. Над оружейником склонилась Ниока.

— Я в порядке, — заверил он. — Только шишки да синяки. — Царапина на голове оказалась неглубокой и уже запеклась. Даже боль отступила — правда, медленно.

— Да. — Она приподняла пальцем его медальон. — Заг’мар помог.

Волькер поспешно сунул маленький молот обратно под доспех.

— Да. Будем надеяться, он продолжит в том же духе.

Ниока улыбнулась. Странная у нее была улыбка, наивная и мудрая одновременно. Она не походила ни на кого из Посвященных, которых он знал. В ней было спокойствие, наводящее на мысли о центре циклона.

— Продолжит. Он всегда помогает. — Повернувшись, она нахмурилась. — Лес Горч, — сказала жрица, разглядывая тяжелое переплетение лоз, ветвей и листвы. — В легендах говорится, что первые побеги здесь поливали кровью Горкаморки, вот они и выросли выше любых деревьев. Стали такими большими, что грозили скрыть небо, но Горкаморка метнул копье в солнце и загарпунил великого Игнакса, божественного зверя Акши. Он потащил Игнакса в Гхур по туннелю солнечного света, и ярость сопротивления зверя опалила лесные вершины, навеки остановив рост Горча.

— Ненамного, — заметил Волькер.

— Нет. — Она стиснула его плечо. — Но достаточно. Боги делают, что могут. Ни больше, ни меньше. — И Ниока отправилась помогать капитану Брондту, который неумело обматывал раненую голову каким-то лоскутом.

Пока Ниока перевязывала его, Брондт выложил все начистоту.

— Нам конец, — заявил он, чиркнув большим пальцем по своему горлу. — Канонерок не видать, помощи ждать неоткуда, разве что кто-нибудь отправится на поиски.

— Ты не можешь снова поднять корабль? — спросила Зана. — Как там двиргатели?

— Сломаны, — буркнул Брондт, дернув только что наложенную Ниокой повязку. — Не безнадежно, но вот сейчас мы застряли. — Развернувшись, он пнул покореженный эфирный двиргатель. — Застряли вверх тормашками среди листочков, кишащих проклятыми Грунгни пауками, и кто знает кем еще. — Он снова пнул двиргатель, осыпав его ругательствами.

— Сколько времени займет ремонт? — спросил Волькер.

— Много часов. Может, и дней. — Брондт покачал головой. — Если вообще что-то выйдет. — Он сплюнул.

Волькер выпрямился и, прищурившись, принялся разглядывать что-то поверх зеленого полога.

— Тогда мы вполне можем отправиться в дорогу.

— Куда? — фыркнула Зана. — Даже не знаем, где мы.

— Мы в Горче. — Волькер посмотрел на Лугаша. — Остается только найти в лесу дерево. Задачка вроде бы из простых.

Лугаш медленно кивнул, изучая безмолвную зелень.

— Тунвуртгац — Сердце Леса. Самое большое дерево в чаще. Если следовать по корням и ветвям, мы вскоре найдем его. — Он хмыкнул. — Хотя это может занять какое-то время. Несколько дней по меньшей мере.

Зана рассмеялась:

— Собираешься идти пешком? — Она взглянула на Адхему. — А ты не можешь вызвать каких-нибудь летучих мышей, чтобы они несли нас?

Адхема усмехнулась:

— Меня? Пожалуйста. Вас? Нет. — Она посмотрела вниз, во мрак. — Нам придется спуститься.

— Боюсь, она права, — кивнул Волькер.

— Значит, мы вот так возьмем и отправимся — на лесную прогулку? Я уже говорила, что ненавижу лес?

— Много раз.

Зана выражала недовольство этим с тех пор, как они покинули Шу’голь, хотя всегда делала это в несколько шутливой манере. Но сейчас она определенно не шутила.

— Что ж, повторю еще раз, чтобы наверняка. — Зана закинула на плечо бухту троса из корабельных запасов и тоже принялась изучать густую листву. У Роггена и Лугаша оказались такие же мотки, хотя рыцарь повесил свой на луку седла. — Долго нам придется шагать, если Лугаш прав.

— Я прав, — отрезал Лугаш, ткнув себя в лоб. — У меня все здесь, женщина. Я все складываю прямо сюда.

— Отрадно слышать. — Ниока безмятежно улыбнулась хмурому рокоборцу. — А если ты что забудешь, Заг’мар наверняка поможет.

— Будем надеяться, нам не придется его беспокоить. — Волькер подобрал еще одну бухту и посмотрел на Роггена. — Ты-то должен чувствовать себя тут как дома.

— Нет. — Рыцарь тоже разглядывал зелень. — Не все леса одинаковые. Этот… голодный. Но терпеливый. — Он надел шлем. — Надо быть осторожными. Нам тут не рады.

— А бывает, что леса радуются людям? — поинтересовалась Зана.

Рогген перевел взгляд на нее:

— Некоторые. Сейчас уже меньше. — Он наклонился, проверяя седло Грабельки. — Лес — он как животное. Надо дать ему привыкнуть к себе, прежде чем ступать на его тропы. Надо узнать его настроение, прежде чем разгуливать по нему без опаски.

— Безопасность — понятие относительное, — заметила Зана.

Рогген кивнул:

— Да. Если пойдем быстро, все должно быть хорошо. — Он похлопал Грабельку по боку. — Мне случалось путешествовать по паучьим логовищам вроде этого. Не трогайте паутину без крайней необходимости. Любая посторонняя дрожь привлечет сотни восьминогов. — Он взлетел в седло. — Мы пойдем первыми, будем прокладывать путь.

Волькер нахмурился.

— Уверен, что это разумно? Она довольно тяжелая.

Рогген улыбнулся.

— Она легка на ногу. И мы уже проделывали подобное много раз. — Он легонько пришпорил демигрифа пятками, и животное бесшумно спрыгнуло с палубы. Крупный зверь двигался с кошачьей ловкостью, перескакивая с ветки на ветку, пока не добрался до того, что казалось отсюда широченным наклонным мостом.

— Для его убийственной кошечки это небось вечерняя прогулка, — пробормотала Зана. Волькер, хмыкнув, перебросил ремень винтовки наискось через грудь и подцепил моток троса. Брондт, шагнув ближе, сунул Волькеру какое-то тяжелое, похожее на пистолет устройство. Оружейник, благодарно кивнув, убрал подарок в мешок.

— Когда отыщете место, выпали из этого в воздух. Если будем на ходу, найдем вас. — Капитан крепко стиснул запястье Волькера. — Да пребудет с тобой Создатель, азирит.

— И с тобой, капитан.

— Приглядывай за пауками, Брондт, — напомнила уже перебравшаяся через перила Зана.

Они спускались медленно, приглушенно ругаясь, держась за все, что попадалось под руку: тросы, лозы, листья-переростки. Одна Адхема не испытывала никаких затруднений — передвигалась она с юркостью ящерицы, только доспехи чуть-чуть побрякивали. Когда же они ступили наконец на огромный деревянный настил, Волькер убедился, что это действительно мост, соединяющий деревья друг с другом.

— Тут использовали жар и воздух, чтобы сплести из ветвей такие небесные тропы, — сказал Лугаш, озираясь. — Не знаю, зачем так стараться, когда под землей куча отличного камня. — Он нахмурился. — С этим лесом сделали то, что мы обычно делаем с горными грядами, — только туннели тут из корней и сучьев, а укрытия из стволов. — Он покачал головой. — Странные они тут, однозначно странные. Впрочем, не так уж и редко ложа в изоляции становится малость чудной.

— Я читала, что где-то тут внизу бьют горячие источники, — сказала Ниока. — Целые океаны горят под землей — там, куда не добраться ни одному смертному. Океаны эти хранят в своих темных глубинах огромные сокровища. Может, потому эта ложа сюда и пришла.

Лугаш пожал плечами:

— Возможно. Но все равно странно. — Он разглядывал ряд вырезанных сбоку, по краю мостков, значков. Для Волькера они не имели смысла, хотя и походили на те, которыми пользовались подземные кланы Обездоленных для разметки туннелей.

Лугаш показал багром:

— Отсюда идем на восток. Не разбредаться.

Дорога из ветвей покачивалась и потрескивала у них под ногами, напоминая Волькеру о каменных мостках, которые он видел под Вышним городом, — тайных тропах Обездоленных, растянувшихся на целые лиги во все стороны среди непроглядной тьмы. Здесь по бокам имелись даже грубовато вырубленные, но сглаженные огнем бортики, поднимающиеся выше человеческого роста и украшенные резными фигурками, картами и другими, сложнее поддающимися опознаванию картинками. Одну из секций занимала затейливая фреска, изображающая возведение этого настила, сражения строителей с пауками и еще какими-то тварями и того хуже. В вышине на ветвях дремали огромные летучие мыши, а также чудища с головами оленей и телами ястребов.

Путь проходил сквозь деревья, не огибая их. Дорога то и дело ныряла в сводчатые тоннели-станции, безмолвные, кроме тихого жужжания невидимых насекомых. Древесину этих деревьев выгнули, вытолкнув наружу, ничего не сломав, не повредив, но создав в стволе пустое пространство с кривыми стенами и парапетом. Внутри такие «дупла» были просторными и пустыми, только затянуты толстыми слоями паутины. Здесь стены тоже украшала резьба, а еще статуи, высеченные из того же ствола с огромной заботой и аккуратностью. Но никаких признаков жизни или кипевшей некогда деятельности тут не наблюдалось.

На глаза Волькеру часто попадались резные ступени, ведущие то вверх, то вниз и исчезающие из вида. Из невидимых глубин поднимался жар, делая воздух удушливым. В пол «дупел» были вделаны железные решетки, из-под которых время от времени вырывалось влажное тепло.

— Они отводят жар от подземных источников, — ответил Лугаш на вопрос Волькера. — В горах это делается легко. С деревом сложнее.

Он уставился на статуи, словно сомневаясь в их пристойности.

Масштабы содеянного ошеломляли. Только дуардины могли сотворить крепость — или даже город — из леса. Соединять между собой каждое дерево, каждую ветку — медленно, беспрестанно, много-много лет подряд. Они бережно преобразовывали свое окружение, подчиняя пространство своей воле с беспримерным упорством и целенаправленностью. Но таков уж их путь. Дуардины — как камни в море, неизменны и непоколебимы. Когда они за что-то берутся, миру не остается иного выбора, кроме как прогнуться под напором их воли — или переломиться.

Но теперь здесь этой воли не стало — и нечто иное поднялось, чтобы воспользоваться плодами древних трудов. Лес не был приручен, по крайней мере не до конца, и теперь он вновь одичал. В вышине и в низинах тут рыскали чудовища.

Часто из недр древесных строений доносился воинственный хохот трогготов или шарканье чьих-то гигантских лап. Однажды группе пришлось остановиться, пережидая, когда под ними пройдет стадо гаргантов, от поступи которых мост из ветвей дрожал и опасно раскачивался. Тела увальней, окутанные лозами и паутиной, покрывали спирали татуировок и ритуальные шрамы. Волькер не удивился. Где еще обитать этим гигантам, если не в гигантском лесу?

— Они охотятся, — пробормотал Лугаш, когда громадные бестии исчезли в сумраке. — Не на нас, но на кого-то.

— Пока не на нас, мне на них плевать, — заявила Зана. — Идем дальше.

Первую ночь они провели в просторном дупле, бывшем когда-то промежуточной станцией на дороге. Внутренние стены помещения, сглаженные жаром, покрывали руны и пиктограммы, хотя Лугаш отказался истолковать их значение. Честно говоря, рокоборец даже не взглянул на них — он разводил огонь, сгрузив щепки и сухие листья в железную чашу, стоящую в центре помещения в специальной выемке.

Едва они устроились, пошел дождь, ритмично забарабанивший по зеленому пологу. Адхема села подальше от костра, там, куда едва дотягивался ослабевший ореол света. Волькер часто поглядывал на нее: ему казалось, что вампирша прислушивается к чему-то, что никто другой не слышит. Но если Адхема и заметила его интерес, то не подала вида.

— Она беседует с духами, — пробормотала Ниока. Жрица сидела рядом с Волькером, перед огнем, скрестив ноги, выпрямив спину, положив возле себя молот. Глаза ее были прикрыты, и Волькер удивился: откуда она знает, на кого он смотрит?

— А ты?

— Только с одним, — ответила женщина, так и не открыв глаз. Вдалеке зарокотал гром, и она улыбнулась, словно получила ответ на невысказанный вопрос. Волькера пробрал озноб, и он отвернулся. Остальные тихонько переговаривались. Рогген и Зана непринужденно болтали, как старые товарищи. Даже Лугаш немного оттаял. А может, он просто был в хорошем настроении после избиения пауков.

— Как думаешь, что с ними случилось? С ложей, я имею в виду. — Зана впилась зубами в кусок сушеного мяса и принялась тщательно жевать. — Они все еще здесь?

— Нет. — Лугаш вжикнул точильным камнем по лезвию топора. — Будь они здесь, этих грязных пауков тут бы не было. — Он застыл с тоской на лице. — Стольких Дальних Лож больше нет… Они исчезли в пожарищах, они забыты, оставшись лишь в записях рода. Мы все еще разыскиваем их, хотя большинство считает, что от них не осталось ничего, кроме пепла на ветру.

— А что думаешь ты? — спросил Волькер.

Лугаш продолжил точить топор.

— Неважно, что я думаю. Что есть, то есть, и ни мысли, ни желания этого не изменят.

Прежде чем кто-то смог ему ответить, что-то зарокотало во мраке. Только на сей раз не гром, а нечто иное. Лугаш мгновенно вскочил, прислушиваясь.

— Барабаны, — буркнул он.

Адхема хихикнула.

— Ну вот, наконец-то и вы услышали. Они должны подойти достаточно близко для ушей смертных. — Она лениво потянулась. — Ты прав. Это барабаны. Они бьют с самого заката.

— Если дуардинов здесь нет, кто же барабанит? — спросила Зана.

— Зеленокожие, — сказал Рогген, скармливая Грабельке кусок сушеного мяса. — Мы прошли мимо нескольких их проклятых меток. — Он огляделся. — Я что, забыл об этом сказать?

Лугаш хрипло рассмеялся:

— Зачем говорить? Я их видел.

— А я, чтоб вас всех, нет! — Зана выпрямилась. — Это как в тот раз, на Туманном озере, когда ты забыл сказать, что за нами тащатся те одноглазые твари.

— Я не хотел тебя тревожить, — возразил Рогген.

— Они чуть не пробили мне череп!

Волькер заговорил прежде, чем она продолжила.

— Орруки? — спросил он Роггена. Он дрался с орруками и не горел желанием повторять этот опыт. Лугаш фыркнул.

— Гроты, — выплюнул он. — Паучий Клык. — Он показал на затянувшую деревья паутину. — Разуй глаза, человечек.

— Лучше бы ты разинул рот и предупредил, что мы идем по вражеской территории, — сказал Волькер. — Что их подняло? Мы — или, может, Брондт с остальными?

При этой мысли его замутило. Харадронцы отважны и вооружены до зубов, но это мало что значит в стычке с такими врагами, как племена Паучьего Клыка. Они будут наступать толпами, подчиняясь только своим шаманам.

— Нет. — Адхема покачала головой. — В воздухе что-то иное.

— Она права, — буркнул Лугаш. — Они на тропе войны. От нас угроза невелика, они бы так не распалились.

Кажется, он был разочарован.

— Тогда будем надеяться: то, что их взбаламутило, займет их, а мы найдем то, за чем пришли, — вздохнул Волькер.

Остаток ночи они просидели молча, вслушиваясь в мерный бой барабанов, подобный сердцебиению чего-то огромного, невидимого и голодного.

В вечнозеленой полночи Горча время шло незаметно.

В Гхуре дни были короче, а ночи — длиннее. Ну, или так казалось Волькеру. Лес принял их в себя, и внешний мир словно бы перестал существовать вовсе. В тенях великих деревьев воздух то сгущался в бесформенные тучи, сочащиеся дождем, то рвал свирепыми порывами ветра упрямые листья. Звери охотились друг на друга на раскачивающихся, трещащих развалинах давно исчезнувшего королевства.

Рогген с Грабелькой держались впереди группы, высматривая опасность в зеленом пологе и проверяя прочность дороги из ветвей. Постройка, конечно, была крепкой, но находилась в довольно скверном состоянии. Несколько раз отряду приходилось сворачивать в сторону из-за зияющих в мостках прорех или из-за толстых завес шипастых лоз, не поддающихся даже яростному напору Лугаша.

А еще — вездесущая паутина. Эта зараза была повсюду, куда ни кинь взгляд. Многие дорожки оказались целиком погребены под белыми саванами, а между гигантскими деревьями растянулись настоящие крепостные стены из этой гадости. Те полотнища, что колыхались высоко над головами, были хуже всего. Волькер видел размытые фигурки пауков, суетливо носящихся туда-сюда. Иногда ему казалось, что арахниды следуют за ними. Возможно, повинуясь приказам далеких барабанщиков.

Барабанный бой возобновлялся каждую ночь, на закате, — как по часам. Иногда он перерастал в беспорядочную какофонию, заглушая все прочие звуки. Иногда уходил вдаль, ощущаясь лишь слабым давлением на барабанные перепонки. Гроты словно что-то искали. И это тревожило Волькера.

Но им было о чем беспокоиться и помимо шума и крадущихся теней. В воздухе витал знакомый запах, резкий и омерзительный, хорошо знакомый Волькеру — после стольких-то недель. Запах скавенов. Вонь их гнусных механизмов, казалось, пропитала все вокруг, и не раз оружейник замечал ожоги и кровавые пятна в самых неподходящих местах. Остальным Волькер ничего не говорил, хотя подозревал, что Лугаш и так знает. Дуардин часто пристально вглядывался в его лицо, а еще чаще изучал зелень наверху и ветви внизу. Искал врагов, притаившихся поблизости?

Волькер понимал. Порой ему казалось, что сам лес давит на него. Следит за ним, как хищник за ничего не подозревающей жертвой. Одно чувство неуклонно нарастало в нем — опасение, что они опоздали. Что нечто или некто уже обогнали их, добравшись до цели, не раз за эти дни он ловил себя на том, что ищет взгромоздившихся на деревья воронов.

На четвертый день, когда слабое мерцание солнечного света под пологом леса потускнело и новые жуткие тени заскользили по листве, из тайных укрытий вылетели рои светляков. Мигающими волнами плясали они в спертом воздухе, отбрасывая бледное сияние на древние дуардинские тропы. На миг угроза нападения скавенов или колдунов-оборотней показалась такой далекой…

— Это прекрасно, — прошептал Волькер. Он шел рядом с Роггеном и Грабелькой, держа длинноствольную винтовку на сгибе локтя. — Иногда забываешь, что такое бывает.

— Красота есть во всем, друг мой, — сказал Рогген. — Даже в нашей мертвой спутнице. — Он мотнул головой в сторону Адхемы, шагавшей в молчании. Позади нее Ниока тихо беседовала с Лугашем. Зана замыкала шествие, негромко насвистывая и придерживая рукой меч.

— Поверю тебе на слово, — сказал Волькер. Рогген хмыкнул.

— Я никогда не сражался рядом с вампиром. В Нефритовых Королевствах их мало, насколько нам известно. — Рыцарь потянулся к винному бурдюку, висящему на луке седла. Глотнув, он предложил вина Волькеру — и тот с благодарностью принял угощение. Они прихватили столько припасов, сколько могли унести, но ведь никто не знал, сколько продлится их путешествие. Грабельке вроде бы пришлись по вкусу пауки, но Волькер не мог сказать того же. Он поделился сомнениями с Роггеном, и рыцарь пожал плечами.

— В самом худшем случае мы можем вскрыть кокон-другой. Возможно, там найдется что-то съедобное. — Он заткнул бурдюк пробкой и повесил его на место. — Там, откуда я родом, быстро учатся брать то, что дает лес.

— Я никогда не был в Гиране. Хотя, по слухам, нам там уже не рады так, как раньше. — Волькер вопросительно посмотрел на Роггена.

— Мы не всегда ладили с вами, это правда, — охотно признался тот. — Когда азириты пришли в первый раз и начали строить свои громадные города, наполняя воздух дымом и шумом… Не лучшие соседи. — Он стянул шлем и тоже повесил его на седло.

Волькер поежился.

— А теперь?

— После событий в Зеленокаменном Доле — лучше.

— Зелено?..

Рогген кивнул.

— Последний бой старых гиранских орденов. Их время прошло, и для них это оказалось невыносимо. Нефритовые Королевства менялись, и повелители оставили их. И они решили бросить вызов воле богов и людей. — Рыцарь горько хмыкнул. — Пятьсот воинов из древних рыцарских орденов дали последний бой в Зеленокаменном Доле. Солдат вольной гвардии и Железноспаянных было в шестьдесят раз больше. Стрелы летели так плотно, что заслонили солнце. — Он несколько секунд помолчал. — Позже люди клялись, что видели демона с сотней лиц, в многоцветной мантии, танцующего среди мертвых, празднующего успех устроенной им уловки. — Он вздохнул. — Но, думаю, такие истории виноватые люди рассказывают себе в утешение…Теперь дела получше.

— Ты… ты там был? — спросил Волькер.

Рогген рассмеялся:

— Ради Леди, нет. Я был тогда ребенком. Хотя мой дед… он видел последнюю атаку кавалерии Ордена Семи Листьев, как они скакали на артиллерийские батареи с копьями наперевес. Могучие воины, хотя в конце оказалось, что могучи они недостаточно. — Он погладил Грабельку по шее. — Такова жизнь, старое должно уступать дорогу новому. Владения не могут оставаться неизменными вечно. Жизнь не находится в равновесии. И мы должны делать то, что можем. Все мы, от великих до низших. — На бородатом лице сверкнула улыбка. — Победа всегда возводится на фундаменте героизма маленьких людей.

Волькер посмотрел вопросительно, Рогген засмеялся.

— Присловье моего ордена. Изредка даже нам надо напоминать о важности того, что мы делаем.

— Хорошее присловье.

— Пожалуй, — сказал Рогген и вдруг, едва миновав поворот, резко рванул повод, останавливая Грабельку. — Ради Леди Листвы, — пробормотал рыцарь.

Волькер застыл, увидев, что ошеломило Роггена. Впереди в глубокие выемки деревянной дороги были воткнуты колья с насаженными на них черепами — старыми разными черепами. Некоторые принадлежали людям. Другие — оррукам или трогготам. Но большинство… большинство были дуардинскими. Целые сотни — рядами кошмарного частокола занимали всю тропу. Страшнее всего казалось то, что на некоторых еще сохранились бороды. На каждом черепе были вырезаны — или намалеваны — корявые предостерегающие значки зеленокожих.

Лугаш ничего не сказал. Он шагал мимо черепов, как сквозь чащу смерти, глядя прямо перед собой. Остальные следовали за ним — медленно, тщательно выбирая путь между кольями, стараясь не задевать их. Адхема дотронулась до жидкой, истлевшей косицы, свисающей с маленького черепа.

— Теперь, похоже, мы знаем, что с ними случи лось.

Лугаш резко развернулся. Глаза его пылали яростью, а руны на коже горели так ярко, что Адхема отпрянула, оскалившись. На миг Волькеру показалось, что дуардин сейчас бросится на вампиршу. Адхема, видимо, подумала о том же и потянула из ножен меч. Но рокоборец только сказал:

— Не трогай их. Не трогайте их — никто.

Голос его был тихим. Хриплым. Сплюнув под ноги вампирше, он отвернулся и зашагал дальше.

Черепа висели и над деревянным мостом в силках из паутины, лоз и волос, между лопнувшими коконами, тихо перестукиваясь. Среди них болтались на ремешках амулеты и кощунственные талисманы, от вида которых пробирал озноб. Гроты наглядно пометили свою территорию.

Паутина стала такой густой, что сквозь нее приходилось прорубаться, как недавно — сквозь листву. Пауки, потревоженные вторжением, взобрались повыше, позволив путникам без опаски идти по коридору из сетей и крошащихся коконов всех форм и размеров.

Истлевшие ломкие мумии, досуха высосанные пауками, безмолвно кричали со всех сторон. Коричневые тела, сотни тел, висели на поблескивающих белых нитях. Волькер смотрел только вперед, пытаясь не замечать пустых взглядов мертвецов. Наконец группа подошла к большому проходу, возвышающемуся над древесными мостками.

Проход, вырубленный в стволе дерева, оказался стилизованным изображением Гримнира, с огненной гривой, клубящейся вокруг широкого лица, искаженного яростной гримасой. Дорога вела прямо в оскаленный рот бога. Ни решетка, ни ворота пути не преграждали. Только неизбежная паутина.

По ту сторону оказалась просторная площадь, окруженная огромными изогнутыми колоннами из расцепленных стволов. Казалось, что несколько деревьев пригнули друг к другу и аккуратно выдолбили. Объединенный ствол остался нетронутым, возвышаясь над площадью на массивных колоннах. Колоннаду рассекали другие проходы, такие же, как первый: разинутые рты глотали начало или конец пути. Над площадью растянулась целая сеть мостков из переплетенных лоз и грубо обработанных досок.

Здесь тоже были статуи, высеченные в основаниях колонн и на внутренних стенках проходов. Древние огнеубийцы, опутанные паутиной, заполняющей почти все вокруг, сердито смотрели на пришельцев. Арахниды пробрались даже сюда. При свете танцующих светляков Волькер разглядел, что паутина обитаема — сотни коконов висели над их отрядом, вошедшим на площадь через открытый рот Гримнира, да и повсюду вокруг. Сверху тонкими ручейками стекала вода вчерашнего дождя, она бежала по нитям паутины и собиралась в лужи на разбитой, ухабистой площади.

Признаки разорения были повсюду. Большие участки паутины оказались сожжены дотла, несколько проходов обуглились дочерна. Толстые сломанные бревна валялись тлеющими грудами, полузатянутые новыми слоями паутины. А среди руин лежали костлявые татуированные зеленые тела вперемешку с раздавленными пауками и трупами других зверей.

— Что здесь произошло? — выдохнула Зана.

Лугаш фыркнул:

— Бой. — Краем топора он поддел драный лоскут почерневшей паутины. — Чуете? Обычный огонь так не пахнет.

Остальные принюхались. Волькер нахмурился.

— Варп-огонь. Здесь были крысаки.

На миг он представил полчища скавенов, несущиеся по древесным дорожкам, заслоняя зелень косматыми телами.

Лугаш мрачно кивнул.

— Да, и совсем недавно. — Он огляделся, шмыгая носом. — Жаль, все мертвы.

— Да, — кивнула Адхема.

Лугаш, хмурясь, зыркнул на нее. Осознав, что вампирша не насмехается, он отвернулся.

— В скверной они, однако, форме — большинство из них. Обожженные, раздавленные, проколотые. Умеют крысы убивать, когда хотят. — Говорил он мрачно, с лязгом потирая друг о друга багор и топор. — Держу пари, потому и стучали барабаны. Крысаки напали, зеленокожие отбивались.

— Или были истреблены, как и все, кто вставал на пути скавенов. — Адхема показала вверх. — Там, на нижних слоях паутины, есть по крайней мере один кокон размером с гарганта и куча размером с гротов. Похоже, что пауки играют здесь роль стервятников.

— Это неважно, — прорычал Лугаш.

Светляки кружили над рокоборцем, и он в их мерцании выглядел мертвенно-бледным. Дуардин вскинул багор.

— Нам туда, — произнес он тихо, почти благоговейно, скрежетнул скрещенным оружием — и показал, куда именно.

Проход был больше других, он притягивал внимание, несмотря на заслон из трепещущих лоскутов паутины. В отличие от прочих, этот проход был вырезан не в виде лица, но в виде огромных стилизованных языков пламени. По обе стороны от «костра» застыли гигантские деревянные статуи: одна изображала Гримнира, а другая — огромную саламандру — возможно, Вулкатрицу, а может, и Ур-Саламандру, вставшую на дыбы. Статуи смотрели друг на друга, готовясь к бою.

А по ту сторону находилось то, к чему их группа шла все это время. Остановившись, они уставились на создание, уходящее в недосягаемую вершину. Сердце Горча. Древо-очаг истребленной ложи. Лугаш что-то пробормотал себе под нос, голос его странным эхом заметался между руинами.

— Это чудо, — произнес Волькер.

— Это дерево, — буркнул Лугаш.

Да, дерево, но размером с Копье Маллуса, гора коры и сучьев, поднявшаяся к золотистому небу! Дерево, верхние ветви которого протянулись на многие мили. Кору обрабатывали и достраивали — поверхность усеивали зубчатые парапетные стены с бойницами и воротами, соединенные с меньшими деревьями дощатыми мостками и подвесными мостиками из лоз.

На севере и юге виднелись просторные площади, похожие на ту, где они оказались, служившие внутренними дворами цитадели и охранявшие основные подступы. Далеко внизу темнели корни дерева, превращенные в широкие мостовые, подобных которым Волькер никогда не видел. Дороги-корни тянулись через лес во все стороны, расходясь от ствола древа-очага. Заинтересовавшись дорогами, Волькер бочком подошел к краю площади.

Высота не была такой головокружительной, как казалось сперва. На самом деле они находились не выше Бастиона. Со своего места Волькер видел древние деревья, пережившие некогда огонь и воду, но сейчас сломанные пополам. Их падение повредило зеленый полог, оставив в нем зияющие дыры, и оборвало несколько подвесных мостков.

Волькер, хмурясь, изучал разрушения, насколько можно было разглядеть в мерцающем свете роящихся светляков. Земля была вспорота и разбита — как будто по ней проехались огромные тяжелые колеса. А еще она почернела, словно опаленная неимоверным жаром. Борозды-колеи пересекали несколько разрушенных дорог-корней и подходили к самому подножию дерева-гиганта. Потом след сворачивал к западу, судя по упавшим деревьям и изуродованной земле. Волькер видел несколько скавенских боевых машин, которые в целом могли нанести подобные разрушения, только они были гораздо меньше того, что проехало здесь.

Впрочем, это имело смысл. Скавены, судя по его опыту, редко отправлялись куда-либо без своих военных механизмов. Если они притащили в лес нечто, способное произвести все эти разрушения, неудивительно, что племена Паучьего Клыка взбудоражились и до сих пор рыскают в чаще, охотясь.

— Я видел этот след раньше, — пробормотал вставший позади Рогген. — Он пересекал наш путь в нескольких местах. Ему по меньшей мере несколько дней. Как и этим знакам.

— У тебя отличное зрение. — Волькер посмотрел снизу вверх на рыцаря. Из клюва Грабельки свисала зеленая рука. На его глазах демигриф с явным удовольствием по-птичьи проглотила лакомство.

— Я привык примечать следы среди зелени. Особенно те, которые выглядят так, точно их оставили демоны из железа и пламени. Они вошли в лес с юга и исчезли на западе.

Рогген, нахмурившись, задрал голову, изучая обмотанные паутиной сучья.

Волькер проследил за его взглядом. Над площадью висели сотни маленьких темных липких коконов. Время от времени коконы подергивались. Дрожь пробрала Волькера. Если это были скавены, то удалились они не без потерь.

— Интересно, что они ищут?

— Возможно, то же, что и мы, — тихо сказал Рогген. — Они явились сюда с определенной целью, и недавно. Это не может быть совпадением.

— Конечно, может! — гаркнул Лугаш. — Это же не сага, рыцарь-на-твари. Мы не герои какой-нибудь хвастливой песни. Я…

Оглушительное рычание прервало его речь. Площадь мелко затряслась. Дуардин повернулся, глаза его расширились. Гора обломков вдруг зашевелилась и взметнулась вверх — на ноги поднимался гигант. Огромная пасть на кошмарном лице, лишь отдаленно напоминающем растянутое и распухшее человеческое, раскрылась, разрывая стянувшую ее паутину, и испустила гневный рев.

Подобные баграм пальцы впились в покрытие площади, оставляя глубокие борозды. Лугаш отпрянул подальше от нащупывающей его лапы. Гаргант возвышался над ними всеми. На его неуклюжих конечностях и бочкообразной груди запеклась кровь. Торс испещряли пятна ожогов, от тела исходила невыносимая вонь. В крошечных выпученных глазках горело безумие раненого зверя. К туловищу прилипли лохмотья паутины, по плечам и животу гарганта сновали пауки. Волькер сообразил, что арахниды как раз «пеленали» великана, делая очередной кокон. А они пришли и разбудили его.

Существо носило грубые доспехи из кожи и дерева, большая часть которых сплавилась с плотью — видимо, под действием сильнейшего жара. На спине гарганта наблюдалось нечто, что когда-то было примитивным паланкином, но теперь превратилось в черные развалины. Обугленные тела, маленькие и щуплые, катались внутри этих руин — те, что не прилипли к телу гиганта черными струпьями. Иссеченную многочисленными ранами кожу чудовища украшали корявые татуировки пауков и ритуальные насечки.

Гаргант взревел еще раз и взмахнул кулаками, обрушив их на дрогнувшую площадь. Волькер вскинул винтовку, размышляя, сможет ли уложить эту бестию.

Гаргант ринулся вперед на четвереньках, сметая с себя пауков и паутину. Сети колыхались, в дуплах и под листьями сверкали чьи-то глаза.

— Полный привет, — пробормотал Волькер, повел винтовкой — и выстрелил, убив паука, собиравшегося прыгнуть на Ниоку. Жрица вздрогнула, потом благодарно кивнула.

— Надо убираться отсюда! — крикнула Зана; паучий прилив возобновился.

— Хорошо бы, да громила мешает. — Адхема стряхнула с клинка пронзенного насквозь арахнида. Гаргант приближался, сотрясая ветви, его огромные ступни давили попадавшихся под ноги пауков. Рогген снял с седла шлем и водрузил себе на голову.

— Теперь увидите, зачем я ее взял, — рявкнул он. Наклонившись вперед, он прошептал что-то демигрифу. Грабелька взвизгнула в ответ. Рогген, выпрямившись, обнажил клинок. — Слава и смерть! — воскликнул он, вонзив шпоры в бока Грабельки. — Фенициум вовеки!

Демигриф запрыгала по стволу, направляясь к гарганту. Великан-громила взвыл, раскинув длинные руки. Грабелька врезалась в него пушечным ядром, отбросив гарганта назад, в проем ближайшего полуосыпавшегося прохода.

— А я, как же без меня?! — Лугаш тоже рвался в бой. Гаргант орал и молотил руками, пытаясь оторвать от себя демигрифа. Но когти Грабельки впились глубоко, и гигант мог только стараться не дать клюву демигрифа дотянуться до своего горла. Багор Лугаша вонзился в колено гарганта, после чего рокоборец, поплевав на ладони, замахнулся топором.

Волькер раздавил паука прикладом винтовки и, развернувшись, сбил на лету второго. Эти арахниды были не крупнее бродячих кошек, но тем, что побольше, наверное, требовалось время, чтобы добраться до пришельцев по паутине. А Волькеру не хотелось дожидаться их появления. Нужно поторапливаться. Он шагнул к дерущимся, перезаряжая на ходу винтовку. Дело нелегкое, особенно когда повсюду пауки, но он справлялся и в случаях потруднее. Пинком сбросил с площади еще одного арахнида.

Позади Волькера Зана и прочие тоже отгоняли пауков — сапогами, клинками, дубинками. Впрочем, рывки гарганта практически сводили на нет их усилия. Громила бешено дергался, пытаясь сбросить Грабельку, которая теперь вцепилась в спину противника и молотила его по шее клювом. Рогген лупил гарганта по голове, Лугаш все рубил ногу великана. Но, даже раненый, великан не падал. Он встал на четвереньки, ища свободной рукой демигрифа; его кровь дождем лилась на деревья внизу.

В конце концов они, конечно, убьют его. Но к тому времени площадь затопят пауки. Гаргант громко застонал, выкрикивая что-то на своем языке — мольбы или угрозы. Разбираться времени не было, как не было времени для милосердия или сомнений. Времени у Волькера оставалось ровно столько, чтобы спустить курок — и молиться.

Стрелок подобрался как можно ближе, поднял винтовку и приставил дуло к черепу гарганта. За миг до того, как щелкнул курок и вспыхнул порох, агонизирующий взгляд существа скользнул по Волькеру. В глазах было лишь звериное страдание — которое, едва затихло эхо выстрела, сменила мутная пустота. Гаргант рухнул с сердитым вздохом. Грабелька, клекоча, продолжала рвать тело.

— Ты убил его! — взвыл Лугаш, в гневе взмахнув топором. — Кто тебя просил вмешиваться, человечек?

Волькер выхватил из-за пояса самопал и выстрелом сбил паука с плеча рокоборца. Потом сунул пистоль обратно и принялся перезаряжать винтовку.

— Ты сказал — это не сага, помнишь? Нет у нас времени для этого. — Он повернулся. — Идем — пошевеливайтесь, живее!

Зана и остальные пробежали по ветке, преследуемые ордой пауков. Пока они перебирались через труп гарганта, Волькер забросил винтовку за плечо, вытащил из мешка маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, и обрывок шнура-запала, пропитанный маслом. Он быстро соскреб воск, вставил фитиль и повернулся к дуардину.

— Лугаш, дай огоньку.

Рокоборец с силой ударил багром о топор, высекая искру. Запал занялся. Волькер развернулся, прикинул расстояние и метнул снаряд. Горшок упал возле неподвижной руки гарганта — и взорвался. Пауки кинулись врассыпную — горючая жидкость из горшочка, полыхая, растекалась по площади.

Волькер, повернувшись, подсадил Лугаша на труп великана.

— Идем, это не слишком задержит их. Дикий огонь долго не горит.

— Что за дрянь? — спросила Зана, поймав руку Волькера и помогая ему подтянуться. — Никогда не видела ничего, столь быстро горящего.

— Немудрено — по эту сторону от Акши и Котла. — Волькер, не оглядываясь, скользнул мимо обгоревшего паланкина. — Это особая вода, которая взрывается, встречаясь с искрой. Мы пытались использовать ее в больших масштабах, но получалось слишком непредсказуемо. Даже для Железноспаянных.

— И ты вот так запросто таскаешь это с собой? — ужаснулась женщина. Волькер пожал плечами.

— Это не так уж опасно.

Зана оглянулась. Пламя вцепилось в паутину и неуклонно расползалось, пожирая все, что осталось после скавенского варп-огня.

— Жечь здоровые деревья — к несчастью, — заметил Рогген; Грабелыка скакала впереди, клюв ее был влажен от крови.

— Такое пламя долго не горит, слишком горячее. Даже когда есть топливо, пожар длится считаные секунды. Еще одна причина, по которой мы этим не пользуемся.

Они перебежали площадь, направляясь к главным воротам. Лугаш спешил впереди. Барабанный бой метался между деревьями. Светляки возбужденно клубились, паутина над головами тряслась и прогибалась под весом удирающих тварей.

— Они снова бьют в эти треклятые барабаны, — буркнула Зана. — Думаю, мы разбудили не только гарганта. Лучше убраться с открытого пространства, и поскорее.

— Думаю, слишком поздно, — сказала Ниока. Жрица указывала молотом на движение в проеме главного входа. А мигом позже, сметая разорванную паутину, из ворот повалили пауки, неся на спинах всадников — сгорбленных гротов в перьях и костях. Дикари подгоняли восьминогих скакунов пронзительными криками. Сердце Волькера ушло в пятки. Врагов было слишком много.

— Надо найти место для сражения, а то нас просто задавят числом. — Зана посмотрела на Волькера: — Или в твоей волшебной сумке найдется еще бомбочка?

— Всего одна, — ответил оружейник. Честно говоря, у него имелась еще парочка, но это бы противников не остановило. Их было много, и они слишком быстры. Волькер выхватил из сумки штуку, которую ему вручил Брондт, и выстрелил в воздух. Полыхнувшая многоцветная вспышка на мгновение потеснила тени и ошеломила гротов. Но когда свет потускнел, гроты пришпорили пауков, гоня их по грудам мусора и спутанной паутине, окружая группу пришельцев со всех сторон.

— Что это было? — спросила Зана.

Волькер отшвырнул дымящееся устройство.

— Это была надежда. Если Брондту удалось подлатать корабль и поднять его в воздух, мы еще можем выжить…

— Только нам-то нужно внутрь, или забыл, человечек? — фыркнул Лугаш. — Нет, меня не остановить этим паршивым гротам! — Он потряс оружием. — Я иду туда, даже если придется зарубить всех пауков в этом проклятом лесу.

— Вот тебя и прикончат в процессе, — поддела Зана. Рокоборец зыркнул на нее, но ответить не успел — его опередил Рогген.

— Предоставьте это мне, друзья мои, — сказал рыцарь. — Глупые звери думают, что нас так легко остановить, да, девочка? — Он похлопал Грабельку по шее. — Мы вспахивали поля и потруднее. — Он чуть наклонился в седле, его доспех из железного дуба тихо зашуршал. — Я расчищу путь. Не ждите нас. — Грабелька зарычала и напряглась, хлеща хвостом. Свободной рукой Рогген стиснул тяжелую палицу: в другой руке у него был меч. Шпоры впились в бока демигрифа. — Но, пошла! Давай зарабатывай на пропитание, лентяйка!

Грабелька ринулась вперед — со скоростью, недостижимой для других животных такого размера. Демигриф визжала, ее когти драли доски площади, вздымая тучи щепок и порванной паутины. Раскрыв клюв, она бросилась на ближайшего паука. Грот-наездник выпучил расширившиеся от ужаса глаза, а Грабелька, обрушившись на него, раздавила и всадника, и паука. Но остальные арахниды, не теряя времени, кинулись в атаку.

Рогген крутился в седле, молотя гротов и их чудовищных скакунов, спешащих к нему со всех сторон. Его палица обрушивалась, сокрушая зеленые, украшенные перьями черепа, меч отсекал волосатые конечности. Гроты пронзительно верещали и щелкали, подгоняя своих пауков.

Грабелька тоже не мешкала. Она когтила и рвала, как кошка. Медленно, но верно схватка смещалась в сторону от дороги — все внимание гротов сосредоточилось на Роггене.

— Вперед! — рявкнул Лугаш, ринувшись к зияющему проему. Он мчался сквозь хаос, разя каждого паука или грота, рискнувшего преградить ему путь. Волькер последовал за ним, многозарядный пистолет огрызался в его руке. Пауки вздрагивали и падали, разорванные свинцовыми пулями. Когда магазин опустел, оружейник тут же выхватил второй пистолет.

Зана и Ниока не отставали, расправляясь с теми, кто избежал пули или натиска Лугаша. Миг — и они влетели в проем, оставив товарища драться в одиночестве.

Им пришлось побарахтаться, выбираясь из паутины, которую так ловко преодолели паучьи наездники. Волькер рвал клейкие нити прикладом. Кто во что горазд, они прорубали себе дорогу, пока не добрались до входа. Позади Волькер слышал лязг оружия и хриплое ржание Грабельки.

— А как же Рогген? — спросила Ниока, оглядываясь на покинутую площадь.

— Ты же слышала. С ним все будет в порядке. — Зана прищурилась. — Я ничего не вижу. Лугаш?

— Видеть нечего, — буркнул огнеубийца.

— Мгновение. — Волькер полез в мешок за свет-пакетом. Маленький мешочек был наполнен пастой из экскрементов одного червя, который встречается только в морских пещерах под Вышним городом. Если на пасту нажать, она светится. Волькер сдавил свет-пакет и бросил его влево. Бледное желтоватое свечение потеснило сумрак.

Входом в цитадель служил ряд широких слоистых ступеней, вырезанных из внутреннего луба. Они поднимались к узкой площадке, по краям которой стояли, впившись когтистыми лапами-ножками в дерево, огромные ржавые светильники в несколько раз выше человеческого роста. Задрапированные пылью и паутиной, они не разжигались много лет. Стены за ними были покрыты грубыми каракулями — гроты отметились и тут. Зеленокожие обезобразили вход, заляпав все грубыми картинками и отпечатками ладоней. Статуи, охранявшие когда-то внутренние ворота на противоположной стороне площадки, были сброшены с пьедесталов и порублены в щепки.

По углам гроздьями висели паучьи гнезда, паутина тяжелыми складками ниспадала с низкого потолка и стен. Все провоняло гротами и арахнидами — там, где не витал дух скавенов. Ясно было, что и крысы тоже проходили здесь. На стенах темнели пятна ожогов, безмолвные маленькие тела висели в сетях, кровь пропитала ступени и площадку, придав дереву глубокий мрачный оттенок.

Вдоль лестницы тоже выстроились колья, увенчанные черепами дуардинов или залитыми запекшейся дрянью, комками самородного золота. Многие «украшения» попадали во время бушевавшей здесь схватки — на ступенях валялись кости и слитки. С площадки уводил узкий сводчатый проход, вырезанный в форме языка пламени. За ним была чернота.

Лугаш первым двинулся вверх по длинной череде ступеней, мрачнея с каждым шагом. Руны, отчеканенные на его коже, вспыхивали и искрили — внутри дуардина нарастал вулканический жар. Ниока потянулась к его плечу, но дотронуться не решилась.

— Мы отомстим за твой народ, — сказала она. — Дети Гримнира так же дороги Заг’мару, как и его собственные.

Лугаш и не взглянул на нее.

— Гримнир испытывает нас болью и вознаграждает огнем, — заявил он. — Таков порядок. Мертвые — угли, а это… — Он взмахнул топором. — Это свет моего пламени. — Встряхнувшись, он зашагал дальше. — Кроме того, эта ложа — не моя. Они мне не родичи. Пускай другие мстят за них. У меня есть и свои неуспокоенные покуда призраки.

Ниока, моргнув, неуверенно посмотрела на остальных. Зана покачала головой:

— Забудь, жрица. Легче увериться, что свинец — золото, чем утешить рокоборца. — Она повертела головой, прищурившись. — Минуточку… мы кое-кого потеряли.

— Пиявка, — буркнул Лугаш, не оборачиваясь.

Они были правы. Адхема исчезла.

Войдя в Сердце Леса, Волькер бросил под арку другой свет-пакет. Мягкий свет озарил узкие мостки, целиком вырезанные из луба дерева.

— Дайте-ка мне один. — Он указал на окованные железом фонари, висящие по обе стороны арочного прохода. Зана принесла фонарь, и Волькер вытряс в него содержимое свет-пакета, размазав пасту по стеклу внутри. — Так будет чуть подольше. Фокус старых шахтеров.

— Не слышала я о таких шахтерах.

Волькер пожал плечами.

— Значит, ты не знакома с правильными шахтерами. — Он повесил фонарь на ствол винтовки и поднял его, осветив бесчисленные трещины и борозды, рассекающие луб Сердца Леса.

— Как думаешь, куда она отправилась? Назад, наружу? — Ниока осматривалась, крепко сжимая молот. В этом тесном сумеречном месте жрица чувствовала себя как дома. Зане же, наоборот, явно было не по себе. Несмотря на ее восхищение народом глубин, она не слишком любила туннели и замкнутые пространства.

Волькер развернулся и повыше поднял фонарь в поисках любых следов вампирши.

Адхемы нигде не было видно. Возможно, она забралась выше или проскользнула мимо них… Нет. Она должна быть близко. Может, впереди, а может, сзади, но она близко. Он бы поставил на это годовое жалование.

— Держи. — Оружейник передал Зане винтовку и быстро перезарядил пистолеты.

Эхо далеких воплей металось в огромных, закупоренных паутиной дуплах, испещряющих стены и потолок, будто старые раны. Паутина пульсировала, и Волькер понял, что враг вызвал подкрепление.

— Поняли, где мы. — Заткнув за пояс пистолеты, он забрал у Заны винтовку. — Нет у нас времени на поиски Адхемы. Она способна постоять за себя, как и Рогген. — Он посмотрел на Лугаша. — Надо идти дальше.

— Угу, а куда? — Дуардин озирался по сторонам.

— Ты же огнеубийца — куда бы ты спрятал жутко огромное копье? — спросила Зана.

— В подпол, — подумав, ответил Лугаш и затопал во мрак. — Все ценное всегда в подполе. Подпол — сердце дома. За мной.

Они двинулись за рокоборцем — через арку, по лесенке, выводящей на просторную галерею, верх которой терялся во тьме и паутине, оккупировавшей все открытые пространства. Пахло зеленокожими и пауками. При свете фонаря Волькер разглядел огромные опоры, высеченные из луба в виде фигур дуардинских богов и монстров. Располагались они по кругу — по внутреннему периметру древнего дерева. Между громадных статуй и под ними тянулась резьба помельче и позатейливее, хотя разобрать изображения было почти невозможно. Паучий Клык не обошел их вниманием, а каскады паутины, соединяя маленькие фигуры с большими, иногда полностью скрывали их.

Полдюжины других переходов, помимо их дорожки, тянулись из мрака к круглой платформе, которую пронзала винтовая лестница, спускающаяся в глубину дерева. Верхние ее витки вели к высоким ветвям, там тоже виднелись мостки. Задрав голову, Волькер различил странные опоры или выступы — палаты и внешние галереи, не избежавшие паучьей заразы.

Шагая за Лугашем по крошащимся ступеням, он размышлял о том, сколько времени понадобилось бы, чтобы тщательно исследовать такое место. «Больше, чем отведено смертному», — с грустью решил он.

Внезапно Лугаш остановился.

— Здесь, — сказал он. — Саламацгалбарак — Дорога Саламандры.

Сбоку от лестницы чернело отверстие, формой напоминающее оскаленную пасть саламандры, и Волькеру пришлось пригнуться, чтобы не поцарапаться о торчащие клыки. Но проход оказался шире, чем он ожидал, и вырублен был, похоже, прямо в ядре Сердца Леса.

Они вышли на просторную галерею, усеянную балконами и переплетенными мостками, тянущимися то вверх, то вниз, точно корни. Переходы становились лестницами, лестницы — туннелями, и все сходились к центральной каморе, угнездившейся в самой сердцевине.

— Отсюда они начали резьбу — мы всегда начинаем с низов, — заявил Лугаш. — Подпол — сердце ложи во многих смыслах. Наши крепости вырастают из него, поколение за поколением.

Видно было, что здесь шел бой. Изрешеченные, обугленные стены и пол крошились, рассыпаясь золой. Разорванной паутине темнели запекшиеся кровавые потеки. Волькер достаточно сражался со скавенами, чтобы опознать признаки стрельбы из дульнозарядных джизелей и следы варп-пламени. Крысолюды пробивались внутрь с боем, наверное, при поддержке бронированных зверей и отрядов стрелков. Какими бы свирепыми ни были Паучьи Клыки, куда им против гораздо лучше вооруженных и многочисленных крысаков.

— Трудно поверить, что эти паразиты пробрались так далеко. — Зана разглядывала поврежденные стены.

— Они умеют быть упорными, когда чего-то хотят, — откликнулась Ниока. — И дисциплинированными.

Волькер поежился, вспомнив окопы и пищащие орды, несущиеся сквозь дым.

— Наверное, это хорошо, — заметила Зана. — Иначе мы бы никогда сюда не попали. Скавены знатно потрепали зеленокожих. — Где-то вдалеке раздался крик, и женщина развернулась, выхватив меч. Крик затих, лишь глухое эхо еще металось между стенами и разбитыми статуями. Все ждали с оружием наготове, но гроты не показывались. — Заняты чем-то, — пробормотала Зана.

— Уверен, с Роггеном все в порядке, — сказал Волькер.

— Заг'мар хранит его, — отозвалась Ниока. — Как он хранит всех нас.

— Я беспокоюсь не о Роггене. Эта проклятая пиявка… От нее добра не жди. — Зана нахмурилась и ткнула мечом в направлении Волькера: — Ты напрасно позволил ей идти с нами, азирит.

— При чем тут я? — запротестовал он. — Я вам не командир.

— Ну, кто-то же командир, и это не я, — фыркнула Зана. Оба они посмотрели на Ниоку. Та выглядела озадаченной:

— Я лишь скромная жрица. Я не командую людьми.

— Тихо вы все, — велел Лугаш. Он остановился у входа на балкон, нависающий над сердцевиной дерева. Толстые перила здесь были сломаны — наверное, их раскурочило какое-то оружие скавенов. Лугаш присел на корточки. — Тут была драка. — Он растер между пальцев щепотку пыли. — Дюжина дуардинов, судя по отпечаткам сапог. Мы несколько раз пересекали их след. Видно, прорубили путь внутрь — и прорвались с боем. Упорные.

— Окен! — выдохнул Волькер. Сердце его подпрыгнуло. Если Окен забрался так далеко, возможно, он уже нашел копье… Волькер коснулся одного из пороховых ожогов на стене и сунул в рот испачканный нагаром палец. — Это определенно он.

— Откуда знаешь? — удивилась Зана.

— Знакомая смесь. — Он сплюнул, избавляясь от привкуса гари. — Мы на верном пути.

— Они, должно быть, воспользовались атакой скавенов как отвлекающим моментом. Гроты были слишком заняты сражением с крысолюдами, чтобы заметить такой маленький отряд. Хороший план, — одобрила практичная Зана.

— Но не сработал. — Ниока провела по стене рукой, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Скавены прорывались сверху и снизу, так что дуардины оказались в ловушке.

— На них насели — отсюда, — буркнул Лугаш. — Гляньте — они разнесли мостки, чтобы срезать пуль. Рискованно.

— Не для Окена, — сказал Волькер. Балкон заканчивался выходом на один из извилистых переходов. Кто-то воспользовался взрывчаткой, разместив ее на дальнем краю и, вероятно, протянув к ней пороховую дорожку, чтобы обрушить мостки. Опустившись, они превратились в импровизированный трап. Крутой получился спуск, трудный, но все же лучше, чем с боем прорываться по запутанным туннелям и коридорам. — Смотрите, горные когти. — Он кивнул на железные крючья, глубоко вонзившиеся в изувеченную древесину. — И они оставили тросы.

— Предполагали, что вернутся, — сказала Зана.

— Не вернулись, — заметил Лугаш.

— Вот почему мы здесь. — Волькер осветил фонарем упавшие мостки, подтянул один из тросов и для пробы подергал его. — И вот почему мы спустимся туда. — Прицепив фонарь к поясу, он закинул за спину винтовку и половчее ухватил веревку. — Оставайтесь здесь, если хотите, но свет я забираю с собой.

Зана хихикнула.

— Вот потому ты и командир.

Спуск оказался труден и занял больше времени, чем предполагал Волькер. Чем ниже, тем гуще и жарче становился воздух, и запах зеленокожих делался сильнее. Судя по всему, Окену и его отряду пришлось несколько раз отбивать нападения. Мертвые пауки висели, запутавшись в паутине, рядом со своими зеленокожими всадниками. Но гибли не только они: на конце одного из тросов обнаружился пронзенный стрелами дуардин — невысокий даже для своего рода, с бородой, выкрашенной в ярко-зеленый цвет по причинам, унесенным им в забвение.

— Несколько дней, — пробормотала Ниока, осматривая тело. — Совсем недавно. — Она подняла взгляд на остальных. — Он посещал Либрарию Вурмис вместе с Океном.

Волькер тоже опустился на колени рядом с трупом, но Зана схватила его за руку:

— Не трогай. Если тут зеленокожие похожи на гротов из Бассейна Жидкого Серебра, они мажут оружие ядом. Нет смысла рисковать.

Оружейник неохотно встал и огляделся. Он не знал, чего ожидал по прибытии на место. Точно большего, чем яма, подобная горловине огромного бака или вертикальной шахты, занимающей центр просторного зала.

— Это подпол? — спросил он. В необычном пространстве даже голос прозвучал странно.

Покои представляли собой шестигранник, на каждой стороне которого были изображены, по-видимому, важнейшие события из истории ложи, от ее основания до рождения первого рунного сына, а все грани обращены к яме. Над ней нависали огромные цепи, соединенные системой блоков, крепящихся к выгнутому многогранному потолку. Механизм, управляющий системой, громоздился рядом, теперь его окружали ряды кольев, увенчанных черепами воинов-огнеубийц в тусклых шлемах.

Колья стояли везде, а тяжелые, удушающие саваны паутины нависали над головами. Лугаш, идущий первым по кошмарному полю смерти, совсем съежился.

— У зеленокожих забавные представления о призраках и смерти, — тихо сказала Зана, разглядывая один из черепов. — Они, похоже, считали, что воздают им честь, а не оскверняют.

— Почему они все смотрят на шахту? — пробормотала Ниока. — Глядите — ни один не повернут лицом наружу. Как будто… — Она нахмурилась. — Как-будто поклоняются чему-то.

— Они погибли, защищая подпол, — хрипло произнес Лугаш. — Некоторые, верно, выжили, бежали тайными тропами, прихватив, что могли. Но остальные держали здесь оборону. — Лицо его отвердело и казалось тоже вырезанным из дерева. — Сколько же раз мы должны умирать так, отец? — внезапно громко воскликнул он и задрал голову, потрясая оружием. — Сколько раз должны умереть твои сыновья и дочери, защищая развалины, оставленные тобой в наследство?

Волькер проследил за его взглядом. Наверху, едва различимое под паутиной, находилось резное изображение того, кто мог быть только Гримниром. Хмурый бог как бы охранял подпол — или то, что от него осталось. Лугаш тряхнул головой и тихо выругался.

— Они даже не взяли его.

— Что? — Волькер подошел к краю чана и глянул вниз. В глубине что-то поблескивало. Он опустил фонарь ниже, и свет упал на другой бок шурфа, выхватив заодно из тьмы еще больше кольев. И еще больше черепов. Все смотрели на яму.

— Это старый способ, в наши дни им почти не пользуются. Золото ложи хранят на чаше весов. Если чаша слишком легкая, ложа понимает, что пора выходить на тропу войны. Если слишком тяжелая, то ложе пора отсылать сынов и дочерей, чтобы они создали новые ложи. Ровное пламя горит дольше. — Лугаш посмотрел вверх. — Цепи разрублены — видите? Золото провалилось в недра дерева, откуда достать его ой как нелегко. Последний поступок рунного отца этого места, полагаю.

— Ну, для паучьих наездников это было бы проще простого. — Зана тоже заглянула за край ямы. — Хотя что эти маленькие дикари знают о золоте?

— Может, кто-то еще добрался до него первым. — Волькер разглядывал цепи, потом посмотрел на край ямы. Там тоже обнаружились цепи, прикрепленные к отверстиям в кромке вертикальной шахты. Они уходили вниз, в поблескивающую тьму. — Что это? Еще один грузоподъемник?

— Вентиляция. — Лугаш показал на другой механизм, поменьше, но тоже целую коллекцию шестеренок, шкивов и рычагов. — Управляется, верно, этим. Открывает шахту внизу. Наверное, чтобы сбрасывать золото еще глубже, в подземную реку или вроде того. — Он нахмурился. Похоже, на это у них времени не хватило. Мы, наверное, можем спуститься здесь. — Дуардин нахмурился еще сильнее. — Что?..

Волькер посмотрел. Теплый ветер дохнул ему в лицо, и он различил в темноте внизу что-то блестящее. Дрожащие лучи пронзили сумрак, осветив огромные борозды на стенах шурфа, словно кто-то царапал их, оставив глубокие раны.

— Они пробились в подпол снизу и выпотрошили его. Все это золото… — Пустой взгляд Лугаша не отрывался от мерцающих глубин. — Столько золота, — глухо продолжил он. — Его просто… бросили.

Когда Волькер осознал, о чем говорит Лугаш, он вновь похолодел. Скавены проникли сюда снизу, прорыв ход прямо через подпол.

— Может, они приходили не за золотом.

Если копье хранилось вместе с сокровищами, оно, возможно, тоже валяется сейчас там, в глубине.

— Ты думаешь, Ганг внизу, — сказала Ниока. И это был не вопрос.

Волькер потянул цепи, убедившись, что они достаточно крепкие.

— Есть только один способ проверить, — сказал он. А может, и выяснить заодно, что случилось с Океном, хотя надежда угасала с каждой секундой. Что ему делать, если выяснится, что старый дуардин мертв? Нет, он подумает об этом позже… если это «позже» наступит.

— Ты не можешь отправиться туда один, — запротестовала Зана.

— Я пойду с человечком, — сообщил Лугаш, тоже подергав цепи. — Только я знаю, что может поджидать там, если от подпола что-то осталось. — Он обвел взглядом уменьшившуюся компанию. — Некоторые ложи устраивают небольшие сюрпризы для возможных воров.

— Должны идти все, — упрямо заявила Зана.

— Тс-с-с. — Ниока обернулась, крепко стискивая молот. — Слышали?

— Что? — Но тут и Волькер услышал. Настойчивое буханье барабанов, отдающееся в пустотах дерева.

— Барабаны, — пробормотал Лугаш. — Барабаны во тьме. Они, должно быть, покончили с человечком и его зверюгой. Теперь все местные племена паучьих наездников кинутся по нашему следу. Они, верно, так и рвутся в бой после того, что сотворили с ними скавены. Их вождям нужна победа, чтобы спасти собственные шкуры.

— Одержать победу над нами — немного чести, — заметил Волькер. — Нас же всего шестеро. Э… четверо.

— Хороший расклад — с точки зрения гротов. — Лугаш невесело улыбнулся. — Им потребуется время, чтобы собраться. Если мы идем, надо идти сейчас.

— Нет — вы не пойдете.

Вспышка слепящего света ошеломила всех. Взвизгнул разрываемый воздух, пахнуло раскаленным металлом. Сверкающий тайфун лазурного пламени оттолкнул их от края ямы. Ведьмин огонь вился вокруг них, рисуя странные, головокружительные до тошноты фигуры. Потом он угас, рассыпавшись мерцающими пылинками. В глазах Волькера прояснилось. К ним направлялась сияющая фигура, окруженная каркающей тучей воронов.

— Судьба — шутник, — почти нежно произнес пришелец. — То, что я нашел вас здесь, — разве не лучшее проявление космического чувства юмора — розыгрыш, веселье, вечная острота, сочиненная божественным разумом? — Он чуть наклонил голову. — Вам так не кажется?

Он был высок почти неестественно и облачен в хрустальный доспех поверх широких синих одеяний. В руке пришелец небрежно держал меч. Шлем пересекала широкая трещина, в которой виднелся глаз незнакомца. Вороны сидели на его плечах и скакали у ног.

Волькер сдернул с плеча винтовку и выстрелил. Колдун повел рукой, и пуля — немыслимо! — остановилась в полете на полпути между дулом и целью. Кроме того, она продолжала вращаться, позволяя арканиту изучить свинцовый шарик со всех сторон.

— Тысячи кругов от единственного камешка. Ты бросаешь его небрежно, видя лишь намеченный путь. Словно цели можно достичь одной только верой. Но все можно изменить, вот… так. — Щелчок пальцами, и пуля полетела вбок. Она угодила в череп на колу, разбив его на неровные черепки. — Судьба — не тот инструмент, которым могут владеть несведущие. Лишь искусному мастеру боги позволяют что-то с ней делать.

Игнорируя напыщенную речь колдуна, Волькер поспешно перезаряжал винтовку. Остальные рассыпались полукругом, с оружием наготове. Чародеи и вороны наблюдали, явно не спеша убивать. Пришелец негромко рассмеялся:

— Разве ты не чувствуешь? За нами следят всеми нами. Кошмарная мудрость таится в местах, подобных этому, и она находит нас желанными. — Арканит шагнул к ним, меч свободно висел в его руке. — Тень бога всех пауков лежит здесь, скрывая это место от взглядов богов и людей. Немудрено, что именно вредители-скавены нашли его.

Волькер замешкался, вспоминая, что сказал Грунгни насчет того, что не может увидеть Окена. Что, если арканит говорит правду? Если что-то здесь действительно наблюдает за ними? Бой барабанов стал громче, пронзительные вопли гротов — ближе. Воздух в покоях сделался спертым, тяжелым, тени будто сгустились в предвкушении.

Арканит смотрел на него.

— Ты. Ты тот, кто стрелял в меня. Раньше, я имею в виду. — Он коснулся расколотого шлема. — Дерзость, которую я мог бы простить в иных обстоятельствах. Но на сегодня я исчерпал милосердие. — Колдун поднял руку с позолоченными ногтями и начал говорить. Воздух запульсировал от мощи, скрытой в его словах, тошнотворное свечение объяло шевелящиеся пальцы.

Само время будто замедлило бег, оно еле ползло, когда Волькер приставил к плечу винтовку, надеясь, что следующий выстрел окажется удачнее предыдущего. Но когда палец лег на спусковой крючок, он понял, что все равно не успеет.

Что-то упало на арканита сверху. Не паук, как сперва показалось Волькеру, но что-то столь же опасное. Адхема повалила колдуна на пол и оседлала его, не давая подняться. Маг взвизгнул от неожиданности и боли. Заклятие хлестнуло воздух, и вампирша отскочила.

Хрипло посмеиваясь, она скользнула к Волькеру. Доспех ее был утыкан стрелами, на мраморных щеках виднелись порезы.

— Пожалуйста, кстати, — бросила она через плечо.

— За что? — не понял Волькер.

— За приведенное подкрепление, конечно, — фыркнула та. Секундой позже стены и потолок ожили. Гроты Паучьего Клыка валили в помещение со всех сторон, отчаянно вопя. Чародей, поднявшись, послал волну колдовского огня в первое скопище бегущих фигур, выкрикнул приказ, и вороны преобразились в черных рыцарей, сразу кинувшихся в бой с гротами. Впрочем, несколько бойцов, отделившись от стаи, бросились на Волькера и остальных. Их вела женщина, возглавлявшая налет на Либрарию Вурмис.

Ее встретила Адхема — за миг до того, как предводительница воронья добралась бы до Волькера. Мечи женщин скрестились.

— Привет, крошка. Явилась дотанцевать?

Женщина-ворон промолчала, но ярость, с которой она налетела на Адхему, говорила лучше любых слов. Противницы обменялись свирепыми ударами, потом отскочили.

Адхема взглянула на Волькера:

— Ты вроде как удивился, увидев меня, азирит.

— Я думал, ты нас бросила, — сказал он.

— Ненадолго. Кто-то же должен был занять засевших в цитадели зеленокожих, а я быстра на ногу.

Она парировала удар женщины-ворона и отпихнула ее. Волькер хотел выстрелить, но арканитка уже исчезла, взметнувшись сгустком теней и перьев. Уследить за вороном он не мог.

Помещение превратилось в поле боя, на котором сражались три стороны. Воины в черном и их сладкоречивый хозяин дрались в основном с гротами, но некоторые обменивались ударами с Заной и Ниокой. Жрица, уклонившись от чужого выпада, мощным толчком отбросила противника назад, развернулась, взмахом молота раздробила арканиту колено, а когда тот согнулся, нанесла прямой удар в лицо. Лугаш, дико хохоча и искря рунами, буйствовал среди гротов. Волькер пытался взять на прицел колдуна. Но арканит слишком быстро и много двигался, то появляясь, то исчезая, словно морок.

Ругаясь, стрелок бросил бесполезное занятие.

— Продержитесь? — спросил он, глядя на Адхему. Она, кивнув, небрежным взмахом меча обезглавила подвернувшегося грота.

— Пока мне не наскучит, — метким пинком она отбросила паука. — Но лучше поторопись.

— Она права. — Зана мотнула головой в сторону цепей. — Мы со жрицей расчистим путь. А вы с огнеубийцей идите. — Выхватив из-за пояса нож, она метнула его в грота, сбив наездника с паука.

Волькер кивнул и поспешил к краю шахты, позвав на ходу Лугаша. Рокоборец был с ног до головы измазан чужой кровью и ихором.

— Думал, ты забыл, человечек, — ухмыльнулся Лугаш. — Думал, мне придется отправиться за копьем самому.

— Что ж, ты ошибся. — Закинув за плечо винтовку, Волькер ухватился за цепь. — Идем.

Хихикнув, Лугаш соскользнул по цепи в темноту. Волькер подождал, пока дуардин исчез во мраке. Звенья цепи оказались достаточно велики, в них можно было вставить несколько пальцев.

— Идешь, человечек? — окликнул снизу Лугаш. Волькер вдохнул поглубже — и начал спускаться.

Паутина смердела.

Волькер обвязал лицо тряпицей, но она мало помогала от зловония. И передвигаться оказалось сложно, очень уж липко. Как хорошо, что на нем перчатки и сапоги! Если бы не они, сеть рвала бы кожу. И цепь была скользкой: несколько раз он едва не упал.

Лугаш же как будто и не испытывал трудностей. От рун его шел пар, а сеть как будто пятилась от его клинков. Топором огнеубийца пользовался как импровизированным крюком, а при необходимости спускался, полагаясь только на силу рук и плеч. У Волькера создалось впечатление, что рокоборец не в первый раз совершает нечто подобное.

Он произнес это вслух, и Лугаш зыркнул на него снизу вверх.

— Слишком много болтаешь, человечек.

— Извини — просто пытаюсь скоротать время.

И не думать о том, что происходит наверху, хотя это и не слишком хорошо получается.

— Болтай-болтай, и мы окажемся по колено в пауках.

— У пауков нет ушей. — Волькер с трудом оторвал руки от паутины и затряс ими, стараясь сбросить клейкие нити. Наверху вспышка ведьминого огня на миг озарила горловину шурфа, и стрелок забормотал про себя молитву.

— Что?

Волькер рассеянно пошевелил пальцами.

— Нет ушей.

— Тогда как они слышат?

— Они улавливают вибрации. Волосками на теле.

Лугаш уставился на него:

— Чушь.

— Еще у них острый нюх. За запахи отвечают педипальпы.

Лугаш недоуменно моргнул.

— Это вторая пара ног, — пояснил Волькер. Он пытался сосредоточиться на цепи, на том, чтобы аккуратно переставлять руки, которые уже начала сводить судорога.

— Они нюхают… ногами, — медленно проговорил Лугаш.

Волькер кивнул, остановившись передохнуть.

— Весьма интересное существо — обычный паук. Напоминает очень сложный механизм. — Он огляделся. — Вот почему я не беспокоюсь о том, что могу потревожить их — таким образом. Они и так знают, что мы здесь. — Он щелкнул по паутинке так, что та задрожала. — Они почуяли нас, едва мы начали спускаться.

Лугаш что-то глухо прорычал. Волькер не стал просить его повторить. Он просто сказал:

— Спасибо.

Дуардин на него и не взглянул.

— За что?

— За то, что помогаешь мне. Помогаешь Окену.

Огнеубийца хрипло рассмеялся:

— Ты думаешь, я здесь ради этого? — Он вскинул голову: грубо вырубленное лицо искажала скептическая ухмылка. — Или любой из нас?

Волькер нахмурился.

— Нет… я знаю, вы делаете это по приказу Грунгни, но…

Лугаш загоготал.

— Я не служу Создателю, человечек. — Ухмылка его стала свирепой. — Женщина, да, и рыцарь с его зверюгой, но я — Лугаш. Я служу лишь памяти своего народа.

— Тогда почему…

— Ты глухой? — прорычал Лугаш. — Ты пришел помочь своему другу, я пришел помочь своему народу. — Он вырвал из паутины топор и бухнулся на следующую нить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Волькер. Он не принял близко к сердцу тона огнеубийцы и был заинтригован. С момента встречи Лугаш, обращаясь к нему, редко произносил больше трех слов подряд, и большинство из них были оскорблениями.

— Я дал клятву. Мой народ рассеян. У них нет цели, не к чему вести их в грядущий век. Они возводят стены по традиции — и задыхаются за ними. Огонь в наших животах потускнел, наши поступки лишь механическое повторение. — Лугаш остановился, опустив голову. — Мы деремся, но не знаем зачем. Знаем только, что дрались всегда. — Руны, впечатанные в его плоть, засветились мягче. — Я хочу, чтобы мой народ стал единым. Поэтому я работаю с Создателем, и вместе мы можем починить душу моего народа.

Волькер смотрел на рокоборца. Лугаш встряхнулся, вскинул голову:

— Я не жду, что ты поймешь, человечек. Как-никак ваши боги все еще живы. — Он посмотрел вниз. — Там — гляди!

Внизу, лаская глаза, поблескивало золото.

Оно валялось — кусочками и грудами среди густой паутины, затянувшей остатки огромной разбитой платформы. Горки монет и слитков подрагивали на липких нитях, соскальзывая через бреши в сети на нижние слои завесы. Внизу глухо, едва слышно шелестела вода. В шахте, над и под паутиной, зияли огромные дыры с почерневшими краями. От дыр лучами разбегались во все стороны широкие трещины. Видавшее виды дерево было измазано смолистой, поблескивающей субстанцией, слишком хорошо знакомой Волькеру.

— Это сделали скавены, — сказал он и бросил свет-пакет вниз, на золото. — Тут все стены забрызганы их машинной смазкой. Варп-буры прогрызли туннели в дереве и добрались до подпола.

От констатации очевидного он воздержался. Они опоздали.

Копье Теней, если оно когда-нибудь и было здесь, пропало.

Лугаш, изрыгнув проклятие, рухнул вниз, на груду монет. Звонкое эхо заметалось в замкнутом пространстве, паутина задрожала. Среди золота показались коконы. Из некоторых торчали иссохшие носы и хвосты, другие оказались покрепче. Когда Волькер присоединился к дуардину, спустившись на раскачивающуюся паутину, Лугаш как раз вспорол один кокон. На пришельцев слепо взирало сморщенное, мумифицированное лицо. В незадачливом дуардине не осталось ни капли жидкости. Даже борода его сделалась хрупкой.

— Грязные пауки, — выплюнул Лугаш.

Волькер рванул другой кокон, сердце застыло в его груди глыбой льда.

— Помоги вскрыть остальные. Может, кто-то из них еще жив.

— Сомнительно, — буркнул Лугаш, но к работе приступил немедля. Они распарывали коконы один за другим, обнажая иссохшие останки дуардинов и скавенов. Несколько скавенов действительно оказались живы — пока свирепые удары Лугаша не оборвали их визг. Волькера трясло как в лихорадке. Велика вероятность, что Окен вообще не добрался сюда, что он умер в паучьих сетях где-то там, еще в лесу. Но Волькер не мог, не хотел даже допустить подобное. Еще нет…

— Еще нет, — прошипел он, раздирая кокон. Что-то блеснуло, отразив свечение свет-пакета. Пара очков в железной оправе. Сердце Волькера подпрыгнуло. — Окен… — прошептал он. И заорал: — Окен!

Дуардин был стар, его борода и волосы цвета льда почти не отличались от опутавшей их паутины. Кривые шрамы — памятный подарочек от взорвавшейся пушки — пересекали морщинистое лицо. Глаза за стеклами очков моргнули. Окен застонал.

— Парень… — пробормотал он.

— Это я, старик. Расслабься — мы вытащим тебя отсюда. Лугаш, помоги.

Рокоборец поспешил к нему, качая головой.

— Везет, как Создателю, этому типу.

— Может, боги присматривают за нами, — сказал Волькер. Но едва он произнес это, во тьме, в глубине паутины, что-то зашевелилось. Низкое, тревожное Щелканье эхом пронеслось по яме, клейкие нити задрожали и задергались. Волькер оторвался от полускрытого кокона и вскинул пистолет. Взведя курок, он вглядывался во мрак. Из недр поднимался смрад — так пахнут трупы, долго пролежавшие на солнцепеке. Щелк-щелк-щелк. Так звучит предупреждение.

Паутина вспучилась — и с тихим хлопком разорвалась. Что-то поднималось, моргая множеством непривычных к свету глаз.

— Арахнарок, — выдохнул Лугаш. — Вытаскивай старика, человечек. Я задержу тварь.

— Ты сильнее меня. И только ты можешь поднять его по цепи. — Волькер прицелился в громадную тушу, прикидывая, успеет ли он метнуть последний оставшийся в сумке горшочек с диким огнем раньше, чем гигантский паук бросится на них. — Кроме того, это всего лишь паук.

— Большой паук, — заметил огнеубийца.

— Просто вытащи его наверх, Лугаш.

Рокоборец секунду разглядывал оружейника, потом кивнул.

— В твоих жилах есть золото, человечек. И железо в хребте.

Дуардин принялся рубить нити, удерживавшие кокон Окена.

— Я бы довольствовался порохом и пулями, — пробормотал Волькер, следя за подползающим ближе арахнароком. Он сомневался, что его толстую шкуру можно пробить из пистолета. Но если попасть в один из множества глаз…

Монстр кинулся в атаку, двигаясь куда быстрее, чем от него можно было ожидать. Как и гаргант, с которым они столкнулись недавно, существо было ранено — обожжено, и сильно. Но паук оставался стремительным — и смертельно опасным. Волькер, не дрогнув, выстрелил, расколов тьму. Арахнарок отпрянул, издав звук, похожий на визг. Волькер выхватил из мешка вторую обойму и застыл, отсчитывая секунды. Один… два… три… Оружейник со щелчком загнал патроны на место и вскинул ствол навстречу вновь метнувшемуся на него пауку.

— Ублюдок — назад! — рявкнул человек. Еще одна вспышка, еще один почти визг. «Пожалуй, свет приносит пауку больше вреда, чем сам выстрел», — подумал Волькер. Он перезарядил оружие, глядя, как тварь быстро семенит по кругу, и достал из мешка очередной свет-пакет. Пасту он раздавил о кирасу и размазал ее по металлу. Свет стал ярче, и гигантский паук отступил, злобно поблескивая глазами.

— Человечек — сюда, — позвал Лугаш, сжимая одной рукой цепь. Кокон с Океном он закинул себе на плечо, а в свободной руке держал топор.

— Мне казалось, я сказал, чтобы ты взбирался, — откликнулся Волькер.

— И когда это я тебя слушал? — рявкнул Лугаш. — У меня есть идея.

— О, ну если у тебя есть идея… — хмыкнул Волькер.

Арахнарок перестал кружить. Он готовился к новому броску. Волькер сунул руку в сумку, нащупывая глиняный горшочек, и, когда нашел, вознес хвалу всем богам, которые могли его услышать. Возможно, Грунгни. А может, и Зигмару. Он прицелился в арахнарока, глядя, как тот трясется от возбуждения. Будет лишь один шанс…

Волькер метнул дикий огонь — и выпустил пулю в горшочек. Взрыв на миг оглушил его, но не отвлек от главного. В голове звенело, перед глазами плясали искры, но он вскочил и побежал прежде, чем выплеснулся огонь. Арахнарок беспокойно метался, ошеломленный и, вероятно, ослепленный внезапной вспышкой. Но это, к сожалению, ненадолго.

Пробираясь по осыпающимся грудам золота к цепям, Волькер почувствовал, как дрожит под ногами паутина, потревоженная обезумевшим от боли гигантом. Жар взревевшего пламени ударил в спину. Огонь жадно облизывал коконы и древесину. Волькер ухватился за цепь, указанную Лугашем, — и в этот момент, когда огонь уже стремительно расползался по паутине, дуардин рубанул топором по звеньям. Древний механизм щелкнул, и цепь понеслась вверх, унося с собой Волькера и рокоборца. Все мысли Волькера были устремлены только на то, чтобы удержаться. Внизу арахнарок, вереща, отступал от пламени.

— Готовься прыгать, — крикнул Лугаш, когда они вознеслись к верхнему краю шахты. Сердце Волькера громом грохотало в ушах. Цепь оглушительно лязгала, и, когда Лугаш прыгнул, Волькер последовал за ним. Руки в перчатках взлетели в поисках опоры — и нашли ее в последний момент. Пальцы глубоко погрузились в складки грубой коры. Скосив глаза, он увидел, что Лугаш висит на краю, зацепившись топором. Рокоборец дико захохотал:

— Повеселились чуток, а?

— Нет, — выдавил Волькер сквозь стиснутые зубы и посмотрел вниз. Огонь неистовствовал, целеустремленно пожирая каждую прядь паутины. Арахнарока он не заметил и понадеялся, что это означает, что паук погиб или отступил глубже. Лугаш полез вверх, не отпуская кокона.

Битва за подпол все еще шла. Волькер увидел Зану и Адхему, пытающихся добраться до чародея, мечущего колдовские стрелы в паука, поднявшегося на дыбы вдвое выше мага. Ниока сражалась поблизости, на краю ямы, голос ее, точно нож, рассекал шум боя. Молитвы жрицы звучали как песня, и в такт этой песне молот женщины плющил зеленые черепа. На глазах Волькера к ней метнулась фигура в черном.

Оружейник вскинул винтовку и выстрелил. Воин ворон дернулся в сторону, и Ниока, воспользовавшись моментом, сшибла его с ног, перебросив через край пропасти, после чего благодарно кивнула.

— Вовремя вернулись. — Она протянула руку.

Стиснув тонкую ладонь, Волькер поднялся.

— Надо выбираться отсюда, — сказал он. Стрелы впились в дерево у его ног, и они с Ниокой нырнули за механизмы, управляющие подъемником. Но к ним спешили пауки, а зеленокожие всадники неистово тараторили, стремясь поскорее схватить врага, которого они намного превосходили числом.

Однако пауки, не добежав до людей, вдруг метнулись в стороны, поспешно отступая. Взревели рога, гроты предостерегающе завизжали. Помещение содрогнулось, из шахты дохнуло жаром. Волькер повернулся, и проклятие умерло у него на губах.

Арахнарок вылетел из ямы. Его волосатое тело было объято пламенем, гигантские ноги опускались с такой силой, что пробивали дыры в деревянном полу. Слепо вертясь, он визгливо хрипел от досады и боли, расплескивая вокруг себя огненные брызги, от которых почернело дерево.

— Похоже, запал-то еще не пропал, — сказал Лугаш, разглядывая чудовище. — Но это ненадолго.

И он ринулся к бестии раньше, чем Волькер успел остановить его. Оружейнику оставалось лишь подхватить кокон с Океном и перетащить его в укрытие.

— Он просто нарывается, будто хочет, чтобы его убили, — пробурчал Волькер.

— Мы можем лишь следовать путями, которые проложили для нас боги, — сказала Ниока, разглядывая перешагивающего через них арахнарока.

Существо, взвыв, резко опустило ногу, едва не придавив колдуна. Тот перекатился и рубанул чудовищного паука, не обращая внимания на пламя, охватившее его одежды. Монстр повернулся, следуя за обидчиком. Волькер хмыкнул, надеясь, что они убьют друг друга — или по крайней мере дадут ему время перезарядить оружие.

Дым, поднимающийся от горящей паутины и потрескивающего дерева, наполнил покои. Арахнарок метался, распространяя пожар.

— Смесь кончилась, — пробормотал себе под нос Волькер. Огонь не угасал, как ему вроде бы следовало. Напротив, все помещение быстро становилось настоящим пеклом. Сверху падали пылающие нити паутины, воздух стал удушливым. Волькер заметил бредущую в его сторону Зану, сбивающую пламя с одежды. Протянув руку, он втащил ее в укрытие.

Задыхаясь и кашляя, она выдавила:

— Твоя работа, верно?

— Смесь кончилась, — повторил он. — Где Адхема?

— Убралась с дороги, — откликнулась вампирша с верхушки механизма. — А птички улетают из клетки.

Волькер задрал голову и увидел черный вихрь воронов, уносящихся к безопасности туннелей. Хотя некоторые замешкались и сгорели или угодили в щелкающие хелицеры арахнарока.

— А колдун?

— Я потеряла его из виду, когда этот паучок принялся бродить здесь. Если у него есть мозги, он уже сбежал…

Она спрыгнула со своего «насеста», на волосок разминувшись с вонзившимся в дерево клинком.

— Никто никогда не обвинял меня в избытке ума, — сказал арканит, шагнув к ним сквозь дым. Он взмахнул рукой, и полоса огня оттеснила Волькера и других отделив их от Адхемы. Из огня ухмылялись кошмарные рожи — бормоча, шипя проклятия и нашептывая секреты. Колдун рывком освободил свой клинок, встречая ринувшуюся на него Адхему. Парировав удар, он взмахнул рукой, выплюнув заклятие, и вампирша закричала, охваченная аметистовым пламенем. Ее мраморную плоть вдруг прорезали черные трещины, а доспехи, взвизгнув, начали осыпаться хлопьями ржавчины. Адхема отпрянула, схватившись за голову. Волосы ее побелели, лицо начало съеживаться.

— Но, возможно, я не одинок в своей глупости, — продолжил он и вскинул меч, собираясь погрузить его в сердце Адхемы. — Сперва ты, потом остальные.

Дым за его спиной взвихрился и расступился, изрыгнув огромное кошачье тело. Колдун обернулся, и глаза его расширились. А потом он рухнул навзничь, сбитый с ног и придавленный рычащим демигрифом. Рогген, подавшись вперед, взмахнул палицей, выбив меч из руки колдуна и отбросив клинок далеко в сторону.

— Прошу прощения за опоздание, друзья мои. Я целую вечность плутал по этому лабиринту.

Вид у рыцаря был не ахти — доспехи помяты и изрядно порублены, шлем вообще исчез, волосы и руки в запекшейся крови, но сил у Роггена, похоже, не убавилось. Грабелька тоже была покрыта кровью и ранами. Из шкуры ее торчали обломанные древки стрел, на расщепленном клюве образовались щербины. Демигриф попыталась клюнуть колдуна в голову — но в этот миг фигура чародея дрогнула, расплываясь лунным светом, и рассеялась лучистым туманом, сразу затерявшимся в дыму и пламени.

— Трус, — сказал Рогген. — Такие всегда смываются. — Он выскользнул из седла, пошатнулся и выпрямился. Дышал рыцарь тяжело. — Ну да ладно, оно и к лучшему. Можем разобраться с остальным. — Он посмотрел на Адхему. Волосы вампирши вновь потемнели, хотя на щеках все равно выделялись черные вены. — Ты еще существуешь, сударыня?

— Существую, — прохрипела вампирша, игнорируя его протянутую руку. — Ранена только моя гордость.

— Уверена, она быстро исцелится, — вставила Зана. Адхема зашипела.

Вампирша взглянула на Роггена.

— Ты избавил меня от толики боли, смертный. Я этого не забуду. — Она наклонила голову к плечу: — Если только не забуду.

Рогген кивнул лохматой головой, как бы соглашаясь. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, арахнарок завизжал снова, напомнив о том, что он, хотя это и казалось невероятным, все еще в игре. Гигантский паук брел обратно к яме, пламя стекало с его массивного тела. Он был мертв, хотя еще не понимал этого. Коричневая фигурка прилипла к его брюху, неистово работая топором. «Лугаш», — ошеломленно сообразил Волькер.

Огнеубийцу, похоже, ничуть не беспокоили облизывающие его языки пламени. Он продолжал рубить. Чудовище, пошатнувшись, врезалось в опорную стойку. Дерево затрещало и задымилось. Лугаша оторвало от паука, и он покатился кувырком по земле, едва разминувшись с молотящей по воздуху ногой арахнарока, пытающегося восстановить равновесие. Монстр опять взвыл — тонко, на пределе слышимости, объятый замешательством и болью.

Случайно или инстинктивно, но паук умудрился набрести на оглушенного рокоборца и навис над старающимся подняться дуардином. Волькер вскинул винтовку, понимая, что это бесполезно. Но, прежде чем он нажал на спуск, помещение затряслось. Потолок треснул — и не от жара разгоревшегося пламени, а от какого-то воздействия сверху.

Секундой позже взрыв разворотил потолок — вниз посыпались огромные горящие щепки. Одна из них, точно метко брошенное копье, пронзила арахнарока, пришпилив гигантского паука к полу. Восходящий поток воздуха подхватил пламя, одновременно затушив большую его часть. Пыль и обломки сыпались градом, смешиваясь с дымом.

Сверху с лязгом спустились тяжелые лестницы из цепей и железных перекладин. Утяжеленные снизу, они ударились оземь, тут же надежно закрепившись. По лестницам быстро спускались фигуры в доспехах с оружием за спинами. Спрыгнув на твердую почву, они сразу образовали оборонительный строй. Еще не бежавшие, гроты тут же были безжалостно расстреляны грундстокскими Громовержцами. Потом строй харадронцев рассыпался: бойцы обеспечивали безопасность помещения.

Секундой позже к ним присоединился капитан Брондт.

— Значит, живы еще? Хорошо. — Дуардин шагнул к компании, широко ухмыляясь, несмотря на неизменную сигару в зубах; повязка по-прежнему украшала его голову. — Теперь ты мне должна услугу, Матос. А за три я даже обеспечу вам транспорт, который вывезет вас из этого леса.

— Три? Грязный пройдоха! — Зана вскочила на ноги. — Две, и я ничего не скажу о той ночи в Хаар-Кеше!

Брондт побледнел:

— Ты клялась, что унесешь эту тайну с собой в могилу. — Он ткнул в ее сторону сигарой. — Две с половиной, и я забуду, что ты нарушила зарок.

— Две, или я еще кое-что нарушу. — Зана, рисуясь, демонстративно убрала меч в ножны.

Брондт поморщился.

— Ладно. Две.

Игнорируя торг, Волькер упал на колени возле кокона. Ниока уже трудилась над ним, осторожно отдирая грубые нити от полуобморочного Окена. Старый дуардин со стоном пошевелился.

— О-Овэйн?

— Это я, старик.

— Думал… сон… — Окен сглотнул. — Паук…

— Он мертв. А ты жив.

— Ганг, — выдохнул Окен, затем крепко стиснул руку Волькера и попытался подняться, несмотря на протесты Ниоки. — Они забрали его, мальчик, — прохрипел он, озираясь дикими, расширенными глазами. — Скавены забрали Копье Теней. И да помогут боги тому дураку, который встанет у них на пути.

Чудовищное нагромождение ржавого железа, бронзы и стали неслось по Янтарным степям, оставляя за собой опаленные травы. Больше всего оно напоминало гигантское колесо, вращающееся вокруг центрального шара. Шириной со стену замка, колесо было утыкано железными зубьями, нещадно вонзающимися в беспомощную землю. На ходу оно ревело, как раненый зверь, выпуская из многочисленных клапанов и отверстий зеленоватый дым, отравляющий воздух над сожженными лугами.

Косяк диких лошадей бросился врассыпную от кошмарной машины, их паническое ржание потерялось среди механической какофонии. Некоторых животных, тех, что бежали помедленнее, затянуло под колесо и размазало по земле кровавой кашей. Других испепелили случайные выбросы варп-пламени, вырывающиеся из протекающих сопл, в изобилии торчащих из центральной сферы. Яростные пожары расползались от колеса по степям.

— Ну? — военный инженер Круш, изгнанный из клана Скрайр, ныне сам-себе-клан, зашипел, глядя на помощника. Устройство, уродующее сейчас степи, было одновременно и его главным достижением, и объектом разочарования. Он сидел на своем троне в командирской каморе. Свистящие трубки, искрящие кабели и дрожащие регуляторы заполняли помещение, и каждая из этих деталей являлась неотделимой, бесценной частью величественного целого. Крысоэкипаж без устали сновал взад-вперед, заботясь о нуждах великой машины, о ее курсе и исправности.

Чем, собственно, и должен был заниматься Дрязг. Помощник Круша потер покрытую волдырями морду лапой в рукавице.

— Пауки повсюду, — буркнул он. Помощник был в тяжелых толстых очках, защищающих глаза от свечения двигателей. Он был уродлив, даже для скавена. Уши сожжены до кривых пеньков, да и туловище основательно опалено, так что походил Дрязг на лысого, горбатого, покрытого шрамами карлика. Поперек щуплой груди висел «патронташ» с инструментами, стянутыми в основном у других служителей, и он, раздражая Круша, постоянно теребил их. — Надо их жечь, да-да.

— Нет-нет, — гневно пропищал Круш. — Дурак! Идиот! Никакого огня. Слишком много газов, слишком большое давление — ты убьешь нас всех. — Он в отчаянии всплеснул лапами. — Окружен идиотами-дураками, да-да! Кара Великой Рогатой Крысы! Обречен! Обречен!

— Это всего-навсего пауки, — пробормотал Дрязг.

— Моя машина неуязвима, — прорычал Круш. Брызги его слюны полетели на стекла очков Дрязга. — Это саботаж. Не лгать! — Он ткнул в ассистента обвиняющим когтем. — Я узнаю-почую, если ты соврешь.

— Не лгу, нет-нет, самый-внушительный-из-наставников, — вкрадчиво льстивым, слащавым голоском заверил Дрязг. Дрязг все делал… вкрадчиво. Единственная его подкупающая особенность, по мнению Круша. Круш верил ему, поскольку Дрязг был слишком глуп, чтобы саботировать работу такого гениального устройства, как варп-колесо, детище могучего интеллекта Круша. Величайшее из оружий, какие только видели — или увидят — Владения. Круш откинулся на заплесневелые подушки командирского трона, лениво покусывая растрескавшийся коготь. Несмотря на несколько сбоев, первая проверка боевой машины была завершена успешно.

Казалось бы, расколоть древесную цитадель достаточно просто, хотя на деле возникли некоторые сложности. Гироскопический привод, например, требует очень точной настройки. Взбираться на Бастион Вышнего города будет гораздо опаснее, чем катиться вверх по стволу населенного пауками дерева-переростка. И метатели варп-огня совсем не оправдали ожиданий.

И тем не менее по большей части он был доволен. И Варпклык, несомненно, тоже будет доволен. Круш подергал усы, раздосадованный этой мыслью. Варпклык — дряхлая, мало что понимающая старая тварь — не заслужил такого великолепного оружия. Злая судьба наградила Великого Верховного Когтемастера незаслуженными дарами, и Круш очень хотел хотя бы один из них вернуть себе.

Какое-то движение привлекло его взгляд. Круш взмахнул лапой, раздавив паука. Хорошее настроение разом испарилось. Пауки были повсюду, они рыскали в пыли, оплетали паутиной его бесценные механизмы, откладывали яйца, жрали его крыс, травили рабов. Варп-колесо было наводнено восьминогими паразитами. Не говоря уже о гротах. Каким-то образом группа тощих зеленокожих пробралась на борт. Теперь большая часть команды Круша занята охотой на них, а не истреблением пауков.

Остатки паука Круш превратил в липкую кашицу, брезгливо отряхнул лапу и сказал:

— Разберись с этим, Дрязг. Или это сделаю я.

Помощник поклонился, уважительно поскуливая, и поспешил прочь из рубки, рыча по пути на прикованных к переборке рабов. Круш откинулся на подушки, раздосадованно морща нос. Из-за этой заразы они выбились из графика.

Единственным выходом из сложившейся ситуации было вернуться в логово на Львином Утесе и провести полную процедуру истребления, уровень за уровнем. Варп-колесо необходимо очистить от пауков, прежде чем снова выпустить его на поле. Варпклыку это не понравится. Круш фыркнул. Что ж, вот и еще одна причина сделать именно так.

Неожиданно он дернулся. Странный звук, от которого завибрировала обшивка, проник в рубку, напугал рабов и инициировал внезапный выброс страх-мускуса. Поскребывая лапой морду, Круш с раздраженным шипением сполз с трона.

Оно пело с тех пор, как они нашли его там, в темноте. Там, где и сказал Криверакс. При мысли о демоне верхняя губа Круша поползла наверх, обнажая зубы. Еще один заказчик-покровитель. Влиятельный, но глупый и слишком охотно делящийся тем, что знает, с другими. Дурак, но могущественный. И убийственный — чрезвычайно убийственный.

Добравшись до лестницы, спускающейся к сердцу боевой машины, Круш с раздраженным писком соскользнул по ней. Рабы и команда так и прыскали с его дороги, пока он вприпрыжку скакал по узкому мостку, ведущему к камере двигателя.

Отсек охраняли два штурмкрыса в доспехах и противогазах. Черно-бурые воины расступились, подчиняясь жесту Круша, хотя и не без некоторых колебаний. Он свирепо зашипел на них, но иным наказаниям не подверг. Они все-таки воины Варпклыка и хозяина боятся больше, чем Круша. Вскоре все может измениться, но в настоящее время инженер был удовлетворен, если не счастлив.

Как-никак без щедрых поставок Варпклыком расходуемых тел он никогда бы не получил последнего элемента, необходимого его великой машине. Круш скользнул в камеру, и колебательный сверхволчок запульсировал, словно приветствуя его. Пространственная кольцевая модель Владений на часовом механизме состояла из семисот восьмидесяти четырех отдельных частей, созданных по его описаниям вручную самыми мастеровитыми рабами.

Огромная вращающаяся модель — одно кольцо внутри другого — жужжала постоянно, даже когда помост поворачивался, благодаря усилиям прикованных к ее основанию рабов. Движение гироскопической системы модели вело варп-колесо по курсу, удерживая его в равновесии. Но именно артефакт внутри модели сделает варп-колесо самой опасной военной машиной во Владениях Смертных.

Копье висело внутри подрагивающих колец — длинная черная змея из темного дерева и черного железа. Оно как будто впитывало свет, и там, куда падала его тень, скавены спотыкались, осоловевшие и вялые. Наконечник у копья был широкий, листовидный, как у охотничьего копья, предназначенного и для того, чтобы колоть добычу, и для того, чтобы метать оружие в цель. На кромке стали были выгравированы странные символы, пышущие синим жаром, а выемки по обе стороны наконечника напоминали глаза.

Иногда Крушу казалось, что копье смотрит на него.

Когда он вошел в помещение, песнь копья изменилась, став почти насмешливой. Круш с досадой стиснул зубы. Неодушевленные предметы не должны смотреть, петь, смеяться, но Охотник каким-то образом проделывал и то, и другое, и третье. Скавен считал, что пение вызывает легкие внутренние вибрации, хотя об их источнике оставалось только догадываться. Круш подобрал железную палку-хлыст и ткнул ею оружие:

— Тс-с… цыц, ты!

Копье качнулось на цепях, и песня обернулась рычанием рассерженного зверя. Круш ткнул снова. Копье нельзя повредить: это ведь как-никак артефакт — но, время от времени поколачивая его, он чувствовал себя лучше.

Довольно фыркнув, скавен отшвырнут прут. Копье по-прежнему пело, но уже гораздо тише. Слишком уж оно капризное для оружия. Еще один факт, о котором забыл упомянуть Криверакс. Как и о дуардине, пытавшемся украсть их добычу в Горче, или о пауках, даже сейчас шастающих по машине.

Честно говоря, демон много чего опустил. Круш разглядывал оружие глазами инженера. Тусклый металл широкого листовидного наконечника не отражал света и не поглощал тепла. Он всегда оставался холоден. Холоднее вод Гжолля, холоднее пустоты меж звездами. Холодный огонь, вечно голодный, никогда не гаснущий.

Жуткая сила была в этом копье. Ярость, которую даже Криверакс признавал и уважал. Круш мало что знал о происхождении оружия — только то, чем его покровитель соизволил с ним поделиться, — и все-таки знал достаточно, чтобы понимать, что к созданию копья приложил руку бог. Впрочем, это его не слишком волновало.

А вот что его интересовало, так это то, что копье являлось объектом трансмерным, находясь во всех Владениях одновременно. Это как раз Криверакс ему сказал, хотя и не такими сложными словами. Метни копье — и оно ударит в цель, где бы та ни была. Оно пронзит мембрану между мирами и пролетит несчетное число лиг, чтобы найти свою жертву. Но в руки владельца не вернется — серьезный конструктивный недостаток, с точки зрения Круша.

Значит, копье нужно улучшить. Много месяцев потратил он на расчеты, пока его агенты — и Криверакс — выслеживали копье, и завершил их, уже когда варп-колесо грохотало по Горчу. Копье, соединенное с колебательным сверхволчком, пробьет путь сквозь Владения и потянет за собой варп-колесо. И не найдется ни такой крепости, которую они не смогут сокрушить, ни такого королевства, которого они не сумеют стереть в порошок. И первым станет Вышний город.

Варпклык нанял его для создания оружия, способного пробить брешь в Бастионе. А Криверакс поручил найти Копье Теней и завладеть им. Круш, как сделал бы любой мало-мальски разумный военный инженер, совместил обе задачи, сэкономив таким образом уйму бесценного времени и энергии. Только скавен, обладающий его ярчайшими способностями, мог сконструировать такое — самоходное оружие, способное в мгновение ока пересекать Владения и сокрушать все на своем пути. И вскоре он получит возможность приступить к первому настоящему испытанию.

— Да-с-с-с-с, — прошипел Круш, глядя на копье. — Мы не будем тратить тебя на людь-типов или дуардин-типов, нет-нет. Мы бросим тебя в город-нору, да-да, и ты отведешь нас туда. Варп-колесо сметет стены Вышнего города, а потом — стены всех других городов людь-типов во Владениях Смертных!

Он откинул голову и дико зафыркал-захихикал, возбужденно тряся лапами. Но смех его сменился проклятиями, поскольку сверху на морду свалился паук, и мечты о разрушении миров забылись, сменившись стараниями прикончить юркого арахнида.

А в своем гнезде из цепей копье тихонько гудело, напевая и предаваясь своим острым мыслям.

Круш смотрел снизу вверх на нависающее чудовище. На самом деле никого тут не было — просто игра варп-света, но скавен все равно решил поклониться. Осмотрительность — оружие хитрости. Особенно когда дело касается такого существа, как Криверакс, Ходячее Бешенство.

Образ Крысолорда, Несущего Войну, был не столь внушителен, как сам демон во плоти, но все же производил впечатление. Изображение поднималось из потрескивающей сетки варп-молний, испускаемых механизмами Круша. Рабы и охрана съежились, уткнувшись носами в пол камеры двигателя или грызя собственные хвосты, чтобы не завизжать, когда зеленый свет охватывал их. Один из незадачливых рабов, работавший на помосте сверхволчка, совсем спятил и бессмысленно корчился на полу, исходя пеной, пока остальные равнодушно топтали его. Круш сыпанул щепотку измельченного в пыль варп-камня чуть ниже костяшек перчатки, втянул аккуратную полоску порошка носом и предался успокаивающим мыслям.

Хотя это было трудно. Один вид Криверакса уже вгонял низших скавенов в губительное безумие. Демон согнул мощные ноги, присел на корточки, положил могучие лапы на колени и выпучил на Круша глаза, горящие божественным бешенством. Их разделяли Владения, но Круш все равно чувствовал тяжесть этого взгляда.

— Ну?

Слово вырвалось изо рта демона, точно пушечный снаряд. Круш почесал нос, посопел, пытаясь вернуть самообладание.

— Мы нашли его, о Великий Кольщик-Резчик. Оно находилось именно там, где ты сказал. — Честно говоря, было оно не совсем там, но Круш не видел причины на это указывать. Извинений Криверакс не терпел, а уж упреков тем более. Спорить с отпрыском Великой Рогатой Крысы опасно для жизни спорящего.

— Да-да, конечно, было. Разве я не самый коварный из бойцов-воинов, не самый блестящий из интриганов-мыслителей? — Похваляясь, Криверакс тыкал себя пальцем в грудь. — Никто мне не соперник. Никто не сравнится с моей хитростью-мудростью.

— Как скажешь, о самый убийственный. — Круш подобострастно склонил голову, подумав при этом, что в любой стратегии посложнее «шустро-быстро» крысолорд разбирается, мягко говоря, весьма поверхностно. Но нельзя придираться к заказчикам-покровителям. Особенно таким щедрым — и таким большим и глупым, — как Криверакс.

Он глянул на добычу, желая убедиться, что она именно там, где ей положено быть. Копье по-прежнему висело на цепях, черный наконечник так же жадно впитывал свет.

Изображение Криверакса подалось вперед.

— Дай его мне.

Нос Круша дернулся.

— Как прикажешь, о усерднейший из зачинщиков. — Он сделал паузу. — Ты имеешь в виду — сейчас?

Глаза демона сузились:

— Да-с-с-с-с.

Круш помедлил.

— Это потребует некоторого времени.

— Нет. Бросай. — Криверакс ощетинился. Его раздвоенный хвост нетерпеливо хлестал из стороны в сторону. — Бросай его, дурень-дурень.

— В тебя, о самый могущественный властелин боли?

Круш заблаговременно съежился, зная, что последует дальше. Криверакс взвизгнул, с досадой оскалился и потянулся, точно намереваясь удавить Круша. Демону недоставало терпения Варпклыка. Старый полководец в сравнении с Ходячим Бешенством был сама безмятежность. Крушу не нравились оба его заказчика, но он знал, с кем бы предпочел иметь дело.

И все-таки нельзя насмехаться над демоническим покровителем. Лишь благодаря симпатии Криверакса Круш ухитрился оставаться в живых так долго. Мир — опасное место для изменника-скавена, тем паче учитывая все его разнообразные преступления. Круш вдохнул еще щепотку измельченного варп-камня.

И зашипел от удовольствия. Веки его трепетали. Он не виноват, что использованная им для истребления соперников взрывчатка разнесла целый район Гнильгорода. А остальное сожгла и отправила в пустоту. В деле возник ряд непредвиденных элементов. Дрянная кладка. Нестандартные материалы. Саботаж. Любому, у кого работает хоть половина мозга, очевидно, что он — всего лишь жертва обстоятельств.

— Круш!

Круш, моргнув, поднял глаза. Крысолорд закончил злобно визжать. В одной лапе Криверакса бился скавен в слишком ярких цветистых доспехах. Круш не стал размышлять, откуда появился крысак. Криверакс любил бродить по норам и распоряжался там, как у себя дома. Пленник, вероятно, какой-нибудь незадачливый лейтенантик Варпклыка.

— Да, о свирепейший?

— Ты бросишь-метнешь копье вот в этого — как тебя звать, дурень-дурень? — Криверакс встряхнул пленника так, что кости затрещали. Скавен проскулил что-то, дернулся и издох. Демон, моргая, уставился на обмякший в его лапе труп. — Погоди минуту. Я найду еще одного, — прорычал демон после пары секунд молчания — возможно, даже смущенного.

— Или я могу доставить его тебе самолично, — поспешил предложить Круш. Порошок варп-камня пел в его жилах, вселяя в него в равной мере смелость и хитрость. — Это займет некоторое время, но ты будешь доволен, да-да.

Криверакс уставился на него. У демона были весьма смутные представления о времени.

— Почему? — рявкнул он. С его нижней челюсти свисали толстые нити слюны.

Круш указал на копье.

— Посмотри, о могучий владыка войны, — мой гений превратил это адское оружие в источник энергии! — Он откинул голову и захихикал. — Его сгибающие-владения-способности подчинятся моей — нашей, нашей — воле! — Он вскинул кулаки, потрясая ими, и возбужденно запрыгал на месте.

— Что?

Круш застыл — одна лапа на полу, другая в воздухе.

— Мы можем метнуть его — и последовать за ним, — сказал он. — Копье пробьет… э… вроде как дырку в стене между Владениями, да-да? В которую мы вкатимся, сминая все на своем пути! — Он снова захихикал, еще визгливее. — Ни одна крепость не устоит перед нами, никакой магический барьер или охраняемые ворота! — Я — мы, мы — станем верховными!

— Мы и так умеем прогрызать дыры, Круш, — тяжело проговорил Криверакс. — Зачем нам новый способ прогрызать дыры?

Круш дернулся.

— Но… большие дыры, — запинаясь, пробормотал он. Потом продолжил, уже увереннее: — Большие-большие, поразительные дыры, да-да. В самых неудобных местах — для врага.

Криверакс уставился на него. Потом заявил:

— Я найду нового лейтенанта. Ты бросишь копье в него. Тогда я получу копье, да-да?

— Или мы просто привезем его, и ты сам все увидишь. С его помощью я проломлю даже стены Вышнего города! — Круш потряс кулаками, словно грозя небу, усы его дрожали от праведного негодования и бегущего по венам порошка варп-камня. — Варп-колесо раздавит-сокрушит города людь-типов, о могучий Криверакс, и ты будешь там, чтобы вырвать победу из их никчемных безволосых лап, да-да!

— Что за варп-колесо?

Круш вздрогнул.

— Э… оружие?

— Еще оружие? У тебя два оружия? — Изображение Криверакса разбухло, и крысы в клетках затряслись. — Дай мне оружия!

— Я привезу их тебе скоро-быстро, о могучий гигант войны. — Круш умиротворяюще — так ему казалось — замахал лапами. — Как только мы завершим процедуры дезинфекции. Уже недолго, да-да, скоро-быстро. — Он запнулся. — Относительно.

— Относительно? — гаркнул демон.

— Как только убьем всех пауков.

Ответ Криверакса потерялся где-то в дебрях эфира — крысы в клетках, составляющие дальновизг, начали взрываться одна за другой. Круш стряхнул с балахона капли крови и облегченно вздохнул, надеясь, что, когда установится новое соединение, они уже будут на ходу.

Снаружи уютных кабин варп-колеса, на Львином Утесе, кипела работа. Уже приводилась в порядок внешняя обшивка, последние припасенные трупы гротов измельчались и скармливались крысам-великанам, которые качали гигантские мехи, поддерживающие огонь в горнах. Из потайных клапанов рвался дым — варп-колесо было починено, перевооружено и подготовлено к предстоящей кампании. Вскоре они смогут ехать дальше.

Круш возбужденно потер лапы, разглядывая копье.

— Скоро-скоро, да-да, ты отведешь нас на поле боя. И там мой гений станет очевиден всем.

Он обнажил зубы.

— Даже глупым-глупым демонам и нетерпеливым военачальникам.

Когда новый взрыв опалил облака, Волькер посмотрел на Брондта. Кто бы ни напал на Львиный Утес, о сохранении тишины они явно не заботились.

— Нам нужно спуститься туда.

— Ты спятил? — фыркнул Брондт. — Я только-только поднял эту лоханку в небо — и не поведу туда, где ее разнесут в клочья.

— Тебе и не придется. Надолго, по крайней мере. — Зана явно что-то задумала.

— У тебя есть план, полагаю. — Брондт покачал головой. Ну, что тут сказать? Конечно, есть. Но у нас нет почти ничего, что бы горело или взрывалось.

— Зато у тебя на борту отряд грундстокских Громовержцев, — ответила Зана. — И твой экипаж. — Она потерла подбородок. — А когда скавены увидят, как эта громадина выходит из туч, они разбегутся. Если не будут заняты боем с тем, кто уже там, внизу. Нам останется только найти копье — мы даже не попытаемся выиграть бой.

Брондт молча пыхнул сигарой. Потом сказал:

— Изложи это им сама. Камнешлем не член моей команды, и я не могу приказывать ему то, что он делать не хочет.

— Я думала, слово капитана — закон.

— Если капитан хочет остаться капитаном, он позаботится о том, чтобы говорить правильные вещи.

Орудийным сержантом Громовержцев был грубовато-добродушный, дородный, бритоголовый дуардин Камнешлем с короткой лопатообразной огненно-рыжей бородой, которую тот постоянно дергал, пока Зана излагала дело. А взгляд дуардина… такой взгляд бывает у офицеров вольной гильдии, которые смотрят на мир — и ясно видят все его прегрешения. Особенно прегрешения тех, кто перед этими офицерами стоит в данный момент.

Когда Зана закончила, Камнешлем нахмурился, сунул шлем под мышку и снова дернул себя за бороду.

— Это самоубийство. Хуже того, нам за это не заплатят. — Он зыркнул на Брондта, тот покосился на Зану.

— Компания Грундсток может выставить азиритам счет за оказанные услуги, — предложила женщина и постучала костяшками пальцев по груди Волькера. — Он оружейник. Он будет свидетелем. — Она ухмыльнулась. — Нет, лучше — он будет нанимателем. — Она цыкнула на запротестовавшего было Волькера. — Кроме того, подумай об этом как о социальном обязательстве. Ты видишь пожар — ты его тушишь. Ты видишь скавена — вжик! — Она чиркнула большим пальцем по своему горлу. — Добрососедские отношения.

Камнешлем засмеялся — весьма неприятно — и посмотрел на Брондта.

— Она дело говорит, эта твоя дамочка.

— Не моя. — Но Брондт кивнул. — В городах-червях еще платят за хвосты скавенов, — задумчиво добавил он.

Камнешлем рассмеялся снова, плюнул на ладонь и протянул руку. Зана сделала то же самое.

— Контракт заключен, — заявил Камнешлем. — Мы будем убивать крыс, но остальное…

— С остальным мы справимся, не бойся, — рявкнул Лугаш, проверяя большим пальцем остроту лезвия топора. На пальце набухла кровавая капля. Слизнув ее, огнеубийца внимательно осмотрел палец. — Хотя, как именно, все равно покуда неясно.

— Бычьи рога, — сказал Волькер. — Двузубый штурм: одна группа атакует с земли, другая — с воздуха. — Брондт хотел возразить, но Волькер продолжил: — Я видел, как сражаются харадронцы на стенах. Приземлиться на эту боевую машину должно быть ненамного труднее.

Окен рассмеялся и хлопнул себя по колену. Он вернулся на палубу вместе с остальными, не пожелав пропускать подготовку.

— А это по-азиритски. Зачем атаковать в одном месте, когда можно атаковать в двух? — Дуардин согнулся, снова закашлявшись, и Волькер бросился к старику. Окен стиснул его запястье: — Я в порядке. Просто остатки яда. Не беспокойся.

— Я не беспокоюсь, — ответил Волькер.

Окен фыркнул:

— Ты всегда был беспокойным. Вот почему из тебя получился хороший оружейник.

Волькер поколебался, но сказал:

— У нас не слишком много шансов на…

Окен махнул рукой, заставляя его замолчать.

— Я тебя чему учил? Есть время, есть место, не то что в шахте.

— Мы в воздухе.

— Без разницы, — отмахнулся Окен, посмотрел на Волькера и постучал себя по голове. — Сконцентрируйся, мальчик. Глаза на цели. Все остальное неважно.

— Глаза на цели, — повторил Волькер и повернулся. — Я возглавлю атаку на машину. Капитан?..

— Угу, парень. Мы приглядим. — Брондт выпустил сигарный дым через ноздри. — Чуток порезов, малость уколов — нам хоть бы хны.

— Я тоже пойду, — сказала Зана, опередив Адхему.

Лугаш лязгнул своим оружием.

— И я тоже, человечек! — Рокоборец уже вздрагивал от возбуждения.

Рогген скрестил руки на груди:

— Я отправлюсь с Камнешлемом. Грабельке привычнее на открытом воздухе, чем в тесной машине.

Ниока положила молот на сгиб локтя:

— Я с Роггеном.

— И я, — подытожила Адхема, ухмыльнувшись Зане. — Трое на трое, а? Шансы найти то, что мы ищем, равны.

— Если найдешь это первой, пожалуйста, можешь попытаться сбежать. — Волькер стукнул по палубе прикладом винтовки, разом пресекая все споры. — Только бежать придется очень быстро. — Он обвел всех взглядом. — Предлагаю готовиться. И молиться.

— Прибереги молитвы на потом, парень, — буркнул Брондт. — Я тут открыл, что боги обычно на стороне тех, у кого пушек больше.

Волькер кивнул:

— Или тех, кто лучше стреляет.

Адхема кралась по высокому уступу на южном склоне Львиного Утеса, прислушиваясь к вяжущему рот привкусу крови оборотня. Да, она подкрепилась одним из воинов-воронов, утоляя разыгравшийся голод, и кровь его была обильно приправлена колдовством. Любопытный привкус, без горечи, присущей обычно столь порочным созданиям; возможно, все дело в том, какую форму принимает порок. Незаметно скользя над битвой, она решила, что когда-нибудь еще исследует этот вопрос.

Большинство скавенов разбежались, едва их гигантская боевая машина сдвинулась. Оказавшись меж демонами и Громовержцами, они потеряли всякую охоту драться. Три сражающиеся стороны сократились до двух, и бойцы Камнешлема бросили все силы на скачущих отпрысков чародейства.

Несмотря на все ее отвращение к летучим дуардинам, Адхема признала, что они по-своему грозны и внушительны. Воины Камнешлема на земле быстро выстроились компактной стрелковой цепью и держали демонов на расстоянии — с умением, порожденным, несомненно, опытом. И все равно итог был очевиден — тому, кто способен видеть. Дуардины, несмотря на их мастерство и отвагу, будут просто задавлены числом — или вынуждены отступить.

Она взглянула вверх, разыскивая «Занк». Эфирный корабль преследовал медленно катящуюся боевую машину. Интересно, успели остальные пробраться на борт и нашли ли копье? В пещерах, которые вампирша уже обыскала, ничего не оказалось. Зашипев от разочарования, Адхема вновь переключила внимание на битву внизу. Взгляд привлекла желтовато-коричневая фигура, и вампирша спрыгнула с выступа на склон, следуя за ней.

Демигриф с кошачьей грацией скакала с камня на камень. Ее шерсть потускнела от крови и ихора, но силы казались неиссякаемыми. Рогген низко пригнулся к седлу, сжимая в обеих руках оружие. Рыцарь сражался с жестокой радостью, и Адхема высоко оценила его мастерство. Ей даже вдруг захотелось полюбоваться, какую бойню может устроить целая когорта таких воинов.

Рыцарь, казалось, нашел новую жертву. Любопытно. Демигриф свалила демона на землю и задрала его; Рогген, размахивая палицей и мечом, разогнал других, расчищая путь к… О!

Адхема присела на корточки, улыбаясь. Жрица. Поверженную Ниоку с лицом, превратившимся в алую маску, окружили воины-вороны. Грабелька ринулась вперед, разбрасывая пернатых бойцов. Вспышка колдовского огня известила о присутствии чародея в хрустальном шлеме — Юхдака, так он вроде назвался.

Вампирша видела, как взрыв опрокинул Грабельку; шкура демигрифа дымилась. Придавленный, Рогген с трудом выбрался из-под «лошадки»; воины-вороны уже устремились к нему. Ловко прыгая по камням, вампирша перехватила одного. Ее клинок вонзился воину в спину и вышел из груди прежде, чем тот заметил чужое присутствие. Адхема не могла сказать, зачем вмешалась. Чем меньше служителей Грунгни выживет, тем меньше ей придется потом убивать.

Мысль эта ей не понравилась. Она неприятно скрежетала об еще сохранившиеся в ней осколки чести. И в любом случае она у рыцаря в долгу. Он ее спас. Так что она спасет его. Так будет справедливо.

Она скрестила клинки со вторым воином, пока Рогген расправлялся с третьим. Он еще не заметил ее: его взгляд не отрывался от Юхдака. Размозжив череп противнику, рыцарь с ревом кинулся на колдуна. Юхдак щелкнул пальцами, и руку Роггена с опускающей палицей окутало фиолетовое пламя. Оружие лопнуло, как перезрелый плод, а древко змеей обвилось вокруг руки рыцаря, зарываясь в плоть и выпуская бледные шипы.

Адхема поморщилась, когда Рогген, закричав, отпрянул, глядя на пылающую жаром перемен руку. Плоть текла водой, сплавляясь с оружием, прорастая тонкими ниточками перьев и шишечками моргающих глаз.

— Нет! — выкрикнул рыцарь, вскинул меч и одним ударом отрубил преображающуюся руку по самый локоть. Не ожидавшая подобного, вампирша удивленно моргнула, впечатленная. Не у всякого смертного хватило бы мужества на такое. Изуродованная конечность билась на земле подыхающей рыбой, отращивая суставчатые ножки; окровавленный обрубок раскрылся, как пасть пиявки, наполнившись острыми блестящими зубками. Прижимая к груди культяпку, Рогген принялся рубить содрогающегося перевертыша в мелкий фарш.

— Очаровательно, — произнес наблюдавший Юхдак и вытянул руку. Преображающий огонь побежал по пальцам быстрее, в воздухе закружились багряные и лазурные точки. — Интересно, что ты будешь делать, когда я изменю твою вторую руку? Отгрызешь ее, как зверь?

— Если придется, — выдохнул Рогген с бледным от боли лицом. Запах его крови — сладкий нектар, влажная кора — долетел до Адхемы. Она отбила клинок противника и вцепилась ему в горло. Одного поворота запястья хватило, чтобы сломать ворону шею. Не удосужившись даже посмотреть, как падает тело, вампирша устремилась к Юхдаку.

Но не успела. Грабелька с почерневшей шерстью и опаленными перьями заклекотала и прыгнула. Твердый, как железо, клюв впился в плечо Юхдака, и тот ошеломленно вскрикнул: демигриф оторвала колдуна от земли, швырнула в сторону и, не давая подняться, накинулась на врага, разрывая когтями доспехи и одежду. Юхдак, продолжая кричать, взмахнул клинком. Грабелька взвизгнула, отпрянула и осела на землю.

Колдун, пошатываясь, поднялся.

— Грязное животное, — прошипел он, направив на демигрифа окровавленный меч. — Я сделаю из тебя что-нибудь более полезное, тварь.

— Ничего ты не сделаешь! — проревел Рогген, бросаясь вперед. Их клинки со звоном скрестились. Даже раненый, истекающий кровью, Рогген не утратил стремительности и силы. Каждый удар отбрасывал более легкого колдуна назад. Но на удар, нанесенный рыцарем, Юхдак отвечал двумя. Потеря руки все-таки обошлась Роггену дорого. Несколько секунд спустя, после очередного дикого выпада, рыцарь покачнулся и упал на одно колено. Грудь его тяжело вздымалась. Юхдак занес меч.

Адхема метнулась вперед сквозь дым. Ее клинок скользнул точно в зазор между пластинами доспехов Юхдака. Потрясенно хрюкнув, чародей попытался ударить наотмашь. Вампирша проворно уклонилась и ткнула противника мечом еще раз. Третий удар заставил колдуна пошатнуться. Адхема ухмыльнулась, видя, как демоны начали истончаться и расплываться.

Вампирша шагнула следом за пятящимся колдуном.

— Ты не тот, кто мне нужен, но, учитывая оскорбление, которые ты нанес мне в лесу, я удовлетворена. Возможно, потом я еще вытяну то, что осталось от твоей души, и сделаю ее своим псом.

— Нет, — прошипел Юхдак и выбросил вперед руку, запятнав воздух каплями крови. Ткань реальности запузырилась и раскололась, выпуская ухмыляющиеся розовые морды. Длинные лапищи с огромными кривыми когтями потянулись к вампирше, вцепились в ее руки и ноги, неумолимо потащили к бреши в воздухе. Но вдруг раздался чей-то голос, разорвавший заклятие, — и рожи, заколебавшись, исчезли. Адхема выпрямилась и обернулась, ища источник спасения.

Ниока стояла на коленях, навалившись на рукоять своего молота, вместо одного глаза на лице ее зияла багрово-черная дыра, но второй горел жарко-жарко. Хриплым, срывающимся от боли голосом женщина читала молитву — и оставшиеся демоны дрожали и лопались, как мыльные пузыри. Встретившись со жрицей взглядом, вампирша благодарно кивнула.

Когда же она обернулась, Юхдак исчез. Выплюнув проклятие, Адхема завертелась, разыскивая его следы. Но колдун точно испарился. Тогда она вернулась к остальным. Ниока подползла к Роггену. Рыцарь лежал неподвижно. Адхема подошла к ним, и в ноздри ей ударил густой запах рыцарской крови. Ниока оторвала длинный лоскут от своего балахона и бинтовала им обрубок руки великана.

— Он будет жить?

Жрица подняла глаза.

— Если будет на то воля Заг’мара. — Она слабо улыбнулась. — Но он крепок. Как дерево. Может позволить себе потерять ветку-другую.

Адхема ухмыльнулась, обнажив клыки:

— Это хорошо, полагаю.

Она услышала лязг и увидела бредущие к ним сквозь дым приземистые фигуры. Камнешлем и его Громовержцы — те, кто пережил бой с демонами. Внезапный взрыв заставил ее обернуться.

Скавенская боевая машина не ушла далеко. Она вихлялась на оси, пыхала огнем и дымом и, похоже, собиралась опрокинуться. Грянул новый взрыв, встряхнув громадину, и вампирша посмотрела на Ниоку:

— Продолжай молиться, жрица. Подозреваю, Волькеру и прочим это понадобится.

Несколько дней спустя Овэйн Волькер положил руку ладонью вверх на наковальню.

После возвращения в Вышний город он то приходил в себя, то проваливался в забытье. Даже сейчас, по прошествии времени, он спал куда больше обычного. И все равно чувствовал себя уставшим. Отчасти в этом была виновата боль. Боль срастающихся костей, боль избитого тела. Но в основном он устал от кошмарных снов, в которых кто-то искал его в темных морях бесконечности. Иногда это был Великий Король. Иногда — Ахазиан Кел.

Но чаще всего — Ганг. Копье Теней чуяло его запах и шло по следу.

— Это сработает? — спросил он.

— Кабы не работало, мы бы не тратили время, — буркнул Вали. Древний дуардин, как клещами, стиснул его запястье и положил золотую — да-да, сделанную из чистого золота — руну в самый центр ладони Волькера. — Теперь не дергайся, — предупредил он и поглядел на Грунгни. Бог стоял рядом, ожидая, с молотом на плече.

— Можешь приступать, дед.

Бог занес молот, и Волькер зажмурился. Все силы он тратил на то, чтобы не отпрянуть. Раздался грохот — точно гаркнула пушка, — и жуткая боль, взмыв по руке, вонзилась в мозг. Он пошатнулся, но Вали его поддержал. Молот ударил снова, и снова, и Волькер все-таки закричал, завопил в полный голос, будто приветствуя криком вгоняемую глубоко в плоть руну. После третьего удара ему позволили упасть. Свернувшись калачиком, Волькер прижал руку к груди, баюкая ее. Несмотря на боль, сломано ничего не было.

Вали смотрел на него сверху вниз, ухмыляясь:

— Никакой выдержки.

Ухватившись за наковальню, Волькер с трудом поднялся. Отвечать он не стал, молча разглядывая руну, впрессованную в ладонь. Она странно мерцала, меняя оттенки при каждом движении пальцев. Старый дуардин отступил, повернулся к Грунгни:

— Если ты закончил, у меня есть и другие дела.

— Иди, Вали. — Проводив взглядом слугу, Грунгни посмотрел на Волькера. — Ганг будет охотиться за тобой, пока тебя не получит. Ты — его цель. Но рабство ослабляет его, а твоя сообразительность загнала его в бескрайние моря между Владениями. Копье ищет тебя, но эта руна изменит твой запах… образно говоря. В каком бы Владении ты ни остановился, копье будет искать тебя в другом. Так что оно будет преследовать, но никогда не настигнет.

Волькер взглянул на бога.

— Такие руны, как эта, — они ведь не навсегда, верно?

Грунгни нахмурился.

— Нет. Но до поры до времени она поработает.

Волькер кивнул, пытаясь не думать об этом.

— Как остальные?

Грунгни поставил головку молота на наковальню.

— Более-менее в целости. Рогген вернулся домой, чтобы поправляться в привычном окружении. Я предлагал ему серебряную руку взамен утраченной, но он отказался. Сказал, что сам посадит семя новой руки и вернется, когда оно прорастет. — Бог покачал головой. — Забавный народ.

Волькер потряс рукой, пытаясь ослабить боль.

— А Зана и Ниока?

Грунгни подался вперед, навалившись на рукоять молота.

— Где-то. Обе, кажется, не склонны в данный момент оставить службу и бросить меня, несмотря ни на что. — Он помолчал. — Жрица выздоравливает, хотя, говорят, некоторым сложно привыкнуть к потере глаза.

— Ты и ей предлагал новый?

Грунгни улыбнулся.

— Предлагал. Она, мягко скажем, не пришла в восторг. Может, хоть Зигмар удосужится сказать ей, что нет ничего плохого в том, чтобы принимать подарки других богов.

— А Окен?

— Здесь, мальчик. — Из теней кузницы выступил Окен, тяжело опираясь на трость из железа и бронзы. — Все еще цел, в отличие от некоторых. — И посмотрел на Волькера. — Кажется, я просил тебя быть осторожным.

— Я не погиб.

— Это не одно и то же. — Старый дуардин покачал головой. — Ты не спросил о вампирше. Я заметил.

Волькер нахмурился. Адхема исчезла раньше, чем они вернулись к Роггену и другим. Она просто… ускользнула.

— Нет. Не спросил. — Он помолчал. — Что-то о ней слышно?

Окен фыркнул.

— Нет. Хотя, не сомневаюсь, она еще заявит о себе, как песчинка в механизме. — Он перевел взгляд на Грунгни. — Как долго?

Бог вздохнул.

— Не знаю. Если он будет перемещаться, возможно, вечно.

— Не знаешь? — Окен, нахмурившись, потер лицо. — Извини, Создатель. Я не имел в виду…

Грунгни улыбнулся.

— Имел, но оно и понятно. — Улыбка исчезла. — Об этом оружии даже я многого не знаю. Они — загадка, а я не люблю загадок. Их нужно изучить, прежде чем перековывать. — В обращенном на Волькера взгляде бога был лишь холодный расчет. — Пока он жив, Ганг будет искать его. А пока Ганг ищет его, никто иной не сможет получить копье.

— Я — приманка. — У Волькера вдруг пересохло во рту. — Наживка и предохранитель в одном лице.

Он посмотрел на руну на своей ладони, размышляя, как такая маленькая штучка будет скрывать его от охотящегося за ним черного голода.

— Да. — Взгляд Окена Грунгни игнорировал. — Ты. В одном лице. Эта ноша тебе по плечу, стрелок?

Волькер помедлил, потом кивнул.

— Да, Создатель. Сколько бы времени мне ни осталось, оно твое. — Он еще помахал рукой, точно остужая ее, и натянул рукавицу. — Где-то скрываются еще семь оружий. Семь выстрелов, чтобы изменить ход событий. В ту или иную сторону. — Он слабо улыбнулся. — А хорошему стрелку достаточно одного.

Джош Рейнольдс — автор романа «Фулгрим: Палатинский Феникс» цикла «Ересь Хоруса» и аудиодрамы «Черные щиты: ложные войны» и «Черные щиты: красный феод». Его работы для Warhammer 40 000 — «Лукас Трикстер», «Фабий Байл: Прародитель», «Фабий Байл: Владыка клонов» и «Смертельный шторм» и повести «Ловушка охотника» и «Каньон Данте», а также аудиодрама «Мастер охоты». Он написал множество историй для «Эры Зигмара», включая новеллы цикла «Восемь Плачей»: «Копье Теней», «Священные рыцари: Чумной сад» и «Нагаш: Вечный Царь» и другие. Его истории о старом мире «Вархаммера» включают в себя «Возвращение Нагаша» и «Повелитель конца времен», две повести о Готреке и Феликсе и многое другое. Он живет и работает в Шеффилде.