Скорбный звук рогов возвестил о прибытии королевской свиты. Они шли через горные долины, скребясь и завывая, стуча по земле окровавленными кулаками. В центре процессии возлегал Король-Падальщик — гротескная туша, распростертая на паланкине из узловатых сухожилий. Одна его рука вальяжно лежала на лбу, а другая прикрывала дырку шириной с палец в груди. Даже лежа, Ушоран затмевал габаритами свое многочисленное потомство. Два прислужника промокнули рану своего господина куском человеческой кожи — рану, нанесенную нерадивыми людьми, которые так вероломно пренебрегли гостеприимством Ушорана и напали на него, когда они вместе преломляли хлеб.

Верховный судья Гормейн наблюдал за этим зрелищем издалека, накручивая на палец прядь своего кишечного парика и стараясь выглядеть озабоченным тяжелым положением своего господина. По правде говоря, он находил всю эту ситуацию довольно забавной.

Судья почувствовал тычок локтем под ребра.

— Наш доблестный сеньор, — произнес стоящий рядом упырь, всхлипнув и смахнув каплю гноя с глаза. — На вас вероломно напали, и то — лишь по причине вашего чрезмерного милосердия!

Гормейн вымученно улыбнулся и кивнул. В этот момент он заметил, что Ушоран смотрит на него сквозь опущенные веки, и верховный судья внезапно обрел голос.

— Цареубийство! — прокричал он. — Предательство! Неужели нет такой низости, до которой не опустились бы наши враги?

Процессия одобрительно взвыла. Гормейн продолжал распалять их, осуждая не только мерзких зигмаритов, но и кровожадную вампиршу Секхар и ее нуламийцев, несомненно, соучастников гнусного заговора с целью убийства. Излишне говорить, что он не упомянул ни о своих отношениях с указанными заговорщиками, ни о других своих попытках подорвать волю Ушорана.

«Это не предательство», — думал он. Ушорану просто нужна была направляющая рука, чтобы он не потерялся в этом жестоком мире. А верховный судья просто хотел наставить своего господина на правильный путь: священный путь благословенного Нагаша. Но цель была слишком далека.

До них доносился шум плещущейся воды. Каньонная дорога Шеи, по которой следовала процессия, резко уходила вниз. Она вела к краю огромного туманного бассейна, питаемого водопадом. Справа виднелась гряда каменных зубцов, а за ними быстротечная река, уносившаяся к низменным долинам, едва видимым сквозь тяжелые волны тумана.

Раненый Ушоран поднял дрожащую руку, и процессия остановилась на берегу озера. Слуги короля бережно опустили его носилки, прежде чем пасть ниц вокруг тела своего господина.

— Глимлоч! — вскрикнул Ушоран. — Где мой верный Глимлоч?

Крылатый ужас спрыгнул с валуна, на вершине которого сидел, и скользнул вниз, чтобы преклонить колени перед Ушораном. Кровавые слезы текли по лицу существа, и оно сцепило руки, словно в молитве.

— Мой господин, — прохрипел он. — Чем я могу служить тебе?

— Ты будешь нашим глашатаем и полководцем, верный друг, — ответил Ушоран. — Говори от имени Летнего Короля. Созови знамена, дабы защитить владения своего повелителя. Надвигается Война Красного Рыцарства.

— Я окроплю долины кровью предателей! — рыкнул в ответ Глимлоч.

Ушоран скривился в болезненной гримасе, обнажив окровавленные клыки, и покачал головой.

— Нет, мой верный слуга, только не это! В сердцах этих негодяев и мошенников гноится болезнь. Они не ведают, что творят. Разве я не милостивый король, мой добрый Глимлоч?

— Всё так, милорд, — последовал хриплый ответ.

— Тогда выполняй указ. Чтобы снять проклятие, эти развращенные души должны испить священной воды из этой самой реки, ее благословения исцелят нашу истерзанную плоть. Только тогда они смогут вернуться в Летний Двор, чтобы разделить наше изобилие и выпить вина со своим королем.

Глимлоч низко поклонился.

— Будет исполнено, мой господин!

С этими словами Омерзительный взвился в воздух, взмахнув кожистыми крыльями, и улетел к облакам, испустив вой и вскоре исчезнув из поля зрения.

Ушоран выпрямился, одна массивная когтистая рука все еще прижималась к дыре в груди. Дрожащими руками он скинул плащ, позволив истлевшей одежде упасть на землю. Король пошатнулся. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, но когда слуги бросились вперед, чтобы поддержать его, он отмахнулся от них.

— Не надо, у меня еще достаточно сил.

Если бы Гормейн не был так болезненно напряжен, то закатил бы глаза.

Медленными, но целеустремленными шагами Король-Падальщик потащился к краю священного пруда и опустил свое огромное тело в его воды. Вскоре над поверхностью воды виднелась лишь одна костяная корона, торчащая из его черепа. Через некоторое время он появился, его огромная голова смотрела на двор, словно базальтовая скала.

— Верховный судья Гормейн! — воскликнул он. — Не желаете ли присоединиться?

Гормейн облизнул губы, чувствуя, как на него устремились тысячи завистливых взглядов. Хотя ему очень хотелось оказаться в этот момент где-нибудь еще, он осторожно спустился к озеру и скользнул в него. Его парик стал похож на раздутого осьминога, раскинувшего щупальца по поверхности воды.

Взгляд Ушорана следовал за ним.

— Печальная истина в том, что королевский двор всегда кишит предательством, — сказал Король-Падальщик столь тихим голосом, что его мог услышать только Гормейн. Ушоран больше не содрогался от ложной боли. — Не так ли, мой верный друг?

— Истинно так, повелитель, — ответил Гормейн.

— Моя кровная сестра Неферата, — вздохнул Ушоран. — Владычица Нуламии всегда пыталась насолить мне. Ее агент, мерзкая Секхар, неужели ты думаешь, что она в одиночку замышляла превратить Летнего Короля в свой маленький бурдюк с кровью? А когда бы её план провалился, что тогда? Убить меня?

Верховный судья знал, что следующие слова он должен выбирать очень и очень тщательно. Ушоран улыбнулся ему, обнажив клыки, каждый размером с разделочный нож, все до одного – покрытые коричневыми пятнами от запекшейся крови и плоти.

— Не в одиночку, Ваше Величество, — ответил Гормейн. — Воистину, этот план, должно быть, долго готовился. Союз между Азиром и Нуламией, скрепленный трусливым предательством. Я давненько посматриваю на неё, но даже я – эксперт на поприще незыблемых законов – попал под влияние ее гипнотических чар.

Улыбка Ушорана стала шире. Гормейн поморщился, подумав, что, возможно, он переиграл.

— Как хорошо, что вы выжили, мой сеньор, — продолжил судья, говоря слишком быстро из-за своей нервозности. — Мерзкая Секхар недооценила вашу безграничную хитрость.

— Мои враги часто так делают, — произнес Ушоран, и акулья улыбка стала шире. — Хорошо, что у меня есть такие люди, как ты, добрый Гормейн. Верный Гормейн.

— Я ваш вечный слуга, милорд!

— Вечный, — промурлыкал Ушоран, смакуя это слово. — Да-а-а-а-а… Твои мудрые советы сослужат добрую службу в грядущих войнах. Мне больше не придется скрываться, Гормейн. Я больше не буду чахнуть во тьме, пока моя дорогая сестра Неферата и этот мерзавец фон Карштайн беспрепятственно потакают каждой своей прихоти. Настало время войны и славы. Мы долго ждали этого!

Ушоран поднял опухшую руку. Когтем, торчащим из предплечья другой руки он содрал полоску кожи, пустив струю темной крови. Воды озера помутнели, превратившись из лазурно-голубого в мутно-красный. Бассейн начал бурлить и шевелиться. Рыбы рвались на поверхность, раздирая друг друга в кровавые клочья. Гормейн почувствовал, как угас его собственный парализующий страх, тот проклятый проблеск ясности, который всегда преследовал его, оглушенный насыщенным, одурманивающим ихором его повелителя. Королевская кровь!

Ушоран запрокинул голову и взревел — первобытный звук, который вскоре превратился в отрывистый смех. И, не в силах сдержаться, к нему присоединился восторженный Гормейн.

Красную муть, похожую на пролитые чернила, несло течением вниз через извилистый каньон из зазубренных скал к низменным холмам — и к человеческому поселению Переправа Найтвайта, жители которого даже не догадывались о порче, подбирающейся все ближе…