Некогда здесь находился прекрасный дворец, он стоял подобно короне света на вершине мира. Это произошло еще совсем недавно, когда человечество во второй раз покинуло свою родную планету в погоне за судьбой, оказавшейся немилосердной в предыдущую эпоху.

Мастера-ремесленники из множества соперничающих гильдий Масонов возвели позолоченный дворец блок за блоком как заявление о единстве, царственном и неоспоримом. После мрачной и беспросветной Эры Раздора непримиримые племена и вероучения Терры были сплавлены единой властью, и дворец представлял символ этого потрясающего достижения. Все мелкие представители династий и этнархи, все клан-нации и гено-септы, все деспоты и пан-континентальные тираны были подавлены или сокрушены, ниспровергнуты или аннексированы. Некоторые, находчивые и наиболее дальновидные, заключили договоры и были приняты в лоно новой власти. Лучше присягнуть на верность, чем испытать на себе гнев воинов в громовой броне.

Повиновение лучше, чем вражда с новым повелителем мира.

Поговаривали, что если однажды увидеть или услышать его речь, то все сомнения исчезнут навсегда. Он был один, всегда. Он был Императором задолго до появления такого титула. Никто не знал, как его назвали при рождении, потому что он всегда от природы был Императором.

Даже мастера-ремесленники гильдий Масонов, знаменитые своей лицемерной цеховой враждой и тщеславными перебранками, замолчали и, в самодовольстве, построили для него дворец.

Монументальный. Скорее не сооружение, а огромный земляной массив обработанный руками. Мастера-ремесленники построили его на величайшей горной гряде Терры и превратили её исполинские пики в его бастионы. Он возвышался над миром опустошенным столетиями войн и смертей и, хотя тот мир был отстроен заново, вместе с его прекрасными городами и чудесами архитектуры, расцветшими в новую эру Объединения, ничто не могло сравниться с великолепием дворца.

Ибо он представлял прекрасное и волнующее зрелище из золота и серебра. Говорили, что мастера-ремесленники из гильдий Масонов сложили свои инструменты на землю и заплакали по завершении своей работы.

С тех пор как он был завершен, дворец был самой большой и уникальной структурой, созданной руками человека. Его опоры были погружены глубоко в мантию планеты, а башни достигали безвоздушных слоев атмосферы. Он был воплощением самого слова «дворец», не нуждаясь даже в определении, как будто до него никогда прежде не существовало других дворцов.

Он испортил это великолепие. Он поднял темными занавесками стены вокруг золотых залов и одел поднимающиеся ввысь башни в кожу из брони десятиметровой толщины. Он убрал прочь инкрустированные драгоценными камнями фасады и кристэлефантиновые орнаменты, изящные минареты и сияющие купола, а на их место он установил бесчисленные турели и платформы для артиллерийских орудий. Он вырыл громадные земляные укрепления в близлежащих низинах и укрепил их миллионами батарей. Он закрепил платформы на стационарной орбите для защиты с небес, их орудийные блоки заряжали и испытывали днем и ночью. Он поставил на стены своих людей, закованных в броню цвета золота, и приготовился к грядущей войне.

Его звали Дорн, и он не гордился своей работой.

Истинная величина угрозы, несомой моим врагом, измеряется не только грубой силой, имеющейся в его распоряжении. Список побед и поражений тоже не полностью отражает её. Что лежит за этими событиями? Почему одни боевые действия упомянуты, а другие – нет? Ответы на поставленные вопросы могут открыть нам глаза на мощь даже более смертоносную, чем у многомиллионных армий.

Итак, Газгкулл Трака уничтожил наши силы на Голгофе. То, что удалось понять из этого о способностях и возможностях орочьего военачальника, было скверно само по себе, но то, что он освободил меня, намекало на нечто худшее.

Иногда сами вопросы могут даровать мрачные откровения.

Предательство убивает легионы. Они погибают в пламени бесцельной войны. И хуже всего то, что они погибают с позором.

Мы движемся вслепую по тонкому лезвию ножа, который рассекает небытие. Оступись – и падёшь с пути. Иди прямо – падёшь вместе с ним. Тут есть, наверное, какая-то разница, но я уже стала в этом сомневаться. Но, тем не менее, останусь верна Высшему благу и предоставлю вам самим делать выводы из событий.

У меня мало времени, но даже на смертном одре следует блюсти положенный порядок. То есть, оставаться тау даже среди дикарей. Эта гнилая планета забрала у меня многое, но этого ей не отнять. Знайте же: я пор’уи Виор’ла Асхарил, дочь третьего потока из клана Кхерай. Я происхожу из септа миров, где благоразумие водяной касты затмила свирепость огненной, но всё же моя семья служит достойно Империи Тау со дня основания первых колоний. Как и я послужу своим последним докладом.

И потому начнём с начала. Пусть им будет серо-зелёная мгла, круглый год висящая над Фи’драа, моим новым миром. Не успела я сойти с трапа корабля, как планета заключила меня в свои жаркие, смрадные объятья и больше не выпускала. Моргая и давясь в густом тумане, я услышала грубые голоса и ещё более грубый смех, потом кто-то ткнул маску фильтратора мне в лицо – и я снова смогла дышать.

– Первый раз – будто тонешь, – произнёс мой спаситель, – потом станет легче.

Я не помню, кто это был, но он солгал: легче так и не стало.

– Ты явно нажила слишком влиятельных врагов для столь юной особы, Асхарил, – безо всяких преамбул заявил посол о’Сейшин, рассматривая меня с подушек своего парящего в воздухе трона. Его голос был мягок и в то же время полон энергии. Он наполнял просторный зал приемов, точно текучий шёлк: настоящее оружие в руках искусного оратора. Посол прислал вызов сразу после моего прибытия, так что я не успела привести себя в порядок и теперь чувствовала себя довольно униженно.

– Я не понимаю, почитаемый, – сердито возразила я, колеблясь между уважением и неприязнью к древнему старцу. Ему подчинялись все наши силы этой глухой планеты. Власть о’Сейшина служила доказательством превосходства нашей касты, но от посла смердело годами, прожитыми сверх естественного порога жизни для тау. Его старческая кожа стала уже тёмно-синей и с трудом скрывала жёсткие грани черепа, однако взгляд оставался по-прежнему ясным.

– Этот мир – конечная станция, – продолжал он. – Кладбище для сломленных воинов и забытых реликтов вроде меня, а не испытательный полигон для горячей крови молодых. Кого ты оскорбила, раз тебя отправили сюда, Асхарил? – Он улыбнулся, но глаза его выдали.

– Я следую дорогой воды, – ответила я, положившись на врожденное самообладание своей касты. – Моя кровь струится тихо и мирно, так что мой голос может плести...

О’Сейшин фыркнул, оборвав меня словно пощёчиной.

– Я слишком стар для словесных игр, девочка! – Он подался вперед, и с губ у него потянулась ниточка слюны. – Зачем ты явилась на Фи’драа? Кто тебя послал?

– Почитаемый... – Я запнулась, тщетно пытаясь оторвать взгляд от падающей словно в летаргическом сне слюны. – Простите, но я сама просила назначения сюда. Я проводила изучение языка и обычаев людей, – Я нарочно использовала слово, которым гуэ’ла называют себя. – На Фи’драа мне виделась наилучшая возможность углубить свои познания.

Посол глянул на меня с таким откровенным недоверием, почти нарочитым, словно мы с ним старательно играли в игру «кто кого обманет». Игру, в которой он привык выигрывать...

– Значит, ты хочешь испытать себя в деле, Асхарил? – Он снова улыбнулся, и на этот раз я заметила в его улыбке веселье, которое, однако, разделить у меня никакого желания не возникло. – Тогда не стану тебе препятствовать. Более того, у меня есть для тебя как нельзя более подходящее поручение.

Я так никогда уже не узнаю, почему о’Сейшин посчитал меня своим врагом с той нашей единственной и короткой встречи, однако посол оказался самой безвредной из всех бед, что ждали меня на этой планете.

О долгой борьбе Империи Тау с Империумом гуэ’ла за планету Фи’драа я распространяться не буду. Загадки опутывают ту войну? словно шепчущий дым, а я не успела о них почти ничего узнать перед тем, как о’Сейшин отправил меня в никуда. Я могла бы много рассказать о природе самой планеты, по ней я скиталась почти пять месяцев, однако удовольствуюсь лишь одной избитой истиной: что бы не говорили на вводных, это никак не готовит к тому, что ждёт на самом деле. Отнести Фи’драа к классу «мир джунглей» или «водный мир» – это всё равно, что облачить мертвеца в пышные одежды и назвать красавцем. Восемьдесят процентов поверхности планеты утопает в вязких, снулых океанах, которые перемешиваются с небом в беспрестанном круговороте испарений и моросящих дождей, окутывая всё кругом серо-зелёной миазмой, что проникает во все поры и самую душу. Континенты Фи’драа представляют собой колючую путаницу мегакоралла, забитого растительностью, которая выглядит – и пахнет – так, словно её выгребли со дна океана. Низкорослые деревья с мясистыми стволами и похожими на пузыри листьями соперничают с увядающими царствами грибов и колоссальными скоплениями анемон: и всё это душит друг друга, лезет друг через друга и просто растёт друг на друге – размножение в гонке с распадом столь быстрой, что её, кажется, можно заметить невооружённым глазом.

Худшее ли место на Фи’драа сектор О-31, я сказать не берусь, однако он явно занимает там не последнее место. Гуэ’ла называют его «Клубок» – название бесконечно более подходящее, чем наше сухое и рациональное обозначение, ибо нет ничего даже отдаленно напоминающего рациональность в этой зловещей местности. Вьющаяся спираль раскисших от воды джунглей, мрачное сердце самого большого и самого дикого материка планеты. Война его почти не коснулась, однако слухи преследуют его, точно дурные воспоминания: о полках, которых проглотило в полном составе прежде, чем они успели схлестнуться с врагом... О заблудившихся патрулях, которые ещё ведут войны постарше наших... И о древних тварях, спящих в глубине океанов...

Понятно, что я не придавала внимания всей этой чепухе. В мою задачу входило пролить свет здравомыслия на эту головоломку и «распутать Клубок» (как это красиво представил о’Сейшин). Я должна сопровождать фио’вре Мутеха, заслуженного картографа из земляной касты, который получил задание нанести эту область на карту. Тогда я решила – идиотка! – что мне оказана честь! И только потом, позже, увидев, как Клубок обматывается вокруг и сквозь себя, я поняла всю бессмысленность нашей затеи. И часто думала: не смеётся ли ещё надо мной о’Сейшин?

О характере земляной касты говорит многое тот факт, что Мутех воспринимал своё невыполнимое задание безо всякой злости. Крепкий тау в осеннем цикле своей жизни, он вечно ходил надутый и самодовольный, что меня постоянно бесило, однако к работе Мутех относился исключительно скрупулёзно. Его помощник Ксанти, тихий аутаку (спец по информации), говорил редко и никогда не встречался со мной глазами. По-моему, он предпочитал общество своего инфодрона из новоразумных всем остальным.

Четвертой и последней из стоящих упоминания была наша защитница и проводник шас’уи Джи’каара. Огненный воин и ветеран Фи’драа, она относилась к джунглям с чутким недоверием хищника, который понимает, что сам может стать добычей, и как у многих хищников-вожаков, у неё была собственная стая: десяток янычаров гуэ’ла с импульсными карабинами и в лёгкой броне. Все они были имперскими дезертирами, которых больше привлекли обещания лучшей кормёжки, чем идеология тау, и которые, несмотря на внешние атрибуты нашей цивилизации, так и остались варварами. Каждый вечер они играли в азартные игры, спорили и грызлись между собой, но никогда – в присутствии Джи’каары. Знай они, что я понимаю их язык, то следили бы за ним получше. И прислушиваясь к их грубым страстям и страхам, я дивилась, как столь приземлённый народ вообще вышел к звёздам.

Вместе мы вступили на Клубок: земля, вода, огонь и... грязь, следуя по его странным водным путям на паре престарелых «каракатиц». Раз в несколько дней Мутех замечал какое-нибудь «необычное место» и требовал остановки. После чего мы тратили целую вечность, описывая какой-нибудь невразумительный геологический феномен или древние руины. Пока картограф наносил данные на карты, а янычары патрулировали местность, джунгли потихоньку придвигались, следя за нами тысячью голодных глаз, которые как будто принадлежали одному зверю.

– Он ненавидит нас, – сказала как-то Джи’каара, застав меня врасплох: я пристально вглядывалась в зверя в ответ. – Однако нам рад и ждёт, когда мы потеряем бдительность.

– Это же просто джунгли, шас’уи, – возразила я, повернувшись к воительнице. – Они не способны мыслить.

– Врёшь, водичка, – ответила Джи’каара. – Видишь правду, но, как и все ваши, сама её боишься.

– «Все ваши»? – Я была поражена. – Мы с тобой одной крови. Мы обе тау.

Лицо Джи’каары скрывала бесстрастная маска боевого шлема с выпуклыми линзами, однако презрительную усмешку я ощутила.

По мере того, как наша экспедиция растягивалась и недели превращались в месяцы, я возненавидела всех своих спутников, но в особенности – Джи’каару. Я признаю место огненной касты в тау’ва, однако мне не давала покоя агрессия, сидевшая у неё внутри, точно сжатая пружина. Может быть, это было из-за неприятного шрама у неё на лице или её насмешливого презрения... Но, пожалуй, нет... Скорее всего, это было что-то более глубокое. Как и о’Сейшина, её затронула порча этого мира.

Порча. Столь иррациональный термин в устах тау. Он наверняка больше бы подошёл имперским фанатикам, которые осуждают всё непохожее уже из-за самой непохожести. Возможно, однако позже я начала подумывать, что фанатики подобрали очень верное слово.

Пора рассказать вам о Змеевом заповеднике.

– Что это? – Я попыталась разглядеть тёмный силуэт сквозь вуаль окружающей его растительности. В середине острова, лежащего перед нами, возвышалось нечто похожее на приземистое широкое строение, которое явно отличалось от всех тех, что мы встречали на Клубке прежде. Несмотря на мешающие заросли, его простые угловатые контуры прослеживались чётко, говоря об архитектурной строгости вопреки плавным очертаниям наших форм. Даже только увидев его с расстояния, я преисполнилась дурными предчувствиями.

– Ниррода не обманули, – заметил Мутех, опуская оптику.

Ниррода? Я вспомнила диких, облепленных грязью аборигенов, которых мы встретили несколько недель назад. Технически «аборигенами» их называть неправильно, так как местные федране произошли от колонистов гуэ’ла, которые покорили этот мир тысячи лет назад, а потом он, в свою очередь, покорил их. Примитивные вырожденцы, низкие и кривоногие, с огромными точно стеклянными глазами и раззявленным ртом, живущие среди дикой природы довольно разрозненными племенами. Все они непредсказуемы, но клан Ниррода, который двигался вдоль хаотичной аритмии Клубка, был печально известен своей воинственностью. Однако Джи’кааре знакомы их обычаи, и она выиграла переговоры для Мутеха, который обменивал яркие безделушки на обрывки знаний об их коварной стране. Один из обрывков и привёл нас сюда.

– Насчёт змеедрев не обманули точно, – кисло заметила огненная воительница. – Весь остров ими утыкан.

Поначалу я принимала лёгкое колыхание высокой, похожей на актинии, поросли, которая словно ковром покрывала остров, за действие ветра... Хотя ветра никакого не было... Теперь я взглянула на покачивающиеся отростки по-новому: у основания каждый был толще меня в талии, сужаясь к ребристому фиолетовому кончику, который кланялся в нашу сторону, точно пробуя наш запах на вкус.

– Они опасны?

– Их ожог смертелен, – с лаской в голосе ответила Джи’каара, – но растут они медленно. Этим, наверное, больше ста лет. Это строение...

– Явно возведено до войны, – с удовольствием перебил её Мутех. – Находку нужно тщательно осмотреть. – Что-то похожее на алчность промелькнуло на его широком лице, явив ещё одну грань порчи: жажду знать. – Огненный воин, прошу расчистить путь.

Джи’каара развернула роторные пушки нашей «каракатицы» вдоль леса, кромсая упругую как резина поросль на дымящиеся обрубки, которые больше походили на куски мяса, нежели на растение. Умирая, дерева издавали пронзительные звуки, их трели звучали неожиданно разумно.

– Плохой оказался заповедник, – со странной грустью произнёс Ксанти. Я удивлённо взглянула на помощника Мутеха. Тот поёжился, смущённый моим вниманием. – Так это место дикари называют: Змеев заповедник.

Потом янычары прошлись по останкам леса огнемётами, с хохотом обращая в пепел бьющиеся обрубки. Один громила перестал смотреть по сторонам – и похожий на кнут отросток, корчась в смертных судорогах, хлестнул его по лицу. Пару секунд спустя человек присоединился к растению в собственном танце смерти. Впервые я стала свидетельницей насильственной смерти, однако ничего такого не ощутила. Фи’драа уже изменила меня.

Лишённое покрова, строение оказалось почти совершенным в своей уродливости. Приземистый восьмиугольный массив, сложенный из серых плит, твёрдых как скала. Стены под наклоном сходятся к плоской крыше, которая выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать бомбардировку с воздуха, наводя на мысль, что это место могло быть чем-то вроде бункера. Обойдя его кругом, мы не нашли ни щелей, ни следов отделки, только глубоко утопленный в стену вход, куда легко мог проехать танк. Металлическая перегородка преграждала путь, на её изъеденной поверхности выступал строгий символ «I». Несмотря на свою простоту, знак излучал суровый авторитет, лишь усугубив мои тревоги.

– Мне не знакома эта эмблема, – задумчиво произнёс Мутех, проводя рукой по выпуклостям металла. – Ты что думаешь, пор’уи?

– Похоже на руну гуэ’ла, – ответила я. – Лингвистически она переводится как «сам, лично», но в таком контексте, вероятно, подразумевает обозначение какой-то группировки.

– Значит, гуэ’ла построили это место? – спросил Ксанти.

– О, я с абсолютной уверенностью могу предположить имперское происхождение, – ответил Мутех, явно довольный собой. – Хотя здесь не хватает помпезных украшений, присущих их архитектуре, но контуры и материал – явно имперские.

– Откуда взялись имперцы на Фи’драа до войны? – Ксанти, похоже, сам смутился от своего замечания.

– А почему им здесь не быть? – провозгласил Мутех. – За сотни лет имперцы побывали почти везде. Это древняя держава, которая горела желанием достичь звёзд за тысячи лет до того, как нам была явлена тау’ва. Однако, нельзя сказать, когда они впервые появились на этой планете. И зачем.

– У этого места мощь крепости, но нет логики крепости, – сообщила Джи’каара, впервые подав голос. – Стены прочные, но нет ни огневых точек, ни сторожевых башен.

– Возможно, они скрыты, – предположила я.

– Не забывай, это довоенный реликт, – укоризненно ответил Мутех. – Его построили не для того, чтобы удержать врага снаружи, а для того, чтобы уберечь секреты внутри.

– Какие секреты? – преданно спросил Ксанти.

– Такие, которые стоит хорошо прятать! – При мысли об открывающихся возможностях у картографа заблестели глаза. – Такие, которые стоит узнать для Высшего блага. – Он хлопнул по перегородке: – Открывайте!

Внешне никаких механизмов доступа видно не было, но инфодрон Ксанти обнаружил биометрический считыватель, встроенный в перегородку.

– Для гуэ’ла это довольно сложная система, – бормотал аутаку. Его лицо почти пропало среди пляшущих голограмм, которые проецировал дрон. Небольшая машина в форме тарелки парила возле двери, ощупывая механизм инфолазером и схематически перенося его туда, где с ним мог работать хозяин.

– Сомневаюсь, что смог бы обойти его, – говорил Ксанти, – однако похоже замок уже взломали... и довольно грубо перенастроили. – Он поднял хмурый взгляд. – Кто-то уже пробрался сюда до нас.

Несмотря на то, что замок был уже повреждён, к моменту, когда Ксанти синтезировал нужный ключ, уже опустилась ночь. Мёртвые шестерни со скрежетом ожили, и перегородка пошла вверх, стеная от повторного надругательства. Из тёмной утробы хлынул кислый запах плесени, настолько густой, хоть топор вешай. Несколько янычаров насмешливо фыркали, пока я, сдерживая рвотные позывы, неловко возилась со своей маской-фильтратором, однако сами заметно побледнели. Джи’каара резким движением заставила их замолчать, однако благодарности я не испытала. Герметичный шлем избавил её от вони, которую нам пришлось терпеть. Где уж тут равенство и справедливость?

Мы вошли в похожий на пещеру зал уже привычным порядком: дрон-стрелок Джи’каары полетел вперёд, янычары веером разошлись в стороны. Наши ручные фонари отбрасывали темноту прочь, однако та чёрной паутиной цеплялась за каждый угол и щель. Из темноты кругом проступали выгоревшие остовы транспортных амфибий и каких-то агрегатов, бросая тени на кладбище из бочек и ящиков, похожих на надгробия.

– Те, кто сюда пробрался, перекрыли путь к отступлению, – сообщила Джи’каара, оценив разрушения. – Уничтожили машины и запечатали выход на случай, если кто-то проскочит.

– Почему никто не сопротивлялся? – поинтересовалась я, – Тел не видно.

– Хороший вопрос, водичка.

На другом конце зала среди обломков покоился искромсанный люк, вырванный из пазов. Джи’каара опустилась на колено и провела пальцами по истерзанному металлу. Края люка лохматились острыми завитушками.

– Цепные мечи.

– Откуда ты знаешь?

– Зубья оставляют характерный след, – Джи’каара умолкла и глянула через плечо прямо на меня. – Их отметины... не спутаешь ни с чем. – Её голос прозвучал почти вызывающе.

– «Не спутаешь ни с чем»? – Точно по собственной воле мои глаза обратились к залатанному шраму на лицевом щитке её шлема – ране, которая точно в зеркале отражала разрез у неё на лице. И тут до меня дошло, как она познакомилась с этим оружием.

Дальше по коридору разрушения почти сошли на нет, однако гнетущее чувство не исчезло. Оно преследовало нас, пока мы проходили одно покинутое помещение за другим, уходя вглубь сооружения и прижимаясь друг к другу всё тесней.

– Группы поменьше могли бы охватить большую площадь, – протестовал Мутех. – Твоя осторожность нелогична, шас’уи. Это место давно мертво.

Но огненный воин не стал бы разделять наши силы, и я снова поразилась различию между нашими кастами. Мы работаем вместе ради Высшего блага, однако наши характеры расходятся. Мутех и Ксанти – создания рациональности, в время как Джи’каара жила чистыми инстинктами. Что же тогда я такое?

Я размышляла над этим вопросом, пока мы двигались дальше, проходя комнаты охраны и кладовые, пустой склеп общей спальни и столовую, где на столах по-прежнему ждала еда, затвердевшая до состояния камня и забытая.

– Оно застало их врасплох, – пробормотала Джи’каара, – и расправилось с ними очень быстро.

– Оно? – переспросила я. – Ты хотела сказать: захватчики?

– Нет... – Впервые её голос прозвучал обеспокоенно. – Нет, мне кажется, это что-то другое.

Первого мертвеца мы встретили на посту связи. Закутанный в тяжёлые алые одеяния, привалившийся к пульту вокса мумифицированный труп был похож больше на машину, чем на человека. Вместо лица у него была угловатая бронзовая маска, утыканная датчиками и явно приклёпанная к черепу. В бионической клешне был зажат пистолет, ствол был просунут в разбитую решетку рта. Верхушка черепа отсутствовала, превратившись в корону из осколков кости и электросхем.

– Он застрелился, чтобы захватчики не успели до него добраться, – заключила Джи’каара.

– Или потому что не успели добраться, – неуверенно предположила я. Джи’каара перевела взгляд на меня и подождала, пока я консультируюсь со своей интуицией. – Он единственный, кого мы нашли. Возможно, это чем-то отличает его от остальных.

– Он точно отличался от остальных, – со страстью вмешался Ксанти. – Судя по обширной бионике, это жрец механикусов и, вероятно, не из последних по статусу. В отличие от нас, спецы по обработке информации Империума стремятся слиться со своими машинами.

Страсть аутаку удивила. Внезапно я поняла, как мало знаю о своих спутниках.

Мы прошли вместе так много, но по-прежнему оставались незнакомцами. Что нас разделяло: наши касты или просто личные недостатки? С беспокойством я отложила этот вопрос в сторону и сосредоточилась на текущих событиях.

– Пожалуй, это он вызвал тех, кто сюда проник.

Джи’каара обдумала мою мысль.

– Пожалуй, водичка.

«И, пожалуй, я не такая дура, за которую ты меня держишь», – подумала я.

Опускной механизм на нижние уровни был уничтожен, а люк на лестничном колодце заперт изнутри, правда, для плазменных резаков это препятствием не было. За люком спиралью уходили в темноту металлические ступени.

Дрон-стрелок Джи’каары летел первым, опускаясь в пролёт, а мы шли по спиральной лестнице. Луч его прожектора пропадал в бездне внизу. По мере спуска стены начинали крошиться и осыпаться, всю влагу из них высосали серебристые прослойки грибка. Кое-где отвратительная грязь вспучивалась раковыми опухолями плодовых тел, но это были лишь высохшие пустышки, по-видимому, окаменевшие в процессе роста. Вонь стояла жуткая, и я крепко прижимала к лицу фильтратор. Мутех с Ксанти вскоре последовали моему примеру, а вот янычары терпели стойко, не желая показывать слабость перед Джи’каарой.

«Стараются, точно собаки перед хозяином», – подумала я.

Через равные промежутки мы проходили мимо входных створов на другие уровни, и я осознала, насколько огромное сооружение лежит под землей, точно закопанная гора, изрытая ходами и пещерами. Некоторые из входов были заперты, некоторые раскрыты нараспашку, но мы пропускали их все. Исследовать весь комплекс целиком заняло бы несколько дней, а ни один из нас не горел желанием здесь задерживаться. Поэтому мы шли дальше; нас всех подгоняло общее чувство, что ответы, которых мы ищем, лежат внизу. Но когда свет дрона наконец нащупал дно лестничного колодца, мы застыли на месте.

– Император сохрани! – ахнул один из янычаров, но никто не одёрнул его за этот атавизм.

Наш путь заканчивался в трупной яме. Десятки мёртвых тел грудами лежали внизу, искалеченные и переломанные немилосердной смертью. Стены вокруг были изрыты глубокими воронками, что говорило о сильной перестрелке, однако нельзя было сказать, пули это или цепные мечи, которыми мёртвые были очищены от грехов.

Очищены от грехов. Ещё одно выражение, которое плохо сочетается с тау’ва, но всё-таки это верный термин, ибо твари эти были нечистыми. Несмотря на раны и десятки лет разложения, было ясно видно, что гуэ’ла они напоминали только поверхностно. Иссохшая кожа туго обтягивала изуродованные кости, разрастаясь узловатыми пластинами на рёбрах и плечах. У многих были лишние суставы на ногах или похожие на длинные изогнутые лезвия выросты, торчащие из запястий. От лиц остались высохшие маски на удлинённых, почти звериных черепах; челюсти раздвинуты жёсткими языками с жалом на конце. Некоторые ещё носили обрывки одежды, однако большинство были обнажены.

Они сбросили одежду, точно ненужную кожу, когда их охватило изменение...

– Мы должны повернуть обратно, – решительно заявила я. В кои-то веки янычары были со мной согласны, и к моему удивлению – не только они.

– Асхарил права, – произнесла Джи’каара. – Этот склеп лучше оставить как есть.

Мутех заколебался. Он испытывал такое же отвращение, как и все мы, однако оставить тайну неразгаданной для него было всё равно что предать себя анафеме.

– Это неприемлемо, – заявил картограф. – Наш долг оценить, переложить в цифры и записать эту аномалию. Высшее благо требует бесстрашия. Неужели твоё бесстрашие тебя подводит, огненный воин?

Джи’каара окаменела. Между янычарами прокатилась волна напряжённости, и я увидела, как они неосознанно дёрнули оружием в сторону картографа. Даже Ксанти это заметил; его взгляд метался между спорщиками, на лице застыло почти комичное выражение растерянности. Лишь Мутех, казалось, совершенно не подозревал о грозящей ему смертельной опасности.

– Я пойду дальше один, – настойчиво продолжал он, – если ты боишься...

Я подумала, что после такого она его убьёт. Я попыталась вмешаться, вспомнить своё ремесло и сгладить разногласия, однако слова покинули меня прежде, чем я сумела их подобрать. Вместо этого Джи’каара нашла в себе резерв дисциплины, о наличии которого я и не подозревала.

– Огонь всегда идёт впереди, – сказала она и, не проронив больше ни слова, шагнула вниз, между трупами. И подписала нам приговор.

Мы шли за незваными гостями по следу разрушений через лабиринт мастерских и лабораторий, которые вскоре стало не узнать. Нити грибка, который сплошь покрывал стены, здесь вызрели, разрастаясь в цепкие, неприятные пряди, похожие на затвердевшие внутренности. Прежде чем застыть, эта штука обвила всё, придав строгой имперской архитектуре мягкость органических форм.

«Мы ползём сквозь больной труп», – думала я. Но что, если он не мёртв, а только вечно умирает? Я с трудом пыталась подавить эти нелепые мысли, цепляясь за ясность тау’ва, но в этой выгребной яме она казалась едва теплящейся, ложной надеждой.

Полусгнившие мертвецы грудились повсюду, отмечая путь, по которому шла их смерть. Изрубленные, разорванные, обугленные, они гибли толпами, пытаясь задавить вторжение массой, и я поймала себя на мысли: насколько смертоносны были те, кто их убивал. Какое существо может словно косой срезать этот ужас? Ответ мы нашли в разгромленном лазарете, где непрошенные гости понесли первые потери. Павший воин был почти похоронен под грудой мутантов, однако его фигуру невозможно было перепутать ни с кем. Живым он почти вдвое был бы меня выше и не сосчитать во сколько раз тяжелее. Возможно ли такое на самом деле?

– Космические десантники, – произнесла Джи’каара с чем-то напоминающим благоговение. – И там где один, будут и другие.

У меня перехватило дух, когда она подтвердила мои подозрения. Я изучала отчёты и изображения элитных воинов Империума, но они казались мне далёкой, почти мифической угрозой. Они были дурным сном, великанами биоинженерии, которых выводили с целью быть абсолютно безжалостными на службе своего мёртвого императора. Ходили слухи, что сотня этих чудовищ может покорить целую планету.

– Что они здесь делали? – поинтересовалась я, зачарованно глядя на мёртвого космодесантника. Шлем с заостренным, почти птичьим рылом скрывал его черты, но я могла вообразить себе лицо под маской: оно должно было быть воинственным и открытым, с кожей, похожей на жёсткую выделанную шкуру, с причудливым переплетением шрамов и татуировок – лицо, не просто вытесанное войной, но специально переделанное для неё.

Джи’каара сделала знак янычарам, и те растащили мутантов в стороны, откопав чёрную как пустота силовую броню. Странно, но его левая рука выглядела словно отлитой из серебра; плечевой щиток украшала стилизованная «I» с врезанным черепом. Ещё больше не к месту выглядел ярко-жёлтый правый наплечник. Несмотря на свирепый вид, понятия об эстетике здесь явно не хватало.

– Узнаю геральдику, – Джи’каара постучала по угловатому кулаку, изображённому на жёлтом наплечнике. – Имперские Кулаки – старые враги Империи Тау, но такой... – Она указала на серебряный наплечник. – Такой я раньше не видела. И они носят жёлтую броню, а не чёрную.

– Погоди, – сказала я, – этот второй символ... Разве он не похож на тот, который мы видели наверху у входа?

– Они схожи, – произнёс Мутех, разглядывая эмблему, – но врезанный череп – это существенное отличие. Возможно, между ними существует связь, однако поспешные допущения опасны...

– Разве это имеет значение? – спросил Ксанти. – Фанатики гуэ’ла все сумасшедшие. Всё, что они делают, не имеет смысла.

– Знай своего врага как себя, – произнесла Джи’каара, явно цитируя какое-то учение огненной касты. – Здесь какая-то загадка.

Однако в причинах смерти космодесантника никакой загадки не было: его нагрудник был вскрыт точно раковина, и один из мутантов практически забрался внутрь грудной клетки, прорубив внутренности воина.

– Империум послал своих лучших воинов, чтобы провести зачистку возникшего кризиса, – задумчиво пробормотала Джи’каара.

– Тем больше причин для нас уйти, – продолжала настаивать я на своём.

– Мы не можем, – Она шагнула прочь от погибшего великана. – Космические десантники не бросают своих павших.

– Я не вижу связи...

– Не видишь? Подумай, водичка.

– Я... – Понимание окатило меня словно ледяным душем. – Ты думаешь, что они проиграли.

– Что бы здесь не случилось... – произнесла она, обводя рукой мутировавшую орду, – мы должны удостовериться, что это закончилось.

След кончался на самом верхнем уровне подземного амфитеатра. Нашим фонарям с трудом удавалось обозначить огромное пространство, выхватывая отдельные детали, однако не имея силы охватить всё целиком. Создавалось впечатление колоссального улья, сотканного из серых прядей. Из углубления в центре зала поднималась белёсая куча. Толстые пряди грибка пробивались из её основания, умножаясь и мельчая по мере роста и проникая в каждую поверхность. Чем ниже мы спускались, тем яснее становилось, что мутанты приняли здесь последний бой, закрывая от врага сердце своего улья, однако космодесантники тоже гибли один за другим. Первый лежал двумя уровнями ниже, ещё сжимая цепной меч; головы у него не было. Как и его товарищ, десантник был облачён в чёрные с серебром доспехи, однако правый наплечник был совсем другим.

– Белый Шрам, – сообщила Джи’каара, указав на алый зигзаг молнии на белом поле. – Они с честью сражались на Да’лите.

– На Дал’ите были космические десантники? – Меня повергла в ужас мысль, что Империум так глубоко проник во владения тау.

– Они почти взяли Дал’ит, водичка, – неприветливо хмыкнула Джи’каара. – У вас в касте кое-какую правду замалчивают, чтобы ваши трусливые сердца не сжимались от ужаса.

Но несмотря на смысл слов, в её голосе не было злобы. Мы с ней пришли к чему-то вроде взаимопонимания, она и я. Меня больше беспокоило то, что моя собственная каста, вполне возможно, лгала мне. Возможно ли такое на самом деле? Воспоминание о старом интригане о’Сейшине утешения мне не принесло.

Мы продолжали спускаться. Джи’каара, останавливаясь у каждого павшего космодесантника, мрачно изучала его знаки отличия: синяя хищная птица на белом... Белый круг пилы на чёрном... Она не узнала ни тот, ни другой, но всё равно отдавала дань уважения: каждый из них погиб страшной и героической смертью в окружении разорванных врагов.

– Почему они носят знаки разных кадров? – спросила я, видя, что загадка их пёстрого братства не даёт Джи’кааре покоя.

– Знаки ори’де’на, – поправила она. – Космические десантники называют свои группировки «ори’де’на». – Я сморщилась от такого неуклюжего произношения слова гуэ’ла «орден». – И отвечу на твой вопрос, водичка: я не знаю. Это собратство противоречит всему, чему меня учили про таких как они. Космодесантники строго держатся своих кланов.

– Возможно, их заставили сражаться вместе, – предположила я. – Может быть, это наказание за какой-то проступок. Или, наоборот, честь.

Но ни одна из этих теорий не обнадёживала, особенно с того момента, как мутанты становились всё страшнее и страшнее. Некоторые уже не несли никакого сходства с гуэ’ла вообще, больше походя на отродье совершенно другой, абсолютно не-нормальной расы. По сравнению с несколькими тварями даже космодесантники казались маленькими. Громадные тела покрывали шипастые плиты внешнего скелета, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы выдержать выстрел импульсного карабина. Все тела пестрели мехом из серебряно-серой плесени, однако нельзя было сказать, вырос ли грибок сверху или же пророс изнутри.

Внезапно Джи’каара остановилась, воззрившись на одного из зверюг покрупнее.

– Я знаю, кто это такие, – сказала она тихо.

– Это мутанты, – заявил Мутех, – явно результат каких-то неумелых имперских экспериментов...

– Это иге’мокуши, звери Безмолвного Голода, – произнесла Джи’каара. Название мне ничего не говорило и остальных явно поставило в тупик. Она кивнула, нисколько не удивленная: – Хищнический вид, с которым Империя Тау столкнулась совсем недавно. Эти отличаются от биоформ, которых показывали на ознакомительных занятиях, но многообразие заложено в их природе. Они – живые орудия, которые умеют владеть как формой, так и сущностью, превращаясь в то, что лучше всего подходит для достижения цели.

– Они враждебны Империи Тау? – тревожно спросил Ксанти.

– Они враждебны любым формам жизни, кроме своей собственной. Они словно саранча: живут только для того, чтобы жрать и размножаться, не оставляя после себя ничего, кроме праха и призраков. Говорят, Империум сильно пострадал от их вторжений.

Все замолчали. Вот ещё одна неприятная правда, которую скрыли во имя Высшего блага. За прошедшие несколько месяцев мои убеждения точно разъело, открыв обман, одержимость и ужас. Что ещё от меня скрывали?

Вниз... дальше вниз... Ещё мёртвые космодесантники... Сначала золотая звериная голова на тёмно-синем, потом ещё одна хищная птица, на этот раз красная на белом.

– Ты с почтением относишься к этим воинам, – сказала я, внимательно наблюдая за Джи’каарой.

– Я уважаю их силу, Асхарил.

Но я чувствовала, что её восхищение лежит глубже. Джи’каара была изгоем среди собственного народа, живя ближе к дикой природе Фи’драа, чем к мудрости тау’ва. В этих воинах наравне с силой её влекло их братство.

К тому моменту, когда мы достигли нижнего уровня, нашёлся восьмой космодесантник. Этот последний погиб, совсем чуть-чуть не дойдя до цели. Его броня была пробита в десятке мест похожими на лезвия выростами. Странно, но он продолжал стоять: его телу не давала упасть груда заваливших его трупов. Даже среди своих братьев он выглядел гигантом, однако были у него и другие отличия. В то время, как остальные только покрасили левую руку в серебро, обе его руки были серебряными – или скорее из какого-то более твёрдого металла. Его личная геральдика была чёрной, эмблемой служила стилизованная белая латная перчатка.

– Железная Рука, – сообщила Джи’каара. – Ещё один старый враг.

– Там, похоже, хранились образцы, – произнёс Мутех, указывая на пару опрокинутых прозрачных цилиндров, которые выглядели достаточно большими, чтобы вместить самую крупную тварь. Плети грибка обернулись вокруг, сжав цилиндры так сильно, что усиленное стекло треснуло.

– Эти дураки притащили Безмолвный Голод на Фи’драа, – прошипела Джи’каара. Я с изумлением услышала ярость в её голосе. Она говорила так, будто угрожали её родному миру.

– Так что, это место что-то вроде тюрьмы? – спросил Ксанти.

– Не тюрьмы, – ответил Мутех, прослеживая паутину трубок, идущих от цилиндров к ряду ржавых пультов. – Вспомни лаборатории, которые мы прошли. Нет, это исследовательский центр. Имперцы проводили здесь опыты над этими тварями. Наверное, искали способы общения...

– Империум не ищет общения со своими врагами, – сказала Джи’каара. – Они искали оружие.

– Но почему здесь? – поинтересовался Ксанти. – Или просто так совпало, что они выбрали Фи’драа?

– Многие из местных видов грибков смертельно опасны, – задумчиво произнёс Мутех. – Наверное, они пытались синтезировать патоген.

– А потом у них что-то сорвалось, – ровным голосом произнесла Джи’каара.

– Мы этого не знаем, – возразил Мутех. – Технические методы гуэ’ла пронизаны суевериями, но...

– Наследственные черты иге’мокуши оказались слишком сильны, – сказала я, подивившись собственной уверенности. – Когда имперцы заразили его... оно поглотило грибок...

Интуиция, я поняла. Я не принадлежу полностью ни к созданиям рациональности, ни к инстинктам. Я – нечто более утончённое, чем эти двое.

– Оно стало грибком, – закончила я. – А потом грибок поглотил их.

Мои товарищи уставились на меня, затем их глаза поползли по заражённому пространству вокруг. Джи’каара нарушила молчание первой.

– Обыскать космодесантников, – приказала она янычарам. – Собрать все гранаты.

– Что ты задумала, огненный воин? – требовательно спросил Мутех.

– Мы выполним задачу наших врагов, – Она показала на огромный гриб-пузырь в центре зала. – Иногда враг твоего врага ещё больший враг.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – Мутех был потрясён. – Мы должны выяснить, что здесь открыли имперцы. – Он посмотрел на Ксанти в поисках поддержки, однако молодой специалист избегал его взгляда. – Аутаку!

– Прошу прощения, фио’вре, – несчастно пробормотал его помощник, – но что бы не нашли здесь имперцы... добра это им не принесло.

– Я обыщу этого, – сказала я и направилась к ближайшему космодесантнику.

– Надеюсь, ты знаешь, как выглядит граната? – с лёгкой издёвкой спросила Джи’каара. Потом ушла по направлению к верхним уровням.

– Трусы! – крикнул нам вслед Мутех. – Вы все предаёте Высшее благо!

«Нет, мы служим Высшему благу!» – с яростью подумала я. Даже если кое-кто из нас начал в нём сомневаться.

Подавив отвращение, я оттащила труп мутанта с выбранного мною воина, чтобы добраться до его поясного ремня. И вот тогда я услышала низкое гудение. Слабое, однако его источник нельзя было перепутать: доспехи космического десантника по-прежнему работали. С тревогой я уставилась в его архаичный шлем. Простая маска скрывала правую часть лика, но левая представляла собой мешанину бионики, собранной вокруг выступающего оптического датчика. Вблизи воин казался больше машиной, чем человеком.

Железная Рука, как Джи’каара назвала его...

– Фио’вре, нет! – Голос, неожиданно полный уверенной настойчивости, принадлежал Ксанти. Я оглянулась и увидела, что Мутех стоит возле гриба с лазерным скальпелем в одной руке и ёмкостью для сбора образцов в другой.

– Стой! – эхом откликнулась я, но скальпель уже опускался на крапчатую поверхность гриба. – Не тро...

Гриб взорвался как бомба.

Которой и был, поняла я, – споровой бомбой, спящей, но не мёртвой.

При взрыве не было ни огня, ни осколков, но ударная волна отбросила Мутеха через весь уровень, с сокрушительной силой швырнув его на пульты. Я видела, как отскочило его тело, за миг до того, как всё вокруг накрыл густой, бурлящий серый туман. Крепко вцепившись в маску фильтратора, я зажмурила глаза и скрючилась, прячась под Железной Рукой.

Когда споровое облако накрыло разошедшихся янычаров, те поначалу принялись ругаться, однако затем проклятия перешли в захлёбывающиеся вопли, когда лёгкие начали наполняться этой грязью. Я слышала, как несчастные мечутся вокруг, пытаясь избавиться от мучений. Кто-то вслепую открыл огонь, импульсы с шипением разрывали сгустившийся воздух. Ещё кто-то вскрикнул в последний раз, когда в него попал случайный выстрел.

Это была милость. Единственная милость, которая осталась на долю этих бедолаг...

Я рискнула выглянуть, когда один из них упал на колени неподалёку. Ядовитая метель превратила его в размытый, бьющийся силуэт, но я видела, как всё его тело неистово сотрясается, точно в приступе какой-то лихорадки, пробирающей до самых костей.

Не просто до самых костей. Эта дрожь доходила гораздо глубже.

Я услышала, как его плоть бурлит: его мускулы принимали новые формы, растягивая кожу в попытке удержать хаос под ней. Внезапно янычар закричал, выплёскивая кровь и споры, – его спина прогнулась внутрь под невероятным углом. Хребет сломался, затем резким щелчком приобрёл новый, сгорбленный и хищный, изгиб. Жуткие шипы выступили из позвоночника, торопясь догнать быстро удлиняющийся череп. Руки выстрелили вперёд в крошеве срубленных пальцев под давлением костяных серпов, выскочивших из запястий. Янычар снова попытался закричать, и его язык вырвался на волю, утолщённый и зазубренный, точно змея с жалом на конце.

«Выглядит так, будто внутри у него прорастает змеедрев», – сумбурно подумала я. Теперь в любую секунду новорождённый гибрид мог обернуться и увидеть меня...

– Фио’вре! Где вы? – позвал Ксанти, спотыкаясь в тумане. Его верный дрон парил рядом. Аутаку заметил меня и облегчённо поднял руку:

– Асхарил! Ты не ви...

Гибрид прыгнул. Движимый мощными двухсуставчатыми ногами, он молнией промелькнул в воздухе и врезался в аутаку прежде, чем тот его заметил. Костяные серпы метнулись вниз, пронзив плечи Ксанти и пригвоздив того к полу. Его пронзительный крик оборвался, когда язык зверя выскочил, точно выкидное лезвие, и пробил маску фильтратора. Его ноги конвульсивно дёргались, пока язык извиваясь пробирался по глотке, жаля и засеивая его спорами. Осиротевший инфодрон зачирикал в смятении – и взмах серпа швырнул его кувырком в мою сторону. Я прикрыла голову: тарелка врезалась в Железную Руку и опрокинулась рядом с несчастным писком.

Туман редел, споры оседали по всему помещению, точно мягко светящаяся пыль. В их тусклом свете я увидела, что ни один из янычаров не избежал превращения. Одни ещё проходили через последние мучения, но пятеро уже неслись к одинокой фигуре на самом верхнем уровне. Джи’каара стояла, опираясь на одно колено, и вела приближающихся гибридов на прицеле импульсной винтовки. Она выстрелила, однако избранная цель метнулась в сторону с ошеломительной быстротой. Я представила себе, как Джи’каара ругнулась: со злостью, но без страха. Никогда не боялась... Она выстрелила снова, затем сразу же ещё раз. Первый выстрел заставил цель отскочить прямо на второй. Заряд сбил гибрида на середине прыжка, и тот рухнул на пол корчащейся грудой. Не успела тварь вскочить, как третий выстрел расколол ей череп. Цель поражена, однако потеряно драгоценное время.

Пронзительно вереща, одна из тварей вскочила на тот уровень, где сидела Джи'каара, однако та не обратила на это никакого внимания, сосредоточившись на дальней цели. Но прежде, чем я успела крикнуть и предупредить её, из сумрака вылетел дрон-стрелок и изрешетил противника из спаренных стволов, почти разорвав тварь пополам. Вращаясь, тарелка ринулась к другому гибриду, плюясь огнём, однако зверь уворачивался, двигаясь рваными птичьими скачками, и приближался, перескакивая с пола на стену и обратно. В последний момент тварь подкатилась понизу и вскочила на ноги под тарелкой, уцепившись за край. Дрон провернулся, яростно паля и пытаясь сбросить противника, но тварь оказалась слишком сильной. Я представила, как примитивный логический центр машины оценивает вероятности и взвешивает возможности. Он нашёл ответ в какие-то секунды и взорвался, оставив от гибрида только обугленные ноги.

Больше времени следить за боем Джи'каары у меня не осталось. Тварь, напавшая на Ксанти, села на корточки, нюхая воздух. Жертва подёргивалась под ней в судорогах изменения. Я оглянулась, надеясь найти оброненное кем-нибудь оружие... проклиная себя за отказ взять его с собой раньше... отчаянно желая чистой смерти...

- Энергии... - Голос прозвучал словно хрип умирающей машины. Машины, которая говорила на имперском готике... Я подняла взгляд и увидела невозможное: Железная Рука склонил ко мне голову, его окуляр тускло светился красным, точно обречённое солнце. Под этим безжалостным пламенем вода обратилась в огонь – и я стала созданием инстинкта. Ухватив разбитый дрон Ксанти, я подтащила его ближе и, шатаясь под тяжестью, подняла к великану, точно подношение какому-то первобытному богу. Тяжесть была не только физической, но и моральной, однако мой путь выглядел чистым.

Галактика была заражена порчей, и порчу следовало вычистить...

Из шлема воина развернулся металлический усик, покачиваясь из стороны в сторону, точно слепая змея. Когда он уткнулся в дрона, его заостренный кончик с визгом терзаемого металла пробурил кожух машины. Через секунду змея превратилась в пиявку, зарывшись в нутро разбитой машины и начисто высосав всю энергию. Энергию, которая должна заново разжечь ненависть её хозяина.

Подлинную ненависть!

Я услышала, как зверь, напавший на Ксанти поднялся на ноги позади меня, однако моя вселенная сузилась до пробуждающегося космодесантника. Я поняла, что здравый смысл меня покинул, разрушенный ложью о'Сейшина и правдой Фи'драа. Всё, что осталось, – это ужас и желание встретить этот ужас лицом к лицу.

Ради Высшего блага...

Остальное было как в тумане. Гибрид взвыл у меня за спиной, и его собратья ответили со всех сторон. Я резко развернулась, он прыгнул, его смертельно-опасный язык тянулся ко мне. Кулак космодесантника встретил тварь в воздухе, точно вагон турботрамвая, насквозь пробив грудную клетку. Десантник отбросил труп в сторону, а в это время остальные гибриды накинулись на него верещащей и визжащей стаей. Всего их было четверо, полностью обратившихся и почти обезумевших от жажды рвать, и раздирать, и заражать.

Первый кинулся прямо в лоб и умер в одно мгновение: его череп разлетелся брызгами от пневматического удара в морду. Воин повернулся в поясе – доспехи заскрежетали, точно ржавые шестерни – и ухватил второго гибрида за глотку, сдавив так, что хребет и хрящи расплющило в кашу. И в тот же миг вогнал клешню манипулятора между зубов третьему. Голова твари затряслась в конвульсиях, когда клешня у неё в пасти превратилась в визжащую циркулярную пилу. Космодесантник выдернул инструмент в фонтане из крошева костей, и тут последний гибрид запрыгнул ему на спину, взметнув костяные серпы для удара. Однако прежде, чем он успел ударить, заряд энергии пробил ему череп и сбросил с «насеста». Я глянула вверх и увидела Джи'каару, припавшую на одно колено несколькими уровнями выше со вскинутой винтовкой.

Очищены, подумала я, все до единого.

– Асааар... хааал... – Голос заставил моё имя звучать так, словно его выудили из грязного океана. Я обернулась. Ксанти взгромоздился на ноги, используя искривлённые серпы как костыли. Он двигался неуклюже, жертва каприза мутации мускулов, точно грибок сбила с толку анатомия тау. Лицо Ксанти вытянулось в маску смерти, нижняя челюсть почти касалась живота, но глаза остались прежними. Он глядел на меня с мучительным узнаванием. Умоляя...

– Асааар... – Зазубренный язык метнулся ко мне. Космический десантник толкнул меня в сторону, но жало языка хлестнуло по плечу, пока я падала. Страшное онемение охватило руку прежде, чем я рухнула на пол. Смутно я видела, как Джи'каара слетела с верхнего уровня. Она вскинула винтовку к плечу и бросилась на тварь, стреляя на бегу. Она продолжала стрелять, пока Ксанти не превратился в обугленные останки. После чего обрушила свой гнев на изломанное, пропитанное спорами тело Мутеха. Картограф так и не шевельнулся под обстрелом. Наверное, он уже был мёртв, но сомневаюсь, что для Джи'каары это имело какое-то значение. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание покинуло меня, был гаснущий красный свет в окуляре Железной Руки.

– Энергии... – прошептал он. А потом мы оба погрузились во тьму.

– Тебе повезло, – сказала Джи'каара, когда я очнулась. Онемение в руке прошло, оставив лишь тупую боль. – В его жале не было заразы.

Затем, по безмолвному согласию, мы накормили Железную Руку, собрав оружие и энергоячейки янычаров и отдав их ненасытному механодендриту. Проводя церемонию, мы не думали, что теперь, когда враг нашего врага уничтожен, остался ещё просто враг. Нам это даже в голову не пришло. Теперь мы обе были созданиями инстинкта, связанными повелением более сильным, чем тау'ва.

– Как давно ты ждал? – спросила я великана, когда мы закончили. Имперский готик вышел у меня легко. Как и всегда.

– Как...? Давно...? – Электронный голос было нелегко разобрать, и построение фраз у него было нарушено. – Очень – давно...

– Как ты выжил? – Воин повернул свой глаз ко мне, оценивая меня, словно какой-то железный бог. Неожиданно маска, прикрывавшая правую часть его лица, соскользнула. Вместо плоти и костей я увидела серую бесформенную мешанину, пронизанную электроникой и изъеденными коррозией заклёпками.

– Плоть – предаёт, – произнёс он, хотя у него больше не было губ, – но машина – верна.

А затем я увидела его злой рок. Его тело погибло от ран, но истощённая аугметика продолжала работать, сберегая его сознание по мере того, как утекала жизнь. Полутруп, полумашина – он стоял замерев в этом зале бессчётные десятилетия, сгорая от бессильной ярости, пока его мёртвую плоть пожирал враг. Отвергая сон и забвение ещё глубже – смерть, он смотрел, как порча разрастается внутри и снаружи. Я видела, как он проваливается в безумие, затем выкарабкивается обратно в надежде на избавление... затем падает снова. Сколько раз повторялся этот круг? И в какой его части пребывает он сейчас?

– Твоё задание выполнено, – осторожно произнесла я, указывая на лохмотья споровой бомбы. – Мы справились с порчей.

– Нет – не справились. Это – ничто – просто ещё один – отросток. Я видел, как он рос – потом рост прекратился – много – много – много... – Он запнулся: расщеплённый разум силился обрести связность. – Корень – цел...

Он шагнул к центру зала, двигаясь с неожиданной плавностью. Мы пошли следом и впервые увидели яму: тёмную прорезь в полу, откуда вырос мегагриб. При ближайшем рассмотрении я поняла, что это была вовсе не яма, а круто уходящий в сторону туннель со стенками, покрытыми перетяжками грибка, похожий на просвет гигантского кровеносного сосуда. Или ножку гриба...

Отсюда выросла споровая бомба, поняла я, и порча по-прежнему живёт внизу, глубоко запустив свои корни.

– Задание – не выполнено.

Как и задание Железной Руки, моя история не закончена, но это не имеет никакого значения. Я ставила себе целью не развлечь вас, а предупредить. Джи'каара вынесет этот журнал с Клубка и сделает всё, чтобы его прослушали и услышали. Этот неумирающий склеп должен быть изолирован на случай, если мы не сумеем уничтожить его хищное наследие. Мы? Да, я решила составить компанию Железной Руке в его последнем задании. Я не воин, но я могу нести гранаты, и мы унесём их много в нечистую утробу этого места. Джи'каара спорила с мной, конечно, говорила, что это её долг отправиться в последний спуск.

– Ты должна нести слово, а я – огонь, – говорила она, однако будет не так.

Дело в том, что я не могу вернуться. Жало Ксанти всё-таки оказалось заразным. Хотя его прикосновение было мимолётным, я чувствую, как в крови у меня ворочается порча, обещая новую ложь. Не знаю, сколько времени у меня осталось, но я не стану прятаться во тьме, пока чума забирает меня. Кроме того, моё разложение не только в крови, ибо я отпала от тау'ва. Я больше не создание воды или огня и, несомненно, здравого ума, но я ещё могу послужить. Я сойду в преисподнюю плечом к плечу со своим врагом и вычищу нечисть... Ради Высшего блага.

— Знаете ли вы, почему мы делаем то, что мы делаем?

— Нет, сэр. Это не мо... Мне не требуется этого знать.

— Мы делаем это ради выживания Империума.

— Да, сэр.

Лейтенант Ианта из второго эскадрона, Агатианских Небесных Акул, сидела вытянувшись, руки на коленях, глаза смотрят вперед. Сидевший напротив неё мужчина был священником, его массивная фигура скрыта белесым одеянием. Грубые татуировки покрывали костяшки пальцев, и твердые, знающие глаза сверкали на морщинистом лице. Его звали Йосеф, по крайней мере этим именем он представился. После получасового разговора с ним, Ианте казалось, что он больше похож на старшего сержанта, чем на священника. Но что она знала об Инквизиции?

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Йосеф, будто бы услышав её мысли в тишине.

— Если мы падем, Империум падет вместе с нами, — ответила она

— Правда, но не вся. Мы падем – и больше не будет человечества, которое будет называться Империумом. Ни здесь, ни на далекой Терре, нигде. Будет просто нечто, что однажды называлось человечеством, плачущее и поедающее само себя, пока тьма смеется. Вы понимаете меня, Ианта?

— Сэр, — произнесла она.

Он склонил голову и поскреб свою покрытую щетиной челюсть. Она не переводила свой взгляд, но чувствовала, как его взгляд движется по её лицу, ища что-то, высматривая что-то.

— Расскажите мне о вашей службе до этого, — наконец произнес он.

— Сэр? — начала она, стараясь не показать недовольства на лице — Я извиняюсь, но разве мы уже не обсуждали это?

Он пожал плечами. Мышцы и жир перекатились под складками одеяния.

— Сделайте мне одолжение, — сказал он.

Она озвучила свой послужной список, излагая последние двенадцать лет своей жизни в виде коротких отрывков информации: Карадьев, командование взводом во время штурма пиратских владений, Анак, командование передовыми разведывательными подразделениями, ранена, Серый Ключ, командование основным штурмовым эскадроном. И так до тех пор, пока список не кончился, и тишина снова не повисла между ними.

— И теперь вы здесь, с нами, — сказал он.

— Да, сэр, — она кивнула и почувствовала, как её лицо дрогнуло раньше, чем она успела сдержаться.

— Вы хотите сказать что-то, скажите, лейтенант, — произнес Йосеф.

Ианта кивнула, облизала губы и заговорила:

— Это интервью как-то связано с заданием, сэр? Я уже несколько раз давала свой послужной список и мою оценку солдат под моим командованием.

— Оно связано всеми возможными способами с заданием, лейтенант, всеми возможными способами, — он остановился, наблюдая за ней — Вам есть что добавить?

— Нет, — ответила она — Просто мне раньше никогда не выпадала честь служить Инквизиции, сэр. Все это...

— Необычно? — закончил он за неё и кивнул. На секунду ей показалось, будто в его глазах виднелся отблеск чего-то, похожего на печаль — Так оно и есть, — произнес он, и в его голосе прозвучал оттенок усталости. Затем он поднялся, встряхнул свое помявшееся одеяние, поиграв мускулами плеч, словно борец, перед тем как развернуться и направиться к двери.

— Готовьте ваше отделение. Пришло время.

Как усердно мы ни сражались, они всё-таки одолевали нас. Мы погибали, братья.

На Геенне, казалось, нет числа тем бряцающим механическим ксеносам. Три недели лорд Данте лично вёл третью роту в бой против их легионов. Вместе с ним наши штурмовые отделения из раза в раз наносили удар и отступали, пока капитан Тихо координировал огонь стрелковых групп. Настоящая монотонная и тяжёлая работа. Единственными, чья кровь проливалась на песок бесплодных пустошей, были мы сами.

Всё шло не так. Утолять нашу жажду было нечем. Ни одна багровая капля ни разу не упала на броню проклятых.

Тихо имел звание магистра жертвоприношений, и в тех обстоятельствах название его титула казалось весьма подходящим. Нас будто приносили в жертву, а Геенна являлась не чем иным, как алтарём, на котором совершают подношения. Действительно, мириады инопланетных рас всегда тянуло сюда, чтобы попробовать отнять у Империума право господствовать над этой планетой. За прошедшие столетия на равнинах мира-улья полегли миллионы людей куда чище душой, чем мы. Разве есть что-то благороднее и величественнее, чем стоять на страже подобного места от неумолимых полчищ чужеродной нежити?

И потому мы защищали этот мир всеми силами нашей роты Железношлемных.

Алые штурмовики обрушивались на противника с хмурых небес, напоминая кровавое пятно на фоне золотой Сангвинарной гвардии. Командор Данте всегда шёл впереди, словно острие клинка вонзаясь во фланги некронов. Его топор Морталис разил направо и налево, разрубая металлические тела с той же лёгкостью, что и живую плоть любого другого противника. Под божественной сенью Данте мы черпали свежие силы.

Используя собственный вес при свободном падении, моё отделение обрушивалось на головы врагов молотом ярости Сангвиния. Некроны едва успевали поднять свои глупо сияющие глаза, прежде чем мы врывались в их строй.

Никаких гигантских лордов в почерневших саванах. Никаких насекомообразных стражей, стегающих нас хлыстами из электрума. То были простейшие представители легионов, с которыми мы столкнулись сейчас; бескрайнее море тощих механических созданий, единственная тактическая способность которых, похоже, состояла в том, что они совершенно не собирались умирать.

Поддерживая наступление моих боевых братьев, я стремительно бросался на вражеских воинов с занесённым клинком. Как мы выяснили, ключ к успеху заключался в скорости. Некроны попросту не успевали достаточно быстро распознать в нас цели, пока мы постоянно двигались, и, видимо, не могли открывать огонь из гаусс-оружия, тщательно не прицелившись. Пользуясь этим, мы валили их дюжинами, снося головы и отсекая конечности, взрывая бронированные туловища выстрелами из пистолетов в упор и сабатонами втаптывая их останки в пыль.

Тем не менее на месте каждого ликвидированного нами некрона появлялось трое других. Более того, предположительно уничтоженные воины могли снова подняться, как только мы уходили. Какая-то чудовищная техномантия затягивала их раны.

Когда зелёные вспышки озарили неисчислимую орду, я посмотрел в небо. Громадные монолитные сооружения, тяжеловесно парящие в воздухе, спускались со склонов скал вдалеке. Их энергетические матрицы пускали заряды в свалку, раскидывая златобронных Кровавых Ангелов, будто ветер листья. Вокс-каналы отделений заполнил сводящий с ума пронзительный шум помех, и в один миг мы оказались полностью отрезаны от направляющей длани Данте.

А некроны всё прибывали и прибывали.

Напор холодных безжизненных тел становился сильнее. Вражеские воины начали колоть нас загнутыми штыками. Брат Джофаэль попытался высвободиться из хватки толпы, взлетев при помощи прыжкового ранца, но скелетные руки целиком утащили его в неспешно текущий металлический поток. Его предсмертные крики были беспощадно коротки.

Я впечатал ботинок в грудь ближайшего некрона-воина и толкнул его назад, кинув вслед пару осколочных гранат. Прогремевшие взрывы разбросали в стороны целый десяток роботов, но всё, что это дало мне, – немного времени, чтобы по-настоящему оценить тщетность и бессмысленность нашей атаки. Нас превосходили числом в соотношении сто к одному, да ещё и парящие ковчеги воскрешали ксеномертвецов прямо у нас под ногами. Так продолжалось до тех пор, пока нас в буквальном смысле не погребли под телами.

Нами пожертвовали. Не знаю, планировал ли всё так командор Данте, но за скоплением войск неприятеля я больше не видел его Сангвинарную гвардию.

В отличие от некронов, возрождение нам не доступно. Умерев, Ангелы смерти не поднимаются из мёртвых. В этом проявляется своеобразная чистота, правильность – нечто такое, чего некронам не удалось познать в их извечном поиске... бессмертия.

Ещё двое моих братьев упали на землю. Затем и третий.

Не помню, что именно я кричал в тот момент – скорее всего, что-нибудь грязное и вызывающее, но в неистовстве я валил врагов каждым взмахом своего меча, пока наконец у меня не осталось свободного пространства для нанесения удара.

Наплечники стали слезать под давлением металлических конечностей. Бесчувственные пальцы вцепились мне в запястья, лодыжки и горло. Меч вместе с плазменным пистолетом вырвали из хватки. Меня растягивали на части. Я что-то выкрикивал, но уже совсем не слова.

Тогда всё и произошло.

Пауза. Задержка.

Все как один, некроны запнулись. Всего на долю секунды их глаза померкли.

В следующий миг они синхронно убрали своё оружие и принялись отступать. Я с лязгом упал на спину, а затем, освободившись от ремней прыжкового ранца, увидел, как десять тысяч бессмертных ксеновоинов уходят от нас столь же непреклонно, как несколько мгновений назад наступали. Не раздумывая, я схватил свой пистолет и положил девятерых из них. Выстрелы приходились им в спины, и горячая плазма вываливала их механические внутренности на землю. Остальные космодесантники делали то же самое в напрасном и бессильном гневе. Кровь по-прежнему кипела в венах, поэтому израненные остатки передовых отделений нападали на неприятеля с бесполезно срывающимися с губ боевыми кличами. Поражённые некроны падали, но легионы более не обращали на нас никакого внимания.

Словно мы вовсе перестали существовать.

В этом не было никакого смысла. Зачем им внезапно сдаваться, когда победа, бесспорно, была в их ледяных руках?

Ответ крылся в беспристрастной математической логике. Он потрясёт нас всех и сильнее всего командора Данте.

Мы заблуждались на их счёт. Причём очень сильно.

Одиннадцать километров к югу от Врат Магмы, Мидгардия

— Логан Гримнар мертв.

Демон подавился этими словами, и из сомкнутой пасти хлынул поток извивающихся личинок. Эгиль Железный Волк с силой опустил сабатон на череп обреченного чумоносца, раздавив его в серую полужидкую массу.

— Ударный отряд «Моркаи», прием! — резко произнес по воксу Железный Волк.

Ему ответил только шум помех. Так длилось уже больше часа. Он подавил желание снова наступить на чумоносца, когда тот погрузился обратно в тину, которая когда-то была землей джунглей.

— Мой ярл, мы должны вернуться на «Железный кулак», — пробился голос Конрана Волчьей Шкуры, вожака стаи Железной гвардии. — Мы не можем оставаться здесь. Здесь все токсично. Это место сожрет нас живьем.

Эгиль знал, что Конран прав, но все еще медлил. От гнойного прикосновения Нургла багровые споровые джунгли Мидгардии изменились до неузнаваемости. Некогда могучие стволы раздулись от болезней и наводнивших их гигантских личинок, листья почернели, начали гнить. Земля под ногами превратилась в зловонное разлагающееся болото, которое кишело червями и слепыми кусачими тварями. Великая рота Эгиля часами пробивалась через порчу, участвуя в двойной контратаке, спланированной, дабы смести с Мидгардии вюрдовых отродий и отбить ее подземные города. Тем не менее наступление увязло во всех смыслах этого слова.

И даже хуже того. Текст на руническом ювике, вспыхнувший на визоре Эгиля, предупредил его, что ядовитая пыль, затуманивавшая воздух, стремительно сдирает с силовой брони слой за слоем. Даже усиленный керамит, герметизированный железными жрецами и благословленный волчьими жрецами, не справлялся с кислотным воздухом Мидгардии. Остальные воины Великой роты Эгиля выдерживали его не лучше — вокс-стрекот периодически прерывался мучительным воем, когда жуткая атмосфера проникала сквозь бронированные сочленения неудачливого воина или через линзы визора, от чего плоть в считаные секунды покрывалась волдырями и сползала. Эгиль приказал всем стаям укрыться в герметичных отсеках машин, пока он продолжал попытки связаться с ударным отрядом «Моркаи». С Великим Волком Логаном Гримнаром.

— Возвращаемся на «Железный кулак», — наконец решился Эгиль.

Вокруг него гремели тяжелые болтеры и трещали лазерные пушки — бронетанковая мощь Железных Волков пыталась не подпускать ковыляющие и источающие слизь несчетные полчища Нургла. За прошедший час гудящее вюрдовое отродье выказало мало желания сойтись с передовыми частями застопорившегося наступления Эгиля, видимо, довольствуясь отражением огневой мощи среди больных деревьев и позволяя спорам зараженных джунглей делать свою работу за них. Эгилю пришлось остановить свое наступление, когда они утратили всякую вокс-связь с воинами Гримнара, которые должны были идти параллельно с ними внизу, следуя по лабиринтам подземных туннелей и переходов Мидгардии. Связь с самого начала работала с перебоями, но теперь она полностью исчезла. А ведь контрнаступление длилось меньше одного дня.

Эгиль последним вернулся на свой транспортник. Он врезал по запирающей руне на люке. Внутри залитого красным светом отсека «Железного кулака» ждали Конран и пятеро воинов его стаи. Их серые доспехи покрывал толстый слой чумной грязи. От Железной гвардии Эгиля остались только они. Терминаторов ярл отправил к Гримнару, когда тот спустился в глубины Мидгардии вместе с лучшими воинами Фенриса. Эгиль ощущал их утрату почти так же остро, как и самого Великого Волка. Он включил монитор когитатора, прикрепленный над люком, и вывел последние боевые планы на мягко мерцающий экран.

Его Великая рота была разделена на четыре Копья Русса, по одному на каждую точку карты. Группы из боевых танков «Хищник» и «Поборник» поддерживали «Носорогов», «Секачей» и «Лэндрейдеров» с пехотными стаями. Они устремились со своей базы во Вратах Магмы, сметая все на своем пути. Но сейчас они утратили скорость и оказались разделены. Мигающие руны указывали, что каждое Копье стоит на месте в окружении значков, означавших атакующих.

Силы обороны Мидгардии, играющие роль резерва, находились в гораздо худшем положении. Их хрупкая человеческая физиология не могла противостоять самым смертельным заболеваниям Чумного бога. Эгиль быстро глянул на процент их потерь, видя, как тот неуклонно растет с каждой прошедшей секундой. Даже самый обычный военный признал бы, что удерживать эту позицию больше невозможно. Железный Волк включил вокс, тот мигнул, и подключил к каналу связи вожаков стай из всех четырех Копий.

— Это Эгиль, — передал он. — Без связи с ударной группой «Моркаи» захваченные нами за последние два часа позиции более ненадежны. Мы должны допустить, что отродья вюрда могут просочиться внутрь наших границ через незащищенные туннели внизу. Если им удастся разбить наши резервы из числа сил обороны Мидгардии, тогда каждое Копье Русса окажется отрезанным как от посадочных зон Врат Магмы, так и друг от друга. Поэтому я приказываю ударной группе «Фенрис» отступить к Вратам Магмы. А уже оттуда мы проведем пошаговую эвакуацию на орбиту, начиная с сил обороны и заканчивая моим Копьем. Вожаки стай, как поняли.

Когда пришли подтверждения, Эгилю стоило немало усилий, чтобы снова не заговорить. Его холодные расчетливые приказы, столь характерные для Железного Волка, не выдавали борьбу, которая бушевала в его бронированной груди. Необходимость поэтапного отхода диктовала логика. Ударная группа «Фенрис» завязла в абсолютно враждебной окружающей среде, находясь под угрозой слишком растянуть свои силы и оказаться окруженной с флангов. А численность врагов явно не шла на убыль. Продолжение наступления грозило разгромом и гибелью всей Великой роты, и ее остатки окажутся поглощенными отвратительными чумными джунглями Мидгардии.

Но Старый Волк пропал где-то внизу. Эгиль знал, что если сейчас отступит, то его навечно запомнят как того, кто бросил Логана Гримнара. Если приказом об эвакуации он спасет своих Железных Волков, то себя в глазах братьев уронит навеки. Волчий лорд зарычал от безысходности и снова включил вокс:

— Дополнение к предыдущим приказам. Конран Волчья Шкура из моей стаи принимает командование над ударной группой с этой минуты и до моего возвращения.

Конран резко поднял голову и запротестовал. Эгиль продолжал, не обращая внимания на его слова:

— Я отправляюсь с оставшейся Железной гвардией под землю для восстановления связи с Великим Волком. Эвакуация из Врат Магмы проходит в соответствии с ранее полученными приказами. Согласно ним, все вожаки стай подчиняются Конрану, как будто он — это я. Все понятно?

Новые подтверждения, но теперь с недовольством.

— Позволь Когтям Шестеренок пойти с тобой, лорд, — сказал по воксу Кьяртан Камнеокий. — Моя стая весь день стреляла вслепую в споровые облака и брела по следу демонов. Лорд, молю тебя, позволь нам продолжить Железную охоту.

— А то, что распевают вюрдовые отбросы, правда? — спросил Нокдр Ледяной Коготь из Снежных Клыков прежде, чем Эгиль успел ответить. — Великий Волк мертв?

— Это я и собираюсь опровергнуть, — пояснил Эгиль. — А остальные выполнят мои приказы, или я с Руссовой помощью вырву клыки у каждого вожака стай в этой Великой роте. Где ваша дисциплина, Железные Волки?

— Лорд... — начал Конран.

Он встал лицом к Железному Волку, немного сгорбившись в тесном отсеке. Эгиль поднял руку, не давая ему продолжить.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, Конран. Других вариантов нет. Я не могу позволить нам умереть здесь, а подземелья Мидгардии не место для тяжелой техники. Но я также не в силах бросить Великого Волка. Ты отведешь Железных Волков к Вратам Магмы, и я снова увижусь с вами на мостике «Волчьей волны».

На миг показалось, будто Конран начнет спорить, но вместо этого он просто покачал головой, стиснув зубы и сжав кулаки.

— Ближайший зарегистрированный вход в подземелья Мидгардии в трехстах метрах к юго-востоку от этой позиции, — пояснил Эгиль, активировав спутниковую карту на дисплее визора. — Прямиком к ближайшему учетному скопищу. Это колодец старой шахты, обозначение Бета Одиннадцать-Семь. «Железный кулак» отвезет нас туда, а затем ты примешь командование и выведешь моих Волков из этой чертовой дыры. Понятно?

Конран молча кивнул, не глядя на Железного Волка. Эгиль знал, что лучше не испытывать далее покорность воина. Он подключился к внутреннему воксу «Лэндрейдера» типа «Крестоносец».

— Торвальд, зарядить все орудия. За Русса и Всеотца! Вези нас вперед!

Риалло, который занимал позицию у рухнувшего дерева, наблюдал за тем, как его товарищи выходят наружу и попарно направляются к жилому строению. К тому моменту солнце уже скрывалось за горизонтом, и чёрные тени от высокого западного склона протянулись по ложу долины. Переключив магнокуляры в режим низкой освещённости, скаут увидел сержанта Гримма и брата Веристана, что остановились у парадных дверей в южной стене дома. Манделл и Корелла взяли на себя меньший по размеру боковой вход на западной стороне. Орки выбили двери и там, и там.

– На месте, – произнес Манделл по каналу связи. – Внутри никого не вижу.

– Риалло, – позвал Гримм, – с твоей позиции заметно движение?

– Вижу только пирующих ворон, брат-сержант, – ответил скаут, но тут же зацепился за что-то взглядом. – Подождите!

– Что такое?

Мгновенно напрягшись, Риалло увеличил изображение в магнокулярах, но затем расслабился.

– Нет, ничего. Просто из-за ветра осыпалось зерно в одной из больших куч.

– По-моему, здесь что-то не так, – заметил Веристан. – Чувствую какую-то… неправильность.

– Просто следуй плану, – посоветовал сержант. – Входим и зачищаем через три... два... один...

Братья Риалло исчезли в тенях внутри фермерского дома. Вечер крался по небу с востока на запад, и над скаутом зажигались первые звёзды.

Они отправились на нижние уровни орбитальной станции, в те её части, где Мирия никогда не бывала, так как там находились усыпальницы и священные покои, доступные только для знати и кардиналов. Приоресса воспользовалась сканером крови, чтобы открыть стальные двери с выгравированными гексаграмматическими словами, пока, наконец, они не оказались в помещении, одновременно похожем на темницу и хоспис.

– Сюда, – кивнула головой Лидия, когда дверь открылась.

Перед стеной из непрозрачного бронестекла стояла группа бдительных аркофлагеллянтов. В прошлом они были людьми – еретиками, проклятыми за своё сопротивление церкви и видоизмененными для новой службы. Их тела были усовершенствованы оружием, мозговая активность управлялась лоботомическими штырями и имплантатами-гимнариями. Сейчас они бездействовали, но стоило их активировать, и они превращались в грозных берсерков. Мирия посмотрела на матовую стену и задумалась о том, для охраны какого заключенного требуются такие стражи. Ведьма? Ксенотварь? Или, быть может, даже... демон? Сороритас невольно положила руку на кобуру, где покоился заряженный плазменный пистолет.

Приоресса Лидия остановилась возле панели управления и мельком посмотрела на боевую сестру.

– Ты когда-нибудь слышала о звёздной системе Холлос?

– Да, исчезнувшее владение, отрезанное от остального сектора бушующими варп-штормами. Суда обходят этот квадрант стороной.

– Верно, это имперская колония в забытом регионе космоса, недоступная вот уже более двух тысяч лет. Неистовые бури разрывают любые корабли, которые пытаются пробиться туда. Имперский Военный Флот и Адептус Терра объявили Холлос потерянным.

– И теперь что-то изменилось?

– Ты как всегда проницательна, сестра. Да, действительно, в последние месяцы варп-штормы утихли вокруг Холлоса. Контакт с этим дочерним миром, наконец, восстановлен. Но природа этого контакта даёт Экклезиархии причины для беспокойства.

Два тысячелетия во тьме и одиночестве – довольно долгое время. Какие перемены могли произойти с планетой, обществом, людьми за столь большой срок? Возвращение утраченной колонии должно было бы стать радостным событием, но слишком часто подобные истории заканчивались кровопролитием и страданиями.

– Военный корабль перехватил небольшое судно в нескольких световых годах от системы Холлос. На борту находился всего один член экипажа, эдакий вестник.

– Человек? – спросила Мирия.

– Сама увидишь.

Приоресса отдала команду, и затемненное стекло стало прозрачным. За ним Мирия увидела небольшое спальное помещение с обычными нарами, умывальником и крошечным алтарем. Но именно обитатель этой камеры заставил напрячься каждый мускул её тела.

– Святая Терра...

На вид это была женщина, гуманоид с бледно-молочной кожей, разукрашенной странными полосами, которые поначалу показались татуировками. Существо имело высокий рост и атлетическое телосложение, но не такое худое, как у чужеродных эльдар. Это был человек, и в то же время не совсем. Не успев сама того заметить, Мирия как профессиональный боец уже оценивала движения фигуры, высматривая слабости. Заключенная двигалась грациозно и плавно. Изучив её облик, боевой сестре пришла в голову странная мысль. Существо обладало такой идеальной симметрией, что походило на искусственно созданное. На короткий миг из-под коротко стриженных белых волос на Мирию уставились тёмно-фиолетовые глаза.

– Она не знает о нас, – сказала Лидия. – Стекло не позволяет ей смотреть сквозь него.

– Будь это ксенос, вы бы уже казнили его. Значит это некий род недолюдей? – спросила Мирия, повернувшись к приорессе.

– В каком-то смысле, однако это не такой подвид, как, например, огрин или геноизмененные Адептус Астартес. Нет, это синтетическое создание, искусственное органическое существо.

– Реплики? Клонированная жизнь, выращенная из человеческих клеток? – удивилась Мирия. – Такой технологии не существует.

– Не совсем, Император, да падет на нас свет Его, сотворил множество чудес подобных этому. Это трагедия нашей эпохи, что они не сохранились до нас.

Приоресса придвинулась ближе к стеклу, внимательно наблюдая за заключенной, и затем продолжила:

– Наша гостья говорит на имперском готике. Её корабль и его системы не отличаются от наших. Она называет себя Ро, и все геносканеры указывают на то, что она относится к тому же человеческому подвиду, что ты и я, несмотря на её облик.

Мирия с трудом могла поверить в слова Лидии. Геновыращенные создания и видоизмененные люди были привычным делом в Империуме – воины Космодесанта, херувимы и илоты, даже аркофлагеллянты – но то, что сейчас описала приоресса, превосходило их всех. Конечно, если эта Ро действительно была репликом, она заслуживала быть не более чем слугой, сродни сервитору.

Затем существо сделало нечто такое, отчего у Мирии перехватило дыхание. Ро склонилась в камере перед медным алтарем с иконой Императора, скрестив руки с длинными пальцами на груди точно так же, как боевая сестра ранее сделала это в коридоре.

– Оно... оно молится, – только и смогла выдавить из себя Мирия.

– Да, нашему Богу-Императору.

Потрескивание энергетических разрядов сообщило об открытии портала в Паутине. Воительницы Смертельного Вопля быстро двинулись в проход, держа наготове силовые мечи и сюрикеновые пистолеты.

Оставив за спиной пульсирующее на заднем плане гудение и вступив в безмолвие Ланимайеша, Воющие Баньши обнаружили себя в компании других аспектных воинов. К ним присоединились Огненные Драконы в красных доспехах и два отделения Зловещих Мстителей в синей броне. От внимания Лоронай не ускользнуло, что белое коронарное свечение входов в Паутину запятнано проблесками темно-красного пламени.

– Тьма уже овладевает, сестры, – предупредила она.

– Тем больше у нас причин торопиться, сестры, – отозвалась Каиллеах. – Да станем мы острием кинжала, что нанесет удар!

Неопытная воительница бежала в нескольких метрах впереди других, держа меч на отлете. Звуки легких шагов Каиллеах отражались от стен огромного зала, по которому сейчас неслись Воющие Баньши.

– Осторожно, сестра! – крикнула ей Лоронай. – Мы должны двигаться, как одно целое.

Она быстро догнала Каиллеах и обернулась, чувствуя, как нечто мрачное пытается пробиться в мир-корабль через дремлющие, незащищенные врата Паутины.

Клиона повела вперед остальных храмовых дев, а воины других аспектов тем временем заняли позиции возле двух коридоров, выходящих из зала.

– Спешка не нужна. Должен прибыть главный. Пока ждем его, – объявила экзарх.

Последним в глубинах заброшенного мира-корабля появился ясновидец Тилеаннар, командир экспедиции. Псайкер, облаченный в длинные пурпурные одеяния, скрывал лицо за маской призрачного шлема, усыпанного драгоценными камнями. Жестом приказав воинам следовать за ним, ясновидец зашагал по просторному залу; пройдя мимо Зловещих Мстителей из храма Золотой Звезды, Тиленаар повел небольшой отряд в один из проходов.

Воющие Баньши пристроились позади, готовые наброситься на любого врага, способного пережить залп из сюрикеновых катапульт воинов в синей броне. Второе отделение Зловещих Мстителей следовало прямо за ними, а замыкали колонну Огненные Драконы.

Коридор оказался коротким, но и в нем нашлись новые приметы расползающейся варповой порчи. Нежно-голубые стены покрылись темными пятнами в местах, где энергия Хаоса протекла через кристаллическую матрицу Бесконечного Круговорота внутри них. Золотые арочные проходы становились железными и медными, а в воздухе висел запах крови – слабый, но очевидный.

Наримет высказала опасение, которое разделяли и другие.

– Возможно, нам стоило явиться в большем числе. Ясновидцы неверно оценили, насколько высока уязвимость Ланимайеша.

Тилеаннар ничего на это не сказал, и вместо него ответила Митенет.

– Массовость подавляет быстроту. Более крупный отряд оказался бы неповоротливым, а промедление здесь опасно само по себе. Согласна ли ты, Лоронай, сестра моя?

– Ты права, сестра. Чем больше нас, тем скорее мы будем замечены силами, от которых желаем укрыться.

– Быстрая атака и невидимый удар приносят гибель, – этими словами экзарх положила конец дискуссии.

Дальше воительницы двигались в молчании.

В конце коридора Тилеаннар помедлил; зал на той стороне находился вблизи от центральных покоев Бесконечного Круговорота, и стены поблескивали кристаллическими прожилками.

По сравнению с яркими полосками пси-матрицы Бьель-Тана, психический контур Ланимайеша был тусклым и неживым. Там, где кристаллические линии соединялись в крупные узлы, по стенам текли струйки густой красной жидкости.

Воющие Баньши обменялись взглядами, и Фийанна оказалась поражена сильнее прочих.

– Знак того, что пытается войти, – с рвением произнесла она. – Кровь. Король Черепов жаждет овладеть Ланимайешем. Разве вы не чувствуете его зов, сестры?

– Не обращайте внимания на призывы отца нашего безродного господина, – произнесла Лоронай. – Мы служим не ярости, а чистой войне.

– Сестра, война – это всегда ярость, и неважно, осознанная или нет, – снисходительно ответила Фийанна. – Владыка Медной Крепости желает превратить некогда чистый Ланимайеш в свой храм, где его слуги смогут наслаждаться кровопролитием, в древние времена посеявшим смерть среди обитателей этого места.

Остальные Воющие Баньши отозвались на упоминание мрачной судьбы мира-корабля, одновременно вздрогнув от тяжких предчувствий и душевных волнений. Только Клиона стояла неподвижно, наклонив голову, будто внимала чему-то.

Подопечные услышали то, что привлекло внимание экзарха, мгновением позже. Вдали раздался лязгающий звук, за которым последовал скрип, напомнивший скрежет точильного камня по клинку.

– Они пришли. Это шаги слуг Кровавого Бога! Мечи к бою!

Явились восемь демонов, и ещё восемь, и восемь иных – ярость насилия, обретшая форму в кроваво-красной плоти. В когтистых лапах они сжимали бронзовые мечи и зазубренные топоры, с оскаленных морд взирали белые шары злобных глаз, кривые рога росли из сморщенных в гневе лбов. Под многими именами эльдары знали пехотинцев Кхорна: Дети Резни, Сыны Ярости, Кровопускатели.

С ними шел в атаку и более крупный демон, державший в каждой лапе по блестящему топору. Воздев клинки, герольд Кровавого Бога разинул пасть и издал чудовищный рев – вызов для врагов, призыв к битве для последователей.

Демоны ринулись вперед, на их возгласы ответила песня сюрикеновых катапульт Зловещих Мстителей, и воздух наполнили потоки режущих дисков. Залп растерзал и освежевал порожденную варпом плоть, но упала лишь горстка тварей.

Нематериальные создания конвульсивно дергались под непрерывными очередями сюрикенов, но их тела состояли не из смертного мяса и костей. Раны казались демонам комариными укусами, и они наступали, заставляя эльдар в синей броне отходить назад.

Тилеаннар отступил пред лицом врага, ища укрытия среди Огненных Драконов, а Клиона повела своих воительниц в атаку.

– Направо, обрушимся на их фланг. Скорей же!

Раскаленные добела вспышки тепловых пушек воинов в красных доспехах и выстрелы огненной пики их экзарха врезались в наступающих тварей, но с тем же успехом, что и залпы их собратьев-Мстителей. Пылающие лучи, способные расплавить танковую броню и обратить материальную плоть в золу, окатывали демонов столь же безвредно, как вода расплескивается на камнях; совсем немного чудовищ пало под новой атакой.

Огибая отступающих аспектных воинов, Воющие Баньши перешли на бег.

Бросаясь на врагов, сестры-воительницы Смертельного Вопля испускали боевые крики. Проходя через психозвуковые усилители шлемов, эти кличи становились потоками силы и врезались в демонов подобно урагану.

Вой, будто обдирающий кожу с костей, сбил с ног ближайших кроваво-красных воинов, остальные уронили мечи или отшатнулись, борясь с волной психической ярости.

Двигаясь длинными скачками, Каиллеах вновь обогнала сестер – её подгонял наивный энтузиазм. Пистолет Баньши выплюнул очередь сюрикенов в кровопускателя, который пытался подняться с колен, и диски изрезали морду твари. Мгновением позже клинок, сияющий голубоватой энергией, рассек жилистые мышцы и артерии её шеи.

– Сокрушим их, пока они не опомнились! – крикнула Каиллеах.

– Мы бьемся как одна! Враг слева, сестра!

Предупреждение Лоронай раздалось вовремя.

Извернувшись, Каиллеах пригнулась, и демонический топор пронесся у неё над головой. Утопив острие меча в брюхе врага, она крутнулась на одной ноге и подъемом стопы другой ударила его в подбородок.

Ошеломленный кровопускатель отступил назад, где его встретил клинок Митенет, бегом присоединившейся к схватке.

Почти тут же догнала сестер и Фийанна, меч которой метался влево и вправо, окружая Воющую Баньши голубоватыми дугами.

– Каиллеах права в своей пылкости. Вырежем их быстро и возрадуемся!

Остальные воительницы вонзились в ряды растерянных демонов, словно копье из слоновой кости в красную плоть; их пистолеты и клинки сразили дюжину тварей, прежде чем те успели оправиться от психического крика, ошеломившего их в начале схватки.

Никто не убил больше Клионы; её сверкающая глефа в беспрерывном движении срубала головы с плеч и отсекала конечности от тел. Рычание и рявканье врагов экзарха становилось все громче и ожесточеннее по мере того, как их оставалось всё меньше, и гнев демонов возрастал столь же быстро.

Обнажив клыки, герольд растолкал приспешников и выступил навстречу эльдар, занося топоры для удара. Охваченная боевым пылом, Каиллеах прыгнула к нему, собираясь атаковать.

– Нет, сестра, тебе не одолеть эту тварь в одиночку! – тревожно крикнула Лоронай.

Демон принял шедший сверху вниз взмах Каиллеах на один из кривых рогов, отводя силовой меч в сторону. Выбросив лапу, он ударил воительницу в лицо; Баньши отлетела назад с расколотой маской шлема.

Не говоря ни слова, Клиона начала действовать. Орудуя глефой, словно копьем, она направила острие клинка в горло герольда, но тот в последний момент отразил выпад рукоятью топора. Развернувшись, экзарх ударила снова, и кристаллическое лезвие встретилось с заговоренной бронзой – демон поднял оба топора, парируя атаку экзарха.

На несколько мгновений враги оказались скованы боем, между ними с треском вспыхивали разряды энергии, слетавшие с оружия.

Издав победный рык, герольд отбросил Клиону в сторону, так, что Воющая Баньши не удержалась на ногах. Воительницы ринулись к упавшему командиру, но опоздали – опередивший их демон с недостижимой быстротой опустил топоры на повергнутого экзарха.

Первый клинок надвое разрубил шлем Клионы, другой вонзился в нагрудник.

В момент удара Каиллеах завопила и с новыми силами бросилась на чудовище. На шаг отставшая от неё Лоронай резко скомандовала:

– Поднимается Буря Клинков. Пожните скорбь павшей!

Действуя согласованно, Воющие Баньши окружили герольда. Извиваясь и делая выпады, каждая из них наносила по дюжине ударов за несколько секунд, оставляя длинные раны в багровой плоти. Фийанна прервала смертоносные атаки, чтобы уклониться от топора, направленного ей в голову.

– Берегите тыл, а я прикончу тварь, – бросила она остальным храмовым девам, пропустив бронзовый клинок над головой.

Воительницы обернулись, перенося внимание на подступающих кровопускателей. Митенет опоздала, и зазубренное лезвие вонзилось ей в спину: могучий удар пробил доспех, бронзовый клинок рассек позвоночник. Падая с плачущим криком, Воющая Баньши последним в жизни выпадом вонзила острие меча в морду своего убийцы.

Фийанна, одержимая духом Кхаина и подгоняемая яростью, сравнимой с неистовством слуг Кровавого Бога, обрушила на герольда стремительный шквал ударов. Оставляя порезы на груди и горле врага, воительница теснила его шаг за шагом.

Из ран хлестала кровь, загрязняя светлую броню Воющей Баньши, но Фийанна продолжала наседать на демона, а сестры защищали её от атак с тыла; клинки Смертельного Вопля пели, пока их владелицы бились с выжившими кровопускателями.

– Умри же! – гневно выпалила Фийанна. – Вернись в проклятые владения, что породили тебя, злобная тварь!

Следующий удар воительницы перерубил кривую ногу герольда в колене, заставив чудовище повалиться набок. Ещё до того, как демон коснулся пола, Воющая Баньши рванулась вперед и вонзила меч в белый шар вражьего глаза. Дважды содрогнувшись, воин Кхорна замер без движения.

Кровопускателей осталась только треть, и к Смертельному Воплю присоединились остальные аспектные воины, во главе которых шел Тилеаннар. Навершие рунного посоха ясновидца сияло пурпурным огнем психической энергии.

Уцелевшие демоны быстро погибли, оказавшись в полном окружении, но успели забрать с собой нескольких Зловещих Мстителей, пришедших на помощь Воющим Баньши.

После безумия битвы тишина Ланимайеша показалась гробовой. В ней не было скорби – пока что. Боевые маски, призванные в храме, сдерживали чувства горя и утраты.

– Скорей же, берите их путеводные камни и уходим из этого злополучного места, – нарушила молчание Лоронай.

Самоцвет на груди Митенет сверкал ярче обычного, ведь теперь дух воительницы хранился в убежище его кристаллического сердца. Пока воины других аспектов занимались своими павшими, Лоронай вытащила камень души погибшей сестры из золоченой оправы и опустила в мешочек на поясе.

Каиллеах, подошедшая к телу Клионы, столкнулась с проблемой. В доспехе экзарха оказалось пятнадцать путеводных камней, каждый со своим оттенком и яркостью свечения. Навсегда отданный Кхаину, дух храмового наставника не вливался в Бесконечный Круговорот Бьел-Тана, а оставался в броне, сливаясь с душами ушедших раньше.

– Мы не можем забрать её с собой, – сказала Наримет. – Кто из нас пожертвует жизнью, чтобы нести павшую сестру? Я – нет.

– Можно вытащить все камни, – Каиллеах склонилась над павшим экзархом.

– На это нет времени, – ответила Лоронай. – Чем дольше промедление, тем больше демонов явится.

Воительница на мгновение умолкла, заметив, что ясновидец уходит.

– Видишь, Тилеаннар уже двинулся дальше.

– Простой выбор для той, кто столько раз проходила по этому пути, – отозвалась Наримет. – Скажи, будущая-автарх, легко ли тебе бросить павшую сестру?

– Нелегко, но необходимо, – Лоронай говорила тихо, будто сама с собой. – Слишком много погибло рядом со мной, но, если мы задержимся здесь, их станет ещё больше.

Девы Смертельного Вопля не знали, как поступить. Никто не решался обречь Клиону на судьбу хуже смерти – пятнадцать душ, запертых в броне экзарха, безнадежно сгинут, когда Тилеаннар пробудит Бесконечный Круговорот Ланимайеша и запустит самоуничтожение мира-корабля.

Почувствовав беспокойство сестер, Лоронай нехотя уступила.

– Хорошо, вернемся за Клионой перед отбытием. Её гибель окажется бессмысленной, если мы не отправим оболочку Ланимайеша в варп. Идемте же, выполним задание и после того унесем павших в безопасное место.

Молчаливо согласившись на предложенный компромисс, остальные последовали за ней. Фийанна бегом догнала уходящих подруг.