Файл производства Кузницы книг InterWorld'а по заказу группы Warhammer 40k & AoS: Art of War: https://vk.com/warhammer_art_of_war.

С оглушительным треском пропитанный дождём труп пробил стеклянный купол Гранд Атриума. Он упал на банкетный стол, выбросив одну ногу в воздух и шокируя собравшихся курфюрстов, сидящих за ним, прежде чем растянуться на огромной карте.

Сановники едва успели закричать, предупреждая об опасности, перед тем, как кинжалы свинцового стекла обрушились вниз. Хотя сам Император не был ранен, Вольфрам Хертвиг рефлексивно посмотрел вверх и потерял глаз от осколка, изображавшего Триумфы Зигмара. Жёлтый талабекландский шёлк Хельмута Фейербаха стал красным, когда разноцветные осколки погрузились в его плоть. Борис Тобрингер получил ещё один шрам на лице. Гауссер из Нордланда шокированно уставился на клин витражного стекла, который пригвоздил его руку к отполированному столу из красного дерева, и с которого на него взирал разбитый образ бога-воина Империи. У ног стеклянной фигуры был изображён Нагаш Побеждённый. Похожие на сферы глаза Великого Некроманта отражались в пелене дождя, который лил в помещения через разбитый купол.

Дела у помощников и служащих, собравшихся вокруг курфюрстов, обстояли намного хуже. Сгорбленная спина Старейшины Каттарины была рассечена до позвоночника панелью размером с дверь конюшни. Рудигер был практически обезглавлен, когда собирал истцовые свитки, которые граф Люденхоф разбросал в порыве досады за мгновение до этого. Крики, вопли и призывы наполнили восьмиугольный зал, его знаменитая акустика усилила шум в полнейший бедлам.

— К порядку! — закричал Верховный Теогонист Волкмар. — К порядку, во имя Зигмара!

Он резко махнул рукой своим архлекторам, приказывая им позаботиться о раненых.

— Прекратите кудахтать и просто послушайте!

Разочарование старого боевого жреца не утихало уже довольно долго. Пять часов наблюдения за тем, как выборщики препираются над геополитическими границами, были сродни пытке для него, и теперь он кипел от гнева. Будь то проповедь или поле битвы, Волкмар мог перекричать минотавра, но даже он старался изо всех сил, чтобы его услышали.

Император Карл Франц поднял массивную Книгу Государства со стола из красного дерева и бросил её обратно с грохотом выстрела из пушки. Галдёж моментально прекратился. Все глаза были обращены во главу стола. Единственными звуками были хныканье раненых и шипение клинков, покидающих ножны.

— Меньше паники, больше мыслей, пожалуйста, — спокойно произнёс Карл Франц. — Этот труп, без сомнений, является посланием. Но от кого?

Верховный теогонист склонился над телом. Капли дождя тихо падали на него, отскакивая от бритой головы боевого жреца, наклонившегося, чтобы осмотреть труп. Волкмар закричал, предупреждая об опасности, как только заметил крылатую тень, закрывшую лунный свет, который освещал веленевую карту, но его предупреждение пришло слишком поздно. Теперь высокородная кровь нескольких курфюрстов была пролита, и несколько слуг встретили внезапную и ужасную смерть. Тем не менее, несмотря на падение тела, вода, собравшаяся вокруг трупа, была чистой.

Потянувшись, Волкмар убрал руку с бледного лица трупа. Он медленно покачал головой. Этот человек явно умер в чудовищных муках. Рулон тонкой кожи был засунут глубоко в его глотку, оставив рот открытым в постоянном крике. Волкмар извлёк свиток и спрятал его за рукой одним плавным движением, повернувшись к Карлу Фанцу и отрывисто кивнув.

— Как вы и сказали, повелитель, зловещее послание, — произнёс Волкмар холодным голосом. — Ваше Высокопреосвященство помнит моё ходатайство о расследовании исчезновения Гюнтера Стальберга, охотника на ведьм, которого я отправил проверить слухи о Замке Дракенхоф два года назад?

Верховный теогонист закрыл невидящие глаза трупа и сотворил знамение кометы на груди.

— Судя по его виду, тело было обескровлено уже давно.

— Осторожней, болван! — вмешался граф Гауссер, плюнув от негодования в обеспокоенного слугу, который перевязывал его раненую руку.

— Обескровлен, да? — спросил он, поворачиваясь к Волкмару с кислым как лимон выражением лица. — Можешь сказать это без вскрытия? Я не вижу ран. Вне всяких сомнения ты думаешь, что во всём виноваты вампиры?

— Один вампир, если быть точным, — ответил Волкмар. — Маннфред фон Карштайн.

Ещё несколько цветастых выборщиков недоверчиво усмехнулись. Всем было известно, что Маннфред, последний из злобного выводка Влада фон Карштайна, был убит у Хель Фенн четыреста лет назад. Сильванийский аристократ был сражён альянсом гномов и людей, что положило конец Вампирским войнам.

К их чести, большинство выборщиков с востока Империи сохраняли молчание. Граф Хаупт-Андерссен из Стирланда сотворил знак Морра с мрачным выражением лица. — Как я уже говорил много раз, мой Император, тьма сгущается над Сильванией.

— И не только над ней, — ответил Карл Франц. Он указал Волкмару продолжать.

— Дождевая вода вокруг его тела не показывает и следа изменения цвета, мой Император. По моему опыту, только вампир способен настолько обескровить тело, — сказал Волкмар. — Он был…доставлен к нам крылатым существом, достаточно сильным, чтобы нести тело и в то же время достаточно незаметное, чтобы избежать обнаружения. Адские летучие мыши Сильвании уже давно находятся под проклятием несмерти. Эти существа достаточно большие, чтобы нести лошадь, и даже живые используют охотничью стратегию, основанную на внезапности. И, наконец, труп упал на часть карты, которая изображает Сильванию. Сомневаюсь, что это совпадение.

— В самом деле? — ухмыльнулся Гауссер. — А эти твои чудовища так же известны своей безупречной меткостью? Я смотрю ты ловко перепрыгнул к выводу, что прибытие этого бедолаги не твои собственные ошибки, вернувшиеся, чтобы преследовать тебя, и не несчастный побочный эффект зверинца нашего возлюбленного Императора, но послание от менестреля злодея, который прямо сейчас удирает из Альтдорфа верхом на гигантской летучей мыши.

— Да, — произнёс Волкмар, поднимая туго скрученный кожаный свиток. — И я пришёл к такому выводу, потому что на свитке, который я извлёк из глотки трупа, находится печать Маннфреда фон Карштайна.

Император Карл Франц приказал вскрыть свиток и прочесть его незамедлительно. Хотя официальное письмо было всё ещё скользким от дождя, слова на тонкой коже читались чётко. Скальп Волкмара защипало от странного ощущения, когда он понял, что свиток был сделан из человеческой кожи. Слова были не столько написаны, сколько вытатуированы. По мере того, как Верховный теогонист пробегал глазами по элегантному, но архаичному почерку, он чувствовал, как его одолевает гнев. Сообщение имело формальный тон, но было насквозь пропитано вызовом.

«Дорогие графы» — прочёл Верховный теогонист, стиснув зубы от отвращения из-за того, что ему пришлось озвучить слова нежити.

Охотник на ведьм перезаряжал свои инкрустированные серебром пистолеты на вершине лестницы в Тренировочном трактире Конига, засыпая порох перед заправкой запалов. Он спокойно засунул пороховой рожок обратно в патронташ, убрав высокий сапог с шеи похожего на троглодита гуля, который напал на него. Бесчеловечная тварь перестала дёргаться некоторое время назад, но, когда дело касалось живых мертвецов и их собратьев, всегда нужно было вести себя осторожнее.

«Один сдох, трое осталось».

Разрубив шею гуля резким ударом сабли, охотник столкнул тело с лестницы и повесил отрубленную голову на мясницкий крюк на поясе. Он тихо засмеялся про себя, ковыряя пальцем во всё ещё дымящемся отверстии во лбу зверя. Связкой голов гулей всегда можно было заткнуть дорожных патрульных.

Верхний этаж трактира он взял на себя. Звуки выстрелов и забрызганные кровью стены удержат хозяев трактира в их кроватях, по крайней мере пока не появится оставшаяся часть стаи.

Скорей всего другой гуль скользнул за угол в коридоре на верхнем этаже. Мерзкая тварь издала странный булькающий визг, который охотник принял за призыв стаи. Он оглянулся назад и пристрелил существо, которое бесшумно подкрадывалось к нему со спины, едва ли моргнув от удивления. Его освящённая пуля вошла в открытый рот твари и вышла из затылка с фонтаном коричневой крови.

Охотник на ведьм повернулся, чтобы встретить гуля, который нёсся по коридору, как раз в тот момент, когда тот бросился, чтобы вцепиться ему в глотку. Он выстрелил ему в грудь в середине прыжка. Ловко шагнув в сторону, он позволил вертящемуся телу врезаться в гуля, который истекал кровью у него за спиной. Быстрый удар ногой отправил их обоих кубарем вниз, чтобы присоединиться к их обезглавленному товарищу у основания лестницы.

«Трое сдохло, остался один».

Последний гуль всегда был самым большим в стае, метка трусости в особях, которые деградировали слишком сильно, чтобы это их беспокоило. Он слышал, как тот скребётся по выстланной соломой крыше у него над головой. Он пригнулся, уворачиваясь от когтистой руки, которая пробила солому и устремилась к его лицу.

— Тупые ублюдки-каннибалы, — произнёс охотник. — Никогда не можете правильно рассчитать время.

Бросив разряженные пистолеты, охотник схватил молотящую по воздуху руку и с силой потянул за неё. Мускулистый упырь провалился в коридор, заполнив воздух пылью и соломой. Он вскочил на ноги с удивительной ловкостью для существа, которое выглядело так, словно его место было на дне болота. Поднять и перезарядить пистолеты времени не было. Использовать белое кольцо он бы тоже не успел, раз уж на то пошло.

Мерзкая тварь бросилась на него, растопырив когти. Она была быстрой, адски быстрой. Одна из его покрытых грязью когтистых лап была направлена ему в глаза, но вместо этого сбила его шляпу с перьями и рассекла губу. Охотник зарычал, почувствовал вкус собственной крови.

Розовые крапинки появились в уголках рта охотника, когда он воткнул колдовскую иглу в шею зверя. Удар в грудь откинул его назад, подарив секунду драгоценного времени. Гуль быстро поднялся, снова бросившись вперёд, но охотник тоже восстановился. Тварь нарвалась на резкий удар предплечьем. Осиновый кол, привязанный к запястью охотника, проткнул её грудную клетку с резким хрустом. Охотник на ведьм оттеснил зверя к самому концу коридора, насадив его на грубые деревянные панели самой дальней стены трактира. Гуль корчился, словно насекомое, пригвождённое к пробковой доске.

Охотник прибил руки визжащего создания к деревянным доскам с точностью плотника, используя колдовские иглы, на которых была изображена небольшая копия собственного боевого молота Зигмара. Он вытащил свой мясницкий нож и разрезал бицепсы существа, прежде чем не спеша перезарядить пистолеты на тот случай, если появиться больше этих мерзких тварей. Как только кремниевые запалы были установлены и проверены, охотник поднёс свой выступающий подбородок на расстояние укуса заполненной иглоподобными зубами пасти его пленника. Он испытывал слишком сильную боль, чтобы заметить, его красные глаза-бусинки налились слезами.

— Да, ты чувствуешь это, не так ли? — спросил охотник, улыбаясь. — Вампир, гуль или обычный человек, длинная деревяшка, воткнутая в сердце, это всегда чертовски больно. Я оставил её большой и занозистой специально для тебя и твоих друзей.

Охотник на ведьм убрал свой мясницкий нож и достал пару разделочных клинков, потерев лезвия друг о друга с небольшим музыкальным звоном. Его холодная улыбка расширилась, открыв испачканные кровью зубы.

— Босс? — раздался робкий голос у него за спиной.

— Что? — закричал охотник, резко развернувшись. Его лицо испугало бы и демона.

— Сообщение для вас, босс, — произнёс лейтенант охотника, Анхольдт. Наёмник съёжился, как побитая собака, несмотря на тот факт, что он фактически занимал почти весь коридор. — От парней из дозора. Они сказали, что оно от самого Старика.

Повернувшись назад к стене на секунду, охотник втянул в себя воздух, прежде чем прижать один из своих пистолетов к подбородку зверя и спустить курок, снеся верхнюю часть его головы в брызгах крови. Он протиснулся мимо Анхольдта, подхватив шляпу с пола, когда кусочки мозга упыря начали падать вниз с потолка.

— Лучше бы, — прошипел Альберих фон Корден. — Это было что-то действительно важное.

Охотник на ведьм шагал по сельской окраине Конигштейна, Анхольдт, чуть отстав, следовал за ним. Вместе они прошли через мрак к ветхой сторожевой башне, которую они выбрали в качестве базы. Выступающая из предгорий у основания пика города, башня имела угрожающий вид. Черепа без челюстей наблюдали с каждой из восьми стен, а гигантский металлический скелет, который образовывал её зубцы, бесстрастно взирал вниз на приближающихся людей.

Медные стражи, их называли образами. Умело разработанные Коллегиями магии как способ передавать информацию на большие расстояния, руки каждой конструкции можно было передвинуть как стрелки часов поворотом нескольких рычагов. При правильной эксплуатации можно было передавать специфические сигналы и даже отдельные слова от одной вершины к другой. Даже сообщение из более отдалённых мест, таких как Имперский дворец, можно было переслать по всей Империи меньше чем за день.

Коллега фон Кордена охотник Стальберг говорил ему, что сплавы, используемые при создании медных стражей, варились лично магами-алхимиками из Золотой коллегии. Наблюдатели, обладающие даром ясновидения, могли принимать сигналы, посланные за несколько дней или недель до того — следы, которые оставляют руки скелетов, задерживаются в воздухе для тех, кто обладает способностями к их прочтению. «Звучит как колдовство»-сказал фон Корден в своё время. «Для меня сойдут и обычные перо с пергаментом». Стальберг засмеялся и понимающе склонил голову в ответ, странная привычка, от которой всегда у фон Кордена дёргался указательный палец.

— Почему они должны выглядеть, как скелеты? — простонал Анхольдт, подхватывая мысли фон Кордена о медных стражах. Здоровяк мог быть необыкновенно проницательным, иногда настолько, что это вызывало подозрения. Он окинул мрачным взглядом разбросанные гробницы и поросшие плющом стены, которые усеяли землю перед сторожевой башней. — Как по мне, так не имеет никакого смысла делать это место ещё более неприятным, — продолжил Анхольдт. — В долине и так уже достаточно черепов и костей, да босс?

— Я тебя не спрашивал, жирный болван, — раздражённо ответил фон Корден. Формы медных образов были совершенно понятны охотнику на ведьм, но ведь он был кем-то вроде эксперта в деле внушения страха.

— Ха. Крепкий и красивый болван для тебя, — пробормотал Анхольдт себе под нос.

Когда два охотника подошли к башне, из-за зубчатой стены на секунду выглянула фигура. Её силуэт в шлеме был едва различима на фоне тёмного сильванийского неба. Несмотря на то, что их прогулка от трактира должна была закончиться чуть позже полудня, небо во второй половине дня уже выглядело как в сумерках.

С тех пор, как три недели назад опустилась великая тьма, цвет постепенно начал покидать провинцию. Даже крепкий, выносливый кровоцвет, который обычно рос в долине, медленно погибал от недостатка солнечного света, и большая часть крестьян искала убежище в соседних провинциях. Фон Корден нахмурился. Пройдёт неделя и его люди скорей всего останутся единственными живыми существами здесь.

— Открывай сейчас же! — приказал фон Корден, когда они подошли к тяжёлой деревянной двери сторожевой башни. Серия щелчков и глухих ударов донеслась с другой стороны в ответ. Дверь открылась на полшага, и в проём высунулось иссечённое шрамами рыло большой и уродливой свиньи. Она какое-то время принюхивалась, прежде чем хозяин свиньи облизал губы и прохрипел, что всё чисто. Она выжидающе посмотрела на своего хозяина охотника на ведьм своими чёрными глазами-бусинками.

— Привет, Гремлинн, старая жирная свиноматка, — произнёс фон Корден, толкая дверь и потрепав изорванные уши свиньи. Он протянул пару ушей гулей на ладони, и они были с жадностью съедены, оставив охотника на ведьм с полной ладонью вонючей слюны. Только свинья могла съесть плоть гулей и выжить после этого, и старая зверюга пристрастилась к ней за свою долгую службу в качестве колдовского детектора. Фон Корден вытер свиную слюну о шинель Анхольдта и небрежно осенил себя знамением кометы, перешагнув через порог.

— Какие-нибудь нападения, Стейг? — спросил охотник, искоса взглянув на высокого охранника, ожидавшего у двери.

— Не, — ответил долговязый стирландец, ковыряясь в своих гнилых зубах. — Они могут попытаться убить тебя, когда поворачиваешься к ним спиной, но даже трупожёры не настолько тупы, чтобы напасть на нас здесь.

— Не зарекайся, иначе такой ход мыслей доведёт тебя до могилы, — сказал фон Корден. Он очистил подошвы сапог разъеденным бронзовым мечом, который гарнизон использовал в качестве скребка для обуви, выбросив грязь в могильную яму за дверью. — В конце концов мы говорим о людях Маннфреда. Я обнаружил Хейнрота Карнавейна обглоданным в его собственной кровати этим утром. А это значит, что из ордена в провинции остался только я.

— Кровавые купола, — произнёс Стейг, печально покачав головой. — Это очень печально.

Анхольдт посмотрел на своего товарища, на его широком лице явно читалось недоумение.

— Ублюдок задолжал мне в картах, — сказал Стейг в качестве объяснения.

Анхольдт закатил глаза и подошёл к костру, ткнув в него навершием своей булавы с длинной рукоятью.

— Просто расскажи ему чёртовы новости, Стикс, — сказал он, уставившись на пламя. За его спиной Гремлинн легла обратно на свой грязный коврик и начала тихо храпеть.

— Можешь рассказать мне через мгновение, — сказал фон Корден. — У меня такое чувство, что они мне не понравятся, — охотник повесил свою потрёпанную шляпу на череп темплхофского варгейста, который был похож на череп летучей мыши, её широкие поля прикрыли пулевое отверстие под глазницей отвратительного трофея. Он опустился в старое кожаное кресло, которое выбросило в воздух всю пыль, которую оно вобрало в себя с момента его последнего визита, и поставил свои длинные сапоги на край обрушившегося колодца в центре сторожевой башни. Усевшись, он закурил трубку с костяной ручкой и посмотрел на Стейга, подняв брови. Облако голубого дыма закрутилось вокруг его жирных светло-серых волос.

— Ну?

— Ну, вы получили сообщение от самого старого Вулкана, босс, — сказал Стейг, почёсывая подмышки, как блохастая собака. — Вы нужны в Альтдорфе, быстро и резко. Фрейдриксен считает, что эти невежественные сутенёры на совете всё же решили, что восход солнца это важно.

— Ха! Так они снова хотят видеть меня при дворе, не так ли? У них короткая память.

— Похоже на то, — сказал Стейг. — Всё прощается, когда гаснет свет, как говаривал мой папаша.

— Пфф. Рейкландские идиоты. Они все коррумпированы. Так, — произнёс фон Корден, вытряхивая трубку и поднимаясь, чтобы забрать шляпу с черепа варгейста на стене. — Я отправлюсь к Стир, затем попытаюсь купить проход обратно на запад. Анхольдт, попытайся удержать эту группу живой, пока я не вернусь, или хотя бы похорони их по-человечески, когда всё просрёшь.

У костра Анхольдт посмотрел на своего капитана, собирающегося уходить, и покачал головой от удивления. Меньше минуты покоя, а фон Корден уже отправляется в очередное самоубийственное путешествие.

— И если увидишь наших очаровательных друзей, братьев Горст, — продолжил фон Корден, — Зигмара ради, держись от них подальше. Никто не хочет получить спальное место в этой богом забытой телеге. Стейг, есть что-нибудь, о чём я должен знать перед тем, как уйду?

— Не, — ответил Стейг. — Высокомерные мира сего просто хотят получить информацию, вот и всё.

— О, они её получат, — мрачно произнёс фон Корден, сгребая в охапку папку с пергаментами и горшок с чернилами с накидки на пути к двери. — Наконец-то. Они её получат.

Медленный звон древнего колокола прозвучал в тумане, окутывающим сельские дороги Сильвании. Его звон был похож на жалобные вопли пойманного в ловушку ребёнка, который знал, что его никто не услышит.

Мерзкая повозка, на которую был установлен колокол, тряслась и скользила по грязным рытвинам. Хотя повозку издалека можно было спутать с крестьянской телегой, существа, которые тянули её, не были мулами, а её груз был необычен даже для Сильвании.

Впереди повозки покачивались две пары гниющих трупов, перекладины ярма выступали из их разорванных грудных клеток. Ужасного вида жидкость сочилась из их проткнутых лёгких и вскрытых сердец, когда они напрягались, чтобы тащить повозку вперёд. Личинки сыпались из их боков на каждой кочке неровной дороги. Их босые ноги без устали шлёпали по грязи, и сломанные лодыжки и отсутствующие ступни им нисколько не мешали.

За ними сама телега была выполнена в виде огромной перевёрнутой грудной клетки. Среди костлявого бруса были свалены десятки трупов разной степени разложения. Те, что были внизу, почернели от гниения, их органы сочились желтоватой жидкостью, которая стекала в лужицы на дорогу позади повозки. Слепые голодные крысы копошились во вздутых животах и растянутых кишках, бегая взад и вперёд в поисках съедобного мяса.

На куче трупов, скрестив ноги, сидела сгорбленная фигура, одетая в обноски нищего. Он напевал ритмичную песню снова и снова, кузнечный куплет, который он написал давным-давно, чтобы оживить процесс изготовления подков. Он пел её своим братьям при жизни. Меньшее, что он мог сделать, это спеть её для них и в смерти.

Повозка угодила в яму и качнулась в сторону, в результате чего один из трупов, валявшийся сверху, соскользнул в грязь в беспорядке гибких конечностей. Фигура в робе произнесла команду, и повозка остановилась. Трупы в своей упряжи поникли, будто устали.

— Ну же, парни, — сказа человек в робе. — Мы уже проходили через это. Его тонкий голос был полон напускного веселья, словно у раздражённого учителя при разговоре с трудным учеником. — Если вы попадаете в яму под углом, то мы обычно теряем кого-то и снова приходится останавливать повозку.

Его братья стонали и бездумно пускали слюни, скрежеща сломанными челюстями и почёсывая головы без кожи. Человек вздохнул. Раньше они были такими сильными, такими надёжными. До того, как пришла Чума синих роз, конечно же. Затем всё изменилось.

Если бы только он тоже мог получить поцелуй чумы, то по крайней мере он обрёл бы хоть какое-то подобие покоя. Но по какой-то причине споры оставили его плоть без их характерных отметин, и он не смог ей заразиться.

— Не от нехватки старания, запомни, — прошептал сам себе человек.

Именно тогда он впервые использовал заклинание. Заклинание…жизни. Это было заклинание жизни, и неважно, что говорили голоса.

Моргнув, чтобы отогнать неприятные мысли, человек вызвал в уме слова, которые он выучил в книге его нового друга. Ему так повезло попасть в запретную Варгравию после инцидента в деревне. Столько чудес он повидал с тех пор.

Когда человек в робе начал читать заклинание, труп, который упал в грязь, выпрямил свои конечности, словно это сделала невидимая рука. Внезапно он рывком поднялся в вертикальное положение, словно марионетка. Колокол в задней части повозки пробил по своей собственной воле, когда тёмные силы захлестнули телегу.

Когда упавший труп подошёл к рёбрам повозки, в куче руки начали изгибаться и дёргаться, вытягиваясь наружу и помогая трупу забраться обратно.

— А я знал, что вы станете проблемой, Мастер Карнавейн, — пробормотал некромант, разочарованно глядя на недоеденный труп, который забрался в повозку и повалился в кучу. Рот трупа был открыт в безмолвном крике. Когда человек посмотрел на него, крыса нырнула в распахнутые челюсти.

— Так-то лучше, — сказал человек. — Располагайся. Мы все тут друзья.

Хельман Горст поднял глаза к тёмному небу, грохочущему над головой. Ночь почти настигла их. Его друг Граф Маннфред очень расстроится, если они опоздают.

— Если честно, — прошептал он самому себе. — Такими темпами мы никогда не доберёмся до Дозора Конигштейна.

Луитпольд III пыхтел в ночи в обманчивом темпе, дым устремлялся к деревьям, окружавшим реку. Леса по обоим берегам Стир были такими древними, что их кроны нависли над потоком, их скрученные ветви сплелись между собой словно пальцы любовников-самоубийц. Странные завывания раздавались в чаще, и внезапные вспышки движения привлекали внимание охранников, выставленных по периметру гигантской баржи.

Десять стрелков из Стиррского речного патруля были размещены у правого и левого бортов, но никто всерьёз не ожидал никаких проблем. Звериные племена и лесные гоблины, которые охотились на речных берегах, были дикими, но не глупыми. Бронированная паровая баржа была левиафаном почти в сотню метров в длину. Плавающая крепость, которая могла похвастаться пушками корабельного класса и ружейными гнёздами по обоим бортам. В отличие от своего предшественника Луитпольд III был сконструирован, чтобы выдержать многое.

Волкмар стоял на верхней палубе баржи в утреннем воздухе, выпрямив больную спину, его дыхание застывало на морозе. Какой бы могучей ни были баржа, она не была Молотодержцем. Он почувствовал острую боль потери от кражи великого старого военного корабля в начале этого года, захваченного в тайне через считанные часы после того, как он отказался оказать помощь пиратскому лорду Джейго Роту уничтожить вампира Графа Ноктила. Ещё одна бесценная реликвия в ведении Зигмаритов была украдена у него из-под носа.

Вместо кровати с балдахином на борту галеона Гранд Темплус, Верховному теогонисту приходилось спать на тесной койке, провонявшей потом дюжины прежних обитателей. Он оставил своё сомнительное спальное место, чтобы глотнуть свежего воздуха, его тошнило от духоты нижних палуб, и он не мог спать, когда его постоянно посещали мысли о его неминуемом бесчестии. Он почувствует себя лучше, когда убьёт то, что уже мертво, без сомнений. Он почти с нетерпением желал погрузиться в неосвещённые глубины Сильвании подальше от обвиняющих глаз альтдорфского двора.

На носу баржи стоял фон Корден, поставив ногу на перила и наблюдая за рекой впереди. Насколько было известно Верховному теогонисту, он простоял так всю ночь. Он был очень неприятным человеком, и одним из самых целеустремлённых из тех, кого он когда-либо встречал.

Много лет назад Волкмар дал охотнику на ведьм задание искоренить поклонение Хаосу в национальной столице. Тайная операция обернулась катастрофой. Охотник на ведьм был безжалостно эффективным, разворошив осиное гнездо скверны от Марьенбурга до Кислева. На последних этапах фон Корден сжёг целый культ поклонявшихся хаосу дворян на костре. Всё это было хорошо и прекрасно, насколько знал Волкмар, государству не нужны предатели на службе трону. Проблема была в том, что охотник на ведьм также сжёг десятки «сообщников», членов семей и слуг, чьим единственным преступлением были кровные узы или исключительно профессиональные связи с виновными.

Это было лишь начало. К концу года фон Корден заработал репутацию палача, который загубил столько же невинных, сколько и виновных. Гильдии начали оказывать давление, чтобы охотника убрали, и события вышли из-под контроля ещё дальше. Вмешался сам Карл Франц, переназначивший его в Сильванию, где его безжалостное внимание было бы направлено на мертвецов, а не на живых.

Действия Императора оказались мудрыми. Несмотря на гонения его ордена силами, которые обитали в Долине тьмы, фон Корден процветал там. За ним уже числились три убитых вампира и черепа с клыками, чтобы доказать это. Ранее в этот же день он похвастался Волкмару, что на полном серьёзе ожидает, что Маннфред станет четвёртым.

Однако силы нежити не сдавались без боя. По данным огромных журналов, которые охотник на ведьм передал Волкмару в Великом Храме, фон Корден остался единственным выжившим из его ордена во всей провинции. Остальных выследили и убили в их собственных кроватях.

Волкмар подавил нарастающую волну гнева от этой мысли. Безжалостные убийцы или нет, охотники на ведьм были оперативниками культа Зигмаритов, и он не мог позволить себе терять их.

Чтобы сражаться с чудовищами этого мира, человек иногда сам должен становиться чудовищем или безумцем по крайней мере.

Его мысли устремились к братству, которое называло себя Разорванные души, деловито избивающие себя до крови на нижних палубах, что являлось частью их утренней молитвы. Не безумцы как таковые, а просто…фанатично верующие. Особенно в присутствии такой благословенной реликвии, как военный алтарь Зигмара или, скажем, главы культа Зигмаритов. Верховный теогонист сделал долгий выдох, который превратился в застывшее облако. Возможно это была ещё одна причина, почему он так любил время молитв. Это было единственное время, когда чёртовы маньяки оставляли его в покое.

— Ваше святейшество? — раздался уважительный голос. — Мы подплываем, — капитан Луитпольда III Ванс — покрытый татуировками ветеран речного патруля подошёл к Волкмару и жестом пригласил его идти вперёд. Волкмар приподнял подол мантии и, перешагнув через канаты, направился вперёд, пока не оказался на носу баржи, сознательно оставив между собой и фон Корденом несколько шагов. Что бы там ни было в трубке охотника на ведьм, вонь стояла до небес.

Река текла с величавой медлительностью, лес по обеим её сторонам был безмолвен. Волкмар уже собирался спросить капитана Ванса, о чём он говорил, когда они прошли изгиб реки, и масштаб проклятия, поразившего Сильванию, стал до ужаса ясным.

Занавес почти осязаемой тьмы был опущен на горизонт, или то, что они могли за него принять. Стена серо-чёрной мглы скрывала всё, что находилось на другой стороне — Волкмар едва мог рассмотреть воды Стир, но ничего больше. Он медленно покачал головой. В конце концов фон Корден не преувеличивал.

— Ещё хуже, чем было, — печально произнёс охотник на ведьм. — С тех пор, как я покинул это место, стало заметно хуже.

— Теневая магия, как думаешь? — спросил Волкмар.

— Извращённая версия, возможно, — ответил фон Корден. — Однако эта должна быть намного сильнее. Она убивает провинцию сверху донизу. Сначала погибли растения, затем погибли животные, которые питались растениями, а затем, когда едва закончилась совсем…

— Люди начали есть друг друга, — закончил Волкмар.

— Так бывает, — мрачно сказал фон Корден, его косой взгляд на мгновение встретился со взглядом Волкмара. — Даже чаще, чем вы думаете, — лицо охотника на ведьм на секунду превратилось в маску ярости, поразив Волкмара своей выразительностью.

Охотник сделал глубокую затяжку из трубки, скрыв свои черты рукой, прежде чем продолжить.

— Фон Карштайны, — произнёс он. — Они всегда приносили с собой ночь, особенно когда отправлялись на войну. Стаи летучих мышей, даже грозовые облака. Что-то связанное с их проклятием. Они не могут вынести прямых солнечных лучей. Но здесь…есть что-то ещё.

Оба устремили свои взгляды в сильванийскую тьму, каждый был потерян в своих мыслях. За их спинами экипаж баржи начал выходить на палубу, горстка талабхеймцев, которых Волкмар запросил в качестве подкрепления Лейтцигерфорда. Раздались приглушённые комментарии и даже несколько вздохов, когда всё больше и больше людей появлялось на палубе.

— Прошу прощения, ваша честь, — произнёс капитан Ванс. — Я поговорил с ребятами. Мы уважаем то, что вы делаете и всё такое, но мы не сможем тягаться с этой проклятой мглой. Мы доставим вас до Хелси, но не дальше. Река становится слишком широкой, чтобы мог пройти Луитпольд. Идея была в том, чтобы вернуться до того, как наступит ночь. Ну, правильная ночь, если вы меня понимаете.

Волкмар на секунду взглянул на фон Кордена, подняв бровь.

— Хелси сойдёт, — тихо ответил охотник на ведьм, не сводя глаз с тьмы.

— Понял, — произнёс Волкмар. — Капитан, вы сделали больше, чем выполнили свой долг, доставив нас так далеко и так быстро. Довезите нас в целости и сохранности до Хелси и можете возвращаться в Альтдорф с моим благословением. Храм возместит вам за ваше потраченное время и расходы на уголь.

— Примите мои благодарности, ваше святейшество, — произнёс капитан, поклонившись и направившись к паровой установке на корме баржи.

Завеса тьмы приближалась с каждой минутой. Когда баржа подошла на расстояние броска камня, Верховный теогонист испытал сильное желание убежать на нижние палубы, чтобы неестественная тьма не смогла коснуться его кожи. На мгновение он даже подумал об отмене всего крестового похода и о возвращении назад в безопасность света. Он с лёгкостью поборол это чувство, но оно всё равно беспокоило его.

— Почувствовали это, не так ли? — спросил фон Корден, его невесёлая улыбка стала шире, когда они прошли сквозь саван тьмы.

— Почувствовал. Кое-кто хочет, чтобы его оставили в покое.

— Этот кое-кто, — произнёс фон Корден. — Сильно удивится.

Хелси, обширный водоём, который впадал в Стир из самого сердца Сильвании, был плохо назван. Крестьянам, которые впервые отрыли его, оно могло показаться морем, ибо оно было больше любого другого озера в Империи, но по словам капитана Ванса его можно было пересечь меньше, чем за день плавания. Волкмар взглянул на тонкий туман, который скрывал воды. Крестьяне по крайней мере подобрали первую часть названия правильно. Горе тому дураку, который собирался плавать здесь на чём-то меньшем, чем водная крепость.

Воды озера были чёрными от какого-то безымянного проклятия. Небольшие волны цеплялись за пляжи, которые были не более чем истёртыми в порошок костями. Разбросанные среди костяных дюн лежали отбелённые останки странных и неизвестных чудовищ, которые рыскали в глубинах Хелси. Их черепа напоминали Волкмару о костях драконов, которые он увидел в Мавзолее Альтдорфа ещё в детстве. Тогда он провёл остаток дня, убивая воображаемых драконов деревянным Гхал Маразом, который вырезал для него его отец. Прекрасные времена, которые остались слишком далеко в прошлом.

На берегах озера крестоносцы высаживались с Луитпольда III с похвальной эффективностью. С помощью экипажа баржи и сильнейших воинов-крестоносцев даже могучая повозка боевого алтаря была спущена на берег, даже не промокнув. С передней башни баржи капитан Ванс выкрикивал приказы голосом командующего. Он явно выполнял подобные операции уже сотню раз до этого. Верхние части укреплённых бортов баржи были откинуты как огромные трапы, которые по виду могли выдержать паровой танк. Неподалёку высаживались и строились без жалоб солдаты Волкмара.

Волкмар осмотрел людей на костно-белом пляже, гордость от их эффективной высадки омрачалась тем фактом, что их было чертовски мало. Меньше сотни, вот и всё, даже с подкреплением, которое Карл Франц приказал выделить им в Лейтцигерфорде. Тем не менее то, что они теряли в количестве, они с лихвой восполняли верой. Волкмар и Карл Франц позаботились об этом. Даже талабхеймцы были выбраны индивидуально за силу их религиозных убеждений. В войне против зла этого мира истинная вера стоила дюжины мечей. В битве против ужасов нежити она была бесценной.

На берегу стояли Сыны Зигмара, полк преданных и надёжных мечников, с которыми Волкмар сражался бок о бок против хаосопоклонников на севере. Они помогали спустить имперскую огромную пушку, которая начала свою военную карьеру на Гостанфордском суде ведьм много лет назад. У подножия трапа фон Корден инструктировал чемпиона мечников Эбена Свофта вместе с артиллеристами Беннек Сутсона и темнокожего лидера Рыцарей Пылающего солнца Люпио Блейза. Эсталийские офицеры рыцарей носили отполированные чёрные доспехи, украшенные солнцами из твёрдого золота, и боевые кони, которых они вели по трапам баржи, были облачены в фестончатые барды, на которых были лаком изображены стилизованные солнечные вспышки.

Эсталийцы почитали богиню-воительницу Мирмидию больше Зигмара, но тем не менее их вера была сильна. Наставник Блейз практически умолял Волкмара позволить его людям присоединиться к крестовому походу, и, хотя Верховный теогонист сначала отказал ему на почве расходящихся религий, в конце концов он согласился. Отряд тяжёлой кавалерии мог быть действительно полезен.

Внизу на костяном пляже Разорванные души пели молитвенные гимны, неся боевой алтарь. Как только он окажется на твёрдой земле, гигантскую повозку можно будет правильно установить, запрячь боевыми лошадьми и водрузить огромную статую грифона на почётное место. Моряки Ванса уже установили систему блоков, но их спокойный методичный подход сошёл на нет, когда лохматые фанатики стали настаивать на помощи. Люди в изорванных одеждах тянули и толкали больше с энтузиазмом, чем с навыком, распевая и выкрикивая хвалу богу-воину Империи. Волкмар с ужасом наблюдал, как верёвка соскользнула с блока, роняя покачивающегося грифона вниз прямо на одного из фаталистов, который был раздавлен его колоссальным весом.

— О, Зигмар! Я иду к тебе! — закричал умирающий флагеллянт, в его глазах стояли слёзы от восторга и боли. — Конец, конец!

— Не стойте как евнухи на оргии! — закричал Кёрсер Бредт, сержант-стрелок Серебряных пуль. — Помогите неуклюжему ублюдку!

Четверо людей Бредта поцеловали талисманы в виде пули, висевшие у них на шеях, и бросились вперёд, навалившись на статую и оттолкнув её на место. Однако для несчастного фанатика было уже поздно. Его грудная клетка и правая были раздавлены в кровавую кашу. Каким-то образом он всё ещё улыбался, его влажные глаза уставились на какой-то далёкий рай. Волкмар покачал головой, когда Каслайн даровал последнее благословение умирающему человеку. Боевой алтарь был источником великой веры и решимости, но Зигмара ради, эта проклятая штуковина была тяжёлой.

Гомон переклички был прерван криком одного из Разорванных душ. Ничего особенного само по себе, но в нём были нотки предупреждения, которые заставили Волкмара развернуться. Что-то двигалось на отмелях. Верховный теогонист сделал несколько шагов вперёд, нахмурившись. Конечно, черепа и кости на дне озера начали двигаться. Бедренные кости задрожали, пальцы задёргались, позвонки покатились, словно их тянули за невидимые нити. Кусок за куском скелеты собирались, вновь превращаясь в хищников, которые однажды обитали в этих водах.

— Построиться! — проревел Волкмар во весь голос, направляясь к краю воды. — На нас напали!

Его люди бросились к своим стягам, некоторые до сих пор затягивали ремни на обуви или поспешно подвязывали броню. Чудовищные скелеты на отмелях собирались всё быстрее и быстрее, хребты вставали на место и кости рук присоединялись к плечевым гнёздам словно расчленение, только в обратном направлении.

Трёхглазый череп поднялся над отмелью на толстой костлявой шее. Грязная вода полилась из крокодиловых челюстей, когда костяной титан встал в полный рост. Позади него останки чудовищной рыбы с конечностями со всплеском приземлилась на все четыре лапы, странное потрескивание исходило из его ухмыляющегося черепа. За ним ещё пять деформированных черепов потревожили поверхность. На поверхности воды в дюжине мест закипели пузыри.

Серебряные пули отреагировали первыми, послав залп в двух самых крупных скелетообразных существ. Несколько выстрелов угодили в цель, но большая часть со свистом прошла насквозь. Баржа Ванса выстрелила следующей, пушечное ядро пролетело между двумя ближайшими существами и уничтожило третьего в брызгах расщеплённой кости.

Волкмар вытащил боевой молот из-за спины и бросился на мелководье, пока вода не дошла ему до колен. Погрузив ноги в глинистый сланец, он оскалил зубы и пожелал, чтобы звери подошли ближе. Фон Корден появился рядом с ним с серебряными пистолетами наизготовку. По обе стороны от них вооружённые крестоносцы бросились в воду, вызывающе крича и формируя стену клинков.

Трое из оживших зверей врезались в талабхеймцев на берегу, бесплотные челюсти щёлкали и рвали. Мечи кололи и резали в ответ, но даже самые решительные атаки оставляли лишь зарубки на их покрытых водорослями костях. Трёхглазое чудище подскочило к Волкмару, отрыв пасть и встав на дыбы, готовое к удару. Фон Корден проделал пару дыр в его черепе с такой силой и точностью, что оно завалилось назад грудой костей. Волкмар осмотрел поверхность воды во время секундной передышки, которую добыл охотник. От клинков его людей было немного пользы.

Верховный теогонист сделал глубокий вдох, когда перед ним плюхнулось рыбоголовое четвероногое. Он один мог разрушить работающую здесь магию, и даже тогда понадобилось бы чудо. Однако выбора у него не было. Опустив свой священный боевой молот в проклятое озеро вместе с руками, он направил всю свою ненависть и отвращение во взрыв духовной энергии.

— Умрите, во имя Молотодержца! — проревел он с налитыми кровью глазами навыкате. — Умрите, я приказываю вам!

Золотой свет пронёсся по воде, словно пролитая кровь какого-то небесного существа. Щупальца чистой энергии разошлись от латных перчаток Волкмара, дотрагиваясь до костлявых ног сторожевых чудовищ. Один за другим чудовища рухнули обратно в воду, связующая магия, которая оживила их, рассеялась.

Волкмар выпрямился и поднял руки вверх, торжествующе взревев. Золотые капли брызнули во все стороны с его всё ещё горящих кулаков.

— Посмотрите на это деяние, люди Зигмара, и обретите надежду! — закричал он. — Зло этой земли повержено силой воли и силой истинно верующего!

Стоя на отмели в нескольких шагах, фон Корден скорчил кислую мину, нахмурившись и вытирая пистолеты тканью из овечьей шкуры.

— Если хотя бы капля этой воды попадёт в стволы, старик, — прошептал он. — Я сам тебя прикончу.

Фон Корден плёлся по дорогам Сильвании во главе небольшой колонны солдат, случайный хруст расщеплённой кости выделялся на фоне хлюпанья густой чёрной грязи. Место стало ещё более мрачным с тех пор, как он уехал в Альтдорф. Мелкий дождь моросил с неба цвета древесного угля, а завывания ветра приняли очень тревожный тон.

Ручейки дождевой воды сбегали с широких полей шляпы охотника на ведьм, забрызгивая его колени. Образы кресла, свиньи и трубки у камина всплыли на поверхность в разуме охотника. Он сокрушил их с привычной лёгкостью. Уже не долго, ещё несколько миль, не больше. И если ему повезёт встретить Горста и его братьев на дороге, ну, у него было больше людей, чем когда-либо, чтобы убедиться в том, что они будут убиты и сожжены дотла. Он погреет руки над огнём и покончит с этим.

Победа крестового похода над чудовищами на берегах Хелси подняла дух людей на какое-то время. С фон Корденом во главе они быстро прошли мимо круга каменных пирамид неподалёку, чьи охранники всё ещё спали в своих могилах, и миновали топи Мрачного болота в процессе. Когда они наконец достигли стен из частокола Альфхейма этим вечером, празднование победы солдатами осушило в городе все бочки до последней. Большую часть талабхеймцев пришлось пинками поднимать с постелей на следующее утро. Фон Корден стиснул зубы, вспомнив это. Идиоты. В лучшем случае это было поспешной снисходительностью, в худшем — роковой ошибкой.

Теперь крестовый поход вернулся к маршу сквозь густой мрак Сильвании. Неестественная тьма могла добраться до обычного человека, но охотник на ведьм находил её странно расслабляющей. За его спиной почти тридцать патрульных шли по дороге как могли, боевые лошади Блейза сменяли друг друга, чтобы тянуть огромную пушку. Это было медленное продвижение, и боевой дух падал с каждым прошедшим часом. Многие уже жаловались на суровые условия марша. Фон Корден презрительно фыркнул. Если немного грязи и сумерки были такой проблемой, то Зигмар им помоги, когда наступит ночь.

Эбен Свофт, сержант Сынов, поравнялся с охотником на ведьм. Он не спускал глаз с дороги впереди.

— Расскажите мне ещё раз о причинах, по которым мы разделили наши силы? — осторожно спросил сержант, сгибая лезвия своей рапиры пальцем в перчатке. Охотник на ведьм смерил его косым взглядом. Свофт был здоровым мужчиной, а его тело было так тщательно покрыто татуировками Побед Зигмара, что ему бы позавидовал марьенбургский портовый грузчик. Но несмотря на его мускулистое телосложение, даже при ходьбе по густой грязи мечник показывал выдержку и баланс прирождённого дуэлиста.

— Они так же просты, как и ты, Свофт, — прорычал охотник на ведьм. — Волкмар хотел исследовать форт Оберстир, в то время как я думал, что это дурацкая потеря времени и человеческих ресурсов. Я иду в Конигштейн и баста. Вы, холопы, идёте со мной.

— Но…он ведь Верховный теогонист. Духовный потомок самого Зигмара и всё такое.

— И?

— И конечно то, что он говорит, нужно выполнять? Особенно вам, ведьмоозабоченным, верно?

Фон Корден резко повернулся лицом к Свофту, схватив рапиру за е бритвенное острое лезвие и подходя к солдату ближе, чтобы он мог почувствовать его дыхание. Кровь капала между пальцев облачённой в перчатку руки охотника на ведьм от глубокого пореза меча. Внизу в грязи закорчились пиявки.

— Слушай сюда, самодовольное маленькое дерьмо, — прошипел фон Корден. — Оберстир наводнён призраками, и не теми, о которых ты узнал из бабушкиных сказок. Последний гарнизон государственных войск, который провёл ночь в его якобы пустых комнатах, был разорван на куски. А так как наш друг Граф Маннфред имеет извращённое чувство юмора, их неприкаянные души теперь заточены в стенах форта вместе со своими убийцами. Может хочешь присоединиться к ним, а?

Мечник немного отпрянул, но к его чести, выстоял.

— Со всем уважением, сэр, никогда бы не подумал, что вы трус.

Фон Корден заметно надулся, сверкая глазами и раздувая ноздри. Охотник за головами согнул дуэльный меч практически до точки излома, капли крови быстро побежали вниз по лезвию. Его вторая рука метнулась вверх, острие свежевального ножа остановилось меньше, чем в ширине пальца от глаза Свофта.

— Конигштейн находится в пределах угодий Хельмана Горста, сообщника Маннфреда, — холодно произнёс он. — Если я пущу под нож некроманта, то доберусь до гроба фон Карштайна меньше, чем за час.

Охотник на ведьм выдохнул, опустил нож и отпустил рапиру мечника. Он кивнул в сторону её окровавленного лезвия.

— Мечи? — он ухмыльнулся. — Копья? Полезные инструменты против Горста и его трупов-марионеток. Нихера не помогают против призраков. Я пришёл к этому выводу трудным путём, парень. Вера — единственное оружие, которого они боятся. А у Волкмара и его маньяков её полно.

— Верно, — медленно и осторожно произнёс Свофт. — Ну, какой-то смысл в этом есть, я полагаю…

Фон Корден развернулся на каблуках и зашлёпал по грязной дороге, убирая пистолеты обратно в кобуру и ставя их на предохранитель. Дуэлист вернулся к своим людям, повертев пальцем у виска.

Охотник на ведьм надвинул шляпу пониже, морщась от боли, как только скрылся за поворотом дороги. Он замёрз, он промок, и его рука доставляла адскую боль. Как только он закончил перепалку со Свофтом, он засунул кусок овчины в перчатку, чтобы она впитала кровь, но её по-прежнему было больно сгибать.

По правде сказать, талабхеймец имел право спросить. Для солдата не имело никакого смысла разделять их и без того жалкую армию. Но судя по сгущающейся тьме, времени у них оставалось немного. Им нужно было как-то напасть на след Маннфреда.

Фон Корден думал, что они провозились слишком долго у Хелси, хороня идиотов, которые ринулись в бой. Что ещё хуже, некоторых талабхеймцев посетила мысль о том, что простое кипячение чёрной воды из озера сделает её безопасной для питья. Все идиоты. Они заслужили подохнуть в муках, хватаясь за животы и задыхаясь, словно выброшенная на берег рыба. Серебряные пули настояли на том, чтобы мертвецов похоронили лицом вниз. Они прижали монеты для Морра к глазам мертвецов и положили дикий чеснок и боярышник им в рот; целую, мать её, гроздь.

Охотник на ведьм знал более быстрый способ убедиться в том, что мертвецы не вернуться к жизни — отрезать их чёртовы головы и кинуть их в огонь. Однако предложение почему-то приняли не очень хорошо. Они провозились так долго, что у них не осталось выбора, кроме как провести ночь в Альфхейме, и даже несмотря на то, что они выступили рано, тусклый полусвет их второго дня на дороге уже начал меркнуть.

Когда одинокая процессия пересекла утёсы, ведущие к Конигштейну, на обочине дороги показался полуразрушенный городской храм Морра. Фон Корден почувствовал, как они воспряли духом, увидев что-то знакомое. Его рука потянулась к карману, в котором лежала трубка.

Вокруг храмового кладбища раскинувшийся сад чёрных роз стал коричневым от недостатка солнечного света. Фон Корден заглянул внутрь, когда они проходили мимо. Купель высохла, а потрескавшийся алтарь был покрыт лисьими экскрементами. Бледные пятна на штукатурке указывали на то место, где когда-то висел священный символ храма. Несмотря на потенциальную ценность серебряного покрытия, ни один сильванийский крестьянин или бандит не был достаточно кощунственен, чтобы украсть его, особенно у бога упокоившихся мертвецов.

Если верить слухам, иконы из всех последних храмов по всей области были похищены за последние несколько лет. Работа стриганийских агентов Маннфреда. Фон Корден был уверен в этом. Скорей всего артефакты уже были переплавлены или закопаны там, куда не осмеливался заходить ни один живой человек. Сильвания существовала без жрецов ещё со времён кровного отца Маннфреда, Влада фон Карштайна, поэтому никого особо не заботила судьба священных символов. Теперь заброшенные храмы были единственным доказательством того, что у богов Империи в Сильвании был дом.

Внизу в неглубокой долине фон Корден мог разглядеть разбросанные здания Конигштейна, но в окнах не горело ни единого огонька. Прошло уже шесть часов с тех пор, как они покинули Альфхейм, и они до сих пор не встретили ни одной живой души. Даже сторожевая вышка охотника была холодным чёрным силуэтом, лишённым признаков жизни. Костлявые руки медного стража находились в том же положении, в каком охотник оставил их больше недели назад.

Низкий стон прокатился по долине, заставив бакенбарды фон Кордена встать дыбом. Это был звук, который он научился ненавидеть. Он внимательно прислушался к звону колокола, но вокруг была лишь тишина.

— Построиться на ходу! — закричал фон Корден, указывая своей маленькой армии рассредоточиться. — Боевое построение меньше, чем через три минуты!

Солдаты за его спиной рассыпались веером на другой стороне утёса, радуясь тому, что у них есть место для манёвра. Когда последний из рыцарей Пылающего солнца проехал мимо с огромной пушкой на буксире, Беннек Сутсон помахал эсталийским кавалеристам в сторону хребта. Его люди начали отвязывать артиллерийское орудие от боевых лошадей с быстрой отработанной эффективностью.

Люпио Блейз оставил своих людей и подъехал к фон Кордену на массивном боевом жеребце, подняв забрало шлема. Оно тихо щёлкнуло, встав на место у гребня, выполненного в виде отполированного металлического солнца, открыв симпатичное загорелое лицо. Тройной плюмаж из перьев, торчащий из шлема, был великолепен и стоял вертикально несмотря на дождь. Из-за дождевой воды отполированные доспехи рыцаря выглядели более блестящими, чем обычно.

Фон Корден решил, что он ему не нравится ни на йоту.

— Ждёте неприятностей? — спросил рыцарь. Его ритмичный акцент раздражал слух фон Кордена.

— Да, — пренебрежительно ответил фон Корден.

— Мертвецы, они не спят здесь спокойно, — произнёс Блейз скорбным тоном. — Так многие говорят.

— Многие правы. Наблюдай за окрестностями так же, как и за дорогой.

Рыцарь поджал губы и задумчиво кивнул, прежде чем продолжить.

— Мы говорим «Мирмидия сияет на наших клинках» для поддержки, — он широко улыбнулся, изобразив пальцами лучи восходящего солнца. — Она нужна здесь, нет?

Фон Корден фыркнул и сотворил знак кометы на груди. Мирмидия, как же. Мягкие южные боги, одна лишь показуха и никакой борьбы.

Рыцарь принял молчание охотника на ведь как намёк и развернул коня, галопом поскакав обратно, чтобы воссоединиться со своими людьми.

— Здесь волки, — крикнул Блейз через плечо, удаляясь. — Лошади чувствуют их.

— Ну хоть клячи на что-то сгодились, — пробормотал фон Корден.

Фон Корден наблюдал, как солдаты занимают свои позиции, и обнаружил, что он весьма впечатлён. Серебряные пули построились в две шеренги в шахматном порядке на левом фланге чуть ниже невысокого хребта, где Сутсон развернул Молот ведьм. Фон Корден вспомнил первый раз, когда он увидел, как стреляет огромная пушка, во время сжигания ведьмы, которую односельчане Сутсона называли Серой каргой. Казнь охотника на ведьм превратилась в кошмар, когда старуха взяла под контроль пламя, а не фон Корден. Сутсон, городской кузнец в то время, зарядил вновь отремонтированную пушку, затолкал в неё целое ведро лошадиных подков и закончил работу, разметав дьяволицу по всей площади. Быстро сообразил, но недостаточно быстро, чтобы спасти Горстанфорд от пожара.

Правый фланг заняли Сыны Зигмара, двигаясь вперёд шеренгами по четыре человека в глубину, в то время как Пули прикрывали их наступление. Люпио Блейз держал свою кавалерию за самым левым хребтом, терпеливо ожидая выстрела из пушки, который должен был стать сигналом для их атаки.

Фон Корден по обыкновению возглавил войска на передовой с отрядом мечников в нескольких шагах позади него. Охотник на ведьм вглядывался сквозь тонкую пелену дождя, которая окутывала усыпанную могилами пустошь вокруг Дозора Конигштейна. Закрытые ставнями окна башни были выбиты, и вскрытые могилы вокруг зияли в ночное небо.

— Следы некромантии, — сказал фон Корден мечникам за его спиной. — Нежить здесь, это точно, потому что те могилы пусты.

Внезапно раздался приглушённый треск дерева и тревожные крики вверх по хребту. Охотник осмотрел местность, но не увидел никакого движения в тумане впереди. Бросив взгляд на Серебряные пули, он увидел, как музыкант стрелков, Лютигер Свифт, стоит кособоко. Его левая нога по колено ушла в разбитый гроб, вышедший на поверхность из-за этого единичного оползня, а свободной левой рукой он рефлекторно схватился за талисман, висящий у него на шее.

— Чёртовы яйца, — выдохнул Свифт, его талабхеймский акцент горожанина прозвучал неестественно громко. — Я знал, что в конце концов окажусь в гробу, но это немного неожиданно! — его товарищи смеялись и подтрунивали над ним, пока он вылезал из разбитой деревянной могилы. — Извините, джентльмены. Одной из местных девушек было немного одиноко, — пошутил музыкант, тряся ногой, чтобы сбросить пробитую грудную клетку, прицепившуюся к ней. — Очень гостеприимная, эта деваха.

— Не знал, что ты любишь настолько тощих, Лют! — сказал Ульф Вайсман, уперев штандарт Сынов Зигмара в сгиб шеи, чтобы показать Свифту непристойный жест.

Фон Корден сломя голову бросился вверх по хребту, его лицо исказилось в злобную гримасу с диким взглядом, а рука сжимала свежевальный нож. Дисциплина будет восстановлена так или иначе.

Охотник внезапно остановился, принюхиваясь. Что-то мерзкое скрывалось за торфяным запахом мокрой земли. Мгновением позже приглушённый стон, который фон Корден слышал несколькими минутами ранее, раздался в тумане, исходя из-за разрушенных стен прямо за башней. Охотник на ведьм прислушался.

В этот раз он отчётливо услышал низкий звон древнего колокола.

Махнув рукой в качестве сигнала, фон Корден бросился назад на передовую и пригнулся за разбитым надгробием. Во мгле можно было разглядеть призрачные огни. Странные фигуры начали появляться в дымке дождя, костлявые образы, которые двигались с судорожной синхронностью. Одна за другой группы мертвецов, шаркая и пошатываясь, направлялись к нарушителям. Они с кропотливой медлительностью обходили зияющие могилы и выступающие бугры, выстраиваясь перед полуразрушенной стеной. Их построение было пародией на обычное военное подразделение. Ослабшие челюсти свисали с лишённых плоти черепов, а ржавая броня мягко постукивала по ледяным костям.

— Мошонка Зигмара, вы только посмотрите на них, — выдохнул Свифт.

— Закрой свой чёртов рот, Свифт, ты и так уже достаточно опозорился, — прорычал Кёрсер Бредт, наводя мушку своей винтовки на костлявых воинов. — Сконцентрироваться. Как только я отдам приказ, каждый выстрел должен попасть в цель.

Торопясь обратно в авангард, фон Корден махнул рукой вперёд и вправо. В ответ Сыны Зигмара изо всех сил ускорились по направлению к заброшенной башне. То, что Анхольдт и другие его люди до сих пор не показались на крыше, не сулило ничего хорошего. Тем не менее им нужно было захватить башню, какие бы ужасы не таились внутри.

Туман впереди рассеялся на секунду. Он открыл сгорбленные тени, которые двигались по траве словно длинноногие жабы, прыжок-остановка-снова прыжок по направлению к мечникам. Фон Корден практически прокричал предупреждение, но прикусил язык. Горст должен был быть неподалёку, и некромант сбежит, если узнает, что его старый преследователь находится здесь. Охотник вздохнул с облегчением, когда Бредт заговорил секундой позже.

— Сменить цели, новые отметки внизу! — прокричал стрелок-сержант. — Помните о Сынах!

Серебряные пули повернулись как один, наведя прицелы на гулей в тумане внизу, когда Сыны, пригнувшись, побежали вперёд. Стрелки произвели резкий залп, отбросив одно существо назад и ранив другое в горло так сильно, что его голова осталась висеть на спине. Гуль продолжил двигаться ещё секунду, прежде чем упал в могилу. Фон Корден посмотрел в единственный глаз Сутсона на хребте, и через несколько секунд ещё два гуля были разорваны на куски Молотом ведьм. Двое из бледных существ оказались впереди остальных, набросившись на ближайшего мечника и отрывая огромные полоски плоти от его спины. Остальной отряд перегруппировался, повернувшись по лающему приказу Эбен Свофта.

Мечники пытались сомкнуть щиты, нанося колющие удары в испещрённые язвами лица и шеи, пока гули хватали и царапали своими длинными покрытыми грязью пальцами. Артериальная кровь брызнула в тумане, горячая красная государственных солдат пятнала униформу вместе с мерзкой коричневой кровью упырей. Фон Корден хотел оказаться в гуще боя вместе с ними, но у него были другие заботы.

Лошади зафыркали, зазвенела сбруя слева от охотника на ведьм, когда рыцари Пылающего солнца помчались в атаку. Он замахал им, указывая пистолетом на воинов-скелетов, которые направлялись к Серебряным пулям. Пока скелеты сцепились с рыцарями слева, а гули сражались зубами и когтями против Сынов Зигмара справа, фон Корден мог преследовать свою собственную цель.

Хвала Молотодержцу. Вот и он.

Переваливаясь, из тумана впереди выехал Хельман Горст, сгорбившийся на своей похоронной повозке. Её рывками тянули четыре гротескных трупа. Гнилостный смрад наводнённого крысами груза телеги сам по себе был подобен живому существу. Охотник на ведьм покинул укрытие и перебежал, пригнувшись, от надгробия к склепу, дико оскалившись.

Он подал знак пушке Сутсона, открытая рука, что означало «прекратить огонь». Горст был нужен им живым, если они хотели найти Маннфреда прежде, чем потеряют Сильванию полностью.

Впереди Горст осматривался, что-то бормоча, что силился расслышать фон Корден. Внезапно магические слова зазвучали оглушительно громко. Некромант встал в полный рост, его глаза засверкали фиолетово-чёрной энергией. Двойные разряды смерти вырвались из его впалых глазниц, едва не задев Люпио Блейза и врезавшись в наступающих рыцарей за ним. Два легкобронированных эсталийца задрожали и скорчились, выпав из седла кучками пепла. Пара пустых комплектов брони упала в грязную траву.

Однако атака мирмидийских рыцарей всё равно настигла свою цель, врезавшись в ряды скелетов с сокрушительной силой. Опущенные копья сносили черепа с плеч и с лёгкостью протыкали ржавые нагрудники, да и внушительный вес бронированных жеребцов и их закованных в доспехи всадников сам по себе оказался мощным оружием. Более дюжины воинов-скелетов Горста были разнесены на части при столкновении. Блейз взывал к Мирмидии, когда лишённые плоти конечности и куски брони разлетались во все стороны. Задние ряды мертвецов пришли в движение, будто очнувшись ото сна, подняв щиты и сгруппировавшись как раз вовремя, чтобы остановить полное уничтожение своего подразделения.

Фон Корден был в двух шагах от своей цели, когда он заметил крадущиеся, зловещие тени огромных волков, выскочивших из-за редких деревьев на левом фланге. Неестественный вой пронзил туман, и охотник мельком заметил сгнившие сухожилия и пожелтевшие кости, видимые под рваными лоскутами наполовину сшитой шкуры. Стая нежити настигнет рыцарей в самое короткое время, и они были слишком далеко, чтобы фон Корден мог достать их своими пистолетами.

Охотник на ведьм выругался, снимая перчатку и вытаскивая кольцо из слоновой кости, которое он носил на тонкой цепочке на запястье. Артефакт был подарен ему белыми магами из Темплхофа в качестве награды за убийство варгейста, который нападал на их город, и он всегда намеревался использовать его силу против Горста. Однако он не мог позволить себе потерять рыцарей, по крайней мере пока что.

— Изыди! — заорал фон Корден, поднимаясь из-за надгробия и прижимая кольцо к ладони. Змея из чистого света вырвалась из его центра и устремилась к мёртвым волкам, которые уже собирались наброситься на рыцарей Блейза. Светящийся призрак обвился вокруг трёх волков и сдавил их, отправив в небытие. Мгновением позже раздался голос Кёрсера Бредта, и град пуль разорвал оставшуюся часть стаи на куски червивого мяса.

Фон Корден едва успел улыбнуться прежде, чем бледные конечности схватили его. Грязные пальцы схватили его за ворот и больно впились в щёку. Мгновение спустя мерзкая повозка Горста оказалась возле него с дико звонящим колоколом. Сгнившие зубы больно впились в его плечо за один удар сердца до того, как деревянный хомут толкнул его в грязь. Охотник попытался встать, но липкая и скрученная ступня прижала его голову обратно в грязь. Краем глаза он увидел, как неровное колесо приближается к его шее.

Раздался резкий эсталийский боевой клич, и повозка Горста внезапно свернула вправо. Колесо прошло мимо, вырвав большой клок волос охотника на ведьм и чуть не сняв с него скальп в процессе. Сквозь пелену замешательства и боли он едва смог разобрать блестящие доспехи рыцарей Блейза, проскакавших по сырой траве. На мгновение туман сгустился, и звон колокола Горста исчез, уступив место грохоту копыт.

Когда лошади проскакали мимо, фон Корден, пошатываясь, поднялся на ноги. Запыхавшийся, истекающий кровью и сплёвывающий могильную грязь он всё ещё крепко сжимал покрытый грязью пистолет здоровой рукой. Неподалёку рыцари Пылающего солнца нарушили строй. Их боевые лошади топтали костлявые руки, вырвавшиеся из земли и безрезультатно пытавшиеся схватить их за ноги. Около сторожевой башни Сыны Зигмара преследовали последних упырей, разрубая незащищённые спины и отрубая головы.

Жуткую повозку Горста нигде не было видно.

Фон Корден изливал потоки брани, пока шёл к сторожевой башне, стерев большую часть могильной грязи с лица и убедившись, что пистолет в кобуре всё ещё находится в рабочем состоянии. Его голова звенела от боли, а один глаз заплыл и не открывался, но ярость, кипящая у него внутри, держала его ум ясным. Как только он отправит сообщение из дозора, он сможет зализать свои раны, но не раньше.

— Свалили нахрен! — выпалил он мечникам Зигмаритов, которые всё ещё отрубали головы трупам гулей снаружи башни. Они тут же убрались прочь с его пути, чувствуя, что фон Корден представлял большую опасность, чем ходячие мертвецы.

— Свофт, Вайссман, вы со мной.

Двое сынов обменялись многозначительными взглядами, когда охотник на ведьм прошёл между ними.

— Ну, Волкмар предупреждал, — пробормотал Вайссман, передав полковой штандарт ближайшему товарищу прежде, чем последовать за фон Корденом к тяжёлой деревянной двери сторожевой башни. Свофт неохотно пошёл за ним, стирая капли густой коричневой крови с меча.

Охотник толкнул дверь открытой ладонью, и та распахнулась, повернувшись на петлях. Внутри не было ни звука, ни движения. Весь нижний этаж здания был сплошным беспорядком. Письменный стол был перевёрнут, чернила разлились по плитам чёрной кровью, собравшись в лужу у пробитого черепа темплхофского варгейста.

Внезапно труп Анхольдта выпрыгнул из-за двери, врезавшись в фон Кордена с такой силой, что оба повалились на пол. Вайссман протиснулся в дверной проём как раз в тот момент, когда существо, когда-то бывшее Стейгом, выбралось из заброшенного колодца, хлопая окровавленным языком. Солдат Зигмаритов обошёл колодец, держа меч наготове для смертельного удара, но наткнулся на другого мертвеца, вышедшего из-за напольных часов башни, чтобы заключить его в сокрушительный медвежий захват. С мечом наготове вошёл Свофт, ожидая момента для удара.

Сбросив Анхольдта на одну сторону, фон Корден разрядил пистолет в мёртвое тело своего старого товарища. Труп на секунду дёрнулся вверх, прежде чем снова упасть вниз, заскрежетав зубами в нескольких миллиметрах от глаза охотника на ведьм. Гнилостное дыхание гротескного существа ударило в нос фон Кордена, и нити кровавой слюны опустились ему на щёку.

Сжав зубы и упершись коленом в стену, охотник на ведьм дёрнулся вбок. Он стащил с себя тело своего бывшего лейтенанта и упёрся в него одной рукой, пытаясь достать свою саблю другой. Ножны были пусты. Труп наседал, его вес был огромным. Мышцы фон Кордена начали дрожать, а затем сдавать. Чавкающий, вонючий рот Анхольдта приближался один мучительный дюйм за другим.

В пределах башни раздался пронзительный режущий слух визг. Мгновение спустя волосатая масса свиной плоти выскочила из-за занавеси лестничного пролёта и врезалась в Анхольдта, сбив его с фон Кордена. Труп перекатился от удара, некоторые пережитки его бурного прошлого вышли на поверхность, когда он поднялся на колени. Его руки устремились к шее Гремлинн, погружаясь в жирное горло свиньи, пока фон Корден поднимался на ноги. С рёвом охотник на ведьм схватил с пола отломанную ножку стула и воткнул острый конец прямо в спину своего мёртвого лейтенанта. Труп содрогнулся и затих.

Фон Корден развернулся к Сынам, но те уже разобрались с ожившими мертвецами, которые раньше были Стейгом и Фрейдриксеном. Весь бой занял меньше, чем полминуты.

— Вы двое, проверить верхний этаж, — сказал фон Корден, сжимая ушибленное плечо. Сыны кивнули в знак согласия, пройдя мимо него и взбираясь вверх по лестнице. Как только они ушли, охотник на ведьм подошёл к Анхольдту и с огромным усилием перевернул его. Гремлинн взглянула на него единственным водянистым глазом, её передние ноги были сломаны, а её дыхание вырывалось отрывистыми хрипами сквозь окровавленное месиво её горла.

— О нет, — произнёс фон Корден, испытывая мучительную боль. — Нет, Гремлинн! — он обнял умирающую свинью, поглаживая её уши, когда та начала выдувать кровавые пузыри. — Только не ты, — произнёс он, пытаясь остановить красные ручейки, вытекающие из её шеи. — Держись, старушка, я…Я найду бинты или ещё что-нибудь, — сказал он, слова застревали у него в горле. Он бережно положил её, отчаянно осматриваясь в поисках того, что можно было бы использовать в качестве жгута. Приглушённый хрип раздался у него за спиной, и усилием воли он заставил себя обернуться.

Он опоздал. Свинья испустила дух.

— Вы ублюдки! — закричал фон Корден, пнув каменную кладку колодца с такой силой, что её часть обвалилась вниз во тьму. Он швырнул разбитую ножку стола через всю комнату, и та загремела в угол. — Вы заплатите за то, что сделали с нами! — заорал он, слёзы щипали его глаза. Он упал в то, что осталось от его кресла, шаря рукой в поисках портрета, который висел у его сердца. Со смертью свиньи его жены, кулон был единственной вещью, которая связывала его с прошлым. Последним напоминанием о ферме, которую они так любили. Даже Альберих фон Корден — человек, которым он был — умер давным-давно.

— Линн, дорогая, — всхлипнул он, открывая украшенное драгоценными камнями изображение. — О, Линн, мне жаль…Мне жаль, что я опоздал и не спас девочек, — Альберих крепко закрыл глаза, изо всех сил пытаясь сохранять контроль, когда десятилетия подавленных эмоций нахлынули на него. — Мне жаль, что я никогда не говорил тебе, как нуждаюсь в тебе, любовь моя.

Его плечи задрожали, но он не издал ни звука.

— Я заставлю их заплатить, Линн, — произнёс Альберих портрету женщины, лежащему в его окровавленных руках. — Я обещаю.

На лестнице послышался грохот шагов, и из-за занавески показался Вайссман.

— Проблемы? — спросил он.

Фон Корден стоял посреди комнаты, отвернувшись от колодца, занятый своими пистолетами. Он не обернулся.

— Нет, — произнёс он со вздохом. — Просто…Мне просто показалось, что один из них дёрнулся, вот и всё.

— Точно, — сказал Вайссман. — Ну, рад, что мы достали этих ублюдков раньше, чем они достали нас. Ничего особенного там наверху. Немного харчей в шкафах. Хотите послать сообщение о том, что всё хорошо?

— Да. Смажь сигнальные шестерни ламповым маслом, гусиным жиром, всем, что сможешь найти. Я поднимусь через минуту.

— Верно, — сказал Вайссман, направляясь вверх по лестнице.

Фон Корден глубоко и прерывисто вздохнул, насколько хватило лёгких. Так, задержав дыхание, он простоял довольно долго, прежде чем отправиться наверх.

Вот снова. Проблеск колдовского света, крошечный, но различимый, излучаемый из пиков на другой стороне долины.

Ёви Санскраер из Светлого ордена присмотрелся во мглу, его сердцебиение ускорилось от мысли, что кто-то мог использовать медных стражей Конигштейна для сообщения. Он провёл рукой по коричневой коже своей макушки и затем по глазам, мягко напевая Седьмое размышление Шема, чтобы сосредоточиться. Это было сообщение, он был уверен в этом.

Он перегнулся через перила винтовой лестницы, ведущей вниз в библиотеку Коллегии, и позвонил в маленький колокольчик, висевший на медном змее наверху.

— Калеп, пожалуйста, принеси гадальные линзы, — позвал он.

Ответа не последовало.

Он попытался снова, нагнувшись чуть дальше.

— Калеп, будь хорошим мальчиком и принеси гадальные линзы.

Раз…Два…Три…Всё ещё ничего.

— Калеп! — заорал старик так, что обвисшая кожа на его тощей шее закачалась. Внизу послышалась возня, скрип и глухой удар. Несколько мгновений спустя у основания лестницы появился моргающий юноша, поспешно поправляющий свою церемониальную робу.

— Да, м-м-магистр? — заикаясь спросил юноша.

Ёви взглянул в затянутое небо. Оно посмотрело на него в ответ.

— Калеп, я подумал, не мог бы ты быть так добр и принести мне гадальные линзы прежде, чем я превращу тебя в безногую жабу.

— Конечно, м-м-магистр, сию секунду.

Аколит умчался. Этого мальчика ждала серьёзная работа.

Пожилой учёный снова обратил своё внимание на мерцающие огни на горизонте. Они изменились, но знаки предыдущего сообщения зависли между ними во времени, сообщения, которое мог прочитать только тот, кто обладал магическим искусством.

Меньше чем через минуту юный ученик, шатаясь, взобрался по винтовой лестнице, неся с собой хитроумное изобретение из медных прутьев и калибраторов. В металлической паутине в подвешенном состоянии находился набор мягко светящихся линз, экранированных чашами чеканной меди. Нефтеп, второй из двух аколитов Ёви и возможно наименее некомпетентный, стоял позади с зажжённым фонарём в руках.

— Нефтеп, — терпеливо произнёс Ёви. — Эта мгла, — он небрежно указал куда-то вверх, — тяжким грузом лежит на моей душе, так же как и на твоей, я уверен в этом. Я бы многое отдал, чтобы убрать её с небес. Но когда мы пытаемся принять далёкий свет, свет, который находится к нам ближе, более чем бесполезен.

Нефтеп кивнул.

— Да, магистр, — глубокомысленно ответил он.

— Поэтому будь хорошим парнем, спустись вниз, пока ты окончательно не испортил моё ночное зрение, и я не был вынужден выбросить тебя с балкона с громким криком тоски.

— О, конечно, мастер, — ответил Нефтеп, спускаясь вниз.

Ёви Санскраер надул щёки, сконцентрировавшись ещё раз. Калеп, к его чести, уже собрал гадальные линзы и был занят их фокусировкой на свете вдалеке.

— Ах, прекрасный вид, — произнёс Санскраер. — Калеп, может позволишь мне провести тонкую настройку? Или ты хочешь, чтобы я сидел здесь и тихо умер от старости?

— Н-н-нет, ма-магистр, — сказал Калеп. Он отошёл на шаг назад, позволив своему учителю наклониться к окуляру провидческого устройства.

Мерцающий свет действительно оказался сообщением, и весьма длинным, судя по всему. Магистр узнал личный знак фон Кордена в конце сообщения и огненный круг, символизирующий судебные костры охотников на ведьм. Ёви лизнул кончик пера стервятника и обмакнул его в чернила, записывая сообщения по мере его расшифровки.

Санскраер в течение долгой минуты вглядывался в пики на другом конце долины, прежде чем собрать свои вещи и спуститься вниз в конюшни.

Ветер стонал как умирающий, когда волшебники сопровождали Люминарк Коллегии к скале Темплхоф. Пара облачённых в доспехи стирландских ударных была запряжена в оглобли, медленно, но верно таща за собой военную машину по извилистой дороге.

Даже без боевых лошадей Коллегии, запряжённых в повозку, Люминарк был массивным. Наполовину колесница, наполовину огромный массив линз, устройство затмевало даже повозки сильванийской аристократии. Центральная кабина повозки была закрыта увешанной свечами крышей, на которой располагался круглый металлический помост с чугунной конструкцией. Восемь обручей из кованного серебра были присоединены через равные промежутки по всей её длине, выступая вверх над причудливой рамой и образуя нечто вроде телескопа. Каждый обруч содержал выпуклый диск из мерцающего стекла, которые искрились зеленовато-жёлтым в тусклом свете фонаря Калепа. Правильно настроенные линзы из колдовского стекла могли улавливать невидимые ветра магии и концентрировать их эфирную энергию в испепеляющие лучи света, которые могли сжечь целый город дотла.

Как только Люминарк взобрался на вершину извилистого пути, опоясывающего скалу Темплхоф, аколиты сняли защитные экраны и занялись регулировочными винтами и перенастройкой стеклянных линз. Санскраер нескладно напевал себе под нос, проводя измерения с помощью своих резонаторов и подвижных линз, указывая Калепу поворачивать колесо помоста на градус по часовой стрелке, затем на полградуса против часовой стрелки. Естественного света осталось очень мало, но с правильными заклинаниями даже переменчивый ветер Хиша можно было превратить из лёгкого дуновения в мощный луч. Нефтеп опасно балансировал на краю скалы, пытаясь протереть последнюю линзу из колдовского стекла мерлушковой тканью.

Считая, что настройка его удовлетворила, Санскраер поднялся по ступенькам, которые вели к верхней платформе кабины, и потянул за рычаги управления со вздохом удовлетворения.

Одинокая летучая мышь промелькнула в сумерках, траектория е полёта казалась полностью случайной, когда она кружила над скалой. Выражение лица Санскраера омрачилось. Он произнёс древнюю фразу на языке Неехары, достигнувшей крещендо, когда он резко потянул за рычаги. Машина застучала, прежде чем луч магического света выстрелил из линз Люминарка. Мгновение спустя обугленные крылья, кружась, приземлились у ног Калепа.

— Х-х-хороший выстрел, м-магистр, — произнёс юный аколит, подняв брови.

— Вам спасибо, Мастер Суленхейм, — ответил Ёви, убирая соринку с чугунной рамы Люминарка. — Противные маленькие шпионы, вот кто это существа. Хотя до того, как всё это закончится, я боюсь, летучие мыши, с которыми мы встретимся, будут больше.

Полночь приближалась, а закодированное сообщение мага всё ещё мерцало в ночи. Каждый импульс для обычного человека мог показаться далёкой вспышкой молнии, но мог быть истолкован, ясно как день, специалистом в данной области искусства.

Хотя Люминарк был сконструирован как военная машина, Ёви давно разработал точные настройки, которые позволяли передавать мгновенные световые сообщения Орбулусу его коллег в альтдорфской Коллегии магии. Оттуда сообщение доставят в резиденцию самого Бальтазара Гельта. Хотя Гельт и Санскраер никогда не виделись с глазу на глаз — именно Верховный патриарх «предложил» Санскраеру построить коллегию в Темплхофе — мастерство Гельта в алхимическом искусстве было настолько велико, что он мог помочь им в далёкой Сильвании. Любая помощь, которую они могли получить от своих коллег-магов, была бы принята с благодарностью. Более того, к Гельту прислушивался сам Карл Франц, и если у кого-то и было достаточно влияния, чтобы помочь им сражаться с тьмой, это был именно Император.

В течение последних нескольких часов Ёви настраивал каждую линзу с точностью до минуты, и его аколиты присоединились к пению, предназначенное для обострения и увеличения прерывистых импульсов магической энергии.

Ёви вытащил телескоп в кожаном переплёте и сосредоточил его на мерцающем луче, который устремился вдаль, прежде чем произвести корректировки другой рукой: включить, выключить-включить, выключить-включить-выключить. В течение нескольких часов заикающиеся импульсы долетали до другой стороны долины, но не дальше. Санскраеру казалось, будто неестественная мгла душит световые сообщения, как ведьма душит новорождённого.

У Санскраера было неприятное чувство, что ощущение было волнующе недалеко от правды.

— М-м-магистр, — заикаясь произнёс Калеп, прерывая песнопение. — Я думаю мне н-н-нужна вода, магистр.

Пожилой маг выразил неодобрение и резким жестом указал Нефтепу остановиться.

— Никакой выносливости у вашего брата, — поспешно прохрипел он. На самом деле он был рад перерыву. У него у самого горло пересохло. Он со злобой посмотрел на сгущающуюся тьму на горизонте. — Хорошо. Там в повозке есть графин, принеси его, когда закончишь.

Калеп нырнул вниз, вручив своим коллегам магам кувшин с изогнутой ручкой и несколько вафель.

— Проклятье, — произнёс Ёви, потирая глаза и делая глоток воды. — Что-то определённо действует против нас. Эта тьмы вызвана каким-то ритуалом, я уверен, и мощным. У меня есть книга внизу в библиотеке, которая описывает похожие события, испортившие правление короля-жреца Алкадизара — «великая тьма», которая без сомнения была работой самого Великого некроманта.

Нефтеп побледнел и сотворил знамение восходящего солнца на груди, растопырив пальцы.

— Для заклинания такого масштаба, которое бы продолжалось так долго, и становилось бы хуже с каждым днём, — серьёзно продолжал Ёви, — понадобился бы источник силы божественных размеров.

— Есть ли другой способ передать наше сообщение, магистр? — спросил Нефтеп.

— Ну, Стражи Погребального звона могли бы сработать, но судя по всему наш друг фон Корден уже позаботился об этом. И время — это роскошь, которой у нас нет. Часть гениальности Люминарка заключается в том, что его световые сообщения по сути передаются мгновенно.

— Так мы можем поддержать его как-нибудь, преодолеть проклятие грубой силой?

— Теоретически говоря, да, — ответил Ёви. — Если нам удастся поднять Люминарк ещё выше и направить ещё больше Ветра Хиша, в принципе мы смогли бы преодолеть даже эту неестественную тьму. Помню в юности я видел линзы, которые могли бы это сделать. Последняя часть гадального телескопа. Впечатляющая часть, хотя и не так искусно выполненная, как мои собственные творения.

— Мы могли бы достать её для вас, магистр, — вызвался добровольцем Нефтеп. Калеп взглянул через плечо магистра на своего компаньона широко открытыми глазами и покачивая головой из стороны в сторону.

— Хмм? А, ну, я думаю мы все должны отправиться, Нефтеп, — нервно ответил Санскраер. — Это в Варгравии, понимаешь. Скрытый некрополь.

Закутанные в робы фигуры подобострастно воспевали поднявшегося над каменным кругом Волкмара, окружённого потрескивающими тёмными энергиями. Он был огромным и могущественным сверх меры. Прикованные духи кружились вокруг него, вопя его имя. Он обрушит месть на своих врагов и подчинит их своей воле до конца времён. Его рука неистово горела, но боль лишь побуждала его, усиливая его ненависть. Он выдохнул волнующееся облако смерти, и смертные дураки, собравшиеся на поклонение внизу под ним, обратились в прах.

Верховный теогонист проснулся, рывком оторвавшись от аналоя боевого алтаря в тылу воинства крестового воинства. Беспокойный сон всё ещё не отпустил его. Его левая рука пульсировала странной смесью онемения и боли, но его правая метнулась к священному молоту у него на боку, и странное ощущение быстро исчезло.

Каким-то образом он позволил себе заснуть. Волкмар упрекнул себя, ущипнув кожу на запястье с такой силой, что остался красно-чёрный след. Сон на аналое боевого алтаря был непростительным прегрешением, даже ересью, особенно после событий в форте Оберстир. Однако никто из его людей этого не заметил, хвала Зигмару. Даже Каслайн уехал вперёд.

Значит, легко отделался. С такими высокими ставками, как у них, Волкмар не мог себе позволить показывать слабость, даже перед собственными людьми. В конце концов он ожидал того же самого от них.

Великое изгнание нечистой силы из Оберстира было умственным и духовным истощением. Те из Разорванных душ, чья вера в Зигмара оказалась недостаточной, погибли в ужасе, холодные когти призраков крепости сомкнулись на их сердцах. Гораздо больше встретило свой ужасающий конец в тёмных лабиринтах подвалов под Оберстиром, сражаясь вслепую против троглодитов, которыми кишели подземные туннели.

Они отдали свои жизни не напрасно. Ни одной злой души не осталось там к рассвету. Скованные духи-хранители этой населённой призраками крепости были уничтожены навечно, выжжены из стен чистым золотым светом веры Зигмаритов. Те ожившие каменные изваяния, которые оказались достаточно сильными, чтобы выжить, встретили свою гибель на конце благословенного молота Волкмара. Тёмное дело Маннфреда было погублено, несмотря на то, что след вампира давно остыл.

Остатки Разорванных душ продолжили своё шествие через грязь, рыдая, бормоча или даже дико пританцовывая, сопровождая боевой алтарь по Великой западной дороге. Архлектор Каслайн шёл впереди процессии, стоически игнорируя визги и брань верующих за его спиной, продолжая идти через грязь к Дейштейну.

Навстречу по широкой дороге шла другая процессия, которая выглядела более несчастной, чем разорванные души Волкмара. Изнурённые быки тянули повозки, полные рябых, изуродованных детей, по грязным колеям, крестьяне сгорбились под потёртыми одеялами. Те, кому не досталось места на повозках, тянули грязные сани по дороге, их жалкие пожитки были привязаны к деревянным планкам. Беременные женщины ехали верхом на коровах и мулах, в то время как слабоумные подростки ковырялись в носу и поедали сомнительные сокровища, которые извлекали оттуда.

Потребовалось некоторое время, благодаря боевому алтарю, чтобы заметить встречную толпу. И когда её заметили, по ней прошёл ропот, словно ветер через погибший урожай. Повозки свернули в канавы, все от детей до стариков разразились криками протеста. Блеющих коз оттолкнули к сухим коричневым изгородям, а мулов отвели в поле сгнившей растительности, чтобы уступить дорогу боевому алтарю. Многие крестьяне упали на колени прямо в грязь, опустив взгляд.

— Знамение! Зигмар пришёл, чтобы спасти нас от тьмы! — завизжала иссохшая старушка.

— Верните солнце! — закричала маленькая девочка. — Нет цветов для Гурден!

Группа крестьян с горящими от голода глазами кинулась к боевому алтарю, вытянув руки. На их пути встали Разорванные души, флагеллянты выстроились в линию немытых тел, преградив дорогу. Крестьяне остановились, испуганные безумием в глазах людей, преградивших им путь.

— Конец! — завопил Герхардт Червь в лицо ближайшего крестьянина. — Конец близок! Все умрут!

— Ничего нового, — ответил житель долины, его заячья губа делала его речь неясной. — Мы выросли здесь, приятель.

— Зигмар! — закричал верующий. — Зигмар спасёт нас, если мы перенесём свои бренные тела в следующую жизнь!

— А мы перенесём свои бренные тела в Остмарк, — сухо ответил крестьянин. — Здесь для нас ничего не осталось, кроме могил.

— И в них больше не покоятся, — пробормотала взъерошенная матрона около него.

Крестьянин посмотрел на архлектора Каслайна, стараясь изо всех сил не обращать внимания на Герхардта.

— И чё, этот лысый детина Лорд Теогонит или типа того? Зигмарцейт отменили, если я не ошибаюсь.

— Верховный теогонист, простолюдин. И лучше бы тебе следить за языком в его присутствии, — прогремел Каслайн.

— Храмы пусты, священные символы украдены, но трусы Шаллии, пришёл сам старый Вулкан. Да ещё и на нашей дороге. И часу не прошло после того, как мы встретили кучу ублюдков без чувства юмора в униформе, — он повернулся к женщине, дотрагиваясь до высушенной собачьей лапы у него на шее. — Что-то случилось, ни дать ни взять.

— Униформе? — спросил Каслайн. — В талабхеймской, красной с белым?

— Ага, в ней, — невнятно пробормотал представитель, указывая своей жене и другим людям возвращаться. — Горожане они были. Думаю вы их нагоните, если поспешите. Следите за дорогами и полями. Мало ли что.

Крестьянин прошёл мимо Разорванных душ, бросив через плечо:

— И если вы найдёте то, что ищете? Зигмар помоги вам всем.

После того, как светлые маги покинули Скалу Темплхоф и отправились в Варгравию, они медленно, но верно продвигались по сельской дороге. Свет превратился в кромешную тьму, и их присутствие духа исчезло вместе с ним. Нефтупу надоело потакать попыткам магистра поднять им настроение, и натянул на голову кожаный капюшон, пытаясь закрыться от моросящего дождя. Пришла очередь Калепа отвлекать старика.

— Так к-к-к…

— Место, куда мы направляемся, раз уж ты спросил, Калеп, это дом астроманта, построенный на высочайшей точке варгравийских гор. Однако это место просто кишит призраками. Говорят, целестиалист похоронил себя заживо, чтобы спастись от них.

— Ч-чудесно, — произнёс Калеп.

— Мы там не задержимся, не бойся, — сказал пожилой маг мрачным тоном. — Я забрёл туда как-то раз, когда был даже моложе, чем вы. Призраки с косами, которые охраняли это место, испугали меня до полусмерти, в буквальном смысле слова. Мои волосы поседели и начали выпадать пучками. Не мудрено, что сильванийцы избегают этого места как чумы. Ну по крайней мере не Шепчущая Нелл там правит балом.

Повисло долгое молчание, пока Калеп не сдался.

— К-к-к…

— Кто такая Шепчущая Нелл, ты спрашиваешь, Калеп? А, это та ещё штучка. Графиня Эммануэль фон Темплхоф, надо отдать старой суке должное. Когда-то была кузиной Конрада Кровавого. Роковая женщина при жизни и ещё более смертоносная после смерти.

— Как так? — спросил Нефтеп, опасаясь ответа.

— А, ладно. Говорят, если она прошепчет твоё настоящее имя в пределах слышимости, твоё тело умрёт, а твоя душа навечно достанется ей. Ужасная судьба, она не такая красавица, какой была раньше. Слишком много червей, — Санскраер вытащил телескоп и посмотрел вдаль, прежде чем продолжить. — Я был бы очень признателен, если бы ни один из вас не обращался ко мне по имени, когда мы пересечём границу Варгравии. Я сделаю то же самое по отношению к вам, конечно же. Идёт?

Аколиты переглянулись. Отчаянно тряся головой, Нефтеп попытался спрыгнуть с Люминарка, но Калеп схватил его за робу и указал на тьму, которая душила небо над головой. Опустив плечи, его товарищ сел обратно со вздохом.

Боевые лошади под ярмом Люминарка продолжали месить грязь. Трио магов завернула за угол, и прореха в живой изгороди открыла перед ними большое чёрное здание с разбитыми окнами, из которых в ночь лился золотой свет.

— Это…

— Именно она! Пьяный козёл, возможно самая надёжная из сильванийских придорожных таверн. Отличная свинина. И похоже старый Борс оставил фонари прежде, чем пуститься наутёк.

Три мага подошли к капающему карнизу таверны вместе, держа рукава своих одеяний над головой, чтобы защититься от большей части дождя. Дверь была из прочного дуба, однако когти оставили на ней глубокие борозды. Осколок сломанного ногтя всё ещё торчал в косяке. Санскраер вытянул руку с посохом, увенчанным змеёй, и с силой постучал по доскам входной двери.

Ответа не последовало. Он толкнул дверь, но она оказалась заперта.

Пожилой маг предостерегающе указал пальцем своим аколитам, прежде чем вытащить из своей мантии магнетит и провести магнитным камнем по двери. Раздался отчётливый металлический щелчок с другой стороны.

— Ха! Гельт не единственный мастер магнетизма в коллегии, — сказал Санскраер, со скрипом открывая тяжёлую дубовую дверь.

Арбалетная стрела прогудела в воздухе и воткнулась в дверной косяк меньше чем в дюйме от головы старого мага. Дюжина мечей была направлена в их сторону, включая копья, сельскохозяйственные орудия и даже заточенная ручка длинной сковороды. За спиной Ёви Нефтеп затянул Песнопение ослепления Шема, неехарские слоги звучали странно в тишине.

— Ой, да заткнись ты, Нефтеп, — сказал Санскраер своему аколиту. — Борс здесь, джентльмены?

Обитатели таверны издали громкий крик облегчения. Маги были грубо втянуты внутрь и их с такой силой начали хлопать по спинам, что Калеп уткнулся лицом в грязную и колышущуюся грудь Большого Дельфа, повара. Борс Крысолов вышел из-за больших напольных часов с дубиной в руке и указал Динному Коббу налить каждому магу выпить. Не прошло и минуты, как трое сидели за одним из дубовых столов с пенящимися кружками тролльского варева в тощих руках.

— Мы думали, что ваша братия уже давно свалила, — сказал мускулистый пьяница с улыбкой, которая бы понравилась только зубному врачу.

— Бернхардт! — произнёс Ёви, осушая свою кружку. — Не думаю, что когда-либо видел в Козле столько народу.

— Скажешь тоже, — ответил Бернхардт. — Но это всё. Все кто есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Все остальные сделали ноги из Сильвании, насколько мы можем судить. Направились в Остмарк, Собрание, даже в горы. Всё из-за этой чёртовой тьмы. Всё вымирает.

— И вы ребята хотите всё изменить? Бороться?

— Не совсем, — мрачно ответил Бернхардт, вручая ещё одну кружку эля в руки Санскраера. — Мы собираемся напиться.

Ветер прошелестел между умирающими дубами хребта Дайштейн, бросив очередную пригоршню листьев на крышу крытой повозки внизу.

— Ну? Чего ты ждёшь? — спросил Эксей фон Дейст, указывая на охотника на ведьм вдалеке, его насыщенный стриганский был резким и низким. — Это он, Войтек. Говорю тебе. Стреляй.

Стрелок почесал нижнюю часть покрытой щетиной челюсти, прежде чем податься вперёд, чтобы добиться лучшего угла для выстрела. Под их скрытым у обочины дороги караваном одетые в яркую униформу талабхеймцы сражались против клана фон Вассела. Как всегда, стремящиеся показать себя фон Васселы слишком рано покинули засаду. Тем не менее чужаки были слишком заняты сражением, чтобы преследовать гружённую трупами повозку, удаляющуюся от них, не говоря уже о том, чтобы обратить внимание на фон Дейстов.

— Тише, Эксей. Мне нравится та часть, в которой жизнь и смерть балансируют на грани, — ухмыльнулся Войтек, ствол его охотничьей винтовки торчал из раскрашенной парусины повозки. — Насладись ею. Вторая лучшая часть владения длинноствольным оружием.

— Стреляй, Войтек, — сказал Алексей с тревогой в голосе. — Бледный граф будет недоволен, если Горста поймают. Скормит тебя крылатому дьяволу.

— Угомонись, маленькая бабушка, — засмеялся Войтек. — Ты так трясёшься, что собьёшь прицел.

— Войтек. Стреляй.

— Просто…дай…секунду…,-произнёс Войтек, когда характерная шляпа охотника на ведьм возникла в прицеле. — Вижу.

Стриганский снайпер спустил курок.

Раздался оглушительный треск, когда боевой алтарь прогремел над гребнем хребта Дайштейн и врезался в стриганский караван, скрытый у обочины дороги. Его колоссальный вес смял две крытых повозки как раз в тот момент, когда раздался треск выстрела из охотничьей винтовки. Двое долговязых мужчин выскочили из задней части большей из двух повозок, закричав от шока, когда железные колёса боевого алтаря прокатились по животу одного и сломали ноги другого.

Волкмар задул в Рог Сигизмунда, когда его внезапная атака удалась, медный рёв боевого рога прокатился по полю боя. Он вселял ужас в неверующих — таких, как сброд, рассеявшийся внизу- и дал знать талабхеймцам, что помощь уже идёт.

Воодушевлённые звуком и видом боевого алтаря, талабхеймские солдаты атаковали с удвоенной силой, разрубая и закалывая смуглых всадников среди них. Несколько лошадей кочевников сбежали от звука боевого горна Волкмара, но гораздо больше стриган вырвались за пределы досягаемости и заняли позиции со стороны лесистого хребта, от их винтовок поднимались клубы дыма.

Оглушительный маниакальный вопль раздался с лесистого подъёма над дорогой, и показались Разорванные души, спрыгивая с края хребта словно культисты, объединённые в одну самоубийственную стаю. Несколько крестоносцев врезались в конных кочевников, повалив их на землю, и задушили их цепами, верёвками и даже покрытыми грязью руками. Гораздо больше фанатиков промахнулись мимо своих целей и жёстко приземлились в грязь, извиваясь и вопя в экстазе от испытываемой боли.

Оставшиеся стригане нарушили строй и умчались прочь, оставив своих раненых и умирающих позади в грязи. На дороге впереди талабхеймцы фон Кордена перегруппировались и начали искать собственных павших, перевязывать раны и возносить хвалу Морру за тех, кто уже погиб.

Наблюдая за ситуацией с вершины аналоя, Волкмар увидел раненого кочевника в разбитых останках крытой повозки за алтарём. Стриган снял нож со ствола своей винтовки и закричал что-то на своём странном языке, прежде чем взять нож обеими руками, повернуть и всадить его в собственное горло.

Крепко уперевшись рукой на шасси боевого алтаря, Верховный теогонист перепрыгнул через балюстраду перед амвоном. Он ловко приземлился в грязь с развевающейся вокруг него мантией. Поспешив к умирающему человеку, он пинком выбил бандитский нож в канаву и опустился на колени, возложив руку на пульсирующую рану. Золотой свет заструился между его пальцами. Когда он убрал руку, рана уже зажила, однако кожа всё ещё была покрыта артериальной кровью.

— Боюсь, не всё так просто, молодой человек, — сказал Волкмар стригану, который хватал ртом воздух под ним. — Я знаю кое-кого, кто хочет с тобой поговорить.

— О, Шема ради, Калеп, — раздражённо произнёс Санскраер. — Клянусь, у тебя мочевой пузырь беременной землеройки.

Подняв робу, Калеп мочился на камень у обочины извилистой дороги, ведущей к границе Варгравии. За его спиной Люминарк поскрипывал на ветру, который дул над высокогорной дорогой, позвякивая линзами из колдовского стекла. За ним несколько десятков завсегдатаев Козла воспользовались передышкой, чтобы откупорить бочки с вином, которые они водрузили в кузов боевой машины. Санскраер ни на йоту не одобрял этого, но более тяжёлый груз стоил того, чтобы тридцать или около того дебоширов согласились сражаться на их стороне в течение всей ночи. Месть Стирланда, вот как они себя называли, последние отбросы провинции, у которых не осталось ничего, кроме желания сражаться. Это было довольно громкое имя для такого сборища пьяниц. Пожилой маг мог лишь надеяться, что они будут ему соответствовать.

Даже Ёви почувствовал, что немного марьенбургской бодрости могло бы быть не такой уж и плохой идеей, но он быстро отмёл эту мысль. Когда дело касается колдовства, единственная ошибка может привести к болезненной смерти или того хуже — к прорыву демонов. Как его аколит Ворак узнал много лет назад, подвыпивший маг может быть опаснее целой армии нормальных людей. Задняя стена Коллегии отсутствовала до сих пор.

Впереди Санскраер едва мог рассмотреть железокостную ограду, воздвигнутую каким-то безымянным каменщиком, чтобы держать крестьян снаружи, или, что более вероятно, держать мёртвых внутри. За сгнившими границами находились древние пики, каждый и которых был усеян склепами настолько древними, что были гладко выветрены и покрыты висячим мхом. Случайная статуя храбро возвышалась над ползучим туманом, скрывающим раскинувшийся некрополь, и вдалеке силуэт купола астроманта был едва виден на фоне мрачного неба.

Ужасный вой донёсся из тумана, становясь всё громче и громче, прежде чем внезапно оборваться. Некоторые крестьяне из Козла сотворили знамения Зигмара и Морра. Другие, включая Калепа и Нефтепа, с тоской посмотрели на бочки с вином в задней части Люминарка.

— Ну что, готовы? — спросил Ёви с палубы с линзами, когда его люди столпились внизу. — Смиритесь, если вам это необходимо. О, и помните, никаких имён. Имена имеют силу, и я бы не хотел рисковать нашими душами, так же как и нашими жизнями.

Угрюмо бормоча, разношёрстная экспедиция направилась через гробницы и могильники, которые усеяли отдалённые пики Варгравии. Призрачные огни собирались в отверстиях и выемках, которые усыпали разъеденный известняк, светясь болезненным зелёным светом, когда один из нарушителей подходил ближе. Санскраеру показалось, что он видел измождённое лицо женщины в нескольких отверстиях, но ничего не сказал.

— Хо! — позвал Бернхардт, указывая на усыпанный гравием перегной, образовывавший перекрёсток с тем путём, по которому они следовали. Нефтеп остановил Люминарк, люди собрались вокруг него. — Их недавние следы, — продолжил Бернхардт, указывая на слабые формы подков в насыпи. Путь вёл глубже в лабиринт гробниц, его края были очерчены параллельными канавками более тяжёлой повозки, телеги или чего-то похожей конструкции, прошедшей по этому пути не так давно. Множество следов босых, но у некоторых из которых явно отсутствовали пальцы, виднелись между пыльными канавами.

— Напоминают следы мертвяков, — сказал Бернхардт.

Никто ему не возразил.

— Ну значит, — сказал Санскраер. — Туда мы и направляемся.

Процессия сменила направление, развернув Люминарк и пошла по следам, которые обнаружил Бернхардт, всё дальше углубляясь в усеянные могилами пустоши Варгравии. Нестройный арьергард плёлся сзади, рассеяно проверяя мечи и дубинки, которые они приобрели за последние несколько недель. Надгробия и мавзолеи прерывали насыпи через неравные промежутки, некоторые были вскрыты, будто ждали, когда их наполнят.

— Глянь на это, Ферд, — сказал Длинный Кобб, указывая на надгробие. — На нём твое имя написано.

— Кишки Зигмара, а ведь ты прав — Фердинад Лесснер. Там и дата сегодняшняя и всё такое.

Неподалёку изнурённый ворон сидел на статуе слепого ангела и тихо каркал. Его глаза-бусинки сверкнули зелёным, когда он последовал за нарушителями. Черви корчились в перегное, когда они проходили мимо.

— Подумай над этим, Брек, ведь на этом написано твоё точное имя, разве нет? Иоганн Брекнер?

Брекнер сотворил знак Морра на сердце.

— Не смешно, Ферди.

Большой Дельф отхлебнул из своего бурдюка и посмотрел на мужчин позади него, прищурившись.

— Ой, Кобб. Ты слышал, что тогда сказал старик. Захлопни варежку.

— Сам захлопни, Дельф Кук, или я её за тебя захлопну.

— Эй! — закричал Бернхардт, выглядывая из-за редких скрученных деревьев, чтобы посмотреть, как арьергард продвигается через могилы. — Вы там сзади. Ну думайте, что я не слышу вашу болтовню.

— Да, да, — отозвался Большой Дельф, салютовав Бернхардту двумя пальцами. — Вон, — прошептал он, указывая пухлым пальцем на увенчанный статуей мавзолей на востоке. — Глянь на вон тот, который здоровый с факелом. «Здесь покоится Ёви Санскраер». Разве не так зовут его святейшество?

— Чтоб меня, если я знаю, — ответил Лесснер.

— Чёртов молот, — выругался толстяк. — Не нравится мне всё это. Я всё жду, что увижу камень с именем «Дельф» на нём, а под ним затаилась моя первая жена, вся сгнившая.

— Хорош трепаться, Кук. Бернхардт и так уже взъелся на нас, — сказал Длинный Кобб. — И ради Зигмара, перестань называть имена.

Бернхардт вёл экспедицию вперёд всё дальше в горы, забираясь выше и выше с каждым часом. Густой туман начал собираться вокруг надгробий и разрушенных статуй, белый как саван и холодный на ощупь. Благодаря комбинации личного примера и случайных обвинений в трусости Бернхардту удавалось поддерживать дисциплину его людей, хотя страх повернуть назад и возвращаться в одиночку, и пьяная бравада помогали в той же степени.

Впереди маг Санскраер возился с линзами стеклянной штуковины на его повозке, подкручивая винты и настраивая железные прутья. Его помощники тихо распевали, закатив глаза. «Должно быть так маги готовились к неприятностям» — подумал Бернхардт. Он практически мог почувствовать напряжение в воздухе.

— Думаю, оружие на изготовку, ребята, — сказал здоровяк, остановившись. Он глотнул из бурдюка и повёл плечами. Мягкий, но настойчивый привкус эсталийского брэнди наполнил его рот, что заставило его порадоваться тому, что он прихватил с собой что-то покрепче вина. Ополченец проверил лезвия мече одно об другое, прежде чем отрегулировать натяжение своего арбалета и прицелиться в череп с клыками, наполовину погребённый в грязи.

Когда Бернхардт поднял глаза, туман поднимался вверх, закручиваясь и корчась, словно живой. Пока он смотрел, тот соединился в несколько форм размером с человека, нещадно тощие и облачённые в клочья дыма.

— Ладно, ребята, к оружию! — закричал он, бросая бурдюк и вытаскивая мечи. — Давайте поживее и наподдайте им хорошенько!

Раздался пронзительный крик, и появилась дюжина призраков, с тянувшейся за ними эктоплазмой, словно одежда утопающих. Бернхардт поднял арбалет и выстрелил одному в лицо. Стрела прошла через туманный череп привидения, как будто там вообще ничего не было.

Булькающий крик раздался слева от Бернхардта, когда облачённый в робу призрак поднялся из отрытой могилы и вонзил свои почерневшие когти в грудь Брюгера Стейка. Изо рта Стейка пошли кровавые пузыри, когда он завалился на бок и упал в зияющую могилу, на надгробии которой было начертано его имя. Деррик Ванс вонзил копьё в тело существа, когда оно проплывало мимо. Воронья лапка, примотанная к древку, оторвала клочок эктоплазмы, но большего удар не достиг.

Бернхардт сделал шаг вперёд и провёл своим счастливым мечом сквозь шею существа, летящего к Рихтеру Шварцу. Он снёс призраку голову, но тело продолжало двигаться, обернув свои длинные руки вокруг шеи Шварца словно плащом и утянув его в полуоткрытую могилу с леденящим кровь визгом.

Повсюду мечи ополченцев рубили туманные конечности и похожие на черепа лица. Оружие в руках стирландцев проходило насквозь, их безумное махание мечами выводило владельцев из равновесия, когда те безуспешно молотили по атакующим их призракам.

Бернхардт рискнул оглянуться, уже готовый дать дёру. Ещё больше тощих существ вылезало из могил за его спиной, отрезая все шансы к отступлению. Ближайший призрак подлетел к груди здоровяка, широко распахнув челюсти.

— Ложись! — раздался крик с вершины Люминарка.

К их чести, каждый из выживших ополченцев рухнул на землю, закрыв глаза. Внезапная вспышка света разошлась кругом, жар от её прохождения сжёг туман, а вместе с ним и призраков. Бернхардт почувствовал, как она протрещала над головой, волна тепла и света, отозвавшаяся у него внутри. Он рискнул взглянуть вверх. Каждый раз, когда пылающая вспышка касалась призрака, проклятая тварь трещала и исчезала с дуновением серы.

Опустилась потрясённая тишина, когда Люминарк завершил свой цикл.

Один за другим выжившие ополченцы поднимались на ноги, моргая, открыв рты. Ни осталось ни призраков, ни живого тумана, ничего, кроме Люминарка, всё ещё тихо гудящего и позвякивающего впереди. Молодые помощники Санскраера вежливо хлопали, сам лысый старый канюк кланялся, стоя позади массива линз Люминарка.

— Чтоб я в трёхглазую рыбу превратился, — пробормотал Бернхардт. — А это сработало довольно неплохо.

— Она действительно наиболее эффективная, — ответил Санскраер с ухмылкой. — Но ведь я и изготовил её специально для адаптивного изгнания в боевых условиях.

— Ты что? — спросил Кобб, маршируя сзади, крепко сжимая меч. — Почему ты ждал, пока погибнут четверо наших, прежде чем использовать эту чёртову штуку?

— Ах да, мои извинения. Пришлось собрать столько энергии Хиша, насколько это возможно.

— Эта магическая болтовня ничего для меня не значит, — сказал Кобб, обвинительно указывая пальцем. — Только то, что ты позволил моим друзьям умереть. Как мы вообще должны сражаться с этими проклятыми штуковинами?

— Да, — закричал Янош Велман, останавливаясь позади Кобба. — Как?

— Верой, — ответил Нефтеп, указывая на символ двухвостой кометы, украшавшей испачканный сюрко Велмана.

— О, просто блядь замечательно, — произнёс Кобб, швыряя меч на землю остриём вниз.

Незадачливая процессия продолжила подниматься в горы, и Бернхардт проклинал себя за то, что вызвался её возглавить. Но это был единственный способ сохранить мир после боя с призраками. Кобб и его люди были всё ещё угрюмы из-за смерти своих пьющих дружков, а Санскраер похоже намеревался сделать ситуацию ещё хуже. Чёртовы маги. Так любят свои причудливые заморочки.

Что-то впереди беспокоило Бернхардта, оказывая на него ещё большее давление, чем атмосфера холода, пронизывающего до костей. Вот оно. Что-то не так было с тенями, которые собирались вокруг каждой крипты и могилы. Они…ну, извивались. Это было лучшее описание, которое он мог дать. Передвигались. Земля под ногами тоже становилась странной. Так высоко в горах не должно было быть никакой грязи, не говоря уже о земле. Тем не менее земля была мягкой и податливой, немного напоминавшей…ну, немного напоминавшей мясо. Гнилое коричневое мясо.

Бернхардт был выдернут из глубины своих тревожных мыслей предупредительным криком с вершины Люминарка. Он поднял мечи, всматриваясь в туман. Рой светящихся сфер показался впереди, похожих на призрачные огни, которые они видели раньше, но двигались они парами, словно глаза. Он двигались странными плавными движениями, вверх-вниз, вперёд-назад.

Здоровяк подавил зевок. Он решил присесть на могильный камень неподалёку, чтобы лучше рассмотреть танцующие впереди огоньки. Он надул щёки, присаживаясь, немного ослабляя пояс, чтобы он не так врезался в живот. Эти бесконечные пути, они просто тянулись вверх на веки вечные. Парни очевидно тоже так думали и тоже устроили привал. Некоторые уже даже легли.

Даже старик и его ученики повалились на свою повозку. «Каждый нуждается в отдыхе время от времени» — подумал Бернхардт. «Даже такой здоровяк как я». По правде говоря, он заслуживал того, чтобы немного вздремнуть. Просто закрыть глаза на мгновение. Никто не станет винить его за то, что он устроился поудобнее. В конце концов на надгробии было написано его имя.

Крики раненых людей и умирающих стриганских конных кочевников пронзали тишину, когда крестоносцы вновь собрались в путь. Волкмар стоял во главе собравшихся Разорванных душ, с негодованием наблюдая за тем, как фон Корден поднимается на вершину хребта Дайштейн. Число погибших было низким, сравнительно, но забота о раненых стоила им драгоценного времени.

— Итак, Горст снова сбежал, — выплюну фон Корден, подходя, его лицо было искажено от едва сдерживаемого гнева.

— Даже у некроманта есть союзники, — ответил Волкмар, появляясь из-за боевого алтаря. — Мы больше не можем позволить себе никаких задержек. Мы должны продолжить идти по следу, чтобы найти фон Карштайна. Колеи от повозки твоего друга Горста должны привести нас прямиком к нему.

— Навряд ли, — усмехнулся охотник на ведьм. — Некромант может быть и медленный, но он не дурак. Плюс несколько десятков крестьян провезли свои повозки по этой дороге с тех пор, как он проехал. Выследить повозку Горста будет не так-то просто.

— В таком случае есть кое-кто, с кем ты должен встретиться. Пошли.

Волкмар развернулся и пошёл обратно к подветренной стороне алтаря, фон Корден следовал за ним. В тени возвышающейся повозки Герхардт Червь охранял лежащую фигуру, с ног до головы вымазанную в грязи.

Стриганский стрелок был связан по рукам и ногам, кусок дерюжной ткани был засунут ему в рот. Его спутанные волосы торчали во все стороны, а нога кровоточила в том месте, где кость выходила наружу. Он яростно посмотрел на Волкмара, когда старик подошёл, выкрикивая невнятные ругательства в ткань.

— Исподнее Герхардта Червя, — объяснил Герхардт Червь, безумно улыбаясь.

— Очаровательно, — произнёс Волкмар. — Так. Фон Корден, ты любишь такого рода вещи. Получи какие-нибудь ответы от нашего гостя — на кого он работает, где его хозяин. Каслайн, держи глаза открытыми. Я собираюсь подготовить крестовый поход и буду готов выступать, как только вы получите ответы, которые нам нужны.

— Конечно, повелитель, — сказал Каслайн, склонив голову, когда Волкмар удалился.

Фон Корден опустился в грязь, поднимая стригана за глотку и прижимая его к колесу боевой повозки. Каслайн стоял рядом с ними, неподвижный, словно статуя, с бесстрастным выражением лица. Охотник на ведьм улыбнулся со всем весельем мертвеца, вырывая грязную ткань, зажатую между зубов пленника, и сдавливая его окровавленные щёки рукой в латной перчатке.

— Мы оба знаем, что ты заговоришь, поэтому губы я тебе оставлю, — произнёс он. — Пока что.

Стриган испустил замысловатое проклятие, его кровавая слюна забрызгала лицо фон Кордена. Не отводя взгляд от кочевника, охотник на ведьм схватил кость, торчащую из ноги пленника, и повернул её, вызвав вой боли.

— Я выколю тебе глаз твоей же берцовой костью, — прошипел фон Корден между криками кочевника. — Что ты об этом думаешь?

— Нет! — заорал стриган. Он посмотрел на Каслайна широко открытыми глазами. — Убери этого маньяка! Я всё скажу!

— Назад, фон Корден, — торжествующе сказал архлектор.

Охотник на ведьм отошёл, его лицо было тёмным, как грех.

— Так, — сказал Каслайн, сложив руки на груди. — Где он?

— Кто?

— Ты знаешь кто.

— Бледный граф? Он…Он в Конигштейне…

— Фон Корден, в этот раз ножи, пожалуйста, — сказал Каслайн, отворачиваясь. Фон Корден сделал шаг вперёд, затачивая свои свежевальные ножи один об другой с металлическим звоном.

— Нет! Нет, граф…Он с крылатыми дьяволами.

— Крылатыми дьяволами? — резко повторил фон Корден. — Дьяволами Шварцхафена?

— Нет, человек Империи, — прохрипел стриган, оскалив зубы в кровавой ухмылке. — Конигштейн.

— Шварцхафен. Его глаза говорят об этом, — сказал охотник на ведьм, извлекая пистолет из своего сюрко и стреляя стригану прямо в лоб одним плавным движением. Вскочив на ноги, он вприпрыжку понёсся вниз по хребту к талабхеймскому эскорту.

— Встать! Мы выступаем в Шварцхафен, прямо сейчас!

Каслайн печально покачал головой. Дотронувшись бойком рейкмолота до груди, он опустился на колени в грязь, нараспев произнося молитву Сигмару, закрывая то, что осталось от глаз кочевника.

Сдавленный крик раздался сзади, вырвав Бернхардта из оцепенения. «Должно быть один из этих молодых магов-идиотов»-подумал он. «Наверное стоит взглянуть».

Здоровяк моргнул, чтобы избавиться от тумана в голове, и повернулся в сторону повозки с линзами. Над туманом возвышался белый великан, оборванный и похожий на труп. Он был настолько большим, что странная машина едва доставала ему до талии. Он замахнулся кулаком размером с бочку на повалившегося на заднюю панель мага. «Это точно убьёт старого дурака»-лениво подумал Бернхардт.

После внезапной вспышки света вокруг шеи лысого мага появилось что-то размытое. Бернхардт наблюдал, как светящаяся жёлтая фигура поднялась в воздух и поймала кулак великана. «Призрак старика»-подумал он. «Или что-то типа того. Сражается с великаном».

— Похоже, оно выигрывает и всё такое, — пробормотал он сам себе.

— А? — произнёс Кобб, сидя рядом с ним и стряхивая гравий со щеки.

— Та светящаяся штука. Вырывает куски из того великана. Гляди.

Действительно, золотая фигура, которая появилась из одеяния Санскраера, отрывала огромные куски мёртвой плоти и гнилых костей из тела великана. Секундой позже белое чудовище просто развалилось на части, и золотая фигура исчезла. Старик Санскраер поднялся и, указывая куда-то мимо Бернхардта, прокричал какие-то сложные магические слова.

Последовала вспышка света, и все, как один, ополченцы вышли из транса. Бернхардт подпрыгнул с рёвом, стряхивая костлявые руки, которые протянулись из холодной земли под ним, чтобы схватить его за плечи. Он подбежал к своим людям и вместе с Коббом рывком поставил их на ноги. Вместе они пинками раскидали костлявые конечности и ухмыляющиеся черепа, которые схватили и грызли их упавших товарищей. Один за другим люди поднялись на ноги, втаптывая кости обратно в землю.

— Что за чертовщина тут творится? — спросил Дельф, его подбородки задрожали.

— М-м-местное заклинание, — ответил Калеп.

— Точно, — добавил Санскраер, разглаживая одеяния. — Как-то даже неприятно, в самом деле. Если бы не мой маленький помощник, мы бы все уже могли быть мертвы.

— Что ещё за помощник? — спросил Бернхардт, силясь понять, что только что произошло. — Та сияющая штука? Я думал это твоя душа или ещё что.

— Боже мой, нет! То, что ты видел, был световой джин, типа психического элементаля.

— Это ты типа психический, — проворчал Кобб, стряхивая могильную грязь со своего камзола. Бернхардт бросил на него взгляд, в то время как Ёви продолжил. — Он был завещан мне одним одарённым, но непрактично пухлым волхвом, с которым я подружился во время моего обучения в Эль Каббат, — сказал маг. — У нас были общие враги в династии фон Карштайнов. Но не берите в голову. Может продолжим наше путешествие?

— Давайте, — кисло произнёс Бенхардт.

Темплхофская экспедиция прошла через скрытый некрополь Варгравии. До сих пор их вели следы подков и колеи от колёс телеги, однако тьма сгущалась. Бернхардт повернулся лицом к остальным лучшим представителям Козла, бредущих по каменистой осыпи словно смертники, направляющиеся к виселице. Дух чего-то мерзкого висел в воздухе, гадкое послевкусие после каждого вдоха, обещавшее грядущее зло.

Что-то скорчилось под сапогом Бернхардта. Это была толстая змеевидная масса, погружённая в мясистую землю, словно корень или вена. Онемение распространилось по его ноге, от чего задрожали руки. За его спиной Деррик Ванс упал с криком, его как обычно босые ноги стали тёмно-красными от соприкосновения с корчащейся массой корней-вен. Товарищи Ванса поспешили ему на помощь, пытаясь вытащить его, но было слишком поздно. Кровь ушла в полость, где его ноги погрузились в вампирские корни. Остальное его тело стало белым и бледным.

— К чёрту всё. Мы должны уходить, — сказал Бернхардт. — Быстро сваливаем отсюда, пока нас всех не прикончили.

— Думаю, ты можешь быть прав насчёт этого, — ответил Санскраер, грызя ноготь большого пальца и оборачиваясь назад, откуда они пришли.

— У-у-учитель! — протянул Калеп, указывая на разрыв в тумане. — Разве это не о-о-особняк?

Действительно, куполообразная крыша разрушенного особняка вырисовывалась на фоне грубого света Моррслиб. Он проступал сквозь туман, а его гадальный телескоп сверкал как циклопический глаз. Его грубая кирпичная кладка была залита зеленоватым светом, исходящим из-за ветхого здания.

Экспедиция достигла сердца Варгравии.

Стиснув зубы, Бернхардт взобрался на постамент ближайшего памятника и вгляделся в туман. Особняк был менее чем в тридцати ярдах от него. За ним он едва мог разобрать что-то, светящееся тошнотворным зелёным светом в тумане.

Когда он прищурился, ему показалось, что он смог разглядеть нечто в деталях. Оно выглядело как богато украшенное сооружение из чёрных железных врат, соединённых вместе, или, возможно, куча костей, сросшихся так, что напоминали клетку. Оно светилось изнутри. Установленная на нескольких резных каменных плитах, тёмная клетка содержала прикованный гроб, который трясся от заключённой в нём силы. Единственный взгляд на него доставил разуму Бернхардта боль.

Ополченец крепко зажмурился, но остаточное изображение сохранилось, танцуя за веками — негативный образ гроба, его багрянистое свечение и рука чистейшей черноты.

Перед странным сооружением располагалась кафедра, сделанная из человеческого трупа, который держал на спине гигантский гримуар. Страницы фолианта потрескивали завитками чистейшей тьмы, когда они перелистывались взад и вперёд. Пока Бернхардт смотрел, тощая фигура поднялась из каменной кладки и нависла над книгой, её шипящие слова доносились сквозь туман. Низкие стоны раздались со всех сторон вокруг экспедиции. Стирландцы построились плотнее, держа оружие наизготовку.

— Это…нет, не может быть…,-мягко произнёс Санскраер, вглядываясь в туман. — Это нечестивый реликварий, должен быть он!

— Чем бы оно ни было, там посреди всего этого есть чёрная рука, — сказал Бернхардт, потирая кулаками свои глаза. — Я её до сих пор её вижу.

— Вот оно! — триумфально прошипел Ёви. — Книга, рука…Я был прав, Нефтеп! Эта клетка содержит реликварий самого Великого некроманта!

— Естественно исчезнувший много веков назад, учитель? — прошептал Нефтеп.

— Очевидно Маннфред нашёл его! Этот фолиант перед ним — это одна из Девяти книг Нагаша, мальчик мой! Вот откуда исходит тьма! — ликующе произнёс он. — Всё это получает силу от содержимого реликвария, гроб содержит коготь Нагаша, отрезанный от запястья при падении Нагашиззара! Вот что стоит за всем этим!

Как только имя их хозяина-некроманта было произнесено вслух, погребённые вокруг особняка восстали. Толкущийся рой поднял реликварий в воздух, завизжав достаточно громко, чтобы разбудить мёртвых.

— О, господи, — произнёс Ёви Санскраер, его рука взметнулась ко рту.

Калеп щёлкнул вожжами и послал боевых лошадей вперёд, военная машина рывками помчалась за ними. Что бело вспыхнуло на другой стороне машины, краткое волнение кружева и длинных волос, которые порхали от одной могилы до другой.

— Дельф Кук, — раздался надломленный женский голос. — Приляг со мной навечно.

Сбоку от Бернхардта толстый ополченец схватился за горло, хватая ртом воздух. Что-то парообразное выскользнуло у него изо рта в туман, и он упал навзничь мёртвым.

— Иоган Брекнер, — произнёс он. — Фердинад Лесснер. Я забираю ваши души.

Двое завсегдатаев Козла опустились на колени посреди своих товарищей и упали, исчезнув в дырах в земле, которые закрылись над ними, словно рты.

В нескольких футах из-за каменной плиты выплыл изъеденный червями образ, окружённый массой парящих чёрных волос. Привидение посмотрело прямо на группу ополченцев, холодная злоба изливалась из его пустых глазниц. Ближайшие стирландцы закричали и бросились назад с искажёнными от шока лицами.

— Йонас Кобб. Покойся со мной в вечности.

Глаза высокого алебардщика закатились прежде, чем он рухнул на землю, древко его оружия с грохотом упало рядом.

— Мать вашу, сделайте что-нибудь! — заорал Бернхардт магам. — Это Нелл! Она убивает нас!

Он выстрелил из арбалета прямо в жуткое лицо призрака. Стрела срикошетила от скалы позади него и, вращаясь, исчезла в тумане.

— Прости, что? — закричала фигура на палубе с линзами отступающего Люминарка, приложив руку к уху.

Услышав его голос, призрак Эммануэль фон Темплхоф повернулась к старому магу, вытянув руки.

— Ёви Санскраер, — произнесла она, щупальца тьмы выползли из её рта. — Умри.

Крестовый поход довольно быстро перешёл реку Унтервельд вброд и продолжил свой вынужденный марш, фон Корден целеустремлённо шагал впереди. Охотник на ведьм не проронил ни слова, ни разу не замедлился после боя со стриганами на хребте Дейштейн. Каждая йота его смертоносной убеждённости была направлена на поимку его добычи, и все, кто обращался к нему, в ответ получали лишь молчание.

Волкмар, напротив, изнемогал от усталости. Вспышки воспоминаний из Форта Оберстир накатывали на него всякий раз, когда он закрывал глаза, а боевой алтарь так трясло, что было невозможно отдохнуть. Разорванные души, почуяв в воздухе напряжение, пели и хлестали себя с ещё большим рвением, чем обычно, некоторые из них даже срывались на бег на некоторое время, когда возбуждение переполняло их.

Верховный теогонист в истончающемся свете осмотрел свою неуравновешенную паству. Он не знал, радует или беспокоит его их маниакальная энергия. Он был уверен, что они пополнили свои ряды, когда крестоносцы прошли через колонну беженцев. На секунду ему показалось, что он увидел крестьянина с заячьей губой, с которым они говорили, плетущегося сзади со своей женой. Они издавали странные звуки и рвали на себе волосы, закатывая глаза.

— Зигмар! Зигмар через Великое пламя! — кричал Герхардт Червь, с ухмылкой глядя на Волкмара. — Пройди сквозь Великое пламя и вознесись в мир славы!

Верховный теогонист пробормотал молитву Молотодержцу и снова обратил внимание на дорогу. Поддерживать такую скорость было безумием. Он хотел спать целую неделю, год, может быть даже упокоиться навеки. Но след всё ещё был тёплым, и Сильвания всё ещё нуждалась в нём.

Спустя час тяжёлого и утомительного марша показались шатровые крыши Афрейта. В некоторых окнах до сих пор горел свет, что обещало приличный ночлег. Защитная граница города из кольев была усеяна трупами, каждый из которых находился в разной стадии разложения. Вороны, отрывающие полоски гниющей плоти, остановили свою трапезу, чтобы посмотреть на приближающийся авангард, протестующе каркая. Афрейт без сомнения был обороняемой позицией и потенциально мог предложить солдатам жизненно необходимый ночной сон.

— Нет времени! — закричал фон Корден во главе марширующей колонны.

Плечи Волкмара опустились.

— Он прав, — ответил он на вопрошающий взгляд Каслайна. — Мы идём дальше.

К этому моменту уже должно было рассвести, даже по скудным стандартам последних нескольких дней. Волкмар мог почувствовать утреннюю росу в воздухе, холодную и отдающую плесенью. Тем не менее горизонт оставался таким же серым, как месячный труп.

Впереди авангард заметил особняк фон Швархафена, чьи разрушенные и покосившиеся стены выделялись чёрным как смоль пятном на горизонте. Боевой алтарь уже проехал мимо скульптур и разрушенной каменной кладки, и гниющая растительность с обеих сторон от дороги начала уступать место редким коричневым веткам. Выйдя на открытую местность, Волкмар смог разглядеть, как что-то преградило им путь впереди. На таком расстоянии это казалось не более чем тонкой белой полоской в тумане.

Волкмар посмотрел вверх, его внимание привлекло движение на башне особняка. Тусклый свет Моррслиб на мгновение пробился сквозь облака и осветил силуэты существ с крыльями как у летучих мышей.

— Рассыпаться веером и построиться, — произнёс Волкмар напряжённым голосом. Несколько талабхеймцев обратили на него вопросительные взгляды. — Просто сделайте это! — закричал он. — Сейчас же!

Нестройные ряды крестоносцев рассредоточились, пользуясь преимуществом открытой местности перед воротами Шварцхафена. Низкий крик пронзил воздух, звук, который не мог издать живой человек. Мечи были обнажены, но не подняты.

Вдалеке прозвонил колокол.

Фон Корден развернулся и посмотрел прямо на Волкмара с выражением дикой кровожадности в глазах. Повернувшись назад, он приказал своему талабхеймскому эскорту выдвигаться вперёд, дав отмашку экипажу пушки Сутсона занять поле справа. Гвардейцы подчинились с поразительной скоростью, двинувшись к воротам вдалеке.

— Верующие, — сказал Волкмар, указывая на Разорванные души внизу. — Вперёд, и быстро.

— Боюсь, я вас не слышу, ребята! — прокричал Санскраер, отворачиваясь от кричащих стирландцев. — Свечной воск в ушах! Как раз на случай появления Шепчущей Нелл!

Бросив мечи и зарычав в отчаянии, Бернхардт вытащил что-то из кармана своего камзола и бросился прямо на призрак женщины, круживший вокруг них. Небольшая группа его людей последовала за ним. Ополченцы кололи копьями и мечами в тело зловещего ужаса, но те проходил насквозь. Бойцовский инстинкт Бернхардта взял верх, его левый джеб прошёл прямо сквозь изъеденное червями лицо призрака. Быстрый как демон его правый хук сокрушительным ударом разорвал череп отвратительного существа на куски испаряющейся эктоплазмы. Прозвучал стихающий визг, когда привидение ушло под землю, оставляя за собой клубящийся туман.

— Как во имя Зигмара? — спросил Янош Велман, присоединяясь к Бернхардту.

— Не Зигмара, — ответил Бернхардт, разжимая кулак и показывая пару дымящихся пфеннигов. — Морра.

Впереди лошади тянули устройство волшебников под защиту полуразрушенного особняка, изо всех сил пытаясь преодолеть последние несколько ярдов до высшей точки пика. Бернхардт повёл своих людей туда же, не обращая внимания на ужасные лица, роящиеся в тумане. Высоко на куполе особняка светящаяся фигура вырвала магическую линзу из телескопа астроманта, направив её вниз к люминарку под таким углом, чтобы она загорелась вместе со стеклянными дисками, развешенными по всей машине. Как только Санскраер прокричал стаккато таинственных слогов, прерывистый свет засиял среди вершин — сперва слабый, затем с увеличивающейся резкостью — пока весь некрополь не залило стробоскопическим светом сигнала бедствия люминрка.

Стирландцы подошли к сияющему люминарку на расстояние плевка, когда воздух пронзил отвратительный визг. Группа пылающих призраков в капюшонах выехала из стены древнего особняка, их костлявые скакуны прошли сквозь повозку таинственной боевой машины и направились вниз по склону к ополченцам. Призраки подняли пылающие косы и, ворвавшись в ряды стирландцев, опустили лезвия, чтобы разрубить людей, которые безрезультатно пытались атаковать бока призрачных лошадей. Странные изогнутые косы привидений не разрезали плоть своих жертв, вместо этого проходя их насквозь. Призраки проскакали дальше, и пять ополченцев замертво упали на землю, будто каждое сухожилие в их телах было перерезано.

Призрачные всадники развернулись для следующего захода, дико визжа, пока неестественный зелёный огонь пылал вокруг них украденной энергией.

— Ветер Хиша отвергает вас! — закричал Ёви Санскраер, стоя на козлах люминарка и яростно жестикулируя в сторону странных привидений. Небеса озарила белая вспышка, и два призрака были уничтожены копьями энергии, вылетевшими из мрака.

Секундой позже решётчая сеть света появилась, мерцая, перед оставшимися призраками. Они попали прямо в неё и зависли в воздухе, странная магическая ловушка свернулась вокруг них, отбрасывая пляшущие тени повсюду. Падшие существа изрыгали проклятия на языке, который Бернхардт не понимал, а волшебники кричали всё громче и громче повторяющееся песнопение, которое звучало подозрительно похоже.

Раздался звон стекла, когда Калеп развернул аппарат, выпустив опаляющий разряд, который попал прямо в попавших ловушку призраков. Когда Бернхардт проморгался от шока, привидений уже не было, а отголоски их растерянных воплей сошли на нет.

Бернхардт облегчённо вздохнул, пока не понял, что люди, охранявшие дальнюю сторону люминарка, кричат от боли. Двое из них в ужасе попятились назад, когда могильный призрак в капюшоне поднялся из ближайшей могилы и вскрыл их до позвоночника ударом изогнутой косы. Здоровяк бросился к ним через надгробия, только чтобы увидеть, как группа ополченцев сложились внутрь самих себя, их плоть потемнела, как фрукты, поддавшиеся гниению, за считанные удары сердца.

К умирающим плыл реликварий из железа и кости, который Бернхардт видел парящим в воздухе в момент их прибытия. Призрачные силуэты метались вокруг него, толкая его вперёд медленно, но неизбежно. Канаты чёрной энергии, которые трещали вокруг гроба, вытянулись словно щупальца какого-то глубоководного кошмара. От их прикосновений стирландцы чернели до костного праха и рассеивались эфирными ветрами, которые обдували вспотевший лоб Бернхардта могильным холодом.

— Бегите! Убирайтесь оттуда! — закричал он. — Это безнадёжно! Мы все покойники! Мы все покойники!

Он опустился на колени, жалобно бормоча, не переставая тереть глаза в попытке избавиться от отпечатка, выжженного в его зрении чёрным когтем в гробу. Не помогало. Он всё ещё был там и становился всё больше и более гнетущим с каждым мгновением.

— Бегите… — слабо произнёс он, но все, кто мог, уже сбежали.

Завывания призраков становились всё громче и громче по мере того, как мёртвые стражи когтя приближались к Бернхардту, подняв сияющие лезвия для того, чтобы убить его. Голова ополченца была вздёрнута вверх невидимой рукой и медленно повёрнута, чтобы он в полной мере смог оценить величие его гибели.

Когда реликварий заполнил весь его мир, ослепляющий разряд энергии вылетел с подветренной стороны особняка, врезавшись в каменную повозку паланкина. Оглушительный дурманящий визг мучения раздался в ночи, когда магические связи реликвария были разорваны. Звук был таким, словно тысяча измученных душ одновременно закричали до хрипоты. Для затуманенного восприятия Бернхардта это выглядело так, словно адская штука растворилась, превратившись в реку зелёного тумана, скользнувшую во тьму, словно призрачной змеёй.

Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, были дрожащий люминарк, помчавшийся за ней в погоню и трое измученных магов, угрюмо державшихся за его кованное шасси.

Крестоносцы, построившись в настолько плотную боевую линию, насколько позволяли окрестности Шварцхафена, шли сквозь темноту к кованым воротам поселения. Когда-то богатый город, ревностно охраняемый дворянином-отшельником, который жил в этом особняке, Шварцхафен впал в упадок. Большая часть его защитного периметра была сломана безымянными нападавшими. Когда туман рассеялся, Волкмар увидел, что была воздвигнута другая линия обороны, куда более опасная, чем простые ворота.

Десятки тел мёртвых крестьян набились в каждую дыру в стенах Шварцхафена, некоторые из них всё ещё были облачены в плоть и тряпки, другие были не более чем грудой трухлявых костей. Они застыли в одном положении, будто само время покинуло их. Мёртвые волки вышли вперёд армии трупов, застыв, прижавшись к земле. Растянувшись в тумане, около них расположилась стая гулей, застывшая в середине прыжка, когда они пытались обойти наступающего врага с фланга. Из-за ворот злобно смотрел некромант, Горст, сидя на своей жуткой повозке. Даже он был неподвижен. Весь пейзаж был волнующе спокоен.

За единственным исключением.

Во главе стены нежити находилась крепко сложенная фигура, сидящая верхом на огромном мёртвом жеребце. Она была облачена в богато украшенную броню, чьи пластины были выполнены в виде перекрывающихся крыльев летучих мышей, а в его закованных в бронированные перчатки руках находилось клинковое оружие, которое тускло светилось во мраке. Плащ из размытых духов-теней развевался за её плечами, их крошечные костлявые рты были открыты в безмолвном крике.

Лицо фигуры было отвратительным, маской жестокости, вырезанной в мёртвой гладкой плоти. Её безволосая серая голова отклонилась назад, когда она медленно обнажила клыки, подняв загнутый коготь и подзывая Волкмара подойти ближе.

— Он вполне выглядит как фон Карштайн во всём этом бронированном наряде, — сказал Каслайн. — Хочет вступить в переговоры, судя по всему.

— О, конечно, будут ему переговоры, — выпалил Верховный теогонист. — Переговоры клинков и огня.

— Старик! — раздался древний культурный голос в тумане. — Волкмар Молота, прозванный Мрачным! Ты наконец пришёл к моим воротам!

Волкмар заскрежетал зубами.

— Это он. Маннфред, — прорычал он, произнеся имя, словно проклятие.

— Я хочу обсудить вопросы, которые твои…обычные люди не должны слышать, — сказал вампир, пренебрежительно указывая на гвардейцев, занявших позиции напротив него. — Дураки, любезно оставьте своего хозяина и меня для нашего господского разговора.

Несколько талабхеймцев дёрнулись, словно их обожгло, и попытались убежать, но их товарищи удержали их, привели в чувства парой пощёчин и вернули в строй.

— Ха! Так много истинных верующих, — произнёс Маннфред признательным тоном. — Так много содержательных подарков ты мне принёс, мой уставший друг. Мирмидианцы, Зигмариты, я смотрю, даже игрушки Морра…и новые золотые украшения для моих залов, — вампир указал на боевой алтарь, будто он был безделушкой, от которой можно было легко избавиться. — Не могу дождаться, чтобы отведать крови верующих — у неё такой характерный привкус. Держу пари, у твоей особенно, старик.

— Мы пришли, чтобы сжечь тебя во имя Зигмара, тварь, не более, — ответил Волкмар. — Твоё колдовство не властно над нами.

Фон Карштайн недоверчиво засмеялся, звук был на удивление человеческим для такого чудовища.

— Годы не пощадили тебя, старик, — сказал он, вытирая кровавую слезу, когда его улыбка превратилась в насмешливую маску. — Тебе конец. Как и этой черни. От них разит поражением. Дай мне выпустить силу, которая течёт в твоих венах. Она действительно редкого сорта, и только я знаю, какую власть она может дать.

— Огонь! — закричал фон Корден со стороны талабхеймцев.

В ответ вампир прорычал странное слово. Мгновение спустя громыхнул Молот ведьм, и чёрное пушечное ядро понеслось прямо к фон Карштайну. Вампир взорвался чёрной тенью, слившейся за пролетевшим пушечным ядром, прежде чем на огромной скорости полететь к боевому алтарю.

— В атаку! — закричал Волкмар, когда неподвижная стена нежити внезапно пришла в движение. — Во имя всего святого, в атаку!

Серебряные пули открыли огонь, и мгновение спустя группу застывших гулей отбросило назад в туман. Пройдя мимо оставшихся троглодитов, вперёд вышли лишённые глаз волки со свисающей с челюстей кожей. На дальней стороне фон Корден видел Горста, проклятый колокол его повозки громко звонил. Охотник на ведьм зарычал от отвращения, когда некромант затянул свой трижды проклятый обряд воскрешения, поднимая мёртвых гулей на ноги.

Ну, если пороха было недостаточно, чтобы уложить мёртвых мразей, у него были другие способы борьбы с ними. Охотник на ведьм снял перчатку и прижал кольцо из слоновой кости, которое маги дали ему, к обнажённой ладони.

— Изыди! — закричал он. Трёхголовый змей света понёсся в направлении повозки Горста, словно извивающаяся молния.

Некромант нырнул в гору трупов, когда заклинание попало в цель, разнеся на части адский колокол и поджигая заднюю часть повозки. Фон Корден издал короткий торжествующий крик, указывая мечникам за его спиной выступить вперёд, так как его атака позволила мёртвым волкам подойти ближе. Когда они были всего в нескольких футах от него, охотник на ведьм спокойно отступил в ряды Сынов Зигмара, их наточенные мечи сомкнулись вслед за ним.

Ужасного вида волки прыгнули вперёд, как и планировал фон Корден, насадив себя на клинки Сынов в своей поспешной попытке сомкнуть челюсти и укусить жертву. Два комплекта истекающих слюной челюстей сомкнулись, откусывая головы Зигмаритов, когда волки смяли переднюю шеренгу массой гнилой плоти. Один был изрублен на куски, когда ворвался в их ряды, в то время как другой был застрелен из пистолета фон Кордена. Обезглавленные останки жертвы волка медленно упали назад, заливая кровью красно-белую униформу своих товарищей.

Под настойчивый ритм барабана Редда Егера, Сыны Зигмара закричали в унисон и выступили вперёд, закрываясь щитами и нанося из-за них колющие удары по мёртвой плоти нападавших. Их бешенство утихло, мёртвые твари развалились на части рыхлой массы изъеденного червями мяса. Сыны шли вперёд, кожаные ботинки и босые ноги давили останки их врагов.

Выскочив из темноты закрытого лесом правого фланга, Рыцари Пылающего солнца перешли на галоп, врезавшись на полном скаку в массу бледной плоти упырей, которые двигались к Серебряным пулям. Копья пробили впалые грудные клетки, и несколько гулей втоптаны в торфянистую землю, чтобы больше не подняться. По-лягушачьи несколько из сгорбленных существ прыгнули на кавалеристов, когда те проскакали мимо. Их грязные когти и игольчатые зубы безрезультатно скребли по лакированной чёрной стали, пока их не отшвырнули прочь древками копий или, как в случае Люпио Блейза, были отброшены ударом забрала шлема.

Фон Корден прокричал предупреждение, когда три массивных, крылатых фигуры упали с затянутых дымкой небес и с визгом бросились на мирмидианских всадников. Твари были огромными, их кожаные крылья были достаточно широкими, чтобы закрыть повозку кочевников. Сильванийцы называли их Варгейстами — младшие фон Карштайны, которые были изменены в форму более привлекательную для желаний своих старших.

Чудовища выбросили свои когтистые ноги вперёд при приземлении, схватив рыцарей словно пикирующий хищник грызуна. Два бронированных воина были вырваны из сёдел и с криками унесены в воздух. Охотник на ведьм выстрелил из длинноствольного пистолета, отстрелив кусок бедра у самого большого из чудовищ. Серебряные пули последовали его примеру, их залп разорвал крылья одного варгейста и попали в тело другого. Кружащие существа завизжали и выпустили своих жертв, позволив им упасть в битву внизу.

Один из упавших рыцарей рухнул посреди Разорванных душ, смяв некоторых из них, когда они мчались на трупов, которые, шаркая, выходили из сломанных ворот города. Импульс атаки фанатиков уменьшился, когда в их рядах было посеяно смятение. Некоторые с поражённым трепетом смотрели на только что сломанные кости, другие взглянули на небеса, чтобы увидеть, как сам Зигмар бросает им вниз подкрепление.

В считанных ярдах от них орда трупов вырвалась из ворот, как будто ими двигала какая-то невидимая сила, скрежеща перекошенными челюстями и вытянув сломанные руки. Разорванные души заревели от восторга, выкрикивая что-то об умерщвлении плоти и конце света. Несколько из них с криком бросились в толпу трупов, повалив несколько тел на землю. Их животы и спины были вскрыты когтями нежити, которая толпилась сзади, мученики умирали в кровавой агонии. Воспользовавшись этим отвлекающим манёвром, передние ряды Разорванных душ раскрутили свои цепы над головой и обрушили их с сокрушительной силой, раскраивая головы и отсекая конечности от тел.

Тем не менее мёртвые продолжали идти, собираясь в толпу. Пожелтевшие зубы погружались в татуированную плоть, сельскохозяйственные инструменты судорожно кололи, хлестала кровь верующих.

— Я Святой червь Зигмара! — закричал Герхардт с горящими от безумия глазами. — Зарылся в могилу и вышел с другой стороны! — он бил локтями и коленями, зацепил босой ногой упавший цеп и швырнул его в лицо трупа. — Зарылся, чтоб тебя! — закричал он, погружая пальцы в молочно-белые глаза другого скрежещущего зубами трупа и отрывая его голову в хлещущих во все стороны потоках трупных жидкостей. Он использовал оторванную голову, чтобы снести с плеч голову другого трупа-марионетки. — Зарылся как червь!

Спокойно перезаряжая пистолеты на правом фланге, фон Корден оценивал погром, разворачивающийся вокруг него. Слева он увидел, как из тумана появилась толпа ходячих скелетов и бросилась на Молот ведьм, подняв ржавые клинки. Экипаж боевой машины доблестно защищал свою пушку за мгновение до того, чтобы отступить в лес, непреднамеренно открыв фланг Сынов. Мечники, которых он оставил для того, чтобы сблизиться с Горстом, были слишком заняты, чтобы заметить это, отчаянно сражаясь с нескладными волками, которые каким-то образом собрались обратно и атаковали с удвоенной энергией.

В небе служащие вампиру варгейсты снова пикировали на поклоняющихся солнцу мирмидианцев в странной вертикальной битве, для которой рыцари подходили очень плохо. Через поваленные ворота границы города ещё больше трупов, пошатываясь, направлялась к ним сквозь туман. Вся битва висела на волоске, но именно от сцены у боевого алтаря у фон Кордена к горлу подступила желчь.

Боевая машина Зигмаритов пропахала себе путь в орде трупов настолько далеко, что практически утонула в нежити, её колёса заклинили от перепутанных конечностей и мёртвой плоти. Хуже того, вампир фон Карштайн оставил своего бестелесного скакуна и запрыгнул на кафедру огромной колесницы. Он согнулся в дуэльной стойке в менее чем нескольких футах от Волкмара. Фон Корден с недоверием наблюдал, как тварь превратилась в движущееся размытое пятно, его сияющий меч описал восьмёрку, вырвав священный молот старика из его рук. Вампир выпрямился в полный рост, будто раздувшись от тёмной силы, когда крылья тьмы расцвели у него за спиной. Фон Корден дотронулся пистолетами до символа Зигмаритов, висящего у него на шее, и хорошенько прицелился.

Кулаки Волкмара вспыхнули белым, когда он с рёвом бросился вперёд, сшибая тварь взрывом чистой веры, выкрикивая Первый катехизис изгнания. Маннфред упал, оружие выпало из его трясущихся рук. Плащ графа из кричащих душ метнулся в лицо Верховного теогониста, отгоняя его прочь. Фон Корден воспользовался шансом, сверкнуло горячее серебро, когда он выстрелил из обоих пистолетов одновременно. Метнувшись вниз, вампир пригнулся за аналоем алтаря, зацепившись когтями за верхний край. Однако выстрел подарил Волкмару время. Когда неживой граф вскарабкался наверх, чтобы снова атаковать, Волкмар схватил литой золотой череп с полки аналоя и обрушил его на лысую голову Маннфреда.

Завизжав, вампир почти свалился с боевого алтаря, но успел ухватиться за балюстраду и превратить импульс своего падение в размашистый прыжок. Он перемахнул через амвон и ударил Волкмара коленом, отбросив его к золотому грифону боевого алтаря одним молниеносным выпадом. Безоружный фон Карштайн одной рукой вырвал длинную железную раму из древесины амвона боевого алтаря, подняв её над головой, чтобы прикончить Верховного теогониста.

Внезапно сотни криков донеслись с востока долины, заставляя кровь застыть в жилах, хотя и находились на самой границе слышимости. Маннфред посмотрел на варгравийские горы на горизонте с выражением неподдельного шока, прежде чем спрыгнуть с амвона. Он приземлился с невозможным изяществом, пригнувшись как стриганский всадник в седле своего бессмертного скакуна.

Оживший жеребец встал на дыбы, замолотив в воздухе копытами, прежде чем помчаться на восток со скоростью, с которой не могла соперничать ни одна смертная лошадь. В мутном тумане над полем боя варгейсты прекратили своё кровавое преследование рыцарей Блейза и улетели в ночь вслед за своим хозяином.

— Вперёд! — отчаянно прокричал Волкмар, закашлявшись и поднимаясь на ноги. — Не дайте им сбежать!

Его люди издали оглушительный рёв и бросились в атаку с удвоенной силой, разрубая осевшие тела их внезапно лишившихся жизни врагов. Меньше чем через минуту от армии нежити не осталось ничего, что не было покрыто доходившего до щиколоток туманом.

Но всё было напрасно. Маннфред ушёл.

Крестовый поход Зигмаритов тянулся по торфяной дороге, ведущей к Замку Штернист, его увечья, стоны и общий забрызганный кровью вид придавал ему жутковатое сходство с армией нежити, которую он едва преодолел у Шварцхафена. Боевой алтарь катился во главе похода, Волкмар стоял, опираясь на аналой, и бормотал слова из одного из священных томов. В нескольких ярдах впереди находился фон Корден, согнувшийся практически пополам, высматривая отчётливые следы копыт, оставленных в земле через большие интервалы. Маннфред с огромной скоростью двигался на восток, но никто из них не знал почему.

Архлектор Каслайн находился в толпе, стимулируя людей пламенными проклятиям и речами, восславляющими Зигмара. Волкмар намеревался лично поднять боевой дух, но в данный момент ему просто не хватало огня, чтобы быть убедительным. Вместо этого он занялся очищением алтаря от прикосновения вампира. «Скорей всего это бесполезно»-сказал отчаявшийся голос в душе Волкмара. Измождённые и со множеством тяжело раненых они скорей всего шли к собственной смерти. Люди знали это, как и он где-то в глубине своей души.

Однако выбора не было.

— Ваша честь? Поговорим? — раздался низкий, но уважительный голос снизу.

Волкмар посмотрел вниз и увидел Эбена Свофта, лидера-дуэлянта талабхеймских мечников, рядом с которым он сражался на севере, идущего рядом с боевым алтарём с обнажённым мечом.

— Рад тебя видеть, Свофт, — ответил Волкмар. — Одну секунду.

Верховный теогонист сотворил знамение молота над Томом Унбероген, лежащим на аналое, завершая ритуал переосвящения, прежде чем спуститься с повозки и приземлиться на дорогу рядом со Свофтом. Его колени пронзила боль, но он отправил её на задворки разума к остальным заботам.

— Мы не можем продолжать в таком темпе, ваша честь, если вообще можем. У нас уже ноги отваливаются.

— Я всё понимаю, Эбен, — вздохнул Волкмар. — Однако мы не можем отдохнуть. Не тогда, когда мы так близко. Одно хорошее попадание пушечным ядром и всё будет кончено.

— Со всем уважением, ваша честь, ублюдок может быть уже в милях отсюда, — сказал Свофт, пробуя пальцем острие меча. — Наши люди умирают. Нам нужно остановиться.

— Каслайн держит всё под контролем, — сварливо ответил Волкмар, закрывая глаза, чтобы отстраниться от стенаний и мольбы, доносящихся из задней части колонны.

— Да, архлектор творит там чудеса, это точно. Однако они временные. Нам нужен сон. Более того, нам нужна надежда.

— Никакого сна. Мы идём вперёд.

На мгновение между двумя мужчинами повисла тишина, прежде чем Свофт заговорил вновь.

— В конце концов вы с охотником на ведьм не так уж и отличаетесь, не так ли, ваша честь?

Волкмар развернулся в грязи с пылающими глазами. Его кулаки были подняты перед вздымающейся грудью, а челюсть выступала из-под дрожащих усов, делая его похожим на портового бойца за вознаграждение из Эпохи Трёх императоров.

— Так-то лучше, старик, — сказал Свофт со злобной ухмылкой, убирая меч в ножны и закатывая рукава.

— Ты будешь обращаться ко мне с должным уважение, — фыркнул Волкмар. — Или мне придётся преподать тебе урок прямо здесь и сейчас.

— Ну ладно, — ответил Свофт. — Я могу вбить в тебя немного огня, раз уж на то пошло.

Крик удивления и радости донёсся из задней части процессии, остановив Волкмара и Свофта. Забыв о ссоре, они поспешили за боевой алтарь, чтобы осмотреть дорогу позади. Над гребнем холма в тусклом свете развевались два стяга, горделивые и чистые на фоне неба. Один из них нёс на себе красный крест Рейксгвардии, другой — цвета двора Карла Франца. Волкмар в оцепенении наблюдал, как две лучшие кавалерийские бригады Альтдорфа взобрались на холм. Все крестоносцы вокруг него нарушили строй и бросились на новое место для наблюдения, наполненные новой энергией от ожидания хороших новостей. Раненые и те, кто заботился о них, остались на месте, воспользовавшись моментом, чтобы сменить бинты и перевязать сломанные кости.

Первыми до крестоносцев добрались восемь рейксгвардейцев, личная элита Карла Франца. Их плюмажи из красных перьев ярко выделялись над отполированными серебряными пластинами, на которых были выгравированы сцены величайших триумфов императора. Из авангарда крестового похода Люпио Блейз крикнул в знак приветствия, высоко подняв копьё. Во главе Рейксгвардии Ганс Зинтлер снял шлем и салютовал в ответ, его люди словно на парадном плацу в унисон подняли свои копья.

Единственный полк, который по статусу мог сравниться с Рейксгвардией, был полк Королевских Грифитов Альтдорфа, и они находились не так далеко позади. Три мускулистых ветерана, блистательные в сверкающей стали, наклонили свои кавалерийские алебарды, приветствуя Волкмара, когда они приблизились. Они сидели верхом на демигрифах, огромных драквальдских чудовищах, которые были наполовину орлами, наполовину львами. Они тоже были бронированными, их мощные бескрылые лапы и бочкообразная грудь были защищены лучшей альтдорфской сталью. Один из демигрифов что-то прерывисто пролаял на птичьем языке, прежде чем опустить свой угрожающий клюв и запустить его в придорожный труп.

— Лорд Волкмар! — произнёс Ганс Зинтлер, когда Рейксгвардия приблизилась. — Карл Франц шлёт наилучшие пожелания и восемь лучших мечей. А также целого Рихтера Вайссмунда, — закручивая усы и кивая в сторону своего коллеги из Грифитов.

Вайссмунд упёрся древком кавалерийской алебарды в грязь и сотворил знак Зигмара, склонив голову.

— Верховный теогонист.

— Капитан Вайссмунд. Вы и ваши звери являются отрадой для уставших глаз, — ответил Волкмар.

— Не следует так говорить о грифитах, сэр, — сказал Зинтлер с хитрым блеском в глазах.

— Мы потеряли девять хороших людей драквальдским племенам за последнюю неделю, Зинтлер, — мрачно сказал Вайссмунд. — Лучше бы тебе не шутить о людях, которые действуют как звери.

Зинтлер склонил голову в равнодушном извинении.

— Мы откликнулись на ваш зов, ваша честь, — продолжил Вайссмунд. — Где враг?

— Мой зов? — переспросил Волкмар.

— Сообщение от медных стражей, ваше святейшество, — ответил Зинтлер. — Император получил сообщение несколько дней назад, отправленное из Дозора Конигштейна. Ну, мы подкрепление, о котором вы просили, сэр. Мы чуть не загнали наших лошадей, пытаясь добраться сюда, но они ещё послужат нам.

Вайссмунд насмешливо фыркнул. Его демигриф отвлёкся на шум, в его покрытом перьями горле раздалось рычание, когда он огляделся в поисках чего-то нечеловеческого, чтобы убить.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Зинтлер, но буду честен — я очень рад вас здесь видеть. Моя благодарность Карлу Францу, — произнёс Волкмар. — Вы двое понимаете, на кого мы охотимся?

— Да, — грубовато ответил Вайссмунд. — На фон Карштайна. Так чего же мы ждём?

— C вашего позволения, капитан, подождите секунду, — сказал Зинтлер. — Ваше святейшество, могу я представить вам Солнечного творца.

Передние рейксгвардейцы разомкнули строй с безупречной точностью, открыв двух последних всадников из их числа. Каждая из боевых лошадей была запряжена в хитроумное устройство из трубчатых ракет и металлической рамы, установленное на артиллерийской колёсной повозке, которая была обращена назад к дороге. Талабхейский экипаж сошёл со своих мест на повозке и бойко салютовали.

— Ракетная батарея адский шторм, если я не ошибаюсь, — сказал Волкмар. — Ненадёжная.

— Только не эта, — ответил самый здоровый из экипажа, самодовольно поглаживая верхнюю часть своей машины. — Это последнее творение Юргена Багельштраусса. Солнечный творец не просто какой-нибудь Адский шторм, ваша светлость. Он вас не подведёт.

— Хорошо, отлично, — сказал Волкмар. — Любая помощь приветствуется. Но мы теряем время. Он посмотрел на авангард и поднял свой молот.

— Фон Корден! — закричал он.

— Что? — отозвался фон Корден, выходя из-за скрюченного дуба менее чем в десяти ярдах от Волкмара.

— А, вот ты где. Сообщение из Дозора Конигштейна, а? Хорошая работа. Я отлучу тебя за невыполнение моих приказов, когда мы вернёмся. Переделай порядок марша, чтобы мы смогли получить максимум пользы от вновь прибывших. И труби начало охоты.

Маннфред фон Карштайн мчался по грязной дороге верхом на своём бессмертном скакуне. Тёмные облака гремели над головой, но ни одно живое существо не издавало ни звука. Даже щебечущие могильные жуки замолкли при его приближении.

Когда он галопом проскакал последний фарлонг по направлению к замку Штернист, граф-вампир обнажил клыки в безгубом оскале. Намного ближе к Варгравии, чем к Шварцхафену, замок был желанным видом. Он чувствовал, как реликварий становится ближе, и у него было достаточно времени, чтобы мобилизовать свои силы, прежде чем Дитя Молотодержца и его идиоты придут стучаться в его двери. В том, что они придут, не было сомнения. Эта фаза Великого труда была практически закончена.

С тех пор как его кузен Никлаус фон Карштайн встретил свой конец в морях Кладбища Галлеона, тёмные энергии, вытянутые его проклятым вихрем, свободно разлетелись по миру. Никлаус, или Граф Ноктилус, как вероломный дурак любил себя называть, никогда не заслуживал такой силы. С его последней кончины мастерство Маннфреда во владении эфирными ветрами стало более мощным, чем когда-либо. Просто сжав семейную реликвию, которой так дорожил его морелюбивый родич, граф мог трансформировать себя и своего скакуна в существ, не более существенных, чем сама тьма.

Однако для Маннфреда отсутствие следов противоречило цели его бегства. Вместо этого он вкладывал каждую унцию веса своего жеребца в дорогу, которая вела к замку Штернист, оставляя следы, которые смог бы выследить даже слепой.

Покатые холмики, которые олицетворяли округу Штерниста, появлялись на дороге всё в большем и большем количестве. Каждый из них был курганом из давно ушедшей эпохи. Маннфред чувствовал притуплённую, но мощную пульсацию тёмной энергии, которая словно поток протекала в каждой насыпи. Перемычки над каждым тёмным дверным проёмом было выдолблено настолько сильно, что оригинальные руны невозможно было разобрать, и двери склепов лежали на земле потрескавшиеся и заросшие мхом. Его стриганские агенты хорошо выполнили свою работу.

Скрестив руки на жёстком нагруднике, Маннфред направил своего скакуна через холмы силой мысли. Медленно, сознательно это привело его к могильникам Грабителей.

Возвышающиеся стены замка Штернист замаячили всего лишь в броске камня отсюда. Разваливающаяся цитадель была впечатляющей, почти такой же прекрасной, как вид Форта Оберстир. Хотя её разрушенные молниями башни вздымались ввысь, у древнего замка не было никаких естественных укреплений, как у крепости в западной Сильвании, никакого высокого плато или глубокого рва, чтоб защитить его. «Нет»-размышлял граф, постукивая длинным ногтем по бронированному ошейнику своего жеребца. «Укрепления Штерниста были далеко не естественными».

Маннфред спешился рядом с самым большим курганом, его жестокие черты напряглись от концентрации, когда он вонзил свой мерцающий меч в увядающую траву. Когда он заговорил, слова поползли у него изо рта, будто он выплёвывал насекомых.

— Nacafareh, Aschigar, vos maloth Nagashizzar…

Сверкая красными глазами, вампир поднял меч, держа его руками с обоих концов и поднимая параллельно земле, пока он не оказался у него над головой. Его песнопение повторилось трижды, достигнув крещендо, отразившегося от стен замка.

Через несколько секунд приглушённые звуки выкапывания раздались из могил вокруг него, звон металла обрывал шум шаркающих костей и шелеста древних слов.

Одна за другой костлявые тяжело вооружённые формы Штернитов выдернули себя из забвения и встали в полный рост. Зияли заплесневелые глазницы и сверкала чешуйчатая броня, открытые трухлявые кости отражали редкие проблески света, когда Моррслиб одобрительно посмотрела вниз. Полдюжины воинов восстало из могил, затем дюжина, затем две, затем ещё больше. Каждый повернулся к Маннфреду с открытыми словно от безмолвной радости челюстями.

Самый крупный из древних воинов вышел из самого большого кургана, как это было принято в доЗигмаровских племенах. Он носил высокую корону из бронзы и разорванный плащ из дырявой зелёной кожи, который трепетал и щёлкал на ветру, который не могли почувствовать смертные.

Шуршащий голос прогремел в голове фон Карштайна, когда древний король обратил к нему пустые глазницы.

«Что прикажите, о повелитель?»

— Подождите ещё немного, король Верек, — сказал фон Карштайн. — Пока не подойдут живые. А затем режьте, колите и убивайте.

«Для Штерниста будет исполнено»

Скелетообразный монарх поднял свой меч в судорожном салюте. Маннфред избавился от голоса в голове, оборвав ментальную связь с древним воином усилием мысли.

— На самом деле для Нагаша, — пробормотал он восставшим существам, растянувшимся во тьме. — И, что более важно, для меня.

Когда битва за пределами замка Штернист внезапно остановилась, свет в большой открытой комнате в южной башне замерцал. Внутри толстые свечи, сделанные из человеческого жира, трещали и плевались, как будто от отвращения священником в робе, которого бросили среди них.

Пара окровавленных варгейстов c голодным видом ходили вокруг своей добычи, болтая друг с другом на своём щёлкающем языке. Даже в их слабых животных умах хватало здравого смысла не наступать на позолоченные канавки, которые образовывали грубый набросок Сильвании на полу комнаты.

Когда чувства вернулись к нему, Волкмар почувствовал магическую силу, вибрирующую в плитах, на которых он лежал. Он поднял голову и изо всех попытался сосредоточиться. Кровь запульсировала из дыры в его лысой голове, там, куда ударил один из варгейстов. Он не осмелился дотрагиваться до неё, опасаясь почувствовать что-то мягкое и губчатое под кончиками пальцев.

К стенам вокруг него были прикованы фигуры, бесчувственные от недостатка крови или избитые до потери сознания. Среди них была целительница Шаллии в белом одеянии, бородатый здоровяк с отметкой Ульрика на лбу и бледный приверженец Морра, избитый так сильно, что он лежал в липкой луже собственной крови. Мирмидианец Люпио Блейз был прикован напротив эльфийской девы такого царственного вида, что ошеломляла даже под маской крови и грязи. Сломанная тиара, украшенная символом Двора Феникса, висела на её спутанных локонах. Он узнал символ Вечной королевы рядом с ним, то, что эльфийские послы при дворе Карла Франца всегда показывали с гордостью.

Между каждым из девяти пленников стоял пюпитр, выполненный в форме демонической лапы. Гигантские гримуары были прикованы к некоторым пюпитрам, их страницы шелестели, будто подчиняясь, собственной воле. В центре комнаты украденная Корона колдовства покоилась на подушке из человеческой кожи, её бесценные украшения мигали в свете свечей. Пламя неповиновения воспылало в Верховном теогонисте. Если бы только у него получилось и ему удалось бы сбежать, может быть даже вернуться в Альтдорф, он бы смог восстановить свою репутацию и начать новый крестовый поход…

Саднящий разум Волкмара пытался осмыслить его окружение. Подозрения преследовали его, как воры в переулке. Для того, чтобы собрать такую коллекцию сановников и артефактов изо всех уголков мира, понадобились бы месяцы, даже годы. Но с какой целью?

На секунду все свечи в комнате разом потухли. Мгновение спустя высокая закованная в броню фигура нависла над Волкмаром. Наполненный магической силой и облачённый в броню с изображением крыльев летучих мышей чистейшего чёрного цвета вновь прибывший был фигурой из древних легенд, обретшей жизнь. Маннфред фон Карштайн, Могильный лорд Сильвании и бич Культа Зигмаритов поставил металлический сапог на спину Верховного теогониста и надавил с усилием.

— Посмотри на себя, корчишься на земле, — произнёс Маннфред фон Карштайн издевательским тоном, за которым был слышен культурный голос. — Великий Волкмар, верховный жрец Молотодержца. Говорят, кровь Зигмара течёт в твоих венах, друг мой. И возможно они правы.

Над Волкмаром вампир указал своим варгейстам. Они обрушились на бессознательные фигуры, прикованные к стене, вскрывая им запястья своими острыми клыками. Кровь брызнула на плиты, собираясь в стене свечей, пока не попала в позолоченные канавки, расположенные в считанных дюймах от каждого пленника.

Волкмар очистил свой разум от боли и думал только о воинственном боге Зигмаре, который изгнал Великого некроманта, когда Империя была молода. Жрец почувствовал, как его кости срастаются и исцеляются, когда золотой свет заструился сквозь него. Он повёл мощными плечами и скинул бронированный сапог, который прижимал его к полу.

Внезапно взрыв боли расцвёл позади его глаз, когда граф-вампир погрузил свои когти в зияющую дыру в голове Волкмара, и, используя содержимое его черепа, поднял его на ноги. Бледное, плотоядное лицо всплыло перед размытым взглядом Верховного теогониста. Волкмар сжал кулак и изо всех сил ударил Маннфреда по зубам. Он почувствовал, как клыки сломались под его ударами, даже сквозь кричащую чёрную боль, которая обжигала его разум.

— Ну, ну, — произнёс Маннфред, сплёвывая зуб на пол и улыбаясь багровой в свете свечей улыбкой. — Боюсь, слишком поздно для такой примитивной ерунды. Слишком поздно для тебя, и слишком поздно для Империи.

Сильный ветер задул сквозь стреловидные окна комнаты, потушив свечи. Мгновением позже комната стала мертвенно холодной, и рассеянный зелёный свет превратил кровь, растёкшуюся по плитам в угольно-чёрную. Волкмар почувствовал, как у него замёрзли сухожилия и онемел разум. В то время как над головой бушевали силы природы, ночное небо, нависшее над открытой крышей комнаты, затмило завывающей бурей призраков, которые несли к ним клетку из железа и кости. Варгейсты подали голос в мольбе, завывая в благоговейной радости.

— Кровь Зигмара, — произнёс фон Карштайн, облизывая пальцы, когда Волкмар с ужасом посмотрел вверх. — Последний ингредиент, необходимый мне, чтобы заполучить земли, которые по праву принадлежат мне.

Вампир обошёл ошеломлённого жреца, сжимая когти.

— Великих свершений можно достигнуть с жизненной сущностью истинных верующих, — чёрный и заострённый язык скользнул по его губам, стирая следы украденной крови. — Вскоре Сильвания станет царством, в котором вера не имеет силы, и твои драгоценные святые символы не более чем безделушки. Всё потому что кровь верующих будет обращена против них.

По негласному сигналу от своего хозяина, варгейсты метнулись вперёд и схватили руки Волкмара. Единственным взмахом когтей Маннфред вскрыл запястье Волкмара, и кровь, пульсируя, полилась из раны.

Сверкая глазами, вампир сдавил руку жреца над разрезом, заставляя рану открыться, словно мокрый рот. Ещё больше крови заструилось вниз по руке старого жреца, быстро попав в канавки на полу. Она смешалась с кровью святых мужчин и женщин, протекающей по комнате, пока золотые границы картографического изображения не стали полностью красными.

Злобно ухмыляясь, Маннфред схватил Волкмара за шею и поднял его над полом. Он пронёс сопротивляющегося жреца к краю комнаты без особых усилий и швырнул его об одну из арок, которая образовывала окна башни. Вдалеке вокруг гор, которые окружали долину, старик увидел распространяющийся нездоровый красный свет, его маршрут повторял заполненные кровью границы, вырезанные в плитах. Под светом земля взрывалась движением. Крепостная стена из костей поднималась там, где красный свет касался земли.

Волкмар пылал от гнева при виде того, как Сильвания была лишена тех последних крох жизни, которые в ней ещё оставались. Старый жрец пытался вздохнуть, приглушённый рёв безумия и отчаяния невольно сорвался с его губ. Он кинулся на вампира в приливе сил, направляя грубую силу его веры в Зигмара в последний огромный взрыв неповиновения.

Ничего не произошло.

— Слишком поздно, — снова сказал Маннфред голосом таким же холодным, как когти самой смерти, медленно подходя ближе. — Ни один смертный не может противиться моей воле.

Вампир обнажил клыки и бросился к горлу Волкмара.