БЛУДНЫЙ СЫН

Науглир зашипел, словно на раскаленную сталь плеснули кровью. Мускулистые ноги яростно работали, неся огромную рептилию по узкой тропе. Из-под когтей холодного летели комья снега вперемешку с черной угольной пылью, и Малус Темный Клинок пригнулся, пытаясь удержаться в седле. Ледяной воздух позади него пронзило шипение, слившееся со стуком копыт. Мимо уха разъяренным шершнем пронесся арбалетный болт. Восстановив равновесие, высокородный оскалился в дикой усмешке и снова ткнул Злюку шпорами. Прямо перед ним Дорога Копий устремлялась в ужасную Долину Тени, и в отдалении он уже различал острые башни Хаг Граэфа, рвущиеся ввысь из цепких щупалец тумана уходящей ночи.

Еще один болт на ладонь разминулся с лицом высокородного, а третий молотом ударил в плечо. Широкая стальная головка пробила грубо сшитую шкуру зверолюда, которую Малус нацепил в качестве плаща, и впилась в узкую щель доспеха.

Пластина из серебристой стали и толстый кожаный кхейтан под ней лишили выстрел большей части его смертоносной силы, но наконечник болта ледяным когтем впился в плечо. Высокородный издал беззвучный рык боли и, пригнувшись, распластался на спине Злюки.

Преследующая Малуса банда разбойников разразилась дикими воплями, предвкушая завершение погони.

С того дня, как Малус и его отряд ускользнули из Хаг Граэфа и устремились на север в поисках источника древней силы, сокрытой в Пустошах Хаоса, минуло почти три месяца. И это совсем не походило на триумфальное возвращение, о котором он так мечтал все прошедшее время.

Бесконечные лиги снегов, крови и голода оставили отметины на всаднике и его звере. Бронированная чешуйчатая шкура холодного покрылась десятками шрамов от мечей, топоров и когтей, подпруга туго стягивала выступающие ребра. Плащ высокородного из грубого грязно-черного меха изорвался и обтрепался, а броня из серебристой стали потускнела и покрылась царапинами от постоянного ношения. Одежда и кхейтан пропитались застарелым потом, кровью и грязью, сапоги были изодраны и залатаны кусками оленьей шкуры. Глубоко запавшие темные глаза Малуса лихорадочно блестели, жесткие черты лица заострились, кожа побледнела. Ввалившиеся щеки и тонкие потрескавшиеся губы сделали его похожим на упыря.

С самого начала путешествия смерть следовала за ним по пятам. Все спутники, выехавшие с Малусом из Хага, погибли, причем некоторые – от его меча. И все же он возвращался из Пустошей не с пустыми руками: по бокам Злюки тяжело хлопали четыре большие седельные сумки, набитые выкупом для драхау.

Впрочем, сказать, что Малус возвращался в одиночестве, тоже было бы не совсем верно.

Злюка припустил вниз по длинному крутому склону долины, и на мгновение звуки погони остались на противоположной стороне хребта. Потянувшись назад, Малус снял с седельного крюка арбалет. Его возвращение в Хаг Граэф было полно опасностей: стай свирепых зверолюдов, изуродованные Хаосом монстры и банды разбойников-друкаев жаждали его крови, плоти или сокровищ из седельных сумок. Меч высокородного был весь в зазубринах, а болтов почти не осталось. «Я не для того прошел весь этот путь, чтобы умереть, едва увидев дом», – выругался Малус, призывая всех проклятых богов, которых только мог вспомнить.

– Так убей их, – откликнулся холодный голос, сочащийся из груди Малуса, как кровь из старой раны. – Приятель, их всего восемь. Пусть твой холодный попирует на их сладкой плоти.

Малус рыкнул, сдерживаясь, чтобы не постучать себя закованным в латную рукавицу кулаком по груди.

– Пустые слова демона, которому неведомы усталость или голод.

– Малус, у тебя же есть твоя ненависть. – Шепот Ц’Аркана отдавался в черепе, словно жужжание мухи. – А с ненавистью возможно все.

– Будь это правдой, я давно бы от тебя избавился, – фыркнул высокородный, заряжая арбалет. – А теперь заткнись и не мешай мне!

Он ощутил, как сознание демона отступает, а насмешливый хохот Ц’Аркана отдается в костях. Временами Малус просыпался под утро, чувствуя, как демон шевелится в груди, словно клубок гадюк, свернувшийся вокруг сердца.

На север друкая привело отчаяние и поиски силы. Он искал силу, чтобы разрушить планы отца, братьев и сестер, чтобы умыться в их крови и упиться их болью. И он нашел то, что искал, в храме на далеком севере, добравшись до огромного кристалла, окруженного кругами магической защиты и сокровищами дюжины королевств. Опьянев от жажды власти и наживы, Малус не обратил внимания на подстерегающую его хитроумную ловушку.

Высокородный выхватил из кучи сокровищ всего одно кольцо с идеальным рубиновым кабошоном и надел его на палец. И ужасный демон, заточенный в кристалле, забрал взамен душу Темного Клинка.

Стальная тетива щелкнула, ставя на место од из последних болтов Малуса. Злюка уже почти спустился по склону, когда на гребне появился первый разбойник-друкай, завывающий не хуже волка-оборотня. Малус развернулся в седле и выстрелил с той легкостью, что рождает только многомесячный опыт. Болт с черным опереньем ударил разбойника в грудь, пробил ржавые доспехи и, разорвав внутренности, вонзился тому в позвоночник. Вой перешел в задушенный крик, и друкай вывалился из седла.

Из темной почвы на дне долины тянулись вверх высокие черноствольные сосны и ведьмины деревья, их ветви отяжелели от снега. Под ними царили вечные сумерки: в узкой долине солнечный свет озарял город и окрестности лишь на несколько коротких часов. Дорога Копий извивалась между деревьями, но высокородный погнал своего зверя напролом через темный лес.

Малус пригнулся к самой шее Злюки, науглир врезался в путаницу низко свисающих ветвей и запрыгал по гниющим стволам упавших деревьев. Все решала скорость. Разбойники были терпеливы, словно волки. Они выслеживали его несколько дней, оценивая его силы. Теперь они знали, что всадник и его науглир на грани полного истощения и что до безопасных городских стен осталось меньше мили. Если не догонят его за несколько минут, то не получат свой приз.

Крики и приглушенный топот копыт эхом разносились над заснеженной землей. Высокородный зарядил арбалет и обернулся, прицеливаясь в черные силуэты, проносящиеся между деревьями. Он интуитивно спустил тетиву и попал в одну из разбойничьих лошадей на повороте. Животное потеряло равновесие, и, жутко взвизгнув, рухнуло в брызгах снега и грязи, сбросив наездника в бурелом. Двое разбойников принялись стрелять в ответ. Угодивший в левый наплечник болт высек из доспехов сноп ярких искр. Удар швырнул высокородного вперед, и ветка сосны выбила у него из рук арбалет.

Сосновые иглы хлестнули Малуса по лицу, потом деревья кончились, и Злюка рванул через снежные сугробы. Холодный быстро терял скорость. Впереди черная полоса Дороги Копий пересекала узкое заснеженное поле, а меньше чем в четверти мили виднелся дом, великий Город Теней.

– Мы почти выиграли эту гонку, зверь из глубин, – обратился Малус к своему науглиру. – Еще несколько трюков, и посмотрим, насколько храбры те шавки.

Словно понимая слова высокородного, Злюка прибавил ходу, чтобы быстрее преодолеть открытое пространство до базальтовых стен города.

Малус обнажил меч и высоко его поднял в надежде привлечь внимание крепостной стражи. Топот копыт заставил его обернуться. Пятеро оставшихся бандитов вырвались из леса и теперь что есть мочи нахлестывали лошадей. Их бледные лица резко вырисовывались на фоне темных плащей с капюшонами. Они пристально смотрели на него, скаля зубы от порывов ледяного ветра.

Разбойники приближались, но медленно, слишком медленно. Малус был уже в нескольких секундах от городских стен и различал остроконечные шлемы городских стражников над зубчатыми стенами караулки.

– Отворяйте ворота! – изо всех сил заорал он.

Если стражники его и услышали, они ничем этого не показали.

Злюка выпрыгнул на мощеную дорогу и зашлепал по спрессованному слою сажи. Малус разглядел несколько коротких древков с черным оперением, под углами воткнувшихся в мерзлую землю, – остатки тяжелых болтов, которыми месяцы назад его обстреляла городская стража. Они все еще находились там, возможно, оставленные в качестве предупреждения для будущих путешественников. До высоких городских ворот оставалось меньше сотни шагов, но вход оставался закрытым.

Малус натянул поводья Злюки, останавливая стремительный бег зверя, и обрушил поток проклятий на головы стражников на зубчатых стенах. Ворота явно не собирались открываться вовремя, если собирались открываться вообще.

Раненый науглир остановился прямо перед ними. Малус натянул поводья и резко развернул зверя, а затем принялся пинать темное железо.

– Отворяйте, черви! – взревел он.

Воздух вокруг высокородного наполнился сердитым гудением рукотворных шершней. Три арбалетных болта врезались в железные городские ворота, еще два поразили Малуса в спину. Один болт пронзил тяжелый плащ и с резким звуком впился сзади в броню, второй пробил плащ, левый наплечник и перекрывающую его спинную часть доспеха. Малус ощутил острую боль в плече и инстинктивно бросился наземь, укрывшись между тушей Злюки и воротами.

Топот копыт прекратился. Злюка развернулся к нападающим и издал тихое шипение. Малус быстро выглянул из-за науглира. Бандиты остановились прямо посреди дороги и теперь разглядывали городские ворота и обсуждали свои шансы. Высокородный чувствовал, как кровь пропитывает плащ и стекает по спине.

– Почему они никак не открывают проклятые ворота? – яростно пробормотал он. – Почему не стреляют в этих шавок?

– Возможно, выжидают? – подсказал Ц’Аркан, явно удивленный такой недогадливостью. – Бандиты убивают тебя, потом они убивают бандитов, и вот уже в их распоряжении целых шесть тел, которые можно обобрать!

– На твоем месте я не был бы так самодоволен, демон, – сквозь зубы процедил Темный Клинок. Он воткнул меч в землю и ощупал плечо, пытаясь выдернуть болты из спины. – Их пятеро, а у меня только меч и кинжал. Если мне всадят промеж глаз болт, как ты сможешь освободиться из того проклятого храма?

– Не пугай меня, Темный Клинок, – отозвался демон. – Я ждал в заключении тысячи лет, и если потребуется, подожду еще столько же. А вот тебе стоит переживать о последствиях: если ты меня подведешь, я навеки заберу твою душу. Но, возможно, этого и не произойдет. Те придурки станут отличной пищей для твоего меча, если позволишь дать тебе немного силы.

Малус сжал кулаки. В храме демон захватил его с единственной целью – освободиться из заточения, в которое угодил тысячи лет назад. Темный Клинок был его посредником в мире смертных для поиска ключей, которые должны снять магические оковы, удерживающие Ц’Аркана в тюрьме-кристалле. Несмотря на то что демон угрожал вечными муками, он не скупился одалживать высокородному толику своей силы, если дела принимали опасный оборот.

Несколько раз за время долгого пути домой Малус был вынужден принять дары Ц’Аркана: заживление ран и сломанных костей, избавление от лихорадки и предотвращение обморожения, сверхъестественную скорость и силу в бою. И всегда, когда волна этой силы спадала, казалось, что скверна демона распространилась в его теле еще глубже, усиливая власть Ц’Аркана.

«Может, все-таки рискнуть и отказаться?» – подумал высокородный.

Внезапно раздался конский топот, и Малус услышал предупреждающий рык Злюки.

– Хорошо, – раздраженно выплюнул Малус, – дай мне в последний раз свою силу, демон.

– В очередной последний раз, – насмешливо откликнулся демон. – Конечно!

Сила нахлынула на Малуса черным ледяным потоком, захлестнула тело, отозвалась в каждой мышце. Голова откинулась назад, рот распахнулся в безмолвном крике. Друкай чувствовал, как вены на лице и шее корчились, словно змеи, пульсируя от скверны. Когда его зрение прояснилось, чувства обострились, а мир замедлился, словно разжиревшая улитка. Стук копыт приближающихся лошадей звучал как медленные, размеренные удары храмового барабана.

Бандиты кинулись вперед, надеясь по-быстрому прикончить свою жертву и сбежать, пока стража на стенах не передумала. Малус слышал, как два всадника отделились и двинулись направо к голове Злюки, а остальные трое устремились к хвосту холодного. По-волчьи оскалившись, Малус кинулся к троице слева от себя.

В который раз высокородный поразился той скорости, с которой двигался: шаги его были настолько быстры и легки, что казалось, он вообще не касается земли. Друкай добрался до разбойников раньше, чем они его заметили, озабоченные Злюкой и его смертоносным хвостом. Первая лошадь уловила запах Малуса и испуганно взвизгнула, кося глазами от страха перед демоном, которого ощутила в высокородном. Она вздернула голову и попыталась отступить, но Малус прыгнул вперед и одним движением руки перерезал поводья. Животное взвилось на дыбы, всадник кувыркнулся из седла на дорогу. Прежде чем он опомнился, Малус вспорол клинком шею бандита, забрызгав истоптанный снег ярко-алым.

Мимо него лениво пролетел болт. Малус обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как второй разбойник швыряет ему в лицо разряженный арбалет. Высокородный отбил оружие мечом и бросился вперед, наслаждаясь зарождающимся ужасом в глазах бандита, который тщился обнажить клинок.

Сверкнув, меч Малуса по колено отрубил бандиту правую ногу. Крик друкая слился с визгом лошади, всадник свалился под копыта животного, а оно, напуганное демоническим обликом нападавшего, рвануло прочь.

До Малуса донесся очередной лошадиный крик, а затем высокородный увидел, как третий бандит резко дернул поводья и пустил коня в галоп назад по дороге. Оставшиеся два разбойника присоединились к беглецу, отчаянно колотя своих лошадей по бокам.

Они были примерно в десяти ярдах от ворот, когда арбалетчики на стенах наконец зашевелились. Щелкнули и запели металлические тетивы, трехфутовые болты вспороли воздух и пронзили всадников и животных. Когда тела упали на заснеженную землю, Малус рухнул на колени, чувствуя, как скручивает внутренности, когда сила демона покидает его тело. Его вырвало черной желчью прямо на покрытую сажей дорогу, и тут он услышал звук цепей – городская стража начала поднимать большие ворота. Малус ощутил в мозгу слабую искру вспыхнувшей паники. «Соберись!» – яростно подумал он, пытаясь преодолеть беспомощность и тошноту. Оттолкнуть демона. Скрыть его следы...

В Наггароте не было худшего греха, чем слабость: Король-Колдун правил народом завоевателей и рабовладельцев, все остальные годились лишь на то, чтобы быть рабами. Малус прекрасно понимал: если его подчиненные обнаружат, что он находится в плену у Ц’Аркана, они оставят его. Не имело значения, что дары демона делали его равным по силам десятку друкаев, – сам факт того, что он угодил в ловушку Ц’Аркана и стал его рабом, делал его не достойным жить.

Долгие месяцы пребывания в Пустошах Малус изо всех сил учился справляться с внешними признаками влияния демона, изменявшими его тело. Чрезвычайным усилием воли он замедлил сердцебиение, заставил черные вены отступить от шеи и лица. Его кожа, принявшая меловой, голубовато-белый оттенок, вернула свой однородный алебастровый тон. К тому времени, как первый караульный ступил на дорогу, Малус стер с губ остатки желчи и заставил себя легко подняться на ноги.

Закованные в броню стражники с длинными блестящими ножами в руках выбежали из ворот. Злюка оторвался от трупа одной из лошадей и предупреждающе заворчал. Его морда была густо измазана кровью и ошметками лошадиной плоти. Воины проигнорировали и Малуса, и его зверя: осмотрели каждого из разбойников, сноровисто перерезали им глотки быстрыми ударами ножей, а затем обшарили тела в поисках ценностей.

Высокородный двинулся к Злюке, сохраняя разумную дистанцию, пока науглир не насытится кониной.

– Двое убиты, остальные обращены в бегство за время меньшее, чем нужно, чтобы об этом рассказать, – раздался голос из тени городских ворот. – Впечатляет, лорд ужаса. Осмелюсь заметить, что дни, проведенные в Пустошах, пошли вам на пользу.

При звуке голоса Малус обернулся, сжимая рукоять меча. На свет вышел капитан охраны, облаченный в прекрасную броню и вооруженный посеребренным мечом. В темных глазах капитана горел какой-то огонек, но сейчас Малуса беспокоило не это. В облике друкая было что-то знакомое.

– Дерзкие слова малодушного капитанишки, – прошипел Малус, – который прятался за каменными стенами, пока я сражался в одиночку. Когда ваулкхар узнает об этом, ты и твои дети расстанетесь с жизнью.

Малус ожидал, что друкай разозлится от его слов, но вместо этого капитан лишь слабо улыбнулся, и в его темных глазах вспыхнуло пламя жестокой радости.

Высокородный боролся с желанием всадить нож в эти насмешливые глаза, и тут он вспомнил. То был тот самый капитан, которого он подкупил, чтобы сбежать из города несколько месяцев назад. С той поры он успел обзавестись несколькими новыми шрамами на лице, но, судя по новой броне, дар Малуса использовал эффективно.

Капитан покинул арку ворот и подошел к высокородному.

– Безусловно, вы вправе пожаловаться своему отцу-ваулкхару, – спокойно согласился он, – но я не думаю, что это будет приятная встреча, лорд ужаса. На самом деле, она может стать смертельной.

Малус, прищурившись, уставился на капитана.

– С чего ты решил?

– Дело в том, что существует приказ для городской стражи, заверенный и вашим отцом, и самим драхау, который гласит: «Малус, сын Лурхана, должен быть арестован и доставлен в башню ваулкхара». – Капитан улыбнулся. – Ваш отец всегда относится к своим детям как к преступникам, лорд ужаса?

Наглость капитана просто захватывала дух, но Малус видел, что это был тщательно продуманный ход. Друкай без амбиций – мертвый друкай. Высокородный подошел поближе к капитану:

– Выходит, держа ворота на замке, ты оказывал мне услугу?

– Конечно, лорд ужаса. Если бы я поднял тревогу и открыл ворота, то был бы обязан проинформировать о происшествии начальника караула, что сделало бы ваш арест неизбежным. – Капитан оглянулся на своих подручных. – А так я просто даю своим людям передохнуть, в то время как сам беседую о делах со знакомым аристократом.

– В самом деле? – кисло улыбнулся Малус.

– Конечно, – кивнул капитан. – Мне очень хорошо известно, сколько ваш отец и драхау предлагают за ваш арест. Любопытно было бы узнать, сколько предложите вы, чтобы избежать столь печальной участи.

Высокородный уставился на него и рассмеялся. То был жуткий, неживой звук, который мигом стер веселье с лица капитана.

– Мне помнится, я обещал тебе награду, когда вернусь в Хаг Граэф, – отсмеявшись, заметил Малус. – Разреши мне войти в город, капитан, и я удвою ее.

– Разве? – Капитан внимательно смотрел на него, взвешивая риски. Малус видел алчность на его лице. – Если позволите, лорд ужаса, я возьму свою награду прямо сейчас.

– А ты уверен, что это будет мудрым решением, учитывая, сколько вокруг народу? Что, если они все захотят получить свою долю? Что будешь делать? – Высокородный придвинулся поближе и перешел на заговорщический шепот: – Знаешь дом плоти в Корсарском квартале, который называют Домом бесстыдства?

– Знаю, – осторожно подтвердил капитан.

– Тогда у меня будет к тебе одна просьба. Отнеси весточку Сайлару Кровавому Шипу, он один из моих приближенных. Передай, что я буду ждать его там сегодняшним вечером. Ты найдешь его в моей башне в Хаге. Приходи вместе с ним, и я сполна вознагражу тебя за труды.

Капитан подозрительно покачал головой:

– Лорд ужаса, вы жестоки и хитры, поэтому, думаю, вы понимаете, что у меня есть все основания подозревать обман.

Малус улыбнулся. Таким нахальством сложно было не восхититься.

– Как я смею обманывать, капитан? Если я это сделаю, ты доложишь о моем возвращении моему отцу, чего я совсем не желаю.

На мгновение капитан задумался, оценивая шансы.

– Хорошо, – ровно отозвался он. – Буду ждать встречи. Что я должен передать?

– Скажешь, что господин вернулся из Пустошей, – сказал Малус. – Это все, что он должен знать.

Дом бесстыдства был известным в среде знатных друкаев притоном наслаждений, расположенным в самом захудалом районе города. Малус хорошо знал его хозяйку и не раз проводил ночь в ее отдельных комнатах, развлекая возможных союзников и тех, в связях с кем предпочел бы открыто не сознаваться. Это было одно из первых мест, куда люди ваулкхара кинулись бы его искать, проведай они о его возвращении в город, но Малус был уверен, что госпожа Немейра знакома с ним достаточно хорошо, чтобы не осмелиться пойти на предательство. Дом бесстыдства занимал большую территорию на границе кварталов Корсаров и Работорговцев и представлял собой настоящий лабиринт из комнат и узких коридоров, иногда скрытых за потайными дверями и стенными панелями. Существовали даже потайные выходы из здания, ведущие прямиком за городские стены, за их использование Немейра брала с посетителей дополнительную плату.

Малус отхлебнул вина и поглубже зарылся в груду толстых подушек. Комната была в стиле отари убрана множеством толстых циновок и подушек, которые лежали вокруг небольших жаровен, украшенных чеканкой в виде примитивных листьев клевера, и центрального круглого очага. Его грязную изорванную одежду и кхейтан унесли и по строгому распоряжению Немейры немедленно сожгли, а разбитый доспех отправили для починки оружейнику, хорошо знакомому хозяйке дома. После долгой обжигающей ванны и энергичного мытья при помощи двух слуг Малус переоделся в богатые шелковые одежды и заказал лучшее вино, которым располагало заведение.

Усталость вцепилась в него мертвой хваткой. С того дня, как его выследили разбойники, он почти не спал и не ел. Истощение грозило накрыть с головой, несмотря на одолевавшую тревогу.

В дверь легонько поскреблись. Малус отодвинул вино и потянулся к лежащему рядом мечу.

– Войди.

Дверь тихо приоткрылась, и в нее, склонив голову и опустив глаза, проскользнула рабыня-человек.

– Явились гости. Они ждут позволения разделить с вами удовольствия, лорд ужаса, – тихо сказала она. – Желаете их видеть?

– Приведи их и принеси вино и закуски с кухни, – отозвался Малус.

«Сейчас мы получим ответы на несколько вопросов, – подумал он. – А потом – немного приятных развлечений». У него было несколько часов, чтобы подумать над длинным списком мук, которым он подвергнет выскочку-капитана. Это будет прекрасный способ отпраздновать возвращение в Хаг Граэф.

Через мгновение дверь снова открылась, пропуская трех друкаев. Первым вошел Сайлар Кровавый Шип, чей высокий рост вынудил его слегка пригнуться из-за низкого потолка помещения. Молодой друкай был в полном доспехе, а его рука лежала на рукояти меча. За ним скрывалась темная тень, закутанная в тяжелый плащ с капюшоном. Когда фигура вступила в круг света от ближайшей жаровни, Малус рассмотрел трупно-бледное лицо Арлета Ванна. В свете жаровни его глаза блеснули холодным и беспощадным золотом, словно у проголодавшегося волка. Последним вошел капитан стражи, косящийся на роскошную обстановку комнаты с равной смесью подозрения и вожделения.

Сайлар увидел Малуса, и выражение настороженности на его лице сменилось искренним изумлением.

– Когда меня нашел капитан, я думал, что это какая-то ловушка, – сказал он.

Малус поднялся, принимая официальный поклон Сайлара.

– Рад встрече, Сайлар, и тебе, Арлет Ванн, – произнес высокородный, кивая закутанному в плащ друкаю, – хотя мне и любопытно, почему вы решили прийти вдвоем.

– Я должен был убедиться, что за нами не следят, – ответил Сайлар, и его лицо помрачнело. – Наверняка вы уже слышали об ордере на ваш арест. Ваулкхар наблюдает за нами днем и ночью, надеясь, что мы приведем его к вам.

Прежде чем Малус ответил, вперед выступил капитан стражи:

– Простите, лорд ужаса, но я не хочу более вам навязываться. Если мы сейчас решим наши дела, я пойду.

– Навязываться? Какая там навязчивость, капитан, – легко отозвался Малус. – Ты оказал мне большую услугу, и сегодня вечером ты мой гость. – Он указал на подушки: – Садись. Нам есть о чем поговорить, и у меня так долго не было приятной компании. – Он пристально посмотрел на друкая. – Я настаиваю.

Двое слуг Малуса обернулись на капитана, и лицо предприимчивого друкая побледнело, когда он понял, в какую ловушку угодил.

– Я... да... конечно, – растерянно протянул он.

– Вот и отлично, – отозвался высокородный. – Сожалею, что не могу принять вас в собственных покоях, капитан, но, подозреваю, мой сводный брат Уриал выместил свое разочарование на моей собственности, пока меня не было дома. Да, Сайлар?

Обеспокоенно нахмурившись, Сайлар посмотрел на Малуса:

– Вы хотите сказать, что ничего не слышали?

Хорошее настроение высокородного испарилось.

– Не слышал о чем?

Не говоря ни слова, Сайлар указал на хадрилькар на своей шее. Это была не давно знакомая Малусу серебристая сталь, а чистое серебро со знаком самого ваулкхара.

– Ваши покои вместе со всем имуществом конфискованы вашим отцом, – похоронным тоном сообщил Сайлар. – Он присвоил ваших слуг, рабов, завладел всем. Он отрекся от вас, вы изгнаны из дома ваулкхара.

ИЗГНАННИК

– Отрекся? – Малус замер, пораженный этой новостью. – Почему?

– Вы сами виноваты, – безапелляционно сообщил в ответ Сайлар. Капитан стражи вытаращил глаза на безрассудного друкая, и по выражению его лица было ясно, что он ждет, как голова слуги вот-вот покатится по коврам. – Я предупреждал, что пытать заложника из Наггора было безрассудством.

– Фуэрлан? – Малус сплюнул. – Какое отношение к моему изгнанию имеет эта жаба? Он дотронулся до меня при Терновом дворе и осмелился утверждать, что мы добрые знакомые. Я вполне мог прикончить его за подобное оскорбление. – Скрестив на груди, высокородный уставился на Сайлара. – Он претерпел сложные и изысканные муки. Это было подарком. Если бы у дурака осталось чувство чести, он поблагодарил бы меня за то, что я для него сделал.

– За исключением того, что Фуэрлан является заложником. Он собственность драхау, и только драхау вправе его наказывать. – Сайлар развел руками. – Разве вы не понимаете политических последствий? Это как минимум оскорбление для Наггора.

Малус бросил на Сайлара ядовитый взгляд.

– Так, значит, драхау не понравились пытки, доставшиеся Фуэрлану.

– Он приказал вашему отцу прикончить вас собственными руками, – отозвался Сайлар. – Полагаю, это был лучший способ избежать возможного гнева Короля-Колдуна. Балнет Злобный не сможет требовать справедливости, если его самый злейший враг уже предпринял шаги для решения вопроса.

Малус задумался.

– Значит, когда ваулкхар не нашел меня в городе, он конфисковал мое имущество?

Сайлар грустно улыбнулся:

– Помните дворян, которые вложили деньги в ваш рейд? Тех, кто потерял большое состояние, когда вашу добычу уничтожили на выходе из Клар Каронда? Они собрались вместе и потребовали возвращения долга через несколько дней после вашего отъезда. Поскольку вы отсутствовали, они имели право подать прошение вашему отцу. Он погасил ваш долг и отрекся от вас, присвоив вашу собственность в качестве возмещения своих убытков. Теперь вы понимаете, к чему привел ваш единственный безрассудный поступок?

– Понимаю, – холодно отозвался Малус; его терпение кончилось. – И в тех обстоятельствах я сделал бы это снова! Это моя привилегия высокородного, Сайлар. Не забывай.

– Конечно, лорд ужаса, – склонил голову Сайлар. – Я лишь хотел показать вам глубину проблемы, с которой вы столкнулись.

Высокородный горько рассмеялся:

– Она еще глубже, чем ты думаешь, Сайлар Кровавый Шип. Но, по крайней мере, теперь мне не нужно беспокоиться насчет убийц из храма Кхаина, поскольку отец покрыл мой долг.

– Это не так, милорд, – донесся шепот Арлета Ванна из утопавшего в тенях дальнего конца комнаты. Бывший храмовый убийца, казалось, инстинктивно искал сумрак, буквально растворяясь в нем. – Между вами и Владыкой Убийства все еще стоит кровный долг.

– Но это же бессмысленно! – взвился Малус. – Если мои бывшие союзники получили назад свои деньги, почему тогда они продолжают натравливать на меня последователей Кхаина?

– Когда несколько месяцев назад наш запас рабов был уничтожен, мы посчитали, что ваши бывшие покровители наняли службу храма, чтобы наказать вас за ваш провал, – продолжал Арлет Ванн. – Думаю, мы поспешили с выводами. Дворяне для поддержки рейда были выбраны именно потому, что не обладали слишком большим влиянием, имели умеренные состояния, но при этом большие амбиции. И вы постарались сделать так, чтобы они вложили изрядную долю своего состояния в ваше предприятие, тем самым попав в полную зависимость от вашего успеха.

Малус почувствовал, как по сердцу заскользили невидимые змеи.

– Ох, и сложную же паутину ты сплел, Темный Клинок, – усмехнулся демон. – Никогда еще не видел, чтобы паук так запутался в собственных сетях. Пожалуй, зря я выбрал тебя своим спасителем.

– Если ты сомневаешься в моих способностях, оставь меня и убирайся во Внешнюю Тьму! – прошипел Малус и вздрогнул, осознав, что произнес это вслух.

Сайлар весь ощетинился, в его глазах вспыхнул сдерживаемый гнев. Лицо Арлета Ванна, наоборот, осталось бледной безжизненной маской. Высокородный нашарил кубок и сделал длинный глоток.

– Значит, теперь ты считаешь, что те дворяне не имеют к храму никакого отношения? – резко поинтересовался Малус.

– Да, милорд, – отозвался Арлет Ванн. – После того как вы отправились в Пустоши, я навел справки. Похоже, вы действительно очень хорошо подобрали себе покровителей: некоторые из них вложили больше, чем могли себе позволить, и, когда ваше предприятие провалилось, оказались на грани разорения. Даже если бы они пожертвовали всеми своими оставшимися деньгами, этого оказалось бы недостаточно для того, чтобы заручиться поддержкой храма. За кровный долг отвечает кто-то другой, и он продолжает его поддерживать.

Малус снова потянулся к кубку и обнаружил, что успел осушить его полностью. Он с трудом сдержался, чтобы не запустить посудину через всю комнату.

– Итак, сказал он, осторожно ставя чашу на пол, – после трех месяцев путешествия по Пустошам Хаоса я вернулся домой и обнаружил, что стал изгоем, городская стража получила приказ арестовать меня на месте, а драхау, отец-ваулкхар и храм Кхаина пытаются меня убить.

Воцарилось долгое молчание. Капитан охраны с тоской покосился на дверь, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Сайлар и Арлет переглянулись.

– Это... точная оценка ситуации, – осторожно произнес Сайлар. – Надеюсь, экспедиция в Пустоши прошла успешно?

– Мертвы, милорд? Все до одного? – Сайлар наградил Малуса взглядом, в котором сплелись ужас и изумление.

Слуги приходили и уходили, оставляя тарелки с закусками и новые бутылки вина. Малус пил уже третий кубок. Тепло вина, казалось, заполнило пустоту в груди и приглушило шевеление демона.

– Отправляясь в путь, мы знали, что путешествие будет опасным, – мрачно отозвался высокородный, и перед глазами у него всплыли тревожные картины боя у стен храма.

– Что было в том храме, господин? – поинтересовался Арлет Ванн. Он сидел слева от Малуса, скрестив ноги и небрежно сложив руки на коленях. Бывший аколит не прикоснулся ни к пище, ни к вину. Вы нашли источник силы, который искали?

Малус смутно ощутил, как Ц’Аркан шевельнулся у него в груди. Высокородный откинулся назад, поднося к губам бутылку.

– Еще одна часть головоломки. Сила там есть, но пока у меня нет способа подчинить ее. Мне не хватает ключей. Это и привело меня назад в Хаг Граэф.

– Ключи здесь? – нахмурился Сайлар.

– Возможно, их вообще больше не существует, – мрачно отозвался Малус. – Но мы и о самом храме думали то же самое. Есть четыре тайные реликвии, которые я должен найти, прежде чем смогу высвободить сокрытую в храме силу. И у меня меньше гола на поиски.

– Меньше года? – невольно переспросил капитан стражи. Когда вошли слуги, он взял себе бутылку, но в остальном старался не привлекать к себе внимание.

– Да, – подтвердил Малус, сдерживая волну раздражения. – Если я не смогу снять защиту с храма в течение года, с меня... потребуют неустойку.

Высокородный различил насмешливый шепот демона, но из-за шума в голове не понял ни слова. Малус усмехнулся: «Если это действует, я, пожалуй, буду пить все девять месяцев!»

Среди друкаев воцарилось молчание. Малус перехватил озадаченные взгляды Сайлара и Арлета Ванна и понял, что снова подумал вслух.

– Не обращайте внимания на мое бормотание, – сказал он, взмахнув рукой. – Я слишком долго пробыл в Пустошах, не имея иного собеседника, кроме самого себя.

Малус сделал очередной глоток, выпрямился и осторожно поставил бутылку на ковер.

– Время поджимает. Мне нужно получить доступ к тайной библиотеке и начать поиск упоминании этих реликвий, что значит – мне необходимо связаться с моей сестрой Нагайрой. А также – что мне потребуются доверенные лица, которые станут моими руками и глазами в Хаге и других районах города.

Сайлар кивнул, глядя в пол.

– Мы не забыли данные вам клятвы, милорд, – ответил он. – Но теперь мы отвечаем и перед ваулкхаром.

– Не совсем так, – произнес капитан стражи.

– То есть? – поднял бровь Малус.

Капитан стражи помолчал, собираясь с мыслями и набираясь смелости из своей бутылки.

– Даже сам Король-Колдун не может присвоить данную другим клятву. Пока вы живы и ваши слуги не отказались от своих клятв, ваулкхар не может претендовать на них как на свою собственность. Он имеет право распоряжаться ими лишь в ваше отсутствие, поскольку вы не можете оспаривать право собственности, подчиняясь ему как отцу и ваулкхару.

– Это мало что меняет, если я хочу сохранить голову на плечах, – буркнул Малус.

– Верно. Но вы можете назначить представителя, который будет действовать от вашего имени, – слегка улыбнувшись, сказал капитан. – Представленный ваулкхару подписанный приказ освободит ваших слуг от его власти.

Прищурившись, Малус посмотрел на мужчину. Есть ли пределы его безрассудству?

– И кого же ты предлагаешь на эту роль?

Капитан улыбнулся:

– Я почту за честь служить вам, лорд ужаса.

– Несмотря на то что двое самых могущественных высокородных в Хаг Граэфе, не говоря уже о храме Кхаина, хотят, чтобы я умер? Несмотря на то что я только что вернулся из путешествия, которое стоило жизни всем моим слугам?

– Несмотря на все это, лорд ужаса. Думается, я могу получить гораздо большую награду, нежели мешок золота или пригоршню драгоценных камней. Шансы возвыситься, принеся присягу высокородному, выше, чем командуя стражниками в казармах. – Капитан хитро подмигнул. – У меня такое чувство, что служба у вас принесет мне больше выгоды.

Малус покачал головой. У него не было причин доверять коварному друкаю. Хотя на данный момент он мог быть полезен.

– Когда-нибудь твои амбиции прикончат тебя, капитан...

– Хауклир, – с поклоном отозвался друкаи.

– Хауклир? Как знаменитый генерал?

– Да, тот самый, которого позже Король-Колдун казнил за предательство. Похоже, мой отец был не силен в выборе покровителей.

– Действительно, – согласился Малус. – Я сказал бы, что у тебя та же проблема. Но тем не менее, – высокородный устало протянул руку и обнажил меч, – у меня есть потребность, и ты можешь ее удовлетворить. – Он встал, и Хауклир последовал его примеру. – Темная Мать смотрит на нас и видит сокрытое в наших сердцах, – произнес Малус, касаясь острием клинка ямки на горле Хауклира. – Клянешься ли ты отдать за меня жизнь, исполнять мои приказы и умереть по моему слову?

– Клянусь Матерью Ночи, – отозвался Хауклир. – Пусть ее сталь поразит меня, если я солгу. Я буду носить ваш знак, пока вы не освободите меня от него смертью или наградой.

– Очень хорошо, Хауклир, – кивнул Малус. – Теперь ты мой. Возможно, ты проживешь достаточно долго, чтобы успеть пожалеть об этом. – Он бросил обнаженный клинок на ковер. – Завтра мы с тобой составим приказ, о котором ты упомянул. А пока, – с этими словами высокородный опустился на подушки, – я собираюсь допить вино до последней капли и спать как убитый. Убирайтесь.

Приближенные как один поклонились и тихо выскользнули из комнаты. Малус потянулся к бутылке и осушил ее, наслаждаясь тишиной.

Из сна без сновидений Малуса вырвал едва слышный звук. Недели одиноких скитаний в Пустошах отточили его чувства и рефлексы до бритвенной остроты. Проснувшись, высокородный лежал, не шевелясь и внимательно прислушиваясь, не повторится ли звук. Когда тот раздался снова – слабое прикосновение босой ноги к лежащим коврам, – он приоткрыл глаза, фокусируясь на источнике звука.

Низкое пламя жаровен наполняло центр комнаты слабым красноватым светом, оставляя стены глубокой тени. Малус лежал на груде подушек, вытянув босые ноги к ближайшей жаровне, а вокруг него валялись пустые бутылки из-под вина. Последнюю бутылку он все еще сжимал в правой руке. После ухода приближенных Малус напился в хлам. Теперь, спустя всего несколько часов, высокородный был слегка удивлен тем, как быстро рассеялся в голове алкогольный туман.

В другом конце комнаты слуга-друкай быстро и бесшумно собирал разбросанные чашки и тарелки. Через несколько секунд, разобравшись с осколками, он уже осторожно убирал бутылки рядом с Малусом.

Высокородный подавил вспышку раздражения, сетуя на свою паранойю и пытаясь, закрыв глаза, вернуться к прерванному сну. И подумал, что ему придется заново учиться игнорировать прислугу.

Он почти погрузился в сон и тут внезапно вспомнил: хозяйка Немейра не держит слуг-друкаев.

Малус взвился с подушек в тот самый момент, когда острый кинжал убийцы пробил шелк одежды и вонзился ему в плечо вместо того, чтобы вспороть глотку. Лезвие было словно осколок льда: левая рука высокородного внезапно онемела. Убийца навис над Малусом, его глаза сияли расплавленной медью. «Храмовый аколит», – с ненавистью подумал высокородный, борясь с приступом паники.

Убийца вырвал из раны кинжал – Малус почувствовал, как горячий поток крови оросил тонкое одеяние и заструился по груди, – и тут же был пойман за руку. Высокородный обрушил врагу на голову зажатую в другой руке бутылку, но противник с легкостью перехватил его запястье, и они покатились по коврам, награждая друг друга пинками, укусами и ударами по голове. В правое предплечье Малуса вонзились зубы. В ответ он пнул убийцу коленом в пах и принялся колотить его лбом в висок, пока не почувствовал, что хватка челюстей ослабла. Друкай отвел руку с оружием, надеясь вырваться и нанести удар, но в ответ был укушен в горло. Малус изогнулся, пытаясь своим весом развернуть кинжал так, чтобы вонзить его в грудь убийцы, но онемение в руке усилилось, и он ощутил, что слабеет.

Аколит резко развернулся, и они снова покатились по полу. Правым плечом Малус врезался во что-то твердое, и волны жара опалили ему лицо и руку. Убийца с холодной улыбкой навис над ним, неумолимо занося кинжал. В скупых отблесках жаровни он выглядел сущим демоном. Кровь на лезвии кинжала, казалось, светилась в тусклом свете. Высокородный чувствовал, что силы покидают его.

Отчаянно взвыв, он изо всех сил изогнулся и швырнул аколита прямо на железную жаровню, искупав его в туче жалящих искр. Потеряв равновесие, убийца покатился по горячим углям, а Малус отбросил бутылку, схватил того за нижнюю челюсть и ткнул головой в огонь. Противник одеревенел, вокруг его плеч обвился дым. Черные волосы занялись голубоватым пламенем, но он все еще пытался высвободить руку с клинком и вонзить его в грудь высокородному. Малус ощущал, что сил с каждым мигом становится все меньше, а взгляд убийцы оставался все такими же горящим и сосредоточенным на его уничтожении. Затем аколит внезапно издал полный муки вопль и выронил кинжал, хватаясь за объятую пламенем голову. Малус выпустил его и откатился прочь, взглядом разыскивая меч. Ковры начали тлеть, воздух наполнился едким дымом. Левая рука высокородного свисала плетью. «Куда я положил проклятый клинок?!» – яростно подумал он, пытаясь освежить затуманенную вином память.

Три резких укола в правом плече вырвали крик из горла высокородного. В каждой ранке расцвела жгучая, словно жало огненной осы, боль. Малус пошатнулся, правой рукой ощупал спину и вытащил из плеча три тонкие медные иголки. Услышал треск горящей кожи и обернулся, чтобы увидеть, как его убийца поднимается на ноги. Волосы аколита исчезли, кожа на голове почернела, лицо посерело от боли, но бледные глаза по-прежнему горели жаждой смерти.

Малус отпрыгнул к выходу, зашипел от боли, оттолкнув толстую дубовую дверь, и помчался по тускло освещенному коридору. Не было видно ни слуг, ни охранников. На ночь в доме плоти гости оставались редко, и высокородный решил, что близится рассвет. Мышцы в груди сводило от распространяющегося яда игл: дышать удавалось с трудом, о том, чтобы поднять тревогу, говорить вообще не приходилось. Даже сумей он закричать, ему вряд ли бы ответили.

Неужели Немейра все-таки предала его? Или убийца проследил за Сайларом и Арлетом Ванном?

«Если я умру через несколько минут, это будет неважно, – зло подумал он. – Месть – удовольствие для живых».

Высокородный не слышал позади шагов убийцы, но знал, что это ни о чем не говорит, а значит, нет смысла тратить силы на оглядывания. Он припустил по коридору, борясь за каждый прерывистый вдох. На мгновение его захлестнул соблазн воззвать к Ц’Аркану и предложить ему очередную частичку себя, чтобы демон выжег яд из тела, но внезапно он обнаружил, что не может сосредоточиться на его присутствии. «Будь проклято это вино!» – мелькнула злобная мысль.

Через несколько минут коридор начал изгибаться вправо и слегка подниматься. Завернув за угол, Малус наткнулся на обнаженное тело раба. Лицо человека было запрокинуто к потолку и безучастно смотрело одним голубым глазом, вместо другого красовались красные ошметки – следы от удара кинжалом. Малус споткнулся и упал, поцарапал лоб о каменный пол, вскочил и снова бросился вперед, опасаясь, что в спину ему вот-вот вопьется тот же самый кинжал.

Он бежал по изгибающемуся коридору, пока не добрался до главной комнаты дома плоти – круглого помещения с десятками задрапированных ниш с бархатными диванами, окружавшими подиумы или изящные клетки. По всему периметру пустой комнаты тусклым зеленоватым светом мерцали шары ведьминого огня. Малус сразу увидел на полу двух друкаев, на обоих были темные кожаные кхейтаны стражей Немейры. Оба лежали ничком и, судя по огромным лужам крови, с профессионально перерезанными горлами.

Высокородный заметил изогнутые мечи у них на поясах и на мгновение испытал соблазн взять один, но он понимал, что в своем нынешнем состоянии не переживет еще одну схватку с аколитом. В дальнем конце комнаты двойные двери были распахнуты в ночь, и едкий желтый туман просачивался через порог, понемногу заполняя вестибюль.

Стиснув зубы, Малус устремился к двери. Туман растравит открытые раны, но душегубу будет сложно найти его в темных извилистых переулках Хаг Граэфа. Едва Малус пересек порог, как над ухом свистнуло, и справа в дверной косяк впились еще две иглы аколита. Высокородный рискнул быстро бросить взгляд через плечо и увидел обгоревшего убийцу, прислонившегося к стене в дальнем конце комнаты. Недолго думая, друкай выскочил на окутанную туманом улицу, пытаясь вспомнить, есть ли проход или переулок на противоположной стороне.

Перебежав улицу, он сразу увидел тень от переулка всего в нескольких ярдах. Не медля, Малус повернул в сторону прохода. Когда он заметил укутанные в плащи силуэты, отделившиеся от тени ближайшей лавки и выросшие на его пути, было уже поздно.

Раздался шипящий звук, и тело Малуса захлестнула гибкая сетка из стальной проволоки. Тонкие крючки впились в кожу, привязав сеть к телу, затем аколит дернул за прикрепленную к сети тонкую цепь и сбил его с ног. Малус взвыл от боли, ударившись о гладкие булыжники, а крючки еще глубже впились в тело. Высокородный попытался подняться, но нападавший легко перевернул его на спину.

Второй укутанный в плащ аколит бросился вперед, ухватил Малуса за лодыжки и собственным весом прижал их к мостовой. Друкай выглядели удивительно юными, немногим старше ребенка. Очевидно, это были посвященные, сопровождавшие убийцу и по мере необходимости, помогавшие ему. Они связали его, как жертву кровавой луны, и Малус мог беспомощно наблюдать, как обожженный аколит, появляется из тумана с занесенным кинжалом.

Раздался резкий щелчок, и в тело душегуба, пробив тонкий кожаный кхейтан, вонзились три арбалетных болта. Убийца непонимающе уставился на черное оперенье, растущее у него из груди, а затем завалился набок.

Из тумана ночными ястребами вынырнули закутанные в плащи фигуры со сверкающей сталью в руках. Посвященный у ног Малуса начал было подниматься, его рука скользнула к кинжалу, но изогнутый меч впился ему в шею, и отрубленная голова мальчишки отлетела на колени высокородного. Фигуры пронеслись мимо, и Малус услышал звуки короткой борьбы. Сталь столкнулась со сталью, на мгновение прикрепленная к сетке цепь болезненно натянулась. Затем раздался лязг металла, перерубающего металл, и путы ослабли.

Двинуться Малус не мог. Он не знал, была ли тому причиной сеть или же его мышцы парализовало ядом убийцы. Высокородный боролся за каждый жгучий вдох, его глаза шарили по клубам тумана в поисках спасителей. Затем укутанные фигуры вернулись, их серебряные ночные маски ярко блестели в тенях черных капюшонов.

– Темная Мать улыбается нам этой ночью, братья, – донесся из-под маски в виде лица демона рокочущий голос одной из фигур. – Еще миг, и наш господин действительно был бы рассержен. Вместо этого храм выманил нам добычу и обернул ее серебром, на радость ваулкхару.

Лицо демона опускалось до тех пор, пока не оказалось в нескольких дюймах от лица высокородного. Он увидел черные глаза друкая за серебряными глазницами и услышал дыхание через прорези, вырезанные между клыками. Затем перед глазами сгустился мрак, и Малус отключился.

КРОВАВЫЕ СНЫ И БЕЗУМИЕ

Ему казалось, что он сражается в бушующем кровавом море под корчащимся гремящим небом, с которого шел дождь из пепла и костей.

Оступаясь и пошатываясь, он шел по пересеченной местности, а орды злых духов скалились и норовили вцепиться в него на каждом шагу.

Они тянулись к нему своими уродливыми лапами и завывали из языков пламени, глаза их были как шары перламутрового света. Иссохшая эльфийская ведьма прыгнула на него, вонзив ему в грудь свои растрескавшиеся ногти и разрывая зубами лицо. Неуклюжее ползущее существо, состоящее из обнаженных сокращающихся мышц, добралось до него и ударило плотными заостренными щупальцами. Вокруг алчно кружила стая гончих, из их распахнутых пастей сочились зеленые струйки яда.

Он взревел от ярости и ударил призраков мечом, но под каждым ударом их тела подавались, как желе, чтобы тут же вновь собраться воедино.

Водоворот растворился в сиянии бледного света. Из тумана соткались темные облака и приняли очертания лица. Склонившаяся над ним женщина приподняла ему веко.

– Его раны заживают, лорд ужаса. – Губы женщины двигались, но голос не совпадал с их движениями.

Мужчина смотрел на него из невозможного далека, лицо его было жестоким и холодным.

– Дайте еще хашальты, – бросил мужчина. – Я устал ждать.

Холодные пальцы разомкнули ему губы, и в горло расплавленной медью хлынула густая жидкость. Он задохнулся, тело скрутило спазмами, но сильные руки удержали его.

Свет потускнел, лица отступили в кровавый туман. Красный угас до черного, и в темноте раздался знакомый голос.

– Ты дурак, – сказал Ц’Аркан.

Он лежал на ложе из извивающихся тел. Бледные руки хватались за него, ласкали, сжимали в страстных объятиях. Чьи-то губы прижимались к нему, целовали, с обожанием пробовали на вкус. Тяжелый неподвижный воздух сочился благовониями и дрожал от стонов и вздохов сотен восторженных голосов.

Его окружали охотящиеся сирены с голодными бездонными глазами. Они тянулись к нему, скользили руками по его обнаженной груди, и каждое изящное прикосновение оставляло горящий след на теле. Одна из сирен лениво вскарабкалась на него, казалось, ее темные волосы парят вокруг тонких черт лица. Распластавшись на нем подобно кошке, она длинными пальцами потянулась к его лицу. Алые губки скривились в чувственной улыбке, когда она прикоснулась к его щекам длинными ногтями и глубоко вонзила их в кожу.

По лицу потекла холодная жидкая кровь. Сирена погрузила пальцы глубже, ухватилась за плоть и потянула вниз, словно свежуя зайца. Кожа, мышцы и сухожилия отделились единым сверкающим слоем, обнажая шею и верхнюю часть груди.

Он корчился в объятиях сирен, но они держали крепко. Теперь остальные тоже терзали его, клочьями срывая окровавленную кожу. Он ощутил, как плоть стягивают с левой руки, словно мокрый рукав, а когда ее сняли, посмотрел ниже и увидел, что его нога перетянута полоской мышц и покрыта зеленовато-черной галькой. Затем галька рассыпалась сотней крошечных ртов, плещущихся в потоках крови, что струились от запястий к локтям...

Он чувствовал, что его куда-то тащат. Малус разлепил глаза и увидел, что скользит пальцами по гладким плитам пола. Два друкая держали его под мышки и легко волокли по коридору, освещенному ведьмиными огнями. С огромным трудом он приподнял голову, чтобы осмотреться. Во рту пересохло. «Хашальта», – вспомнил он. Его несколько дней поили хашальтой. «Удивительно, что разум уцелел», – мелькнула смутная мысль.

– Ну, это еще надо выяснить, – эхом прозвучал у него в голове слабый голос.

Холодный ветер скользнул по лицу и шевельнул длинные волосы. Мягко звякнули цепи: кристально-чистый звук, который заставил Малуса похолодеть. Затем сильные руки выпустили его, и он рухнул на колени на сланцевые плиты большой круглой камеры. По периметру комнаты сверкали ведьмины огни в железных светильниках, освещая выбитые на каменных стенах барельефы с изображениями серии знаменитых побоищ времен долгих войн с эльфами Ултуана. С высокого потолка в центре помещения свисало множество цепей с крючьями на концах. Металлические звенья легко позвякивали в прохладном воздухе.

Малус ощутил на себе посторонний взгляд.

Вздрогнув, высокородный выпрямился, встретившись с драконьим взглядом поджидающего его друкая.

Лурхан Падающий Клинок, ваулкхар Хаг Граэфа, стоял перед своим сыном. Его обнаженный торс украшали десятки шрамов, свидетельствовавших о службе Королю-Колдуну. Черные волосы ваулкхара были зачесаны назад, подчеркивая его жестокие глаза и выдающийся орлиный нос. Самим фактом своего присутствия полководец затмевал всех остальных в помещении.

В тени Лурхана стояли двое уродцев с блестящими от ненависти глазами. Один – почти такого же внушительного роста, как сам ваулкхар, но правая рука этого друкая пряталась в складках черной накидки. У Уриала были такие же заостренные, злые черты, как и у отца, но его лицо выглядело более изможденным, а бледная кожа имела нездоровый синюшный оттенок. Его густые волосы почти полностью поседели с той поры, как он вернулся из храма Кхаина, но глаза сохранили цвет расплавленной меди.

Второй друкай горбился и дрожал, его ввалившиеся глаза казались двумя темными ямами на бескровном лице, испещренном сетью мелких шрамов. Жиденькая черная бороденка скрывала узкий подбородок, волосы выбриты, за исключением длинного корсарского хвоста. На негодяе был провинциальный кхейтан из красной кожи с символом горного пика. Серебряные кольца посверкивали на зарубцевавшихся обрубках ушей. Фуэрлан, заложник двора драхау, впился в Малуса взглядом, в котором страх переплавился с яростью. За спиной Лурхана и его спутников трое рабов-друкаев возились со связкой серебряных цепей, свисавших с потолка посередине комнаты. К цепям на разной высоте были прикреплены крупные острые крючья. Рядом стояли небольшие столы со сверкающими инструментами, разложенными на шелковых тканях.

Двое слуг отступили от Малуса и растворились в тенях у двери. Высокородный снова посмотрел на Лурхана и демонстративно поклонился.

– Какая встреча, отец и ваулкхар, – произнес он. – Большая честь для меня наконец получить приглашение в вашу башню. Хотя, учитывая подобранное вами общество, это не совсем та привилегия, которую я рассчитывал.

– Наглец! – сердито прошипел Лурхан. – Не смей говорить со мной на равных! Ты – пятно на чести этого дома с момента своего рождения! Если бы я мог бросить тебя в котел, пока ты был всего лишь младенцем!

На этих словах ваулкхара Уриал слегка напрягся, но скрыл свои мысли за холодным выражением лица. В отличие от Малуса, его бросили в котел Владыки Убийств, его изуродованное тело предложили божеству в жертву, но он остался цел, став одним из избранных Кхаина.

– Говорить с вами как с равным, ужасный Лурхан? Я не настолько самонадеян, – с расстановкой произнес Малус, пытаясь сохранить ясность речи. Звук собственных слов доносился до него, словно он вещал из-под воды. Несомненно, это был эффект от длительного воздействия восстанавливающих снадобий. – Мы никогда не сможем быть равными. Мне никогда не подняться даже до уровня остальной части вашего выводка бастардов. Вы и сами это понимаете. Вы нехотя позволили мне выжить, чтобы исполнить обещание, данное моей матери, а затем забыли обо мне.

– Ты здесь не для того, чтобы трепать языком, ты, никуда не годный ублюдок, а для того, чтобы страдать! – оборвал его ваулкхар. – Мало тебе было набрать долгов у горстки мелких дворян, долгов, которые я вынужден был оплатить вместо тебя! Нет, ты вдобавок запятнал честь самого драхау, подняв руку на его заложника и поставив под угрозу перемирие с Наггором!

– Перемирие в начатой вами же междоусобице, – парировал Малус. – Король-Колдун повелел вам совершить набег на Наггор и забрать Эльдиру у брата, но именно вы по праву завоевателя оставили ее вместо того, чтобы вернуть в Наггаронд. – На этих словах Малус даже отшатнулся, такой незамутненной ненавистью плеснул ему в лицо отцовский взгляд. – Она хорошо служила вам, отец? Предсказала будущее, указала путь к славе? Или вы слишком поздно выяснили, что она делится только тем, чем хочет, и только тогда, когда это совпадает с ее собственными планами? Но достанет ли у вас смелости перечить ей даже сейчас, когда сам драхау приговорил меня к смерти? Вы рискнете искушать ее гнев, убив меня?

Повинуясь жесту Лурхана, рабы-друкаи подошли ближе, шаркая по полу босыми ногами.

– Я не убью тебя, – покачал головой ваулкхар. – Я стану причинять тебе боль. Ты будешь страдать от мучений дни напролет, пока не начнешь молить меня об избавлении. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе день за днем цепляться за жизнь. Я спасу твои оголенные нервы, твою освежеванную плоть и прислушаюсь к твоим мольбам о пощаде. Если ты сдохнешь, то только по собственному желанию. Можешь отгрызть себе язык и захлебнуться кровью или просто остановить свое сердце: я видел, как это делали друкаи гораздо сильнее тебя. Нет, я тебя не убью. Это будет только твой выбор. – Он критически рассматривал сына, пока рабы поднимали Малуса на ноги. – Ни один друкай не переживал моего внимания больше пяти дней. Думаю, ты сдохнешь через три, и Эльдире будет некого в этом обвинять, кроме собственного слабовольного сына.

Рабы поволокли высокородного к поджидающим цепям. Малус через плечо посмотрел на Лурхана.

– Я всегда разочаровывал вас, отец, – прорычал он. – Запомните мои слова: я сделаю так снова, и вы будете жить, сожалея об этом!

Лурхан безжалостно усмехнулся и пошел осматривать свои инструменты. Высокородный пытался бороться, но его конечности были словно налиты свинцом и не служили ему.

«Быстрее, демон! – яростно воззвал Малус. – Сейчас меня не нужно уговаривать. Одолжи мне свою силу!»

Демон шевельнулся у него в груди.

– Хорошо, ты ее получишь, – отозвался он. – Когда придет время.

Малуса снова заставили опуститься на колени. Чьи-то руки стянули с его спины потрепанную одежду. Один из рабов задумчиво изучил цепи и потянулся к блестящему крюку, игнорируя полный ярости вопль высокородного.

Боль была бесконечной.

Малус висел на серебряных цепях, медленно корчась в агонии. После того как ваулкхар отложил свои забрызганные кровью инструменты, даже легчайшее дуновение воздуха продолжало истязать обнаженные нервы и плоть.

Он ощущал себя высохшим и твердым, как окаменевшее дерево. Его раны больше не кровоточили. До этого он мог отмерять время, слушая звук капель крови, падающих на плиты, но теперь ощущение минут и часов исчезло. Остались только приступы агонии, сменявшиеся страданием. Вися на цепях в ожидании ваулкхара, он чувствовал, как его жизнь ускользает подобно отливу. Тем не менее, когда его дух начинал слабеть, взамен в него проникало нечто темное и полное жизни, придававшее силы. Временами демон шептал какие-то слова на неизвестном Малусу языке, слова, глубоко врезавшиеся в его кости.

Всякий раз, как Лурхан оставлял его, рабы ваулкхара тщательно приводили в порядок измученное тело при помощи сложных притираний и зелий. Отвратительная смесь вина и хашальты лилась на его разодранные губы из тонкой металлической трубочки. Этого не хватало, чтобы заснуть, но позволяло грезить.

Плитка пола под ним застонала.

Он смотрел под ноги, чувствуя, как крючья мучительно тянут за мышцы плеч. Сланцевый пол прогибался. Раздался еще один длинный стон, и плита с резким треском разбилась, обвалившись внутрь. Под ним был абсолютный мрак, словно сердце самой Темной Матери.

«Какая тьма! – подумал он. – Какая сила. Забери меня отсюда и сокруши молниями тех, кого я презираю».

Во тьме что-то двигалось. Что-то двинулось и замерло, хотя он и не мог сказать, откуда это знал: просто ощущал движение, будто древний мрак задевал его содранную кожу.

Из темноты вынырнула бронированная перчатка со скрюченными пальцами. С медленной зловещей грацией длинные изящные пальцы разжались. Рука сомкнулась на его правой ноге и потащила. Когда крючья в спине, руках и ногах натянулись, он заорал от боли. Напряженные мышцы отрывались от костей, скрипели сухожилия.

Вторая рука поднялась из мрака и схватила его за другую ногу. Затем одна за другой руки стали карабкаться по нему вверх.

Он почувствовал, как начали рваться мышцы. По коже пробегали волны жгучей боли. У него перехватило горло, но он, задыхаясь, вскрикивал всякий раз, когда руки передвигались выше.

Из тьмы появилась голова в шлеме – остроконечном, украшенном перьями шлеме друкайского рыцаря, безликого и грозного. Понемногу закованная в броню фигура поднялась из мрака, разрывая его на части каждым медленным и методичным движением.

Одна из рук добралась до горла Малуса. Казалось, тело продолжает висеть только на крючьях, в то время как кости болтаются свободно от плоти. Тихий вскрик замер под стальными пальцами, сжавшими шею.

Шлем продолжал подниматься, пока черные глазницы не оказались на уровне лица высокородного. Он чувствовал дыхание рыцаря: холодное и затхлое, как воздух склепа. Свободная рука потянулась и сняла шлем. Множество тонких черных косичек рассыпалось по плечам. В волосы вросли комья глины, среди них бегали пауки и многоножки. Кожа рыцаря была серой и сморщенной от разложения, мышцы давно превратились в зловонный ихор. Единственная глубокая рана пересекала голову рыцаря от макушки до левого края брови, под глазом висело раздутое черное глазное яблоко с подернутым плесенью зрачком.

Почерневшие губы Лунары раздвинулись в жуткой ухмылке, обнажая заточенные желтые зубы.

Не было ощущения, что он приходит в себя. Сознание оставалось тусклым, снадобья не могли справиться с болью. Была тьма и лихорадочные видения, а в следующий миг Малус открыл глаза и увидел ее перед собой.

Статная фигура в черном облачении, несущая на себе печать монастырской строгости. Алебастровое лицо, сдержанное и суровое, во тьме комнаты казалось призрачным. Длинные черные волосы были заплетены в тяжелую косу, перевитую серебряной проволокой, серебряный обруч с загадочными крошечными рунами украшал лоб. В тонких руках она держала золотую цепочку, составленную из крупных плоских звеньев с драгоценными камнями. Непостижимая сила всколыхнулась в глубине фиалковых глаз. Она была абсолютно безупречна, само воплощение Темной Матери. Он жаждал ее всем своим существом.

Малус был уверен, что перед ним очередное видение, пока женщина не скользнула беззвучно вперед и не надела ему на шею тяжелую цепь. Холодный металл коснулся кожи, заставив содрогнуться всем телом. Ужасная боль тут же исчезла, и последние остатки зелья улетучились, как утренний туман. Он снова был собой и внезапно понял, кто перед ним.

– Мать? – устало произнес Малус.

Эльдира бросила пронзительный взгляд на истерзанное тело сына.

– Лурхан превзошел самого себя, – холодно произнесла она. – Сомневаюсь, что даже сам драхау смог бы сделать больше. Это запомнится надолго. Ты будешь гордиться своими шрамами.

Малус попытался улыбнуться, но ему удалось лишь слабо растянуть пергаментные губы, с трудом сдвинувшиеся на пожелтевшем черепе.

– Думаешь, я стану хвастаться своими шрамами в могильном кургане? Я останусь здесь, пока не умру, мать. Лурхан ясно мне сказал.

– Он не говорил ничего подобного, дитя. Он сказал лишь, что заставит тебя страдать, пока ты сам не захочешь убить себя. Небольшая разница, но это – та единственная хитрость, которую мог позволить себе великий полководец. – Она провела ладонью по его щеке, стирая пленку засохшей крови. – Как бы то ни было, ты продержался дольше, чем он рассчитывал.

Малус не задавался вопросом, откуда Эльдире известно то, что сказал ему отец. Ведьмы друкаев жили в монастырях всех крупных городов, указом Короля-Колдуна им было запрещено ходить среди горожан, однако самые сильные имели свои способы выбираться за их стены.

– Сколько?

– Сегодня пятый день, – отозвалась Эльдира. – Твой отец в ярости. Драхау приказал ему убить тебя, но если он это сделает, то будет иметь дело со мной. Это был лучший способ, которым он мог попытаться удовлетворить нас обоих, но, кажется, его гамбит провалился.

Глубоко вздохнув, Малус попытался сосредоточиться.

– Я был прав. Какое бы соглашение ни заключили вы с Лурханом, договор включал в себя и рождение ребенка. Убив меня, он потеряет твои дары.

Удивительно сильными пальцами Эльдира взяла его за подбородок.

– Не лезь в дела, которые тебя не касаются, дитя, – строго велела ведьма. – Тебе достаточно знать, что с каждым днем становится все более очевидным: Лурхан намерен замучить тебя до смерти. В таком случае ваулкхар должен решить, чьего недовольства он боится больше. Так что тебе придется еще немного потерпеть. – Она наклонилась, вглядываясь в глаза сына. – Ты сильнее, чем я ожидала, дитя.

– Ненависть – панацея, мать. Ты сама учила меня...

– Я не это имела в виду, – резко произнесла она. – Твое тело сильнее, чем я ожидала после таких пыток. Что-то изменилось в тебе... Есть что-то, чего не было, когда ты ушел в Пустоши.

Внезапно Малус ощутил, как вокруг сердца словно сжался кулак. Путы демона съеживались, будто опасаясь привлечь внимание Эльдиры?

– Я... это было непростое путешествие, – выдохнул Малус. – Мне пришлось возвращаться в Хаг одному. Пустоши поглотили слабых. – Ему удалось вызывающе усмехнуться. – Я недели подряд страдал сильнее, чем сейчас.

Эльдира нахмурилась:

– Твой поход был успешным? Ты нашел то что искал?

Малус напрягся:

– И да, и нет. Я нашел силу, но не ту, что могла бы служить такому, как я.

– Чушь, – отрезала Эльдира. – Разве существуют мечи, которые ты не сможешь использовать только потому, что они были выкованы не под твою руку? Разве существуют башни, в которых ты не можешь укрыться только потому, что они построены не тобой? Силу формирует владелец. Она создана для служения, подобно тому как раб подчиняется воле хозяина.

Малус начал подбирать слова для ответа, когда ему в голову пришла внезапная мысль. Теперь настала его очередь подозрительно присматриваться к Эльдире.

– Как ты узнала о моей поездке на север? Кто тебе сказал?

Ведьма безрадостно рассмеялась:

– Я же провидица, дитя. Не я ли путешествую на ветрах времени и пространства?

– Это так, – согласился Малус, – но раньше ты не интересовалась моими действиями.

– Неправда, – качнула головой Эльдира, подходя ближе. – Ты мое дитя, рожденное от моей плоти и крови. Мои глаза всегда прикованы к тебе. – Она потянулась, чтобы пригладить его спутанные волосы. – Мне известны твои амбиции, твоя ненависть и твои стремления. И если ты меня любишь, я все тебе дам в свое время. Ты любишь меня, дитя?

Малус тонул в фиалковом взгляде.

– Настолько, насколько я вообще могу любить, мать.

Ведьма улыбнулась и нежно поцеловала его в губы.

– Тогда ты выживешь и со временем обретешь могущество, любимое мое дитя. Не забудь об этом.

С этими словами она отстранилась. Малус ощутил, как с шеи снимают цепь. Он раскрыл было рот для ответа, но сдерживаемый цепью океан боли с сокрушительной силой обрушился на него. Малус снова потерял сознание.

После этого сны прекратились.

Ему больше не давали хашальты, оставив лишь разбавленное вино. Он многократно терял сознание, но всякий раз, когда открывал глаза, рядом был Лурхан, орудующий своими великолепными ножами в растерзанном теле Малуса.

– Почему ты не умираешь? – снова и снова повторял ваулкхар. – Что тебя держит в этой разрушенной оболочке? Ты слаб, я знаю. Почему ты не прекратишь это?

Ему потребовались годы, чтобы вспомнить, как говорить. Вдох превратился в подвиг.

– З-з-з... с-с-с... злость, – наконец выдохнул он со слабым хрипящим смехом.

Со временем работа Лурхана становилась все более грубой и несдержанной. Он взялся за большие ножи и делал все более глубокие надрезы.

И все же высокородный держался.

Малус чувствовал, как черное пятно скверны демона расползается по всему телу, словно корни огромного дерева. Большие стержневые корни с крошечными, как волоски, капиллярами, тянущимися от измученного мозга до кончиков пальцев. Сосредоточившись, он еще мог чувствовать разницу, границу между самим собой и Ц’Арканом... по крайней мере, сейчас.

Малус ощутил движение цепей. Кто-то схватил его за шею. Он смутно сознавал, что Лурхан держит его, но больше ничего не чувствовал. Что-то ярко сверкнуло перед глазами. Очередной нож, предположил он. Большой.

– Все кончено, Малус, – прошипел Лурхан. Должно закончиться сейчас. Должно! Умоляй меня оборвать твою жизнь. Я сделаю это быстро, и твоим мукам придет конец. Это не бесчестье. Никто не обвинит тебя.

Малус попытался перевести дух.

– Сделайте... для меня... одну вещь...

– Да? – Лурхан склонился ближе, почти прижимаясь ухом к изуродованным губам сына.

– Скажите... какой... сегодня... день.

Лурхан испустил гневный вопль. Нож был блаженно прохладным, словно успокаивающий кусочек льда, скользящий между ребрами. В тревоге вскрикнули рабы, взывая к ваулкхару, но Малус не обратил на них никакого внимания. Ему казалось, что сознание утекает, словно вино из дырявого меха. Грудь пронзил унимающий боль холод, и он с радостью сдался ему.

На его лицо была наброшена легкая прохладная ткань. Руки плотно прижаты к груди, ноги связаны. Малус с усилием разлепил глаза и увидел лишь тонкий слой ткани, лежащий на веках. В воздухе ощущались запахи земли и специй. «Я в кургане?» – подумал он.

– Без меня – был бы, – прозвучал голос в голове.

Малус не удостоил его вниманием.

– Большая доля кожи и плоти под ней содрана или почти уничтожена, – произнес неуверенный голос. – Хозяин сохранил значительную часть лица и глаза. Многие нервы вырваны и раздавлены. Поистине мне не доводилось видеть такие мучения. Как он выжил в течение этих семи дней, действительно остается для нас загадкой, а его травмы не подвластны нашим целительным силам.

Между Малусом и тусклым светом появилась тень. Лица коснулись нежные кончики пальцев, легкие, словно осиные крылья. Быстрым и точным движением откинули закрывающую глаза ткань. На миг даже тусклый ведьмин огонь показался ему ослепительным.

– Я могу помочь ему, – донесся голос из нестерпимого сияния.

Когда глаза Малуса обрели способность видеть, он рассмотрел склонившуюся над ним расплывчатую фигуру. Прохладные пальцы коснулись щеки, фигура придвинулась ближе.

– Есть силы помимо повязок и мазей, которые снова сделают его здоровым, – сказала Нагайра, и ее губы искривились в улыбке. – Мать приказала ваулкхару доставить его ко мне, и я покажу ей, что ее вера в мою силу не лишена смысла. Это самое малое, что я могу сделать, чтобы любимый брат снова оказался в моих объятиях.

МАСКИ ИЗ ПЛОТИ

Несколько дней Малус слышал голоса: они пели и шептали слова, от которых воздух вокруг начинал подрагивать. Перед ним покачивались и жестикулировали расплывчатые фигуры. Иногда перед его взором проплывали сумеречные тени, издававшие почти узнаваемые звуки, и от этого узнавания кожу начинало мучительно покалывать.

Раз за разом слуги мягкими, приятно пахнущими руками снимали с него по одному тонкому слою покрова. Он выбирался из своей агонии, как дракон из яйца: скорлупа неумолимо истончалась, в то время как плоть и мышцы набирали силу.

Время шло, все больше и больше впечатлений из внешнего мира проникало сквозь истончающуюся пелену. Он начал подробнее различать аколитов, совершавших над ним ритуалы исцеления. И хотя он не понимал языка, на котором они говорили, их голоса стали четкими и знакомыми. Высокородные друкаи, мужчины и женщины, всегда поющие вшестером. Каждым ритуалом руководила Нагайра: ее голос распоряжался, а остальные отвечали согласным хором. Каждый раз, когда свершался обряд, Малус чувствовал реакцию Ц’Аркана, извивавшегося от нечестивого удовольствия где-то под ребрами.

Со временем Малус смог установить, что в ритуалах была определенная схема: по одному обряду за час до восхода и за час до заката солнца, два коротких ритуала на восходе и на закате луны. Тогда он подсчитал, что гостит у сестры уже по меньшей мере пять дней. То, что она не воткнула ему в глаз нож и не сделала из его черепа чашу для вина, бесконечно злило высокородного.

Именно Нагайра обманом заставила его отправиться в смертельно опасное путешествие в Пустоши, чтобы путем тщательно продуманных интриг столкнуть его со сводным братом Уриалом. Этим она решила отомстить ему за то, что он без предупреждения оставил ее прошлым летом, отправившись в рейд за рабами, чтобы наконец разбогатеть и приобрести положение в обществе. Она отвергла ухаживания своего младшего брата Уриала и намекнула ему на свою преданность Малусу. В результате под Клар Карондом Малус угодил в засаду, которая стоила ему всех добытых за лето рабов и не позволила вернуть занятые для похода средства. После этого, когда его враги подбирались все ближе, а убийцы из храма Кхаина поклялись убить его, соблазнить Малуса историей о древней силе, скрытой в затерянном в Пустошах храме, оказалось легче легкого.

Почти два десятка друкаев, среди которых были и собственные слуги Нагайры, и раз в десять больше рабов погибли в результате этой авантюры. Отношения Малуса со сводной сестрой никогда не выходили за рамки короткого, зачастую агрессивного общения, поэтому он с трудом мог понять, почему она так оскорблена. Нельзя сказать, что высокородные нуждались в веских причинах, чтобы ввязаться в игры мелочной мести. Женщины друкаев почитались смертельно опасными, если дело доходило до затяжного противостояния с представителями противоположного пола. Располагая меньшими возможностями для проявления своей жажды насилия, они тем не менее имели достаточно времени, чтобы продумывать сложные и коварные интриги.

На шестой день заведенный порядок изменился Его разбудило пение утреннего ритуала, а потом и вечернего. К этому моменту только одна тонкая простыня покрывала его тело. Ткань была жесткой от засохших телесных выделений и целебных составов. Его глаза привыкли к свету ведьминых огней, и Малус легко различал фигуры, окружавшие одр, на котором он лежал. Все аколиты были закутаны в многослойные одеяния из черной шерсти, покрытые вязью остроконечных символов. На их головы были наброшены просторные капюшоны, погружавшие лица в густую тень. Высокородный не сомневался, что такая одежда выбрана не только для создания дешевого эффекта: любой из них, пойманный на колдовстве одним из шпионов Короля-Колдуна, лишился бы не только своего ранга и возможностей, но и самой жизни.

Когда пришло время для обряда на восходе луны, Малус увидел, как пять аколитов вошли в комнату и окружили одр тщательно созданным защитным барьером. Высокородный почувствовал, как дернулся демон, когда аколиты, воздев руки, запели. Это было какое-то заклинание: Малус различил многократно повторяющуюся общую формулу. Пение длилось долго, гораздо больше, чем он ожидал. Затем в поле зрения появилась новая фигура.

Это была эльфийская рабыня, одетая лишь в тонкую хлопковую рубашку. Ее золотые волосы были тщательно вымыты и откинуты назад, открывая лебединую шею. Стальной обруч тускло поблескивал над бровями, идеальное лицо было охвачено смесью ужаса и экстаза. За рабыней следовала молчаливая Нагайра, облаченная в тяжелые одеяния и нагрудник из человеческой кожи, украшенный драгоценными камнями. Сапфиры ловили лучи света и складывались в спиралевидные узоры, блеск которых бил Малусу по глазам. В отличие от аколитов, Нагайра не прятала лицо, ее глаза сияли, голова была высоко поднята.

Пение прислужников изменилось, став медленнее дыхания, подобно морскому прибою или шуму крови в венах и артериях. Двигаясь словно в трансе, эльфийская рабыня села на одр, а потом медленно и осторожно взобралась на него. Она весила едва ли больше ивового прутика, и жесткие простыни слабо затрещали, как хрупкий лед, когда она оседлала тело Малуса. Его глаза оценивающе сузились, и тут рабыня подняла руку с изогнутым серповидным клинком. Глаза эльфийки распахнулись от ужаса при виде того, как ее собственная рука медленно и неуклонно двинулась, приближая острый как бритва внутренний край лезвия к горлу. Жирные капли горячей крови дождем брызнули на простыню, растекаясь, словно созвездия, перед глазами высокородного. Багровый поток, сперва медленный, быстро набирал скорость, пропитывая ткань и приклеивая ее к его коже, словно глину. Податливая ткань прижалась к лицу, облепив нос и рот. Ноздри наполнились острым запахом крови, и Малус начал бороться, заставляя руки двигаться и тянуть за льнущую ткань. Мгновение ткань сопротивлялась, а затем разошлась, как гнилая марля, с мокрым рвущимся звуком выпуская его обнаженное тело. Раздался последний тихий булькающий звук, и рабыня ударилась о постель, клинок звякнул о каменные плиты. Малус застонал от боли и выпрямился. С его лица и обнаженной груди стекала свежая кровь.

– Встань, ужасный змей! – сверкнув глазами, произнесла Нагайра. Аколиты, как один, пали на колени и что-то выкрикнули на своем таинственном языке. – Расправь свои крылья и утоли жажду невинной кровью!

Высокородный увидел, что он находится в небольшой шестиугольной комнате. В полукруглых светильниках над головой сияли ведьмины огни, а на черных мраморных стенах были вырезаны сотни таинственных рун, покрытых серебряным порошком, от которого исходил бледно-зеленый свет. Окружавший одр пол также был испещрен замысловатыми линиями и кругами, их сверкающие очертания сейчас скрывали лужи крови. Малус тыльной стороной ладони стер с лица кровь эльфийки.

– Если в твоей жертве и была заключена магия, дорогая сестрица, увы, меня она не затронула.

Ведьма рассмеялась:

– Ее смерть никак не связана с обрядом, он и так завершился к ночи. Но я уже почти две недели нервничала из-за твоей располосованной шкуры, так что мне просто необходимо было пролить немного крови. – Она подалась вперед, дотронулась бледным пальчиком до алой капли на одре и сунула палец в рот. – Между прочим, она была девственницей. Княжна, кажется, из Тор Ивресса. Ты и представить себе не можешь, сколько она стоит.

Ц’Аркан шевельнулся под ребрами:

– Она просто прелесть! Если бы она пришла на север вместо тебя, малыш Темный Клинок... она могла бы стать такой аппетитной добычей!

Малус не стал обращать внимание на демона.

– Две недели? А я-то думал, что пробыл здесь всего шесть дней.

Нагайра покачала головой:

– Много дней ты находился на грани жизни и смерти, милый братец. Признаюсь, бывали моменты, когда я не верила, что даже мое мастерство сможет тебя вернуть. Но они миновали.

Она обошла одр, на ее губах играла волчья ухмылка. Нагайра была самой невысокой из детей Лурхана, всего немногим выше уровня глаз Малуса. Ее фигура была мягче и полнее, чем у остального худощавого выводка ваулкхара, но лицо – точь-в таким же, как у ее внушающего страх отца, с острым носом и темным взглядом, которым она, если хотела, могла резать не хуже, чем ножом. Подойдя к Малусу, Нагайра взяла в свои маленькие сильные руки остатки окровавленного покрова. Ткань легко разошлась, и она небрежно отбросила ее прочь.

– Я очень постаралась, чтобы вернуть тебе жизненную силу, братец, – сказала она. – И теперь мне не терпится увидеть результат. – Привстав на цыпочки, ведьма легко поцеловала его в губы. – Холодный, как всегда, – с усмешкой заметила она. – И весь в предвкушении очередной битвы.

Нагайра щелкнула пальцами, и из тени около стены возник раб. Человек обеими руками держал сверкающий кубок, который протянул Малусу. У кубка была толстая ножка из кованого серебра в форме изогнутого хвоста науглира. Череп, наполненный темным вином, выварили совсем недавно, и он еще хранил следы масла. Верх черепной коробки был полностью спилен, край для питья – мастерски закруглен.

– Что это? – поинтересовался Малус.

– Мой подарок тебе, чтобы поздравить тебя с возвращением домой. Ты пьешь из черепа храмового аколита, который пытался тебя убить, пока ты поправлял здесь здоровье. Он оказался настолько глуп, что вообразил, будто хитрости и посеребренной стали будет достаточно, чтобы победить в моем доме.

– Молись, чтобы у него не оказалось помощников вроде той своры, что сделала меня в квартале Работорговцев. Если известие о твоем колдовстве достигнет храма, тебе придется испытать на себе гнев Короля-Колдуна.

Нагайра пожала плечами:

– Если он и явился не один, его спутники остались за пределами моей башни. Если бы они нарушили границу, я и мои компаньоны, – она указала на закутанные фигуры, – знали бы об этом.

Малус сделал длинный глоток вина. Оно было густым и сладким, больше уместным на столе торговца. Высокородный поморщился. У Нагайры было много ужасающих способностей, и среди них – ужасающий вкус к винам.

– Кажется, ты пошла ради меня на большие расходы, – наконец произнес он. – Такая щедрость удивляет, учитывая, что ты послала меня и шесть своих людей на смерть на крайнем севере.

Улыбка Нагайры подернулась льдом, в глазах появилось оценивающее выражение.

– Оставьте нас, – приказала она холодным властным тоном.

Аколиты поднялись и беззвучно выскользнули из комнаты, следом вышли рабы.

– Значит, теперь у тебя есть аколиты, сестра? – приподняв бровь, поинтересовался Малус. – Когда ты успела перестать притворяться ученицей и стала считать себя ведьмой не только на словах, но и на деле? Отец слишком долго смотрел сквозь пальцы на твои занятия, и это сделало тебя безрассудной.

– Аколиты принадлежат одному из самых влиятельных домов в Хаг Граэфе, – просто сказала Нагайра. – Не беспокойся насчет Лурхана или даже драхау: мое влияние в этом городе глубже, чем ты думаешь. Аколитов намного больше пяти, милый братец, и все держат свое посвящение в тайне. На самом деле, призвать их сюда для участия в обряде – гораздо большая честь, чем ты думаешь.

Высокородный сдержал рычание:

– Честь, которая, несомненно, имеет высокую цену.

В его груди масляно усмехнулся Ц’Аркан:

– А ты учишься, Малус. Это неплохо.

– Я считаю это инвестицией, братец. У нас с тобой есть незаконченные дела.

– Да? И что это за дела?

Нагайра рассмеялась, но веселья в ее смехе было немного.

– Не будь глупым. Мы договорились разделить то, что ты принесешь с собой из Пустошей. Ты вернулся, и я знаю, что вернулся не с пустыми руками: мои соглядатаи обнаружили твоего холодного в загоне для науглиров под Домом бесстыдства. Большой зверь сторожит богатство из монет и драгоценностей, но мне они без надобности. Что еще ты отыскал в тайном храме?

Малус заглянул ей в глаза и попытался проникнуть в их глубины. Она это серьезно? Было ли в ее замысле нечто большее, чем обычная месть? «Если так, она отправила меня в храм, уже зная, что я там найду. Но что из этого она знала, а о чем – лишь догадывалась?» В черных глазах ведьмы не было видно секретов, ожидающих, когда их прочтут. С тем же успехом он мог попробовать докричаться до глубин самой Внешней Тьмы.

– Я нашел демона, – просто сказал Малус.

Нагайра вытаращила глаза и выдохнула:

– Ц’Аркана!

Малус ощутил, как демон стиснул ему грудь при звуке своего имени. Высокородный сжал кулаки. Стало трудно дышать.

– То есть... ты знала... все это время, – запинаясь, произнес он. Интересно, понимает ли сестра, насколько она близка к смерти?

– Я... подозревала, – ответила она, облизав губы. – Внимательно рассмотрев череп в башне Уриала, я в твое отсутствие смогла заняться поисками. В моей библиотеке много упоминаний о демоне, но я не смела даже надеяться, что мы нашли место его пленения! – Внезапно она замерла и уставилась на него. – Ты видел великого князя? Он говорил с тобой?

Малус заколебался. Демон внутри него замер.

– Я видел место, где он обитает. Это огромный кристалл, вдвое выше роста друкая и шире, чем ствол старого дуба. Мой меч не смог оставить на нем ни царапины, хотя я ударил по нему изо всех сил.

– Ну конечно же, не смог, – отозвалась Нагайра, и на ее лице появилось отрешенное выражение. Внезапно она снова превратилась в исследовательницу тайн. – В фолианте Аль’хасура упоминается, что великий князь был заключен в необработанный черный алмаз, рожденный первозданной силой самого Хаоса. Существуют колдуны, готовые пролить кровь целых народов только для того, чтобы завладеть хотя бы осколком этого камня, а тем более – великой силой, заключенной внутри. Ничто другое не в состоянии вместить Пьющего Миры.

Малус почувствовал, что присутствие Ц’Аркана стало ощущаться сильнее, сердце начало пропускать удары. Он облокотился об одр и стиснул зубы.

– Умная, умная женщина. Я так долго не слышал это имя. Ох, что она за чудо! Хотел бы я ее заполучить!

– Все для тебя, – выдохнул Малус.

Нагайра неверно истолковала его слова.

– Кристалл не имеет цены, это правда, но он – ничто по сравнению с заключенной в нем силой. Великий князь благословил тебя своей милостью? Что он сказал?

– Он хочет стать свободным, – ответил Малус.

– Что еще? – Ведьма наклонилась ближе – Он сказал, как это сделать?

Внезапно демон отступил, сжавшись вокруг сердца высокородного.

– Будь осторожен с ответом, Малус, – предупредил он. – Думай, что говоришь.

– Демон хочет, чтобы я нашел ряд вещей, – осторожно произнес друкай. – Вместе они откроют узилище и вернут его в море душ.

– Вернут? – фыркнула Нагайра. – Правильнее будет сказать – спустят его с цепи, и он ринется в этот мир. Пьющему Миры только этого и надо. Скажи мне, что за предметы?

Высокородный улыбнулся:

– Ай-ай-ай, милая сестренка. Разве я недостаточно тебе рассказал?

– Я вырвала тебя из лап смерти, брат, – напомнила Нагайра. – Насколько я понимаю, остаток долга по-прежнему висит на тебе.

Малус поднял руки:

– Тогда заключим перемирие. Я назову одну из реликвий. Тебе знаком Идол Колкута?

Нагайра нахмурилась, сведя брови в задумчивости:

– Я видела это название... где-то...

– Не вздумай играть, сестра, – прошипел Малус.

– Ты хоть представляешь, сколько книг у меня в святилище? – поинтересовалась Нагайра. – Сколько гравюр и свитков? Я где-то видела это название, но пока не могу вспомнить где. – Она усмехнулась. – Дай мне немного времени. Я найду.

– Время – это не то, чего у меня в избытке, – предупредил высокородный. – Демон сказал, что у меня есть год, чтобы собрать все предметы, иначе усилия будут напрасными.

Ведьма насмешливо покачала головой:

– Зачем он это сказал? При чем здесь год?

– Я что, чародей, сестренка? Откуда мне знать? Демон сказал, что у меня есть только год. Я уже потратил почти три месяца, просто возвращаясь в Хаг Граэф. Таким образом, как видишь, время имеет значение.

Нагайра вздохнула:

– Если времени так мало, было бы разумнее искать все предметы одновременно.

– Мне кажется или ты не хочешь делиться силой? Если я ее не получу, так и ты не получишь и будешь узнавать названия реликвий по одной. Не пытайся торговаться со мной, как на рынке.

Голос ведьмы стал холоден:

– Я могла бы просто выжать это из тебя, как из окровавленной тряпки.

– После всех тех усилий, с которыми ты вытаскивала меня в мир живых, милая сестренка? Какое расточительство!

Она сердито посмотрела на него, а потом откинула голову и рассмеялась.

– О, как же я скучала по тебе, дорогой братец, – протянула она. – Никто другой не бесит меня так сладко, как ты. Думаю, тебе будет приятно узнать, что я собираюсь устроить небольшой праздник в твою честь.

– Праздник? – осторожно переспросил Малус, словно это слово было ему незнакомо.

– О да! Большой праздник с вином и мясом, со снадобьями, специями и сладкой кровью. Увидишь, как глубоки мои связи – многие мои союзники захотят с тобой встретиться, и ты сможешь извлечь пользу из этих знакомств. Надеюсь, ощутишь вкус власти, которую, я знаю, ты всю жизнь жаждешь заполучить.

– А сколько храмовых аколитов придут на праздник и попытаются перерезать мне глотку?

– Пусть приходят, – ухмыльнулась ведьма, постукивая длинным ногтем по краю чаши в руках Малуса. – Мне пригодятся еще несколько кубков для гостей. – Ее глаза широко распахнулись. – И, кстати, о празднике. У меня есть для тебя еще один подарок. – Она сунула руку в рукав накидки, и достала аккуратный сверток чуть больше ладони длиной. – То, что я одариваю тебя такими дорогими вещами, должно меня скомпрометировать, – заметила Нагайра, кладя сверток на одр и аккуратно разворачивая. – Все гости на празднике должны будут надеть нечто подобное, – сказала она, поднося сверток поближе к свету ведьмина огня. – Думаю, тебе она пойдет.

Малус протянул руку и взял подарок. Опытный мастер очень острыми ножами снял верхнюю часть лица друкая, соскоблив плоть и оставив неповрежденным тончайший слой кожи. Затем коже придали прежнюю форму, украсив сложными татуировками. Теперь это была изысканная маска с узором в виде глаз и морды дракона.

– Маски поверх масок, – произнес высокородный, прижимая к лицу выделанную кожу. Та села как влитая.

КРОВАВЫЕ ОДЕЖДЫ

До праздника оставалось два дня. По приказу Нагайры Малуса со всей возможной роскошью устроили в одном из помещений башни. Перед ним явилось множество рабов с новой одеждой, оружием и доспехами. Тут были черные одеяния из гладкого шелка, ласкающего кожу, тонкая верхняя одежда из выкрашенной в цвет индиго шерсти и кхейтан из самой прочной и самой гибкой гномьей кожи, которую ему только доводилось видеть. Бронник из Княжеского квартала доставил тончайший кольчужный хауберк и надевающуюся поверх него грозную пластинчатую броню. Явился оружейник знаменитых кузней Са’хрейтча с изысканным набором клинков и рабом-человеком, чтобы испытать их. На гладких лезвиях были выкованы руны, сохраняющие кромки острыми как бритва и отражающие все, кроме наиболее сильного колдовства. Дары, достойные принца, окруженного любой вообразимой роскошью, от вина и мяса до экзотических специй и благовонии.

И все же Малус понимал, что он – пленник. Каждая его просьба о возвращении в собственную башню натыкалась на хитрый отказ. То Нагайра утверждала, что он еще не полностью оправился после обрядов исцеления и должен восстановить силы. То оказывалось, что его башня простояла неиспользованной больше двух месяцев и ее нужно приготовить к его прибытию. То выяснялось, что грядет большой пир и у нее не хватает рабов, чтобы позаботиться о его имуществе. Несколько раз он выходил из себя, раздраженный мирными отговорками Нагайры, но всякий раз после словесной перепалки оказывался вымотанным. Некоторое время спустя он стал думать, что причиной такой уступчивости явилось его продолжающееся выздоровление: мысль о том, что, возможно, она каким-то магическим образом сделала его неспособным противостоять ее уговорам, была слишком ужасна, чтобы задумываться над ней.

Во всяком случае, сразу после завершения обрядов ему позволили встретиться с его слугами. От Сайлара он узнал, что их вернули в распоряжение Малуса в тот день, когда его отдали под опеку Нагайры, и они сразу же попытались позаботиться о своем господине. Нагайра отвергла все их услуги, и был момент, когда Сайлар всерьез задумывался о возможности пойти на кровопролитие для спасения своего лорда. И лишь после неудачного покушения в башне ведьмы слуга неохотно признал, что под опекой Нагайры высокородный защищен лучше, нежели в собственной башне, и отступился от дальнейших планов по его возвращению.

К сожалению, их присутствие было в лучшем случае кратковременным. Между подчиненными Малуса и Нагайры возникло ощутимое напряжение: вероятно, распространились слухи о гибели слуг Нагайры на севере, что и привело к неприязни. У Малуса было маловато слуг, чтобы выстоять в жестоком соперничестве двух лагерей, поэтому он оказался вынужден в конечном итоге отправить Сайлара и остальных в свою башню. Если бы Нагайра хотела навредить ему, у нее уже имелось предостаточно возможностей это сделать, хотя и было ясно: она развернула нешуточную кампанию, чтобы изолировать его от внешнего мира. На данный момент он был готов подождать и посмотреть, какие дальнейшие шаги она намерена предпринять.

– И что я должен напялить на эту... пирушку? – Малус хмуро покосился на Нагайру из стоявшего у окна кресла с высокой спинкой, потягивая вино из черепа своего неудавшегося убийцы.

Он смотрел в окно на острые шпили города в окружении прядей ядовитого ночного тумана. Его удивляло, что в руках Нагайры он ощущал свою несвободу гораздо более остро, чем даже когда висел на цепях в башне ваулкхара.

– Надевай что хочешь, – с мимолетной улыбкой отозвалась Нагайра. – Только сними эту холодную броню, я думаю, вскоре тебе в ней станет неудобно.

Она стояла перед высоким зеркалом, и вокруг нее хлопотали две друкайские рабыни. Ее волосы были заплетены в толстую косу и перевиты проволокой; крошечные острые клинки зло посверкивали в массе черных волос. Обнаженное тело ведьмы покрывал растительный орнамент, который она рисовала весь день. Он напомнил ему о причудливых, притягивающих взгляд узорах, что она нанесла на тело перед налетом на башню Уриала. На этот раз узоры окутывали ее мрачным очарованием, заставляя кровь быстрее мчаться по жилам всякий раз, когда он встречался с ней взглядом.

Пока она говорила, рабыни надели на свою госпожу шелковую накидку, свободно перетянув ее в талии поясом из серебряных черепов.

Малус с ворчанием выбрался из кресла и извлек из сундука кхейтан. Он мог смириться и не надевать доспех и кольчугу, но ему хотелось ощущать хоть какую-то защиту, пусть всего лишь как символ его положения. К тому времени, как он облачился в легкую броню, Нагайра уже смотрела на него сквозь прорези своей маски. Это была друкайская кожа, такая же, как у Малуса, бледная и тонкая, с длинными кожаными лентами у висков, свисавшими до плеч ведьмы. На щеках маски тоже проступали вытатуированные узоры, но Малус понял, что сделаны они для красоты, а не с магической целью.

– Готов? – хриплым голосом поинтересовалась она из-под маски.

– Я и был готов, женщина, – прорычал высокородный. – Разве эта пирушка не началась уже час назад?

– Конечно, – рассмеялась Нагайра. – Но ты должен прибыть последним. Разве твоя мать не учила тебя в детстве, как вести себя в обществе?

– Мою мать заперли в монастыре почти сразу же после ее прибытия в Хаг Граэф. У нее не было времени на пирушки.

Сводная сестра одарила его томной улыбкой.

– Значит, это будет для тебя уроком, – сказала она, маня Малуса за собой. – Идем.

Она повела его из апартаментов вниз по длинном винтовой лестнице, мимо множества вооруженных слуг в полной броне и с обнаженными клинками. Несмотря на то что Нагайра гордилась своими магическими способностями, Малус отметил, что она никогда не полагается на случай. Если бы храм отправил сегодня в ее башню своих аколитов, это дорого бы им обошлось.

Кроме охранников, в залах и на лестницах никого не было. Пока Нагайра готовилась к пиру, помещения буквально гудели – высокородный даже не представлял, сколько рабов у сводной сестры, пока она не заставила их суетиться, словно муравьев в большом муравейнике. Теперь в башне воцарилась тишина и пустота, казавшиеся тревожными после недавней суматохи.

Они спускались несколько минут, пока не достигли первого этажа башни. В большой круглой комнате никого не было, за исключением группы охранников, наблюдавшей за входом. Большинство посетителей башни, от рабов до гостей и торговцев и уходили через эти высокие двойные двери. Теперь они были намертво заперты большими засовами из холодного железа, надежно закрепленными в тяжелых кронштейнах по обеим сторонам от дверного проема. В центре комнаты высилась внушительная статуя друкайской девушки и крадущейся мантикоры, изваянная из черного мрамора. Выражение лица девы казалось одновременно привлекательным и угрожающим.

Малус покосился на Нагайру:

– Хороший выбор. Не могу сказать, что ожидал чего-то иного в свою честь.

Нагайра улыбнулась, озорно блеснув глазами:

– Глупый мальчик. И когда ты наконец поймешь, что ничто в моей жизни не является тем, чем кажется?

С этими словами она быстро шагнула к высокой статуе и исчезла внутри нее.

– Неплохая иллюзия, – заметил шевельнувшийся демон. – Кажется, у твоей любимой сестры много разных талантов, колдовских и обычных. Интересно, где она всему выучилась?

– Возможно, у нее есть собственный демон, который ее мучает, – проворчал под нос Малус, заставляя себя двинуться следом.

Проходя сквозь иллюзию, он не ощутил ничего, кроме легкого покалывания: в последний момент ему пришлось закрыть глаза, потому как он не смог убедить себя, что не уткнется лбом в массивную глыбу резного мрамора.

Маленькая рука, коснувшаяся груди, заставила его вздрогнуть. Открыв глаза, он обнаружил, что стоит рядом с Нагайрой на вершине уводящей вниз узкой винтовой лестницы. Лестничную площадку окружал круг магических символов, дальше царил мрак. Краем глаза Малус почти различил очертания статуи изнутри, но, как только он попытался взглянуть прямо, иллюзия исчезла.

– Отлично, – произнес высокородный. – О чем еще ты мне не сказала, дорогая сестра?

– Идем, и узнаешь, – отозвалась она, беря его за руку.

Они спускались во тьму, и шаги обутых в сапоги ног Малуса эхом отражались от стен. Снизу лестницы поднимался слабый пряный запах, щекочущий ноздри. Высокородный только собрался спросить, куда ведет лестница, как, повернув голову, обнаружил, что смотрит на большую подземную залу, залитую бледно-зеленым светом ведьминых огней.

Их ожидали друкаи со скрытыми кожаными масками лицами. Они стояли концентрическими кругами вокруг винтовой лестницы: шестеро во внутреннем кольце, двенадцать во втором, восемнадцать в третьем, – и все смотрели на него, подмяв руки в молитвенном жесте при его появлении. Когда он подошел, друкаи вскрикнули и ликующе запели на неизвестном ему языке.

За кругами фигур в масках раскинулось море извивающейся плоти.

Десятки рабов и рабынь заполняли оставшееся пространство комнаты, растянувшись на полу в наркотическом экстазе и карабкаясь друг на друга в пароксизмах страсти. Расставленные по периметру помещения жаровни наполняли воздух ароматом благовоний и изменяющих сознание трав. Сердце Малуса оживилось при виде столь соблазнительного пира. По коже с каждым вздохом прокатывалась дрожь, и на этот раз, кажется, даже демон разделял его распаленное желание.

Песнопения посвященных обрушились на него, отозвавшись в костях сладкой дрожью. Это не было похоже ни на что из того, что ему доводилось испытывать, и оно опьяняло. «Это и есть поклонение?» – подумал Малус. Он понял, что оно может прийтись ему по вкусу.

Нагайра продолжала спускаться по ступеням, ведя за собой Малуса. Внизу их поджидала еще одна фигура – друкай в одежде из недавно снятой человеческой кожи, все еще блестящей от крови. Поверхность одеяния была изрисована сложными рунами и спиральными узорами, а с золотой цепочки на шее свисала подвеска-курильница, источавшая дым с острым мускусным ароматом. Вместо маски голову венчал череп крупного горного барана, его костяная морда спускалась ниже плеч, а длинные загнутые рога блестели, как полированное дерево. Череп был расписан множеством символов, в татуированных руках друкай сжимал кубок с парящей густой красной жидкостью. Малус окинул силуэт настороженным взглядом. «Это не простая оргия с вином, – подумал он. – Во что ты меня втягиваешь, сестрица?»

Когда они приблизились, фигура подняла кубок, предлагая его Малусу. Нагайра подвела его к чаше, и ее голос разнесся по всему залу:

– Князь Удовольствий пришел! Чаша поставлена перед ним! – Она повернулась к Малусу, ее голос оставался чистым и отрешенным, но слова были обращены только к нему. – Окропи себя нектаром страсти и пробуди страсть своего сердца. Пей до дна!

– Пей до дна! – подхватили фигуры в масках, и их голоса задрожали от вожделения.

– Да, пей, – шепнул Ц’Аркан. Неужели его голос тоже дрогнул?

Двигаясь медленно, словно во сне, Малус протянул руку, принял кубок из рук фигуры – тот оказался тяжелее, чем он думал, – и осторожно поднял его. Почему-то он боялся пролить густую жидкость. Высокородный поднес чашу к губам и сделал глоток.

Горячая кровь, горькая и соленая, наполнила рот. Она скользнула, словно масло, по языку и горлу, пробуждая желания. Это были не только его желания, но и чаяния каждого посвященного, давшего свою кровь для чаши. Закрыв глаза, он почти видел их перед мысленным взором, испытывал их удовольствие, когда они утоляли свой дикий голод.

Плоть. Пища. Вино. Убийство. Каждое желание, каждый искрящийся вкус отзывался в нем волнами тепла и холода. Он задрожал, и вокруг него взревели:

– Слаанеш! Он пришел! Князь Удовольствии явился!

Его сознание закружилось, словно лист, в водовороте желаний.

Слаанеш! Малус вздрогнул. Нагайра, глупая девчонка, что ты натворила? Протянув руку, Нагайра забрала у него кубок. Он с удивлением обнаружил, что, начав пить, не остановился, пока не осушил чашу досуха. Струйки пролитой крови стекали у него по подбородку, пятная верхнюю часть кхейтана. Нагайра высоко подняла кубок и восторженный хор затих.

– Князь Удовольствий выпил до дна и принял благословение Слаанеша! Предложите себя ему! Испейте свои желания до дна и восславьте Князя Наслаждений! Склонитесь перед престолом плоти!

Голоса посвященных слились воедино:

– Слаанеш!

Имя Бога Разрушения металось по залу, пока не стало казаться, что сам воздух пропитался его нечестивым присутствием.

Демон внутри Малуса, казалось, раздувался до тех пор, пока не заполнил его с головы до ног, буквально надев на себя, словно болезненно прилегающую кожу. Он упивался экстатическими выкриками посвященных, словно те адресовались ему.

В этот момент Малус Темный Клинок ощутил себя богом.

Нагайра прижалась к нему, тепло ее почти обнаженного тела грело Малуса сквозь шелк накидки. Она указала на блестящие тела за кругом посвященных.

– Там – твой пир, – хрипло шепнула она. – Все это было приготовлено в твою честь, ты, стоявший перед Пьющим Миры. И это – лишь слабая тень даров, что тебя ожидают в будущем.

Протянув руку, она подтолкнула его вперед. Фигура с головой барана отошла в сторону, и кольца культистов расступились перед ним. Он шел в одиночестве и, проходя через очередной круг, ощущал, как их руки ласкают, бьют, царапают его своей страстью. Малус двигался среди них как царь и бог, ощущая их преданность, льнущую к нему, словно шелковый плащ.

Всю свою жизнь он не знал ничего, кроме ненависти, которая поддерживала его, подобно горькому вину. Теперь он ощутил абсолютную власть и понял, что сделает все, чтобы сохранить ее.

Ему было мало увидеть, как будут уничтожены его братья и сестры, а отец сломлен его рукой. Недостаточно надеть доспехи ваулкхара и идти на войну во имя Короля-Колдуна. Ему никогда не хватит золота и рабов, сколько бы их ни было, не хватит никакого самого высокого титула и внушающего ужас положения. Целого мира не хватит, чтобы утолить тот голод, что сейчас в нем кипит. Но он все равно будет этим наслаждаться.

В ушах раздался громовой хохот, пьяный, похотливый и торжествующий. Малус не мог сказать, был ли то смех его или демона, но это не имело ни малейшего значения, пока он лакомился теми деликатесами, которыми одарил его Князь Наслаждений.

Малус лежал на ложе из стонущих тел, его горячая обнаженная кожа была измазана потом и кровью. Темные волосы пропитались вином и другими жидкостями, а нервы пели под воздействием наркотических курений и распаленного желания. Воздух содрогался от эмоций: шепот, стоны, крики и жестокий смех – все смешалось в буре чувственных наслаждений. Каждый вдох наполнял легкие густой смесью зелий, крови, секса и вина. То был вкус экстаза, и высокородный с изумлением обнаружил, что это обостряет его разум, как никогда прежде.

Среди всего прочего Малус понял, почему Король-Колдун запретил культ Слаанеша среди друкаев. Холодная вера Кхаина опиралась исключительно на ненависть, которая формировала душу и правила ее, словно меч, – и, как меч, такая душа могла быть обращена против врагов государства. Но страсть – иное. У нее нет пределов, и ее невозможно приспособить к нуждам короля. Голод не уважает ни государств, ни границ: он существует, чтобы поглощать все на своем пути. Такой голод, направленный на короля на троне, может быть действительно опасен.

Легенды утверждали, что некогда Князю Наслаждений поклонялись друкаи потерянною Нагарита, но, когда друкаи отправились в Наггарот, Король-Колдун уничтожил жрецов и жриц Слаанеша и вместо него возвысил Повелителя Убийств. Несмотря на это, говорили, что культ Слаанеша все еще сохранился в великих городах Страны Холода, но агенты Короля-Колдуна безжалостно преследовали всех посвященных, которых им удавалось обнаружить, и превращали в рабов членов их семей. Мысль о том, что такая скверна тайно существует в доме ваулкхара заставила Малуса зло ухмыльнуться.

Естественно, Нагайра дала ему это знание только потому, что он теперь тоже был осквернен. Малекит не станет делать различий между членами семьи, начиная с ваулкхара Лурхана, если культ будет разоблачен. Но почему? Очевидно, что его сводная сестра являлась частью этого культа уже долгое время: кажется, она занимала высокое положение среди посвященных. И все же до недавнего времени она была более осмотрительной. Если бы она хотела посвятить его, это не составило бы труда: он был достаточно честен с собой, чтобы признать, что вкус страсти, который он испытал этой ночью, навеки оставил на нем свою печать. В самом деле, если бы не проклятая власть демона, Малус не сомневался, что с радостью присоединился бы к культу, а затем попытался бы им манипулировать в собственных целях.

По иронии судьбы он был уверен, что именно Ц’Аркан оказался той самой причиной, по которой ему доверили это знание.

Малус смутно ощущал присутствие других друкаев вокруг. Он слегка пошевелился, осматриваясь из-под полуприкрытых век. Полдюжины посвященных приблизились к нему со смесью почтения и страха. Малус почти не помнил последние несколько часов – лишь бурю наслаждений, насилия и убийств. Каким бы удивительным ни было его собственное вожделение, обостренное магией, он знал, что демон толкнул его в еще бо́льшие глубины разврата. Посвященные вели себя так, словно он был воплощением самого Слаанеша, и высокородный допускал, что, возможно, приблизился к Князю Наслаждений ближе, чем смел надеяться любой другой культист.

Одна из посвященных низко поклонилась ему. Она была полностью обнажена, за исключением маски, ее бледную кожу покрывали следы засохшей крови и рвоты. Как и у Малуса, ее черные волосы свалялись от крови и пота.

– Достаточно ли сладко вино, мой князь? Нежна ли плоть? Достаточно ли мелодичны крики? Удовлетворены ли ваши желания этим грандиозным праздником?

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Часть его вожделела ее, но тело отказывалось двигаться.

– Нет, – наконец сказал он. – Я все еще голоден.

По толпе посвященных пронеслась волна одобрения. Другой друкай в маске, судя по голосу – мужчина, сказал:

– Воистину вы – благословение, великий князь! Мы восхищаемся вашим голодом и возвышенной плотской страстью. Поистине вы отмечены Пьющим Миры, а мы благословлены вашим присутствием.

Третий посвященный, мужчина, покрытый множеством кровоточащих порезов, развел окровавленными руками в жесте извинения.

– Мы сожалеем, что наше предложение столь скудно, великий князь, – сказал он. – В этом городе посвященных меньше, чем в других городах страны. Нас мало, но те из нас, кто истинно чтит древнюю веру, действительно сильны.

Малус задумчиво смотрел на мужчину. Все они говорили с акцентом высокородных, и, хотя маски несколько искажали голоса, ему показалось, что некоторые из них ему знакомы. Он не сомневался, что многие посвященные были членами самых высокопоставленных семей города. Нагайра располагала щедрым обеспечением от Лурхана, второго по уровню богатства друкая в Хаг Граэфе, но даже она не смогла бы позволить себе тех огромных затрат, которых потребовала эта пирушка.

– Лишь самые древние и гордые семьи города осмелятся отстаивать пути потерянного Нагарита, – осторожно произнес он. – Для меня большая честь стать гостем столь возвышенного общества.

Истекающий кровью друкай вежливо склонил голову:

– Не считайте себя гостем, великий князь. Ваше путешествие на север изменило вас. Мы своими глазами видели, что вы отмечены Пьющим Миры. Вы действительно могли бы занять очень высокое место в нашем скромном культе.

– Противопоставить себя законам Короля-Колдуна – это немало, – заметил Малус.

К его удивлению, мужчина с готовностью кивнул.

– Сила Малекита велика и ужасна, – согласился посвященный, – и его воля – закон для нашей земли. Но мы служим гораздо большей силе, не так ли? Разве Малекит не подчиняется жрецам храма Кхаина?

«Да, – подумал Малус, – но они служат его интересам. А культ является угрозой».

– Конечно, вы правы, – спокойно ответил он. – Но это не делает риск меньше.

Женщина опустилась на колени у его ног.

– Мы веками тайно поклонялись Князю Наслаждений, – с гордостью произнесла она. – Нас мало, но мы защищаем своих.

– Это так, – согласился мужчина-посвященный. – И мы заботимся о своих единоверцах. Все едины в тигле страсти. Было бы великим грехом, если бы мы позволили аппетитам истинного верующего остаться неутоленными.

Смысл слов высокородных всколыхнул амбиции в сердце Малуса.

– Будь осторожен, брат, – дружелюбно посоветовал он. – Вы сами убедились, что мои аппетиты действительно велики.

Это вызвало почтительные смешки среди посвященных.

– Верно, но мы также ожидаем, что вы сможете многое дать нам взамен.

«Ну и чего же вы от меня хотите? – подумал Малус. – Что для вас Ц’Аркан и что вы о нем знаете? И, самое главное, что вы знаете о демоне, чего не знаю я?»

Впервые ему пришло в голову, что, возможно, паутина Нагайры бесконечно хитрее, чем он мог себе представить. Каковы шансы, что в затерянном на севере храме случайно оказался демон, которого столь высоко ценил ее культ? Возможно ли, что все, случившееся с ним после возвращения из рейда за рабами, было тщательно продуманным заговором, чтобы установить контакт с покровителем культа?

«Ах, сестра, я продолжаю недооценивать тебя, – подумал он. – Ты гораздо опаснее, чем я предполагал».

Да, это действительно имело смысл. Оставалось решить, как повернуть все в свою пользу.

ЛЕГЕНДЫ И ЛОЖЬ

Малус задумчиво смотрел на посвященных.

– Как скромный сын ваулкхара может послужить Князю Наслаждений?

Окровавленный друкай протянул сочащуюся кровью руку:

– Не мне об этом судить, великий принц. Такие вопросы вам следует обсудить с Иерофантом: он жаждет насладиться вашим обществом.

Малус неохотно принял предложенную руку и позволил друкаю помочь ему подняться на ноги. Его конечности дрожали от ночных забав, но он усилием воли сдержал дрожь, а затем взмахом руки пригласил посвященных следовать перед ним.

Они возвращались через груды использованных тел: одни из них были живы, другие мертвы. Тела множества рабов устилали пол зала, и выглядели они столь же ужасно, сколь и те, что Малусу не раз доводилось видеть на поле боя. Босыми ногами он ступал по остывающим лужам подсыхающей крови и липкого вина. Пир шел своим чередом, и теперь домашние рабы Нагайры пробирались через остающийся за спиной Малуса разгром, осматривая тела и приканчивая тех, кто выжил физически, но чья психика не вынесла хищного внимания посвященных. Малус видел, как один из рабов перекатил находящуюся в кататоническом состоянии жертву на спину и начал душить ее шелковым шнуром. Жертва даже не пыталась сопротивляться.

Миновав высокую винтовую лестницу, компания направилась к противоположному концу зала и перешла сквозь сводчатую арку в соседнее помещение. Стены здесь были сложены из грубо отесанного неполированного камня, отчего комната напоминала пещеру, и Малус внезапно сообразил, что они, скорее всего, находятся в отделенной части Нор – извилистого лабиринта туннелей и пещер в скалах под Хаг Граэфом. Он отрешенно подумал о том, удосужатся ли рабы Нагайры вывезти тела на поверхность или же просто откроют скрытый проход, соединяющий помещение с остальными туннелями, и позволят бродящим там диким хищникам прийти и сожрать свою еду.

По сравнению с залом, где проходил пир, помещение было небольшим – шагов пятнадцать в самом широком месте. По периметру на цепях висели тела дюжины рабов, на грубом каменном полу смешались их кровь и испражнения. В центре сидел друкай в бараньем черепе, подносивший Малусу чашу у основания винтовой лестницы. Иерофант восседал на троне из живых тел: обнаженные рабы застыли, образуя сиденье, подлокотники и спинку кресла, в котором расположился друкай. Рабы были парализованы каким-то ядом, сковавшим их конечности, и над троном Иерофанта витало почти осязаемое ощущение страдания. Едкий бледно-зеленый дым поднимался к низкому потолку от установленных по обе стороны живого трона двух небольших жаровен, заставляя ноздри Малуса вздрагивать от жгучего запаха.

Заостренные, покрытые лаком ногти Иерофанта оставляли тонкие борозды на бледной коже подлокотников трона. Из глазниц черепа на подходящего Малуса в упор вызывающе смотрели темные блестящие глаза. Нагайра с непроницаемым лицом стояла рядом с троном.

– Твои аппетиты впечатляют, великий князь, – раздался голос из-под черепа. Кость порождала странное эхо, искажавшее слова Иерофанта. Тем не менее Малус изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. Голос был ему откуда-то знаком...

– Когда мужчине дают еду, он ест, – глубоко поклонился Малус предводителю культа. – Как я мог сдержаться, оказавшись на столь большом и удивительном празднестве?

Посвященные переглянулись и одобрительно закивали, но Иерофант не шевельнулся. Он наклонился вперед, его длинные пальцы нервно переплелись.

– Говорят, ты недавно вернулся с севера.

– Верно, Иерофант.

– Мне также поведали, что ты нашел там нечто очень интересное для нас. Это так?

«Для кого интересное и почему?» – подумал Малус. Он мог навскидку назвать несколько причин, по которым культ Слаанеша заинтересовался бы плененным демоном: его покровительство и дары подарили бы могущество. Но высокородный чувствовал, что все гораздо сложнее. «Иерофант осторожен и недоверчив, – рассуждал Малус. – Но если Нагайра отправила меня в Пустоши, чтобы найти Ц’Аркана, значит ли это, что она действовала без ведома Иерофанта? Она борется за власть в культе?»

– В Пустошах я нашел большой храм, сокрыты в долине у подножия горной расселины. – Он очень старался, чтобы его лицо ничего не выражало.

– Нам известно это место, – отозвался Иерофант. – О нем и о заключенной внутри священной силе говорится в фолианте Ак’Жаала. Но храм защищен самой мощной из защит, самим варп-камнем…

– Так и было, – ответил Малус.

Посвященные склонили головы и взволнованно зашептались. Подняв палец, Иерофант заставил их замолчать.

– Внутри были жрецы?

– Давно мертвые, Иерофант.

– И ты воспользовался лодкой, чтобы перебраться через отравленные воды и добраться до святилища демона?

– Нет, я поднялся по лестнице из камней, парящих над огненным морем, – ответил Малус, не сдержав раздражения. – Уверен, ваш фолиант упоминает и об этом.

Иерофант откинулся назад, постукивая окровавленным ногтем по бараньему черепу.

– Так и есть. Значит, ты стоял перед великим кристаллом и видел заключенную внутри силу?

– Видел, – кивнул Малус.

– И Пьющий Миры пощадил тебя. Почему?

Высокородный улыбнулся:

– Вам придется самому у него поинтересоваться. Если желаете, могу нарисовать вам карту.

Малус ощутил, как посвященные потрясенно замерли. Мгновение Иерофант был неподвижен: даже его когтистые, запятнанные кровью руки застыли, не закончив жеста. На губах Нагайры играла сдержанная улыбка. «Это то, на что ты рассчитывала? – подумал Малус. – Ты втянула меня в эту паутину, чтобы стравить с верховным жрецом?»

– Мне сообщили, что ты нуждаешься в нашей помощи, великий князь, – кисло продолжил Иерофант. – Ты ищешь для демона некие реликвии, тайные предметы, затерянные в глубинах веков. Опытный ученый, имеющий доступ к уникальной библиотеке, может найти упоминания этих утраченных артефактов, если у него будет время. Ты же не производишь впечатления книжного червя.

Малус покосился на Нагайру.

– Простите, Иерофант. Вы осведомлены лучше, чем я думал. Не знал, что вы хотите предложить мне помощь. То, что я слышал несколько минут назад, больше напоминало допрос, а не встречу союзников.

– Это потому, что мы не союзники, великий князь. По крайней мере, пока. – Высокородный ощутил в голосе Иерофанта холодную улыбку. – Помазанники Слаанеша едины, и мы защищаем друг друга от гонений неверующих. Но ты наверняка понимаешь, в каком ненадежном положении мы находимся. Мы можем оказывать помощь только тем, кто ее действительно достоин.

– Меня отметил Пьющий Миры. Разве не достаточно?

– У нас есть только твои слова о том, что это произошло. Твои знания о храме верны, но ты мог прочитать тот же фолиант, что и я, или получить информацию от... третьей стороны. – Малус обратил внимание, что Нагайра слегка напряглась при этом тонко завуалированном намеке. – С другой стороны, мы не можем упустить возможность возвысить славу Князя Наслаждений, независимо от того, насколько... маловероятной такая возможность кажется. Поэтому я делаю тебе предложение.

– Слушаю.

– Я предоставлю в твое распоряжение всю мощь нашего культа: наше богатство, влияние, даже силу оружия, если потребуется. Но только при условии, что ты пройдешь священный обряд и посвятишь свою душу Слаанешу. Как я уже говорил, мы заботимся о своих. Присоединяйся к нам, и все, что у нас есть, станет и твоим тоже.

Малус глубоко задумался над словами Иерофанта.

– Я обдумаю это предложение, – ответил он.

Иерофант слегка отшатнулся, его ногти глубоко вонзились в подлокотники. Ручейки крови расцвели на бледной плоти и потекли на пол.

– Как? Что ты собираешься обдумывать? У тебя нет шансов выполнить задание без нашей помощи.

– Я служу воле Пьющего Миры, великий Иерофант, – холодно отозвался Малус. – И вы, хотя и демонстрируете отличную осведомленность относительно моих планов, многого не знаете. Теперь я должен решить, отвечает ли интересам моего демонического покровителя, – Малус не смог заставить себя сказать «хозяина», – быть вовлеченным в мелкие планы твоего культа, или же мне следует продолжать поиски в одиночку.

Иерофант рассерженно посмотрел на Нагайру, а затем на Малуса:

– Какая наглость! Разве мы не были щедры, одаривая тебя плотью и вином? Разве не доставили тебе грандиозное наслаждение, подобного которому не видывали в Хаг Граэфе?

– Это правда, Иерофант, и я благодарю вас за ваши щедрые дары. Но великие демоны не нуждаются в дарах. Они жаждут лишь повиновения. Поразмыслите об этом, если вы еще стремитесь обрести Пьющего Миры в качестве своего покровителя. А я пока внимательно обдумаю ваше предложение.

Иерофант резко встал с кресла, свежая кровь сверкала на его руках.

– Обдумай хорошенько, великий князь, и не забудь еще кое-что: близится ночь новолуния, когда Князь Наслаждений принимает новых посвященных. Ты должен решить.

«А если я не соглашусь? – подумал Малус. – Ты убьешь меня, чтобы сохранить в безопасности свой секретный культ?»

Однако единственный взгляд в глаза Иерофанта заставил его проглотить язвительный ответ.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду. – Малус снова поклонился. – Тогда пусть Князь Наслаждений поможет мне подстегнуть мои мысли, Иерофант. И, я надеюсь, вы извините меня и позволите отдохнуть, чтобы я мог начать обдумывать ваше предложение.

Иерофант промолчал, но было ясно, что беседа окончена. Нагайра низко поклонилась и вывела Малуса из комнаты.

Когда они шли через остатки бойни, Нагайра ухватила Малуса за руку, демонстративно не обращая внимания на напряжение, сделавшее каждую мышцу тела высокородного твердой, словно камень.

– Какая чудесная ночь, – обернувшись, шепнула она. – я была уверена, что ты найдешь способ оживить вечеринку.

Спустя несколько часов высокородный лежал без сна в своей спальне, внимательно прислушиваясь к тому, как постепенно затихает производимый слугами шум. Двигаясь медленно и осторожно, он сполз с ложа. Малус прикинул, что, судя по сочащейся из узких окон тьме, до рассвета оставалось всего несколько часов. Он натянул шелковый плащ и нацепил на пояс кинжал, а затем выскользнул из своих апартаментов в коридор.

В залах было тихо, как в могиле.

Дни безумных приготовлений, за которыми последовала грандиозная уборка после великого пира потребовали всей мощи дома Нагайры. Малус рассчитывал, что почти все слуги должны быть по горло завалены работой или же будут ловить малейшую возможность для отдыха, прежде чем они снова потребуются своей госпоже. Он не сомневался, что то же относится и к охранникам: после нескольких дней напряжения вполне естественно, что они расслабились, едва окончился пир. Пожалуй, это была единственная возможность попытаться найти выход из ловушки, приготовленной ему сестрой. Встреча с Иерофантом не только подтвердила его опасения по поводу Нагайры, но и усилила их. Мало того, что она знала гораздо больше о Ц’Аркане и природе его тюрьмы, – она поделилась знанием о его положении с членами культа. Ведьма использовала его, чтобы захватить власть Иерофанта и при помощи силы культа усилить свое влияние на высокородного. Независимо от того, что Малус предпринимал, она всегда оказывалась на шаг впереди, все глубже втягивая его в свои сети.

Единственно верное решение состояло в том, чтобы быстро взять дело в свои руки, прежде чем сестра не оставит ему возможности для маневра.

Малус добрался до главной лестницы башни и повернул направо, направляясь вниз. На следующую лестничную площадку выходила дверь. Он быстро и тихо приоткрыл ее, не обращая внимания на охранников, стоявших на страже по другую сторону. Те давно привыкли к его присутствию, и он мог свободно передвигаться по всей башне, за исключением святилища Нагайры. Не оглядываясь, Малус продолжил спуск по лестнице, и охранник не пытался окликнуть его, пока он не скрылся за поворотом.

На следующей площадке была очередная дверь, и ее Малус открывал гораздо медленнее и осторожнее. За ней располагалось небольшое помещение, уставленное стойками с длинными копьями и тяжелыми арбалетами. Центр караулки занимал круглый стол, за которым, тихо похрапывая, спали двое подручных Нагайры. Высокородный как можно аккуратнее притворил за собой дверь и пробрался к следующей лестнице на другой стороне помещения, ведущей вниз. Короткий коридор слева от него вел к тяжелой железной двери. Единственный ведьмин огонь в центре зала отбрасывал длинные тени. Малус вытащил шарик из железного светильника и тихо приблизился к узкой бойнице справа от двери. Он увидел еще одну черную узкую башню, вздымающуюся на фоне ночного неба, – его собственную, одну из нескольких башен, предоставленных драхау Лурхану и его семейству. Узкий мост соединял башню Нагайры с его. При сильном ветре это была бы небезопасная прогулка, но, если бы Малус захотел, он бы в считаные минуты очутился в относительной безопасности в собственных апартаментах.

Однако сделать это можно было, только осмелившись разрушить сложную рунную вязь, окружавшую высокую арку ведущей на мост двери. Малус понятия не имел, как устроена магическая защита Нагайры, но был уверен, что сестра, во всяком случае, будет сразу же предупреждена, если он попытается пересечь один из защищенных порогов башни.

Высокородный поднял шарик ведьмина огня до уровня глаз, посчитал до трех и снова опустил его. После еще трех ударов сердца он повторил процедуру, а затем замер, напрягая глаза в попытке пронзить предрассветную тьму.

Какое-то время ничего не происходило, и Малус почувствовал, что его терпение на исходе. Затем он уловил легкое движение на узком пролете моста. Быстрая фигура стремительно скользила по мосту, пригнувшись, чтобы скрыться от слабого звездного света. Малус наблюдал, как она достигла ближнего конца моста и выпрямилась, чтобы заглянуть в бойницу. Ему не нужно было видеть лицо друкая, чтобы понять, что это Арлет Ванн. Сквозь ветер отчетливо донесся шепот убийцы:

– Я получил посылку, милорд. Все готово.

Едва стало ясно, что Малусу придется остаться в башне Нагайры без поддержки своих слуг, во время одной из их нечастых встреч он озаботился тем, чтобы составить план действий на случай непредвиденных обстоятельств или бегства.

– Давай сюда, – шепнул он, протягивая руку.

Рука убийцы вынырнула из складок плаща, сжимая небольшой квадратный сверток в форме книги. Резким движением кисти приближенный швырнул пакет в бойницу. Несмотря на то что Малус ожидал броска, его скорость застала высокородного врасплох, посылка резко ударила в грудь. Он быстро ощупал пакет. Темная ткань, перетянутая шнурком. Он перерезал его кинжалом и снова обратился к Арлету Ванну.

– Я пока остаюсь здесь, – шепнул он. – Но уже скоро. Как идет восстановление?

– Хорошо, – отозвался друкай. – У Сайлара все под контролем. Они с Дольтейком набрали наемников для защиты башни до тех пор, пока вы не заведете новых слуг. Вашего холодного вернули в стойло и почти полностью привели в порядок.

– Отлично сработано, – кивнул Малус. – Теперь возвращайся и поспи. Продолжайте наблюдать в том же режиме – скорее всего, я выйду через пару дней примерно в это же время.

– Хорошо, мой господин, – качнулась голова в капюшоне, а затем Арлет Ванн исчез, словно тень, скользнувшая по луне.

Малус вернул ведьмин шар в светильник и спрятал посылку в складки своего плаща. Когда он поднялся по лестнице и проскользнул в дверь, мужчины в караулке продолжали храпеть. На следующей площадке стражник спокойно посмотрел на него и с почтительным кивком пропустил в покои госпожи. Миновав охранника, Малус вытащил и развернул сверток. Слой черной ткани скрывал коробку из черного дерева. Внутри находился миниатюрный разобранный арбалет с пятью отравленными болтами, набор отмычек, использовать которые друкай почти не умел, и – самое главное – еще один небольшой сверток размером с ладонь. Он вытащил его из коробки и сунул остальное обратно в складки плаща, а затем развернул ключ, который ему был действительно необходим, чтобы избежать хватки Нагайры.

В ткань был завернут тяжелый восьмиугольный медный амулет на длинной цепочке. Поверхность амулета покрывала запутанная рунная вязь, которую Малус не взялся бы даже описать, не говоря уж о том, чтобы понять. Он знал только, что Октагон Праана был мощной магической реликвией, способной поглотить любую магию независимо от силы колдуна. С того времени, как друкай покинул лагерь зверолюдов Кула Хадара, Октагон лежал на дне сумки, притороченной к седлу Злюки, и поэтому его не обнаружили ни враги, ни союзники, пока Малус не приказал Арлету Ванну достать и передать его.

Малус накинул цепочку на шею, позволяя холодной тяжести Октагона коснуться груди. Он был уверен, что это уничтожит любую магическую защиту в башне, если она нацелена на него. Но как насчет простых сигналов тревоги, вызванных его присутствием? Он не знал ответа на свой вопрос, и эта мысль заставила его стиснуть зубы.

«Есть только один способ выяснить наверняка», – мрачно подумал он, поднимаясь по лестнице.

Во время его последнего посещения у входа в святилище Нагайры стояли стражники. Он надеялся, что, когда госпожа спит, их там не будет. Малус свернул за поворот винтовой лестницы, приготовив растерянные извинения на случай, если его окликнут, и обнаружил, что небольшая лестничная площадка пуста. Высокие двойные двери были закрыты, их поверхность поблескивала узором зеленоватых светящихся рун. Другая рунная вязь покрывала арку дверей, поднимаясь до стилизованного изображения мантикоры, злобно косящейся вниз с замкового камня дверного проема.

Малус нервно сглотнул, радуясь, что его некому задерживать. После набега на башню своего сводного брата Уриала, который тоже был в некотором роде колдуном, он получил представление о силе охранных рун. «И все же они меня не коснутся – сказал он себе. – Медальон защитит меня. Он меня защитит».

Друкай дотронулся до дверной защелки. Металл отозвался холодом, и по поверхности сверкающих рун пробежала странная рябь, словно он погрузил руку в светящуюся лужу.

Заставив себя успокоиться, Малус надавил на защелку, открыл дверь и быстро прошмыгнул внутрь. Переступая порог, он ощутил слабую маслянистую преграду, но и только. С облегчением вздохнув, высокородный притворил дверь.

Святилище было слабо освещено поблескивающими ведьмиными огнями, которые оставляли большую часть комнаты в глубоких тенях. Оно занимало самые высокие помещения в башне Нагайры, а следовательно, самые маленькие. Круглый каменный очаг, сейчас холодный, стоял в центре комнаты. Его окружали два роскошных дивана и несколько низких столиков. Столики наряду со всеми скамьями, полками, нишами и подставками были завалены стопками свитков и книг. Высокие книжные полки, тянущиеся вдоль стен, изнемогали под тяжестью пыльных фолиантов и гримуаров. В дальнем конце комнаты Малус увидел короткую лестницу, ведущую на верхний этаж. Он никогда там не был, но теперь, задумавшись, вспомнил, что Нагайра однажды упомянула, что там ничего нет, кроме свитков и книг.

Малус словно впервые увидел комнату и оценил то огромное количество знаний, которое она содержала. Сотни, может быть, тысячи трудов, и ни единого намека на какой-либо логический порядок в их расположении. Он все сделал не так. Пройти через помещения, полные смертельных ловушек, оказалось не самой сложной частью плана. Ему требовалось найти одну-единственную нужную книгу в этом лабиринте. И у него было всего лишь несколько часов до рассвета, пока домашние рабы не начнут сновать по залам.

Иерофант не упомянул название книги, лишь сказав «фолиант Ак’Жаала». Если верховный жрец не хвастал понапрасну, в томе содержались какие-то подробности о Ц’Аркане. Где-то на его страницах также могло говориться о месте хранения Идола Колкута. Вряд ли ему удастся найти лучшую библиотеку, которая располагалась бы за пределами монастырей.

– Ну и где тут фолиант Ак’Жаала? – пробормотал Малус. – Пресвятая Матерь, а если это вообще написано не на друкире? – Высокородный оскалил зубы при мысли, что искомое знание может находиться у него под носом, скрытое неразборчивыми каракулями какого-то безумного мага.

Демон зашевелился, его смешок мурлыканьем отразился от стенок черепа Малуса. После безумного пира Ц’Аркан хранил молчание, и сейчас его внезапно раздавшийся голос заставил высокородного подскочить:

– Торопыжка друкай! Ты только сейчас задумался об этом? Ты считал, что древние колдуны записывали свои секреты вашим детским алфавитом?

– Откуда мне знать? Что один набор закорючек, что другой – какая разница?

– Разница есть.

– Похоже, ты знаешь много языков, демон.

– Конечно. Я знаю любой разговорный и письменный язык, который создан в этом жалком мире. На самом деле, я приложил руку к созданию...

– Прекрасно. В таком случае, ты сможешь перевести для меня эти записи, не так ли?

Демон на мгновение умолк.

– Думаю, да, – раздраженно ответил он.

– Отлично, – сказал Малус, глядя на ближайшую полку. – Потому что у нас очень мало времени на чтение.

АЛТАРЬ ПОГИБШИХ

Потребовалось почти два часа, чтобы перерыть всего лишь треть книг в главной комнате, не говоря уже о стопках томов, которые хранились в верхнем помещении. Малус с трудом сдерживал разочарование: если бы они с Ц’Арканом действительно были неотъемлемой частью планов Нагайры, то книги, которые она изучала, лежали бы на виду, а не пылились в каком-нибудь отдаленном уголке святилища. Уже почти рассвело, когда он буквально споткнулся о фолиант Ак’Жаала. Бросившись к очередной полке, он заметил большой том в кожаном переплете на полу возле дивана, накрытый блюдом с кусочками старого сыра и хлебными крошками. Руны на корешке книги ни о чем ему не говорили, и все же, посмотрев на них, друкай почувствовал, как по глазам словно скользнула масляная пелена, и инстинктивно понял, что означала древняя надпись. Но бо́льшая часть текста оставалась непонятной. Фрагменты текста касались исторических сведений, часть была посвящена непонятным для него магическим искусствам. Малус просматривал страницу за страницей в надежде найти упоминание о Ц’Аркане. Он отвлекся лишь спустя полчаса, поймав себя на том, что прислушивается, не раздастся ли скрип дверного замка, и мимоходом задумавшись о том, что он скажет рабу или, еще хуже, сестре, если его обнаружат.

Через две трети текста начали попадаться нужные комментарии. Поначалу уже известные ему вещи: Ц’Аркан был могущественным демоном, который разгуливал по земле много тысяч лет назад, во времена Первой войны, но его обманули и принудили служить пяти могущественным колдунам Хаоса. Получив силу и знания демона, они превратились в грозных завоевателей, уничтожавших своих недругов. Но в итоге дары демона стали причиной гибели самих колдунов: один за одним они были разорваны на части врагами, сошли с ума от жадности или жажды крови или были сожжены колдовским огнем, слишком мощным, чтобы с ним совладать.

В книге упоминалось, что колдун Эрадориус владел загадочным Идолом Колкута – реликвией эпохи, которую называли давно минувшей даже в те древние времена. Эрадориус первым осознал, сколь опасны дары демона, и первым же из пяти колдунов погиб. Окруженный лейтенантами-предателями, жаждавший власти и опасавшийся, что соратники убьют его, Эрадориус бежал из своего огромного дворца с легионом слуг и нашел пристанище на крошечном острове в вечно штормящих северных морях. Там он надеялся ускользнуть от мести демона, скрывшись в убежище, в которое невозможно было проникнуть ни смертному врагу, ни демону.

Высокородный глубоко вздохнул и посмотрел на большую книгу, лежавшую на низком столике у дивана. Двумя пальцами перевернул страницу, с тревогой отметив, как потрескивает древний пергамент от Прикосновения.

Во времена Пепла и Крови колдун Эрадориус, известный сыновьям Аэнариона как один из лордов Ужаса Черного Камня, покинул свою цитадель в Хараш-Карне и оседлал пепельные ветра, подобно великому змею. Тьма и ужас сопровождали его, и младшие приспешники Губительных Сил вздрагивали и проклинали его путь.

Семь дней и семь ночей мчался по небу колдун, пока не добрался до черных как ночь северных морей, простиравшихся под ним, насколько видел взгляд. Он парил над холодными и голодными водами, пока наконец не увидел изогнутый каменный палец, вздымающийся из ледяных туманов, – остров под названием Морхаут, что на языке Первых Людей означало «алтарь погибших».

Над этим мифическим камнем ужасный маг остановился и протянул руку, чтобы подчинить проклятый остров своей воле. Он воспользовался секретами, что раскрыл ему Проклятый, и долгие годы прятался глубоко в скале. Своей силой и безумием Эрадориус возвел башню, что вздымалась до небес и погружалась в иные миры, в места без стен и дверей. Он углубился в скалы в поисках пустоты за пределами этого мира, где прикованный к миру земному демон не смог бы его отыскать. И там, сбежав от своих собратьев и от когтей Проклятого, он сгинул навеки.

– Морхаут, – мрачно проворчал Малус. – Я должен был догадаться.

Высокородный почувствовал, как демон шевельнулся у него в груди.

– О? Почему?

Малус подавил желание запустить книгу через всю комнату.

– Потому что это – всего лишь легенда и ни один друкай, отправившийся на его поиски, не вернулся назад. – Он вскочил на ноги и подошел к большой карте, висевшей в деревянной раме на одной из стен святилища. – Мне довелось услышать несколько версий этой истории во время рейда прошлым летом, – пояснил Малус, шаря взглядом по огромному пространству пожелтевшего пергамента. – Это остров погибших кораблей времен Первой войны, окруженный смертельными рифами и непреодолимыми туманами. – Высокородный провел пальцем вдоль бурного восточного побережья Наггарота, а затем – к северо-востоку от проливов близ Каронд Кара. – Матерь Ночи, – тихо выругался он, – мне нужен целый флот. Рейдерские корабли, воины и проклятая магия в придачу.

– Грандиозно, – усмехнулся демон. – Все никак не можешь выкинуть из головы вкус власти или просто ищешь повод потратить мои сокровища?

– Будь это правдой, – прорычал Малус, – я потратил бы все твое золото до последнего кусочка на рабов в Торговом квартале, если бы это обеспечило мне легкий путь к твоим проклятым реликвиям. Нет. Северные воды кишат мародерами. В одиночку корабль и недели не продержится в тех морях.

– Мародеры?

Малус кивнул:

– Норсканские пираты считают северные моря своей вотчиной – почти на каждом острове есть их укрепления. Летом они идут на юг и совершают набеги на Ултуан и человеческие земли, как и мы. Некоторые наиболее безрассудные группы время от времени даже осуществляют налеты на Наггарот или охотятся за нашими рейдовыми кораблями, когда те возвращаются домой с добычей.

– Вот как? Теперь понимаю, почему они так тебя беспокоят. Они очень похожи на друкаев.

– Совсем не похожи, – отрезал Малус. – Мы совершаем набеги на другие земли, чтобы добыть золото и рабов для поддержки королевства. Слабые страдают, чтобы сильные могли выжить: так заведено в мире, и мы – его лучшие хищники. А эти мародеры живут только ради убийства. Они грабят и убивают без цели и без причины. Они расточительны и невежественны, как животные. – Высокородный нахмурился еще сильнее. – Худшие из них – бескожие.

– Кажется, ты неплохо разбираешься в этих мародерах, – усмехнулся демон. – Для ученого у тебя очень странные интересы.

– Бескожие годами были бельмом в глазу Наггарота. Они охотятся на наших рейдеров, когда те возвращаются домой с рабами для рынков, – кисло отозвался Малус. – Они сдирают с других кожу, чтобы прикрыть собственные гноящиеся тела. Бескожие поклоняются демоническому богу эпидемий, за что вознаграждены ужасающей силой и живучестью. Но кожа слезает с их больных тел, как испорченный воск, и они страдают от постоянной боли, если не могут прикрыть свои тела другой, чистой кожей. Такова награда за веру в слова демонов.

– Ты оскорбляешь меня, маленький Темный Клинок. Я – среди самых честных существ! Я выполняю буквально каждую твою просьбу, не так ли? Не обвиняй меня в нехватке собственного воображения или ума. Разве эти бескожие – не могучие воины, благословленные своим покровителем?

– Это так. Фактически они чума северного моря – остальные рейдеры приносят им дань свежей кожей и жертвами. Легенда гласит, что их сила настолько велика, а колдовство столь мощно, что они объявили самый опасный остров в тех краях своей цитаделью.

– Остров Морхаут.

– Теперь ты начинаешь представлять масштабы поставленной передо мной задачи, – мрачно отозвался Малус. – Итак: флот, воины и колдун. И быстро. Как можно быстрее. Весенние оттепели начнутся уже через неделю, и корсары Клар Каронда при первой же возможности выйдут в море.

– О да. Песок в часах сыпется. Тебе придется по искать иной путь, Малус. Нет времени для таких сложных схем.

Вспомнив, где он находится, друкай выглянул в ближайшее окно и увидел, что небо побледнело почти до серого утреннего полумрака. Несомненно, на нижних уровнях башни уже зашевелились рабы, готовясь к новому дню.

– У меня нет выбора, демон, – прорычал Малус, бросаясь назад к дивану и возвращая фолиант на его место на полу. – Если я не сумею самостоятельно собрать такую силу, мне придется убедить кого-нибудь другого предоставить ее в мое распоряжение.

– Пирушка помрачила твои разум, маленький друкай. Кто даст тебе такую силу? Драхау? Сам Король-Колдун? – насмешливо фыркнул Ц’Аркан.

– Я бы попытал удачи у отца, – с горечью сказал Малус. Внезапно он выпрямился, его темные брови сдвинулись к переносице. – С другой стороны...

– Что? – зашевелился под ребрами демон.

Малус по-волчьи оскалился:

– Я дурак. Все части головоломки прямо передо мной. Нужно лишь потянуть за ниточки. Это идеально!

Высокородный ощутил, как внимание демона окутывает его, словно ледяная мантия.

– Что за безумие ты обдумываешь? Скажи мне!

Малус помчался к двери. Теперь, когда части плана собрались воедино, его ум усердно заработал. Как бы он ни устал, спать ему сегодня не придется.

– Ну, для начала, – заметил он, обращаясь и к демону, и к самому себе, – если я не успею вернуться в свою постель до того, как проснутся рабы в башне, ситуация может стать действительно неловкой.

Внизу на арене раб, разбрасывая окровавленный песок, с криком ужаса бросился прочь от нападавшего холодного. Юноша почти рассчитал свой прыжок, но сделал его на долю секунды позже, и челюсти науглира сомкнулись на ободранных ногах. Острые как бритва зубы отхватили обе конечности чуть ниже колен, и человек рухнул в фонтане крови. В то время как сидящий на холодном всадник в черных доспехах вцепился в поводья, пытаясь остановить стремительный рывок зверя и заставить его вернуться к рабу, часть высокородных на трибунах разразилась насмешками, другая же часть стала выкрикивать слова поддержки.

Небольшая арена вздрогнула от топота дюжины холодных: игра шактила стремительно приближалась к своему завершению. Из шестидесяти рабов, начинавших ее, выжило менее трети, и они были разбросаны по всему игровому полю. Большинство выживших рабов все еще сжимали в руках хрупкие копья или изогнутые короткие клинки, они побледнели и безостановочно крутили головами, пытаясь уследить за всеми холодными. Малус наблюдал, как безногий раб попытался уползти на руках, но два игрока в красных доспехах из команды противника заметили его и рванулись вперед. Скачущий впереди друкай размахивал окровавленной саблей, а его товарищ по команде держал наготове длинное тонкое копье. Всадники умело контролировали скорость своих зверей, несясь по прямой на несчастного человека. Прежде чем раб успел осознать опасность, сабля сверкнула, отрубив ему голову, а мчащийся следом копейщик подхватил ее на гладкий стальной наконечник, не дав упасть на песок. Всадник в черном взвыл от бессильной ярости, когда красный копейщик поднял свой трофей на обозрение наблюдающей сверху аудитории.

Арена была одной из самых роскошных в городе, ее посещали исключительно самые богатые друкаи Хаг Граэфа. В изысканно оформленных смотровых ложах, окружавших арену, можно было разместить до двух сотен друкаев со свитой, но сегодня всадники выступали для неполных двух десятков дворян, щеголявших блестящими доспехами с серебряными и золотыми цепями. Многие поднимали украшенные драгоценными камнями кубки, приветствуя красную команду, в то время как другие выбирали с серебряных подносов деликатесы или спорили друг с другом по поводу достоинств разных игроков. Все они были молодыми богатыми друкаями, которые с показной гордостью носили два меча и вели себя с безрассудной уверенностью всесильных. И все же высокородный не мог не заметить, что мужчины, независимо от своего занятия, расположились таким образом, чтобы постоянно наблюдать за каждым движением статной женщины, что находилась среди них.

Малус стоял наверху мраморной лестницы, ведущей к смотровым ложам с небольшой верхней галереи. Он с удивлением поймал себя на том, что проверяет, в каком состоянии его одежда, как сидит отполированная броня и как расположены подаренные сестрой парные мечи.

При помощи Октагона он легко покинул жилище Нагайры, не подняв тревогу. Сайлар и его люди удивились, когда высокородный внезапно появился в отреставрированной башне, но несколько резких фраз заставили их поспешно кинуться выяснять, где находится тот, с кем он собрался встретиться.

Сайлар и Арлет Ванн пытались настоять на том, чтобы отправить его с надлежащей свитой, но Малус вновь вынужден был приказать им остаться. Инстинкт говорил ему, что их присутствие лишь усложнит ситуацию: последнее, что ему было нужно, – это чтобы какой-нибудь разгоряченный дворянин неверно истолковал слово или жест, спровоцировав кровопролитие. У него и так хватало врагов.

Малус глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и двинулся вниз по лестнице. Не менее трех дворян, схватившись за рукояти мечей, тут же прыгнули, чтобы преградить ему вход в ложу. «Так много молодых дураков, которым так много нужно доказать», – подумал он, стараясь не выказывать презрения. На мгновение Малус растерялся, не зная, как обращаться к мужчинам. Сложная головоломка этикета: с одной стороны, каждый из них явно превосходил его с позиции благосостояния и престижа, с другой – они были приближенными, а у него имелась кровная связь с женщиной, которой они служили. Также важен был факт, что он, скорее всего, убил в бою больше врагов, чем все эти приближенные, вместе взятые, так что не собирался никому уступать.

– В сторону, шавки, – произнес Малус с легкой улыбкой и угрозой в глазах. – Я здесь, чтобы переговорить с сестрой.

Лидер троицы, друкай с тонкими чертами лица, заостренными зубами и рядами золотых колец, сверкающих в каждом ухе, наклонился и потянул из ножен один из богато изукрашенных мечей:

– Это частная вечеринка, Темный Клинок. Если хочешь насладиться компанией моей леди, договорись о встрече с ее камергером. Иначе мы вышвырнем тебя на арену, чтобы науглиры могли перекусить.

Малус скрестил взгляд со взглядом высокородного и спокойно произнес:

– Ты стоишь слишком близко.

– Правда? – Дворянин наклонился ближе, нос к носу. – Тебе это доставляет неудобство?

Левой рукой Малус ухватил дворянина за локоть, а правой ударил в горло. Глаза приближенного выпучились, и он, задыхаясь, согнулся пополам. Малус оттолкнул его, заставив врезаться в приятеля, отчего оба растянулись на полу.

Третий приближенный вытаращился на него. Прежде чем он успел наполовину обнажить клинок, Малус метнулся вперед, встав почти вплотную. Дворянин отпрянул, пытаясь получить достаточно места, чтобы закончить вынимать меч, и Малус помог ему, сильно толкнув в грудь. Приближенный взвизгнул и опрокинулся на спину, приземлившись на пару сидевших слуг и выпустив рукоять меча.

Ложа заполнилась сердитыми выкриками, дюжина клинков вылетела из ножен, но тут тихий женский голос пронзил шум начинающейся драки и лязг оружия, разом остановив всех мужчин:

– Довольно. Довольно! Если мой брат так сильно желает поговорить со мной, что рискует собственной драгоценной шкурой, я его выслушаю.

Приближенные замерли. Даже тот, кого Малус ударил в горло, каким-то образом умудрился подавить стон. Ее присутствие заполняло ложу, подобно холодному зимнему солнцу, и дворяне мгновенно утихли. Они вернулись к прерванным занятиям, освободив Малусу дорогу к сидевшей в ложе Ясмир.

Она наблюдала за ним с умеренным любопытством, но, несмотря на это, Малус ощутил, как ее огромные фиалковые глаза буквально затягивают его. В тот момент он понял, что магические чары, которые применила к нему на пиру Нагайра, были ничем по сравнению с природным обаянием Ясмир. Она представляла собой идеал красоты друкаев в каждом своем дюйме: гибкая и чувственная, с великолепной алебастровой кожей и тонкими чертами лица, которое казалось светящимся на фоне блестящих черных волос. Даже внушающее страх присутствие Эльдиры не могло с ней сравниться: ее образ основывался на магии, огромном влиянии и хитрости. Ясмир же можно было сравнить с блеском солнечного света на поверхности ледника. Он знал, что на самом деле она очень опасна, но отказывался это замечать.

– Приветствую, сестра, – сказал он, изо всех сил пытаясь успокоиться. Ему пришло в голову, что фактически это первый раз, когда он беседует с Ясмир. Третий ребенок Лурхана, к моменту рождения Малуса она уже была совершеннолетней. Они встречались лишь на обязательных церемониях, таких как ежегодный Ханиль Кар. – Я... я не знал, что ты интересуешься спортом.

Ясмир улыбнулась безмятежно и искренне.

– Я бы сказала, это зависит от характера игры, – отозвалась она. Ее голос был мелодичным и мягким, словно соболиный мех. В нем не звучало ни одной звенящей ноты, и Малус задумался, а приходилось ли ей вообще когда-либо в жизни повышать голос. – Ваклир и лорд Кургал хотят выяснить, чьи боевые навыки лучше, поэтому они с приближенными бьются за головы на арене. Красная команда лорда Кургала, похоже, лидирует, а приспешники Ваклира проигрывают больше, чем просто игру. – В ее глазах мелькнул отблеск жутковатого веселья. – Что скажешь о способностях всадников, Малус? Ходят слухи, что ты довольно большой знаток холодных.

Малус пожал плечами:

– Лорд Кургал много лет служил нашему отцу на посту мастера кавалерии. Он и его подчиненные – настоящие профессионалы. Я же просто балуюсь разведением науглиров, когда меня это развлекает. – Он попытался скрыть беспокойство, изучая всадников на арене. – Ваклир слишком нетерпелив. Слишком агрессивен. Он явно пытается выиграть больше, чем обычный спортивный поединок.

Было очевидно, что он вошел как раз в тот момент, когда разгорелся яростный спор между поклонниками Ясмир. Они постоянно соперничали друг с другом за знаки ее внимания, но его сестре всегда удавалось дать им достаточно поводов для надежды, чтобы они возвращались к ней вновь и вновь. Поговаривали, что Ясмир погубила больше рыцарей Хаг Граэфа, чем любая вражеская армия. Он никогда не задумывал над тем, сколько умения и опыта требуется для подобных манипуляций, но теперь ему продемонстрировали это во всей красе. «Лурхан должен приказать тебе избрать мужа, – подумал Малус – или отправить тебя в храм, где ты не сможешь никому навредить».

Ясмир рассмеялась чистым звонким смехом, от которого по коже Малуса прошла дрожь.

– Ваклир пылкий, – согласилась она – Страстный и безудержный. Я боюсь, он никогда не займет высокого положения, несмотря на связи его семьи, но сейчас его бесхитростные желания развлекают. – Она лениво посмотрела на Малуса. – Чего ты хочешь, брат? Должна сказать, твой визит стал для меня большим сюрпризом.

И снова Малус был озадачен прямотой ее вопроса. Она не знакома с хитростью? И тут он понял: разумеется, знакома! Она просто не нуждается в ней. Расслабленность, открытость и искренность Ясмир демонстрировали ее силу. Ее обожало большинство влиятельных вельмож Хаг Граэфа, и у нее не было причин опасаться кого-либо, кроме, разве что, самого драхау.

– Я пришел, чтобы заручиться твоей помощью, сестра, – сообщил Малус, заставив себя улыбнуться. – Есть одна вещь, которую я хотел бы предложить нашему старшему брату, когда он со своим флотом вернется в Клар Каронд.

К его удивлению и раздражению, Ясмир снова рассмеялась:

– Ищешь нового покровителя для рейда за рабами, Малус? Не думаю, что ты мог бы заручиться даже поддержкой пьяной матросни в кабаке, не говоря уж о таком лорде-корсаре, как мой любимый брат.

При упоминании о Бруглире, старшем сыне Лурхана, во взгляде и чертах Ясмир проступило неподдельное вожделение. Они виделись только один-два месяца в году во время, когда Бруглир занимался переоснащением своих рейдовых кораблей, прежде чем снова выйти на охоту в море. Когда он находился в Хаг Граэфе, они оставались неразлучны. Это было единственным обстоятельством, удерживающим дворян Хага от того, чтобы принудить Ясмир к браку.

Никто не хотел вставать поперек дороги друкаю, который станет следующим ваулкхаром, друкаю, который также считался одним из лучших мастеров меча в Наггароте и одним из самых могущественных доселе известных корсаров.

Малус почувствовал, что его улыбка немного дрогнула, и тут же ощутил вспышку раздражения. Он снова собрался и заставил себя успокоиться.

– Если бы я действовал самостоятельно, ты, сестра, несомненно, была бы права, – сказал он. – Но именно поэтому я хочу заручиться твоей поддержкой. Все знают, что Бруглир доверяет тебе. Если ты замолвишь за меня слово, даже великий лорд-корсар тебя выслушает.

– Возможно, да, – лениво протянула Ясмир. – А ты более искушен в искусстве лести, чем я себе представляла. Тренировался с Нагайрой? Вы стали совсем неразлучны за эти дни.

– Я... нет... – Он поймал себя на том, что запинается, и в нем вновь вспыхнуло раздражение. Он слышал, как приближенные тихонько посмеиваются про себя. – Я не рассчитывал завоевать тебя простой лестью, – сказал высокородный. – Я хочу хорошо заплатить тебе за помощь, дорогая сестра.

Мгновение Ясмир молчала. Малус ощутил волну напряжения, пронизавшую аристократов.

– И что же ты можешь предложить мне такого, чего не могут предложить эти достойные друкаи?

Малус обернулся к Ясмир и по-волчьи оскалился:

– Конечно, голову твоего брата Уриала.

Ясмир выпрямилась, ее беззаботность как рукой сняло. Теперь глаза ее блестели внимательно и напряженно.

– Это страшное предложение, брат.

– Я не могу придумать для тебя лучшего подарка, дорогая сестра, – отозвался Малус.

Он знал, что это – единственное, чего она желала, равно как и Бруглир. Уриал не скрывал своего увлечения Ясмир, хотя его искалеченные тело и разум вызывали у нее отвращение. И все же он продолжал досаждать ей своими чувствами, а его связи с храмом и самим драхау были таковы, что ни один друкай не осмеливался поднять на него руку.

– А ты неплохо информирован о... моих затруднениях с Уриалом.

– Я с ним уже на ножах. Могу либо попробовать с ним договориться, либо покончить с его угрозой более надежным способом.

– Если ты убьешь Уриала, тебе это дорого обойдется. Храм не простит и не забудет.

Малус пожал плечами:

– Сестра, я уже воюю с храмом и пока что нахожу это более приятным, чем мои отношения с Уриалом Как бы то ни было, он перестанет быть твоей заботой, не так ли? Уриал больше не будет тебя преследовать, а с последствиями я разберусь сам.

Ясмир рассматривала его долго и задумчиво.

– До того как ты съездил на север, я бы и не подумала, что ты способен на такой смелый поступок, – сказала она. – Но сейчас... признаю, это очень заманчивое предложение. – Ясмир откинулась на диван и протянула руку. Мгновенно рядом возник молодой лорд с бокалом вина. Ясмир одарила мужчину короткой сияющей улыбкой, а затем вновь обратила свое внимание на Малуса. – Чего ты от меня хочешь?

– Просто поддержки. Я собираюсь поговорить с Бруглиром в Клар Каронде, как только туда прибудет его флот. Если ты поможешь мне убедить его присоединиться к экспедиции, я, в свою очередь, позабочусь насчет Уриала.

Ясмир соблазнительно улыбнулась:

– А что, если я попрошу предоплату? Как доказательство честности твоих намерений?

Теперь настала очередь Малуса смеяться.

– Сестра, ты безумно соблазнительна, но…

– Я просто подумала о тебе, дорогой братишка. Ты можешь встретиться с нашей проблемой прямо сейчас. Если поторопишься, думаю, успеешь его поймать раньше, чем он доберется до конюшен. Не думаю, что он может быстро передвигаться со своей кривой ногой.

Улыбка Малуса дрогнула и безвозвратно исчезла.

– Прошу прощения, сестра?

Ясмир взглянула на него с выражением невинного удивления, хотя блеск глаз этому явно противоречил.

– Дело в том, что он здесь был, брат, и настаивал на своих чувствах. Когда один из моих людей сообщил, что ты вошел в здание арены, он очень разволновался и удалился.

– Ушел? Как интересно, – протянул Малус. – Возможно, мы переговорим с ним о тебе. Может, мне удастся убедить его поискать себе развлечения в другом месте.

Высокородный задумался. «Сколько слуг привел с собой Уриал? Сколько еще он может собрать за короткое время? Я должен выбираться отсюда».

– Так что ты решил? Мне это было бы очень приятно, – напомнила о себе Ясмир.

Малус низко поклонился:

– И тогда я могу рассчитывать на твою поддержку с Бруглиром?

– В благодарность за те усилия, которые ты предпримешь в отношении Уриала? Ну конечно!

– Отлично! – подытожил Малус. – Тогда я пошел. Думаю, нам с Уриалом стоит много чего обсудить в ближайшее время.

«Только не прямо здесь и сейчас», – понадеялся друкай. Он проклинал себя за то, что оставил своих людей в башне.

Он не стал слушать, что еще скажет ему Ясмир. Дворяне смотрели на него с ненавистью, когда он проходил мимо, но он не удостоил этих гончих своего внимания.

С арены донесся рев, когда очередной мужчина истек кровью ради удовольствия Ясмир. У Малуса возникло ощущение, что он – не последний.

БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ СТАЛИ

Перешагивая через ступеньки, Малус двинулся по лестнице на верхнюю галерею. Добравшись до темного проема, ведущего к зрительским местам, он с трудом подавил в себе желание обнажить меч. Плохо было уже то, что Ясмир и ее окружение видели, что он бежит, и высокородный не собирался усугублять ситуацию, проверяя клинком каждую глубокую тень на своем пути.

Не все было потеряно. Он не держал коня в конюшнях арены, небольшое расстояние от крепости он прошел пешком. Отчасти это работало на него, ведь, вероятно, Уриал мог устроить там засаду. Если он поспешит, то окольным путем спустится на первый уровень арены, а там через один из выходов выберется на переполненные городские улицы. Стоял поздний вечер – время, когда в городе велась основная часть дел, поэтому еще один прогуливающийся по улицам высокородный не привлек бы большого внимания.

Он кожей ощущал холод под тяжестью брони, по венам медленно тек черный лед. Малус подумывал о том, чтобы обратиться к Ц’Аркану за помощью. Демон был странно притихшим, словно кошка, наблюдающая за ничего не подозревающей мышью, и его молчание беспокоило высокородного. Насколько глубоко Ц’Аркан пустил в нем корни, пока друкай висел на цепях в башне ваулкхара? Насколько он близок к тому, чтобы полностью подчиниться демону? Малус больше не был уверен в ответе. И смерть не принесла бы спасения: если он умрет, Ц’Аркан навеки заберет его душу. «Так что лучше бы мне выжить, – мрачно подумал Малус, – пусть у меня и не останется ничего, кроме моих мечей и моей ненависти. Как в старые времена».

Высокородный нырнул в темную арку и на мгновение ослеп, а когда его глаза привыкли к полумраку, слуги Уриала сделали свой ход.

Удар меча пришелся в левый наплечник, отскочил от изогнутой металлической пластины и надсек высокородному ухо. Второй клинок свистнул в воздухе с правой стороны, но Малус инстинктивно пригнулся, и лезвие разминулось с его головой меньше чем на длину пальца. Высокородный с воинственным криком кинулся вперед и врезался в еще одного мечника, оружие которого впустую лязгнуло по нагруднику. Застигнутый врасплох приближенный попытался убраться с дороги, но Малус, не останавливаясь, сбил его с ног.

Он подобрался к дальней стене и извлек из промасленных ножен сверкнувший в полумраке меч. Его глаза приспособились к скудному освещению, боль в надсеченном ухе заставила кровь быстрее бежать по жилам и помогла сфокусироваться на том, что его окружало. На пандусе стояли пятеро, все в черных одеждах и кхейтанах. Несмотря на дневное время, они носили плотно прилегающие капюшоны и серебряные каэдлины, в темных глазницах изящных масок в виде черепов не было видно ни интереса, ни жалости. Все нападавшие держали большие изогнутые мечи и двигались со скоростью и грацией умелых фехтовальщиков. К счастью для Малуса, ни один из них не носил тяжелых доспехов, только черные кольчужные хауберки, защищавшие торс и верхние части рук. Он подумал, что это давало ему некоторое преимущество. Но насколько существенное? Высокородный отметил, что Уриала нигде не видно и непонятно, хороший это знак или плохой.

Мужчина, которого сбил Малус, успел подняться на ноги, и убийцы молча бросились на него, инстинктивно образовав полукруг и попытавшись прижать его спиной к внешней стене арены. Но высокородный не собирался давать им преимущество и с рычанием бросился на ближайшего противника. Клинок приближенного блеснул в полутьме нечеткой полосой. Друкай легко блокировал атаку Малуса и ответным движением попытался нанести режущий удар в голову, но слишком поздно сообразил, что выпад был лишь финтом, а удар пришелся ниже, разрубив приближенному правую ногу. Меч был выкован мастером, и его грозное лезвие с одинаковой легкостью рассекло одежду, кожу и мышцы. Кровь хлынула потоком на каменный пол, и противник упал с тихим стоном. Малус перескочил через тяжелораненого и устремился вниз по пандусу, ведущему в сторону улицы.

Шаги Малуса эхом отдавались от стен. Его настиг сильный удар в спину, но брошенный кинжал отскочил от крепкой стали и зазвенел по полу. Пандус изгибался, и друкай бегом завернул за угол, на мгновение убравшись из поля зрения нападавшим. Теперь он находился всего на один уровень выше улицы. Здесь наружную стену арены пронизывали высокие окна, пропускавшие потоки бледного дневного света, разгонявшего мрак. Ведомый каким-то наитием, Малус прыгнул к ближайшему окну и попытался протиснуться сквозь узкую раму. Проломив тонкое стекло, он вывалился на улицу, вдыхая холодный воздух.

Кувыркнувшись, Малус упал на закованную в броню спину. Сильный удар сотряс его и буквально выбил воздух из легких, но он, не дожидаясь, пока сфокусируется зрение, покатился по брусчатке, пытаясь встать на ноги. Рядом раздавались крики и приглушенные проклятия проходящих друкаев, но Малус не обращал на них внимания, задыхаясь и нащупывая рукоять меча. Он четко представлял себе, как слуги Уриала спускаются по пандусу с клинками наготове.

Однако, когда высокородный вскочил на ноги, в распахнутых воротах арены стояли не приближенные в масках-черепах, а сам Уриал Отверженный, и глаза его горели, словно расплавленная медь.

Как и Малус, для визита к Ясмир Уриал надел полную броню. На поясе у него висели два небольших коротких меча, больше напоминавшие тренировочные клинки подростка, чем настоящее оружие воина. В стальном облачении его уродство почти не замечалось, если не знать, куда смотреть. Между ними никого не было. В какой-то мимолетный миг Малус ощутил соблазн броситься на сводного брата-уродца и исполнить желание Ясмир. Но тут Уриал поднял здоровую руку, указал на Малуса, и его тонкие губы задвигались в беззвучном заклинании.

Высокородный развернулся, ощущая прилив паники и понимая, что не успевает. Боль волной прокатилась по телу. Малус пошатнулся, распахнув рот в беззвучном крике. Каждый нерв, каждая клетка в теле шипели, как раскаленное железо.

Он смутно осознал, что на него кто-то кинулся. Обретя голос, Малус взревел и ударил мечом. Застигнутый врасплох приближенный отлетел назад с рассеченным горлом. Высокородный развернулся и заставил себя двигаться, спотыкаясь, заваливаясь, и наконец со всех ног припустил по мостовой.

Улицы Квартала Высокородных кишели группами слуг, занимавшихся делами своих хозяев. Их руки были заняты свертками с купленным в ремесленных мастерских, заполонивших этот район. Высокородных было мало: к концу дня большинство городских аристократов уже вернулись в свои башни, готовясь к ночным развлечениям. Небольшие группы приближенных и мелких дворян прогуливались по узким улочкам, направляясь за покупками или по другим своим делам.

Жгучая боль постепенно стихала. Малус задыхался, ему казалось, что легкие наполнены битым стеклом. Друкаи шарахались с его пути, многие тянулись к мечам или выплевывали ему вслед проклятия. «Продолжать идти, – думал он. – Найти большую компанию, смешаться с ней, найти переулок. Продолжать двигаться».

Малус огляделся, пытаясь сориентироваться. По счастливой случайности он вышел с арены в правильном направлении: башни Хага высились перед ним на расстоянии менее четверти мили. Он продолжал бежать, пробираясь сквозь толпы рабов, проходя через группы низкорожденных друкаев и высматривая компанию высокородных, в которой мог бы затеряться. Прямо перед ним на углу улочки стояла группа закованных в броню друкаев. Он почти поравнялся с ними, когда они расступились, освобождая проход, и с дальнего конца улицы к нему устремилась группа вооруженных храмовых аколитов.

– Матерь Ночи! – выдохнул Малус, вытаращив глаза. Он выхватил из ножен второй меч.

Они были словно дюжина святых воинов, все в темно-красных одеждах и серебряных нагрудниках. В руках у каждого сверкал драйх – двуручный меч палача, который воины Кхаина очень любили и владели им с потрясающим мастерством. В угасающем свете дня лица светились жестокостью, и Малус понял, что его эскапада окончена.

– Будьте вы прокляты! – рявкнул он, вызывающе поднимая мечи. – Ну давайте, умойте мою сталь своей кровью!

Не успел высокородный изготовиться, как подоспели аколиты, и он увидел смерть, сверкающую в их глазах цвета меди. А затем получил удар по основанию черепа, и мир растворился во вспышке света.

Воздух дрожал от проклятий. Он снова бежал по вздымающейся кроваво-красной равнине, а небо, содрогаясь, изрыгало пепел и прах из своих глубин. Его окружало множество призраков, которые, тянулись к нему искривленными руками и клацающими челюстями. Прекрасные доспехи уже были разорваны и пробиты в десятке мест, хотя холодные раны под ними не кровоточили. Его меч легко проходил сквозь призраков. Студеные мясистые тела и изуродованные черепа – все превращалось в чахлый туман, когда его клинок разрубал их, чтобы после снова собраться воедино. В лучшем случае ему удавалось с каждым ударом лишь расчистить перед собой путь, продолжая бежать к смутно осознаваемой цели.

Горизонт перед ним тянулся плоской невыразительной линией, темной, как старые кирпичи, резко выделяющейся на фоне серого кружащегося неба. Там стояла одинокая башня, квадратная и черная, отбрасывавшая тень на землю и в небеса. Она казалась далекой и все же излучала надежность, которой не мог похвастаться остальной ландшафт. Это был источник здравомыслия на огромной безумной равнине, и Малус пробивался к нему с маниакальной силой утопающего. Но, как бы он ни боролся и сколько бы шагов ни делал, башня не становилась ближе.

– Проснись, Темный Клинок! Сыновья убийства на подходе, а с ними и время твоей смерти!

Малус открыл глаза и долгое время не мог понять, очнулся он или нет. Воздух был подернут красной дымкой и мерцал, искажая очертания стен, дверных проемов и потолков. Даже прочность предметов казалась непостоянной: то окружавший его темный камень был плотным и гнетущим, то становился бледным и полупрозрачным, подсвеченным изнутри яростным красным светом. В воздухе раздавалось жужжание, резкое и какое-то металлическое. Если бы друкай сосредоточился на нем, то различил бы голоса: кровожадные, ликующие, полные муки. Было больно. Боль появлялась и исчезала с изменением прочности окружающих предметов. Как ни странно, чем менее отчетливыми становились предметы, тем острее делалась боль. Он лежал на почти вертикальной стойке из медных игл различной длины, стоявшей в центре небольшой восьмиугольной комнаты. Каждый удар сердца отражался в костях через множество тонких иголок. Когда стены истаивали в дым, боль становилась нестерпимой, и Малус задыхался от нее, пока не возвращалось ощущение осязаемой реальности. Он не мог сдвинуться ни на дюйм, иглы были искусно размещены таким образом, чтобы парализовать его мышцы и пришпилить, словно он– живой экспонат на витрине.

Он разглядел двойные двери с железными петлями и медной обивкой. В арку над дверями была вделана пара блестящих серебряных масок. Звериные экзальтированные лица с черной и одновременно живой пустотой вместо глаз. Он заглянул в эти бездонные ямы и сразу понял, где находится.

– Пусть Внешняя Тьма заберет тебя, демон! – хриплым шепотом произнес Малус. – Ты молчал, пока меня окружали слуги Уриала!

– Твой сводный брат не похож на твою усердную, но самоуверенную сестру, – кисло отозвался Ц’Аркан. – Его зрение поострее, чем у других. Если бы он почуял мое присутствие, то не пожалел бы ничего, лишь бы уничтожить тебя прямо там, на месте, и никакая моя помощь не спасла бы тебя.

– И ты так просто отдал меня в его руки? Позволил ему и его проклятым храмовым лакеям затащить меня в его башню? Мы стоим у врат в царство убийства! Что ты хочешь, чтобы я сделал теперь?

– Я хочу, чтобы ты спасся, дурак! – Голос Ц’Аркана звучал более взволнованно, чем Малусу доводилось раньше слышать. Был ли в его голосе страх? – Уриал и его жрецы приближаются. Если они проведут тебя через ту дверь, это будет концом. Ты не выйдешь из того кровавого места, куда они тебя заберут.

Малус стиснул зубы и заставил себя пошевелиться, собирая каждую унцию своей черной воли для того, чтобы вызволить правую руку с игольчатого ложа. На висках и шее вздулись вены, все тело дрожало от напряжения, но конечности так и не сдвинулись с места. Когда следующая волна мук накрыла его, боль была настолько сильной, что Малус решил, что сердце сейчас разорвется. Но этого не произошло, что стало еще одним свидетельством чудовищного мастерства Уриала.

– Избавь меня от оскорблений и помоги, проклятый дух! Дай мне силы, чтобы справится с этими колющими иглами, если не можешь больше ничего сделать! Я не сумею уйти, если не смогу двигаться!

– Я не могу, Темный Клинок. Не здесь. Это слишком опасно.

– Слишком опасно? Для кого? – Малус даже сумел ухмыльнуться.

Но Ц’Аркан не ответил. Двери распахнулись с мучительным стоном петель. На пороге стояла группа покрытых кровью друкаев с чашами и медными ножами в руках. Медленно и бесшумно они вошли в комнату, половина свернула налево, половина – направо. Пока они окружали Малуса, комната становилась все менее отчетливой, волна непреодолимой боли вспыхнула в каждой точке, где игла пронзила кожу.

Последним в переполненную комнату вошел Уриал. Как и жрецы, он носил тонкое белое одеяние, пропитанное свежей кровью, которая каким-то образом источала пар в густом воздухе. Без доспехов и тяжелых одежд тщедушное телосложение Уриала было очевидным. Мышцы, похожие на тонкие стальные шнуры, резко выделялись на узкой костлявой груди и угловатых плечах, делая его более, чем обычно, похожим на труп. Изуродованная правая рука была крепко прижата к боку. Более напряженная, чем все остальное тело, рука Уриала скрючилась ладонью вверх, а пальцы изогнулись внутрь, будто опаленные пламенем.

Бывший послушник Кхаина явно прихрамывал, волоча искалеченную левую ногу, но глаза его были яркими, и держался он как король, а не как проклятый калека. На коже груди и рук проступали странные руны. Белые волосы были заплетены в толстую косу, переброшенную через правое плечо и свисавшую почти до пояса. Треть косы была красной от крови. В левой руке Уриал держал длинный кинжал с широким лезвием, по поверхности которою змеились грозные символы. Оружие окружала кровавая дымка, как будто кровь из воздуха собиралась на его освященной кромке. С кончика лезвия падали тяжелые алые капли, пятная каменные плиты пола.

С каждым шагом Уриала волна боли усиливалась. Еще раз собрав каждую кроху своей воли, Малус наклонил голову в знак приветствия.

– Чудесная встреча, брат, – прохрипел он сквозь стиснутые зубы. – Для меня большая честь быть приглашенным в твое святилище, но не стоило устраивать ради меня такое... представление.

На лице Уриала не отразилось никаких эмоций. Он смотрел на Малуса с тем же бесстрастием, с каким жрец взирает на жертвенного раба. Когда друкай заговорил, его голос был резонирующим и резким, как пронзительная нота цимбал или звук колокола.

– Честь принадлежит мне, – сказал Уриал без малейших следов скромности или сострадания. – Нет более достойного подношения для Владыки Клинка, чем пожертвовать своим родичем. Я проявил терпение и постоянство, преследуя тебя, и теперь Кхаин сам предает тебя в мои руки.

– Благословен Убийца, – произнесли жрецы.

– Я... я обидел тебя, брат, – Малус лихорадочно размышлял, отчаянно пытаясь отвлечь Уриала от его смертельной цели, – и кровь твоего имущества лежит на моих руках. Я хочу исправить ситуацию.

Уриал остановился, слегка сдвинув брови.

– Исправишь, – слегка озадаченным тоном отозвался он. – Твоя отрубленная голова будет покоиться на большой груде черепов, откуда ты с восхищением станешь лицезреть славу Кхаина. Я позабочусь об этом.

– Блажен, кто убивает во славу Кхаина, – произнесли жрецы.

– Но... разве не сказано, что всем воинам суждено в свое время взглянуть в лицо Кхаина?

И снова Уриал остановился.

– Да. Это так.

– Тогда зачем тебе торопиться?

– Ты ворвался в мою башню. Ты украл мое имущество, убил моих рабов и осквернил мое святилище своим нечестивым присутствием, – резко ответил Уриал. – И дело в кровном долге храму. Клятву перед Владыкой Убийства нельзя нарушить.

– На зов крови отвечают разрубленной плотью – сказали жрецы.

– Но это – долг в отношении меня, – возразил Малус. – И ты можешь быть от него свободен, если захочешь. Меня обманули...

Теперь выражение лица Уриала стало полностью нечитаемым.

– Это – не мой кровный долг, – произнес он, – а Нагайры.

На мгновение Малус онемел. Он изо всех сил пытался уложить в голове то, что сказал ему Уриал, осознавая чудовищные масштабы возведенного вокруг него обмана. «Благословенная Матерь, – сказал он себе, – да она же играла со мной на каждом шагу. Все, что она говорила, было ложью!»

Уриал серьезно кивнул.

– Таков путь всякой плоти – путь слабости и обмана, который можно искупить лишь кровью убитых. – Он шагнул вперед, поднимая кинжал. – Скоро ты узнаешь всю правду, брат. Благословение стали уничтожает обман.

Но Малус больше не слушал его, охваченный волной ледяной ярости, которая смыла и боль, и страх.

– Прими от меня это благословение и храни его для подходящего случая. Именно Нагайра заставила меня таскать каштаны из огня. Она рассказала мне о черепе в твоем святилище и помогла туда проникнуть. Она явно заслуживает твоего внимания. Я был просто мечом в ее руке. – Пока он говорил, в его голове сложился план. – Я хочу искупить свои преступления, брат. Хочу очистить свою душу кровью неверующих. Если ты остановишь свою руку, я вознагражу тебя и храм богатыми дарами убийства, которые принесут тебе благосклонность Кхаина.

Присутствующие жрецы зашевелились, но выражение лица Уриала осталось суровым.

– Ты просишь пощады у слуги Кхаина?

– Нет! Я прошу дать мне шанс послужить его делу и принести большую жертву во имя его. – Малус посмотрел брату в глаза. – Например, если я скажу тебе, что культ Слаанеша процветает в стенах самого Хага?

Глаза Уриала подозрительно сузились.

– Храм давно подозревал это. Наши агенты ищут следы отступников в Хаге и иных местах.

– Разложение глубже, чем ты думаешь, брат. Оно проникло в самые могущественные дома в городе, – отозвался Малус. – Остановись, и я смогу доставить тебе отступников. Наша сестра Нагайра у них в большом почете. Подумай над моим предложением. Представь, какой жертвой она может стать. – Мгновение спустя он продолжил: – Но и это еще не все.

Услыхав новость, жрецы зашептались. Уриал заставил их замолчать.

– Не все? Что еще ты можешь мне предложить?

– Ясмир.

Уриал замер, а потом бросился к Малусу со стремительностью, неожиданной для такого уродливого тела:

– Не смей покушаться на ее честь, Темный Клинок! Она чиста и любима перед богом!

– Нет! Я не это имел в виду, брат, остановись! – Малус понизил голос, чтобы его мог слышать только Уриал. – Я хочу сказать, что приведу ее к тебе.

– Она думает только о Бруглире, – с усилием произнес он. – И отказывается оставить его.

– Конечно, – согласился Малус. – Конечно. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Но всем воинам суждено в свое время взглянуть в лицо Кхаина, так ли?

Уриал пристально посмотрел Малусу в глаза, выражение его лица было непроницаемым.

– Это так. Да, действительно, – прошептал он.

– Все можно устроить, брат. Я могу позаботится об этом. Но мне нужна твоя помощь. Мой план требует сильного колдуна. – Он попытался пожать плечами, позабыв о парализующем действии игл. – Признаюсь, я хотел использовать в своих планах Нагайру, но так даже лучше. Тут можно усмотреть руку Кхаина.

Спустя долгое мгновение Уриал опустил кинжал. В его глазах что-то блеснуло, но Малус не понял, желание или безумие. Возможно, разница была не слишком велика.

– Пожалуй, – наконец произнес Уриал. – Я не стану отрицать, что твое предложение может стать славным даром Кхаину. Я также не стану отрицать, что ты изворотлив, как гадюка. Все может оказаться ложью.

Малус снова почтительно наклонил голову:

– Это так, но я могу убедить тебя в обратном. Потому ты должен себя спросить: что я потеряю, если он лжет, и что выиграю, если он говорит правду?

Выражение лица Уриала изменилось. Еще не улыбка, просто суровые черты несколько смягчились.

– Хорошо сказано, брат, – ответил он, делая знак жрецам. – Я ничего не потеряю, сохранив тебе жизнь на какое-то время. Но скажи, как ты собираешься передать в наши руки отступников?

Жрецы Кхаина окружили Малуса и окровавленными руками подняли с ложа боли. Он вскрикнул, но крик тут же превратился в резкий смех победителя.

– Разве я забыл сказать, брат? Завтра меня должны посвятить в их культ.

ДАР ВЕДЬМЫ

Малус ждал в тени, готовясь к предстоящей битве. Узнав о его побеге, Нагайра впала в ярость.

К тому времени, как он закончил обсуждать свои планы с Уриалом и покинул башню сводного брата, было уже далеко за полночь. Ему ничего не оставалось, кроме как пройти через крепость в собственную башню и сообщить своим людям о той роли, что им предстояло сыграть в его будущем посвящении. Октагон Праана был заперт в сундуке из железного дерева в его комнатах, а сам высокородный пересек узкий, продуваемый ветрами мостик, соединявшим его шпиль с башней сестры. Охранники не удивились, услышав стук в дверь. С того момента, как Нагайра поняла, что он ушел, они получили приказ следи за высокородным.

Малус откинулся на спинку кресла, улыбаясь при мысли о гневе сестры. Никогда прежде он не видел ее такой злой. Она швыряла в него вопросы, точно молнии, требуя, чтобы он отчитался за каждый шаг, который предпринял после того, как покинул башню.

Он немного успокоил ее, сообщив, что готов принять посвящение. Мгновение она казалась довольной, а затем интерес вновь обострился, словно бритва: ведьме потребовалось выяснить, как ему удалось выбраться незамеченным у нее из-под носа. Это повлекло за собой череду угроз и проклятий, реальных и предположительных, которые сыпались на него большую часть ночи, пока наконец Нагайра не вызвала слуг и не отправила его в свои покои дожидаться обряда посвящения Слаанеша.

На следующий вечер комнату захлестнуло нашествие слуг, принесших одежду, еду и питье, чтобы подготовить Малуса к церемонии. Рабы сняли с него доспехи, кхейтан и одежды, облачив взамен в одеяние из дорогого белого тилианского льна с поясом из тисненой кожи, сильно отличавшееся от всего, что он видел раньше. На лоб ему водрузили диадему с шестью драгоценными камнями, в комнате разожгли жаровни, наполнившие воздух острым ароматом. После этого его оставили ждать в тишине, и он сидел, вдыхая пряный аромат и чувствуя, как начинает покалывать кожу от трав, действующих на тело и разум.

На протяжении нескольких часов Малус прислушивался к суете слуг и охраны, пока Нагайра готовилась к ритуалу. Когда время подошло к полуночи, а пламя в жаровнях стало угасать, дверь широко распахнулась и в комнату, подобно холодному ветру, ворвалась Нагайра. В отличие от образа искусительницы, который она приняла на предыдущем празднестве, сейчас она выглядела жрицей, облачившись в белые одежды и нагрудник из чеканного золота с колдовскими рунами. На этот раз на ней была другая маска – рогатый череп, небольшой, но внушающий страх не меньше, чем маска Иерофанта, а в руках, подобно ему, она держала наполненный кубок.

– Час близок, проситель, – серьезно сказала Нагайра. – Выпей со мной, пока мы ждем Князя Наслаждений.

Малус задумался. Вино, вероятно, содержало наркотик, но он не мог придумать ни одного правдоподобного повода отказаться. Друкай бережно принял кубок и выпил, не сказав ни слова. Вино было густым и сладким, со смолистым привкусом. «Снова вино торговцев», – подумал он, пряча гримасу. Высокородный вернул ведьме кубок и с удивлением увидел, что она тоже отпила из него.

– Мы все едины в тигле страсти, – сказала Нагайра, заметив выражение его лица. – После сегодняшней ночи мы будем связаны сильнее, чем семья, станем ближе, чем любовники. Когда ты посвятишь себя Князю, он посвятит себя тебе, и преданность твоя будет вознаграждена вшестеро. Тебя ждет слава, брат. Каждое твое желание будет исполнено.

– Я молюсь об этом, сестра, – с волчьей усмешкой отозвался он, – от всего сердца.

Бесшумно вошел посвященный и поклонился Нагайре. Малус с изумлением увидел, что на друкае не было маски; он узнал в нем одного из личных слуг драхау.

– Князь ожидает, – сказал друкай, одарив Малуса заговорщической улыбкой.

Нагайра протянула руку:

– Идем, брат. Настало время присоединиться к празднику.

Малус принял ее ладонь. Когда сестра повернулась, чтобы вывести его из комнаты, быстрым движением свободной руки он удостоверился, что кинжал, спрятанный в его одеянии, все еще на месте.

В молчании они снова спустились к основанию башни и погрузились в темноту. Все ведьмины огни были погашены, и через некоторое время Малусу стало казаться, что рука из сверкающего алебастра тянет его сквозь море мрака. «Это вино», – подумал он, пытаясь сосредоточиться. Чем больше он концентрировался, тем больше его внимание рассыпалось на фрагменты, словно он пытался поймать капли ртути. Даже гнев был бессилен ему помочь, он светился, словно безжизненный уголь, угрюмо и не испуская тепла.

Прежде чем Малус это осознал, они достигли подножия винтовой лестницы. Изнутри высящейся в темном помещении статуи лился холодный колдовской свет. Это сияние тускло освещало шлемы, доспехи, наконечники копий и наплечники. По мере того как они проходили вдоль шеренг воинов Нагайры, бледные лица тех освещались призрачным огнем.

Они медленно спустились по узкой потайной лестнице. Их охватил влажный воздух, сладкий от благовоний и аромата умащенной маслом плоти. Из мрака раздавалась странная пронзительная музыка. Это была жуткая противоречивая мелодия, не созданная для ушей друкаев, она заставляла стиснуть зубы и все же наполняла сердце ужасной тоской, столь же чуждой, сколь и неотразимой.

Когда Малус и Нагайра свернули за последний угол, показалось, будто они свысока смотрят на свет звезд. Множество рук держали крошечные шарики ведьминого огня, которые отбрасывали странные тени и потоки света, блуждающие по собравшимся посвященным. Никто не надел маску, кроме ужасного Иерофанта, стоявшего в дальнем конце комнаты по ту сторону волнующегося моря тел. Обнаженные извивающиеся рабы покрывали каменный пол помещения, усыпанного благовониями и наполненного странными мелодиями потусторонних флейт.

Завидев Малуса, посвященные начали петь, наполняя пространство хриплой литанией с безумным сопровождением труб. Он ощутил, как сзади на шее волоски встали дыбом – странное напряжение потрескивало в воздухе. Высокородный чувствовал какое-то давление на шею и плечи, словно богохульная песня привлекла внимание существа, не подвластного пониманию смертных. В сердце Малуса начал просачиваться страх. Он смыл наркотическое опьянение, заменив его ощущением бессилия.

Посвященные расступились, давая дорогу Малусу и Нагайре. Она потянула его вперед, к ожидающему Иерофанту, который стоял с двумя служителями. Один из них держал кожаный хлыст, хвосты которого венчали серебряные зубья. У другого в руках была золотая чаша и костяной кинжал. Иерофант замер, сложив руки на груди. Его длинные бледные пальцы вяло шевелились, словно конечности охотящегося паука. Малус внезапно ощутил шок узнавания. Может ли быть такое?

Нагайра склонилась перед Иерофантом.

– Я пришла с дарами для ожидающего Князя, – сказала она. – Он явится?

Пение и звуки флейт прекратились. Опустилась тяжелая и гнетущая тишина. Малус ощутил, что пугающее ощущение чужого присутствия в помещении усилилось. Что-то давило на ткань реальности, и от этого зрение расплывалось по краям. Сердце высокородного похолодело.

– Князь грядет! – воздев руки, произнес Иерофант.

Посвященные завопили от радости и ужаса, в темноте пронесся жуткий стон. Затем раздался залп мортиры и оглушительный грохот камней, воздух огласился воинственными криками.

– Рассеченная плоть да ответит зову крови!

Воины-палачи Кхаина взяли помещение штурмом, ворвавшись внутрь через проломы в стенах с драйхами наготове. На воинах были тяжелые кольчуги с медными наплечниками, нагрудники и шлемы. Они орудовали сверкающими мечами с такой легкостью, словно то были ивовые прутики, прокладывая кровавый путь через толпу запаниковавших рабов, мечущихся по всему залу.

Малус выдернул у Нагайры руку и впечатал кулак в маску-череп. Движение получилось тяжелым и неуклюжим, удар лишь задел кость черепа, вместо того чтобы сбить женщину с ног. «Проклятые наркотики», – подумал он. Нагайра с ругательством отпрянула, на время ослепнув из-за сдвинувшейся маски. Когда она схватилась руками за череп, Малус вырвал из складок своего одеяния кинжал.

Раздался громкий, обжигающий своей силой крик, от которого столпотворение разом прекратилось. Повернувшись, Малус увидел, что Иерофант размахивает над головой бутылью из толстого темного стекла. Высокородный ощущал ненависть верховного жреца как раскаленный наконечник копья, прижатый к его телу. «Матерь Ночи, что он делает?!»

– Собирается насладиться местью, – холодно сообщил Ц’Аркан. – А ты думал, помазанник Слаанеша будет беспомощен?

Не успел Малус ответить, как Иерофант выкрикнул оглушающее, словно раскат грома, заклинание, а затем грохнул бутыль о каменный пол. Из разбитого стекла вырвался пурпурный туман, который принялся стремительно разрастаться и набирать силу.

Из дыма таращились лица, выглядящие почти непристойно в своем сходстве со смертными. Малус зло выругался. Бутыль оказалась волшебным сосудом, содержащим связанных духов целой орды грозных демонов.

Помещение заполнилось звенящими пронзительными воплями, словно взвыл хор проклятых. Зазвучали новые заклинания, и демоны бросились на охваченных паникой рабов. Малус увидел, как один раб, задыхаясь и извиваясь, упал наземь и дух тут же ввинтился ему в рот и ноздри. В тот же миг человек стал менять цвет, кожа его растянулась из-за резко увеличившихся мышц. Сцепленные руки изогнулись, плоть треснула и разошлась, обнажая окровавленные клешни из оплавленной кости. Малус с криком прыгнул на одержимого раба, снова и снова вонзая свой кинжал в глаза и горло существа. Одна из чудовищно разросшихся клешней ударила его по голове. Малус опрокинулся на спину с искрами в глазах, а одержимый раб поднялся на ноги. Пурпурный ихор лился из его поврежденных глаз и ужасной раны на шее, но демон безошибочно направлял тело раба к упавшему высокородному. Существо нависло над ним, щелкая клешнями, а затем Малус уловил медный проблеск над головой, и мимо него пронесся палач, размахивающий окровавленным драйхом. Огромный меч распорол неуклюжее тело раба, перерубив ребра с таким звуком, словно то ломались сухие ветки, и глубоко вонзился в позвоночник. Одержимый опрокинулся, в бешенстве вцепившись в защищенную шлемом голову палача гигантской клешней. Умирая, он в спазмах сорвал с плеч голову своего убийцы, и оба тела в фонтане крови рухнули на ошалевшего высокородного.

«Это не по плану!» – дико подумал Малус, выбираясь из-под трупов. Его одежда промокла от крови, и он потерял свой кинжал. Перевернув тело мертвого раба на бок, он двумя руками вцепился в рукоять драйха. С проклятием дернул на себя, и позвоночник трупа разломился, высвобождая длинный клинок. Помещение заполняли звуки битвы. В темной комнате царил хаос, палачи и одержимые смешались, кружась в ожесточенной схватке.

Рядом взревела стена пурпурного огня, и в его вспышке он увидел замысловатым образом жестикулирующего Иерофанта. Высокородный понятия не имел, что творит верховный жрец, но откуда-то точно знал, что совсем не жаждет видеть результат.

«Пора взглянуть, кто на самом деле прячется под этим черепом», – решил Малус и, дико оскалившись, бросился на Иерофанта по нагроможденным мертвым телам.

Высокородный бежал пригнувшись, с низко опущенным мечом, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Он ожидал, что в любой момент ему на спину может прыгнуть один из одержимых, но, похоже, те были полностью заняты оставшимися палачами. «Роковая ошибка», – подумал Малус, приближаясь к своей цели.

Он подобрался к Иерофанту справа, его руки напряглись на рукояти драйха. Малус успел заметить лишь смазанное движение слева от себя, и тут помощник Иерофанта прыгнул на него, метя кинжалом в горло.

Инстинкты, отточенные на дюжине полей сражений, заставили Малуса согнуть левую ногу и развернуться, взмахнув правой ногой и нанеся мечом режущий удар прислужнику в корпус. Кинжал культиста сверкнул и дернулся вниз, прочертив царапину на лбу высокородного, в то время как драйх вспорол посвященному живот. Культист согнулся и упал, едва не сбив с ног Малуса. Высокородный поставил ногу мужчине на плечо и потянул на себя клинок, но в этот момент на его лице словно вспыхнули огненные нити, когда второй охранник нанес удар своим бичом.

Боль обожгла левый глаз Малуса, и он с яростным проклятием упал на колени. Плеть опустилась снова серебряные наконечники разорвали правый рукав и вгрызлись в плечо. Еще один удар по голове сбил высокородного с ног, рукоять драйха вывернулась из его руки. Малус упал на выпотрошенного посвященного, ощущая запах крови и разорванных внутренностей, и содрогнулся от смертной муки.

Левым глазом Малус уловил металлический отблеск на полу и метнулся в ту сторону, а в спину снова впились наконечники плети. Пальцы высокородного сомкнулись на рукояти жертвенного кинжала посвященного, и Малус перевернулся на спину в тот момент, когда культист с бичом нанес ему очередной удар по голове.

Вскинув левую руку, Малус схватился за хвосты плети. Взвыв от боли, он вцепился в кожаные ремешки и рванул на себя, насаживая посвященного на кинжал. Изогнутое лезвие пробило грудь культиста и добралось до позвоночника, раскроив сердце. Малус увидел, как гаснет ненавидящий взгляд темных глаз, и отшвырнул труп друкая в сторону.

Не далее чем в шести футах Иерофант все еще вершил свой загадочный ритуал: хитросплетения заклинания были слишком сложны для того, чтобы замечать кипящую вокруг смертельную схватку. Малус протер правый глаз рукавом и с облегчением убедился, что все еще в состоянии видеть сквозь пленку крови. Ухватившись за рукоять драйха, он высвободил оружие, а затем, не колеблясь ни секунды, занес окровавленный меч над головой Иерофанта.

В последний миг Малус осознал свою ошибку. Не подумав, он нанес удар спереди, а не по незащищенной тыльной стороне шеи. В результате лезвие вонзилось в маску в виде бараньего черепа, разбив ее и слегка развернувшись от удара. Вместо того чтобы обезглавить Иерофанта, меч раскроил ему горло и правое плечо, вызвав фонтан ярких кровавых брызг и поток пожелтевших костяных обломков.

Иерофант упал на колено, из разбитой маски-морды полилась кровь. Малус замешкался, готовя второй удар, и тут верховный жрец выбросил вперед покрытую шрамами руку и издал пронзительный крик. Малуса подбросило в воздух потоком жара и звуковой волной. Удар оглушил его и заставил выпустить из рук драйх.

Казалось, прошла вечность, прежде чем к Малусу вернулось зрение.

Бо́льшая часть его парадного одеяния сгорела, кожу на груди, руках и лице покрывали легкие ожоги. Либо удар пришелся вскользь, либо верховный жрец не смог правильно произнести заклинание. Застонав, Малус сел и тут же увидел, как Иерофант, шатаясь заходит в небольшое помещение, где два дня назад стоял его трон из плоти. Малус прихватил меч и двинулся следом за верховным жрецом, чтобы закончить начатое.

На входе высокородный ожидал столкновения с колдовским барьером, но вместо этого обнаружил, что Иерофант исчезает в узкой арке на противоположной стороне комнаты – там оказался потайной ход, ранее скрытый чарами. Когда верховный жрец вышел, по периметру проема засветились руны. Они ослепительно вспыхнули, и Малус ощутил опасность. Он развернулся и бросился обратно в главный зал, а дверной проем полыхнул вспышкой пурпурного огня, погребая маленькую комнату под градом земли и камней.

Грохот и волна пыли пронеслись по залу, оглушив оставшихся в живых, которые все еще продолжали сражаться у винтовой лестницы. Поднявшись на ноги, Малус увидел, что зал снова осветили молодые храмовые послушники, принесшие шары ведьминого огня на тонких шестах. Рабы падали под ударами драйхов или буквально распадались на части, когда захватившие их демоны теряли силу и возвращались в свои проклятые владения.

Посвященные были мертвы или умирали, их тела разъедала кислота, сочащаяся из ужасных ран. Бледные, забрызганные кровью грациозные женщины скользили среди культистов, по их отравленным клинкам стекала свежая кровь. Их длинные распущенные волосы, словно гривы, окутывали обнаженные тела. У Малуса перехватило дыхание при виде этих прекрасных неземных существ, в молчании преследующих недобитых врагов. Невесты Кхаина редко показывались за пределами храма, разве что во время войны или по большой необходимости. Их отравленные клинки и непостижимое мастерство явно изменили ход событий, и теперь они искали среди мертвых оставшихся в живых, чтобы пролить больше крови во имя Бога Убийств.

Малус увидел Уриала в сопровождении палача, осматривавшего с почтительного расстояния тела посвященных. Когда друкайские ведьмы ходили среди убитых, вставать между ними и их добычей никогда не было мудрым поступком. Высокородный поспешил в его сторону, оступаясь и оскальзываясь на ошметках изуродованной и разорванной плоти, устилавшей пол зала.

– Где Нагайра? – окликнул брата Малус.

Уриал покачал головой, поднимая здоровой рукой окровавленный топор:

– Нашей сестры нет среди убитых.

Малус выплюнул свирепое проклятие.

– Должно быть, ускользнула по винтовой лестнице во время сражения! Поспешим!

Высокородный помчался к лестнице, лавируя между ведьм и чувствуя, как покалывает затылок под волосами, когда они обращают на него внимание. Аккуратно отводя глаза, он устремился вверх, перепрыгивая через несколько ступенек, размышляя о том влиянии, что имела на него Нагайра, и гадая, остались ли еще ее стражи на верхнем этаже.

Выйдя из иллюзорной статуи, он угодил в разгар бушующего сражения. План нападения Уриала был жестоким и тщательно продуманным. В то время как он с палачами пробились в зал инициации через извилистые туннели Нор, его приближенные ворвались через вход на нижнем этаже и напали на находившихся там стражников. Исход битвы внизу был ясен, но на первом этаже башни силы оставались примерно равны: приближенные Нагайры находились на своей территории и имели численное преимущество над вторгшимися друкаями. Сплотившись, слуги ведьмы отбросили людей Уриала назад к взломанному дверному проему, оставив за спиной узкий проход, ведущий к главной лестнице. Недолго думая, Малус помчался к лестнице. Казалось, подъем занял вечность. Издали ему показалось, что он услышал раскат грома, но он знал, что в это время года не бывает гроз. Несколько мгновений спустя высокородный миновал горящего раба, несущегося ему навстречу: его полные муки крики эхом разносились вверх и вниз по лестнице еще долго после того, как сам он исчез из виду.

Малус инстинктивно добрался до караульного помещения под святилищем и наткнулся на задымленную комнату, из которой несло вонью сгоревшего волоса и обугленной плоти. С полдюжины тел валялись, словно соломенные куклы на каменном полу: казалось, они внезапно взорвались.

Внезапно из дыма на него выскочили закованные в броню фигуры с окровавленными мечами. В последний миг мчавшийся впереди воин затормозил и жестом остановил остальных.

– Стоять! – приказал своим людям Арлет Ванн. – Мой господин! Мы едва не приняли вас за одного из культистов.

Малус остановился, задыхаясь в зловонном воздухе.

– Нагайра! Где она?

Арлет Ванн кивнул в сторону потолка.

– Ворвалась, как смерч, когда мы приканчивали последнего стражника на мосту, – сказал он. – Убила двоих наших и четверых своих какой-то молнией и помчалась дальше.

– Давно?

Приближенный пожал плечами:

– Несколько минут назад, не больше. Сайлар взял остальных и пошел за ней.

Малус кивнул. Он надеялся, что его люди возьмут штурмом мост и захватят святилище в неразберихе схватки, но битва способна разрушить даже самые простые планы.

– Отлично сработано. Теперь забирай своих друкаев и уходи через мост. Уриал и его аколиты будут здесь с минуты на минуту.

Новый раскат грома сотряс воздух над башней, с потолка посыпалась пыль. С недобрым предчувствием Малус бросился вверх по лестнице.

У входа в святилище было полно дыма и кружащихся огней. Двойные двери в кабинет Нагайры исчезли, осталась лишь угловатая дыра в рушащейся стене. Сайлар и его люди лежали на полу, их доспехи дымились. Кто-то корчился в агонии, кто-то неподвижно замер среди груды обломков. Сквозь дыру в святилище врывался ветер и с воем носился по комнате. Внутри помещения пылала буря искрящихся огней.

– Ты опоздал! – воскликнул Ц’Аркан. – Беги отсюда, пока ее заклинание не поглотило тебя!

И все же Малус не мог заставить себя сдаться. Видя, что натворила сила в комнате, он был уверен, что не позволит сестре уйти.

Высокородный задержался, чтобы поднять Сайлара и вывести из комнаты остальных, а затем бросился в развороченную дыру. Внутри святилища буря практически не давала дышать. Свет ослеплял, странные видения и звуки с каждым мигом усиливались.

Потолок комнаты исчез, поглощенный разрушительной силой заклинаний ведьмы. Ее одежды развевались в вихре, кожа сияла неземным светом. Нагайра увидела Малуса, и лицо ее озарилось торжествующей улыбкой. В этот миг высокородный понял, что демон был прав. Он совершил ужасную ошибку.

– Вот и ты, маленький братец, – сказала Нагайра, и голос ее прозвучал в унисон с воем бури. – Я ждала тебя. Хочу кое-чем одарить тебя в награду за твое предательство.

Воздух закружился вокруг ведьмы – и начал кровоточить. Вокруг нее сформировался венец энергии Хаоса, раскалываемый пурпурными дугами молний.

Ц’Аркан внутри Малуса стал корчиться:

– Убирайся отсюда, идиот! Она вызывает бурю самого Хаоса!

Малус взревел, разъяренный мыслью об отступлении. Развернувшись, чтобы уйти, он увидел рядом со сломанным диваном том в кожаном переплете. Импульсивно метнулся к нему, и в тот же миг по месту, где он только что стоял, ударила вспышка пурпурной энергии. Сила пронеслась вдоль дальней стены, проложив себе путь через камень и оставив за собой дикий узор из плоти, чешуи и внутренностей.

Пальцы высокородного сомкнулись вокруг тома Ак’Жаала, когда очередной удар молнии превратил остатки дивана в лужу вонючей слизи. Окружавший Нагайру вихрь разбухал, набирая скорость. Малус поднялся на колени и одной рукой швырнул в нее драйх. Прежде чем он успел подняться на ноги и кинуться в сторону выхода, меч разлетелся каплями кипящей стали.

Малус побежал, следом за ним метнулась молния, а голос ведьмы взвился воплем разочарования. Воздух вокруг потрескивал и стонал. Малус ощущал, как скручивались и растворялись в засохшей крови волосы на коже. Добравшись до выхода, не задерживаясь, попытался прибавить ходу, устремившись к лестнице. Визг Нагайры перешел в потусторонний вопль и смолк. Последовавший за этим взрыв вывернул мир наизнанку. Волна энергии обрушилась на Малуса, он упал с лестницы, чувствуя, как рвется ткань бытия. На протяжении одного бесконечного сердцебиения он висел над пропастью где-то на краю бесконечности. Перед ним простирались целые вселенные, и каждая из них была больше и безумнее предыдущей.

Хуже того: он мельком увидел невозможных существ, что сидели в пустоте между вселенными, и на мгновение они увидели его. Малус заорал от чистого, бездумного ужаса, а затем волна силы ударила снова, и вся вершина башни Нагайры взорвалась в сфере неестественно яркого света.

Высокородный ударился головой о край каменной ступени, и ослепительная вспышка благословенной боли вернула его сознание назад в реальный мир. Малус скатился по лестнице, натыкаясь на стены и ступени, пока не вывалился в разоренную комнату охраны.

Боль была сильной и сладкой. Она напомнила ему о его месте в мире. Долгое время он оставался способен лишь на то, чтобы сжимать в руках книгу и хохотать, подобно безумцу, в благодарности за то, что больше не видит ужасное пространство за пределами плотского мира.

Малус понятия не имел, сколько прошло времени, прежде чем он понял, что не один. Наконец отсмеявшись, он сфокусировался на задымленной комнате и увидел, что над ним нависает Уриал. В его медных глазах застыло странное выражение.

– Она ушла, – смог сказать Малус.

Уриал кивнул:

– Возможно, оно и к лучшему. Вопрос в том, вернется ли она.

Эта мысль продрала Малуса дрожью до самых костей.

– Матерь Ночи, я молюсь, чтобы она не вернулась.

Уриал снова пристально посмотрел на брата, а затем удивил его, наклонившись и протянув руку. Его хватка оказалась на удивление сильной, он без труда поднял Малуса на ноги.

– До поры прибереги свои молитвы, – с непроницаемым выражением лица посоветовал Уриал. – Сюда пришли войска ваулкхара, чтобы навести порядок, и им приказано доставить нас в башню драхау. Похоже, нам придется кое-что объяснить.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ПРИКАЗ

Башня Нагайры все еще горела, ее верхние этажи окутывало клубящееся белое пламя, более чем на сотню футов поднимавшееся в ночное небо. Жуткое свечение, словно бледное северное сияние, прорывалось сквозь хрустальные вставки в сводчатом потолке внутреннего двора драхау. Оно отбрасывало сложные узоры из света и тени на плиточный пол, сплеталось узелками белого и чернильного цвета, отвлекая внимание Малуса от признанного властелина Хаг Граэфа. Всякий раз, когда он пытался заставить себя сосредоточиться на друкае, сидящем на возвышении в центре комнаты, на периферии зрения начинали вертеться и извиваться тени. Он ловил намеки на узоры там, где их не должно было быть.

Малуса и Уриала привели к драхау лишь затем, чтобы заставить ждать прибытия ваулкхара, пока правитель выслушивает доклады своих лейтенантов. Малусу пришлось приложить все усилия, чтобы остаться на ногах: он был избит и изранен, рана на черепе кровоточила так сильно, что голова кружилась, вызывая ощущение слабости. Драхау не предложил ему никаких удобств, да Малусу самому и в голову не пришло бы просить об этом. В присутствии драхау слабость была недопустима, лишь сильные могли находиться в его тени и ждать для его удовольствия.

Высокородный не мог сказать, сколько он простоял в тишине, отчаянно борясь за то, чтобы не свалиться и остаться в сознании. В какой-то момент он услышал, как распахнулись огромные двойные двери и, словно буря, в помещение ворвался военачальник Хаг Граэфа, облаченный в покрытые алой эмалью доспехи, с древним клинком Взимающим Дань на поясе. Только то, что двор правителя был привычен к величию, не позволило жесткому присутствию Лурхана захлестнуть его, подобно бурному морю. Как бы то ни было, Малус при приближении отца ощутил электрическое напряжение в воздухе и понял, что ваулкхар кипит от злобы.

Утлан Тир, драхау Хаг Граэфа, также был облачен в облегченные доспехи – не великую реликтовую броню, которую он носил на церемониях, подобных Ханиль Кару, или на поле боя, а обычную, пригодную для повседневности и достойную высокородного. В то время как ваулкхар нес свой шлем под мышкой, драхау пренебрег приличествующим ему великим драконьим шлемом. Тонкий золотой обруч придерживал его длинные, ниспадавшие на плечи черные волосы. Худое лицо выглядело почти мальчишеским, несмотря на то что правителю было около восьмисот лет. Небольшие глаза осколками оникса блестели под внушительными бровями. Утлан Тир с Лурханом были дальними родичами, оба унаследовали от предков резко очерченный аристократический нос и вызывающую манеру вздергивать заостренный подбородок. В отличие от ваулкхара, Тир держал ладонь на рукояти обнаженного клинка, воткнутого острием в деревянный настил помоста. Это был драйх, похожий на тот, что Малус использовал в башне, но тонкий изогнутый клинок нес на себе печать работы мастера, а на лезвии были выгравированы руны силы, позволявшие резать сталь с той же легкостью, что и кожу. В высокородных семьях Хаг Граэфа поговаривали, что число сражений, в которых Лурхан участвовал, больше, чем число волос на его голове, но Утлан Тир убил гораздо больше народу, чем он. Для драхау пролить кровь было делом таким же естественным и необходимым, как дыхание. Малус почти не сомневался, что его жизнь, как, возможно, даже и жизнь Уриала, сейчас ненадежно балансирует на лезвии этого клинка.

Ваулкхар поднялся по ступеням помоста и опустился на колени перед своим господином.

– Мои люди обеспечили безопасность башни, – сказал Лурхан, и голос его был хриплым от привычки выкрикивать команды среди шума битвы. – Слуги Нагайры предпочли биться до смерти, но не сдаться. В башне уцелела лишь горстка рабов, мои друкаи взяли их для допроса. Помещение... под башней есть крипта. Похоже, там было убито не меньше пары сотен рабов, многие из них изуродованы сильным колдовством. Еще хуже то, что внизу были найдены три десятка высокородных, убитых отравленными клинками и драйхами палачей храма. – Лурхан холодно повернулся к Уриалу. – Когда мы прибыли, тела кромсали Невесты Кхаина.

Уриал бесстрастно встретил отцовский взгляд. Спустя мгновение ваулкхар обернулся на своего лорда:

– То были не просто высокородные, ужасающий. То сыновья и дочери некоторых ваших наиболее могущественных союзников. Когда новость достигнет их семей, уличные водостоки переполнятся кровью, попомните мои слова.

Взгляд драхау презрительно скользнул по Малусу и остановился на Уриале.

– Объясни, – приказал он.

Иной дворянин затрепетал бы под убийственным взглядом Тира, но Уриал был неустрашим.

– Я стою перед вами не как ваш вассал, а как посвященный храма Кхаина, – ответил он. – Это дело храма, и вы вмешиваетесь в него на свой страх и риск.

Лицо Лурхана побелело от бешенства, но Малус поразился, увидев, что ваулкхар сдерживает ярость. Единственное, что выдавало напряжение самого драхау, – слегка сжатые на рукояти меча пальцы. Его тон не изменился, когда он произнес:

– Продолжай.

– Храм Кхаина вырезал язву, что разрослась в самом сердце города. Гниль культа Слаанеша распространилась среди высшего дворянства Хаг Граэфа, включая дочь ваулкхара Нагайру.

– Берегись, Уриал! Ты танцуешь на лезвии! – произнес Лурхан голосом, полным тихой угрозы.

«Он что, боится оказаться в этом замешанным? – озадачился Малус. – Или он знает, что на самом деле культ проник в его семью еще глубже, и теперь страшится того, что скажет драхау?» Он настолько сосредоточился на собственных интригах, что не сразу смог оценить, насколько разрушительными в политическом плане могут оказаться вечерние события. Несколько тщательно подобранных слов Уриала, и ваулкхар может оказаться на коленях перед палачом во дворе храма. У драхау не останется иного выбора, кроме как отдать приказ о казни Лурхана, и этого тем более не миновать, если информация дойдет до Короля-Колдуна. Осознание вернуло в жилы Малуса немного огня. У Лурхана и у драхау была причина бояться, что давало Малусу небольшую власть над ними.

– Это серьезное обвинение, – осторожно заметил Тир. – Где твои доказательства?

Уриал нахмурился:

– Доказательства? Мы помазанники Кхаина. Нам не нужно предоставлять доказательства. – Бывший аколит поднял руку, предотвращая гневное возражение драхау. – Тем не менее я понимаю, что эти события поставили вас в опасное положение, и потому предоставлю вам некоторые сведения. Кивком головы он указал на Малуса. – Все началось вашего приказа замучить моего брата до смерти за его недавние неосторожные поступки. После того как ваулкхар истязал его до пределов выносливости самого сильного друкая, было решено, что он исполнил ваше желание, и Малуса отпустили на попечение сестры.

Драхау бросил на военачальника суровый взгляд и снова сосредоточился на Уриале.

– Мне это известно, – мрачно подтвердил Тир.

Уриал рассеянно кивнул, его взгляд затуманился, когда он сконцентрировался, вспоминая цепочку событий.

– Нагайра не только лечила Малуса – как снадобьями, так и незаконным колдовством. Я могу добавить, что она воспользовалась его ослабленным состоянием, чтобы попытаться соблазнить своим порочным культом. – Выражение лица Уриала прояснилось, он холодно взглянул на Малуса. – Малус и Нагайра некоторое время были друзьями. Некоторые сказали бы – больше, чем друзьями.

Тир фыркнул от отвращения:

– Этот повеса? Какой смысл? Ему же нечего ей предложить!

– Может показаться, что нечего, – нейтрально отозвался Уриал. – Но факт остается фактом: после выздоровления Малуса культисты организовали в его честь праздник, он предстал перед Иерофантом и был приглашен стать одним из них. – Уриал повернулся к брату. Выраженная хромота была единственным внешним признаком усталости, которую испытывал искалеченный друкай. – Малус явился ко мне с этой информацией, как только улучил такую возможность, что было правильно. Он поделился со мной планом использовать предложенное ему посвящение в качестве ловушки, чтобы уничтожить сердце культа в этом городе.

– По всем правилам он должен был сперва явиться ко мне! – рявкнул Лурхан. – Честь нашего дома...

– Честь вашего или любого другого дома занимает второе место после дел храма, – прямо сказал Уриал. – Наш долг – сохранить души друкаев чистыми и свободными от слабостей предателей из Ултуана. Это – не просто заповедь Кхаина, а желание самого Малекита. Вы желаете его оспорить?

– Твоя точка зрения ясна, Уриал, – вмешался драхау. – Продолжай.

– Малус рассказал нам о том, где располагается зал для инициаций, полагая, что он является частью туннелей, скрытых под городом. Я отправил в Норы разведчиков и нашел проходы, которые замуровали, чтобы изолировать помещение от остальной сети. – Уриал пожал плечами. – После этого оставалось лишь сообщить обо всем в храм и призвать его святых воинов совершить священную работу Кхаина. Мы ворвались через разрушенные стены как раз перед кульминацией церемонии и попытались захватить отступников. – На лице бывшего аколита расцвела ледяная улыбка: – К счастью, они решили оказать сопротивление.

Внезапно белое свечение в ночном небе замерцало и угасло. Драхау с явным облегчением покосился на стеклянную крышу, а затем сосредоточился на Малусе.

– Что за Иерофант, о котором говорил Уриал?

– Я сражался с Иерофантом в зале посвящения, – хрипло отозвался Малус. – И хотя я тяжело ранил верховного жреца, ему удалось бежать. Однако, полагаю, найти его будет несложно. Как и его посвященные, он должен быть высокопоставленным дворянином – друкаем, близким к самым влиятельным лицам в городе. – Малус в упор посмотрел на отца. – Я бы предложил обыскать все шпили в Хаге, господа. Найдите дворянина с раной на горле, и вы получите своего главного отступника. Думаю, долго искать не придется.

– Ты на что намекаешь, ты, неудачник?! – Лурхан шагнул к Малусу, рука его потянулась к длинной костяной рукояти на левом бедре. – Мало того что сперва ты, а после твоя сестра оскверняете нашу честь, так теперь ты пытаешься еще больше нас опозорить.

– Я ни на что не намекаю, – отозвался Малус. – Если вы так печетесь о чести дома, пошлите войска к башне моего брата Исильвара. Вытащите его вертепа плоти и поинтересуйтесь, что ему известно об этом проклятом культе. Но предупреждаю – много говорить он не сможет.

– Замолчи! – взревел Лурхан, подобно молнии, слетая вниз по ступеням и сжимая рукоять меча.

– Довольно! – Драхау вскочил на ноги, нацелившись на Лурхана острым клинком. – Держи себя в руках, ваулкхар. Сдается мне, твои дети правы: ты ставишь честь своего дома выше государственной безопасности, а это – серьезная ошибка. Первосвященника необходимо уничтожить, и чем скорее, тем лучше. Мы обыщем Хаг, как предложил Малус, потому как то в наших интересах. Теперь, – приказал он, – расскажи мне о Нагайре.

Малус раскрыл было рот для ответа, но Уриал ответил первым:

– Ее больше нет.

Драхау кивнул:

– А пожар?

– Рожден бурей Хаоса, лорд ужаса. Нагайра выпустила мощное заклинание, пытаясь бежать и уничтожить улики, которые могли бы привести нас к ее покровителю.

– Покровителю? – нахмурился драхау. – Ты имеешь в виду Иерофанта?

– Не совсем, лорд ужаса. Я имею в виду того, кто несет ответственность за ее обучение искусству колдовства и снабжение обширной библиотекой, что занимала всю верхнюю часть ее башни. Уже давно не секрет, что она пренебрегала законами Короля-Колдуна, – Уриал обвиняющее посмотрел на Лурхана, – но никто не помешал этому. Возможно, потому как никто не понял, что она может стать больше, чем знатоком тайн... или, возможно, из-за личности патрона.

– Ну и кто же этот покровитель, Уриал?

Все головы повернулись на звук холодного сильного голоса. Казалось, беззвучно скользнувшая к помосту Эльдира сливается с тенями. Никто не услышал, как раскрылись впустившие ее высокие двери.

По правде сказать, Малус не мог поручиться, что они вообще раскрывались. С лица ваулкхара исчезла гримаса ярости, недавнее бешенство внезапно иссякло. Драхау осторожно покосился на Эльдиру, но придержал язык по поводу неожиданного появления свидетельницы.

Уриал тяжело взглянул на колдунью, выражение его лица осталось непроницаемым.

– У меня есть... собственные предположения, но пока нет доказательств. Все же в городе найдется не больше горстки друкаев, которые могли бы обладать такими знаниями... и большинство из них – обитательницы монастыря.

– Думаю, так и есть, – холодно подтвердила Эльдира. – Остальные были бы государственными преступниками, обучая тайному искусству тех, кто не вправе им владеть. Таких, как ты, к примеру.

Малус прикусил язык и постарался сохранить на лице равнодушное выражение. Между тем воздух сгустился от напряжения. Уриал напрягся, но промолчал.

– Ты явилась ко двору без вызова, Ирила, – прошипел драхау.

– Я пришла, чтобы сообщить, что городской ковен потушил пожар в башне, – сухо отозвалась Эльдира. – Думала, вам будет приятно это услышать. Мне передать сестрам, что они должны вновь разжечь огонь и подождать, пока вы не будете готовы нас вызвать?

– Наглеешь, Эльдира, – недовольно заметил драхау. – Расскажи мне об ущербе.

– Энергия, высвобожденная заклинанием, уничтожила почти половину башни. Если бы ее не обуздали, она продолжала бы пылать до тех пор, пока существовал камень для ее подпитки. Мы могли лишиться целого города. – Эльдира посмотрела на Уриала. – Если у Нагайры действительно был покровитель, он сильно недооценивал ее мощь. Выпущенное заклинание не под силу ни одному колдуну. Кстати, остатки башни необходимо снести, так порча магии Хаоса пропитала ее до самого основания. Если не сделать этого, зараза распространится по всему городу.

«Он или она? – думал Малус. Высокородный смотрел на мать с вновь обретенным уважением и... сомнением. – Ты была наставницей Нагайры? Если да, то почему? И что мне с этим делать?»

Тир обдумал новость и серьезно кивнул:

– Тогда ты поступила правильно, исполнив свой долг, Ирила. А что насчет тел высокородных в зале посвящения?

Эльдира улыбнулась:

– Тела культистов были преданы огню, мой господин. Решение выглядело разумным.

– Вы сожгли их? Всех? – недоверчиво переспросил драхау. – Чудовищно! Как только об этом узнают их родичи, они схватятся за оружие!

– В данный момент культисты пропали, а не умерли, – резко заметила Эльдира. – Магия Хаоса поглотила их – в том, что осталось, невозможно распознать друкаев и тем более понять, кто они. Завтра Хаг облетит весть о том, что Нагайра и ее дом погибли в колдовском пожаре, и эту историю, без сомнения, мой муж и храм одинаково, – Эльдира с нажимом посмотрела по очереди на Лурхана и Уриала, – назовут справедливой судьбой всех, кто балуется запретным искусством. Будет обещано, что проведут расследование и накажут других незаконных колдунов, если таковые найдутся в городе. Если ваши союзники захотят в этот момент выступить и публично заявить, что их сыновья или дочери находились в башне ведьмы в момент пожара, я очень удивлюсь.

Драхау сел на трон, задумчиво потирая подбородок.

– А что насчет присутствовавших палачей, не говоря уж о Невестах Кхаина?

Уриал пожал плечами:

– Они вошли через Норы и ушли тем же путем. В башню поднимались лишь мои слуги и войска ваулкхара, и абсолютная правда, что они пришли туда, чтобы положить конец колдовству Нагайры.

Тир кивнул, по его узкому лицу расползлась хитрая улыбка.

– Мы расскажем эту историю, – подтвердил он. – Без сомнения, последуют частные жалобы, но ситуацию со временем можно исправить услугами. Остается только один, последний вопрос.

– Какой, лорд ужаса? – поинтересовался Малус. У него были свои вопросы, которые он хотел по возможности обсудить.

Выражение лица драхау стало холодным.

– Убить тебя сейчас или публично казнить как культиста Слаанеша?

– Казнить меня? Культ был уничтожен благодаря мне! – Малус повернулся к Уриалу в поисках поддержки. Бывший аколит промолчал, выжидающе глядя на драхау.

Утлан Тир свирепо улыбнулся:

– Ты знаешь закон, Малус. Любой друкай, попробовавший запретный плод Слаанеша, должен умереть. По твоему собственному признанию, ты это сделал. Так?

– Но вы не сможете казнить меня, не признав, что все это время культ был здесь, под самым вашим носом, – ответил Малус. – И тогда ваши союзники призовут вас к ответу, лорд ужаса.

Тир поднялся с кресла.

– Тогда мы убьем тебя сейчас, подальше от посторонних глаз. – Драхау проигнорировал яростный взгляд Эльдиры, повернувшись к Лурхану и Уриалу. – у вас есть какие-нибудь возражения?

Лурхан посмотрел на Эльдиру, затем перевел взгляд на своего лорда.

– Моя обязанность – служить, – немного нервно произнес он. – Поступайте как считаете нужным, лорд ужаса.

Драхау с удовлетворением кивнул своему полководцу.

– Уриал?

Уриал пристально посмотрел на Малуса. В его глазах боролись гнев, страсть и разочарование.

Наконец он повернулся к драхау и покачал головой.

– На данный момент он агент храма и не в вашей власти, Утлан Тир.

Тир отшатнулся, его глаза распахнулись от изумления.

– Ты спятил? Разве не ты всю зиму жаждал его крови? – Драхау протянул Уриалу свой меч. – Вот. Отруби ему голову. Искупайся в оскверненной крови. Разве это не то, чего ты желаешь?

Уриал стиснул зубы. Горькая улыбка искривила его рот.

– То, что я делаю, я делаю во благо храма, – сказал он. – Он должен кое-что выполнить для меня. А до той поры никто не будет ему угрожать, пока я жив.

Драхау покачал головой и опустил меч.

– Ты дурак, Уриал! Я не оракул, но гарантирую, что тебе больше не представится такого шанса. – Тир уставился на Малуса. – Ты уже дважды избежал смерти от моих рук, Темный Клинок. Твоя удача не может длиться вечно.

Малус улыбнулся, почуяв свой шанс:

– Вы несомненно правы, лорд ужаса. Следовательно, я должен использовать свое преимущество, пока у меня есть такая возможность. Я прошу, чтобы вы дали мне железный приказ.

– Может, тебе еще отдать моих любовниц и башню в придачу? – рассмеялся Утлан Тир.

– В этом нет необходимости, – спокойным и ровным тоном отозвался Малус. – Достаточно одного приказа.

Довольно наглости, – прорычал Лурхан, занося кулак. – Драхау должен считаться с пожеланиями храма, а я – нет!

– У тебя есть другие обеты, – заметила Эльдира. – И если ты их нарушишь, последствия будут гораздо страшнее.

Лурхан замер, его лицо побледнело. Тир с растущей тревогой наблюдал за ситуацией. Он повернулся к Малусу и с полной серьезностью спросил:

– С чего ты взял, что я дам такому друкаю как ты, подобную власть?

– По очень уважительным причинам: я стремлюсь приложить все усилия, чтобы послужить государству и принести честь и славу вам и городу, – ответил Малус. – И, конечно же, чтобы гарантировать мое молчание по поводу того, что действительно произошло в башне.

– О каких усилиях ты говоришь? Ты планируешь выпить все, что есть в городе, или собираешься опустошить все дома плоти в квартале Корсаров?

К изумлению Тира, Малус от всей души рассмеялся:

– А вы дадите на это железный приказ? Я бы не отказался. Нет, мне нужны полномочия для создания экспедиции. Мне потребуются корабли, моряки и опытные воины, а времени у меня мало.

– Зачем?

Высокородный внимательно обдумал ответ:

– Недавно я обнаружил потерянный остров Морхаут. И я намерен изгнать бескожих из северного моря.

Утлан Тир недоверчиво покачал головой:

– Невозможно. Откуда ты это узнал?

– Неважно откуда, – отозвался Малус. – Посмотрите, что я предлагаю взамен. Бескожие преследуют наши корабли и соперничают с нами в рейдах. Если мне повезет, мы удвоим свои доходы. Не говоря уже о том, что ходят легенды о кораблях и сокровищах, затерянных на берегах острова. Как издавший этот приказ, вы получите не только славу, но и добычу. Наш город сильно пострадал в результате долгой вражды с Наггором. Но за несколько месяцев это может измениться. Все, что мне нужно, – приказ.

Драхау начал возражать, но Малус увидел искру интереса в глазах правителя.

– У тебя нет шансов. Бескожие убьют вас, прежде чем вы окажетесь в миле от острова.

– Для друкая, который собирался меня казнить, такая внезапная забота о моем благополучии выглядит несколько неожиданно.

Драхау посмотрел на Уриала:

– Что храм говорит о поручении для этого идиота? Разве ты не сказал, что у вас есть для него дело?

Уриал вздохнул:

– Издайте приказ, Утлан Тир. Мне это нравится не больше, чем вам, но он также служит интересам храма.

Рука драхау крепче сжала меч.

– Меня обложили со всех сторон, – тихо произнес он. – Что ж, Малус, у тебя будет железный приказ. Пусть он принесет тебе щедрость крови и пламени.

– В этом я не сомневаюсь, лорд ужаса, – отозвался Малус с выражением триумфа на лице. – И клянусь разделить с вами его плоды, когда придет время.

ВРАТА МЕРТВЫХ

Он заблудился.

Перед ним была дверь из черного дерева с серебряной ручкой в форме лица демона. Открыв ее, он увидел шестиугольное помещение. Из центра комнаты вверх вели четыре лестницы, идущие в четырех разных направлениях.

«То же самое, все то же самое, все то же самое...» – Его голос эхом отозвался в голове. Он закрыл дверь.

Позади него раздался рев. Ближе, чем до этого. До чего? Когда?

Рев раздался снова, еще ближе. Он открыл дверь и обнаружил спускающуюся во тьму лестницу.

Теперь он мог слышать шаги. Тяжелые, грузные шаги, похожие на биение чудовищного сердца. Тук-тук, тук-тук, тук-тук...

Он кинулся вниз по лестнице, спасаясь от звука шагов.

Она резко изогнулась, выпрямилась, а потом изогнулась в обратном направлении. Он промчался через арку и обнаружил, что спускается по лестнице без перил, ведущей в шестиугольную комнату. Еще три лестницы поднимались из комнаты, ведя в трех разных направлениях.

В одной из стен была установлена дверь из черного дерева. Когда он достиг нижних ступеней, дверь вздрогнула на петлях от мощного удара. Рев гремел по ту сторону треснувшего дерева.

Малус проснулся с криком и рывком сел на сбитых простынях, в темноте нащупывая оружие. К тому моменту, как его пальцы сомкнулись на рукояти прислоненного к кровати меча, он сообразил, что ему снится сон, и с прерывистым вздохом упал на матрас. Рана на лбу пульсировала в такт биению сердца, а неровные струпья на правой стороне лица тянули, усталой гримасой искажая щеку.

Бледный лунный свет сверкал серебристо-голубым через стекло окна его спальни. Ночное небо было неестественно чистым, без единого облачка. Малус не мог вспомнить, когда он в последний раз видел нечто подобное, – обычно облака тяжело нависали над Холодными Землями, особенно в последние месяцы зимы. Он задумался о том, вызвано ли это пожаром прошлой ночи или же ведьмы использовали облака для тушения пожара. Все казалось каким-то странным и неопределенным.

Малус со стоном выпрямился и поднялся с кровати. Двигался он неуклюже, мышцы на спине, и бедрах мучительно ныли при каждом шаге. Правду сказать, он чувствовал себя лучше, чем когда вернулся в башню после встречи с драхау. Обессиленный от усталости и потери крови, он больше часа бродил по крепости, прежде чем наткнулся на черные дубовые двери своей башни. Оглядываясь назад, он не мог вспомнить, как попал внутрь засевшего в подсознании образа: когда одна из дверей открылась, он услышал удивленное восклицание Сайлара и – ничего.

Малус подошел к большому круглому столу в углу спальни. Среди беспорядка там стоял поднос с бутылкой вина и кубком. Рядом с подносом лежал фолиант Ак’Жаала. Высокородный вцепился в бутылку, вытащил зубами пробку и выплюнул ее в ближайший угол. Он сделал большой глоток, едва ощутив вкус вина, и наугад раскрыл книгу:

«Камень за камнем, колдовством и безумием Эрадориус возвел башню, недоступную времени...»

Раздался тихий стук в дверь. Малус нахмурился, снова подумав о мече возле кровати. Он напомнил себе, что с исчезновением Нагайры кровный долг храму погашен, и заставил себя расслабиться.

– Войди, – сказал он.

Дверь отворилась со скрипом – мало кто из высокородных заботился о том, чтобы смазывать петли дверей в спальнях, – и в комнату вошел один из приближенных. Спустя мгновение Малус узнал покрытого шрамами Хауклира. Во время последнего сражения бывший капитан стражи обзавелся свежими порезами на лице, включая серьезную рану, наискось тянущуюся через лоб, нос и подбородок.

– Хауклир, ты обычно парируешь клинок противника собственным лицом? – вместо приветствия поинтересовался Малус.

– Если такая тактика хороша для моего лорда и хозяина, то она достаточно хороша и для меня, – невозмутимо отозвался Хауклир. – Прошу простить, что прерываю вас, господин, но здесь ваш брат Уриал. Он настоял на том, чтобы переговорить с вами сейчас же, несмотря на неподобающее время.

– Который сейчас час?

– Час волка, милорд.

– Матерь Ночи, – выругался Малус, делая еще глоток, чтобы прийти в себя. – Он действительно чудовище. Принеси мне халат и впусти его.

Хауклир быстро осмотрел комнату, взял валявшийся на кровати спальный халат и бросил его Малусу. Высокородный позволил скомканной ткани отскочить от груди и упасть на пол. Он пристально посмотрел на одежду и покосился на нового приближенного:

– Я уже его носил.

– Отлично, – отозвался бывший капитан – значит, мы можем не сомневаться, что он подойдет.

– Понятно, – протянул Малус. – В любую другую ночь я подвесил бы тебя за задницу на мясной крюк, но сейчас я слишком устал. Иди и приведи сюда моего брата.

– Сию секунду, милорд. – Хауклир поклонился и тихо выскользнул из комнаты.

Малус набросил на плечи шелковый халат, стараясь не задеть порезы и раны на верхней части спины и правой руке. Не успел он завязать пояс, как дверь спальни скрипнула и вошел Уриал, а следом за ним – Хауклир. Приближенный неуклюже попытался представить Уриала, изобразил неловкий поклон и исчез с глаз долой.

– Бодрствуешь в часы летучей мыши, дорогой брат, – заметил Малус, глотнув еще вина. Он предложил бутылку Уриалу, но тот глянул на нее с презрением.

– Сон для слабых, брат, – отозвался Уриал. – Государство никогда не спит, и не спят его истинные служители.

– Совсем недавно я говорил что-то похожее, – произнес высокородный, аккуратно водружая бутылку на поднос. – Зачем ты пришел?

Уриал мрачно посмотрел на брата, извлекая что- то из складок своего пояса. То была пластина из темного металла в рамке из пожелтевшей кости длинной около фута и шириной четыре дюйма.

Несмотря на усталость и многочисленные раны, сердце Малуса замерло, когда он увидел приказ драхау.

– Почему он у тебя?

– По закону и обычаю драхау направляет свой приказ в храм, который затем доставляет его выбранному агенту. Мы делаем это, чтобы засвидетельствовать: делегированная власть попадает в надлежащие руки, и мы гарантируем, что она временна. – Уриал с серьезным видом держал перед ним табличку. Глубоко вздохнув, он произнес необходимые слова: – Малус, сын Лурхана! Драхау Утлан Тир из Хаг Граэфа желает, чтобы ты послужил государству, и наделяет тебя всей необходимой властью и мощью положения, дабы ты мог с честью исполнить поставленную перед тобой задачу. Он связывает тебя этим железным приказом. Имей его при себе, и ни один друкай на земле не преградит тебе путь.

Малус неожиданно обрадовался, что вино согрело нутро и успокоило нервы. Без лишних слов он протянул руку и вырвал приказ из жестких пальцев Уриала. Железные пластины были тонкими и удивительно легкими. Они открывались на крошечных, смазанных маслом петлях, защищая помещенный внутрь пергамент с письменами и сложными печатями.

– Он меньше, чем я думал. Правда, что, если потерпишь неудачу, они расплавят железные пластины и зальют их тебе в глотку?

– Надеюсь, что да, – пробормотал Уриал. – Если мои сведения верны, ты – восьмой в истории города, получивший его. – Он недоверчиво покачал головой. – И ты получил его, шантажируя драхау. Сама идея ужасает.

– А твои сведения не упоминают, как остальные семеро заполучили свои приказы? Думаю, точно так же, – рассеянно заметил Малус, с растущим удивлением изучая пергамент. В рамках данного приказа он фактически получал власть самого драхау.

– Как бы то ни было, приобретенная власть не распространяется на храм и его агентов, – вежливо напомнил Уриал. – Давай проясним это с самого начала. А теперь, может быть, ты объяснишь мне, каким образом он может направить Ясмир от ее бессмысленного существования в священные пределы храма?

Малус закрыл обложки приказа и нахмурился. Он надеялся до поры отложить этот разговор.

– Ну хорошо, – произнес он со вздохом. – Много лет наша сестра жила как княжна потерянного Нагарита, пользуясь своей красотой и хитростью, чтобы пить жизненные силы каждого предприимчивого аристократа из верхушки городского общества. Они окружают ее безмерной роскошью, и каждый из них надеется, что она захочет выйти за него. Но ни один не осмеливается спросить ее прямо. С чего бы это?

– Потому что она интересует нашего старшего брата, – рявкнул Уриал, сжимая в кулак здоровую руку.

– В самом деле, Бруглир – очень могущественный, очень ревнивый и смертельно опасный мужчина, – подтвердил Малус. – Он сражается на дуэлях лишь для того, чтобы проверить остроту своих мечей. Любой, кто претендует на руку Ясмир, должен держать ответ перед Бруглиром, и до сей поры наш отец и не помышлял о том, чтобы как-то сдерживать его. – Он с любопытством покосился на Уриала. – Меня всегда удивляло, почему он ни разу не поднял на тебя руку. И это – при том, что ты никогда не скрывал своей страсти.

Уриал выглядел ожесточенным.

– Разве не очевидно? Потому что он, без сомнения, знает, что я для него – не угроза. – Бывший аколит резко повернулся и взял бутылку с подноса. На его лице не отражалось никаких эмоций, пока он осторожно наполнял кубок, но в голосе звучала горечь. – Однажды Ясмир рассказала мне, что жаловалась ему на меня, а он над ней смеялся. То был первый и единственный раз, когда он смеялся над ней, по крайней мере, она так утверждала. Это очень разозлило ее.

– Итак, дело в том, что краеугольным камнем существования Ясмир является Бруглир. Без него она становится... уязвимой.

Уриал задумчиво кивнул и сделал осторожный глоток.

– Стало быть, ты собираешься его убить.

– Скажем так, я намерен поставить его в положение, которое, вероятнее всего, положит конец его жизни, – осторожно поправил Малус. – Сам я не сумею убить его. Во-первых, не хочу навлечь на себя гнев Ясмир, если меня уличат, а во-вторых, я не уверен, что у меня получится, даже если попытаюсь. – Друкай улыбнулся. – Нет, он встретит славную смерть, изгоняя бескожих из северных морей, и тогда Ясмир придется решать, где лежат ее интересы.

– Интригующий план, – заметил Уриал, крутя в руках чашу с вином. – Но как я вписываюсь в эту ситуацию? Ты говорил, что тебе нужен колдун.

– Действительно, – кивнул Малус, указывая на фолиант Ак’Жаала. – Если мои исследования верны, Морхаут защищен колдовством. Мне понадобится опытный колдун, чтобы проникнуть сквозь магический заслон и добраться до острова.

Уриал оценивающе покосился на книгу, словно только что заметил фолиант.

– Никогда бы не подумал.

– О чем? Что мне может понадобиться твоя помощь?

– Нет, что ты в состоянии это прочесть.

Уриал шагнул вперед, поставил кубок и принялся осторожно переворачивать страницы фолианта затянутой в перчатку рукой.

– Значит, ты действительно собрался сражаться с бескожими?

Малус пожал плечами:

– Если придется. То, что мне действительно нужно, хранится на острове в башне, возведенной колдуном по имени Эрадориус во времена Первой воины.

– Первой войны? Тысячи лет назад! Почему ты уверен, что она все еще существует?

– Назовем это интуицией. В Пустошах мне доводилось видеть вещи и постарше легендарной башни Эрадориуса, поэтому я знаю, что это по меньшей мере возможно.

Уриал оторвался от книги, его глаза медного цвета впились в глаза Малуса:

– Это как-то связано с тем черепом, который ты взял в моей башне?

Малус встретил пристальный взгляд Уриала:

– Именно Нагайра предложила украсть у тебя тот череп. Подозреваю, что это как-то было связано с ее планами в отношении культа.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Другого ответа ты не получишь, – прямо сказал Малус. – В конце концов, какая тебе разница, если Ясмир станет твоей?

Уриал снова глянул на пожелтевшие страниц фолианта.

– Полагаю, никакой.

Высокородный облегченно вздохнул про себя.

– Отлично. Теперь нам троим остается лишь подготовиться к поездке в Клар Каронд в ближайшие недели. Я хочу быть там к тому моменту, когда прибудет Бруглир со своим флотом. Если повезет, использую этот приказ, чтобы ускорить процесс, и через месяц мы сможем выступить на север.

– Нам троим? – переспросил Уриал.

– Нам нужна Ясмир, чтобы сопровождать в путешествии, – объяснил Малус. – Несмотря на то что у меня есть приказ драхау, ни я, ни ты не вызываем любви у нашего брата. А мы будем в сотнях лиг от цивилизации, в окружении его армии головорезов. Я намерен использовать Ясмир, чтобы контролировать Бруглира.

– Понимаю. А кто будет контролировать Ясмир?

Высокородный усмехнулся:

– Я, конечно.

«И ты будешь тем жезлом, что я стану держать над ней», – подумал Малус.

Уриал задумчиво кивнул, обводя пальцами руны, начертанные на обложке фолианта.

– Интересный план, брат. Но меня беспокоит столь длительная задержка. Спустя месяц многое может измениться. Например, драхау потеряет терпение и отменит собственный приказ.

– Я не могу заставить ветер дуть сильнее, – развел руками Малус. – Полагаю Бруглир еще даже не повернул домой. По меньшей мере еще пару недель проливы вокруг Каронд Кара будут покрыты льдом.

Уриал слегка улыбнулся Малусу:

– Прости мое невежество. В отличие от тебя, у меня никогда не было хэксир-похода. Отец не рискнул бы потерять лицо из-за того, что не в состоянии нанять команду для выхода в море под командованием калеки. Тем не менее, – добавил он, и его улыбка стала заговорщической, – что, если я скажу, что мы можем отправиться к Бруглиру сейчас? Встретиться с ним, пока его корабли еще в море, и немедленно начать экспедицию?

– Значит, магия – ересь лишь тогда, когда она совершается кем-то не из храма? – сощурился Малус.

– Не путай извращенные ритуалы культистов с благословением Владыки Убийств! – прорычал Уриал.

Первым инстинктивным побуждением Малуса было отклонить предложение. Ему не нравилось, что он может очутиться в самом сердце флота Бруглира без предупреждения и подготовки, не имея достаточно времени, чтобы изучить членов команды брата и, возможно, заручиться их лояльностью с помощью маленьких золотых монет. С другой стороны, время было товаром, необходимым ему более остальных, и именно его ему недоставало. «Мне нужен каждый день, который я только смогу заполучить», – с сожалением подумал он. И тут его сердце замерло от внезапного озарения. «Что ему известно? Он владел черепом Эренлиша много месяцев, знает ли он о Ц’Аркане и пяти реликвиях? Подозревает ли он, за чем я еду?»

– А это важно? – поинтересовался Ц’Аркан. – Изменит ли это тот факт, что тебе нужно добраться до острова и добыть идола и что для успеха этого предприятия тебе необходимо его колдовство?

– Нет, – пробормотал про себя Малус. – Конечно же, нет.

Уриал резко кивнул.

– Тогда сообщи Ясмир, и готовьтесь к путешествию. Вы можете взять с собой по одному члену свиты, не больше, иначе это будет слишком рискованно.

– Что? – Малус вздрогнул, выходя из задумчивости. – Я имею в виду, да, конечно. Когда ты будешь готов?

– Можем отправиться сегодня вечером – с энтузиазмом отозвался Уриал. – Луна и приливы благоприятствуют нам. Приходите к моей башне с наступлением темноты, перед тем как поднимется туман, и мы отправимся в путь.

Прежде чем Малус ответил, Уриал развернулся и похромал из комнаты, оставив высокородного удивляться тому, во что он вляпался.

Он взял приказ и еще раз изучил железные створки, с сожалением качая головой. «Действительно, абсолютная власть».

Статуэтка была не больше фута высотой. Вырезанная из цельного куска обсидиана, она изображала храмовую жрицу, пившую мозг из черепа поверженного врага. Ей было больше сотни лет, печально известный художник Люклайр вырезал ее незадолго до своего впечатляющего самоубийства. Стоила она больше, чем выкуп за высокородного. Фигурка издала резкий жужжащий звук, просвистев в воздухе и взорвавшись бритвенно острыми осколками в нескольких дюймах от головы Малуса.

Друкай инстинктивно пригнулся, поморщившись от дождя преострых обломков.

– Морское путешествие? С ним?! – Фиолетовые глаза Ясмир полыхали ненавистью.

Она расхаживала по дальнему затененному углу своей спальни, ее наполовину запахнутый шелковый халат тянулся за ней, словно какое-то живое существо. Ее кожа блестела там, где ее касался слабый дневной свет. Находясь в гневе, Ясмир воплощала в себе классическую красоту друкаев, квинтэссенцию манящей привлекательности. Даже Малус был вынужден признаться себе, что от нее захватывает дух. Но, вырывая из щеки осколки черного обсидиана, он подумал, что чем она прекраснее, тем больше внимания он должен уделять тому, чтобы остаться в живых.

– Мы так не договаривались! – прошипела Ясмир. Очередной предмет – винный бокал – с глухим лязгом врезался в стену рядом с высокородным. – Ты попросил меня помочь убедить Бруглира поддержать твою экспедицию. И все! Взамен ты обещал убить Уриала, а не отдавать нас на произвол его кровавой магии!

– Планы изменились, дорогая сестрица, – отозвался Малус, уворачиваясь от очередного снаряда. – Драхау проявил большой интерес к моим намерениям и, как видишь, оказал мне безграничную поддержку. – Он указал на приказ, раскрытый на небольшом столике в центре комнаты. – Имея приказ, я могу повелеть Уриалу доставить нас прямиком на корабль Бруглира, а не ждать много недель, пока его флот доберется до порта. Время очень важно, Ясмир, поэтому я должен с сожалением настаивать на том, чтобы ты меня сопровождала.

– Настаивай! – прозвучало в ответ шипение.

По комнате пронесся град обуви, затем – еще одна небольшая скульптура, летевшая слишком быстро, чтобы ее рассмотреть до того момента, когда она врезалась в нагрудник Малуса. Остальная часть яростных протестов Ясмир превратилась в бессловесный вопль разочарования: она внимательно прочитала приказ и поняла, что не может противиться его распоряжениям.

Малус наблюдал за Ясмир с большим интересом, гадая, когда ей в последний раз диктовали чужую волю. Он обратился к ней ранним утром, но рабы сказали ему, что она неважно себя чувствует. Шли часы, приблизился и миновал полдень, и после третьего по счету отказа Малус предъявил приказ и оттолкнул с дороги перепуганных рабов. Приближенные бросились к нему, словно чудовищные злобные пчелы, но на этот раз их высокородное воспитание оказалось полезным: одного только блеска железной таблички хватило, чтобы их остановить. И вот он ворвался в ее спальню следом за толпой запинающихся рабов, заставив богатых и могущественных постельных партнеров Ясмир лихорадочно схватиться за одежду.

Она отреагировала на его появление все с тем же вялым спокойствием, что и на арене, пока не увидела приказ. Тут ее самообладание уступило место гневу. «Ясмир слишком привыкла к тому, что все контролирует, – подумал Малус. – Если лишить ее этого, она испугается. И может стать опасной» – напомнил он себе.

– Наша сделка остается в силе, дорогая сестра. Просто обстоятельства переменились, – произнес друкай, стараясь, чтобы его голос звучал примирительно. – Мне все еще необходима твоя помощь, чтобы заручиться поддержкой Бруглира, и мне необходима магия Уриала, чтобы проникнуть сквозь магическую защиту острова. Как только это будет сделано, мы с удовольствием от него избавимся. А до тех пор ты сможешь наслаждаться обществом своего любимого Бруглира на несколько недель дольше обычного. Разве тебе никогда не хотелось разделить с ним долгий морской поход, участвовать в кровопролитных битвах и выбирать самые изысканные безделушки в сокровищнице, как подобает королеве корсаров?

Ясмир остановилась.

– Полагаю, в твоих словах что-то есть. Пусть только Бруглир со своей командой держат этого мерзкого храмового червя подальше от меня.

Малус услышал ее глубокий вздох, а затем она вышла из тени, надежно запахнув халат вокруг изящного тела.

– Ладно, – сказала она, стараясь хоть немного восстановить прежнее самообладание. – Только один приближенный, говоришь? И мы должны отправится в?..

Малус оценил пробивающийся снаружи свет.

– Всего через несколько часов, сестра. Как раз перед тем, как поднимется туман. Я пытался рассказать тебе об этом раньше, но...

– Да, да, знаю. – Она выпрямилась во весь свой царственный рост. – Я буду готова в назначенный час. Никто не обвинит меня, что я не соблюдаю договор. Позаботься о том, чтобы и о тебе можно было сказать то же самое. – Ясмир взяла со стола железную табличку и протянула ее Малусу. – Этот приказ не рассчитан на расстояние в тысячу лиг от Хага. В море единственным законом будет капитан, наш дорогой брат. – Ее полные губы изогнулись в холодной улыбке. – Только попробуй меня разочаровать, и твоя голова покатится по палубе вместо головы Уриала.

Малус взял табличку из ее рук.

– Ничего иного я и не жду, – отозвался он.

– Почему я? Почему не Сайлар Кровавый Шип или Арлет Ванн?

Хауклир стоял в пустынном дворе перед железными дверями и таращился на зловещую громаду шпиля Уриала. В свете ранних сумерек лицо бывшего капитана стражи отливало нежной зеленью: подобно многим в Хаг Граэфе, он наслушался легенд о страшной башне Отверженного. Малус с некоторым удивлением покосился на него и мысленно хмыкнул: интересно, что подумал бы друкай, если бы Малус сказал, что все эти истории правдивы?

– Потому что Сайлар управляет моим домом и все еще восстанавливает его. А Арлет Ванн плохо ладит с храмовниками, – отозвался высокородный. – С другой стороны, ты…

– Я – расходный материал, – мрачно подхватил Хауклир.

Под кхейтаном на приближенном была надета полная броня, пояс оттягивал единственный меч. За плечом висел большой дорожный мешок с одеждой и припасами для него и его лорда.

Малус похлопал Хауклира по спине:

– Ну же, Хауклир, это не совсем так. Все мои приближенные – расходный материал. Просто ты в данный момент – расходный материал в большей степени, чем остальные.

– Подумать только, я же сам об этом просил, проворчал Хауклир, поправляя мешок на плече.

– В самом деле, – кивнул Малус. – Восхитительно, правда?

В этот момент Малус увидел, как во двор с противоположной стороны входит группа друкаев. Ясмир шла в окружении скорбных приближенных, некоторые нести на длинных шестах ведьмины огни, освещая дорогу. В нескольких шагах за процессией следовала рабыня, сгибаясь чуть ли не пополам под тяжестью огромного заплечного мешка.

Когда процессия приблизилась, Малус поклонился:

– Рад встрече, сестра. Жаждешь воссоединиться с нашим благородным братом?

Высокородный получил удовольствие от пораженных взглядов приближенных Ясмир, когда она кивнула:

– Действительно. И лишь от этой части проклятого путешествия я надеюсь получить удовольствие.

Ясмир была одета в черное: тонкие шерстяные одежды и длинная тонкая кольчуга, прикрывавшая руки и лишь чуть-чуть не достигавшая колен. Широкий пояс из кожи науглира обвивал тонкую талию, по бокам свисало по кинжалу. Хотя туман еще не поднимался, на ней был серебряный каэдлин. В отличие от масок многих высокородных, сработанных в виде морд монстров или демонов, каэдлин Ясмир жутковато повторял ее собственные черты, почти как посмертная маска. Малус представил, какое изумление могут испытывать незнакомые с Ясмир друкаи, увидевшие эту изящную маску, а затем обнаружившие под ней потрясающую реальность.

– Что ж, отправляй прочь своих псов, дорогая Ясмир. Луны взошли, Уриал ждет нас.

К чести Ясмир, она не стала устраивать мелодраматических прощаний, а просто поманила за собой рабыню и без единого слова покинула дворян. Малус ощущал их жгучие взгляды, когда вел сестру к высокому дверному проему башни. Едва он занес кулак, собираясь стукнуть по старому дереву, дверь беззвучно распахнулась, выплеснув алый свет на булыжники двора.

Один из череполицых приближенных Уриала молча пригласил внутрь высокородных и их слуг. Малус поймал себя на том, что входит в башню с некоторым трепетом. Он не мог не ощутить мороза по коже при виде ряда серебряных масок, покрывавших стены круглой комнаты, слишком хорошо зная о злобных существах, смотревших сквозь их слепые глаза.

Уриал ждал в центре комнаты, стоя перед большим медным котлом с кровью. За котлом высилась очень высокая рама для зеркала из покрытой гравировками меди. Стекло отсутствовало, и Малус увидел несколько ступеней перед пустым овалом рамы. Полдюжины приближенных Уриала стояли на почтительном расстоянии от хозяина вместе с горсткой облаченных в храмовые одеяния аколитов, сосредоточенно склонивших головы.

– Ты вовремя, – сказал Уриал. – Луна в правильном положении. Как только дверь откроется, придется поспешить: у нас будет мало времени. – С этими словами он повернулся к котлу и широко развел руки.

Из уст Уриала зазвучали звонкие заклинания, нараспев повторяемые помощниками. Ясмир покосилась на Малуса. Высокородный пожал плечами и придвинулся ближе к котлу.

Кровь внутри медного резервуара начала волноваться, словно ее взбалтывали изнутри невидимые руки. Пар поднялся с поверхности и кровавым туманом повис перед зеркальной рамой. Пение стало громче, Малус заметил, как толстый усик пара начал закручиваться, словно воронка водоворота, неумолимо расширяясь в направлении пустой медной рамы.

Бурлящий туман достиг металлического овала и растекся, словно соприкоснувшись с растянутой внутри невидимой плоскостью. По этой плоскости разошлись неестественно мерцающие концентрические волны, достигли краев рамы и, отразившись, вернулись назад к центру. Малус услышал доносящийся из кровавого зеркала слабый вой. Были ли то души проклятых? Нет, понял он. То был морской ветер, холодный и свободный.

Воронка внезапно исчезла. Котел был пуст, а на раме трепетала похожая на пузырь кровавая пленка.

– Теперь живей, – напряженным голосом скомандовал Уриал. – Ступайте сквозь раму! Переход продержится не дольше нескольких минут.

Ясмир снова взглянула на Малуса. Она сняла маску, и он увидел в ее глазах страх. Насмешливо улыбнувшись, друкай шагнул к раме, стиснув зубы от ощутимого волнения. В такой близости от портала Малус уже мог слышать и другие звуки, кроме ветра: скрип дерева и снастей, стон корабельного корпуса, взбиравшегося на очередную волну. Мгновение помедлив, он глубоко вдохнул и сделал шаг сквозь кружащийся кровяной узор.

МОРСКИЕ ВОРОНЫ

На миг Малусу показалось, что он завис над невероятно обширным пространством, наполненным завывающим ветром и стремительными злобными призраками. Затем холод обрушился на него подобно потоку ледяной воды, и друкай упал.

Летя сквозь тьму, он не чувствовал тока воздуха – лишь внутренности скрутило. Чем дальше, тем быстрее становилось падение, пока высокородному не стало казаться, что он разлетается изнутри, разваливается, словно кувыркающийся клубок мышц, вен и плоти. Он собрал в кулак всю свою ярость, чтобы сдержать крик. Затем внезапно его нога коснулась твердого дерева, и холодный морской воздух резко ударил в лицо, когда Малус всем весом ступил на кренящуюся палубу друкайского корабля.

Потусторонняя тьма все еще маячила перед ним, заставляя пьяно покачнуться. Он бешено заморгал, пытаясь пронзить взглядом вязкую черноту. Перед глазами двоилось, друкай успел разглядеть две или даже три разные версии того, что его окружало. Малус увидел темную отполированную палубу корабля, сияющую в свете восходящей луны, затем изображение расплылось, и он узрел расколотую грот-мачту, разглядел следы битвы на окровавленных палубных досках под ярким дневным светом. Он зажмурился и яростно замотал головой, а когда снова открыл глаза, по палубе мчались одетые в черное фигуры с обнаженными клинками. Силуэты расплывались, то становясь кровавыми и изорванными, то вновь обретая четкость.

Высокородный стиснул зубы, удерживая поток проклятий, и сосредоточился на том, чтобы сохранить равновесие на движущемся корабле. «Что это за колдовство? – подумал он. – Хашальта навсегда помутила мой разум или это что-то совершенно иное? Что бы ни было, – прошептал он про себя, – оно прекратится, здесь и сейчас!»

Слова задели демона, заставив его лениво рассмеяться:

– Здесь и сейчас? Нет таких понятий, маленький друкай. Если ты не сможешь этого понять, ты действительно пропал!

Прежде чем Малус успел ответить, топот сапог по деревянной палубе напомнил ему о более насущных проблемах. Открыв глаза, высокородный увидел множество друкайских корсаров, вооруженных мечами, крючьями и топорами и несущихся в его направлении. Лица их закрывали задубевшие от мороза тяжелые шарфы, но выражение гнева и тревоги, светящееся в темных глазах, не оставляло сомнений. Малус вскинул руки, демонстрируя раскрытые ладони, и только тогда сообразил: команда продолжает надвигаться на него, вообще не собираясь разговаривать.

Инстинкт подталкивал высокородного схватиться за мечи, но друкай знал, что, сделав это, подтвердит худшие подозрения экипажа. Его сбитый с толку разум исступленно пытался найти правильное решение, но прежде, чем Малус успел что-то сказать, раздался треск, словно от электрического разряда, и за его спиной на палубу упало тело. Моряки отшатнулись, высокородный повернулся и увидел Хауклира, стоявшего на одном колене под сенью темно-багрового тумана, который то истончался, то уплотнялся всего в футе от палубы. Приближенный дико огляделся, лицо его было маской чистого ужаса.

– Что за безумие? – спросил один из моряков, чей взгляд настороженно метался между Малусом и Хауклиром.

В воздухе снова раздалось потрескивание, и корсары на шаг отступили. Моряк резко оглянулся по сторонам.

– Стоять, черные птицы! – грубым голосом скомандовал он, и к корсарам вернулась прежняя решимость.

Следующей появилась Ясмир со своей рабыней. Высокородная слегка пошатнулась под бременем заклинания Уриала, но с помощью незаурядного проклятия изгнала странные эффекты и властно приосанилась перед вытаращившимися моряками. Ее рабыня, бледная человеческая женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-голубыми глазами, сделала шаг, рухнула на палубу и неудержимо затряслась.

– Я Ясмир, дочь ваулкхара Лурхана из Хаг Граэфа, – сердито сообщила сестра Малуса, словно стоявшая перед ней группа вооруженных корсаров была не смертельной угрозой, а ее личным оскорблением. – И я хочу немедленно видеть брата.

Предводитель корсаров выступил вперед, двигаясь по раскачивающейся палубе с легкостью опытного морехода.

– Капитан не желает тебя видеть, – с резким смешком сказал мужчина. – У меня есть время, пока он внизу, так что или ты будешь говорить со мной, морская ведьма, или парни проводят тебя поцелуями стали.

Ясмир отступила назад и потянулась к длинным кинжалам на поясе, лицо ее вспыхнуло яростью, а Малус шагнул вперед, вытаскивая из складок пояса табличку:

– Я Малус, сын ваулкхара Лурхана, и у меня с собой железный приказ, обязывающий вас служить драхау Хаг Граэфа! Уберите свои клинки, или распрощаетесь с жизнями!

В этот момент воздух вздрогнул от отвратительного звука, словно разрывали надвое гиганта, и резкий раскат грома швырнул почти всех на палубу. В том месте, где висел мерцающий багровый туман полыхнула яркая вспышка красного света, явив Уриала и шестерых его приближенных, сплотившихся в узкий кружок на раскачивающейся палубе. Если бывший аколит и его череполицые и испытывали какое-то беспокойство от эффектов заклинания, внешне они никак этого не выказывали.

Несколько моряков упали на колени, ошеломленные звуком взрыва. Малус изо всех сил пытался сохранить непроницаемое выражение лица, но разум его неистовствовал. Шестеро, и каждый – смертельно опасный воин! Уриал солгал ему! Но сейчас не время для обвинений. Малус справился с приступом гнева и быстро двинулся вперед, воспользовавшись замешательством моряков. Он устремился к корсарскому офицеру и заговорил тихо и настойчиво:

– Мы преодолели долгий путь за неприятно короткое время, выполняя важную государственную миссию, – сказал он. – Если вы отрицаете преимущество железного приказа над властью капитана, то капитан, а не вы должен решить, что с нами делать. – Малус резко указал на растерявшихся корсаров. – Отправь своих морских воронов по каютам и позови капитана. Поверь моему слову, он поговорит с нами, как только поймет, кто появился на борту.

На миг воцарилась тишина: моряки поднимались с палубы, а их офицер раздумывал над приказом. Единственными звуками были завывание холодного ветра в снастях да поскрипывание мачт с почти полностью убранными в ожидании непогоды парусами. Пара лун, словно киты, вынырнули из стальных туч над головой, окрасив корабль серебром. Корсар вышел из глубокой задумчивости, коротко махнул своим друкаям и повернулся к Малусу.

– Капитана нельзя беспокоить, – немного неуверенно протянул он. – Он внизу со своей морской любовницей.

Рабыня Ясмир издала задушенный крик и смолкла. Обернувшись, Малус увидел, что его сводная сестра возвышается над человеческой женщиной, поставив сапог на горло рабыни. Та слабо хваталась за ногу хозяйки, извиваясь всем телом в борьбе за глоток воздуха. Выражение лица Ясмир было прекрасным и ужасающим.

– Что ты сказал, морская птица? – Ее голос был холоден, как сталь.

Глаза офицера распахнулись, а плечи сгорбились, словно он только сейчас понял, с кем разговаривает.

– Побери меня драконы бездны, – тихо выругался он. А может, то была молитва. – Я... я хотел сказать, что он внизу с первым помощником, леди ужаса, – объяснил он Ясмир. – Они очень заняты планами, рассчитывают курс на предстоящую неделю.

– Где? – потребовала Ясмир. Маленькие белые кулачки отчаянно стучали ее по ноге. Лицо рабыни было ярко-пурпурным, глаза вылезали из орбит.

– В... в каюте капитана, леди ужаса, – тупо ответил офицер. – Но когда он в своей каюте, экипаж не смеет его беспокоить...

– За исключением первого помощника, очевидно – ядовито подхватила Ясмир. – На счастье, мы не входим в команду Бруглира, мы – его любимые родственники.

Внезапно она перестала давить на горло рабыни. Та, задыхаясь, перевернулась на бок. Быстро, как гадюка, Ясмир вытащила из ножен один из своих длинных кинжалов и ухватила рабыню за волосы. Один скользящий удар, звук рассекаемой плоти – и человеческая женщина ткнулась лбом в палубу. Кровь текла из перерезанного горла, образуя быстро растекающуюся лужу.

Ясмир выпрямилась, с окровавленного нижнюю часть ее одеяния стекали алые капли.

– Отведи меня к дорогому брату, – с ужасающей улыбкой сказала она. – Каковы бы ни были планы капитана, уверяю тебя, скоро они изменятся.

В какой-то момент, пока процессия быстро шла через темный центральный проход корабля Бруглира, Малус подумал, что уже второй раз за день он врывается в спальню могущественного и опасного высокородного друкая. Это оказалось довольно странным способом вести государственные дела, но он вынужден был признать, что метод открывает очень интересные перспективы.

В военное время женщины шли в бой наравне с мужчинами, но в мирное время им подобало сложить оружие и интересоваться вопросами, более приличествующими их полу, такими как ведение домашнего хозяйства или изыскание способов прикончить врагов мужа. Известными исключениями из этого правила были только храмовые жрицы и моряки на черных корсарских кораблях. Для большинства друкаев зов моря был священен. Они смотрели на черные воды с равной степенью страха и почтения, поскольку давным-давно бушующий океан потопил их прародину Нагарит и теперь оставался единственной нитью, связывавшей их со славным прошлым. Океан посягал на их право рождения, друкаи посягали на сам океан, скользя по его волнам в погоне за добычей и славой, поддерживающей их народ. И хотя друкаи призывали женщин отказаться от мечей во время ненавистного мира, они никогда не потребовали бы отказаться от моря.

Малусу никогда не приходило в голову, что у Бруглира в море есть любовница. Высокородный знал, что многие капитаны имеют морских любовниц, но он всегда считал, что Бруглир так же верен Ясмир, как и она ему. Внезапно сложная паутина обмана приобрела совершенно новое измерение, и теперь его разум захлебывался, пытаясь рассмотреть множество перспектив.

Офицер пиратов шел впереди неохотным шагом осужденного, а Ясмир нависала над ним, подобно грозовой туче. Малус следовал за ними, Уриал пристроился в тыл. Он не переставал пялиться на Ясмир с того момента, как она занесла кинжал над обезумевшей рабыней, и выражение лица Уриала было почти восторженным. Это выглядело жалко, но в то же время глубоко беспокоило.

Охрана у капитанской каюты отсутствовала: для такого друкая, как Бруглир, это было проявлением его собственной доблести, подтверждением того, что по ночам он не нуждается в защите от кинжала. Покосившись на окровавленный нож, который все еще сжимала Ясмир, Малус задумался, а не изменится ли эта политика в ближайшем будущем.

Офицер остановился у двери, собираясь с духом, чтобы постучать, но Ясмир приложила к голове моряка руку и с поражающей силой оттолкнула его в сторону. На миг Малусу показалось, что сестра собирается врезать сапогом по тонкой дверной панели, но она повернула дверную ручку и текуче сместилась в дверной проем, встав там, подобно одной из восторженных Невест Кхаина, раскинув руки и высоко занеся окровавленный кинжал.

– Здравствуй, любимый братец, – произнесла Ясмир холодным приглушенным голосом. – Соскучился?

Капитанская каюта была погружена во мрак и освещалась лишь квадратами лунного света, которые то становились ярче, то исчезали по прихоти облаков. Две фигуры сжимали друг друга в объятиях на широкой кровати, их неприкрытые тела сияли серебром. При звуке голоса Ясмир они отпрянули друг от друга, одна с испуганным проклятием, другая – с воплем, похожим на визг ошпаренного люстрийского тигра. Раздался скрежет стали, и в поток лунного света вступила женщина, обнаженная, как и клинок в ее руке. Она была худой и твердой, словно хлыст, ее бледная кожа стала белесой от бесконечных дней, проведенных в море. Тело ее сплошь состояло из твердых мускулов и шрамов – удел ветеранов отчаянных и кровопролитных битв. У первого помощника Бруглира было поразительное, хотя и суровое лицо, искаженное длинным шрамом, тянущимся от левого виска до верхней губы. Удар меча ослепил ее на левый глаз и вздернул губу в постоянном оскале. Здоровый глаз был темным, словно черный янтарь, и полыхал яростью.

– Уйди, ведьма! – приказала женщина-корсар, взмахнув мечом. Это был короткий тяжелый клинок с широкой односторонней заточкой и со следами частого использования. – Только попробуй его забрать и будешь корчиться в собственных кишках!

Ясмир легко и светло рассмеялась.

– Кто здесь ведьма, а кто спасительница, ты, маленькая хамка со шрамом? – Она достала второй кинжал и словно поплыла навстречу женщине-корсару, на лице ее застыло отрешенное и целеустремленное выражение, словно у охотящегося ястреба. – Потанцуй со мной, посмотрим, кого из нас больше любит Бог Убийства!

– Остановись! – Высокая, мощно сложенная фигура прыгнула между ними.

Бруглир пошел ростом в отца и был на полголовы выше Ясмир, а широкие плечи добавляли ему внушительности. Предводитель корсаров очень напоминал ваулкхара в юности: тонко очерченные брови и ястребиный нос придавали лицу жестокое выражение, даже когда он был спокоен. Длинные черные усы свисали до заостренного подбородка, усиливая свирепый вид.

– Она моя, Ясмир, член моей команды по клятве и крови, и ты ее не получишь!

Ясмир яростно уставилась на возлюбленного:

– Она – твоя, а разве ты – не мой, любимый брат? Разве не это ты обещал мне, клялся раз за разом, возвращаясь в Хаг? – Ее голос становился все громче и сильнее, словно крепчающий ветер. – И если эта... уродливая тварь твоя, то она и моя по праву! Не так ли? – Ясмир придвинулась к Бруглиру, ее губы почти касались его, и клинки в ее руках дрожали. – Ответь мне, – прошептала она. – Ответь мне.

Они балансировали на грани кровопролития. То было особое напряжение, которое Малус мог почти попробовать на вкус, словно наэлектризованный воздух, предвещающий внезапный шторм. Быстро подумав, высокородный вошел в комнату, размахивая табличкой.

– На самом деле, на данный момент вы все принадлежите мне, – громко заявил он. – И до тех пор, пока у меня не отпадет в вас надобность, вы придержите руки – или ответите перед драхау и нашим отцом, когда вернетесь в Хаг.

Бруглир обернулся на звук голоса и помрачнел еще больше, увидев сначала Малуса, а затем своего брата Уриала.

– Что это? Темный Клинок и храмовый червь оскверняют палубу моего корабля? – Он посмотрел на Ясмир. – Это ты привела их сюда?

– Нет, брат, – отозвался Малус. – Скорее, наоборот. Я думал, тебе будет приятно увидеть любимую сестру, но, похоже, мне стоит признать свою ошибку. – Он внимательно посмотрел на Ясмир. – Женщина-друкай может иметь столько любовников, сколько пожелает, но когда мужчина-друкай берет на себя обязательства, он должен быть верен им по мере своих сил. Честно говоря, брат, я от тебя такого не ожидал.

На лице Бруглира отразилось недоверие, а затем он побледнел от гнева.

– Не знаю, как тебе это удалось, Темный Клинок, но...

Малус шагнул вперед и развернул табличку перед носом Бруглира:

– Ты не понял, брат. Слушай внимательно. Я принес железный приказ драхау из Хаг Граэфа, согласно которому ты и твой флот поступаете под мое командование на время похода против бескожих. Я действую по воле драхау, и любой, кто преграждает мне путь, отвечает за это собственной головой.

– Единственный закон на море – закон капитана, – выплюнула первая помощница, продолжая смотреть на Ясмир.

– Но если капитан захочет когда-нибудь снова ступить в свой дом или же потребовать то огромное состояние, что он скопил там за все прошедшие годы, он увидит мудрость в том, чтобы сделать свой закон моим законом.

Бруглир вырвал табличку из рук Малуса и распахнул крышку, словно ожидая, что под ней ничего нет. Его брови сдвинулись, когда он прочитал написанное на пергаменте и осмотрел печати.

– Нас десять, – продолжил Малус. – Мне понадобится отдельная каюта, как, полагаю, и Уриалу. Сестра?

Ясмир все еще мрачно смотрела на первого помощника.

– Я займу ее каюту. – Она выплюнула ответ, словно перегрызала зубами вены. – Ясно же, что она ею не пользуется.

– Ты считаешь нас идиотами? – огрызнулась первый помощник. – Вы прибыли не на лодке, а с помощью колдовства. Так что дома никто не узнает, что с вами случилось. Мы можем выбросить ваши потроха морским драконам и отправиться домой...

– Тани, хватит, – устало приказал Бруглир. Первый помощник выразительно посмотрела на капитана, но умолкла. – Оденься и ступай наверх.

Тани коротко кивнула в ответ:

– Как прикажете, господин!

Она подхватила лежавшую на полу у кровати просоленную одежду и натянула ее, ни на миг не отрывая взгляда от Ясмир и перекладывая тяжелый клинок из руки в руку. На мгновение казалось, что стычки не избежать, когда Ясмир преградила первому офицеру путь к двери, но в последний момент женщина с кинжалом отступила в сторону.

Бруглир последовал за Тани до двери, а затем закрыл ее перед носом у Уриала. Он повернулся к Ясмир, держа в руках табличку:

– Это какая-то подделка?

Сияющая и полная ненависти Ясмир покачала головой.

– Тогда, похоже, сбывается мой худший кошмар, – кисло произнес капитан, бросая табличку на смятую кровать. Он повернулся к Малусу. – Твоя взяла, – произнес он голосом, лишенным каких-либо эмоций, но в глазах плескалась злость. – Впрочем, все имеет свои пределы. Рано или поздно драхау отменит приказ, и тогда я уничтожу тебя.

Малус улыбнулся:

– Я бы испугался сильней, если бы мы не встретили твою морскую госпожу, – парировал он. – На твоем месте я бы больше беспокоился насчет собственных шансов выжить, когда приказ потеряет силу.

Бруглир посмотрел на Ясмир и обнаружил, что смотрит в глаза столь же невозмутимые и холодные, что и клинки в ее руках.

– Будь ты проклят, Темный Клинок, – прошипел он. – Если мне больше ничего не останется, клянусь драконами Бездны, я уничтожу тебя. Но до тех пор, – прорычал друкай, – я и мой флот под твоим командованием.

Очевидно, железный приказ не имел большого значения для череполицых приближенных Уриала: образовав живую стену, они встали между Малусом и своим лордом, когда высокородный подошел к Уриалу, стоявшему у фальшборта. Тот низко наклонил голову, борясь с очередным сухим спазмом, пока его желудок продолжал восставать против движения волн и корабля.

Малус откинул голову и рассмеялся, наслаждаясь страданиями сводного брата.

– Что за богатая ирония, – произнес он вслух. – Дар самой Темной Матери.

Уриал развернулся, прислонившись спиной к перилам. Следы подсохшей рвоты покрывали его щеки и подбородок, тонкая струйка желчи свисала с вялых губ, упрямо крутясь на холодном ветру.

– Ненавижу, – проворчал он, сползая на палубу. – Я убивал и за меньшее.

Малус безжалостно ухмыльнулся.

– Жаждешь увидеть, как моя кровь течет по качающейся палубе?

– Во имя Кроваворукого, заткнись! – застонал Уриал, и его глаза закатились, словно пара брошенных костей.

Высокородный протолкался через приближенных и прислонился к фальшборту, глубоко вдыхая соленый воздух. Его удивило, насколько сильно он скучал по морю, вернувшись в Хаг.

– Знаешь... в прежние времена друкая, который не мог справиться с морской болезнью, считали проклятием и выбрасывали за борт драконам Бездны.

– Если море в глубине неподвижно, брось меня туда, – простонал Уриал. – Пусть получат меня и подавятся моими костями.

Малус посмотрел в темноту. До недавнего рейда за рабами он совершенно слепо таращился бы в чернильную ночь, но сейчас опытным глазом различал во тьме тонкие тени, менее чем в десяти милях обрисовывающие длинную береговую линию скалистых утесов. Дул западный ветер, флагман Бруглира шел на север, рассекая гладким корпусом мрачные волны.

– Ты солгал мне, – ровно произнес высокородный.

– Нет.

– Ты сказал, что брать больше одного слуги рискованно.

Уриал кивнул:

– Да. Потому что я планировал взять с собой шестерых. Ты же не думал, что я поверю, будто Бруглир и Ясмир подчинятся твоему приказу?

Малус пожал плечами, скрывая гнев:

– Думаю, что нет.

– И что сказал наш прославленный брат.

– Его флот рассредоточен вдоль побережья в поисках последней добычи перед тем, как отправиться домой, – сообщил высокородный. – Скоро мы повернем на юг, пока ветер не переменится, и он их не разыщет. Он считает, что пройдет три или четыре дня, прежде чем он соберет их всех и мы сможем двинуться на север.

Уриал с глубоким стоном ухватился за поручень и выпрямился.

– Что там за побережье?

Малус покосился на Уриала:

– Это Бретонния. Думаю, мы недалеко от Лионнесса.

– А, – кивнул с облегчением Уриал, – хорошо.

– Почему?

– Потому что я опасался, что это Ултуан. Это меня сильно бы разочаровало, – объяснил Уриал. – Я надеюсь когда-нибудь увидеть землю наших родичей. Мне кажется, она величественная и гористая, вздымается из моря, словно корона. – Он улыбнулся в темноте. – Мечтаю поехать туда и увидеть, как горят эти белые города. – Внезапно он повернулся к Малусу: – Я хотел спросить тебя кое о чем.

– Спрашивай, – ровным голосом отозвался Малус.

– В Хаге ты сказал драхау, что нашел остров Морхаут, – начал Уриал. – Каким образом? Это место потеряно по крайней мере уже двести лет. Даже в огромной храмовой библиотеке о нем нет упоминаний.

– Ах, это... – Малус посмотрел на Уриала и улыбнулся. – Все было ложью. Я не имею ни малейшего понятия, где находится затерянный остров.

ОБЕЩАНИЯ СМЕРТИ

– Ты солгал драхау, – с удовольствием произнесла Ясмир. – Судя по всему, твой железный приказ не стоит хранящего его металла.

Глядя на сводную сестру, Малус скрестил руки и нахмурился, пытаясь незаметно придать спине более удобное положение так, чтобы сестре не показалось, что он ерзает.

Когда Ясмир заняла каюту первой помощницы, для вновь прибывших осталось совсем немного свободного места, за исключением возможности спать с матросами в кубрике. Уриал разместился палубой ниже вместе с корабельным хирургом, разделив с ним сырую неосвещенную комнатушку, забитую банками с мазями, бальзамами и частями животных. Малус сумел выбить для себя штурманскую рубку: затхлый альков, в котором пахло гнилью и старой бумагой, заставленный рундуками со свернутыми картами и с одним длинным столом с таблицами, установленным вдоль внешней переборки. Сейчас стол, снабженный тонким соломенным матрасом и подушкой из запасного плаща, служил ему кроватью. Малус попытался откинуться на своем импровизированном диване, прислонившись спиной к скверному подобию подушки и немного неловко пригнув голову из-за изгиба перегородки за ней.

– Я была рядом, когда ты стоял в каюте Бруглира и говорил ему, что наша первая задача – узнать, где находится потерянный остров, – продолжала Ясмир. Из-под скрывавшей черты лица черной полупрозрачной вуали из тилианского кружева виднелись лишь острый подбородок и чувственная улыбка. Малус не мог представить, что заставило ее взять такую вещицу в путешествие, но теперь она надевала ее всякий раз, когда покидала каюту. Такую вуаль пристало надевать женщине, сидящей над умершим мужем, но, как бы то ни было, губы Ясмир всегда улыбались, словно ее щекотало какое-то тайное развлечение. С момента их прибытия на корабль Бруглира прошел всего день, но Малус начал задаваться вопросом, а не подтолкнули ли недавние потрясения его лучезарную избалованную сестрицу на грань безумия.

– Ты заставил драхау поверить, будто тебе уже известно, где находится остров Морхаут... Если бы Бруглир потратил больше времени на то, чтобы разобраться в сути приказа, а не на проверку его подлинности, он бы все понял, и ты бы сейчас болтался у него на мачте.

– К счастью, он немного отвлекся, – упрямо и спокойно отозвался Малус. – Не знал, что ты так пунктуальна в вопросах законности, дорогая сестра.

– Только тогда, когда это касается моей свободы. Ты использовал приказ, чтобы попытаться сделать меня рабыней! Ты даже не представляешь, как это отвратительно!

– В самом деле, сестра. Ты совершенно права. Я никогда не задумывался, пытаясь представить, на что это может быть похоже, – холодно ответил Малус, разводя руками. – Отлично. Ты свободна. И что ты теперь будешь делать? Сообщишь новость своему возлюбленному?

Ясмир рассмеялась – искрящийся звук бесхитростной радости, от которого Малус сжал зубы.

– Ради Матери, конечно же нет! Пусть он трудится на цепи до тех пор, пока ты владеешь этой цепью! – Она наклонилась над ним, ее лицо было от него в нескольких дюймах. Малус ощущал сладкое дыхание и почти чувствовал шелковистость губ, и его потрясло, насколько сильно его тело тянулось к ней, словно железо к магниту. – Мое молчание имеет цену, Малус, – шепнула она. – Ты заплатишь?

– Ты же знаешь, что да, – сказал он, ерзая по переборке уже по совершенно другой причине.

Проклятые замкнутые пространства! Он должен был догадаться, что Ясмир что-то замышляет, когда та без предупреждения ворвалась в его каюту. Теперь она использовала все способы, чтобы вывести его из равновесия, и Малус ничего не мог с этим поделать.

– Я хочу, чтобы эта морщинистая морская шлюха умерла, – сказала высокородная, и слова изливались из ее губ, словно чистейший яд. – Мне все равно как, но она должна умереть, и чем скорее, тем лучше.

Малус попытался рассмеяться:

– Я уже обещал тебе голову Уриала, сестра! Есть ли пределы твоей алчности?

Но притворное веселье умерло под неумолимым натиском Ясмир.

– Это цена твоей жизни, брат, – шепнула она. Сейчас мы с тобой партнеры, поскольку мне интересно наблюдать, как Бруглир страдает. Он должен искупить то, что сотворил со мной, и мне сладко унижение, которое он испытывает, служа тебе. Поэтому я не вижу, почему бы твоей кампании не продолжиться. Я даже поддержу ее, пока это совпадает с моими интересами. Но девка должна умереть. Только тогда я смогу полностью заполучить Бруглира. Понимаешь?

– Если ты так желаешь ей смерти, самой не убить ее?

На мгновение одержимая улыбка Ясмир померкла.

– Не будь идиотом, Малус, – прошипела она. – Конечно, я могу убить ее, но мне это ничего не даст. Если она умрет от моей руки, Бруглир станет моим врагом, что намного усложнит мои планы.

– Значит, ты предпочитаешь, чтобы я сделал его своим врагом?

– Конечно, если потребуется, – отозвалась Ясмир. – Но ты – главный в экспедиции. Уверена, ты сможешь найти какой-нибудь хитрый способ отправить мерзкую бабу на смерть и сохранить чистыми руки. Подумай об этом, брат. Хорошо подумай. И чем скорее, тем лучше, иначе я могу потерять терпение и рассказать Бруглиру правду. – Ее ослепительная улыбка вспыхнула под чернотой вуали. – Возможно, он будет настолько благодарен мне за то, что избавился от власти приказа, что убьет шлюху просто для того, чтобы мне угодить. Но я не хочу рисковать без необходимости.

С этими словами она развернулась на каблуках, открыла дверь в темный коридор и грациозно удалилась.

Прежде чем Малус соскользнул со стола, в тесную комнатушку протиснулся Хауклир, грызущий кусок хлеба и держащий в руке деревянное блюдо с сыром, колбасками и кусочками яблок. Он протянул еду Малусу.

– Похоже, мы прибыли в удачное время: пару дней назад они совершили набег на человеческую деревню и пополнили свои запасы. А до этого питались крысами, скрываясь от бретоннских береговых патрулей. Ваш брат сумасшедший, раз решил задержаться здесь так надолго. – Стражник указал на маленький полукруглый кусок сыра размером с ладонь: – Думаю, это козий. Вам стоит попробовать.

Малус принял предложенную тарелку и посмотрел на слугу. Потом прижал кончики пальцев к блюду и посмотрел, сколько крошек прилипло.

– Хауклир, – кисло заметил он, – хотя ты и обязан проверять мою еду на присутствие яда, тебе для этого необязательно съедать половину сыра.

Хауклир перестал жевать:

– Проверять на яд, милорд?

Флагманом Бруглира был длинный черный морской клинок под названием «Гончая», построенный в Клар Каронде лучшими корабелами и колдунами, которых только смог купить капитан. Со своими тремя ступенчатыми мачтами и вытянутым узким корпусом корабль с легкостью летел по волнам под всеми парусами, а его команда была знакома с танцем волн и ветра не хуже, чем с родной землей. Для многих море было единственной родиной, которую они когда-либо знали, и всем, чего они жаждали, оказываясь в порту.

Но качества, которые позволяли «Гончей» стремительно развивать скорость, мешали ей справляться с непогодой: из-за высоких мачт и узкого корпуса она легко подвергалась опасной качке в шторм, с чем сейчас и столкнулся ловкий корсар. Зима все еще упорно отказывалась уступать весне по всему бретоннскому побережью: резкий западный ветер продолжал дуть с моря и гнать тяжелые серые тучи. Океанские волны цвета нешлифованной стали вздымались и разбивались о корпус судна, пробиравшегося на юг, где охотилась оставшаяся часть флота. Последние трое суток Бруглир собирал свои разбросанные корабли, пользуясь заранее оговоренными точками встречи и тайными сигналами в ночи. Теперь за «Гончей» следовало уже восемь кораблей, и их капитаны с каждым часом нервничали все больше, поскольку такая флотилия неизбежно должна была привлечь внимание прибрежных патрулей.

Приглушенные крики и топот ног заставили Малуса подорваться, прихватив и Хауклира. Что-то изменилось, в воздухе разлилось некое напряжение, с которым он впервые столкнулся во своего прошлогоднего рейда и научился обращать на него внимание. Что-то случилось, команда была на грани.

Когда высокородный вышел на палубу, в лицо ему ударил холодный соленый ветер, заставив поглубже натянуть шерстяной капюшон. Он надел доспехи и накинул плащ из некрашеной шерсти, чтобы вода не попадала на дорогую сталь. «Гончая» пьяно скатилась вниз с очередной шипящей волны и принялась карабкаться на следующую. Матросы на вантах передавали друг другу команды женщины, стоявшей внизу за штурвалом. Малус увидел первую помощницу Танитру, присматривающуюся к надвигающемуся с запада штормовому фронту и словно в танце ведущую судно по угрюмому морю. По левому борту, между «Гончей» и побережьем, Малус заметил пару новых корсарских кораблей, их изогнутые носы указывали против ветра на север.

Корабль снова накренился, пропуская очередную волну, и Хауклир пошатнулся. Бывший капитан стражи все еще не мог твердо устоять на ногах, хотя его желудок, похоже, без проблем приспособился к качке.

– Кажется, еще парочка наших разлетевшихся морских птиц для разнообразия прибилась к нам по собственному почину! – прокричал он, перекрывая звуки волн и стремительного ветра.

– Похоже на то, – отозвался Малус, осматриваясь на палубе. За исключением дневных вахтенных, остальной экипаж находился внизу, зная, что достаточно скоро им предстоит собственная вахта на морозном ветре. – Интересно, почему?

Высокородный повернулся и направился в сторону шканцев. В бою капитан будет отсюда командовать кораблем, приглядывая и за носовой палубой, и за шкафутом. Штурвал находился здесь же, прямо перед парой мощных аркбаллист, которые могли стрелять массивными болтами по вражеским кораблям, рискнувшим подойти к «Гончей» со стороны кормы. Два коротких трапа вели с главной палубы на правый и левый борт. Повинуясь сиюминутному импульсу, Малус двинулся к правому трапу. Едва он это сделал, как на корпус обрушился очередной вал, и корабль накренился и запрыгал, словно бутылка в прибое. Хауклир пошатнулся с крепким проклятием, случайно врезавшись в Малуса и толкнув его в сторону трапа.

Высокородный вытянул руку, чтобы сохранить равновесие, и внезапно его охватила мощная волна головокружения. Зрение расплылось, в ушах то нарастала, то стихала какофония: нестройные стоны, крики гнева и боли. Тяжелая густая влага пропитала ладонь. Малус вздрогнул и поднял руку. Перед глазами замаячило темно-красное пятно. «Я здесь умер», – мелькнула в голове безумная мысль. Сильные руки схватили его, удерживая за плечи. Он оглянулся и увидел поддерживающего его Хауклира.

– Прошу прощения, милорд, – немного застенчиво сказал Хауклир. – Как вообще кто-то может привыкнуть к этому бесконечному кувырканию?

Малус высвободился из хватки.

– Может, мне заставить тебя ходить по палубе всю ночь, пока ты не научишься нормально двигаться?!

– Это будет до или после того, как вы вырвете мне ногти и выколете глаза рыбьей костью?

– А?..

– Вы пообещали мне вырвать ногти за то, что я опоздал с завтраком, а потом сказали, что выколете мне глаза за то, что я проветривал ваш отличный плащ и пропитал его соленой водой.

Малус нахмурился:

– И это все с тех пор, как мы прибыли на борт?

– Это за сегодняшнее утро. Вчера вы сказали...

– Забудь, – буркнул высокородный, скрипнув зубами. – Когда вернемся домой, я скормлю тебя холодным, и будет с тебя.

Хауклир бесстрастно кивнул:

– Хорошо, милорд. Я запомню.

– Ты издеваешься, ты, наглый негодяй?!

– Просто пытаюсь помочь вам за всем уследить, милорд. Я здесь, чтобы быть вам полезным.

– В самом деле? Так не стесняйся, начинай!

Малус обошел трап и направился к носовому укреплению, а его приближенный послушно последовал за ним.

– Прошу прощения, милорд, – сухо заметил он. – Я знаю, что плохо управляюсь с одеждой, едой и тому подобным. Возможно, вы могли бы дать мне поручение, которое больше соответствовало бы моим навыкам??

– Ты имеешь в виду вымогательство? Я и сам справлюсь, – прорычал Малус. – Хотя, признаюсь, в подобных вещах ты демонстрируешь особую виртуозность.

– Амбиции добродетель, милорд, – хитро отозвался Хауклир. – Что же до моих профессиональных навыков, я быстро работаю кинжалом и дубинкой, знаю, как обращаться с неудобными персонами, и у меня хорошее чутье на то, что происходит не на глазах, если вы понимаете, о чем я.

– Ты был стражником на службе драхау или бандитом? – поинтересовался Малус, поднимаясь по трапу.

– А что, разве есть разница, милорд?

– Полагаю, что нет. Ну, ладно. Что ты думаешь о нынешней ситуации?

– Нас бросили к холодным, привязав к нашим шеям по куску мяса.

Нарисованный образ вызвал у высокородного резкий смешок.

– Настолько хорошо, да?

Хауклир пожал плечами:

– Команда делает ставки, кто из ваших родичей первым пырнет вас ножом. Каждый из них, даже Уриал, этот калека с пристальным взглядом, – все они изучают вас, как некое странное насекомое. Конкретно сейчас им интересно, кто вы и чем занимаетесь, но рано или поздно вы прочтете в их глазах, что они собираются вас раздавить и двигаться дальше.

– Это неудивительно, – заметил Малус. – Значит, теперь ты хорошо знаком с командой?

Хауклир пожал плечами снова:

– Они замкнутая компания, как и большинство морских воронов, но играют в азартные игры, пьют и жалуются, как стражники, а поэтому у меня была возможность потрепаться с некоторыми из них.

Малус остановился наверху трапа, задумчиво постукивая себя по подбородку.

– Хорошо. Вот тебе задание. Я хочу, чтобы ты выяснил, насколько лояльны эти птицы. Насколько они любят Бруглира и первого помощника. Если прославленный капитан вдруг умрет, за кем они пойдут?

Приближенный задумался и кивнул.

– Это несложно сделать, милорд. – Он посмотрел на хозяина и усмехнулся: – Кажется, вы обещали каждому из своих братьев и сестер головы друг друга. Вы уже решили, кого из них собираетесь убить?

Малус обернулся к Хауклиру, одарив его ледяной улыбкой и блеском черных глаз:

– Я собираюсь увидеть их всех мертвыми или сломленными, Хауклир. Кто выживет или умрет к концу этого путешествия, зависит от того, кто останется для меня полезным в будущем. Включая тебя.

Хауклир выпрямился, распахнув глаза от угрожающего тона высокородного, но затем совладал с собой.

– Как прикажете, милорд, – сухо ответил он и, развернувшись, двинулся вниз.

Палуба цитадели была не более шестидесяти шагов в длину и шириной шагов в двадцать, и за ней присматривала не только дневная вахта. Четыре впередсмотрящих, по двое с каждой стороны, стояли у бортов, изучая серый горизонт и скалистые утесы Бретоннии в длинные подзорные трубы. Рослые моряки с абордажными копьями несли вахту у каждого трапа, а первая помощница следила за штурвалом и парусами, ее пальцы белели на колесе из полированного тика. Младший офицер обходил палубу по периметру, зорко приглядывая за тем, чтобы каждый выполнял свою работу. Охранник у правого трапа, покрытый шрамами ветеран многих рейсов, уставился на Малуса с настороженной враждебностью старого сторожевого пса, но посторонился, позволяя высокородному пройти. Друкай медленно двинулся по палубе, направляясь ближе к первой помощнице. Изуродованное лицо корсара было серьезным, здоровым глазом она сосредоточенно оценивала дрожь корпуса и изгиб парусов над головой. И все же Малус чувствовал, что она знает о его присутствии и внимательно следит за его движениями с тем же тщанием, с которым измеряет силу ветра, течения и отмечает расположение кораблей вокруг «Гончей».

Высокородный приблизился к штурвалу на расстояние вытянутой руки и встал рядом с первой помощницей, держась против ветра, чтобы ей легче было расслышать его слова:

– Какие новости? Я не думал, что мы встретимся с нашими спутниками до наступления темноты.

– Бретоннская прибрежная эскадра охотится к югу от нас, – отозвалась первая помощница. Ее грубый голос легко перекрыл шум ветра и волн. – Она отогнала к нам «Кровавый нож» и «Морскую ведьму». Их капитаны недавно прибыли на борт и совещаются в каюте Бруглира.

Малус нахмурился, глядя на пенящиеся свинцовые волны.

– Есть проблемы?

Она пожала плечами.

– Это может быть частью ловушки, созданной другой эскадрой дальше к северу, чтобы собрать нас вместе и вышвырнуть на берег. – Первая помощница на миг отвлеклась, чтобы бросить на Малуса злобный взгляд. – Не сомневаюсь, что каждый дозорный от Лионнесса до Брионни зовет береговую охрану, наблюдая за тем, как мы все вместе гремим тут мачтами. Наверное, думают, что мы флот вторжения!

– Бретоннцы могут нас поймать?

Корсар вновь пожала плечами, изучая штормовой фронт, набухающий вдоль западной линии горизонта.

– Бретоннцы разбираются в погоде не хуже нас, – сказала она, – и их толстые старые шхуны справляются с этими морями немного лучше, чем мы. Это возможно, если их капитаны достаточно голодны и достаточно отважны.

– Они не могут быть отважней Бруглира и его капитанов, – решительно возразил Малус. Он оценивающе посмотрел на первую помощницу. – Танитра Баэль, – медленно произнес высокородный, используя полное имя офицера, – у тебя хорошая репутация. Я не раз слышал твое имя, когда в прошлом году собирал команду в Клар Каронде. И все же ты – вторая после Бруглира. Я думал, ты будешь капитаном собственного корабля.

Выражение лица Баэль не изменилось, но Малус заметил, как напряглась ее спина.

– Всему свое время, – буркнула она. – Женщины могут плавать корсарами, но женщины-капитаны все еще редкость. Захоти я выступить сама, и мне было бы трудно набрать команду, даже с моей репутацией. Бруглир обещал мне свой следующий корабль, и мы наберем на него команду со всего флота. – Она улыбнулась, представив корабль, который каждую ночь плыл у нее перед глазами в самых глубоких снах. – И тогда мы с великим капитаном утопим море в крови!

Высокородный задумчиво кивнул:

– Но ты служишь лейтенантом уже больше семи лет. Довольно долго для ожидания корабля, не считаешь?

Улыбка Танитры погасла.

– Чтобы построить хорошие корабли, нужно время, – ответила она. – «Гончая» стояла на стапелях почти десять лет, пока корабелы пропитывали ее колдовством. Мое время придет.

– Конечно, конечно, – согласился Малус. – Но теперь есть проблема его сестры...

– А в чем проблема? – ревниво поинтересовалась Танитра, на этот раз обернувшись к нему и продолжая обеими руками сжимать штурвал. – Он развлекается с ней несколько недель в году, пока я остаюсь на корабле и занимаюсь его оснащением. Мне все равно, чем капитан занят на суше. В море он мой. Если бы Ясмир попыталась выгнать меня из его постели, вместо того, чтобы занять мою каюту, вы бы увидели, каковы настоящие чувства Бруглира.

Малус кивнул. По правде говоря, он был немного удивлен тем, что Ясмир не пыталась на этом настаивать. Возможно, она тоже почуяла правду и не захотела ее признать? «Надо подумать», – решил он.

– Тем не менее, – продолжил друкай, – теперь она о вас знает. И ты вряд ли можешь ожидать, что такая гордая и избалованная высокородная, как она, позволит подобному оскорблению остаться без ответа. И у нее есть поддержка многих могущественных дворян Хага. Она может изрядно помешать амбициям Бруглира и его стремлению стать заменой отцу.

Танитра осторожно покосилась на него, на лице ее промелькнуло беспокойство.

– Возможно, – согласилась она и пожала плечами. – Но это вопрос будущего. К тому времени у меня будет собственный корабль, а там посмотрим.

Высокородный кивнул, но про себя хитро улыбнулся.

– Уверен, ты права, – отозвался он. – Пока Ясмир не предпринимает ничего, чтобы настроить против тебя Бруглира, или найти способ тебя убить, или повлиять на изменения в семье, которые вынудят ее возлюбленного отказаться от моря, твои позиции абсолютно безопасны.

Первая помощница кивнула, и Малус увидел, как помрачнело ее лицо, когда до нее дошел весь смысл его слов. Она подчеркнуто развернулась к штурвалу. Друкай позволил себе коротко улыбнуться, наблюдая, как укореняется брошенное им семя.

В этот момент со стороны катапульты донесся крик, но слов было не различить из-за ветра. Танитра сразу насторожилась, забыв о своих проблемах. Через мгновение моряк с середины палубы повторил сообщение на корму.

Малус наклонился вперед, силясь различить слова.

– Что он говорит?

– Девичьи нежности, – огрызнулась Танитра, пробормотав грубое проклятие. – Квадратные паруса – впереди видны бретоннские корабли. – Она отыскала младшего офицера палубы и крикнула ему отчетливым пронзительным голосом: – Звуковой сигнал к бою! Вымпел на мачту, и готовьтесь поднять паруса!

Младший офицер при звуке голоса Танитры замер на полушаге и поднес к губам серебряный рог, разразившись стонущей нотой, которая дрожью отдалась у Малуса в костях. Почти тут же палуба у него под ногами вздрогнула, команда вскочила на ноги, кинувшись по местам. Через несколько секунд до высокородного донеслось жутковатое эхо рога – другие корабли услышали сигнал «Гончей» или сами заметили опасность и начали готовиться к действиям.

Из люков, словно злые птицы, посыпались фигуры в темных одеждах, некоторые из них карабкались вверх по заиндевелым снастям, в то время как другие стояли наготове с копьями и щитами или стягивали чехлы из промасленной кожи с грозных аркбаллист на носу и на корме. Танитра посмотрела на Малуса, ее единственный глаз был холодным и жестоким, словно у ворона.

– Сейчас посмотрим, из чего сделаны эти бретоннцы, – оскалившись голодной волчьей ухмылкой, сказала она.

НОЖИ ВО МРАКЕ

– Еще летит! – прокричал друкай-наблюдатель, указывая на один из бретоннских кораблей. Мало кто из моряков-ветеранов в носовом укреплении повернул голову, но Малус в ужасе не мог оторвать взгляд от черной точки, что отделилась от носа ведущего человеческого корабля и словно бы лениво поднялась в воздух.

Точка представляла собой шар из полированного гранита, пущенный с осадной катапульты, установленной на борту бретоннского военного корабля, – орудия были столь велики, что на судно получалось установить только одно, поэтому корсары и предпочитали более легкие аркбаллисты. Это было недавним нововведением береговой охраны, и если о воинском мастерстве бретоннцев друкаи имели невысокое мнение, то их меткости с неохотой отдавали должное. Наблюдатели на корме с убийственной сосредоточенностью следили за полетом снаряда. Малусу показалось, что на один удар сердца точка замерла, а затем с ужасающей скоростью стала увеличиваться в размерах. Казалось, он целил именно в него, каменный шар размером с его грудную клетку и втрое тяжелее любого мужчины. Во рту у Малуса пересохло. В последний момент он сообразил, что выстрел неудачный, камень не долетел десяти шагов до корпуса и со свистом врезался в воду, оставив после себя узкий и высокий шлейф белых брызг.

– Этот – еще ближе, – прокомментировал Хауклир из-за правого плеча Малуса. Он примчался наверх по сигналу рога, за пять минут полностью облачившись в броню и приготовившись к бою. Охранник у трапа пытался преградить бывшему капитану стражи путь, но Хауклир приморозил мужчину к месту убийственным взглядом офицера и присоединился к своему лорду для долгой морской погони, которая длилась уже целый день.

Бруглир примчался на палубу цитадели через несколько минут после того, как услышал сигнал, отпустил посещавших его капитанов на их корабли и выслушал отчеты наблюдателей. Как только капитаны отчалили на длинных лодках, он приказал поднять сигнальные флаги, чтобы повернуть флот на север, прочь от приближающейся человеческой эскадры. Похоже, у бретоннцев было не больше пяти кораблей: двухмачтовые суда с квадратными парусами сапфирового или малинового цвета шли из порта кильватерной колонной. Но оказалось, Бруглир не собирается ввязываться в сражение и рисковать своим флотом – не тогда, когда ближайший дружественный порт находится в сотне лиг к западу и нет шансов в скором времени туда добраться. Капитан корсаров надеялся продержаться на расстоянии от бретонцев до ночи, когда черные корабли смогут легко ускользнуть от преследователей во тьме. К сожалению, крепкий ветер и волнение моря не давали друкайским судам уйти в отрыв. Волны плашмя били в борта узких корпусов, замедляя их продвижение, в то время как пузатые корабли береговой охраны, переваливаясь через волны, словно толстые старые утки, шли вперед, медленно, но неумолимо сокращая дистанцию. Малус посмотрел на пасмурное небо. До наступления темноты оставалось не больше двух часов. Сменив курс, «Гончая», «Морская ведьма» и «Кровавый нож» оказались в тылу корсарского флота, ближе всех к надвигающимся бретоннским кораблям. Высокородный попытался измерить скорость приближения человеческих судов и обнаружил, что не может с уверенностью предсказать, кто победит в гонке.

– Они рассчитывают повредить одну из наших мачт или руль, – произнес Бруглир, оглядываясь назад, чтобы оценить, насколько приблизились бретоннские корабли. Капитан стоял рядом с младшим офицером, присматривающим за штурвалом. Танитра ушла вперед на носовое укрепление – свой пост на время боя. – Бретонцы получили нужную им дистанцию: им остается сократить разрыв еще на несколько ярдов и позволить судьбе идти своим чередом.

Малус сдвинул брови:

– А если они не повредят наши жизненно важные узлы, сможем ли мы продержаться на расстоянии до наступления темноты?

Капитан нахмурился, его длинные усы почти касались покрытого эмалью нагрудника.

– Нет. Не похоже на то. – Бруглир с сожалением повернулся к Уриалу, стоявшему рядом со своими подчиненными и вооруженному топором. – У тебя есть колдовство, которое могло бы добавить нам скорости?

Уриал с непроницаемым выражением лица посмотрел на капитана.

– Нет, – сказал он. – Пути Повелителя Убийств не годятся для бегства.

– Естественно, нет, – фыркнул Бруглир. – Темная Матерь запрещает храму творить что либо, кроме хаоса, – проворчал он.

Даже Малус не смог сдержать удивления, услышав неприкрытое презрение в голосе Бруглира. «Боюсь, годы, проведенные в море, защитили тебя от мелкой вражды в семье, но плохо подготовили к политическим реалиям Хага, – подумал Малус. – Ты недолго пробудешь ваулкхаром, если испортишь отношения с храмом Кхаина».

– Почему мы не стреляем в ответ? – поинтересовался он, указывая на кормовые аркбаллисты.

Бруглир покачал головой:

– Слишком сильный ветер. Да и в любом случае болт мало что сделает, чтобы замедлить этих здоровенных морских коров.

– А драконьего огня на борту нет?

Капитан хмуро посмотрел на него:

– Есть немного, но я его не использую без крайней на то нужды. Каждый такой выстрел – все равно, что выстрелить мешком золота в море, и у меня ощущение, что там, куда мы направляемся, они нам понадобятся куда больше, чем здесь, – мрачно сказал Бруглир. – Но у нас есть еще один выход. – Он указал на штормовой фронт на западе, ставший теперь гораздо ближе, так как флот медленно, но неуклонно удалялся от побережья. – Мы направимся в шквальную линию и оторвемся от них во время шторма.

– Разве это не опасно?

Бруглир пожал плечами:

– Немного. Но для них столь же опасно, как и для нас, и они не смогут видеть дальше, чем на дюжину ярдов вокруг. Флот разбросает, но это – небольшая проблема. Если не потерпим крушение во время шторма, у нас будут все шансы сбежать.

Малус не желал думать о последствиях кораблекрушения в сердце бушующего зимнего шторма.

– И когда ты намерен направиться навстречу буре?

Один из наблюдателей закричал, затем раздался ровный гудящий звук, и через долю секунды в корму «Гончей» врезался темный камень. Моряки нырнули в укрытие, а круглый снаряд снес часть кормового поручня слева от аркбаллисты и угодил в одного из матросов. Несчастный буквально разлетелся на кровавые ошметки, а снаряд отскочил от тикового настила, черной полосой пронесся по палубе цитадели и врезался в часового на вершине трапа по правому борту. Малус увидел, как камень раздробил стальные доспехи мужчины и швырнул мертвое тело в воздух, унося его за борт в объятия моря.

Малус выпрямился, только теперь осознав, что в момент первого же удара инстинктивно присел.

– Очистить палубу! – взревел Бруглир, и уцелевшие матросы кинулись к раненым, чтобы отнести их к корабельному хирургу, а команда аркбаллисты с поспешной молитвой драконам Бездны сбросила в море останки своего товарища.

Капитан повернулся к сигнальщику:

– Поднять флаги. Передайте сигнал флоту: поворот на три румба на северо-запад. Если нас разбросает, встречаемся у Жемчужного Мешка.

Офицер повторил сообщение и направился к фальшборту, готовя красные и черные флаги.

– Три румба влево, – скомандовал Бруглир, его голос легко докатился до средней палубы и до марсовых на реях и бушприте. – Ослабить брам-стеньги и ванты! Посмотрим, насколько крепкие у них хребты, когда лед застучит по их палубам!

Малус наблюдал за тем, как корсары поднимают больше парусов и судно отзывается, бросаясь, словно скаковая лошадь, навстречу вздымающимся волнам. Впереди другие корабли флота также начинали изменение курса. Краем глаза он уловил движение – Уриал поманил его кивком.

– Стой здесь, – приказал Малус Хауклиру и двинулся по кренящемуся настилу. Он заметил, что Уриал, похоже, наконец-то справился с качкой, бессознательно сохраняя вертикальное положение на уходящей из-под ног палубе.

– Что происходит? – поинтересовался Уриал, когда Малус приблизился.

Бледное лицо бывшего аколита было напряженным. «Он ожидает битвы, – задумался Малус, – или чего-то еще?

– Мы направляемся навстречу буре, – объяснил он. – Бруглир надеется оторваться от бретонцев в шквале.

Уриал нахмурился:

– Знаменитый морской капитан не предложит им бой?

– Он смотрит дальше, – отозвался высокородный. – Там, куда мы направляемся, будет много крупных сражений, и он должен сохранить силы. На его месте я поступил бы так же.

– Но если бретоннцы найдут нас в шторме?

– Тогда действительно будет бой, – сказал Малус, – близкий и жестокий. Мужчины могут погибнуть.

Глаза Уриала просияли.

– В самом деле, – нетерпеливо произнес он. – Даже великий морской капитан может получить удар ножом в спину, если нападающий достаточно отважен.

Малус распахнул глаза. Он наклонился ближе, его голос упал до резкого шепота.

– Я не забыл о своем обещании, брат, – сказал он. – Но сейчас не время для ножа убийцы. Бруглир нужен нам, чтобы командовать флотом. Если он умрет, капитаны сцепятся, сражаясь за контроль над флотом, или повернут домой. Я не могу на это пойти. Не сейчас.

Лицо Уриала скривилось в гримасе.

– Пока ты помнишь о своей клятве, Малус, – прошипел он, – у тебя есть моя поддержка. Но мое терпение имеет свои пределы.

– Разумеется, брат, – жестко произнес друкай, силясь скрыть раздражение. – Скажи, ты видел нашу сестру после того, как прозвучал горн?

– Нет. Думаю, она осталась внизу, – ответил Уриал. – Я немного разочарован. Я надеялся, что перспектива битвы вытащит ее из каюты.

«Или она на средней палубе среди команды, ищет возможность подобраться к Танитре», – подумал Малус. Он не знал, как отреагирует Бруглир, если первая помощница рухнет с ножом в спине. Будет ли он мстить Ясмир? Малус не знал ответа. Он подумал было отправить Хауклира присмотреть за Танитрой, но быстро отбросил эту идею. Что может сделать приближенный? Встать между первой помощницей и смертельно опасной леди? И что это даст, кроме его собственной гибели?

По палубе пронесся порыв ветра, срывая с Малуса капюшон и бросая ему в лицо мелкое ледяное крошево. Небо потемнело, «Гончая» пересекла шквальную линию, нырнув в зимний шторм. Вскоре видимость сократилась до нескольких футов, опасность могла обрушиться на них в любой момент и с любого направления. «Даже изнутри», – мысленно сказал себе Малус, глядя на команду. Едва их окутал шторм, ему вспомнилась старая пословица: «Когда наступает мрак, появляются ножи».

Буря обрушилась на них, словно гигантский змей, атакуя корпус, мачты и паруса невидимыми потоками бушующего холодного ветра, шипя на палубе и в снастях брызгами ледяного дождя. Едва «Гончая» ворвалась в шторм, тиковые доски и толстые пеньковые веревки покрылись тонкой наледью, что сделало каждый шаг рискованным и потенциально смертельным.

Прошло почти полтора часа с того момента, как корабли скрылись в серой мгле. Палубная команда столпилась вдоль бортов, всматриваясь в непроглядный мрак в поисках темных силуэтов, которые могли оказаться другими кораблями. В таком шторме не могло быть дружественных судов: столкновение с другим корсаром будет столь же смертельным, что и с бретоннцем, и столь же внезапным.

Малус дрожал под тяжелым плащом. Несмотря на защиту, ледяной ветер пробирался к коже, мгновенно продирая до костей. Край капюшона обледенел, лед потрескивал на плечах. Друкай стоял, держась за поручень правого борта недалеко от Уриала, и, подобно остальным, вглядывался во мглу.

Высокородный мог отличить море от неба лишь по тонким оттенкам серого. Все были напряжены, многие теребили рукояти мечей, опасаясь увидеть темные очертания, нависающие над ними во мраке. Стиснув зубы, Малус заставил себя отвернуться от серой мути и перевести взгляд на команду. Бруглир все еще стоял рядом со штурвалом, выпрямившись под ударами ветра. Белый лед покрывал переднюю часть его плаща и носки сапог, но друкая, казалось, не трогала ярость завывающего ветра. Рядом с ним рулевой вцепился в штурвал, пытаясь следовать примеру капитана. Уриал со своими приближенными стоял всего несколькими футами ниже у перил правого борта, частично защищенный от ледяного ветра высокими закутанными фигурами своих воинов. Хауклир по обыкновению расположился у Малуса за плечом, одной рукой придерживаясь за поручень. Бывший стражник откинул назад капюшон и с непокрытой головой уставился в шторм. Малус наклонился к нему:

– Хочешь потерять нос и уши от обморожения, идиот?

Слуга покачал головой:

– У меня было больше обморожений, чем я могу сосчитать, милорд. Несколько припарок моей матери из черного корня, и кожа будет как новая. Но я не выношу, когда ничего не вижу в такой ситуации. – Он ссутулился. – Волосы на затылке стоят дыбом, будто кто-то целится в меня из арбалета. Как долго мы здесь пробудем?

Малус пожал плечами:

– Пока капитан не будет уверен, что мы проскользнули мимо врага. Скоро стемнеет, и, думаю, он попробует уйти в более спокойные воды.

«Хотя понятия не имею, как Бруглир с этим управится», про себя добавил высокородный.

– Худшее мы уже пережили, – продолжил он, пытаясь успокоить скорее себя, чем Хауклира. – Думаю, каждый миг уносит нас все дальше от бретоннцев...

В этот момент ветер по правому борту донес до них грохот, перешедший в долгий треск ломающейся древесины.

– Столкновение! – прокричал один из моряков, наугад указывая в серое ничто. – Что-то врезалось в «Кровавый нож»!

– Или два толстых бретоннских корыта, поцеловались бортами в тумане, – неуверенно предположил другой моряк.

– Тише там, у поручней! – Шепот Бруглира был похож на скрежет стали.

Мужчины замолчали. Малус оглянулся на старшего брата и увидел огромную темную громаду, вырастающую из мглы на противоположной стороне корабля и стремительно летящую на ничего не подозревающего корсара.

Кажется, все стоявшие у поручней вскрикнули в один голос, и Бруглир, не задумываясь, отпрыгнул.

– Право на борт! – рявкнул он рулевому, вместе с ним схватившись за штурвал и изо всех сил вращая его. Корабль начал разворачиваться, но медленно, слишком медленно. Малус видел, как моряки отхлынули от правого борта, словно стая черных вспугнутых с ветки птиц.

– Держитесь! – проревел он, и тут «Гончая» вздрогнула, словно укушенная кобыла, столкнувшись с бретоннским кораблем.

Дерево раскололось с длинным раздирающим стоном, когда два корабля встретились, и палуба «Гончей» стала все больше накреняться над волнующимся морем, а более тяжелый человеческий корабль навалился на нее. Одетые в черное моряки отчаянно хватались за обледеневший такелаж, а три корабельные мачты все ближе клонились к голодным волнам. Малус обеими руками вцепился в правый борт, чувствуя, как сжимаются внутренности в ожидании, что корабль перевернется. Но в последний миг «Гончая» скатилась с волны и принялась карабкаться на следующую, ее корпус накренился обратно вправо, выскальзывая из-под человеческого корабля.

Смена курса, предпринятая Бруглиром в последний момент, спасла их. Вместо того чтобы средней частью корабля напороться на нос бретоннца, корсар уклонился и лишь проскреб корпусом по всей его Длине. Тем не менее два судна сцепились, их такелажи перепутались, и Малус увидел, как человеческий экипаж, быстро оправившись от столкновения, забрасывает на борт друкайского корабля абордажные канаты. Бретоннцы уже рвались вперед, держа наготове топоры и крючья, готовые вступить в схватку со своей добычей.

– Са’ан’ишар! – взвыл Бруглир, размахивая мечом. – Всем приготовиться к отражению абордажа!

Бретоннский корабль был шире, но в воде сидел глубже, поэтому шканцы корсара возвышались над главной палубой противника. Моряки бросились назад к фальшборту, перерубая абордажные канаты топорами на коротких рукоятках, но ниже на главной палубе абордажники успели перескочить через поручни и вступили в схватку с растерявшимися друкаями. В снастях над головой марсовые перереза́ли такелаж противника и обменивались арбалетными выстрелами, в то время как бретонцы сражались, чтобы удержать два корабля вместе.

Малус выхватил меч и вцепился в обмотанную кожей рукоять, пытаясь вернуть хоть какую-то чувствительность оледеневшим пальцам. Он повернулся к Уриалу и стоявшим вокруг него морякам:

– Вниз, на главную палубу! Надо удержать трап шканцев и отбросить людей на их корабль!

Уриал сразу понял Малуса. Он поднял свой топор с руническими надписями, края лезвия замерцали алыми всполохами энергии.

– Кровь и слава! – выкрикнул он и, откинув голову, завыл в шторм.

Собравшихся корсаров словно молнией пронзило. Они подхватили вопль Уриала и с оружием наготове помчались к трапу. Малус ринулся следом, зная, что каждое упущенное мгновение означало очередную дюжину абордажников, взбиравшихся на охваченную битвой «Гончую».

Друкаи, устремившиеся к трапу, образовали пробку у спуска. Малус плашмя бил мужчин по спинам своим мечом, но они не могли двигаться быстрее. Рыча, он протолкался к поручням, отделявшим шканцы от главной палубы, и увидел, что люди врубились в корсаров широким клином, почти полностью изолировав друг от друга шканцы и цитадель. В основании обоих трапов сражались вражеские бойцы, не дававшие подкреплению добраться до окруженных внизу корсаров.

Хауклир резко остановился и через плечо оглянулся на Малуса:

– Они почти сделали нас, что теперь?

– За мной! – закричал Малус.

Он перемахнул через поручень и бросился на людей внизу, крича, словно ракша.

Люди едва успели взглянуть вверх, прежде чем Малус обрушился на них, свалив трех человек собственным закованным в броню телом и раскроив мечом череп четвертого. Все они с проклятиями рухнули на палубу, образовав клубок дергающихся конечностей. Перед Малусом появилось орущее человеческое лицо, и он вогнал клинок ему в глаз. Чья-то рука потянулась к нему в попытке вцепиться в горло. Клинок ударил друкая по правому наплечнику, кто-то пнул по бедру. Высокородный бился, словно выброшенная на берег рыбина, дико рубя в попытке расчистить место, где он мог бы стоять. Затем снова последовал грохот, и Хауклир со своим мечом и трехфутовой дубиной приземлился почти на него. Люди заорали и кинулись врассыпную: слуга высокородного убивал или калечил каждого, до кого мог дотянуться, а лицо его при этом оставалось спокойным, как у мясника за работой. Высокородный перекатился и поднялся на ноги рядом с трапом.

Шум стоял невероятный. Множество людей и друкаев пронзительно орали и бросались друг на друга с бешеной яростью, заглушая даже воющий ветер и вызывая у Малуса звон в ушах. Он оскальзывался в мешанине льда и крови, а враги, оправившись после его безрассудной атаки, устремились к нему, размахивая короткими тяжелыми ножами или пытаясь зацепить его за ногу крюком. Оскалившийся человек бросился на него с саблей и упал, зацепившись острием клинка за ступеньку трапа. Малус одним ударом меча располосовал ему горло и пинком отшвырнул назад. Другой атакующий ухватил высокородного за лодыжку и попытался повалить; сражавшийся слева Хауклир развернулся на пятке и с силой ударил врага мечом по запястью.

В воздухе со всех сторон летели арбалетные болты: стреляли с вант и с палуб обоих кораблей. Человек перед Малусом кашлянул струей темной крови и завалился в сторону, из его спины торчал черный друкайский болт. Абордажник рванулся к Хауклиру и нанес ему скользящий удар кинжалом по виску. Малус ткнул человека острием меча в подмышку, прорезав мышцы и суставы и добравшись до внутренних органов.

Давка ослабла. Малус обнаружил, что у него увеличилось место для маневра, справа от него все больше корсаров спускалось по лестнице, чтобы вступить в схватку. Затем он увидел группу одетых в черное фигур, сбегающих вниз по трапу: приспешники Уриала с громадными, окруженными багровыми сполохами драйхами обрушились на врага. Среди нападавших раздались вопли отчаяния, и Малус ответил им боевым кличем, бросаясь вперед с мечом наготове.

Внезапно зрение друкая расплылось, живот скрутило и на него обрушилась волна головокружения. Рев битвы эхом отозвался в ушах, словно Малус слышал не одну, а несколько версий одних и тех же звуков. Люди у него в глазах двоились, троились, четверились. Это было то же чувство, что он испытал чуть раньше в этот же день, на том самом месте у правого трапа. Внезапно высокородного охватило предчувствие гибели. Недолго думая, Малус упал на одно колено, придерживаясь за гладкую палубу вытянутой рукой. Он зажмурился и дико затряс головой, волосы на затылке встали дыбом в ожидании, что кто-нибудь попытается воспользоваться его замешательством. Но никакого удара не последовало, и через мгновение мир, казалось, вернулся на круги своя. Малус вскочил и увидел абордажников, отступающих к фальшборту: корабли начали расходиться. Отходя, люди, подобно воде, огибали светящуюся фигуру, чье обнаженное тело покрывала дымящаяся кровь, и друкай сразу понял, что произошло.

Ясмир вышла на палубу с двумя кинжалами в руках и, не заботясь о собственной жизни, танцевала среди врагов, как храмовая жрица, унося по жизни с каждым ударом. Ошеломленные и испуганные прекрасной и смертоносной фигурой, люди отпрянули от нее, и это позволило большому количеству моряков присоединиться к схватке, бросившись вниз по правому трапу. Они начали рубить абордажные канаты, соединявшие корабли. Через несколько мгновений «Гончая» была свободна, бретоннцам, которые только что ощущали себя на грани триумфа, теперь грозила страшная участь остаться в ловушке на борту друкайского судна. Люди взбирались на перила и прыгали через пропасть между кораблями, предпочитая рискнуть жизнью в смертельно опасных водах участи пленников мстительных друкаев. Ясмир стояла среди поверженных врагов, залитая кровью, и смеялась чистым безумным радостным смехом. Нападавшие не оставили на ней ни единой царапины.

Малус сделал еще несколько шагов к разгромленным врагам и остановился, внезапно охваченный усталостью. Он опустил окровавленный меч и задохнулся от ледяного воздуха, наблюдая за тем, как бретоннский корабль поворачивает в сторону порта. Кто-то на шканцах прицелился из аркбаллисты и снес его штурвал, оставив судно на милость шторма. Со стороны выживших донесся ужасный крик, когда широкопалубный корабль беспомощно покатился по волнам и был поглощен окружающим туманом.

Высокородный окинул взглядом главную палубу. Повсюду лежали тела, над которыми на холоде поднимался пар. Между ними ходили моряки-друкаи, приканчивая раненых врагов и выбрасывая трупы за борт. Корсары двигались нерешительно, почти благоговейно, утаскивая трупы, окружавшие Ясмир. Пока они работали, она смотрела на них с безмятежностью убийцы. Уриал и его подчиненные приблизились к ней и упали на колени. На лице бывшего аколита застыла маска священного экстаза.

Малус с отвращением отвернулся, он чувствовал, что левая рука закоченела. Высокородный посмотрел на окровавленную ладонь и вздрогнул. «Я видел это раньше», – подумал он, ощущая, как его охватывает ледяная рука страха. Словно во сне, он повернулся к правому трапу. Прямо у ступеней он споткнулся о тело одного из мертвых врагов и, падая, удержался, схватившись левой рукой за трап.

Рядом с его ладонью из дерева торчал арбалетный болт. На уровне груди, там, где друкай находился всего несколько минут назад «Вот где я умер, – мелькнула у него мысль. – То есть умер бы, если бы не предчувствие. Но как это возможно?» Смех демона был ему единственным ответом.

ЧЕРНЫЙ ПАРУС

Всего через час после рассвета шторм потерял силу и облака уступили место раннему весеннему солнцу. Друкаи обнаружили, что их отнесло далеко в море, берег был не виден, и они продолжали двигаться с севера на северо-запад по направлению к Ултуану. Темные паруса из человечьей кожи подхватили свежий ветер, и «Гончая» птицей помчалась по волнам.

Бруглир повернул корабль на северо-восток, следуя северным морским путем, огибающим восточное побережье родины эльфов. Через несколько недель они достигли Ултуана и поздней ночью прошли вдоль его берегов. Уриал той ночью заступил на самочинную вахту и, словно волк, вглядывался во тьму, погруженный в свои мысли о пламени и руинах.

С того момента, как был убит последний абордажник, Ясмир снова заперлась в своей каюте. Вот она стояла на палубе среди груды мертвецов, и вот она исчезла. Ее каюта находилась прямо по коридору от комнаты с картами, в которой пытался спать Малус. По ночам он время от времени слышал шепот, доносящийся с той стороны. Однажды он поднялся со своего импровизированного ложа и подкрался к двери. Вглядевшись в тускло освещенный коридор, он увидел Уриала, со склоненной головой стоявшего на коленях перед ее дверью и тихо молящегося или шепчущего заклинания, словно в храме Кроваворукого Бога.

В кровопролитии и хаосе битвы во время шторма было удивительно, что ни Танитра, ни Уриал не оказались убиты, не говоря уж о самом Бруглире. Изо всех высокородных на корабле единственным, кто едва избежал смерти в ту ночь, оказался он сам.

Ничего удивительного. У них почти не было причин опасаться его, если не учитывать железный приказ. У Бруглира и Танитры – флот и команда, которая за них отомстит. У Ясмир – ее ухажеры. У Уриала – храм. У него же ничего не было. Одной только этой мысли оказалось достаточно, чтобы после наступления темноты друкай оставался в своей каюте, опустошая бутылки вина, которые Хауклир украл с камбуза.

После схватки во время шторма сны и видения больше не беспокоили его. Малус подозревал, что это как-то связано с большим количеством выпиваемого вина. Казалось, вино каким-то образом утихомиривало демона, а значит, оно того стоило.

Вырвавшись из бретоннской ловушки, «Гончая» через неделю достигла Жемчужного Мешка – тайного места встречи среди крошечных атоллов, где находился когда-то потерянный Нагарит. К тому времени, когда прибыл корабль Бруглира, остальная часть флота уже стояла на якорях в защищенной бухте, покачиваясь на лазурных волнах и отбрасывая перламутровые тени под бледными лучами высокого полуденного солнца.

Недоставало двух кораблей. Предполагали, что «Кровавый нож» погиб, столкнувшись во время шторма с бретоннским судном. Другой, «Драконий коготь» просто исчез. В последний раз его видели идущим под всеми парусами. Возможно, он заблудился или получил столь обширные повреждения, что вынужден был отказаться от путешествия и поковылял обратно в Клар Каронд. Флот три дня ждал в укромной бухте, наблюдатели осматривали море в поисках признаков приближающихся кораблей, но наконец Бруглир объявил, что больше не может ждать, и приказал оставшимся судам сниматься с якоря. Чем раньше они разберутся с бескожими, тем скорее смогут взять курс домой.

– Проблема в том, – сказал Бруглир, хмурясь при виде разбросанных по столу бумаг, – что бескожие не берут на свои корабли карты.

Солнечный свет проникал через распахнутые окна в капитанскую каюту, принося с собой шум стремительно идущей «Гончей» и соленый запах моря.

Их флот находился в четырех днях пути к северо-западу от Ултуана, почти параллельно с ведущим в Каронд Кар проливом, примерно в трехстах лигах к западу. Они достигли окраины дикого северного моря. Начиная с этого момента каждый день их будет уносить все глубже во владения бескожих.

Карта, расстеленная по выщербленному капитанскому столу, была лучшим справочником по морям к северо-востоку от Наггарота, какой только мог иметь моряк-друкай, но, на взгляд Малуса, имела очень невысокую ценность. Линии, изображающие океанские течения, по-змеиному вились через открытое море, петляя по длинным цепочкам крошечных островков без описания и названий. Прибрежные районы великих континентов были отмечены именами племен, искаженных Хаосом: агхолы, граелинги, варги и прочие. Картограф нарисовал крошечные изображения щупалец, раздирающих корабли или утягивающих их в пучину. Малус сидел в кресле напротив капитана и пил разбавленное водой вино из оловянной кружки. С момента, когда они ушли от Ултуана, бо́льшая часть припасов стала нормироваться, поскольку никто не знал наверняка, как долго продлится путешествие. Малус понимал, что шаг разумный, хоть и пагубный для морального состояния экипажа. Что, разумеется, не улучшало его настроения.

– Да ладно, брат. Я не такая морская птица, как ты, но даже я понимаю, что это невозможно, – кисло возразил он. – Как они тогда ориентируются?

Бруглир пожал плечами.

– У них есть небольшие укрытия на множестве островков в этом районе, – ответил он, взмахом руки указывая на россыпь крошечных точек на листе. – Думаю, там-то они и держат свои карты. Когда их капитаны собираются в море, они изучают то, что им нужно, чтобы добраться до ближайшей точки, и отчаливают. Это единственное объяснение, которое я могу придумать. – Усы капитана дернулись от отвращения. – Бескожие – отвратительные, мерзкие существа, но они по-своему умны.

– А что насчет пыток?

– Как? – с отвращением фыркнул Бруглир. – Их кожа превращается в кашу и отслаивается от костей. Плоть кишит заразой, а вены полны гнили. Вспори их ножом, и все, что ты получишь, – болезни, которые как огонь охватят всю твою команду.

Малус нахмурился над своей кружкой.

– В таком случае нам придется совершить набег на одно из их укрытий.

– Я тоже так думаю, – кивнул Бруглир. – Но легче сказать, чем сделать. – Он откинулся на высокую спинку стула и скрестил руки. – Ты не первый высокородный, который пытается уничтожить этих паразитов. Я и сам пробовал несколько лет назад. Но никому не удалось по двум причинам. Во-первых, вся их территория смахивает на гнездо шершней: каждое маленькое убежище на этих островах находится на расстоянии дня пути от другого, поэтому слух о нападении распространяется очень быстро. В каждом укрытии есть по меньшей мере один корабль с экипажем, готовый в любой момент сняться с якоря. При первых же признаках неприятностей он сбежит и поднимет тревогу и в течение пары дней море вокруг будет забито кораблями бескожих, жаждущих мести. Во-вторых, что самое главное, – угроза чумы. Их корабли достаточно опасны, но их убежища – и вовсе выгребные ямы, кишащие всеми мыслимыми болезнями. Принеси на борт единственный кусок пергамента и вся твоя команда будет уничтожена в течение нескольких дней.

– Прежде чем покинуть Хаг, я говорил с Уриалом, и он сказал, что у него есть средства для борьбы с заразой бескожих, – сказал Малус. – Можешь ли ты гарантировать, что сумеешь предотвратить побег кораблей бескожих во время рейда?

Бруглир задумчиво поджал губы.

– У меня достаточно кораблей, чтобы оцепить небольшой остров, – отозвался он, – а бескожие – моряки в лучшем случае посредственные. Не скажу точно, но шансы у нас неплохие.

– Очень хорошо, – кивнул Малус, не совсем довольный ответом. – У тебя есть на примете остров?

Отмеченный шрамами палец стукнул по чернильному пятну на карте.

– Вот, – сказал Бруглир. – Возможно, бескожие его как-то называют, но это всего лишь выступающий из моря кусок скалы мили три в поперечнике. Они годами держат там небольшую базу, потому что остров лежит близко к нашим северным рейдовым путям. Подходить нужно будет осторожно – в том районе снуют разведчики и регулярные патрули, поэтому я планирую разделить флот на три небольшие эскадры и отправить их разными курсами. «Гончая», «Морской дракон» и «Черное лезвие» – самые быстрые, поэтому пойдем вместе. Мы сможем оказаться там через два дня.

– А ты уверен, что карты там?

– Я тебе что, бескожий? Конечно, я не уверен, – прорычал Бруглир. – Но это – лучшее место, которое я могу предложить.

– Тогда так и сделаем, – заключил Малус, поднимаясь на ноги. Он допил вино и поставил чашку на стол. – Сообщу Уриалу, чтобы он начинал готовиться.

На полпути к двери высокородный остановился и снова посмотрел на капитана:

– Кстати, можешь дать своим арбалетчикам время потренироваться. Тот, кому ты приказал убить меня во время абордажа, оказался ужасным стрелком.

Глаза Бруглира слегка расширились:

– Кто-то пытался убить тебя, брат? Я не знал. Возможно, это была Танитра, она не говорит ни о чем другом, кроме вспарывания глоток, с той поры, как ты привел на борт нашу сестру.

– Пустые угрозы, брат, – улыбнулся Малус. – Я могу быть не по душе твоей первой помощнице, но она ничего не выиграет в случае моей смерти. Она скорее попробует свои силы на Ясмир, чем попытается убить меня. С другой стороны, ты можешь многое получить от моей смерти и не в последнюю очередь – свободу от приказа. – Высокородный усмехнулся. – Что же до Танитры, на твоем месте я бы больше опасался за собственное здоровье. Она должна знать, что Ясмир рано или поздно попытается обострить конфликт между вами тремя, и Танитра пойдет на многое, чтобы повлиять на твой выбор. Выбирай с умом. Полагаю, от этого зависит твоя жизнь.

Не дожидаясь ответа, Малус развернулся и вышел из каюты, его сапоги тихо стучали по поскрипывающей палубе. Хауклир, подпиравший переборку, вышел из задумчивости и последовал за хозяином.

– Вы рассказали ему об арбалетном болте? – поинтересовался Хауклир.

– Да, – через плечо бросил Малус, не скрывая раздражения.

– И что он сказал?

– Отрицал, как я и ожидал. Но это позволило мне посеять семя насчет Танитры. Что ты узнал от команды?

– Кое-что интересное, на самом деле, – отозвался Хауклир, оглядываясь вокруг, чтобы удостоверит что их не подслушивают. – Если бы вы три недели назад спросили этих птиц, за кем они последуют, если не за Бруглиром, они бы не колеблясь ответили: «За Танитрой».

Малус остановился.

– А теперь?

– Теперь их очень беспокоит ее вражда с Ясмир. Кажется, морские вороны решили, что она нечто вроде святой, со своей красотой и странным видом и с тем, как она порезала тех бретоннцев во время шторма. Вы видели в последнее время дверь ее каюты? Моряки повадились вырезать на дереве маленькие молитвы, прося ее о защите на время плаванья.

– В самом деле? Интересная новость. – Малус постучал по подбородку длинным указательным пальцем. – Похоже, ею восхищаются не только мои братья. И им наплевать на гнев Танитры?

– Да, милорд. Они считают, что она подвергает риску всех, замышляя против Ясмир.

Высокородный обдумал это и улыбнулся.

– Отлично. Подлей масла в огонь, Хауклир. Пусти слух, что Уриал опасается, что, если Ясмир будет убита, команде отомстит сам Кхаин.

Хауклир осторожно покосился на Малуса:

– Итак, вы определились с тем, как разыграете карты?

– Почти, – отозвался высокородный. – Но не волнуйся, Хауклир, – продолжил он, повернувшись и похлопав приближенного по плечу. – Ты все еще в игре. Я могу убить тебя еще до того, как все будет сделано.

Две луны набросили серебряное одеяло на беспокойное море. Он вздохнул, и воздух, наполненный гнилостным зловонием, густым туманом вполз в легкие и загноился там. Его кожа стала влажной и жирной, скользя по плоти и костям. Он увидел высокую мачту и черный треугольный парус, вздымающийся на горизонте, словно ужасное знамя.

Воздух струился, словно вода, становясь холодным и серым, и он не мог дышать. Его горло обвили костлявые руки и потащили в склизкую воду. Он забился, рыча и выплевывая изо рта грязную жидкость. Изо всех сил оттолкнулся, устремляясь вверх, и оказался лицом к лицу с ужасным существом: его разлагающаяся плоть была закутана в покрытую гноем кожу, которая свисала с тела, словно плохо сшитая одежда. Он ощущал, как мякоть пальцев существ истекала гнилой кровью, когда эти пальцы сжимали его горло. Глаза твари казались серо-зелеными шарами плесени, светящимися ненавистью из глубин безликого капюшона из гниющей человеческой кожи. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но глотка наполнилась зловонием гниющих трупов, и волна горькой желчи затопила слова. Еще одно чахлое существо присоединилось к первому, обхватив его за плечи и заставив вновь окунуться в воду. Они собирались утопить его в корабельном трюме! Все больше рук хватали его за плечи, талию и ноги, отрывая от земли. Его голова снова погрузилась в грязную ледяную воду. Он корчился в их вонючей хватке, но они держали крепко...

Малус с придушенным криком рухнул со стола для карт, запутавшись во влажных от пота простынях. Он больно стукнулся о палубу, сильно приложившись локтем о полированное дерево. Но яркая вспышка боли не смогла избавить от волны головокружения и расплывающегося зрения, из-за которых он ощущал дурноту и замешательство. «Проклятье! – Малус перевернулся на спину, зажмурившись и стиснув зубы от пронзившего его чувства дезориентации. – Ну же, демон! Помоги мне!»

Ц’Аркан скользнул под ребрами:

– Ну, Малус, я уже сделал все, что мог. Теперь ты должен найти собственный выход из этого лабиринта. – Демон безжалостно хмыкнул, словно позабавленный какой-то одному ему понятной шуткой.

Высокородный зарычал и начал биться затылком о палубу, пока боль не вытеснила ощущение головокружения. Через мгновение он открыл глаза, оскалившись от ломоты в черепе. Было уже поздно, обе луны низко висели в небе, посылая лучи серебристо-синего света через маленький иллюминатор над импровизированной кроватью.

Малус изучил бледный свет, и его охватил сильный страх. Друкай поднялся, натянул сапоги и пояс с мечом и двинулся наверх.

Ночь была прохладной и ветреной, на палубе стояла тишина, если не принимать в расчет хлопанье парусов и скрип корпуса несущейся на север «Гончей». Сзади по правому борту Малус видел размытый силуэт одного из корсарских кораблей, его гладкий корпус с легкостью рассекал серо-стальные воды.

Несколько долгих мгновений высокородный стоял у перил, напрягая глаза в попытке пронзить тьму на горизонте. Наконец он сдался и направился к палубе цитадели.

Верхняя палуба на носу была вдвое длиннее, чем палуба цитадели, на ней стояли четыре аркбаллисты вместо двух и хранились свернутые бухтами абордажные тросы с крюками, закрепленными за поручни. Руувалк, второй корабельный помощник, здесь же курил трубку с длинным чубуком и лениво наблюдал за впередсмотрящими. Моряк подозрительно покосился на Малуса:

– Пришли разделить с нами «волчью вахту»?

– Там корабль, – сказал Малус. – Высокая мачта с черным треугольным парусом.

Руувалк подобрался, выражение его лица мгновенно стало настороженным.

– Где?

– Я... я не знаю. – Высокородный огляделся, заставляя себя вспомнить корабль из сна. Он сравнил образ в памяти с тем, что было перед ним, если смотреть чуть правее носа корабля. – Там, – указал он. – Где-то там.

Впередсмотрящие с правого борта повернулись в указанном направлении, не в силах противостоять повелительному тону высокородного. Руувалк уставился на Малуса, медленно качая головой.

– Прошу прощения, лорд ужаса, – осторожно произнес корсар. – Вы пьяны?

– Парус! – Один из наблюдателей взмахнул рукой, указывая на северо-восток. – Четыре румба по курсу!

Руувалк широко распахнул глаза. Взглянув на Малуса, он бросился к перилам, проталкиваясь между наблюдателями.

– Проклятье, черный треугольник, – пробормотал он, глядя в темноту. – Бьюсь об заклад, это разведчик бескожих. Они нас видели?

– Скорее всего, – мрачно отозвался наблюдатель. – Он появился внезапно. Похоже, хочет сбежать.

– Проклятье! Я думал, мы подойдем ближе до того, как поднимется тревога, – пробормотал Руувалк. – Хотя на нашей стороне спокойное море и хороший ветер. Эти чумные собаки еще не ушли. – Он отвернулся от поручней и посмотрел на корму. – Черные паруса справа по борту! – рявкнул Руувалк младшему офицеру палубы. – Трубите к бою! Поднять все паруса и переложить на три румба к правому борту! – Едва первые звуки боевого рога эхом разнеслись в ночном воздухе, друкай повернулся к Малусу: – Если бы мы не знали, где искать, нипочем бы не увидели его. Он мог развернуться и скользнуть за горизонт, никто бы и заметить не успел. Откуда вы узнали, что он там?

Малус встретился с моряком взглядом, обдумывая возможные варианты ответа. Наконец он пожал плечами и выбрал правду:

– Я увидел его во сне.

Корабль бескожих был некогда люстрианским скитальцем – по крайней мере, так его звали моряки-друкаи: длинный двухмачтовик с низкой осадкой и широкой кормой, но оснащенный остроконечными треугольными парусами вместо бретоннских квадратных. Он был достаточно проворен, словно танцовщица перед корсарами, но не мог рассекать волны так, как черные корпуса корабли его преследователей. Понемногу корабли друкаев сокращали расстояние, загоняя скитальца словно три голодных волка.

Хауклир тихо крякнул, подтягивая последний комплект пряжек на доспехах Малуса. Высокородный медленно повращал руками, проверяя, как ходит ремень, коротко кивнул приближенному и вернулся к группе друкаев, с носа корабля наблюдавших за преследованием Бруглир и Танитра стояли рядом у поручней правого борта, время от времени делясь наблюдениями тихим профессиональным тоном. Аркбаллисты по правому борту были расчехлены и готовы, экипаж бездельничал рядом со своими орудиями. Когда Малус шел к поручням, его на миг задержала троица пыхтящих матросов, несущих открытый бочонок с водой. Из бочонка торчали три длинных болта, их стальные наконечники были завернуты в ткань и погружены в грязную воду. Матросы медленно двигались по палубе, памятуя о риске взрыва «дыхания дракона». Даже при том, что стальные наконечники и стеклянные колбы были покрыты слоями ваты, зеленоватое свечение волшебного состава превращало водяные брызги в яркие изумруды.

– Стрелы! – внезапно указал один из наблюдателей.

Стрелы с черным оперением вызвали шквал брызг между кораблями. Спустя два с половиной часа преследования корсары вошли в зону обстрела. Луны поднялись на небо, осветив его на востоке бледным сиянием ложного рассвета.

– Долго еще? – поинтересовался Малус, прислонившись к поручням справа от капитана.

Бруглир отвернулся от Танитры и посмотрел на него с явным отвращением, словно Малус оторвал его от чего-то очень личного.

– Еще несколько минут. Начнем с того, что попытаемся порезать их оснастку и паруса, а затем подтянемся ближе и подожжем их.

– Меня удивляет, что он не пытаются ввязаться в драку, – хмыкнул Малус.

Капитан пожал плечами:

– Поднять тревогу куда важнее. Каждая минута, которую они продолжают идти под парусами, может вывести их ближе к другому кораблю бескожих. Если у них получится передать сигнал тревоги, они победили. Остальное их не волнует. – Бруглир повернулся к расчетам аркбаллист. – Сделайте пристрелочный выстрел. Проверим, насколько мы приблизились.

Малус рассеянно наблюдал за тем, как команды оттягивают тяжелые стальные тросы и загружают на длинные ложа обычные болты. Бескожие сделали еще один выстрел, снова не достав до корабля друкаев. Расчеты стукнули по установкам: через пару секунд один из шестифутовых болтов с треском вонзился в корму скитальца.

Бруглир довольно кивнул.

– Переходите к мачте, – приказал он.

Внезапно Малус насторожился. «Тревога...» – пробормотал он. Затем высокородный повернулся и поманил Хауклира:

– Ступай и приведи сюда Уриала.

Когда команды аркбаллист перезарядили орудия, Малус похлопал Бруглира по руке.

– Нам нужно захватить корабль бескожих, – сообщил он сводному брату.

Бруглир посмотрел на него как на сумасшедшего:

– Старую дырявую лохань? Если ты жаждешь призовых денег, этот старый червивый корпус немного тебе принесет.

– К демонам деньги! – прошипел Малус. – Разведчик – наш вход в укрытие бескожих. Мы можем подплыть вплотную и пробраться в их лагерь, не поднимая тревоги!

Капитан покачал головой:

– Это судно – логово чумы...

– Их укрытие будет еще хуже. Ты сам сказал. Лучше проверить, справится ли Уриал с эпидемией здесь, чем выяснять это, когда мы окажемся на берегу, не так ли? Отправь меня с абордажной командой и отойди. Если мы не сможем защититься от болезни на борту, ты потеряешь всего несколько друкаев из команды.

«И того, кто обладает железным приказом», – подумал он, но не сказал вслух.

Возможно, Бруглир прочитал невысказанную мысль в глазах Малуса, потому что выражение его лица стало задумчивым:

– Кто будет командовать призом?

Танитра удивила их обоих:

– Я. Дайте мне набрать абордажную команду, и мы приведем этот корабль прямиком в пиратское логово, – сказала она. Глянула на капитана, нахмурившись, обернулась на скитальца: – Может, так я скорее стану настоящим капитаном.

Если Бруглир и уловил горечь в голосе Танитры, вида он не подал.

– Очень хорошо, – резко сказал он. – Собирай друкаев, Тани. Я должен передать сигналы «Черному лезвию» и «Морскому дракону».

Капитан направился к цитадели, где ждал сигнальщик с фонарями. Танитра последовала за ним, выкрикивая имена тех, кому предстояло захватывать корабль бескожих.

Расчеты аркбаллист закончили взводить орудия, и теперь заряжающие ставили на них специальные болты. Вместо остроконечных стальных головок у них были большие изогнутые наконечники, похожие на серповидные клинки. Они могли наносить ужасающий ущерб команде корабля, но их основной функцией было перерубать такелаж и разрывать паруса. С близкого расстояния эти изогнутые лезвия могли даже раскалывать мачты, словно молодые деревца. Аркбаллисты щелкнули, болты взмыли над водой. Один упал куда-то на палубу, другой срубил дальнюю мачту, рассеял веер щепок и врезался в воду по другую сторону судна.

– Ты звал меня?

Малус повернулся к Уриалу.

– В Хаге ты говорил, что можешь противостоять заразе бескожих. Что ж, скоро мы это проверим. – Он кивнул в сторону вражеского корабля. – Мы собираемся туда через несколько минут. Ты можешь быть готов к тому моменту?

Уриал кивнул.

– Мне надо помолиться. Позови меня, когда придет время, – сказал он и захромал прочь.

Малус снова вернулся к битве, как раз вовремя, чтобы заметить новую группу стрел, пущенных с кормы вражеского корабля. Теперь рейдеры были в пределах досягаемости, и черные стрелы забарабанили по палубе и корпусу. Матрос отшатнулся со злым проклятьем, ухватившись за древко, торчащее из плеча.

Теперь суда были достаточно близко, чтобы Малус мог рассмотреть стрелков, стоявших на корме: широкие бесформенные фигуры, окутанные грязно-серыми испарениями, заряжали темные изогнутые луки, изготовленные из рогов и сухожилий. Они походили на отвратительных существ из его сна, на них были рваные плащи из грубо сшитой кожи, которые покрывали руки, грудь и большую часть головы. Друкай сморщил нос, уловив слабый запах, тянувшийся за убегавшим разведчиком: то была болезненно-сладкая вонь гниющего мяса, похожая на ту, что витает над полем боя под жарким летним солнцем.

Аркбаллисты снова выстрелили. С левого борта и кормы разведчика брызнули щепки, а когда широкое лезвие рассекло нижнюю часть кормового паруса, в воздух взлетели фрагменты оснастки.

Пока Малус наблюдал, второй болт пронесся по корме и врезался в лучников. Двое из них, попавшие под удар, попросту взорвались дождем зеленовато-желтой желчи. Но куда больше ужаснул Малуса еще один, получивший скользящий удар, пронзивший его грудь, словно удар меча. Из его тела гнилостными брызгами желчной зелени вырвалась густая жидкость. Он отступил назад и наклонился, чтобы поднять упавшую стрелу, будто бы ничего и не произошло. Малус почувствовал, что у него во рту пересохло.

Потеряв половину парусов, разведчик сбавил скорость.

– Арбалетчикам приготовиться! – приказала Танитра, целеустремленно шагая по палубе цитадели.

Следом за ней по трапу проследовали мужчины: некоторые несли арбалеты, другие – копья, мечи и щиты. Щитоносцы подвинулись к перилам, а арбалетчики присели на корточки и принялись заряжать оружие. Нарастало напряжение, вызванное предвкушением битвы.

Еще больше бескожих заняли позицию на корме. Они принялись стрелять так быстро, как только могли. Когда стрелы достигли корабля, абордажники друкаев укрылись за щитами. Прошли минуты, и «Гончая» ринулась на скитальца, словно охотящийся ястреб.

– Приведи Уриала, – приказал Малус Хауклиру. – Пора!

Танитра пригнулась рядом с Малусом. На ней был легкий кольчужный хауберк поверх жилета из пробки: стальная броня была полезна в бою, но стоило упасть за борт, и она становилась смертным приговором. В руке женщина держала обнаженный клинок, похожий на мясницкий нож.

– Неужели ваша кровожадная сестра к нам не присоединится? – мрачно поинтересовалась она.

Малус пожал плечами:

– Она не член моей команды, Танитра. Один только Кхаин знает, о чем она думает сейчас.

Среди столпившихся абордажников возникло движение. Оглянувшись, Малус увидел, как Уриал пробирается сквозь группу, прикасаясь к каждому и бормоча короткую фразу. Все, к кому он притрагивался, вздрагивали, как собаки, а потом смотрели вслед хромающему калеке со смесью страха и трепета.

Привстав, Танитра заглянула через стену щитов.

– Стрелкам аркбаллист приготовиться! Целься! Пли!

Оба орудия выстрелили как одно, с неистовым шипением стали разматываться абордажные канаты. Малус тоже выпрямился. Он увидел, как бескожие столпились вдоль левого борта, размахивая ржавыми мечами и топорами и насмехаясь над друкаями на своем резком хриплом языке. Абордажные канаты прочертили линии к корпусу вражеского корабля, зазубренные наконечники глубоко впились в доски левого борта.

Первая помощница повернулась к абордажникам.

– Прикрывайте и подтягивайте! – приказала Танитра.

Мужчины бросились к паре больших деревянных лебедок, установленных рядом с аркбаллистами, и начали крутить их рукояти так быстро, как только могли. Через несколько мгновений абордажные канаты натянулись, и два корабля начали неуклонно сближаться. По команде арбалетчики протолкались к поручням, стреляя в бескожих, которые пытались сбить или перерезать канаты своими клинками.

Малус почувствовал, как его лба коснулись кончики пальцев и голос пробормотал слова, которые с потрескиванием разнеслись в утреннем воздухе. Тут же на него нахлынула волна тепла. На короткое мгновение присутствие демона исчезло, друкай почувствовал себя сильным и энергичным. «Я непобедим!» – говорило его тело, но затем холодные щупальца Ц’Аркана снова обвились вокруг сердца Малуса, превращая огонь Уриала в мрачный уголь.

– Ты ему не достанешься! – неожиданно эмоционально воскликнул Ц’Аркан.

Малус не был уверен, имел демон в виду Уриала или, возможно, самого Кхаина.

Отвратительные миазмы распространялись по палубе цитадели, словно корабль находился с подветренной стороны склепа. Запах гнилой крови, гноящейся кожи и внутренностей создавал зловоние, которое Малус почти ощущал физически. В воздухе раздалось жужжание. Сперва высокородный подумал, что это отдаленные голоса, но затем он понял, что то жужжат тучи огромных черных мух, вьющихся над отбросами, которыми была завалена палуба бескожих.

На таком расстоянии обмен выстрелами стал интенсивнее. Один друкайский мечник беззвучно рухнул на палубу со стрелой в глазу. Другой вскрикнул и отшатнулся, в изумлении и шоке уставившись на стрелу, пробившую щит и руку под ним. Арбалетные болты обрушились и на вражескую команду, с влажными шлепками врезаясь в тела и вызывая крики ярости и боли. В памяти Малуса всплыл образ бескожего, отмахивающегося от режущего снасти болта. Почему ему привиделась именно эта картина? Он повернулся к Танитре:

– Если мы убьем их капитана, они сдадутся?

Она откинула голову и рассмеялась:

– Бескожие не сдаются! Битва заканчивается, когда последний из них мертв. И не забудьте убедиться, что убили противника, – размозжите ему череп или отрубите голову. Только так можно быть уверенным наверняка.

В этот момент корабли столкнулись с глухим костяным стуком.

Малус подался вперед, оттолкнувшись вытянутой рукой, но Танитра опередила его, проворно вскочив на ноги.

– На абордаж! – воскликнула она, и корсары с громовым боевым кличем ринулись за ней следом.

РЕЙД

Арбалетчики у фальшборта выпустили неровный залп болтов и упали на колени. Танитра и первая волна абордажников перепрыгнули через фальшборт и посыпались на корабль бескожих, блестя оружием в неверном утреннем свете. Почти сразу же с палубы вражеского корабля донеслись звуки битвы.

Малус устремился вперед со второй волной, проверив меч и проворно метнувшись к перилам.

Меньше чем в двадцати футах ниже бушевала яростная битва. Арбалетный залп убил и ранил нескольких бескожих, но остальные удерживали площадку у поручней, с неестественной решимостью ожидая нападения друкаев. Танитра и ее корсары буквально обрушились на них сверху, нанося удары клинками, но бескожие не отступили ни на дюйм. Танитра сражалась сразу с двумя, отражая их удары своим тяжелым мечом, а они шаг за шагом теснили ее назад к перилам.

Малус издал боевой клич, перелетел через поручни и спрыгнул на вражеский корабль, постаравшись оказаться поближе к тем, кто сражался против первого помощника. Однако, когда он приземлялся, другой бескожий бросился на женщину, вознамерившись достать ее по ногам коротким клевцом, и оказался прямо на пути Малуса. Ноги высокородного ударили бескожего по покрытой капюшоном голове, и он вместе с друкаем с грохотом оружия и доспехов рухнул на палубу.

Гнилые вонючие палубные доски покрывали лужи коричневой и желтой жидкости и кучи разлагающегося мусора. Яростное рычание застряло у Малуса в горле, когда он задохнулся от миазмов, источаемых переполненным порчей кораблем. Попытавшись встать на ноги, он поскользнулся на склизких лужах, а бескожий, на которого он упал, вытащил ржавый кинжал и с захлебывающимся криком прыгнул на противника.

Малус придал бескожему ускорение сапогом, впечатав пятку ему в плечо. Нож бескожего вонзился в нагрудник друкая: кончик лезвия сломался, но пират продолжал бить все сильнее, выискивая уязвимую точку, чтобы достать до груди высокородного.

Малус заскользил по палубе в тщетных попытках отодвинуться, пока головой и плечами не уперся в поручни.

Бескожий завис над ним с занесенным кинжалом, но друкай проявил прыть, достойную змеи. Он отмахнулся возвратным ударом меча, угодив пирату в основание челюсти, и справа налево рассек ему череп. Голова бескожего лопнула, словно перезрелая дыня, исторгнув из себя вонючую кашу из гниющей крови, мозгов и извивающихся личинок. Злобно выругавшись, Малус уперся ногой в грудь пирата и отшвырнул труп.

Рыча и отплевываясь, друкай вскочил на ноги, не сводя взгляда с Танитры, которая все еще продолжала сражаться с двумя пиратами на расстоянии меньше чем пять футов. Оба бескожих были полностью сосредоточены на том, чтобы прорвать ее оборону, поэтому Малус застиг их врасплох, бросившись к ближайшему пирату и снеся ему голову с плеч. Танитра управилась со своим противником и занялась врагами справа. По мере появления новых абордажников первоначальная контратака становилась все неувереннее, и друкаям удалось расширить захваченный участок на корме вражеского корабля. Оглянувшись, Малус увидел штурвал, который охраняли капитан и пара бескожих с копьями.

Высокородный левой рукой вытащил второй меч и двинулся к правому борту, надеясь застать пиратов врасплох. Он достиг приподнятого комингса кормового трюма – большого квадратного люка пятнадцати футов в поперечнике и пяти в высоту – и, обойдя его справа, угодил в группу пригнувшихся бескожих, двигавшихся ему навстречу.

У Малуса был лишь миг, чтобы среагировать, и он с яростным рычанием бросился на врага. Первый пират попытался распрямиться, прикрывая голову потрепанным щитом, но друкай ткнул его левым мечом и обезглавил быстрым ударом справа. Малус пинком отбросил тело на следующего противника и устремился вперед. Оба клинка запели, выплетая в воздухе слаженные смертельные узоры.

Пираты стали отступать, все больше их вынужденно распрямлялись и попадали под выстрелы арбалетчиков. Болты сердито гудели в воздухе, разрывая раздутые мышцы и гниющие внутренности. Внезапно бескожий прыгнул на Малуса, целя ему в живот широким наконечником копья. Высокородный развернулся на правой пятке, позволяя острию скользнуть мимо, а затем перерезал пирату горло. Бескожий зашатался, и Малус обратным ударом меча довершил дело, заставив голову противника запрыгать по палубе. Высокородный запрокинул голову и восторженно закричал, переполненный радостью убийства.

Еще один бескожий взревел в ответ и бросился на него, потянувшись к горлу голыми руками. Малус инстинктивно поднял меч и продырявил того насквозь, стальной клинок аккуратно скользнул между ребрами и вышел со спины. Друкай слишком поздно сообразил, что меч оказался в ловушке: бескожий продолжал приближаться, его распухшие губы кривились в гримасе ярости.

Из-за первого пирата появился второй, атаковавший Малуса сбоку, бросившись на правую руку высокородного. Друкай едва успел вскрикнуть, прежде чем пронзенный мечом противник рухнул на него, забрызгав вонючей жидкостью из зияющей раны в груди. От удара Малус пошатнулся, а затем его сапог попал во что-то скользкое, нога поехала вперед, и он упал на спину, ударившись спиной о крышку люка. Гниющее дерево поддалось, высокородный и его противники рухнули в холодную зловещую тьму.

Когда они приземлились на пол кормового трюма, Малус ощутил резкий удар по позвоночнику. Под плечами хрустнуло что-то вроде старой кости, тяжесть с левой руки с хрипом отвалилась, но затем снова раздался скрежет, треск гнилого дерева, и он снова упал, на этот раз – с головой в лужу вонючей жидкости.

Трюмы! Они приземлились среди ребер утлого разведчика, забились в грязной воде, покрывавшей дно корпуса. Перед Малусом с тошнотворной силой всплыла картина из сна, когда пират, которому он нанес удар, сомкнул гниющие руки вокруг его горла и заставил еще глубже окунуться в грязную воду.

Малус вздрогнул и забился, пытаясь получить хоть какую-то точку опоры, но его правая рука оказалась под весом атакующего. В левой руке ничего не было – в какой-то момент во время падения меч вырвался у него из пальцев, и друкай лишь впустую бил по прогнившему капюшону. Отчаянно взмахнув руками, высокородный вцепился в капюшон, нащупывая глазницу. Нашел и погрузил в нее большой палец, чувствуя, как по запястью потекла густая холодная жидкость. Бескожий нанес удар, Малус оттолкнул его, пытаясь вынырнуть из грязной воды. Он задыхался, давился от мерзостного привкуса во рту и пытался яростно проморгаться от маслянистой жидкости, разъедавшей глаза. Друкай видел лишь дыру с рваными краями высоко над ним и пятно серого света, остальное тонуло в пещерном мраке трюма. Пират слабел. Малус вспомнил про кинжал на поясе, нащупал его, и в тот же миг бескожий, которого он стряхнул в кормовом отсеке, спрыгнул в дыру и повис у него на плечах.

Высокородный успел вдохнуть глоток воздуха, и его голову снова толкнули под воду. Казалось, на него упала стена: как ни боролся против веса двух мужчин, он не мог сдвинуть их ни на дюйм. В ушах шумело, кожу на щеках начало покалывать. Он пытался заговорить, призвать силу демона, но в рот хлынула вонючая вода. Драгоценный воздух облаком пузырьков вырвался из глотки. Грудь начала болеть, потребность дышать ощущалась словно ворочавшийся в легких кулак.

Внезапно раздался еще один сильный удар, Малус приложился затылком об изогнутые шпангоуты корабля, и тяжесть с груди исчезла. Высокородный слабо пошевелился, уже не понимая, находятся ли его руки над водой или нет, пока кто-то с силой не ухватил его и не вытащил из трюмной жижи.

– Вам не стоило так удаляться от меня, милорд, – небрежно произнес Хауклир. – Охранять вашу спину – достаточно тяжелый труд и без того, чтобы постоянно пытаться за вами угнаться.

Малус успел перекатиться на колени в вонючей воде и теперь кашлял, отплевывался и пытался вытрясти маслянистую жидкость из волос и ушей.

– Проклятые бескожие пригласили меня на экскурсию по кораблю, а я был не в том положении, чтобы отказаться, – выдохнул он. – Как дела наверху?

– Последнее, что я видел, – Танитра убила капитана бескожих и послала своих молодцов прикончить остатки экипажа, – отозвался приближенный.

– Вот и славно, – произнес высокородный, переворачивая труп пирата, который поймал его в ловушку, и обеими руками ухватился за длинную рукоять меча. Клинок с чмокающим звуком вырвался на свободу. – Матерь Ночи, ну и воняют же эти бескожие, – посетовал Малус, чувствуя поднимающуюся тошноту. – Давай-ка поищем лестницу, поднимемся на палубу, и молись, чтобы там был ветер посильней.

К тому моменту, как Малус и его приближенный выбрались на свежий воздух, битва была окончена. Подчиненные Танитры зажали выживших членов команды в узком месте на носу корабля и методично перебили их с помощью мечей и арбалетов. С тел поснимали кожаные одеяния и побросали трупы за борт, а мертвых корсаров завернули в плащи и доставили на «Гончую» для последнего благословения Уриала.

Следующие несколько часов корсары потратили на доставку материалов и инструментов с «Гончей» для ремонта поврежденной мачты. Абордажники с рвением принялись за дело: восстановили поврежденный такелаж и вытащили из трюма запасной парус. К утру скиталец был готов тронуться в путь.

– Если ветер останется благоприятным, к полуночи вы должны будете добраться до укрытия, – прокричал Бруглир Малусу и Танитре со шканцев «Гончей». – Мы отойдем за горизонт к юго-западу и будем ждать вашего возвращения. Держите паруса наготове, чтобы отчалить сразу же, как отыщете карты.

Высокородный кивнул.

– Сколько пиратов может быть на острове? – спросил Малус, прикрывая ладонью глаза и глядя на капитана.

Бруглир пожал плечами:

– Кто знает. Возможно, пара кораблей плюс небольшой гарнизон. Их количество меняется в зависимости от сезона и прихотей пиратов. Если повезет, вы без проблем проскользнете в лагерь.

– Просто будь после полуночи там, где сказал. Не сомневаюсь, что бескожие будут преследовать нас аж До Внешней Тьмы, как только поймут, что именно мы у них позаимствовали.

– Отчаливаем! – приказал Бруглир матросам. – Мы будем ждать, Малус, – заверил он и поднял руку, прощаясь с Танитрой: – Хорошей охоты, капитан! Береги свой новый корабль!

Экипаж разразился хохотом, и «Гончая» отчалила от гнилого скитальца.

Танитра отсалютовала, но лишь Малус увидел, как корсар стиснула зубы в ответ на брошенную на прощанье насмешку.

– Уверен, он пошутил, – сказал высокородный.

Танитра не ответила, мрачно глядя на удаляющуюся корму корабля Бруглира. Малус удовлетворенно улыбнулся про себя. Все складывалось отлично.

Они подняли крышки всех люков, чтобы впустить внутрь морской воздух, но это все равно не убавило зловония. Малус прислонился к переборке, глядя на ночное небо над головой и прислушиваясь к шипению волн вдоль корпуса корабля. «Все могло быть намного хуже», – напомнил он себе. Моряки, остававшиеся на палубе, были вынуждены надеть кожи, снятые с тел погибших бескожих. Два десятка друкайских корсаров сидели в зловонном трюме, они чистили оружие и играли на деньги, негромко переговариваясь. От Малуса и Уриала они держались на почтительном расстоянии, уступив высокородным кормовую часть трюма. Хауклир прислонился к переборке справа от Малуса, тихо храпя и покачиваясь в такт корабельной качке. Малус же, каким бы он ни был усталым, уснуть не мог. Вонь стояла ужасная, а больше всего он боялся видений, которые могли поджидать его во сне. Друкай отыскал взглядом сводного брата, сидевшего на палубе в нескольких футах от него, вытянув больную ногу.

– Хочу спросить тебя, брат.

Холодные глаза по-совиному пристально уставились на него.

– Спрашивай, – бесцветно отозвался Уриал.

Высокородный безрадостно усмехнулся:

– Как так выходит, что провидцы могут заглядывать в будущее?

Уриал моргнул.

– Будущего нет.

– Никаких колдовских загадок, брат, – прорычал Малус. – Я устал, воняю как куча дерьма, и у меня нет настроения для игр.

– Тогда слушай и учись, – повернулся к нему Уриал. – Представь, что ты стоишь посреди реки.

Малус хмыкнул:

– Это легко. Я уже давно мечтаю о ванне.

– Посреди реки все, что тебе известно, – вода, обтекающая тебя. Твое единственное место отсчета – точка на русле реки, в которой ты стоишь. Все остальное находится в движении, меняется каждый момент у тебя на глазах. Именно так большинство смертных воспринимает течение времени.

Малус, нахмурившись, задумался.

– Допустим.

– А теперь представь, что ты вышел из реки и стоишь на ее берегу. Твоя точка зрения меняется. Ты можешь оглянуться на реку и увидеть ее течение выше и ниже той точки, где ты стоишь. Если захочешь, сможешь мельком увидеть, как плывет по течению кусок дерева. Ты понимаешь, откуда он приплыл и куда плывешь, поскольку ты видишь весь его путь. Вот так провидцы видят будущее: изменяя свою точку зрения и охватывая взглядом все существующее.

Малус задумался над тем, что сказал аколит, формулируя свой ответ:

– Может ли... некто, кто не является провидцем, подобным образом изменять свою точку зрения?

Уриал надолго замолчал.

– Это возможно, – наконец сказал он. – Если бы он вышел за пределы физического мира, то мог бы оглянуться на реку жизни и увидеть ее течение. Но он также может получать видения, если одержим достаточно сильным духом. – Аколит внимательно посмотрел на него. – Почему ты спрашиваешь?

Прежде чем Малус успел ответить, из-за края люка выглянула закутанная в плащ с капюшоном фигура, едва различимая в глубокой тьме.

– Мы входим в бухту, – прошептал моряк. – Десантная команда собирается наверху.

Порадовавшись, что их прервали, Малус пнул сапогом Хауклира. Приближенный мгновенно проснулся и молча поднялся на ноги. Малус, Хауклир и четыре корсара, отобранные за способность бесшумно двигаться и убивать, собрались у верхнего трапа.

Уриал тоже поднялся на ноги и похромал вперед.

– Вы все еще под защитой Кровавого Бога, – тихо сказал он. – Но в лагере мощь врага намного сильнее. Ни к чему не прикасайтесь без необходимости, или даже моего могущества может не хватить, чтобы защитить вас.

– Еще скажите, что нам нельзя никого убивать, – кисло заметил Хауклир.

Уриал холодно улыбнулся:

– На этот счет не волнуйтесь. Проливайте кровь во имя Кхаина, и его благословение останется с вами.

– Тогда давайте пойдем и исполним наш святой долг, – буркнул Малус, кивая матросам, и те последовали за ним по трапу.

Морской бриз был прохладным и бодрящим, но у выбравшегося на палубу Малуса не нашлось и минуты, чтобы насладиться им. Танитра ждала наверху трапа, завернувшись в одну из вонючих пиратских кож. Из-под грубого капюшона плаща виднелась лишь нижняя часть ее лица, но друкай чувствовал ее волнение.

– У нас проблема, – шепнула она, указывая через плечо.

Малус повернулся. Перед ним лежала бухта, вода сверкала в бледном лунном свете. Шесть кораблей бескожих стояли на якоре, каждый из них был почти вдвое больше маленького скитальца. Уже почти наступила полночь, но Малус видел, как команды снуют по большим кораблям, явно готовя их к выходу в море. Длинные лодки рыскали туда-сюда между берегом и эскадрой, доставляя припасы на ожидающие суда. У высокородного вырвалось короткое проклятье.

– Кто-то задумал крупный рейд, – прорычал он.

– Держу пари, что эта старая лохань была их разведчиком, – сказала Танитра. – У нас не так много времени, пока кто-нибудь не сообразит, что нас здесь быть не должно, и не начнет задавать много неудобных вопросов.

– Значит, придется поспешить, – сказал Малус, предупреждая вопрос, который он прочитал в глазах корсара. – Я зашел так далеко не для того, чтобы уйти с пустыми руками. Будьте готовы отплыть, как только мы вернемся. – Друкай осмотрел скалистую береговую линию и обнаружил место, где бескожие грузили лодки. Оттуда он проследил двигающуюся вглубь материка муравьиную процессию рабочих, пока не увидел приземистую башню, почти незаметную на фоне темных елей в полумиле от берега. – Вот где могут храниться карты, – сказал он остальным, указывая на башню. – Придется подобраться по суше – берег слишком открытый.

Малус быстро скользнул к правому поручню, где группа моряков спустила в спокойные воды бухты длинную лодку. Не оглядываясь, он перемахнул через борт и по веревочной лестнице спустился вниз. Не успел он устроиться на носу, как Хауклир забрался в лодку следом, держа в руках заряженный арбалет. Приближенный передал оружие командиру и уселся рядом. Остальные члены десантной группы быстро и бесшумно заняли свои места. По кивку Малуса гребец на корме оттолкнулся веслом от корпуса скитальца, и через несколько мгновений они уже гребли к береговой линии, частично скрытые бросившим якорь кораблем.

Дорога до берега показалась ему вечностью. Малус прислушивался к слабому шуму, производимому работавшими на дальних кораблях бескожими, в любой момент ожидая услышать пронзительный сигнал тревоги. Он настолько сосредоточился на звуках, разлитых в ночном воздухе, что внезапный скрежет днища на мелководье застал его врасплох. Два моряка спрыгнули в воду и придержали баркас, чтобы остальные могли сойти. Малус перебрался через планшир и тихо отошел в тень, пока корсары тащили тяжелую лодку на берег. Деревья пропускали немного света, но по сравнению с заросшими лесами крайнего севера островной лес почти не имел подлеска. Десантная группа тихо продвигалась под высокими деревьями, прислушиваясь к звукам, производимым занимавшимися погрузкой командами. Малуса удивило отсутствие охраны и патрулирования: очевидно, всех, кого можно было, заставили готовить корабли к отплытию.

Лагерем бескожих был небольшой форт с деревянной трехэтажной башней, возвышавшейся над группой деревянных же зданий в окружении частокола. На краю леса корсары остановились, наблюдая за тем, как нескончаемый поток мужчин толкает тачки через распахнутые ворота. В землю через равные промежутки были воткнуты высокие факелы, обеспечивавшие достаточное освещение работникам. У входа стояли стражники.

Малус почувствовал, как Хауклир молча присел с ним рядом.

– Вся эта беготня нам на руку, – сказал приближенный. – Внутри, похоже, царит суета, как в улье: еще одна группа рабочих вряд ли привлечет нежелательное внимание. А стражники сосредоточены на тех, кто идет через ворота. – Он кивком головы указал на башню: – Давайте взглянем на заднюю сторону частокола и прикинем, можем ли мы ею воспользоваться.

Корсары молча поднялись и, словно тени, заскользили под высокими елями, по периметру обходя лагерь, пока не оказались у стены прямо напротив ворот. Там они поползли по-пластунски через редкий кустарник и папоротник, пока не увидели частокол и квадратную башню за ним. После нескольких долгих минут изучения Малус и Хауклир обменялись взглядами. Часовых не было видно. Очевидная нехватка охраны заставила Малуса насторожиться. Он явно что-то упускал, но не мог представить, что именно, и у него не хватало времени на то, чтобы поразмыслить над этим. Наконец друкай пожал плечами и махнул двум корсарам, посылая их вперед.

Мужчины поднялись из укрытия и помчались через открытую местность. Они скрылись в тени стены, а затем Малус услышал тихий свист. Разведчики определили, что через стену можно перебраться. Высокородный поднялся на ноги, остальные члены группы последовали за ним.

Частокол был сделан из местных елей: широкие и крепкие бревна, скрепленные толстыми железными гвоздями. В щелях между бревнами росла белая плесень, по бесчисленным трещинам дерева ползали тучи насекомых. Высокородный заставил себя не обращать внимания на копошащийся ковер жизни, покрывавший частокол, и сосредоточился на лицах разведчиков.

– Стена не слишком высока, – сказал один из мужчин. – Мы можем по очереди подсадить всех наверх.

Малус кивнул:

– Отлично. Хауклир, ты первый.

Хауклир подарил своему лорду исполненный дерзости взгляд.

– Я живу, чтобы служить, – прошептал он, опираясь сапогом на переплетенные руки разведчиков.

Сдавленно крякнув, его подняли наверх, и приближенный быстро нашел, за что ухватиться. Втиснув закованное в броню тело между двумя заостренными концами бревен, он наклонился, протягивая руку следующему. Через несколько секунд второй мужчина оседлал стену, и они вдвоем принялись как можно быстрее втаскивать остальных.

Последним оставался Малус. Два друкая ухватили его за руки и потянули наверх с такой легкостью, словно он был соломенной куклой. Не задерживаясь, он перекинул ноги через частокол и спрыгнул вниз, сразу же после приземления приготовив арбалет. Со своей позиции Малус увидел, что квадратная башня возведена в дальнем конце длинного дома, похожего на те, что любили строить отари или варвары-северяне. Из узких бойниц дома просачивался свет, из двух дымоходов струился болезненно-сладкий дым. Ближе к стене находились два квадратных деревянных здания с темными окнами, закрытыми ставнями. Группа укрылась в тени этих домов, и Малус помчался к ним. Спустя несколько мгновений Хауклир и последний корсар соскользнули со стены и нырнули за здание напротив того места, где находился командир.

Несколько минут они осматривались и прислушивались. Вокруг не было никаких признаков активности. Малус выждал некоторое время, а затем завернул за угол и двинулся к башне.

Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущал Малус напряжение, какое бывает в воздухе перед летней грозой. «Колдовство», – с горечью подумал он. Ощущения были слишком знакомы.

Вблизи оказалось, что на башне для опытного скалолаза найдется множество опор. Стены были возведены из тех же еловых бревен, что и частокол, но покрыты какой-то блестящей пленкой. Малус протянул руку, дотронулся до нее, и она разошлась, как гнилой пергамент, выпустив заряд ужасной вони, словно разорванные кишки. Из отверстия посыпались на землю извивающиеся насекомые и кинулись врассыпную. Под пленкой показалась стена, изборожденная трещинами, замазанными какой-то влажной красной глиной.

Скривившись, Малус посмотрел на башню.

– Неудивительно, что они не позаботились об охране, – прошипел он. – Кому в здравом уме придет в голову захватить такое место?

Он поднял голову, оценивая высоту подъема. Наконец вздохнул и взялся за рукоять, разрезав пленку еще дальше и выпустив в воздух очередную порцию зловония.

Привыкшие днем и ночью карабкаться по мокрым снастям, корсары с легкостью взбирались на башню. Малус и Хауклир быстро отстали, поочередно ища опору ногами и подтягиваясь на руках. На каждом этаже находились узкие открытые окна, и рейдеры позаботились о том, чтобы миновать их по широкой дуге. Малус с Хауклиром почти достигли второго этажа, когда из открытого окна высунулся силуэт и посмотрел по сторонам. Высокородный замер, прижимаясь к зараженному насекомыми дереву и молясь Темной Матери, чтобы больное существо не вздумало посмотреть прямо вниз. Взведенный арбалет висел у Малуса за спиной, то есть все равно что находился за тысячу миль.

Высокородный видел, как пират в капюшоне еще раз внимательно осмотрел стены башни и задумался. Пытался ли он найти объяснение услышанным странным звукам? Через мгновение фигура отступила, а затем резко нагнулась и посмотрела вниз. Малус уставился в тошнотворно-серые глаза с расстояния всего пяти футов. Раздался шорох тонкого металла, словно распутывали ожерелье, а затем Малус почувствовал, как Хауклир внезапно резко дернулся вправо. Тонкая цепочка хлестнула в воздухе, словно плеть, и плотно обвила горло бескожего. Пират едва успел вздохнуть, как приближенный откинулся назад и резко выдернул его из окна. Тело бесшумно пролетело мимо них и с влажным звуком впечаталось в землю.

Малус посмотрел на Хауклира, одобрительно кивнул, и они возобновили подъем. Через несколько минут они присоединились к остальной части группы.

С верхней зубчатой части башни открывался вид на весь лагерь. Четыре корсара лежали ничком посередине крыши, скрываясь от посторонних глаз. Малус подполз к ним. Один из друкаев указал на угол пола.

Высокородный различил люк, обрамленный кольцом темного железа. Пока Хауклир переводил дух, усевшись рядом с корсарами, Малус пополз к дальней стороне башни и приподнялся, чтобы через зубцы рассмотреть происходящее внизу. Рядом с главными воротами лагеря находилось большое открытое пространство, заполненное бочонками и ящиками, многие из которых были прикрыты широкими полотнищами парусины. Освещенное факелами поле кишело бескожими. Возможно, здесь находились все обитатели лагеря и значительная часть экипажей стоявших на якоре кораблей.

Внимание Малуса привлекло какое-то движение возле ворот. Подбежавший с пустыми руками бескожий взволнованно разговаривал со стражниками. Через мгновение старший охранник, казалось, принял решение и указал на башню. Недолго думая, мужчина побежал дальше. Очевидно, у него были вести еще для кого-то.

Малус повернулся к своей группе и тихо произнес:

– Похоже, кто-то заметил корабль в бухте. Наше время вышло.

ИЗУМРУДНОЕ ПЛАМЯ

Малус отодвинулся от зубчатых стен, его разум бешено работал. Корабли в бухте уже атаковали скитальца убили Танитру и остальную команду или только поинтересовались, по какому праву они сюда прибыли? Или, что еще хуже, чей-нибудь зоркий взгляд заметил баркас?

«С другой стороны это может и не иметь к нам никакого отношения», – сердито подумал Малус. Точно судить не представлялось возможным, но, казалось, следует ждать худшего.

Он подполз к люку в северо-восточном углу, подозвав Хауклира и еще одного друкая с арбалетом. Указав Хауклиру на железное кольцо, Малус поднялся на корточки, нацелив арбалет в проем. Второй друкай зеркально повторил его позу на противоположном конце проема. Приближенный обеими руками ухватился за кольцо, глубоко вздохнул и медленно распахнул люк. Красноватые отблески факелов вырвались наружу, превратив троих друкаев в адские силуэты, окрашенные в малиновый и оранжевый. В дымном облаке вверх устремился запах гнили и застарелого жира.

Внизу Малус разглядел вершину изгибающегося лестничного пролета и широкую площадку, освещенную установленными вдоль стен факелами. Большая часть площадки находилась в тени, но он мог ясно видеть деревянную дверь почти в самом низу. Малус молча передал арбалет Хауклиру и двинулся к лестнице под открытым люком.

Спуск в башню походил на погружение в парилку. Воздух был густым и влажным и, казалось, пульсировал, как живой. Он прижимался к коже Малуса, словно масло, жирно просачивался в каждую впадину или щель, и тело покалывало при каждом его прикосновении.

Малус осторожно подобрался к двери и обнажил один из мечей. С лестничных площадок на нижнем этаже доносился приглушенный шум – друкай представил себе длинный зал, забитый готовящимися к отплытию бескожими. В этот момент они, скорее всего, с любопытством таращились на вошедшего вестника.

Высокородный посмотрел на лестничный пролет: Хауклир шел последним и уже преодолел половину спуска, остальные корсары рассредоточились по ступеням и смотрели на него в ожидании распоряжений.

Малус приказал двоим мужчинам с арбалетами прикрывать лестницу, а остальных жестом позвал за собой. Повернувшись, он положил руку на железное дверное кольцо, осторожно приоткрыл створку и через узкую щель заглянул в комнату. Помещение было слабо освещено: пара жаровен отбрасывала свет на какой-то стол, где еле-еле шевелилась связанная фигура. В комнате стоял тяжелый запах крови и уже знакомый дух разложения.

Малус широко распахнул дверь и ворвался в комнату с мечом наготове, вглядываясь в темные углы в ожидании врагов. Но кроме корчащегося на столе в центре комнаты существа там никого не оказалось. Высокородный огляделся со смесью облегчения и испуга.

Комната напоминала сельский храм Кроваворукого Бога. Старый деревянный стол в центре помещения покрывал слой засохшей крови, дощатый пол был липким от застарелых кровавых луж. Дрожащая фигура, привязанная к столу, была обнажена и, как заметил Малус, довольно грубо освежевана выше пояса. По блестящей плоти ползали черви, мухи и красные осы. Пожелтевшие зубы блестели на фоне изуродованных десен и оголенных мышц челюсти. Рот двигался, но из израненной глотки мужчины доносился лишь измученный шепот.

Три стены помещения занимали скрытые шторами альковы. Посередине стены напротив двери стояла огромная широкоплечая статуя бескожего, его капюшон украшала пара массивных загнутых книзу рогов, правая рука была вытянута к жертвенному столу, словно требуя свою долю принесенной в жертву плоти. Бескожие надели на статую объемные кожаные одеяния, которые придали изваянию тревожное подобие жизни. Под действием ворвавшегося в открытую дверь сквозняка складки одеяний слабо шевелились.

Хауклир замер в дверях, изучая комнату с гримасой отвращения.

– Что это за место?

Малус пожал плечами. В воздухе витал какой-то поток напряжения, он то спадал, то нарастал, словно стучало невидимое сердце. Друкай подозревал, что это была магия.

– Возможно, какая-то святыня, – сказал он, указывая мечом на статую. – Что бы это ни было, для бескожих оно важно. Обыщите ниши.

Действуя своими кинжалами, корсары начали распахивать шторы и осматривать сложенные за ними предметы. Там были пыльные тома и свитки, инкрустированные драгоценными камнями черепа и позолоченное оружие, сосуды с неизвестными жидкостями и запечатанные или перетянутые серебряной проволокой коробки с изображенными на них непонятными рунами.

– Похоже на сокровищницу, – заметил Хауклир, с жадной усмешкой косясь на пару украшенных драгоценными камнями мечей.

– Помни, что сказал Уриал, – предупредил Малус. – Прикасайся только к тому, к чему необходимо, если не хочешь увидеть, как с тебя сползает кожа. – Высокородный внимательно изучил награбленное. – Необычные сокровища, – пробормотал он. – Здесь нет мешков с деньгами, а значит, большая часть ценностей хранится где-то еще. Так что здесь они держат только самое важное. – Малус нахмурился, поддев одну из книг острым лезвием. – Если это так, значит, карты должны быть где-то здесь.

Он скользнул взглядом по нишам, вглядываясь в их темную глубину. В комнате было что-то не так, но друкай не мог понять, что именно. Он совершил полный круг, изучая стены, и наконец вернулся к нависавшей над корсарами рогатой статуе. Ее одеяния тихо колыхнулись, и Малус понял, чего не хватает.

– На этом уровне было окно, – сказал он, подходя к изваянию.

Высокородный вытянул меч и отвел им свисавшие одеяния. За ними вместо тела статуи обнаружилась узкая деревянная дверь.

По-волчьи оскалившись, Малус ухватился за железное дверное кольцо. Дверь распахнулась, явив вторую комнату, освещенную узким лучом бледного лунного света из окна напротив. Со своего места друкай мог видеть деревянные ящики, заполненные длинными рулонами пергамента, и сердце его учащенно забилось. Вдруг из глубоких теней дальнего угла комнаты донесся слабый шорох цепей.

– Факел, – приказал Малус, протягивая руку. Быстро!

В тот же миг Хауклир оказался рядом, выхватив факел из одного из креплений на лестнице. Малус сорвал со стены одеяния, которые грязными тряпками рухнули на пол, исторгнув облако радужных мух. Высоко подняв факел, он медленно вошел внутрь.

Комната действительно была хранилищем морских карт лагеря, ящики располагались вокруг деревянного стола, похожего на аналогичный стол на борту «Гончей». Когда факел осветил комнату, раздался резкий грохот цепей. Малус двинулся на звук с мечом наготове. Яркий свет разогнал тени, добрался до угла и явил изможденную фигуру со скованными запястьями и лодыжками. Обнаженное тело покрывали грязь и язвы. Человеческое существо подняло тонкие руки, словно пытаясь защититься от яркого света, и внезапно замерло. Сквозь шипение факела Малус услышал, как оно принюхивается. Существо застыло. Его лицо, затененное упавшими прядями черных жирных волос, повернулось к высокородному. Малус увидел, что раб слеп, на месте глаз остались лишь гноящиеся обожженные раны от раскаленного металла. Раб понюхал воздух, словно охотничий пес, и задрожал. Его безгубый рот распахнулся, жалкое существо указало на Малуса кривым пальцем и издало ужасающий, парализующий вопль.

Это был не простой крик, а какая-то магическая сила, пронзившая друкая подобно ледяному ветру. Вопль заставил корсаров замереть, закрыв руками уши, пораженных болевым шоком. Звук длился и длился, далеко превосходя все мыслимые пределы, за которыми легкие обычного смертного уже не выдержали бы.

Оскалившись, Малус взревел, ощущая, как оцепенение спадает, уступая место ярости, и помчался по комнате, занеся меч. Изогнутый клинок сверкнул и опустился, голова существа покатилась по полу.

Внезапная тишина оглушала. Малус пошатнулся, пытаясь прийти в себя, но топот десятков ног на башенной лестнице быстро заставил его сосредоточиться. Он подозвал своих корсаров:

– Возьмите в той комнате жаровни и все, что горит, и бросайте на лестницу: факелы, тряпки, все, что можно! Если повезет, башня вспыхнет, как свечной фитиль.

Хауклир взялся за дело, отдавая мужчинам приказы тоном опытного офицера, и корсары с готовностью подчинились. Удовлетворенный его действиями, Малус повернулся к деревянным ящикам и вытащил самые большие и толстые карты, какие только смог отыскать, связав их вместе при помощи снятого с пояса шпагата. Связки он быстро выбросил наружу из узкого окна.

С лестницы за спиной донеслись крики и щелчки арбалетов. С громким грохотом опрокинулась жаровня, последовала всеобщая сумятица, раздался звон стали. Ухватив мертвого раба за запястья, Малус вытащил тело в центр комнаты, так что цепь натянулась. Примерно по восемь футов каждая, прикинул он и начал рубить руки и ноги. Как только цепи освободились, он потянул за железные скобы, удерживавшие их в стене, но они успешно сопротивлялись рывкам. Тогда он развернулся к двери:

– Принесите мне топор!

Один из корсаров ворвался в комнату, порез у него на лбу кровоточил.

– Лестница горит, милорд, – выдохнул он. – Но бескожие продолжают прорываться сквозь пламя. Я не знаю, как долго мы сможем их удерживать.

Высокородный указал на стену:

– Освободите три из этих цепей, только три, и вам не потребуется удерживать их долго.

– Как прикажете, милорд, – отозвался друкай и принялся за дело.

Несколько резких ударов, и он уже держал три цепи в свободной руке. Малус забрал их и бросился к дверям.

– Вернитесь в комнату с освежеванным! – позвал он защищавших лестницу. – И заприте дверь!

Когда корсары отступили с пылавшей лестничной площадки, Малус принялся за цепи. Он продел одну через замкнутый наручник второй и стянул их вместе, так что два наручника соприкоснулись. Затем поднял одну из подковообразных скоб и продел ее, сначала через наручник цепи, все еще прикрепленной к стене, а затем через последнее звено одной из свободных цепей. Взяв топор, Малус постучал обратной стороной по ковкой железной скобе. Быстро проверив работу, он выбросил получившуюся цепь в окно.

– До земли не достанет, но будет достаточно близко, – сказал он, возвращая топор. – Теперь идем!

Корсар кивнул и без слов перешагнул через подоконник. Высунувшись, Малус смотрел, как мужчина спустился по цепи и проворно спрыгнул с высоты нескольких футов на землю. Удовлетворенный, он кинулся назад в комнату с освежеванным. Корсары перетащили тяжелый стол с привязанной жертвой, подперли им дверь и теперь с нарастающим страхом смотрели на дымящийся выход.

– Все в окно, – приказал Малус. – Как только окажетесь на земле, хватайте как можно больше карт и бегите к стене!

Корсары повиновались. Хауклир подошел к высокородному.

– Что-то происходит, – сказал он, осторожно поглядывая на дверь. – Крики прекратились, но, кажется, я слышу пение сквозь звуки пламени.

Шевельнулся Ц’Аркан.

– Я чую колдовство, – шепнул демон. – Мощное колдовство. Ты очень разозлил кого-то, Темный Клинок.

– В окно! – прорычал Малус. – Поспеши!

– Сперва вы, милорд, – настаивал Хауклир, а затем дверь в комнату взорвалась сферой зеленоватого пламени.

Обломки горящего дерева с угрожающим грохотом разлетелись по комнате, неся с собой потоки огня. Тяжелый стол для свежевания пролетел над Малусом и Хауклиром и разбился о голову и плечи рогатого бескожего, обрушившись обломками на обоих друкаев. В дверях высился силуэт, освещенный отблесками пламени: Малус мельком увидел лишенную кожи фигуру, толстый слой мышц на груди, покрытый сложными магическими рунами, глаза, похожие на шары бурлящего зеленого огня. Остальное он различить не успел, повернувшись и со всех ног припустив к раскрытому окну.

Малус запрыгнул на стол для карт и ухватил свободной рукой за цепь. Позади раздался звук вонзающейся в плоть стали, за которым последовал поток ядовито шипящих слов. Вспышка зеленоватого света и мощный взрыв швырнули Малуса в окно. Он пролетел почти двенадцать футов, прежде чем врезался в стену башни, что слегка замедлило падение. Все еще наполовину ослепший от боли, он обхватил цепь ногами, чтобы контролировать оставшийся спуск. Ударившись о землю, он от неожиданности не удержался на ногах и рухнул на бок. Почти тут же рядом с ним упал Хауклир, одежда на нем тлела, а бо́льшая часть коротких волос успела обгореть.

К нему потянулись руки в попытке поднять его на ноги. Пошатнувшись, Малус встал и посмотрел на башню. Из узкого окна лился зеленый свет, вся верхушка квадратной башни была объята неистовым пламенем. Друкай посмотрел на слугу:

– Что ты сделал?

Приближенный встряхнулся и встал.

– Метнул в него кинжал. Не думал, что с клинком в груди он сможет произнести заклинание. – Он провел рукой по голове, ладонь почернела от соприкосновения с обугленными волосами. – Кажется, я ошибался.

– Может быть, именно поэтому мы остались живы, – заметил высокородный. – Не стоит продолжать испытывать судьбу. Хватай несколько карт, и пошли отсюда.

Несмотря на приказ, ни один из корсаров не побежал к стене. В любое другое время Малусу был бы приятен этот жест верности, но сейчас он лишь велел им пошевеливаться. Возможно, Хауклир и ранил колдуна, но Малус по опыту знал, как трудно убить ему подобных.

Он был в нескольких шагах от стены, когда частокол осветился зеленой вспышкой. Почувствовав движение энергии, друкай обернулся и увидел зазубренную зеленую молнию, пронесшуюся с вершины башни вслед улепетывающим корсарам. В оконной раме вырисовывалась фигура колдуна.

– Быстрее! – заорал он нагруженным друкаям.

Первый мужчина добежал до него и прыгнул на подставленные руки. Высокородный подхватил корсара и подтолкнул его наверх. Мужчина схватился за верхнюю часть стены, перекинул ногу через частокол и стал ждать следующего. Малус подсадил его так же, как и первого, и вот уже второй корсар потянулся вниз, чтобы помочь остальным.

В воздухе пронеслась новая вспышка молнии, прожгла в земле неровную борозду и облизала одну из лагерных построек. Бревна не столько взорвались, сколько распались, превратившись от колдовского снаряда в дымящееся гнилое месиво. В дальней части длинного дома раздались злобные завывающие вопли. Малус помог третьему и четвертому корсару взобраться на частокол. Оставался лишь Хауклир, но на этот раз он не пытался прикрывать тыл, с перекошенным от страха лицом он оттолкнулся от сцепленных рук Малуса и прыгнул наверх.

Из-за угла ближайшего к длинному дому флигеля вывернула толпа бегущих бескожих, и тут колдун выстрелил снова. Очередная молния угодила в угол соседнего строения и вскипела на земле в ярде от Малуса. Испустив испуганное проклятие, он подпрыгнул и ухватился за протянутые со стены руки матросов. Они поймали его с первой попытки и чуть ли не швырнули через ряд заостренных кольев. Ударившись о землю, друкай пошатнулся и тут же развернулся, чтобы окликнуть остававшихся на частоколе, но тут снова вспыхнул зеленый свет. Корсаров на стене затопило море зеленого огня, а те, кто стоял внизу, оказались в потоке летящих костей и плоти. Высокородный споткнулся и упал навзничь, ошарашенный последствиями ужасающего взрыва. Не только двое друкаев, но и значительная часть стены, на которой они сидели, просто исчезли. Сквозь клубы дыма, поднимавшиеся от разрушенных бревен, Малус увидел окутанную зеленым огнем фигуру, шагнувшую с вершины башни и спускавшуюся вниз в бурлящем столбе изумрудного сияния.

– Благословенная Матерь Ночи, – выдохнул Малус, вытаращив глаза. Он вскочил на ноги и развернулся к ошеломленным и окровавленным корсарам: – Летите, морские птицы, летите! – беря разбег, заорал он.

К тому времени, как частокол окончательно растворился от магии колдуна, друкаи исчезли, спасаясь в темных глубинах леса.

ПОЦЕЛУЙ ДРАКОНА

Малус словно вновь оказался в Пустошах Хаоса, и за ним охотились в лесу, будто за зверем. Когда бескожие из лагеря ворвались в тень под деревьями, темный лес наполнился криками и яростными воплями. Судя по звукам, долетавшим до высокородного, преследователи искали его, расходясь широким кругом. Это свидетельствовало о том, что они были скверными следопытами и с самого начала не знали, в каком направлении бегут друкаи. Выжившие члены десантной группы рваной линией мчались следом за Малусом, стараясь оставлять можно меньше следов. Каждый ярд, на который они удалялись от лагеря бескожих, усложнял задачу преследователей.

Малус остановился оглядеться. Ему показалось, что справа в просвете между деревьями виднеются воды бухты. Он прикинул, что их баркас должен быть в двух с половиной милях от лагеря и половину этого расстояния они уже преодолели. Вопли бескожих стали слабее, но по опыту он знал, что звуки в густом лесу могут быть обманчивы. Хауклир и выжившие корсары догнали высокородного, их лица искажал страх. Малус кивнул в сторону тропы и побежал вперед.

Вдали раздался громкий крик, за которым последовал хор голосов. Через несколько минут Малус свернул с тропинки и направился к берегу. Не было никаких ориентиров, указывающих на его местонахождение, но местность и количество времени, которое они бежали, показались ему подходящими. Он вырвался из-за деревьев на скалистую береговую линию и всего в дюжине ярдов с облегчением увидел баркас.

Дальше от береговой линии послышались крики. Малус обернулся и увидел толпу бескожих, размахивавших факелами и несущихся через камни.

– Быстрее! – приказал он.

Корсары уже подбежали к баркасу и спихивали его в холодную воду. Малус, как сумасшедший, мчался по коварному сланцу.

– Проклятье, да садитесь же в лодку! – взревел он.

Хауклир дождался, пока высокородный пролетит мимо, сделал прощальный выстрел вдоль берега, прыгнул в прибой и уцепился за борт.

Корсары уже были на веслах, и, когда Малус ухватил приближенного за шиворот и поволок в лодку, они погрузили лопасти в воду и устремись в бухту. Бескожие, крича и ругаясь, остановились у кромки прибоя. Стрелы гудели в воздухе и выбивали из моря тонкие фонтанчики брызг. Одна из них с коротким стуком врезалась в корпус баркаса. Остальные стрелы не долетели, а длинная лодка неуклонно удалялась из зоны досягаемости. Высокородный увидел, как толпа выпустила еще несколько стрел, а затем развернулась и неуклюже двинулась по берегу в сторону лагеря.

Над лагерем небо было окутано черным дымом и рвущимися вверх клубами яркого огня. Выяснилось, что с тушением горящей башни бескожим не повезло. У причала собралась большая толпа, между берегом и шестью кораблями в бухте яростно сновали баркасы. Малус через плечо оглянулся на скитальца, который приближался с каждым мощным движением весел. Он увидел бледные фигуры, бегущие по палубе: Танитра и ее подчиненные отбросили всякую маскировку и спешно готовили корабль к отплытию.

Через несколько минут баркас встал рядом с вонючим корпусом захваченного разведчика. Малус и Хауклир по веревочной лестнице взобрались на корабль, сжимая под мышками смятые рулоны украденных карт.

Танитра с напряженным выражением лица ждала их на главной палубе.

– Сколько хитрости и секретности! – заметила она.

– Это все колдовство, – буркнул Малус. – Где мой уважаемый сводный брат?

– Спустился вниз, как только на берегу начали метать громы и молнии.

Малус хмыкнул.

– Будем надеяться, что он готовит для их колдуна сюрприз. Как скоро сможем отплыть?

– Уже снимаемся с якоря. – Она кивнула на смятые карты. – Вы нашли то, что искали?

– Понятия не имею, – пожал плечами Малус. – Бескожие не слишком любезны. – Он передал свою охапку карт Хауклиру и подошел к поручню, глядя на корабли бескожих. – Как думаешь, что они собираются делать?

– В обычной ситуации я бы сказала, что они намерены рассеяться, передавая сигнал тревоги по остальным окрестным убежищам. Но если они узнают, что вы сбежали с их морскими картами, думаю, станут преследовать нас до Клар Каронда, лишь бы вернуть их назад. – Она указала на мельтешащие длинные лодки бескожих. – Хорошая новость заключается в том, что многие из экипажей находились на берегу, а их корабли не готовы к отплытию. Капитанам будет нелегко там разобраться.

В этот момент толпа на берегу шарахнулась врассыпную, словно крысиная стая, и среди них появилась окруженная зеленым огнем фигура. Дойдя до края воды, колдун воздел руку и вознесся на потрескивающем столбе изумрудных молний. Он поднимался все выше и выше, словно огненная стрела выпущенная над заливом, а затем медленно опустился на палубу одного из ближайших вражеских кораблей. Бескожие закопошились на палубе, освещенные ярким сиянием колдуна.

– Кажется, капитаны решили поторопиться, – заметил Малус, и в голосе его прозвучал страх. – Давай-ка выбираться отсюда.

Рассвет застал скитальца далеко к югу от острова бескожих, мчащимся по волнам под напором дующего в правый борт ветра. Танитра поставила все паруса, что были у небольшого суденышка, и под ее управлением разведчик стал проворным, словно скаковая лошадь, стремительно летящая к горизонту, а за ним по пятам неслась стая морских волков.

Через пару часов после выхода из бухты наблюдатели заметили паруса ведущих преследователей. Сочетая в себе особенности тилийских и бретоннских кораблей, они были, подобно скитальцу, двухмачтовыми, но могли устанавливать более крупные паруса и таким образом получать больше силы от устойчивого ветра. Корабли друкаев, такие как «Гончая», легко могли оторваться от этих судов с широкими корпусами, но Танитра и Малус могли лишь с растущей тревогой наблюдать, как преследователи медленно, но неуклонно сокращают дистанцию.

Когда взошло солнце, Уриал поднялся на палубу, присоединившись к Малусу с Хауклиром на корме. На лице его застыло беспокойство. Бывший аколит не расставался со своим топором с рунической надписью, сжимая его скорее как талисман, а не как оружие для боя.

– Никаких признаков Бруглира?

Малус покачал головой:

– Танитра говорит, уже недолго. Час или даже меньше.

– Возможно, у нас не так много времени, – отозвался Уриал, оглядываясь на корабли бескожих. – Я чую колдуна на борту корабля. Он вызывает против нас ужасную силу.

– Разве ты не можешь что-нибудь сделать, чтобы мы двигались быстрее? – поинтересовался Малус, и в голосе его промелькнуло раздражение.

– Мои навыки касаются несколько иных сфер, нежели ветер и волны, – отозвался Уриал. – Думаю, я сумею противостоять большинству заклинаний бескожих, но выяснится это только в процессе.

Малус снова покачал головой:

– Бескожим не понадобятся заклинания, чтобы убить нас. Эти большие суда, как и бретоннские корабли береговой охраны, несут катапульты. Они могут разбить нас, поджечь или превратить в горящие развалины, и мы мало что сможем им противопоставить.

– В таком случае нам лучше помолиться, чтобы Бруглир оказался там, где обещал.

Прежде чем Малус успел ответить, наблюдатель закричал:

– Они стреляют!

Грубо отесанный камень взвился в воздух с носа флагмана бескожих и понесся к скитальцу. Малус следил за его траекторией и чувствовал, как у него пересыхает в горле. Валун лишь немного не долетел до убегающего корабля, с огромным всплеском врезавшись в воду.

– Отличный выстрел, – мрачно прокомментировал друкай. – Мы все еще вне досягаемости, но это ненадолго. Если у тебя есть чем ответить, – предлагаю начать прямо сейчас.

Высокородный оставил Уриала на корме и присоединился к Танитре у штурвала. Взгляд ее здорового глаза постоянно перемещался между парусами, горизонтом и окружающим морем, и она все время слегка изменяла положение штурвала. На лице ее застыло напряженное выражение, но Малусу показалось, что он заметил у нее на губах слабую улыбку.

– Полагаю, мы не можем идти быстрее? – поинтересовался Малус.

Танитра махнула рукой в сторону ближайшей мачты:

– Почему бы тебе не взобраться туда и не подуть в парус? Используй болтовню на доброе дело!

Малус улыбнулся. Ему нравилась грубая женщина-корсар.

– Паруса на горизонте! – донеслось с фок-мачты.

Малус наклонился, пытаясь разглядеть даль между нижней частью хлопающего паруса и носом корабля. Он ничего не увидел, но Танитра вскрикнула и указала на правый борт:

– Там! Два румба по правому борту! Но я насчитала лишь три корабля. Где остальные шесть?

– Кто знает? – отозвался Малус. – Четыре против шести – гораздо лучше, чем только что было!

Танитра сменила курс, двинувшись наперерез кораблям друкаев, и тут бескожие попытались выстрелить снова. Валун закувыркался в воздухе и врезался в воду так близко, что окатил корму брызгами.

– Скорее уж три против шести, – сердито парировала Танитра. – Мы ничего не можем с ними сделать.

Малус оскалился улыбкой висельника:

– Ну, нам неплохо удается выводить их из себя.

Еще два камня рухнули в море рядом со скитальцем: один впереди, другой позади маленького суденышка. Бескожие удвоили усилия, стремясь нанести урон улепетывающему кораблю или потопить его. Один из корсаров закричал, указывая за корму. Обернувшись, Малус увидел темно-зеленое свечение, окружавшее флагман преследователей: воздух темнел по мере того, как вражеский колдун собирал силу.

С кораблей друкаев увидели скитальца и его преследователей, и два корабля сделали поворот на правый борт, стремясь добраться до захваченного разведчика, в то время как третий корабль продолжил двигаться курсом на север. Если скиталец сохранит курс, то пройдет между кораблями друкаев и приведет бескожих под перекрестный огонь. Малус наблюдал за тем, как стремительные корсары, словно акулы, рассекают серую воду, сохраняя проворство даже при боковом ветре. Оглянувшись на корму, высокородный увидел, как строй бескожих развернулся навстречу возникшей угрозе. Два корабля с юго-востока и один с юго-запада направились прямиком к кораблям друкаев. Остались три рейдера, надвигавшихся на скитальца.

На носу ближайшего корабля Малус разглядел вспышку зеленого огня. Колдун наконец проявил себя. Уриал тоже заметил его и выпрямился, подняв топор, словно для того, чтобы отразить удар.

С носа флагмана бескожих взлетел валун. Малус проследил за его траекторией и понял, что их удача закончилась.

– В укрытие! – крикнул он матросам на корме.

Корсары кинулись врассыпную, и тут валун врезался в кормовой поручень, взорвав его веером длинных острых щепок. Камень заскакал по палубе, как удары божественного молота, от которых вздрагивал весь корабль. Менее чем на ярд разминувшись со штурвалом, он по касательной врезался в кормовую мачту и пробил крышку люка.

Танитра круто повернула штурвал.

– Лирван! – окликнула она одного из находившихся рядом корсаров. – Спустись вниз и посмотри, пробил ли камень корпус! Если сядем ниже ватерлинии, мы покойники!

На палубе корчились раненые, хватаясь за торчащие из тел, рук и ног осколки. Один из корсаров бился в агонии, истекая кровью из пробитого зазубренной деревянной щепой горла. В воздухе мелькнула темная тень, и второй валун пролетел у Малуса над головой, пробил дыру в кормовом парусе и рухнул в море по другую сторону корабля. Бескожие были посредственными моряками, но имели иную цель. Три преследующих их корабля не сменили курс, и, казалось, они направлялись на юг, в то время как разведчик двигался на юго-запад. В данный момент они быстро замыкали круг. Высокородный стиснул зубы от отчаяния, желая отомстить врагу, нанести удар. Затем с юга раздалось злое шипение. Малус оглянулся и увидел язык зеленого пламени, пронесшийся по небу и обрушившийся на палубу одного из кораблей погони. Шар драконьего огня, прикрепленный к наконечнику, разбился и охватил всепоглощающим магическим пламенем нос судна. Фигуры в капюшонах побежали от голодного огня, многие из них пылали, словно живые факелы. Друкаи разразились ликованием, и Малус присоединился к их крикам.

С удивительной ловкостью объявились два других преследователя, взявших курс на скитальца и пытавшиеся оторваться от корсаров, двигаясь на юг. Теперь Малус ясно видел пылающую фигуру колдуна, воздевшего руки. Высокородный ощутил, как екнуло сердце, и предупреждающе крикнул, и в этот момент колдун выпустил зазубренную дугу молнии. Казалось, зеленый снаряд стремится прямиком к друкаю, но вот он с резким громовым раскатом ударился о полусферу красноватого сияния всего в нескольких футах от кормы корабля.

Справа от Малуса воздух шипел и потрескивал. Повернувшись, друкай увидел, что Уриал с высоко поднятым в руках топором вызывающе уставился на вражеского колдуна. Руны, вытравленные на обоюдоостром лезвии, пылали алым, воздух мерцал от жара. На какое-то мгновение высокородный почувствовал прилив облегчения, и тут камень со второго преследователя пролетел над головой и ударил в кормовую мачту. На палубу повалилась железная арматура, с резкими щелчками разошлись веревки, и мачта рухнула на корму, подобно срубленному дереву. Танитре пришлось ничком броситься на палубу, когда мачта врезалась в штурвал. Скиталец начал крениться на правый борт, разворачиваясь в сторону преследователей.

Малус рванулся по раскачивающейся палубе, осознавая, что его усилия напрасны. Штурвал был погребен под сотнями фунтов мачты и паутиной лопнувших снастей. Оглянувшись, друкай увидел, что нос корабля бескожих направлен на них, как лезвие топора, и приближается с каждой секундой. Столкновение было неизбежно.

– Абордажные канаты! – взревел Малус. – Готовьтесь к атаке!

Корабль бескожих ударил скитальца в борт с громовым треском ломающегося дерева, и маленький разведчик захлестнула вода. Палуба резко накренилась вправо, толчок сбил Малуса с ног и отбросил к упавшей мачте. На мгновение показалось, что скиталец не оправится от столкновения, но затем он тяжело двинулся назад, проскрежетав по носу вражеского судна. Два корабля сцепились вместе, и Малус увидел, что на вражеском борту царит такое же потрясение и растерянность, как и у них. Колдуна бескожих нигде не было видно.

Все кричали от страха и гнева, а высокородный, подняв меч, поспешно выпутывался из порванных снастей.

– Вперед, морские птицы! – воскликнул он. – На абордаж!

Корсары отозвались диким воплем, они жаждали отплатить бескожим за причиненные повреждения. Абордажные канаты были заброшены на рейдер, и друкаи взобрались на борт, жестоко атаковав ошеломленных преследователей. Хауклир и Уриал присоединились к Малусу у штурвала. Уриал двигался с удивительной силой и ловкостью, его глаза горели. Топор все еще ярко светился в его руках. Малус оценивающе посмотрел на него:

– Как думаешь, сможешь добраться до вражеского корабля?

– Или сможет, или будет плавать! – сердито вмешалась Танитра, появляясь из-за упавшей мачты с мечом в руке. – От того камня и столкновения эта старая лохань дала трещину. Она быстро тонет!

На вражеском корабле вспыхнуло зеленоватое свечение, раздались крики ужаса и боли.

– Хауклир, беги вниз и захвати карты! – приказал Малус. – Танитра, возьми на себя командование абордажниками. Мы с Уриалом прикончим колдуна!

Он кинулся к правому борту тонущего корабля, Уриал помчался следом. Малус запрыгнул на расколотый поручень, ухватился за пляшущий в воздухе абордажный канат и ловко вскарабкался на палубу вражеского рейдера, угодив в самую гущу резни. Повсюду лежали мертвые пираты, заливая палуб гнилой кровью и прочими мерзостными жидкостями. Стрелы и камни, которыми стреляли бескожие с обеих мачт, гудели в воздухе. Внимание Малуса привлекла очередная изумрудная вспышка, и он увидел вражеского колдуна, привалившегося к грот-мачте Арбалетные болты и обломки ржавых клинков торчали у него из груди, и он в ярости набрасывался на каждого, кто оказывался в пределах досягаемости, будь то друг или враг. Молния за молнией летели в бескожих и в корсаров, сцепившихся в жестокой рукопашной, превращая их в смесь почерневших костей и вонючей каши.

Перед Малусом возник Уриал.

– Держись позади меня, – сказал он, скривив губы в свирепой усмешке.

Он направился к колдуну ровным уверенным шагом, держа топор наготове в здоровой руке. Малус выхватил левой рукой нож и осторожно пошел следом.

Битва вокруг мачты почти захлебнулась: бойцы разбежались, спасаясь от ярости колдуна. Малус увидел, как бескожий мучительно выпрямился, его глаза и открытый рот засверкали зеленым пламенем, когда он произнес слова силы и окружил себя ореолом энергии. Пронизывавшее его тело оружие мгновенно распалось.

С Уриалом столкнулись два убегающих бескожих. Топор вспыхнул алой дугой, и оба пирата рухнули на палубу, их тела были разорваны и тут же испарились. Свечение, окружавшее топор, стало ярче, когда Уриал заговорил громовым голосом:

– Слуга Тления! Раб Владыки Разложения! Да падет на тебя очищающее пламя Кроваворукого Бога! Прими в себя острие его милости, или я навеки отправлю твою душу во Внешнюю Тьму!

Друкаи и бескожие одинаково вздрогнули о т неземной силы, клокочущей в голосе Уриала. Даже Малус, которому доводилось идти по границе Царства Убийства и вглядываться через Бездну в неведомые миры, был поражен, услышав голос Кхаина, звучащий изо рта Уриала.

Колдун отшатнулся, словно его ударили, врезался в грот-мачту так, что по всей ее длине пошли трещины, а затем отскочил, широко распахнув пасть и извергнув на друкая с топором поток черной желчи.

Ядовитая волна слизи обрушилась на топор Уриала и вспыхнула багровым огнем, усыпав палубу сгустками пламени, в одно мгновение прожигавшими дубовые доски. Малус присел и слегка наклонился вперед, словно противостоя штормовому ветру, и пропустил над собой пылающий хаос. Они неуклонно наступали на колдуна, и топор в руке Уриала теперь светился, как солнце в пустыне.

Из сочащихся слюной губ колдуна вырвались слова силы, и остававшиеся в живых бескожие в радиусе тридцати шагов застонали от боли и ужаса. Блики зеленого пламени заиграли на их раздутых телах, они неловко зашатались, словно не в состоянии контролировать свои конечности. Затем из дюжины глоток вырвался единый отчаянный вопль, и пираты бросились на Уриала.

Преданный слуга Кхаина встретил их бешеный напор радостным смехом, и бойня началась всерьез. Бескожие столкнулись с бритвенно острым топором из заколдованной стали: оружие закружилось, отбрасывая нападавших с отрубленными конечностями и вспоротыми телами, их кровь, приносимая в жертву Богу Убийства, пылала. Но бессмысленная ярость нападавших была столь велика, что продвижение Уриала замедлилось. Мечи били по его доспехам, гноящиеся руки тянулись к горлу, каждый удар все больше замедлял друкая, пока он почти не остановился. Колдун одарил Уриала сияющей глумливой улыбкой и развел руки, медленно поднимаясь на потрескивающем столбе изумрудных молний.

– Ну нет уж, – холодно произнес Малус, выходя из-за спины Уриала и швыряя нож.

Острый клинок летел прямо в сердце колдуна. Пылающие глаза бескожего расширились, в последний момент он поднял руку, и лезвие из серебристой стали вонзилось ему в ладонь. Колдун взревел от боли и разразился злобным проклятием, сжав кулак и превратив нож в поток сверкающей ржавчины. Он отвлекся лишь на мгновение, но в этот момент движения его замедлились, и Малус бросился на слугу тления.

Он врезался в грудь колдуна, с удивлением обнаружив твердые мышцы вместо раздутой плоти остальных пиратов, с которыми ему довелось сражаться. Друкай поднял меч, но бескожий железной хваткой сжал его горло и вцепился в запястье. А потом потянул вниз, к пылающим глазам и огненной глотке.

Ц’Аркан начал корчиться и биться у Малуса под ребрами, высокородный смотрел в глаза мага и видел в них лицо другого демона, глядящего на него.

Малус ощутил, как благословение Уриала начинает потрескивать, словно свеча, догоревшая до конца фитиля. Чистое пламя, омывавшее его кожу, начало слабеть, оставляя вместо себя ощущение нездоровой дрожи. Из алчущего рта колдуна изливался черный дым, и Малус почувствовал, как извиваются в нем паразиты, пока этот дым скользит к его горлу. Он чувствовал, как разложение поселяется в легких и укореняется в кишках. Из глаз потек густой гной, оставляя на щеках дорожки.

Колдун тянул Малуса вниз, пока их лица не оказались на расстоянии нескольких дюймов. Высокородный чувствовал присутствие ядовитого духа, которым был охвачен бескожий. Одержимый хихикнул, из гниющих легких вырвался его настоящий голос.

– Узри лицо демона и испытай отчаяние! – произнес колдун.

Малус встретился с колдуном глазами и холодно рассмеялся:

– Как пожелаешь. Покажи ему свое лицо, о Пьющий Миры!

Черный лед проник в его вены, вымораживая присутствие заразы в теле и наполняя конечности сверхъестественной силой. Глаза высокородного затянуло сплошной тьмой, бесконечным холодом вечной ночи. Его ногти вытянулись в когти, зубы превратились в ужасные клыки. Колдун насторожился. Демон внутри него затрепетал перед яростью Ц’Аркана, и бескожий закричал от ужаса.

Малус вонзил левую руку в живот чародея, вырывая острыми когтями кишки.

– Скользи, извивайся, маленький червяк, – не своим голосом произнес Малус. – Беги в глубину своих опухших и гнилых нор, но ты не укроешься от меня.

Его меч упал на доски палубы. Колдун корчился и визжал, прося пощады, а высокородный разрывал его на части. Он вспорол грудную клетку, расколол ребра и полез через горло в череп колдуна, пока наконец не извлек оттуда длинного черного червя, что безумно извивался в его окровавленных руках. Малус раздавил его в кулаке, чувствуя восторг Ц’Аркана, когда младший демон с криком провалился в нижние миры.

Прошло много времени, прежде чем друкай понял, что присутствия демона больше не ощущает. Он сидел на палубе, в ушах шумело. Щупальца ледяного тумана поднимались от его забрызганных кровью доспехов. То, что осталось от колдуна, и близко не походило на некогда живое существо.

Через мгновение до него донесся рев битвы, и Малус вспомнил, где находится. Дрожь ужаса пробежала по его позвоночнику, когда он понял, что сотворил. Он дико огляделся, ожидая увидеть Уриала, заносящего над ним свой топор.

Вместо этого брат уступил своему неземному хозяину, окунувшись в экстаз битвы. Он уничтожил каждого бескожего, которого натравил на него колдун, и, переполненный жаждой крови, бросился дальше, туда, где еще продолжалась схватка за корабль. Уриал обрушился на защитников судна, словно удар молнии, и корсары, ощутив прикосновение божественного, воспрянули духом и удвоили усилия. Все свидетели превращения Малуса были мертвы, он стоял среди них в одиночестве.

Высокородный поднялся на ноги, ощущая усталость в каждой косточке. Море вокруг корабля было красным от пламени. По правому борту дрейфовал один из преследователей скитальца, на его палубе бушевал огненный ад. Три черных корабля проскользнули мимо пылающей громады, слегка сместившись к югу, перед тем как взять курс против ветра. Чуть дальше по правому борту потрепанная, но непокоренная «Гончая» направлялась на север. Рейдер, заставивший ее в начале битвы сменить курс, теперь превратился в медленно тонущий костер.

Слева по борту битва прошла не так удачно. «Черное лезвие» сцепилось в пылающих объятиях с кораблем бескожих: одно судно вползло на борт второго, в ходе яростной битвы оба корабля загорелись, и никто не смог потушить пламя. «Морской дракон» медленно тонул, волны уже заливали поручни, заполняя корабль сквозь рваные пробоины в корпусе. Но у его убийцы было немного времени, чтобы насладиться победой. Последний корабль бескожих с горящим такелажем и разбитой мачтой отнесло далеко к югу, и его, словно волки, преследовали три друкайских корабля.

Малус понял, что Бруглир не был в меньшинстве. Он разделил свои силы на три эскадры и отправил две из них на восток и на запад, за горизонт. Когда началась битва, он дал им знак, и они смяли фланги бескожих, подобно смыкающимся челюстям.

Звуки битвы на корме внезапно стихли. Малус обернулся и увидел, как капитан бескожих бросил меч и упал перед Танитрой на колени: очевидно, пылающий облик Уриала и его топора впечатлил его настолько, чтобы заставить сдаться. Танитра вскрикнула от радости и снесла мужчине голову с плеч, а экипаж разразился долгим победным криком.

Ликующие вопли были такими громкими, что Малус едва расслышал слабый крик, доносящийся стороны носовой части. Высокородный нахмурился. «Странный звук, – подумал он. Потом вспомнил: – Хауклир!» Малус бросился на нос. Скиталец исчез, поглощенный голодными волнами. Высокородный перегнулся через борт и увидел висевшего на абордажном канате приближенного, сжимающего свертки промокших карт. Малус испуганно вскрикнул и потащил канат на себя, желая, чтобы в нем осталось хоть немного силы от демона. Спустя несколько долгих минут Хауклир перевалился через поручень Вода стекала с его бледного лица и волос, выливалась из-под тяжелой брони. Он продолжал смертельной хваткой держать карты, и взгляд, который он бросил на Малуса, был одновременно непокорным и полным ужаса.

– Темная Матерь упаси, – дрожащим голосом произнес Хауклир, – но, если мы когда-нибудь окажемся на другом тонущем корабле и что-то останется внизу, вы, милорд, демоны вас побери, отправитесь за ним сами!

ОСТРОВ ПОГИБШИХ

– Вот он, – объявил Бруглир, постукивая затянутой в перчатку рукой по пожелтевшей пергаментной карте. – Остров Морхаут.

Малус скрестил руки под тяжелым плащом, борясь с очередным приступом дрожи. Ледяное прикосновение демона все еще ощущалось, с момента битвы на корабле бескожих прошло больше четырех часов. Было около полудня, и вздымающееся северное море полированной статью сверкало под бледными солнечными лучами. Корсары-друкаи ходили босиком и без рубашек, греясь, словно ящерицы, в желанном тепле, но Малус все еще чувствовал себя промерзшим до сердца. Танитре и остальным он сказал, что промок, вытаскивая из воды Хауклира, а со стороны Бруглира и Уриала зимний плащ удостоился лишь мимолетного внимания. Высокородный склонился над капитанским столом, щурясь на мозаику тонких прорисованных линий и причудливых надписей на карте бескожих. Ему доводилось видеть колдовские книги, понять которые было в разы проще.

– Почему ты так уверен? Все на каком-то пингвиньем языке.

– На самом деле это норс, – отозвался Бруглир. – Смотри сюда. Его палец отодвинулся от крошечной отметины, изображающей остров, и указал на восемь крупных островов, разбросанных по северному морю на подходах к нему. – Три из этих островов известны как основные лагеря бескожих, и мы можем предположить, что остальные пять – также их важные форпосты. Заметь, все они имеют четко определенные маршруты, связывающие их друг с другом. – Палец проследил длинные изогнутые линии, следующие от одного скалистого контура к другому, каждая из которых была отмечена странными руническими письменами. – И что общего у этих островов?

Малус изучил карту. Теперь, когда Бруглир указал на это, ответ словно сам собой выскочил из мешанины линий и рун.

– Ото всех них есть курс на самый маленький остров, расположенный в центре архипелага.

– Именно, – кивнул капитан. – Этот центральный остров – их штаб. Любые другие предположения бессмысленны. – Он потянулся к соседнему рабочему столу и принялся листать пачку друкайских карт, в конце концов выбрав и развернув одну. Тонкий пергамент лег на карту бескожих, которая просвечивала сквозь него, создавая составное изображение. Видишь, остров даже не нанесен на наши карты? – Бруглир оскалился. – Это – тот секрет, который они так старались сохранить. Теперь мы знаем, где лежит их сердце, и мы можем вырвать его и поднести к их скрытным физиономиям.

Малус стиснул зубы от очередной волны дрожи и посмотрел на остальных друкаев. Танитра кивнула, задумчиво изучая карту. Уриал Отверженный стоял очень прямо, его яркие глаза светились свирепостью. Было очевидно, что экстаз битвы все еще пел в его жилах, и взгляд, который он бросил на старшего брата, был почти прямым вызовом. Высокородный задался вопросом: а сражался ли Уриал в настоящей битве до сегодняшнего дня? Как бы это ни было, она пришлась ему по вкусу. Малус раздумывал над теми изменениями, что произошли с Ясмир с момента появления на «Гончей», и о том, как это может повлиять на его планы. Вскоре ему предстояло действовать, и он не мог позволить, чтобы Уриал или кто-либо еще выкинул нечто непредсказуемое.

Битва с бескожими длилась еще час после того как корсары захватили корабль. Три вражеских судна были полностью уничтожены, их корпуса сгорели от стрел с драконьим огнем. Из трех оставшихся кораблей с двух сняли все, что могло пригодиться, и отправили остатки по волнам, облив горящей смолой, поскольку для них не хватало команды. «Кровавый нож» пришлось сжечь – его капитан и почти вся команда были мертвы, а оснастка полностью сметена во время боя. Большая часть экипажа «Морского дракона» тоже погибла, замерзнув в холодной воде, прежде чем другой корабль успел спасти их. Это практически привело к тому, что судно перешло к Танитре, и, судя по ее настойчивым просьбам к Бруглиру об увеличении команды и припасов, она намеревалась сохранить его для себя.

Когда битва кончилась, «Гончая» подошла к захваченному рейдеру. Малус и Уриал с картами перешли на ее борт, и высокородный отправил Хауклира обсохнуть и заодно выяснить, что произошло в их отсутствие. Сейчас оставшаяся часть флота направлялась на север, медленно, но верно идя к острову Морхаут.

– Хорошо, – сказал Малус. – Похоже, все согласны с твоими выводами, капитан. Что дальше?

Бруглир пожал плечами:

– При условии, что по пути к острову не встретим других бескожих, мы доберемся до него в течении недели. После этого Уриалу придется помочь нам преодолеть защиту острова, если он в состоянии.

Уриал выпрямился еще сильнее, на его бледных щеках вспыхнул румянец.

– О, я способен на многое, брат, – с удивительной язвительностью произнес он. – И скоро ты это узнаешь.

Во внезапно наступившей тишине Малус прочистил горло.

– Что тебе известно об обороне острова, Уриал?

Мгновение Уриал и Бруглир продолжали смотреть друг другу в глаза. Наконец Уриал отвернулся.

– К сожалению, известно не так много подробностей, – ответил он Малусу. – В библиотеках Хаг Граэфа вообще мало упоминаний об острове, но я смог найти некоторую информацию об Эрадориусе, колдуне, который жил там тысячи лет назад и предположительно создал эту защиту. – Медные глаза Уриала сияли, как раскаленные монеты. – Похоже, Эрадориус был слугой Хаоса в годы Первой войны: завоевателем и обладателем тайных знаний, непримиримым врагом Аэнариона и его извращенной семейки, пока не бежал из своего замка из костей и железа и не основал убежище на острове в далеком северном море.

Малус почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Бежал, говоришь?

– Так это выглядело. Скорее всего, его лейтенанты поднялись против него, стремясь к богатству и власти, – отозвался Уриал. – Чего бы ни опасался Эрадориус, он посвятил всю оставшуюся жизнь тому, чтобы попытаться избежать этого. Согласно легенде, он расположил вокруг острова множество магических щитов, чтобы уничтожить любого глупца, который рискнет к нему приблизиться.

Танитра нахмурилась.

– Щиты? – сказала она, скривившись, словно ей не нравился вкус слова. – Какие щиты? Кровавые бури и стаи демонов?

Уриал усмехнулся:

– Нет. Такая защита требует больших ресурсов для ее поддержания и не выжила бы без регулярных вливаний силы. Нет, охранные заклинания более тонкие, они искажают восприятие вторгающегося так, что он, скорее всего, вообще не заметит остров.

– А если заметит?

– Исчезнет навсегда.

– Не понимаю, – покачала головой Танитра.

Бывший аколит развел руками:

– Так говорят легенды. Я буду знать больше, как только у меня появится возможность самому исследовать защиту.

– Мы используем захваченный корабль, – сказал Бруглир. – Как только Уриал найдет способ преодолеть щиты, мы проведем туда остальную часть флота.

– Значит ли это, что я получу необходимых членов экипажа? – спросила Танитра.

Бруглир глубоко вздохнул и выпрямился во весь рост, подпирая головой потолочные балки.

– После последней битвы у флота осталось мало моряков, – осторожно сказал он. – Я не хочу оставлять наши корабли без защиты в грядущем крупном сражении.

– Ты оставляешь корабль без защиты прямо сейчас, – парировала Танитра.

– Я не собираюсь брать рейдер в бой, – ответил Бруглир. – Как только мы найдем путь за щиты и поймем, что находится за ними, мы затопим этот корабль. Он не имеет для меня ценности в качестве трофея.

Челюсть Танитры отвисла, темный глаз полыхнул гневом.

– Вы говорите о моем корабле, капитан. Я добыла его кровью и сталью, и никто не может решить затопить его, кроме меня.

– У тебя был корабль, Тани, и ты потеряла его в бою, – холодно возразил Бруглир. – Каждый капитан на каждом корабле этого флота служит мне. Мне нужно, чтобы ты вернулась на «Гончую», когда начнется серьезная битва.

Малус внимательно наблюдал за реакцией обоих корсаров. Он откашлялся.

– Брат, ты несправедлив по отношению к своему первому помощнику. Она отлично управилась с скитальцем и привела свою команду к победе над более чем вдвое превосходящим врагом. Даже я знаю, что морское право подтверждает ее претензии на приз. – Для эффекта он сделал паузу. – Если речь о Ясмир...

– Речь о моем командовании этим флотом, – отрезал Бруглир. – И это – то, на что твой драгоценный приказ не может повлиять. Совещание окончено, – холодно сказал он и вновь склонился над картами. – Мы достигнем острова Морхаут через шесть дней. А теперь уходи.

Малус развернулся, скрывая довольное выражение. Он двинулся к двери, но Танитра метнулась мимо, как смерч, почти оттолкнув его с дороги, и понеслась по коридору. Хауклир, ожидавший за дверью, едва успел отскочить с ее пути.

Уриал вышел следом за Малусом и прикрыл за собой дверь.

– Это твой план? – резким шепотом поинтересовался он у высокородного. – Спровоцировать Танитру на убийство?

Малус через плечо оглянулся на Уриала.

– Понятия не имею, о чем ты, брат, – прошипел он. – В конце концов, мы находимся в море, и даже обсуждение того, о чем ты тут говоришь, является основанием для публичной казни.

Но бывшего аколита не смутило тонко завуалированное предупреждение. Он подошел к Малусу, его шепот стал тише, но не менее резким:

– Она не убьет его. Другие капитаны разорвали бы ее в одно мгновение. Я думал, ты примешь в деле более непосредственное участие.

Малус повернулся, и они оказались практически нос к носу.

– Зачем? Чтобы капитаны разорвали меня вместо нее? – Высокородный смерил Уриала взглядом. – С тех пор как мы взяли этот рейдер, ты стал чересчур решительным, братец. Если ты так жаждешь крови Бруглира, почему бы тебе самому не бросить ему вызов? – Он кивнул на дверь каюты. – Выглядело так, будто ты собираешься это сделать. Что тебя останавливает?

Уриал с рычанием отступил, его черты исказились, но даже если он и собирался дать резкий ответ, то сумел совладать с собой, и его лицо превратилось в неподвижную маску.

– Я просто хочу напомнить тебе о твоих обязательствах, – сказал он. – Я могу решить стребовать твой долг до того, как мы доберемся до острова.

– Не глупи, брат, – прошипел Малус. – Нравится нам или нет, но для того, чтобы победить бескожих, нам необходим Бруглир. Ты терпел его существование всю свою жизнь. Не мог бы ты несколько дней?

– Мое терпение безгранично, – прямо сказал Уриал, – но доверие, однако, нет. Подумай об этом Малус, – закончил он, миновав высокородного и продолжив свой путь по коридору.

Высокородный посмотрел, как брат исчезает за поворотом, и с отвращением покачал головой.

– И это их я когда-то боялся, – пробормотал он. – Что за бесхитростные дураки!

Хауклир пожал плечами:

– С другой стороны, даже самая умная крыса умрет, если достаточно сильно наступить на нее.

– Это меня ты называешь крысой?

– Вовсе нет, господин, – отозвался бывший капитан стражи. – Просто хотел заметить, что на корабле топчется много тяжелых сапог, вот и все.

– Смотри, чтобы один из них не наступил на твою голову.

– Это занимает большую часть моего времени, милорд.

Высокородный не смог сдержать вздох раздражения:

– Еще скажи мне, что весь остаток своего драгоценного времени ты тратишь на то, чтобы служить моим интересам.

– Мне больно слышать, как вы говорите такие вещи, – лукаво отозвался Хауклир. – Конечно же, это так!

– В таком случае расскажи, что произошло, пока нас не было на корабле.

Они двинулись к каюте с картами, и приближенный пошел рядом с Малусом.

– Ясмир не покидала своей каюты, хотя ходят слухи, что она принимает подношения от экипажа, устроив у себя нечто вроде святилища. Подручные Уриала наблюдают за ее каютой днем и ночью.

– Вот почему он не взял их с собой, – кивнул Малус. – Интересно, какие распоряжения они получили?

– Кто знает? – фыркнул Хауклир. – Возможно просто наблюдают, не покажется ли она. Они не пытались войти к ней и не мешали подношениям команды. – Хауклир оглянулся, его голос понизился до почти неслышного шепота. – Они также ничего не сделали, когда Бруглир навестил ее глубокой ночью.

Высокородный улыбнулся:

– Значит, великий капитан осторожен. И как прошел визит?

Приближенный пожал плечами:

– Громких воплей не было, и Бруглир сохранил то же количество конечностей, с которым вошел. Думайте, что хотите.

– Как ты узнал?

– Один из приближенных видел капитана, покидавшего каюту Ясмир вскоре после полуночи. На корабле только об этом и болтают.

Малус задумчиво кивнул:

– В таком случае, думаю, они договорились. Отличные новости.

– В самом деле? – недоуменно нахмурился Хауклир.

– О да. Это идеально вписывается в мои планы. – Они добрались до тесной каюты высокородного. Малус толкнул дверь и остановился на пороге. – Теперь все, что нам нужно сделать, – добраться до острова и преодолеть его защиту. Тогда все будет в порядке.

– Понятно, милорд, – протянул Хауклир, хотя по выражению его лица было очевидно, что ему ничего не понятно. – Что я должен сделать сейчас?

– Вымыться. Ты провонял дохлой рыбой, – ответил Малус, закрывая дверь перед носом у слуги.

Ветер упорно дул в левый борт, посвистывая в снастях и замедляя захваченный рейдер до скорости ползущей улитки. Наконец они добрались до места где, по их предположениям, находился остров Морхаут. Малус стоял рядом со штурвалом, посматривая на северный горизонт и наблюдая за приготовлениями Уриала в нескольких футах от него.

Уриал опустился на колени, в одной руке у него была медная чаша, в другой – покрытая рунами кисть. Ветер сдувал с поверхности чаши тонкие струйки загустевшей крови, пятная волосы, но Уриал не обращал на это никакого внимания, поглощенный своим делом. На досках он изобразил небольшой круг и теперь медленно поворачивался, украшая внутреннюю дугу фигуры сложными символами.

Танитра с задумчивым видом стояла за штурвалом. Она вернулась на захваченный корабль сразу же после разговора с Бруглиром шесть дней назад, и с тех пор великий капитан так и не позвал ее назад. За это время Хауклир доносил, что Бруглир навещал сестру еще дважды, оба раза – глубокой ночью. Однажды слуга слышал что-то похожее на звуки борьбы, но о том, что на самом деле произошло в каюте, оставалось лишь догадываться. Малус полагал, что Бруглир пытался исправить ситуацию, пообещав убить Танитру при первой же возможности, чтобы получить прощение. Уриал наблюдал за ее каютой, словно призрак, следя за приходом и уходом Бруглира с чем-то вроде негодования, но при этом ничего не предпринимал. В этот момент Малус понял, что единственная причина, по которой Уриал еще не послал своих людей убить Бруглира во сне, заключалась в необходимости связать смерть капитана с Малусом, чтобы завоевать любовь Ясмир. Высокородный задавался вопросом, на сколько еще хватит у брата терпения.

В последние дни Малус занимался тем, что методично поглощал все спиртное, которое только можно было найти на корабле Бруглира. Несмотря на все еженощные сетования Хауклира, с которыми он всякий раз добывал последнюю оставшуюся на судне выпивку, каким-то непостижимым образом сочетание остроумия и злобных угроз Малуса на следующий вечер снова приводило его к двери каюты с новой бутылкой в руках. Как бы ни претило это высокородному, он оказался вынужден признать, что бывший капитан охраны становится незаменимым.

Ему требовалось пить, чтобы сдержать ужасающий холод демона. Хотя он и не был столь силен, как неделю назад после морского сражения, но все же ощущался болезненно, и у Малуса появились опасения, что он пересек некий порог власти демона и назад ему уже не вернуться. Эта мысль была настолько отвратительна, что друкай перестал спать по ночам. Еще хуже было то, что ему снились все более и более странные сны, каждый – ярче и страшнее предыдущего.

Они не поддавались объяснению – просто картинки, нарисованные на сотнях листов и брошенные на ветер, летящие и падающие беспорядочными узорами, которые если и намекали на некий смысл, то ничего не открывали.

«Коридоры и лестницы, – думал он. – Двери открываются в те же комнаты снова и снова». Будто одна и та же сцена, бесконечно прокручивающаяся у него в голове. Единственной разницей были шаги. Каждую ночь они, казалось, становились все ближе и ближе. Мощные грохочущие шаги, похожие на шаги великана. И он чутьем спящего знал, что, когда шаги наконец настигнут его, он умрет. Это лишь вопрос времени.

– А если все это не сны? – сказал Ц’Аркан. – Что, если ты видишь будущее, как видел, что тонешь в трюме на пиратском корабле?

– Не может быть, – прошипел Малус. – Эти картины – чистое безумие. Ничто на свете не может быть таким извращенным и злобным.

– Может, маленький друкай. Очень даже может.

– Замолчи! Ты слышишь меня? Замолчи!

Малус ощутил на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он увидел, что Танитра настороженно изучает его.

– Она думает, что ты злишься, Темный Клинок, – усмехнулся демон.

– Почему нет? – пробормотал Малус. – Пожалуй, она права.

Закончив работу, Уриал отложил кисть и выпрямился, обеими руками держа миску.

– Сверните все парусе, но продолжайте продвигаться вперед, – сказал он Танитре. – Как только мы войдем в лабиринт, нужно будет идти медленно и осторожно.

– С этим ветром придется постараться, чтобы вообще двигаться вперед, – отозвалась она, не отрывая взгляда от горизонта.

– Если мои теории верны, – покачал головой Уриал, – в лабиринте ветра вообще не будет.

На это Танитра обернулась, но если она ожидала от Уриала более подробного разъяснения, то он ее разочаровал. Друкай уже склонился над чашей и на едином дыхании забормотал длинное заклинание. Малус снова посмотрел на север, но горизонт казался пустой равниной безликого сланца. Оглянувшись назад, высокородный на большом удалении все еще мог видеть черные паруса флота Бруглира. Корсары будут держаться на расстоянии, пока захваченный корабль попытается проникнуть сквозь защиту.

Заклинание зазвучало громче. Или, скорее, его присутствие стало ощущаться более интенсивно – звук не усилился, но воздух дрожал с каждым слогом. Малус ощутил, как по коже прошла рябь, словно чья-то рука взбаламутила крошечные волны. Они омыли его и кругами разошлись от корабля, устремляясь к горизонту.

Что-то происходило впереди, возможно, в миле от носа корабля. В воздухе собирался туман, который медленно растягивался на восток и на запад, будто разворачивающаяся ширма.

Уриал выпрямился, подняв над собой чашу, словно совершая подношение божеству. Откинув голову, он перевернул сосуд с кровью на запрокинутое лицо. Алая жидкость впиталась в белые волосы, залила распахнутые глаза и рот. Казалось, кровь только что пролита: из уголков его глаз поднимались завитки пара. Когда он с улыбкой глянул вниз, глаза его приобрели чистейший алый цвет и полыхали силой.

– Я чувствую, – сказал Уриал. Голос его звучал отчетливо, но каким-то образом отдаленно, словно говорил с большого расстояния. – Это как трещина в мире. Танитра, делай, как я сказал, не сомневайся, и все будет хорошо. Мы подойдем к порогу всего через несколько минут.

– Всему экипажу! Свернуть паруса! – закричала Танитра всем занятым на такелаже морякам. – Будьте осторожны, морские птицы, если вам дорога ваша жизнь!

Туман сгущался, заполняя все небо перед ними. У него не было определенной формы – просто огромная движущаяся масса уплотнившегося воздуха, продуваемая потусторонним ветром.

Последние паруса были свернуты, и Малус почувствовал, как упала скорость корабля, когда он столкнулся с воздушными волнами. Судно начало взбираться на белоснежную волну, а затем миновало ее гребень, и Малус почувствовал, как оно набирает скорость, словно телега, двигавшаяся с вершины высокого холма. Он ощущал, как скрутило внутренности, когда корабль полетел вниз, вниз и вниз... падение длилось вечность, а затем туман накрыл их, погасив солнце.

– Три румба вправо! – крикнул Уриал. – Так держать! Так держать! Теперь два румба влево! Быстро!

Малус ничего не видел. Воздух свистел и завывал, но друкай не ощущал на лице ветра. Корабль болтался и поворачивал то в одну, то в другую сторону, словно попал одновременно в четыре разных моря. К ужасу высокородного, мир на периферии зрения начал мерцать, словно Малус находился на грани очередного видения. Он боролся с этим ощущением со всей своей яростью и молился Темной Матери, чтобы этой ярости ему хватило.

Кто-то закричал. Уриал продолжал сообщать Танитре очередные изменения курса. Оглянувшись, Малус увидел, что изуродованная женщина корсар согнулась почти вдвое, ее единственный глаз был плотно закрыт, несмотря на то что их окутывала тень. И все же ее руки продолжали поворачивать штурвал, ведя корабль сквозь бесконечные волны, словно сквозь обычный шторм.

Внезапно ветер стих, и друкай услышал чистый звук корабельного колокола, эхом разносившийся в тумане. Сквозь клубившуюся дымку высокородному померещилось, что он видит грубые очертания поручней, а затем и всю усыпанную обломками палубу со следами, оставленными временем. Доски были деформированы и поросли плесенью, металл покрывала ржавчина и грязь. И все же Малус различал ползущие по палубе тощие фигуры, одетые в лохмотья и по-звериному принюхивавшиеся к воздуху. Одна из фигур повернулась к высокородному, откинула голову и испустила долгий жалобный крик, лишенный разумности и надежды. Прежде чем Малус увидел больше, рейдер внезапно отвернул вправо, и оборванную фигуру поглотил туман.

Теперь друкай различал и другие крики, доносившиеся со стороны окруженных неземным туманом впередсмотрящих с носа и с мачт.

– Десять румбов влево! – произнес Уриал, и его голос прозвучал тише, чем прежде.

Что-то заставило Малуса взглянуть в этом направлении – и внезапно он различил широкую тень корпуса, надвигавшуюся на них из тумана. Если они не повернут, корабль врежется и разобьется!

– Право на борт! – закричал высокородный. – Резко право на борт, или мы покойники!

– НЕТ!!! – взревел Уриал. – Продолжайте сохранять курс.

Корабль маячил перед Малусом, указывая на них, словно кинжал, направленный в сердце.

– Приготовиться к столкновению! – закричал друкай, вскидывая руки в тщетной попытке отразить удар, который, как он знал, должен был произойти.

И все же ничего не произошло. Малус опустил руки, распахнув рот от ужаса. Корабль проходил сквозь них, словно призрак, но выглядел при этом так же материально, как и тот, на палубе которого они стояли.

Затем Малус сообразил, что узнает зловещие фигуры, наблюдавшие за ним с проходящего сквозь них судна.

Это был их корабль.

Малус увидел бледного, мрачного Хауклира, пристально глядевшего на него с носа призрака. По мере того как корабли проходили мимо друг друга, стали различимы и остальные члены экипажа, каждый – мрачный, как смерть. Он увидел Танитру, все еще согнувшуюся перед штурвалом и полностью игнорировавшую окружавшее ее безумие. Когда Малус различил рядом с Танитрой бледное лицо, его словно кто-то ужалил.

«Это то, что видят другие, когда смотрят на меня?» – подумал он. Друкай наблюдал за своим удалявшимся призрачным двойником, пока туман вновь не поглотил корабль. Затем палуба, на которой стоял высокородный, вновь резко пошла вниз и остановилась, заставив всех вздрогнуть. Малус пошатнулся, ощутив, как сердце подпрыгнуло к горлу в страхе, что он вылетит за борт, словно бочка эля, в призрачный шторм. А потом он сообразил, что стоны исчезли и туман отступил, как ранняя утренняя дымка.

Они плыли по темной воде под темным небом, а перед ними высился остров, похожий на руины утонувшего королевства. Крутые скалы были усеяны обломками сотни лет назад пропавших кораблей. Прямо перед рейдером лежала защищенная бухта с длинными каменными волноломами, походившими на два изогнутых рычага, и несколькими башнями-близнецами, устремляющимися в небо, словно сломанные зубы. Береговая линия бухты была завалена беспорядочным хламом от бесчисленных кораблекрушений, а на темных водах стояла на якорях почти дюжина кораблей – суда бескожих, среди них было несколько гораздо более мощных, чем захваченное судно, на котором прибыли друкаи. Высоко на скалах, высившихся над бухтой, находилась цитадель, разрушенная гнетом веков и непрекращающимся морским ветром. Бледные огни мерцали в окнах цитадели и в бойницах зловещих башен на волноломах. Повсюду лежал сокрушительный покров времени, словно это было место, о котором весь мир давно позабыл.

Они достигли острова Морхаут.

ПОЛНОВЕСНАЯ МОНЕТА

Рейдер постепенно отдалился от полосы тумана и беспокойно закачался на изменчивых серых волнах. Дыхание ветра, запах гниющих костей и влажной плесени коснулись лица Малуса и потянулись к убранным парусам.

Все молчали. Даже звук бьющихся о корпус волн почему-то был приглушенным– словно на все вокруг был наброшен покров бесчисленных веков. Наконец именно Малус нарушил тишину:

– Надо поднять часть парусов и разведать, что сможем, перед тем как возвращаться к флоту.

Похоже, поначалу Танитра его не услышала. Двигаясь словно во сне, она развернулась к нему:

– Почему небо такое темное? Когда мы входили в туман, светило солнце.

– Таково это место, – отозвался Уриал. – Оно… не здешнее. Место, которого нет, реальность, сотканная из материи, подобно нити, выдернутой из гобелена.

Корсар дико затрясла головой:

– Прекрати! Ты несешь бессмыслицу!

Малус выдавил из себя тихий горький смешок:

– Таково колдовство, Танитра. Мне это нравится не больше, чем тебе. Сосредоточься лучше на том, в чем разбираешься. К примеру, те башни, – он указал на цитадели, – и корабли в бухте. С чем мы столкнулись?

Танитра неуверенно посмотрела на него, но окинула взглядом остров, находящийся всего в нескольких милях.

– Нужно подойти ближе, – через мгновение сказала она. – По крайней мере, в этой темноте мы можем довольно близко подобраться к бухте, а затем вернуться в туман, не подняв тревогу.

Она раздала ряд приказов матросам на такелаже. Спустя несколько минут главные паруса были подняты, и рейдер двинулся вперед под действием мягкого ветра, который теперь задул с юга – если в таком месте направление вообще имело какое-либо значение.

Малус развернулся к Уриалу:

– Ты чуешь еще какие-нибудь щиты между нами и островом?

Уриал покачал головой. Его глаза все еще отливали алым.

– Нет, но... трудно быть уверенным. Здесь сам воздух бурлит от силы. Под таким покровом может прятаться опытный колдун.

Высокородный вздохнул:

– Я не должен был спрашивать.

Бывший аколит пожал плечами:

– Как бы то ни было, колдун, с которым мы схватились на этом самом корабле, не был особо опытным – просто вместилище большой силы. Я не думаю, что бескожие – волшебники лучшие, чем моряки. – Он обернулся, вглядываясь в окружающую темноту. – Они просто прячутся среди остатков гораздо большей мощи.

– Ты имеешь в виду Эрадориуса.

Уриал кивнул.

– Он был одним из самых могущественных колдунов времен Аэнариона. – Друкай умолк, бросив взгляд на разрушенную башню. – Интересно, от чего он бежал?

– Это случилось тысячелетия назад. Какая теперь разница?

Сводный брат покосился на Малуса кровавыми глазами.

– Время – река, Малус. Запомни.

– Это все игры в загадки для высокородных – фыркнула Танитра, качая головой. – На вашем месте я бы больше беспокоилась по поводу двенадцати кораблей, что стоят там на рейде. – Она опытным взглядом окинула маячившие вдали корпуса. – Самый мелкий из них размером с «Гончую». Там большие боевые корабли Тилии и Империи, а не те разваливающиеся баржи, с которыми нам доводилось встречаться. Держу пари, это призовые корабли вождя бескожих, кулак, который он использует, чтобы держать в узде своих подчиненных и других рейдеров в северных морях.

– Мы сумеем от них убежать? – нахмурился Малус.

– О да, – кивнула Танитра. – Мы можем закладывать вокруг них круги даже на этом неуклюжем звере. – Она почти ласково похлопала по штурвалу. – Но мы не можем сражаться с ними в открытом море.

Высокородный обдумал это и пожал плечами.

– Тогда мы застигнем их, пока они стоят на якорях, и сожжем. Молниеносный налет на рейд кораблей Бруглира с дюжиной стрел драконьего огня, и бескожие будут сломлены.

Танитра холодно усмехнулась.

– Безупречная стратегия, адмирал, но они к подобному готовы. – Она указала на башни на волноломах. – Если присмотритесь повнимательней, увидите, что в цитаделях есть катапульты, чтобы обстреливать подступы к рейду и промежуток между волноломами. Те катапульты в состоянии забросить камни прямо на палубу судна. Опытный расчет сможет за несколько минут потопить корабль, а мы знаем, что эти ублюдки – отличные стрелки, если не сказать больше.

Малус в недоумении покачал головой:

– Значит, мы поставим все паруса, что у нас есть и оставим им как можно меньше возможностей нас обстреливать. Мы в состоянии в течение нескольких минут снова оказаться вне их досягаемости. Вы сами сказали, что катапульты прикрывают лишь вход в бухту.

– Все так. – Корсар безрадостно ухмыльнулась. – Но, как вы считаете, почему?

Некоторое время высокородный изучал волнолом, пытаясь думать как те, кому поручено защищать бухту.

– Потому что... у них нет нужды стрелять дальше этой точки.

– Именно. – Ее улыбка стала шире. Она указала на башню слева: – Присмотритесь к основанию.

Малус присмотрелся, но первым это заметил Уриал:

– От башни в воду тянется цепь.

– Да. Цепь, протянутая между двумя башнями через устье бухты. Если корабль на нее наткнется, он остановится и окажется беспомощен под обстрелом двух башен, пока команда будет пытаться развернуть его и бежать. – Танитра оглянулась на корму. – А южный ветер будет прижимать корабль к цепи, что сильно усложнит их задачу. – Она глубокомысленно кивнула. – Это та тактика, которую усовершенствовали бретоннцы, когда устали от наших набегов на их морские порты, а здесь бескожие нашли ей отличное применение.

– Хорошо, как нам снять цепь? – поинтересовался Малус.

Танитра покачала головой:

– Думаю, стражи башен пропускают только знакомые корабли. Отсюда снять цепь мы не сможем. Потребуется войти в одну из цитаделей и опустить цепь оттуда.

Малус долго изучал башни, задумчиво постукивая по подбородку. В голове его роились идеи. Наконец он нашел способ связать их воедино, кусочки встали на свои места, улыбка медленно расползлась по его лицу.

– Значит, так и поступим, – сказал он. – Поворачивай. Думаю, мы видели достаточно.

Уриал настороженно посмотрел на Малуса:

– Значит, у тебя есть план?

– У меня всегда есть план, дорогой братец.

Бруглир скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла:

– Это самый глупый план, который я когда-либо слышал.

Малус был невозмутим.

– Нам не нужно обманывать их, брат. Просто соблазнить, и то ненадолго.

– Но Каронд Кар? – нахмурился капитан. – Наши корабли сражаются с бескожими каждое лето, возвращаясь в Наггарот. Те ждут, когда мы двинемся назад с полными трюмами, а затем пытаются украсть нашу добычу. И что они берут? Золото? Драгоценности? Нет. Они берут рабов и столько членов экипажа, сколько смогут. А теперь подумай о Каронд Каре и о том, сколько рабов проходит через него каждый месяц. Тысячи, и все скованы и готовы к перевозке.

Малус сделал глоток вина из одного из капитанских кубков.

– Задача в том, чтобы убедить их, что мы не собираемся атаковать. Важно, чтобы они какое-то время нас слушали.

Бруглир подозрительно посмотрел на Малуса, Уриала и Танитру по очереди, словно подозревал, что стал жертвой какой-то сложной шутки.

– Итак, пока мы беседуем с их предводителем, десантная группа сходит с корабля, каким-то образом попадает в одну из башен волнолома и в нужный момент опускает цепь, чтобы наш флот атаковал корабли на рейде. – Капитан задумался и покачал головой: – Многое может пойти не так.

– В каждом смелом плане есть определенный элемент риска, – отозвался Малус. – Не думай о том, что может пойти не так: мы поработаем над тем, чтобы этого не случилось. Бескожие будут разбиты, их сокровища станут нашими, и ты вернешься в Хаг Граэф героем. Могу добавить: очень богатым героем. И сможешь купить корабль для каждого мужчины в своем флоте... и для каждой женщины, – добавил он, кивая в сторону Танитры.

Капитан друкаев продолжал размышлять, постукивая пальцем по столу. Наконец он вздохнул:

– Как станем координировать свои действия? Флот будет фактически слеп.

Малус посмотрел на Танитру. Они долго обсуждали это по пути назад.

– После того как мы минуем туманы, флот стоит два часа, потом начинает движение. К тому моменту в одной из башен будут ждать друкаи, готовые опустить цепь.

Бруглир размышлял.

– А если предводитель бескожих не поверит твоей истории?

Высокородный пожал плечами:

– В конце концов, это неважно. К тому времени флот уже будет в пути, а наши друкаи – в башне. Тем, кто станет разговаривать с предводителем, просто придется вступить в схватку и продержаться, пока не подоспеет помощь.

– У тебя почти не будет шансов.

– Я готов рискнуть, – кивнул Малус.

Бруглир поднялся и заложил руки за спину:

– И ты не можешь требовать от остальных так рисковать.

Малус развел руками:

– В конечном счете, неважно, что я об этом думаю. Твой приказ в данном случае превосходит мои полномочия.

– Хорошо, – вздохнул Бруглир. – Будем следовать плану. Но драконы тебя побери, если он провалится!

Внезапно Танитра вскочила на ноги.

– Еще одно. Если я проведу корабль в бухту и опущу эту цепь, я получу кое-что взамен, – торопливо заговорила она. – Я буду командовать захваченным кораблем. К тому моменту я дважды выкуплю его кровью. И я не потребую лишних рук. Я приведу его в Клар Каронд и найму собственных моряков…

Бруглир прервал ее взмахом руки:

– Ты не будешь вести рейдер, Тани. Ты будешь руководить десантным отрядом, но общее командование я оставляю за собой.

– За собой? – воскликнула Танитра.

– Естественно, – огрызнулся капитан. – Жизнь всего флота зависит от результатов этого рейда. Не могла же ты думать, что я не приложу к нему руку? Вашей задачей будет опустить цепь, пока мы с Малусом отвлечем предводителя пиратов.

Танитра побледнела. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Ты... ты обещал мне команду. Много лет назад, во время твоего хэксир-похода. И я служила тебе верой и правдой. Позволяла тебе оставаться на берегу с этой твоей сестрицей и никогда ничего не говорила...

– Дела высокородных тебя не касаются, – холодно отозвался Бруглир. – И не смей мне напоминать о моих обещаниях. Ты получишь свою команду. Возможно, сразу же, как мы придем в Клар Каронд. Ты слышала Малуса. Тогда будет много золота.

Танитра раскрыла было рот, ее глаза блестели от ярости, но внезапно она взяла себя в руки. Глубоко вздохнув, успокоила дрожавшие пальцы.

– Да, капитан. Конечно. Немного подождать. – Корсар стояла с высоко поднятой головой. – Это все?

Некоторое время Бруглир изучал ее, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

– Да. Думаю, все. Этой ночью будем готовиться, на рассвете я перейду на рейдер, и мы приведем план в действие.

– Конечно, брат. До завтра.

Они вышли из капитанской каюты. Танитра шла позади, ступая медленно и осторожно, словно забыла в каюте способность противостоять качке. За дверью Уриал повернулся и со значением посмотрел на Малуса. «Близится эндшпиль, – говорили его медные глаза. – Твой ход». Высокородный просто кивнул и Уриал ушел.

Хауклир с любопытством отлепился от своего привычного места у переборки. Малус слегка покачал головой, и он молча завернул за ближайший угол. Остались только Малус и Танитра. Когда друкай обернулся к ней, то тайно обрадовался, увидев подавленное выражение ее лица.

– Возвращаешься на рейдер? – спросил высокородный, притворяясь, что это случайный вопрос.

Танитра нахмурилась, глядя на Малуса так, словно он только что появился на палубе. Ее лицо стало жестким.

– А куда еще? Здесь оставаться я не собираюсь.

Малус улыбнулся:

– Тогда я с тобой, только дай забрать кое-какие вещи из каюты.

На ее покрытом шрамами лице блуждала гримаса отвращения, но Танитра пожала плечами:

– Как пожелаешь.

Они молча прошли тесными коридорами к его каюте. Он открыл дверь, залез в рундук с картами и извлек последнюю бутылку рома. Высокородный зубами вытащил пробку и протянул бутылку Танитре, которая продолжала стоять в коридоре, скрестив руки на груди.

– Похоже, Бруглир решил оправдаться перед сестрой, – тихо произнес он.

Танитра сердито покосилась на Малуса, но через мгновение вошла внутрь и приняла предложенную бутылку.

– Для начала, ему не пришлось бы делать выбор, если бы ты не привел ее на борт. До этого она никогда не ступала на палубу «Гончей».

– Откуда мне было знать? Бруглир никогда не говорил о тебе в Хаге. Поверь, если бы я знал о тебе и брате, оставил бы Ясмир дома. – Он посмотрел, как корсар долгими глотками пьет ром, и сам потянулся к бутылке. – Конечно, это также дает тебе уникальный шанс.

– Шанс? – с отвращением фыркнула Танитра.

– О да, – заверил ее Малус, глотая напиток. – Теперь у тебя есть шанс навсегда разлучить их.

– Я легко разрублю ее мечом, но это отвратит от меня Бруглира, – с горечью заметила она.

– Так пусть Бруглир уничтожит ее вместо тебя.

– Я не в настроении решать твои загадки, высокородный, – нахмурилась Танитра.

Малус вернул ей бутылку.

– Позволь объяснить. Что, если мы заставим Ясмир поверить, будто Бруглир предал ее?

– Мы? – подняла бровь корсар.

Малус сделал паузу.

– Именно. Я не больше твоего заинтересован в том, чтобы видеть их вдвоем. Так почему бы не объединить усилия? Подумай, – сказал он, опережая ее ответ, – что, если Ясмир подумает, будто Бруглир намерен принести ее в жертву бескожим?

Танитра замерла, не донеся до рта бутылку:

– Почему, во имя Темной Матери, она так подумает?

– Потому что мы собираемся ночью схватить ее, переправить на рейдер и заставить думать, что это – идея Бруглира, – ответил он. – Мы позволим ей подслушать, что Бруглир планирует отдать ее бескожим, тем самым купив их доверие.

– А потом?

Малус пожал плечами:

– Ты останешься с десантным отрядом, а остальные пойдут на переговоры с предводителем пиратов. Если хочешь – отдай ее пиратам. Когда начнется атака, Ясмир бросят в камеру. Позже спасут, но к тому времени семена ненависти уже будут посеяны в ее сердце.

– Она попытается убить Бруглира.

Высокородный кивнул:

– И он будет вынужден убить ее своими руками. Довольно ловкий и удобный способ наказать его предательство.

Танитра промолчала, но выражение ее лица стало задумчивым. Она сделала очередной глоток из бутылки.

– Ты действительно думаешь, что у нас получится?

– Конечно. – Малус обошел ее и закрыл дверь каюты. – Возвращайся на рейдер. Я останусь, и мой слуга проследит за каютой Ясмир. Бруглир, скорее всего, посетит ее сегодняшней ночью, поэтому возвращайся на «Гончую» с теми, кому доверяешь, сразу после часа волка. Как только Бруглир вернется к себе в каюту, мы сделаем свой ход.

Танитра молча смотрела на него.

– Знаешь, я никогда не задерживалась надолго в Шести Городах. Я родилась на корабле у побережья Люстрин и могу по пальцам счесть, сколько раз я провела на берегу больше недели кряду. Мой отец когда-то был капитаном. Он говорил, что предательство – полновесная монета в Наггароте. До сих пор я не понимала, что он пытался мне этим сказать. – Она протянула Малусу бутылку. – Расскажи мне подробности.

Корабль мягко покачивался на спокойной волне, когда долгие часы безумных приготовлений наконец миновали. Малус откинулся на своей импровизированной кровати, на коленях у него лежал открытый том Ак’Жаала. Наступал час волка. Со своего места друкай мог выглядывать в крошечный иллюминатор и видеть, как по ночному небу движутся парные луны. Он был слишком взбудоражен, чтобы спать, и благодарил за это Темную Матерь.

Затянутым в перчатку пальцем Малус перевернул страницу. На нем были черные одежды и простой кхейтан, принадлежащий Хауклиру, а так же тонка кольчуга вроде тех, что предпочитали корсары на корабле. Бокал разбавленного водой вина стоял на связке карт на соседней полке.

Книгу друкай достал из сумки как способ скоротать время. Он листал страницы, ломая голову над странными набросками и диаграммами, но через несколько часов обнаружил, что понимает устройство этой паутины. Высокородный задавался вопросом, было ли это понимание результатом проникновения в него демона, и боялся получить ответ.

Он провел пальцем по изображению квадратного камня со сложной надписью. Слова под ним были ему чужды, но, когда он смотрел на них, они раскрывали ему свои тайны.

«Камень за камнем Эрадориус возвел свою башню, а ее фундамент он построил в вечной тьме, где нет дорог и нет солнца, отмечающего времена года. Он проложил пути там, где их раньше не было, каждый – изолированный от других, не связанный с путями живого мира. Изогнутые пути спрямлялись, прямые – искривлялись, чтобы никто, кроме него, не нашел дорогу в святилище.

И все же Эрадориус боялся, зная об участи, что его ожидает. Поэтому он поставил стража охранять извилистые пути и приказал, чтобы тот никому не позволял проникнуть в святилище и пожирал нарушителей. Страж так и делал, набираясь сил и звериной хитрости, и шаги его отдавались громом в извилистых путях, и его дыхание было подобно пустынному ветру».

Малус замер. Сердце сковало холодом.

– Матерь Ночи, – тихо произнес он. – Так это не было снами.

– Умный, умный маленький друкай, – промурлыкал демон. – В конце концов, ты не такой уж дурак. Это обнадеживает.

– Почему ты мне не сказал? – воскликнул Малус. – Что ты получил, мучая меня?

Хохот Ц’Аркана напоминал перестук костей.

– Ты сам ответил на свой вопрос, маленький друкай! Твой страх сладок. А твое безумие – тем более.

– Но как такое может быть? Я видел, как поворачивал коридор! Вышел из комнаты и снова вошел в нее с другой стороны! Это невозможно!

Смех демона гремел у него в голове.

– Глупая маленькая обезьянка! Ответ прямо перед тобой, но ты отказываешься его видеть! Ты отказываешься верить в него, потому что не видишь дальше дерева, на котором прячешься! Ты так жалок, Темный Клинок. Что мне с тобой делать?

Малус сдерживался изо всех сил, чтобы не запустить древнюю книгу в противоположный угол маленькой каюты.

– Можешь начать с того, чтобы дать мне пару советов, – сквозь зубы процедил он.

– Задавай свои вопросы, – усмехнулся Ц’Аркан. – Я отвечу на них.

– Эрадориус пришел сюда, чтобы избежать участи остальных четырех колдунов?

– Да.

– Каким образом?

– Уйдя туда, куда я не смог добраться.

– Но куда? – Малус сердито посмотрел на книгу. – Погоди. Ты был связан внутри кристалла. Ты оказался в ловушке здесь, в материальном мире. – Демон промолчал. – Эрадориус бежал за пределы материального мира, чтобы сбежать от тебя, так?

– Да.

– Но каким образом?

– Я не могу тебе объяснить, – сказал демон. – Твой жалкий мозг не в состоянии этого понять. Достаточно сказать, что он применил мощное колдовство и на этом остановился.

Малус замер.

– И также он создал невозможный лабиринт, чтобы тот его защищал. Еще ему нужно было уберечься от врагов, потому что его башня все равно где-то должна выходить в этот мир, верно?

– Верно, – отозвался Ц’Аркан. – Материальный предмет не может существовать в эфирных сферах, маленький друкай. Он должен быть... закреплен, так сказать, чтобы сохранить свою форму. То есть основание башни все еще находится в материальном мире.

– Так башня все еще существует?

– Точно не знаю, – ответил демон. – Прошло много тысяч лет. Если якорь разрушится, башня и все, что находится внутри, исчезнет в эфире.

– Ты не знаешь?

– Разве я не упомянул, что он сбежал туда, куда я не могу добраться? – лукаво отозвался демон.

Малус отложил том и свесил ноги с края стола:

– Ты не говоришь всего, что знаешь.

Высокородный ощутил злую усмешку демона.

– Конечно, нет. Ты все еще не задал правильных вопросов.

– Чего ты от меня хочешь? – зло крикнул Малус. – Ты заманиваешь меня в свою проклятую ловушку и заставляешь решать твои невозможные задачи, а сам держишь меня в неведении. Чего ты хочешь добиться? Тебе мало того, что ты забрал мою душу? Должен же ты иметь хоть какое-то здравомыслие?! – Он схватил бокал с вином и швырнул его в стену. – Ответь мне! ОТВЕТЬ МНЕ!

Наступила тишина, прерываемая лишь плеском волн по корпусу. Прошло несколько минут, прежде чем Малус понял, что он не один. Повернувшись, он увидел стоявшего в дверях невозмутимого Хауклира. Малус подавил приступ паники. Он искал в глазах приближенного признаки подозрительности, но не находил.

– Да? – наконец произнес он.

– Пора, милорд, – сказал Хауклир, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

Малус выпрямился, проведя рукой по темным волосам.

– Отлично, – отозвался он, набрасывая объемный капюшон, скрывший лицо в тенях. – Начнем.

ЧАС ВОЛКА

– Милорд, поправьте меня, если я ошибаюсь, – проворчал Хауклир, когда они шли узкими темными коридорами «Гончей», – но я не понимаю, к чему может привести этот ваш план, кроме как к тому, что нас обоих убьют.

– Меня не перестает поражать твоя безграничная вера в мои таланты, – отозвался Малус. В черном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо, он казался ночной тенью среди других теней. – Мне кажется, это очевидно: к концу дня я хочу видеть, что Бруглир его морская любовница мертвы, а я командую корсарским флотом.

–И вы собираетесь этого добиться, похитив собственную сестру?

Из тьмы под капюшоном донесся невнятный смешок:

– Это будет как искра на трут, который сейчас лежит между ней, Бруглиром и Танитрой. Подумай, как… переменилась Ясмир с тех пор, как узнала об измене Бруглира. А теперь представь, как она отреагирует, когда решит, что он снова предал и, что еще хуже, собирается подарить ее вождю бескожих.

– За исключением того факта, что к тому времени, как она это поймет, ее свяжут, как праздничную свинью, и бросят на дно нашего трюма.

– А, вот ты о чем, – кивнул Малус. – Я должен был догадаться. Когда мы с Бруглиром пойдем говорить с предводителем бескожих, ты останешься, якобы чтобы присоединиться к десантникам, которые должны опустить цепь. Но до того я хочу, чтобы ты спустился и освободил Ясмир. Скажешь, что Уриал узнал о ее пленении и мы с тобой с тех пор пытались ее отыскать.

Хауклир задумчиво кивнул:

– Она попытается убить Танитру. И вы это знаете.

– Я рассчитываю на это. Она всегда славилась умением владеть своими ножами, но после того, как я увидел, какую резню она учинила несколько недель назад, когда на нас напали бретоннцы, мне кажется, что в ее способности убивать есть нечто сверхъестественное. – Высокородный помолчал, внимательно обдумывая свои слова. – Я впервые начинаю задаваться вопросом: возможно, причина одержимости ею Уриала – не обычная страсть. На самом деле она может быть отмечена божественным присутствием.

– Так вы поэтому решили принять ее сторону?

– Я принял ее сторону, потому что Бруглир должен умереть. Иначе он наверняка прикончит меня, как только мы расправимся с бескожими. А если он умрет, Танитра тоже должна умереть, потому что я не могу позволить, чтобы кто-то еще боролся со мной за контроль над флотом.

– А Уриал?

– Пока мы нужны друг другу, – ответил Малус. – Мне нужно, чтобы он проник в башню Эрадориуса, а ему нужно, чтобы я заступился за него перед Ясмир.

Бывший стражник на несколько минут задумался.

– Значит, вместо того чтобы просто похитить любовь наследника ваулкхара, вы фактически приводите в действие план, который наверняка вызовет кровавую бурю среди ваших союзников всего за несколько часов до серьезной битвы?

– Это довольно поверхностный, но, по сути, верный взгляд на ситуацию.

Хауклир вздохнул.

– Ну, наверное, могло быть и хуже. Хотя на данный момент все – теории, игры разума.

– Хватит причитать, – приказал Малус. – Что там насчет Уриала? Ты уверен, что он перестал следить за Ясмир?

– Он даже не подходил к двери ее каюты с той поры, как вернулся. И его слуг тоже не было видно. Думаю, он занят составлением карт, чтобы провести остальную часть флота через этот проклятый туман.

– Ты передал ему мое сообщение?

– Я сказал ему, как вы велели: «Время для оплаты долгов почти настало». Он кивнул и исчез в своей каюте. Больше я его не видел.

– Отлично. Возможно, этого хватит, чтобы он не мешался под ногами ближайшие часа четыре. После пусть делает что хочет.

Прежде чем Хауклир ответил, они завернули за угол и наткнулись на полдюжины корсаров, с нетерпением поджидавших их всего в нескольких футах от каюты Ясмир. Как и Малус, большинство были одеты в черное и скрывали лица под капюшонами или кожаными масками. Только у Танитры лицо оставалось открытым, и на нем светилось радостное предвкушение убийства. Два корсара несли свернутый парус, у остальных в руках были черные дубинки.

– Вы не слишком торопились, добираясь сюда, – прошипела Танитра. – Я привела людей, которые грузят на баркас припасы, но у нас всего несколько минут.

– Успокойся, – мягко произнес Малус. – Ясмир уже спит. Мы ее оглушим, скрутим и уйдем раньше, чем кто-либо поймет, что происходит. – Он подтолкнул Хауклира, который робко кивнул и натянул на лицо черный матросский шарф. – Твои подчиненные в курсе плана?

– Угу.

– Хорошо, – кивнул Малус. – И помни: пока мы на борту рейдера, никто не говорит и не упоминает в ее присутствии никаких имен, кроме имени Бруглира. – Он повернулся к корсарам. – Давайте!

Не дожидаясь ответа, Малус тихо двинулся по коридору, пока не добрался до двери в каюту Ясмир. Тонкая древесина была сплошь покрыта рунами обетов и именами моряков, просивших благословения Кхаина. Кое-где резные символы были пропитаны засохшей кровью. Малус провел по рунам пальцами. Внезапно сердце стиснуло предчувствием опасности, но друкай усилием воли подавил его.

Он протянул руку, и Хауклир вложил ему в ладонь рукоять дубинки. Высокородный еще раз осмотрелся, убеждаясь, что все корсары на месте.

– Не забудьте, – сказал он едва слышным шепотом. – Двигайтесь быстро. Не дайте ей шанса опомниться.

Головы кивнули. Малус глубоко вздохнул, распахнул дверь и беззвучно ворвался в тускло освещенную каюту.

Воздух внутри был горячим и душным. Палубные доски, липкие от брызг и луж крови, шумно прилипали к подошвам сапог. В каюте горели шесть свечей, длинные восковые потеки сползали с края небольшой полки и расширялись в спускавшиеся к самому полу сверкающие столбы.

Единственная узкая койка была пуста, одеяла аккуратно сложены. Ясмир стояла на коленях в центре каюты, ее распущенные черные волосы, словно мантия, разметались по обнаженным плечам. Кожа светилась в мягком сиянии свечей, демонстрируя блестящие красные линии замысловатых узоров на руках, ногах и плечах. Она стояла спиной к корсарам, когда они ворвались в каюту, но Малус, взглянув на сестру, понял, что все пошло не так. Он преодолел половину пути через каюту, когда она поднялась с колен, почти с томной грацией поворачиваясь ему навстречу. Ее лицо было блаженным, не тронутым острием бритвы, как большая бо́льшая часть ее обнаженного тела. Фиалковые глаза полузакрыты и безмятежны, словно женщина двигалась во сне. То была безмятежность палача, элегантность воплощенной смерти.

Длинные узкие ножи в ее обманчиво-хрупких руках выписали серебряные дуги, и она бросилась к Малусу. Рожденный кровавым опытом инстинкт подсказал ему: он умрет, если позволит до себя добраться. Приблизившись, она улыбнулась и раскинула руки, словно любовница, и Малус бросился ничком на палубу, чтобы не упасть в эти смертельные объятия.

Он перекатился по залитым кровью доскам, снес стол и стул, опрокинул себе на голову пустые бутылки из-под вина и поднос с сухарями. Затем раздался звук, с каким бритвенно острая сталь протыкает кожу, и булькающий вздох там, где он стоял мгновение назад.

Два тела одновременно упали на палубу с глухим стуком. Малус успел уклониться от смертельной атаки Ясмир, и два корсара позади него стали жертвами ее натиска. Ножи ударили, словно гадюки, убив мужчин, которые потеряли драгоценные мгновения, уставившись на возникшее перед ними неземное видение.

Ясмир скользнула между мертвецами, пока они еще падали, и корсары перед ней расступились, как овцы перед волком. Один, двигавшийся недостаточно быстро, тут же умер от удара ножом в висок, и вот уже между Ясмир и Танитрой никого не осталось. Женщина-корсар вызывающе зарычала и выхватила из ножен свой тяжелый меч. Малус вскочил на ноги, зная, что не успевает добраться до них. Несмотря на все свое мастерство, Танитра через мгновение умрет, и высокородному потребуется совершенно новый план.

Внезапно послышался сухой шелест металлических звеньев, и Ясмир упала ничком. Хауклир, упираясь, потащил на себя цепь, обвившуюся вокруг ее лодыжки.

Танитра рванулась к Ясмир, и Малус тоже прыгнул, стремясь успеть первым. Когда он навис над ней, его сводная сестра перевернулась на спину, ее руки смазано мелькнули в воздухе. Друкай стиснул зубы и ударил Ясмир прямо в лоб. Она стукнулась затылком о палубу и обмякла.

Высокородный рухнул рядом с ней, а Танитра в последний момент успела сдержать свой удар.

Хауклир тут же оказался рядом с Малусом, встав между ним и первым помощником. Один из кинжалов Ясмир торчал из плеча приближенного.

– С вами все в порядке? – с тревогой шепнул он.

Высокородный кивнул и перекатился на спину. Стиснув зубы, он потянулся к правому бедру, сжал пальцы на рукояти ножа и вырвал оружие из раны. Горячая кровь хлынула по бедру, впитываясь в шерстяную одежду.

Хауклир опустился на колени, не обращая внимания на лезвие в собственной руке, и прощупал ногу Малуса через разрез в штанине.

– Разминулся с артерией меньше чем на палец, – мрачно сказал он, а затем протянул руку и выдернул второй клинок Ясмир. – Будем надеяться, она не из тех, кто смазывает свои ножи ядом. Я слышал, в этом сезоне есть у леди такая мода.

Малус проигнорировал его, стиснув зубы от нарастающей волны боли, и посмотрел на Танитру:

– Ты что, собиралась нокаутировать ее, ударив плашмя клинком?

– Конечно, нет, – сплюнула Танитра. – Сделай она еще хоть шаг, и я бы настрогала ее ломтями, как колбасу. Ты видел, что она сотворила с моими корсарами.

– В таком случае хорошо, что мой приближенный добрался до нее первым, – отозвался Малус. Сдержав стон, он поднялся на ноги. – Вяжите ее. Быстрее.

– А как же мои корсары? – воскликнула Танитра, указывая на тела посреди каюты.

– Придержи свой проклятый голос! – прошипел Малус. – Оставь их. Никто не придет звать Ясмир, пока не завершится битва, а к тому времени уже неважно будет, что их найдут. Свяжи ее, пока она не очнулась, иначе нам придется все начинать сначала!

Танитра щелкнула пальцами, уцелевшие корсары принялись за дело, связав Ясмир по рукам и ногам и засунув ей в рот кожаный кляп, прежде чем завернуть ее в парус. Двое мужчин с кряканьем вскинули сверток на плечи, женщина-корсар выглянула в приоткрытую дверь, чтобы убедиться, что путь свободен, и махнула мужчинам, которые двинулись из каюты в коридор. Малус захромал следом за Танитрой, морщась от каждого шага. Его поразило, насколько соблазнительной выглядела мысль попросить демона исцелить его, пусть даже и при свидетелях. Но все-таки он сдержался.

– Возвращайся на рейдер, – сказал он Танитре, – и проследи, чтобы по пути она не пострадала. Помни, что Бруглир должен сам убить ее, или ты ничего не получишь от ее смерти.

Танитра яростно взглянула на него, молча прошла мимо и двинулась следом за своими корсарами.

Когда она ушла, Малус повернулся к Хауклиру:

– У тебя ножи Ясмир?

Приближенный кивнул, указывая на две рукояти, торчавшие у него из-за пояса. Хауклир не сводил взгляда с удалявшейся Танитры.

– Ей нельзя доверять, милорд, – с тревогой сказал он. – Она слишком непредсказуема.

Малус покачал головой:

– Жребий брошен, Хауклир. Она не станет убивать Ясмир сейчас, когда я напомнил ей о последствиях, а больше ей не к кому обратиться. У нас преимущество.

– Это пока, милорд, – мрачно отозвался Хауклир. – Это пока.

Малус медленно спустился на палубу захваченного рейдера по узкой лестнице, пытаясь скрыть хромоту. Он неохотно принял от Хауклира небольшую порцию хашальты, и колотая рана сильно болела, пока не подействовало лекарство. Наркотическое действие напитка немного уняло боль к тому моменту, как Бруглир и Уриал поднялись на борт и рейдер снова пробился сквозь туманы, окружавшие остров.

Песок в часах уже сыпался, меньше чем через пару часов остальная часть флота двинется вперед, руководствуясь картами Уриала, и начнется атака.

Высокородный стоял под темным небом на главной палубе, а узкие башни, охранявшие волноломы острова, угрожающе высились над захваченным кораблем. Они находились меньше чем в полумиле входа в бухту, и Уриал быстро дотрагивался до каждого, неся благословение Кхаина, чтобы защитить их от гибельного прикосновения бескожих. Бруглир занимал место на носу, пристально изучая бухту. Обернувшись, Малус заметил у штурвала мрачную Танитру. Хауклира нигде не было видно. Друкай решил, что тот уже внизу и ждет у входа в грузовой отсек, где лежит Ясмир.

Малус медленно двинулся на нос. Он снял легкую кольчугу, облачился в свою обычную полную броню и взял парные мечи, подаренные ему Нагайрой. На Бруглире был потрепанный, но удобный латный доспех. Капитан носил единственный меч, о котором явно хорошо заботились и использовали регулярно. Высокородный раздраженно заметил, что его брат, вооруженный словно простой рыцарь, умудрялся выглядеть одновременно царственно и героически. Стоя у носового поручня, Малус, сощурившись, посмотрел во мрак.

– Они опустили цепь?

– Пока нет, – отозвался Бруглир. – Скорее всего, они будут ждать до последнего момента. – Он указал на башни на волноломе. – Похоже, они хотят уяснить, что мы здесь делаем, и пытаются найти кого-нибудь, кто опознал бы корабль.

Малусу не пришло в голову, что те, кто несет стражу в башнях, могут не знать захваченный рейдер и запретить ему войти на общих основаниях. Эта мысль показалась одновременно абсурдной и пугающей.

– Ты считаешь, они могут решить, что мы не бескожие?

Бруглир усмехнулся:

– Нет, если только они не засунули в свои черепушки ястребиные глаза. Они могут отличить нас по форме парусов и обводам корпуса, и только. – Он кивнул в сторону больших кораблей, что стояли на рейде в бухте. – Вот когда нам придется идти сквозь этот строй, будет гораздо интереснее.

Они были почти у входа в бухту. Малус посмотрел на портовую башню. С такого расстояния он видел, насколько груба постройка. Часть круглой стены и отделки осыпались, вершина цитадели стала зазубренной и неровной. Артиллерия на верхней площадке башни выглядела внушительно, идеально приспособленная для стрельбы по кораблям, приближающимся к бухте. Друкай не мог видеть груды тщательно укрытых камней, но знал, что они там. Окна цитадели испускали бледный свет.

– Ага! – Бруглир указал в темноту. Малус проследил за его жестом, но не увидел ничего, кроме волн и мрака. – Должно быть, кто-то узнал нас. Они опускают цепь.

Захваченный корабль проследовал мимо башен в бухту. Теперь, когда они находились по другую сторону волнолома, Малус разглядел огромные звенья морской цепи, тянувшейся от портовой башни. Их очертания все еще виднелись в воде, хотя препятствие было опущено вглубь. Его вновь поразила конструкция башни. Он предположил, что бескожие нашли свой путь на остров, увидели, что волноломы не защищены, и сделали все возможное, чтобы это исправить. Высокородный был вынужден признать, что работа была грубой, но эффективной, но откуда они взяли материалы для строительства?

Негромкие распоряжения рулевого заставили работать марсовых. С помощью парусов корабль замедлил ход. Бруглир оперся носком сапога о поручень, положил руки на согнутое колено и наклонился вперед, изучая далекий берег.

– Эти крупные корабли имеют слишком большую осадку, чтобы приблизиться к берегу, но мы должны суметь ошвартоваться, если найдем причал.

Они уже подходили к ближайшим кораблям бескожих – двум большим военным суднам Империи со старыми широкими медными пушками, скалящимися словно распахнутые драконьи челюсти, с носа и кормы.

Малус задался вопросом, а есть ли еще у бескожих порох для этих огромных пушек. И могут ли они выстрелить и не разорваться на части. Если да – очевидно, наносимый ими урон воистину ужасающ.

По главной палубе военного корабля от поручней к поручням бродили фигуры в капюшонах, вглядываясь сверху вниз в проплывавший мимо маленький рейдер. Друкаи не предприняли никаких усилий для маскировки, и Малусу казалось, что он слышит изумленные крики на палубе возвышающегося над ними военного корабля.

Армада бескожих была разбросана по всей акватории бухты, на расстоянии, достаточном, чтобы набрать скорость, не столкнувшись с соседними судами. Танитра провела рейдер мимо двух старых имперских кораблей и прошла по сильно извилистому курсу мимо бретоннской посудины и двух тилийских канонерок, чьи палубы щетинились рядами грубых аркбаллист. Бруглир разглядел в дальнем конце бухты каменный пирс и рявкнул команду Танитре. Отчетливые приказы на друкире вызвали хор испуганных возгласов на ближайших кораблях бескожих. Спустя несколько мгновений с одного из них донесся жуткий вибрирующий звук северного рога, который, словно стая волков, подхватили на каждом судне в бухте.

Вопли и невнятные крики эхом разнеслись по всей бухте, команды бескожих, подобно муравьям, высыпали на палубы посмотреть на проплывавшего мимо нарушителя. У многих были с собой сияющие бледным светом фонари, и в их болезненном освещении Малус увидел, что эти пираты были не просто без кожи – ужасные раздутые гноящиеся тела, изуродованные разрушительной силой мерзкого бога, которому они поклонялись. Над разлагающимися матросами роились в воздухе тучи насекомых, возбужденные царящей суетой. Офицеры – во всяком случае, Малус посчитал их офицерами – выкрикивали команды, приказывая своим подчиненным вернуться к работе. Отечные вздувшиеся фигуры карабкались на такелаж, словно гигантские пауки, устремлявшиеся к останкам, прикрепленным к потрепанным парусам.

– Они собираются сниматься с якоря? – вслух подумал Малус.

– Навряд ли, – покачал головой Бруглир. – Полагаю, просто хотят быть наготове, если вдруг потребуется.

– Тем быстрее они отреагируют, когда появятся наши корабли, – мрачно заметил высокородный и удивился, когда Бруглир рассмеялся в ответ:

– Поверь мне, как только цепь будет опущена, это будет подобно появлению волков в овчарне. Мы могли бы сообщить им о флоте прямо сейчас, без разницы. Через пару часов бухта будет гореть от края до края, а мы станем брать золото из их сокровищниц тоннами. – Темные глаза капитана сверкнули жадностью, и Малус улыбнулся.

Захваченный рейдер медленно приближался к пристани. Она была построена из тесаного камня и выглядела гораздо лучше, чем башни бескожих, и Малус задумался о том, кто мог это сделать. Сколько народов захватывало остров с той поры, как здесь высадился Эрадориус? Впервые он ощутил настоящую дрожь сомнения. Что, если башни больше нет, а идол давно присвоен каким-нибудь предприимчивым моряком?

Его ужасные размышления были прерваны донесшимся с берега ревом. Толпа бескожих бросилась к краю длинного пирса, размахивая ржавым оружием и бросая вызов приближающимся корсарам. Над толпой раскачивались на длинных шестах фонари, отбрасывающие отблески на болезненные лица.

Бруглир бросил взгляд на Малуса и улыбнулся.

– Королевские почести, – сухо сказал он. – Интересно, будут ли рабыни и кувшины с вином?

Малус и соседние корсары рассмеялись, все вздохнули с облегчением. Ранее Бруглир казался неуверенным, но теперь, когда враг был перед ним, он словно ожил и обрел бесстрашие перед лицом опасности, и его подчиненные ответили ему тем же. Это откровение наполнило Малуса удивлением и горькой завистью.

Рейдер подошел к пирсу. Бруглир повернулся к присутствующим на палубе.

– Бросай концы, живо! – приказал он, и команда спешно повиновалась. Тяжелые канаты полетели через левый борт, и матросы уверенно последовали за ними, не обращая внимания на завывавшую всего в нескольких ярдах свирепую толпу. Капитан улыбнулся, довольный мужеством своих моряков. – Готовь трап! – прокричал он.

Заскрипели сворачиваемые канаты, палуба под Малусом дернулась, когда большой корабль ошвартовался у пирса. Почти в то же мгновение грохнул спущенный трап, и Бруглир двинулся вперед, вынуждая Малуса стиснуть зубы и, превозмогая боль, идти следом.

Уриал раздал последние благословения, поднял свой топор и последовал за ними, окруженный со всех сторон, словно стаей воронья, своими слугами в масках. Трое вооруженных до зубов корсаров уже ждали у трапа, готовые сопровождать капитана.

– Тани, корабль остается на тебе, – позвал Бруглир. – Ты знаешь, что должна делать.

Танитра не ответила, хмуро наблюдая за уходящим капитаном.

«Прощай, Танитра, – подумал Малус. – Дай Темная Матерь, больше мы не увидимся».

Высокородный осторожно ступил на шатающийся трап. Бруглир и его люди были уже на полпути к пирсу, вынуждая его поторопиться.

В дальнем конце пирса Малус заметил какое-то движение. Кто-то, имевший власть, очевидно, установил над сборищем контроль, поскольку крики стихли и из толпы выступила высокая фигура в окружении охраны. Когда фигура приблизилась к стоявшим на пирсе друкаям, Бруглир тоже двинулся вперед, намереваясь встретить бескожего на полпути. Подойдя ближе, капитан заговорил на жестком гортанном языке, и Малус с удивлением услышал, как бескожий с акцентом отозвался на друкире.

– Не унижайся, пытаясь говорить на нашем языке, – произнес бескожий резким хрипящим голосом.

Рейдер был одет в толстую кожу, которая напоминала Малусу шкуру холодного, плотно облегавшую широкоплечую мускулистую фигуру. Поверх нее бескожий носил тяжелый кольчужный норский хауберк достигавший колен, в руках сжимал громадный обоюдоострый топор. Черный шерстяной плащ с огромным капюшоном скрывал в тени большую часть головы рейдера. Когда бескожий заговорил, Малус увидел, как задвигались мышцы на челюсти и рваные губы обнажили острые зубы.

– Я достаточно хорошо понимаю ваш жалкий скулеж.

Бруглир свысока смерил мужчину взглядом:

– Ты говоришь за своего вождя, бескожий? Я не для того плыл за тысячи лиг, чтобы встретить на берегу стаю его шавок.

Челюсть бескожего двинулась в гримасе, которую Малус посчитал улыбкой.

– Хорошо, что мои люди не понимают тебя. Они разорвали бы тебя за такие слова на куски.

– Так объясни им это, ты, бескожий, или избавь меня от своих пустых угроз. Я прибыл с богатым предложением для твоего хозяина.

– Скажи мне, что это за предложение, и я решу, стоит ли оно внимания моего хозяина.

– Собакам не место в хозяйских делах, – усмехнулся Бруглир. – Отведи меня к нему, тем самым ты выполнишь свои обязанности.

– Думаешь, я такой дурак, что пушу тебя к своему лорду? Тебя и стаю грязных коварных темных эльфов, недостойных слизывать дерьмо с ног моего хозяина?

– Твой великий вождь так боится дюжины друкаев? – Бруглир засмеялся в лицо мужчине и шагнул вперед. – Так все легенды о бескожих – просто сказки на ночь, что годятся лишь на то, чтобы пугать мягких человеческих детей?

Бескожий гневно взревел, собираясь поднять свой тяжеленный топор, но Бруглир одним взглядом пригвоздил его к месту.

– Только подними на меня руку, слизняк, и это будет твоей последней ошибкой, – сказал капитан.

Напряженная тишина натянулась между двумя мужчинами. Наконец бескожий опустил топор.

– Иди за мной, – прорычал он и повернулся, выкрикивая команду на норсе мужчинам в конце пирса.

Бруглир с презрительным хмурым взглядом последовал за ним, но Малус успел заметить в его глазах холодный блеск триумфа. «Наслаждайся, пока можешь» – подумал высокородный. Он шел следом за братом, словно призрак, и тайно улыбался сам себе, видя как разворачивается его план. «Ты неплохо играешь свою роль, братец, – сказал про себя Малус, когда они начали длинное восхождение к цитадели на утесе. – Но ты забываешь, что написал ее я и это – кровавая сказка».

НАСТУПЛЕНИЕ ТЬМЫ

Цитадель была построена на костях мертвых.

От пирса у подножия скалы бескожие повели друкаев через пустую деревню из замшелых каменных домов, крыши которых сгнили века назад. Они выглядели как пирамиды из камней, их силуэты высились правильными рядами, подобно курганам, погребенным опустошительным временем. Когда друкаи шли узкими переулками между зданиями, Малус заметил, как тих и безмолвен воздух: ни дуновение ветра, ни случайный звук не нарушали похоронную тишину. Пустые дверные проемы и окна, казалось, манили к себе, соблазняя древними тайнами, скрытыми в бездонных тенях. Высокородному казалось, что он ощущает кого-то невидимого, пристально глядящего на него из этих разрушенных строений: безжизненный неумолимый взгляд неупокоенных призраков, поджидавших во тьме мимолетное тепло смертного, который окажется, на свою голову, слишком любопытным.

В прошлом деревня-призрак представляла собой широкий, слегка наклонный участок, очищенный от деревьев: Малус видел десятки очень старых пней, возвышавшихся над травой и низкими кустами. Дорога шла через поле и разветвлялась на его дальней стороне. Левая тропа серпантином вилась по скальному склону к цитадели, в то время как правая вела к деревянным воротам в бревенчатом частоколе, возведенном у самого основания скалы. Заросли лиан карабкались на бревна частокола, из щелей выглядывал зеленый мох. Узкие бойницы в двух угловых башнях и окна жилого дома, высившегося из-за стены, были черными и пустыми, как в деревне, но здесь чистота источала злобную, скверную ненависть. Даже бескожие обошли заброшенную постройку по широкой дуге, и Малус вновь задался вопросом, сколько же других моряков на протяжении тысячелетий прибывали на остров, ища удачу или убежище, но находя лишь безумие и руины.

Подъем в гору оказался долгим и трудным. Тропы были крутые и узкие, и бескожие задали очень высокий темп. Примерно на полпути в стенах скалы начали попадаться зияющие отверстия, часто группами по два или три в ряд, испускавшие густые потоки то ли дыма, то ли тумана, пропахшего гниением. Пару раз Малус услышал над головой высокий звук, напоминавший шипение горячего источника, пробивающегося сквозь камень.

Через некоторое время высокородный попытался отвлечься, глядя на бухту и примыкающий берег. Он различил заброшенные строения, разбитые памятники и даже гниющие корпуса кораблей, годами наслаивавшиеся друг на друга. Башни-близнецы на волноломе четко вырисовывались на фоне поднимавшегося в темнеющее небо тумана. Высокородный попытался сообразить, сколько времени минуло с тех пор, они преодолели барьер. Час? Полтора? Насколько близко подошли корабли флота и готова ли десантная группа опустить цепь? Он был вынужден признаться себе, что не может ответить. По эту сторону тумана время казалось каким-то скользким.

Через некоторое время Малус поймал себя на том, что украдкой бросает на море взгляды, опасаясь увидеть высокие мачты и черные паруса, означавшие, что флот почему-то прибыл преждевременно и следует прямиком к своей гибели.

Они достигли вершины прежде, чем Малус это понял. Тропа резко свернула и устремилась в сводчатую нишу, которая упиралась в разрушенную каменную лестницу. Он ощутил громаду нависшей над ними цитадели: груду старого камня, построенного больными руками без кожи, изуродованными костями и кровью.

В воздухе висела густая вонь разложения. Вблизи Малус мог рассмотреть крошащийся раствор ржавого цвета, цеплявшийся за гладкие, словно стеклянные кирпичи, которым могло быть все десять тысяч лет. Проведя пальцами по поверхности одного из кирпичей, друкай почувствовал, как сквозь кончики пальцев устремилась волна энергии. В глубине его сознания что-то заворочалось: некое знакомое чувство, которого высокородный не мог понять. Прежде чем он успел к нему присмотреться, лестница свернула налево, и Малус поднялся в область полного безумия.

Лестница вела в основание цитадели: во всяком случае, так подозревал друкай, поскольку он не видел стен. Воздух был густым и влажным, его наполняло зеленоватое сияние, льющееся сквозь узкие занавесы, сшитые из кожи, свисавшие где-то высоко над головой. По поверхности блестящих кож стекали полосы крови и желчи, этот пульсирующий поток привлек внимание Малуса. Через мгновение в глазах защипало, и он отвернулся, не в силах избавиться от ощущения, что струи этих жидкостей складывались в узоры, сулящие знание и силу, если он захочет их рассмотреть.

В воздухе, словно дым, висели облака синих и черных мух, наполняя пространство пронзительным гудением, оттенявшим хор прерывистых криков, доносящихся откуда-то с большой высоты. Сверху теплым горьким дождем на головы и плечи друкаев капала кровь.

Кожаные занавесы создавали небольшие закрытые зоны и узкие переходы внутри цитадели. Малус задался вопросом, а не была ли вся конструкция лишь пустой оболочкой, разделенной гобеленами страданий и болезней. Лоскуты кожи покачивались на слабом ветру, казалось, они тянутся к следовавшим через смердящий лабиринт друкаям.

Малус повернулся к Уриалу, который неуклюже шел за ним, держа топор поперек груди, словно скипетр.

– Ты хоть представляешь, сколько минуло с тех пор, как мы вошли в туман? – прошептал Малус.

Уриал покачал головой:

– Не могу сказать наверняка, но у меня такое ощущение, что наше время почти вышло.

Малус кивнул и завертел головой, пытаясь сориентироваться в запутанном лабиринте гниющей кожи.

– Я чувствую то же самое. – Он бросил острый взгляд на бывшего аколита. – Возможно, когда станет горячо, нам придется поискать собственный выход.

Уриал пожал плечами.

– Если к тому моменту, как прибудут наши друзья, мы будем на аудиенции с их вождем, то сможем изменить ситуацию в нашу пользу, – прошептал он. – Но если бы мы пробыли здесь столько, сколько нам кажется, уже должны были бы прозвучать сигналы тревоги как минимум с одной из башен волнолома. Но их нет, и это меня беспокоит.

Высокородный ощутил, как по позвоночнику пробежал холодок – словно легкая дразнящая ласка Судьбы.

– Танитра – опытный корсар, – быстро отозвался он. – Не счесть, сколько раз ей приходилось подкрадываться в ночи к сторожевой башне и перерезать глотки находящимся внутри.

– Возможно, ты и прав, – сказал Уриал, но выражение его лица было мрачным. – Скоро узнаем.

Казалось, они бесконечно долго шли по зеленым коридорам плоти, сворачивая то туда, то сюда без видимой системы и причины. Капли с потолка оставляли пятна на плечах и рукавах. Одни из слуг Бруглира споткнулся и согнулся в сильном рвотном порыве. Остальная часть процессии молча последовала дальше. Как бы плохо это ни было, Малус ожидал, что будет намного хуже.

Наконец процессия остановилась, собравшись на вершине очередной винтовой лестницы. Она вела вниз, повторяя изгиб грубо отесанной стены шахты, спускавшейся вглубь скалы. Туманный столб, похожий на те, что друкаи видели снаружи, поднимался из глубин, заполняя внутреннюю часть башни вонью гнили и разложения.

Когда Малус скользнул сквозь толпу, чтобы занять место рядом с Бруглиром, он услышал донесшийся сверху грохот. Куски черных блестящих кирпичей, поблескивая в зеленоватом свете, рухнули в яму, отскакивая от стен.

Огромный закованный в броню норскан стоял в стороне с топором на плече. Когда он заговорил, его бескожий подбородок и белые зубы мрачно сверкнули.

– Наш господин ждет внизу, – произнес он, указывая когтистым пальцем, и издал грубый звук, похожий на смешок. – Поднесите ему свои дары, друкаи, и он отведет вам здесь почетное место.

Малус забеспокоился, но, прежде чем он успел более тщательно проанализировать ситуацию, Бруглир вызывающе посмотрел на норскана и начал спускаться, быстро и целеустремленно ступая по закапанной лестнице. Недолго думая, Малус последовал за ним, успев быстро оглянуться, чтобы выяснить, идет ли остальная группа. Приближенные Бруглира шли следом, бросая на высокородного сердитые взгляды за то, что он невольно опозорил их. За ними двигал Уриал. Он опирался плечом о грубую стену, когда ему приходилось ступать изуродованной ногой. Бывший аколит пристально вглядывался в туманные глубины, словно пытался рассмотреть, что представляет собой их источник.

Малус заметил, как еще один бескожий проскользнул между занавесами из плоти и склонился перед норсканом. Плечи его поднимались и опускались, он быстро зашептал что-то высокому воину. Высокородный почувствовал, как замерло сердце, когда норскан напрягся и бросил в сторону Малуса пристальный взгляд. «Вот и все, – подумал друкай. – Он узнал о нападении на башню». Но едва Малус протянул руку за мечом, как страж оттолкнул посланника в сторону п помчался путем, которым пришел, вынудив бескожего кинуться следом.

«И что это значит? – озадачился Малус. – Возможно пираты выяснили, что на одной из башен что-то не в порядке, но не знают точно, что именно. Норскан что-то подозревает», – решил высокородный. Уриал поймал его взгляд, изогнув бровь, и Малус в ответ пожал плечами, повернулся и продолжил спускаться.

Кирпичи все еще равномерно и непрерывно падали с вершины рушащейся башни, иногда ударяясь о каменную стену так близко, что осыпали друкаев пылью. Чем ниже они спускались, тем гуще становился воздух, и наконец у Малуса мелькнула мысль, что щупальца тумана обрели собственную жизнь. Они закружились вокруг его головы, застенчиво прикоснулись к ресницам призрачными липкими пальцами, потянули за губы и устремились вниз по горлу. Он ощущал, как Ц’Аркан сердито ворочается в груди, словно медведь, загнанный в угол в собственном логове. Всякий раз, когда друкаю казалось, что туман в легких густеет, он чувствовал, как демон раздувается, рассеивая и выталкивая его из тела Малуса. Казалось, спуск длился вечность. Через некоторое время воздух вздрогнул от громкого шипения, похожего на горячее дыхание дракона, доносящегося снизу. Высокородному припомнились горячие гейзеры, рвущиеся в небо на равнине драконов в Наггароте, но, когда они спустились еще глубже, он уловил отзвук выпуска пара. В нем присутствовала необычная пронзительная нота, которая то поднималась, то понижалась, слишком слабая, чтобы расслышать ее на фоне резкого гула вырывающегося воздуха. Звук, казалось, одновременно исходил из десятков источников, поднимаясь и понижаясь точно в унисон.

Несмотря на спертую атмосферу, дрожащий вопль привел друкая в чувство.

По мере того, как они спускались, туман все сгущался, окружая их и мешая находить опору. Малус споткнулся, едва различая, куда поставить ногу и попытался сосредоточиться на очертаниях плеч и головы Бруглира. Высокородный сделал следующий шаг, запнулся и понял, что спуск наконец-то завершился. Он нерешительно двинулся вперед, окутанный вонючими испарениями, пока из тумана не вынырнула высокая фигура Бруглира. Капитан осторожно озирался, положив руку на рукоять меча. Увидев Малуса, он на мгновение вздохнул с облегчением. Шипение – и поднявшийся вслед за ним хор воплей – оглушающе резонировало от каменных стен.

Затем туман внезапно взвился и так же неожиданно отступил, подобно приливу, к неровному пятну серого света, которое становилось все ярче и ярче по мере того, как туман рассеивался. Через мгновение Малус понял, что круг был одним из грубых отверстий в утесе. Сильный ветер несся по склону, на время отгоняя пар.

Всякое чувство облегчения у высокородного тут же исчезло, едва он увидел, что́ скрывали туманы. Бруглир рядом с Малусом отшатнулся с изумленным проклятием.

Они стояли в естественной впадине внутри скалы на грубом, но относительно ровном полу шириной шагов в восемьдесят. В центре комнаты находилась круглая яма примерно пятнадцати шагов в самом широком месте. От плотной вздымающейся красно-желтой поверхности шел пар. Руки, ноги и безволосые головы смешались в ужасном рагу: казалось, безжизненные конечности махали пальцами, когда они поднимались и опускались под действием выходящих газов. Гангренозный воздух над массой кишел мухами, их грубое гудение терялось в звуках, доносившихся из ямы.

С растущим отвращением потрясенный разум Малуса уловил каждую деталь мерзкого содержимого ямы, и какая-то часть его осознала, что это были тающие куски сотен тел, брошенные для брожения в паре. Вся поверхность вспучивалась от извержений вонючего пара, высокородный наблюдал, как головы, плывущие по внешней части массы, запрокидывались на плавящиеся плечи и стонали. Их голоса и были источником той ужасной симфонии боли, которая поднималась вверх вместе с паром, и друкай был ошеломлен при виде этого страха и ужаса.

– Матерь Ночи и Драконы Морских Глубин, – прошептал Бруглир. – Что это за монстры?

– Представители Губительных Сил, – серьезно откликнулся Малус. – Поклонники бога эпидемий и разложения. Ты знал с самого начала, Бруглир. Ты сам это сказал.

– Да, но... – Капитан замолк, пытаясь справиться с чудовищностью сцены. – Я никогда не представлял...

Поверхность ямы снова вздыбилась, но на сей раз не из-за давления пара: кожа человеческого рагу растянулась, как чулок, и из глубины перед ошеломленными друкаями поднялась мощная фигура. Малус увидел, как липкая масса кожи и желеобразных костей словно плащом окутала широкоплечую мускулистую фигуру. Желто-зеленые складки мягкой кожи тянулись вниз от кончиков огромных рыхлых рогов, затем, расходясь, образовывали отверстие вокруг головы существа, подобно грубому капюшону бескожих. Там, где должны были быть глаза, горели две зеленые точки света, а плоть капюшона стекала по темным щекам, словно пародия на слезы.

Предводитель бескожих воздел мощные руки, обтянутые рукавами из кожи и костей, и обратил на друкаев сверкающие глаза. Малус встретил зловещий взгляд и понял, что существо перед ним, возможно, когда-то давно было человеком, но теперь телом, стоящим перед ним, обладал падший демон. Ц’Аркан тоже это заметил, и теперь Малус почувствовал, ка он отшатнулся от новой угрозы.

– Подойдите!

Голос демона походил на предсмертный хрип бога, звук, с которым кровь и гной вытекают из раны. У Малуса скрутило живот, он услышал смятенный стон Бруглира, когда капитан сделал один за другим пару шагов. Малус также ощущал притяжение, хотя ему оно показалось ужасным, но далеким, его словно удерживал железный кулак сопротивляющейся воли. Он слышал, как остальная часть группы идет по направлению к демону, и присоединился к ним чтобы не раскрыть предводителю свое преимущество.

– Ах, – вздохнул демон. – Плоть Наггарота. Сладкая плоть заблудших эльфов. Кости как чудесный прохладный лед. Добро пожаловать! Я буду наслаждаться вами в моих объятиях, а вы будете развлекать меня песней. – Демон приветственно распахнул могучие руки.

Малус видел плавящиеся головы в дрожащем одеянии предводителя, рты двигались в хоре ужаса и безумия. Побелевшие глаза вращались в глазницах, фокусируясь на беспомощно направлявшихся к гибели друкаев.

– Ты не осквернишь избранных сыновей Кхаина!

Слова пронзили воздух, словно прикосновение раскаленного железа к коже. Уриал Отверженный бесстрашно хромал к демону с высоко поднятым топором. Его бледные щеки были глубоко порезаны, и кровь его пылала, словно огненное клеймо, на бритвенно остром лезвии магического оружия. Голос Уриала загремел в пещере:

– Избранные Кхаина не для тебя и не для твоего хозяина! Они отмечены силой крови, а не вонючей ямой человеческой грязи!

От высящейся фигуры донесся булькающий смех.

– И что ты сделаешь, бедный калека, если я пожелаю их взять? Заявит ли Кровавый Бог о своем присутствии через такой испорченный сосуд, как твое тело?

Уриал встретился взглядом с горящими глазами демона и улыбнулся:

– Да, мое тело слабо, но вера моя подобна сияющему золоту. Давай, демон. Испытай гнев Бога Убийства и ощути всю меру его ужасной мести.

Предводитель потянулся было к Уриалу одной когтистой лапой, но заколебался. Бывший аколит противостоял ему с пылким рвением истинно верующего, и в этот момент Малус увидел, как в глазах демона появляется слабый оттенок сомнения.

– Очень хорошо, – сказал предводитель, и высокородный ощутил, как ощущение гнетущего присутствия существа сорвалось с него, словно железный ошейник. – Скажи, зачем пришел, и я решу, стоит ли оно твоей жизни.

Бруглир тихо вздохнул, успокаиваясь, и шагнул вперед. В глазах его был страх, но голос оставался ровным и уверенным.

– Я и мои друкаи хотим примкнуть к твоим рядам, ужасающий. Мы хотим стать бескожими.

Еще один хриплый смешок.

– В самом деле? Вы, избранные сыновья Кхаина откажетесь от своего бога и от драгоценной белой кожи и будете служить мне, как собаки? С чего бы это?

Малус сглотнул. «Думай быстрее, брат», – взмолился он. Он не мог произнести ни слова, чтобы помочь Бруглиру, иначе демон раскрыл бы обман.

К великому облегчению Малуса, капитан не задержался с ответом.

– Естественно, из-за мести, – сказал он. – Мой отец мертв, а мой брат Исильвар предал меня. Он отнял у меня дом, зарезал или поработил каждого в семье. Я изгнанник, и за мной охотятся лучшие убийцы, которых только смог купить мой брат. Где еще мне искать пристанище? Где еще я могу объединиться с силой достаточно мощной, чтобы заставить брата и остальных в Хаг Граэфе заплатить за предательство?

Демон молча изучал Бруглира, сложив на груди когтистые руки, словно чудовищный богомол.

– Скажи мне, какую же форму примет твоя месть.

– С твоего позволения, я бы встал во главе пиратского флота, который разграбил бы Рабскую башню Каронд Кара, пересек бы внутреннее море и ударил по самому Хаг Граэфу. Существуют ведущие в город скрытые туннели – мы могли бы стремительно напасть глухой ночью и поджечь половину города, прежде чем кто-нибудь осознает опасность! Подумай об этом: мы могли бы вернуться с трюмами, набитыми всякой плотью, чтобы наполнить твой котел и годами развлекать тебя. Мы вернемся с богатством, достаточным, чтобы на долгое время сделать тебя бесспорным господином северных морей.

Демон наклонился к Бруглиру:

– А что ты выиграешь от этого?

Бруглир пожал плечами:

– Все самое лучшее, конечно. Увижу, что мои враги разбиты и как они бегут. Сожгу все, что им дорого, и измажу их пеплом. Услышу их крики боли, когда по одному буду скармливать их этой яме. И я буду наказывать их десятилетиями, принимая то, что захочу, и уничтожая то, что мне не по нраву. Разве может кто-то пожелать большего?

– В самом деле. – Предводитель с влажным скользким звуком потер жирные руки. – А как ты проведешь мой флот по смертоносным проливам и нападешь на башню Каронд Кара?

К удивлению Малуса, Бруглир выпрямился во весь рост и вздохнул, очевидно, готовясь приступить к изложению многословного плана, который, должно быть, репетировал несколько дней. Малус покосился на брата с легким восхищением. «Я думал убить тебя последним, – с сожалением подумал высокородный. – Теперь, возможно, тебе придется стать первым, брат. Мои поздравления».

Едва капитан начал говорить, как на лестнице поднялся шум. Обернувшись, друкай увидел воина-норскана, идущего через зал во главе большой группы бескожих, вооруженных мечами и копьями. «На конец-то сигнал тревоги», – подумал Малус, потянувшись к мечу.

– Что это значит? – гневно спросил демон.

– Прибыл вестник, – отозвался норскан.

– И это достаточно важно, чтобы побеспокоить меня?

– Так и есть, – подтвердил голос из толпы бескожих. – Приближается друкайский флот, который хочет застать ваши корабли на якоре и сжечь их, а затем разграбить вашу башню и заставить вас умереть на солнце.

Малус вздрогнул. Бруглир и Уриал обернулись на звук голоса, их глаза распахнулись, узнавая.

– А большая цепь, что защищает бухту?

– Они собирались ее опустить.

Пираты расступились, когда говорящий двинулся к Малусу и остальным друкаям.

– Пока вы тратите время на беседы с этими лжецами, десант должен был проскользнуть в одну из башен волнолома и опустить барьер. Я знаю точно, – продолжила с холодной усмешкой Танитра, – потому что дело они доверили мне.

КРОВАВАЯ БУРЯ

Танитра вышла из толпы бескожих, держа одну руку на рукояти меча, а другой таща за собой обнаженную фигуру с длинными иссиня-черными волосами. Ясмир все еще оставалась с кляпом, связанными запястьями и лодыжками. Ее гибкое тело было исцарапано и с головы до ног покрыто синяками, но фиалковые глаза пылали лихорадочно-ярким яростным светом, и это заставило Малуса задуматься, а сохранилась ли еще в ней хоть толика здравомыслия. Женщину-корсара окружала почти дюжина членов команды с захваченного корабля, их лица и руки были забрызганы кровью. Малус отметил, что Хауклира среди них не оказалось. Избежал ли он бунта или погиб с остальной частью экипажа?

– Драконы Бездны вас побери, проклятые мятежники!

Бруглир шагнул к Танитре, в его руке сверкнул меч. Здоровенный норскан и шестеро бескожих выдвинулись навстречу капитану полукругом, но не приближаясь на длину меча. Малус медленно повернулся на месте, оценивая ситуацию, в то время как остальные бескожие окружили друкаев с мечами и топорами наготове. Сдерживая проклятия, он яростно размышлял. Морская цепь все еще была на своем месте, а время быстро истекало.

Бруглир едва ли заметил огромного норскана и бескожих. Его лицо было алебастровой маскон ярости.

– Я дал тебе место на моих кораблях и жизнь на кровавых волнах! И вот как ты держишь свои клятвы?

– Ты еще будешь мне говорить о предательстве?! – закричала Танитра с искаженным почти звериной ненавистью лицом. – Я годами держала данные тебе клятвы, командуя «Гончей» лучше, чем кто-либо из твоих капитанов. Я терпела твое увлечение этой избалованной ведьмой, – диким рывком за волосы она почти вертикально подняла Ясмир, – и ожидала, что ты сделаешь меня капитаном, как я заслужила. Тот корабль у пристани был моим по праву крови, но ты отнял его у меня. Так ты убедил меня, что не собираешься выполнять своей клятвы, о великий и могучий капитан. Так что это ты клятвопреступник, а не я. – Она посмотрела на демона, высящегося над ямой с плотью и кивнула в знак приветствия. – Поэтому я поищу себе корабль с другим великим предводителем и куплю его твоей кровью!

Бруглир зарычал, как раненый волк, и сделал еще один шаг к своей морской любовнице. Меч дрогнул в его руке. Бескожие зарычали в ответ, и приближенные Бруглира встали рядом со своим капитаном с обнаженной сталью в руках.

Малус в отчаянии зашипел, пытаясь найти способ спасти ситуацию, пока она окончательно не вышла из-под контроля. Он посмотрел на Уриала, но тот забыл обо всех, кроме бледной фигуры в руках Танитры. Уриал схватился за топор, его лицо пылало страхом и яростью. Шесть его приближенных держали свои огромные мечи, ожидая команды хозяина. Одно неверное движение, одно поспешное слово грозило начать кровопролитие. Высокородный повернулся к предводителю бескожих.

– Она лжет, о великий, – поспешно произнес Малус. – Мы давно подозревали, что она может быть шпионом Короля-Колдуна, и теперь она раскрылась в попытке защитить Наггарот от вашего флота.

Танитра откинула голову и горько рассмеялась.

– Ты словно скользкий угорь, Малус Темный Клинок! воскликнула она. – Ты все время вливал свой яд в наши уши, искажая наши умы своей ложью! Но я не стала дурой, который ты меня назначил. – Она снова сжала кулак в волосах Ясмир и сильно встряхнула ее. – Ты действительно считал, что я приму твою идею похитить негодяйку из ее каюты? Ты хотел спровоцировать Бруглира убить и меня, и Ясмир, в то время как сам скрылся бы, как крыса в тенях!

Малус ощутил, как кольнуло под волосами на затылке, когда Бруглир и Уриал посмотрели на него.

– Гадюка! – прошипел Бруглир. – Жаль, что ты не погиб в том зимнем шторме. С того момента, как ты ступил ко мне на борт, ты не принес мне ничего, кроме разорения! – Он нацелил свой клинок на горло Малуса. – Тьма побери твой проклятый приказ! После того как я уничтожу каждого из мятежников, я буду держать в руках твое бьющееся сердце!

– Тихо! – прогремел предводитель, и Малус снова ощутил, как сила демона окутывает его тяжелым плащом. Бруглир застонал и покачнулся, его меч медленно опустился. Предводитель не спеша вышел из ямы, одеяние из живой кожи тянулось за ним, словно платье аристократа. Он оказался на голову выше всех остальных в комнате, включая огромного вооруженного топором норскана. – Теперь я вижу истину, – сказал демон и указал на Танитру когтистым пальцем. – Я принимаю твою услугу. Ты уже хорошо послужила мне, друкай, и скоро будешь наслаждаться благословением Великого Отца. Назови свою награду.

Танитра победно улыбнулась:

– В твои руки идут семь кораблей и более трехсот душ, великий вождь. Оставь мне только один из этих кораблей – только один, и я буду довольна.

Демой зашипел от удовольствия:

– И ты примешь благословения Великого Отца Нургла?

– О да, – отозвалась корсар. – Растопи шрамы на моем теле, великий вождь. – Она подняла Ясмир на ноги, глядя в фиалковые глаза высокородной. – Вместо них я надену эту ароматную кожу.

– Нет! – воскликнул Бруглир, широко распахнув глаза от отчаяния. – Пощади меня, великий вождь! Убей остальных, забери все корабли и людей! Я ничего не прошу у тебя, и я все еще могу доставить богатства Наггарота в твои руки! – Он с усилием повернул голову, указывая на Ясмир. – Она действительно будет сладкой жертвой, великий вождь! Высокородная женщина, которой моя команда поклоняется, словно святой! Возьми ее в свои объятия!

Демон двинулся и наотмашь ударил капитана по правой щеке, содрав кожу. С воплем боли и ужаса Бруглир упал, а его приближенные вскрикнули от отчаяния.

– Не переживай, друкай. Ты действительно добудешь мне Наггарот. Ты споешь мне о его секретах, когда будешь таять в моих руках. – Демон прошел мимо поверженного капитана, устремив глаза на Ясмир. – Но ты прав. Я ощущаю запах божественного мускуса, исходящий от ее нежной кожи. Я сохраню ее напоследок и позволю тебе увидеть, как она покоряется моей воле.

Все вышло из-под контроля. Малус увидел, как Бруглир вскакивает на ноги. Со щеки у него влажными серыми лоскутами свисала кожа, а кость под ней от прикосновения демона уже начала гнить. Его приближенные изо всех сил пытались обнажить оружие, их лица исказились от ненависти, когда стоявшие рядом бескожие двинулись на них. Высокородный было заговорил, надеясь соблазнить великого предводителя обещаниями сокрытых в башне Эрадориуса сокровищ, но тут Уриал Отверженный бросился на предводителя бескожих, и смертоносная буря разразилась во всей своей ярости.

Уриал ударил вождя топором, но его лезвие не светилось кровью и магией, поэтому атака вышла слабой. Тем не менее предводитель отпрянул от сверкающего лезвия, а бескожие разразились дикими воплями. Они бросились на Уриала единой толпой, но были встречены драйхами его приближенных в серебряных масках. Демон зашипел и произнес слова силы, которые заставили топор Уриала вспыхнуть, но Малус ощутил, как гнетущая сила предводителя исчезает в битве.

Малус с воинственным криком выхватил меч и, крутанувшись на пятке, атаковал пару бескожих, пытавшихся напасть на него сзади. Первого ударил по глазам, заставив упасть на колени, и отбил стремительно падающий клинок второго пирата. Потеряв равновесие, тот споткнулся, и удар Малуса отправил круглую голову бескожего скакать по полу пещеры. Высокородный шагнул мимо истекающего кровью безголового тела и вонзил меч в горло ослепшему пирату. Наконечник перерубил позвоночник и пронзил насквозь шею, заставив тело рухнуть навзничь.

Когда Малус уперся сапогом в грудь пирата, собираясь вырвать застрявшее лезвие, его охватило сильное головокружение. Колени задрожали, стены расплывались перед глазами. Он услышал позади шаги и звук разрезающей плоть стали, увидел призрачное изображение собственной головы, взлетающей в воздух.

Недолго думая, высокородный пригнулся – и мир снова обрел резкость, когда меч Бруглира со свистом пронесся там, где за миг до того была его шея.

Малус попытался нанести сокрушающий удар по коленям капитана, но Бруглир ловко его парировал и ответил молниеносным выпадом в голову высокородного. Малус едва сдержал удар и замахнулся, метя брату в глаза. Тот отбил меч, но оступился, позволив Малусу подняться на ноги и броситься в атаку, нанося жестокие удары в голову и шею Бруглира.

Лицо капитана наводило ужас, сражаясь, Малус заметил черную гниль, распространившуюся в мышцах и костях разорванной щеки Бруглира. Правый глаз друкая уже стал молочно-белым, а вены на шее потемнели от разложения.

Малус ответил финтом в горло брата и внезапным пинком в правое колено, но согнутый сустав кольнуло, и резкий приступ боли в раненой ноге заставил его споткнуться. Доспехи Бруглира отразили и Малус потерял равновесие и растерялся, в то время как его шея была открыта для удара меча. По его позвоночнику прокатилась волна холода, высокородный ожидал удара, но громкий лязг стали заставил его глянуть вверх в тот момент, когда тяжелый топор норскана врезался в спину капитана друкаев. Удар наполовину развернул Бруглира, разорвав ремни его левого наплечника и расколов броню, как сломанный шарнир.

Капитан взревел от боли – то был крик, окрашенный безумием и страхом, – и нанес возвратный удар в шею норскана. Воин перехватил клинок рукоятью топора и направил вниз, заставив противника выронить меч. Его левая кисть рванулась вперед и сжалась на горле Бруглира, мышцы на тыльной стороне лишенной кожи руки выделялись, как стальные канаты, когда он выдавливал жизнь из раненого друкая. Один из приближенных капитана прыгнул на бескожего, нанеся ему удар по рубашке и тяжелой кольчуге, но огромный воин снизу вверх отмахнулся топором, вонзив лезвие корсару в лицо. Кровь и кости полетели во все стороны, и друкай рухнул с задушенным криком.

Малус с воплем рванул вперед, коротко взмахнул мечом и перерубил норскану запястье. Темная кровь брызнула на Бруглира и Малуса, бескожий отшатнулся с мучительным ревом. Норскан одной рукой развернул топор в сторону Малуса, заставив того увернуться. Затем друкай крутнулся, чтобы парировать удар Бруглира, который едва не попал ему в горло. Малус нанес очередной удар по изуродованному лицу брата и удивился, когда понял, что сумел рассечь мышцы и кости прямо под молочно-белым глазом. Капитан заорал от боли и шока и отступил, а высокородный с силой нанес удар норскану, вонзив клинок в кольчугу воина.

Несмотря на ужасные раны, свирепости и мастерства у Бруглира не убавилось. Слегка повернувшись, он увидел Малуса левым глазом и несколько раз атаковал его, пробив защиту высокородного и оставив ему порез на шее. Прежде чем Малус сумел парировать, норскан напал справа, метя в голову, и высокородный едва успел отбить удар.

Быстро соображая, Малус провел финт и бросился между нападавшими, разя Бруглира слева. Бруглир развернулся, чтобы не спускать с брата здоровый глаз, его дыхание теперь стало хриплым – и в это время удар топора норскана, предназначавшийся Малусу, пришелся капитану по затылку. Бруглир замер, его голову окружил ярко-красный ореол, а затем друкай рухнул наземь.

Пока бескожий с проклятием пытался единственной рукой вытащить застрявший топор, Малус развернулся и одним движением опустил свой меч, отсекая по локоть руку воина. Норскан взревел от страха и боли, и тут следующий удар высокородного расколол ему череп от макушки до подбородка. Тело рухнуло, Малус высвободил запятнанный гноем меч и покачнулся, пытаясь осмотреться.

Всего в дюжине футов от него последний приближенный Бруглира отчаянно сражался с двумя бескожими: ржавое копье проткнуло плечо мужчины, с его левой руки длинными струйками стекала кровь, но он с неистовством боролся с двумя пиратами. Уриал и демон все еще сражались, с топора бывшего аколита с каждым ударом слетали брызги расплавленного света. Однако, несмотря на ярость Уриала, скорость демона пугала: при том что его одеяние из плоти было разодрано, смертоносный топор так и не коснулся гниющего тела предводителя. Слуги Отверженного вступили в бой с бескожими и собрали ужасающий урожай растерзанных тел и отрубленных голов. Теперь они вели двойной бой – с выжившими пиратами и Танитрой с мятежниками. Два воина в серебряных масках уже были мертвы, проткнуты, изрублены, разорваны в клочья. Малус видел, как Танитра обменивалась ударами с одним из слуг Уриала: ее тяжелый меч почти не уступал грозному драйху приближенного. Воин шагнул вперед, опустив клинок по диагонали, что должно было рассечь женщину надвое. Однако в последний момент она поднырнула под удар, позволив ему безобидно пройти слева направо, взмахнула мечом в плоском боковом выпаде и приближенный рухнул, тщетно пытаясь зажать распоротые кишки, а Танитра стремительно бросилась на Уриала, оставив Ясмир лежать связанной, словно жертвенную козу на полу пещеры.

Хищно зарычав и оскалив зубы, Малус проскочит мимо демона и Уриала и закружил вокруг того места, где лежала Ясмир. Он наблюдал, как Танитра, словно ястреб, нацелилась на Уриала. Но прежде, чем Малус успел выкрикнуть предупреждение, брат, казалось, почувствовал присутствие корсара и с удивительной скоростью развернулся, отбросив ее клинок в сторону, но затем был вынужден перейти к обороне: Танитра лишила его преимущества, обрушив на него непрерывный град ударов. Один из приближенных в серебряной маске отвлекся от рукопашной и кинулся на помощь хозяину, но был схвачен одержимым предводителем. Ладонь демона сомкнулась на вооруженной мечом руке, и Малус с ужасом увидел, как конечность тает, словно зажженная свеча.

Высокородный упал на колени рядом с Ясмир и осторожно перевернул сводную сестру на бок.

– Я освобожу тебя, сестричка, – прошипел он ей на ухо, сражаясь с узлом, держащим кляп. Через мгновение сальная тряпка поддалась, Малус выхватил нож и повернулся к веревкам, стягивавшим лодыжки Ясмир. Он чувствовал на себе ее взгляд, но она не произнесла ни слова. На фоне царящего хаоса и убийства лицо ее сохраняло безмятежное выражение, которое Малус счел соблазнительным и пугающим одновременно. – Ложь Танитры обрекла на всех, – продолжил он, осторожно перепиливая вер ки. – Бруглир погиб от рук врага, демон взбесился.

Раздался еще один ужасный захлебывающийся крик. Малус оглянулся через плечо и увидел, как один из приближенных Уриала растворяется в руках демона. В череп предводителя вонзился драйх. Демон протянул руку и раскрошил его дождем кроваво-краской ржавчины. Поймав взгляд Малуса, он отбросил расплавленного воина в сторону и целенаправленно шагнул к нему.

Малус закончил перерезать веревки на ногах Ясмир и потянулся к ее запястьям.

– Сестра, нам придется бежать, – начал он, и тут на него упала тень.

Он посмотрел вверх. Бескожий навис над ним, сжимая топор затянутой в перчатку рукой. Глаза высокородного расширились, он подобрался для прыжка, и тут пират опустил топор и потянулся к наброшенному капюшону. Одной рукой он стащил скользкий плащ, и Малус в шоке уставился в измазанное лицо Хауклира.

Приближенный приподнял шитую кожаную сумку, похожую на мех. С грубых швов капала вода.

– Вам лучше пригнуться, милорд, – сказал Хауклир и швырнул сумку в демона.

Малус оглянулся на предводителя. Демон увидел несущийся на него неуклюжий снаряд и ловко поймал его одной рукой. Улыбаясь, существо сжало кулак, раздавив истекающую водой сумку – и глиняный шар, в котором было заключено драконье пламя.

Мгновение – и демона окутало облако хищного зеленого огня. Волшебная субстанция забурлила по всему его телу, пожирая мышцы и кости, словно старый пергамент. Демон закричал, взвизгивая и пытаясь сбить голодное пламя, но на драконий огонь управы не было. Уцелевшие бескожие отступили с криками ужаса, а одержимый издал долгий мучительный вопль и побежал, оставляя за собой лужи пылающего жира, пока не выпрыгнул в дыру в стене пещеры на высоте трехсот футов над бухтой.

– Благословенная Матерь Ночи, – прошептал Малус, не в силах оторвать взгляд от горящих луж человеческого жира на полу пещеры. – Ты украл шар драконьего пламени?

Хауклир хмыкнул, стирая с лица мерзкие жидкости тыльной стороной ладони, снял с пояса один из иглоподобных кинжалов Ясмир и начал пилить ее веревки.

– Я воровал коньяк из каюты Бруглира. Это было гораздо опаснее, чем прихватить шар драконьего огня. – Он пожал плечами. – Я подумал, что в будущем он может нам пригодиться.

Малус удивленно покачал головой и обернулся чтобы ответить, когда последние путы упали с Ясмир. Он мельком увидел фиалковые глаза и сияющую кожу, движения, полные бездушной грации охотящейся кошки, когда она поднялась, словно дым между двумя мужчинами и отобрала у Хауклира свои ножи, как у малого ребенка. Высокородный смотрел на Ясмир со смесью удивления и страха. Ее черные кинжалы зловеще сверкали в зеленоватом свете. Лицо было безмятежным, а мысли поглотила мечта об убийстве, когда она увидела курящийся силуэт Танитры.

Танитра стояла меньше чем в десятке футов, ее глубокие раны от капель драконьего пламени, разлетевшихся от извивающегося тела предводителя, дымились.

Она слегка покачивалась на ногах, и ее меч безошибочно целил в горло Ясмир. Рядом лежал Уриал, оглушенный скользящим ударом в голову. Когда Ясмир поднялась, он был на волосок от гибели, но тут Танитра отвлеклась.

– Ах, как я жаждала этого! – прошипела она сквозь обгоревшие губы. На лице у нее расцвела ненавидящая улыбка. – Бруглир сбежал от меня, но мы с тобой потанцуем, и я заставлю тебя заплатить за все.

Ясмир не произнесла ни слова. Распахнув объятия, словно любовница, она бросилась на потрепанную женщину-корсара, ее черные волосы взметнулись за спиной, словно плащ из вороньих перьев. Танитра с криком подняла меч, но Ясмир без усилий обошла ее защиту и обхватила своего врага обнаженными руками. Танитра замерла, вздохнула, ее глаза расширились, когда она заглянула в бездонные фиалковые озера и ощутила, как два кинжала скользят под основание черепа и проникают в мозг.

Малус смотрел, как его сестра смотрит в глаза умирающей, наблюдает, как гаснет в них свет, ощущая, как Танитра в агонии вздрагивает, касаясь ее обнаженной кожи. Наконец тело обмякло, и Ясмир отступила, позволяя трупу рухнуть на землю. Затем она перевела взгляд на Малуса. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Медленно и взвешенно друкай положил меч наземь, а затем низко поклонился, коснувшись лбом грубого камня. Когда он выпрямился, она исчезла.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Малус понял, что рукопашный бой окончен. Повсюду были разбросаны тела и ошметки плоти. Один из уцелевших приближенных Уриала проверял каждого и добивал раненых бескожих ударами меча. Другой воин в серебряной маске помог Уриалу подняться. Лицо брата было залито кровью, броня пробита в нескольких местах. Приближенный Бруглира в шоке опустился на колени перед своим капитаном.

Малус повернулся к Хауклиру:

– Куда... куда она подевалась?

Приближенный указал наверх:

– Ушла вверх по лестнице, словно облачко. Думаю, пошла охотиться на других пиратов. В ее глазах был голод...

Когда Уриала подняли, он застонал.

– Ты смотрел в эти глаза, – сказал он. – Что ты увидел?

Высокородный открыл было рот, но потом задумался. Наконец он лишь пожал плечами.

– Медные равнины и реки крови, – сказал он. – Я видел смерть. Ни больше, ни меньше.

– Подождите! – Хауклир поднял руку. –Что это за звук?

Малус глянул на слугу и прислушался. Через мгновение он тоже расслышал хор пронзительных воплей, разносившихся по ветру над защищенной бухтой.

– Звуки рога, – сказал он. – Наш флот прибыл, и он идет на смерть.

ЧЕРЕЗ РЕКУ ВРЕМЕНИ

Черные паруса резко выделялись на затянутом туманом горизонте, вздымаясь, словно распахнутые вороньи крылья, над поверхностью серого моря. Флот друкаев несся на корабли бескожих, укрытые в маленькой бухте. Малус с Хауклиром стояли у края рваного проема утеса и наблюдали за суетой на палубах стоявших на якорях кораблей: пираты готовились к бою. Огромные судна с широкими корпусами не были рассчитаны на поединки у побережья: несмотря на всю их морскую мощь и высокую численность, в своем нынешнем положении они были практически беспомощны, словно овцы перед стремительной волчьей стаей.

Но оставалась еще морская цепь.

Малус в сердцах стукнул кулаком по каменной стене.

– Уверен, они видят, что проклятая цепь все еще там!

Приближенный мрачно кивнул:

– Скорее всего, да. И ожидают, что мы опустим ее в последний момент, чтобы преподнести пиратам сюрприз.

Но пока жестокий сюрприз был уготован друкаям. Попутный ветер будет прижимать их к тяжелой железной цепи и удерживать там, в то время как катапульты в цитадели начнут разносить их в клочья.

Осторожно, чтобы не потревожить больную ногу, Малус высунулся в отверстие. Сотней футов ниже он увидел заброшенную деревню на берегу, что теперь кишел отрядами бескожих, откликнувшихся на звуки рога. Высокородный изучил каменные стены с обеих сторон и оценил силу ветра. Далеко внизу, на открытом пространстве между деревней и старым частоколом, он различил тлеющий силуэт, все еще облизываемый редкими языками изумрудного пламени.

– Здесь нам не спуститься, – с досадой рыкнул он. – Даже если бы мы сумели, башни с цепями находятся минимум в двух-трех милях отсюда. Нам не успеть.

– Жаль, не можем оседлать зеленую молнию, как бескожие, – с сожалением заметил Хауклир. Он посмотрел на дымящиеся останки предводителя. – Впрочем, нельзя сказать, что это сильно ему помогло.

Малус замер.

– Возможно, не молния, но... – Он повернулся к Уриалу. – Нам необходимо добраться до башни на той стороне бухты. Как насчет того заклинания, которое ты использовал, чтобы доставить нас на «Гончую»?

Уриал устало оперся на топор. Кровь и магия, питавшие его до этого момента, почти исчезли, оставив раненого друкая бледным и вымотанным. Он покачал головой.

– Тогда я построил мост, – почти шепотом сказал он. – Но мне нужен резонанс с пунктом назначения. В прошлый раз я использовал связь Ясмир с Бруглиром, чтобы преодолеть расстояние...

– Тебе нужен резонанс? Связь? Малус быстро прохромал по комнате и поднял с пола небольшой предмет. В руках у него был обломок глянцевого кирпича. – Все башни сделаны из одних и тех же кирпичей. Этого будет достаточно?

Уриал прикрыл глаза, сосредотачиваясь на задаче.

– Возможно, – наконец отозвался он. – Да, это возможно. Но мне также понадобится рама – замкнутый круг, через который мы могли бы пройти.

Малус нахмурился, оглядывая комнату. Наконец он указал на отверстие в скальной породе.

– Используй его. И побыстрее – время уходит!

Уриал с сомнением изучил неровное отверстие.

– Геометрия плохая, – сказал он. – Я не могу гарантировать, что заклинание сработает. Если не получится, ты можешь погибнуть, пройдя сквозь него.

– А иначе мы так и застрянем здесь! – огрызнулся Малус. – Бескожие захватят корабли флота и перебьют всех друкаев, до которых не успеют первыми добраться акулы. У нас нет выбора.

Уяснив альтернативу, Уриал быстро кивнул и отдал приказы выжившим приближенным, а затем захромал к отверстию. Приближенные бродили между телами, пока не нашли и не принесли своему лорду отрубленную голову воина-норскана. Уриал взял ужасный трофей, осмотрел его, как слуга, выбирающий на рынке дыню, и с помощью своего топора разрубил череп пополам, отбросив нижнюю часть. Затем он с благоговением передал свой топор одному из слуг и принялся за дело, опуская пальцы в мешанину мозгов норскана и вырисовывая алые символы по краю отверстия. Закончив, он протянул руку за куском кирпича. Малус вручил его, внеся в дело свою небольшую лепту. Двое оставшихся в живых приближенных Уриала не пострадали, и Хауклир, несмотря на то что ему пришлось скрываться под вонючим плащом бескожего, также уцелел. Выживший слуга Бруглира несколько минут что-то шептал над телом своего павшего капитана, прежде чем молча подняться и занять свое место в отряде.

«Шестеро штурмуют цитадель, – подумал Малус. – Так или иначе, но этого должно хватить».

Уриал взял череп норскана обеими руками и начал произносить заклинание. Сперва ничего не происходило. Затем из чаши черепа поднялось единственное щупальце колеблющегося пара и двинулось к отверстию, словно притянутое сквозняком. Щупальце утолщалось и истончалось, касаясь крови и мозгов на магическом стекле, пока через неровное отверстие не протянулась тонкая красная пленка.

Малус нахмурился. Что-то было не так. Во-первых, он все еще мог ясно различать серое небо за тонкой оболочкой.

– Быстрее! – прошипел Уриал напряженным голосом. – Я не могу долго удерживать его!

Высокородный ощутил прикосновение страха. Одно дело – смело говорить о слепом прыжке к смерти или славе, и другое – совершить последний важный шаг. Затем другая мысль поразила его. Что, если заклинание было всего лишь иллюзией? Что, если Уриал видит в этом возможность его уничтожить?

– Ты уверен, что мост установлен? – спросил Малус.

– Конечно, уверен! – выпалил Уриал. – Поспеши!

«Нет времени на сомнения, – подумал Малус, обнажая окровавленный меч. – Если заклинание не работает, скорее всего, мы все равно умрем». Глубоко вздохнув, высокородный побежал вперед, стиснув зубы от боли в ноге, и прыгнул в отверстие.

Он очутился на вздымающейся кровавой равнине под бушующим багровым небом. Вой проклятых наполнил уши. Малус оглянулся и увидел вдалеке черную башню, и тут волна жгучего холода накрыла его...

Малус упал и покатился по грубому каменному полу, усеянному мусором. Хриплые крики, удивленные и злобные, эхом разнеслись вокруг.

Высокородный перевернулся на спину. Он лежал на полу в круглой комнате с каменными стенами, покрытыми осклизлым мхом. Вдоль одной из стен поднималась полуразрушенная каменная лестница, ведущая на первый этаж и в дверной проем куда-то наружу. Всего в нескольких футах виднелся слабо светящийся в темноте алый овал, мерцающий и призрачный. Заклинание сработало. Затем Малус услышал крики и тяжелые шаги, и вспомнил, что он не один.

Он быстро вскочил на ноги с мечом наготове и сразу понял, что Темная Матерь благословила его дерзкий план: он стоял всего в нескольких футах от огромной лебедки, мало отличавшейся от тех, что использовали для корабельных якорей, только эта гораздо больше. Массивные звенья ржавой цепи были намотаны на огромный деревянный барабан. Заклинание Уриала привело его прямиком к морской цепи.

Остальная часть комнаты была завалена обломками дерева и кучами щебня, напа́давшего с разрушенного пола верхнего этажа. Когда Малус прибыл, бескожие загружали щебень в большую корзину, присоединенную к канатно-блочной системе, проходящей сквозь зияющее в потолке отверстие, – пополняли боеприпасы для катапульт на вершине башни, предположил высокородный. Теперь пираты оправились от шока, вызванного его внезапным появлением, и бросились на него, вооруженные всем, чем могли, – от мечей до кусков битого кирпича.

За спиной у Малуса раздался треск электрического разряда, стук упавшего тела, и бескожие резко остановились от внезапной магической вспышки. Высокородный воспользовался их замешательством и атаковал. Его клинок сверкнул, разрубая череп одного из пиратов, Малус перешагнул через труп и одним плавным движением замахнулся на следующего. Бескожий парировал удар и с испуганным криком отшатнулся, наткнувшись на стоявших у него за спиной мужчин. Малус использовал полученное преимущество, атакуя серией ударов до тех пор, пока не вывел противника из равновесия и не ткнул его мечом в шею. Лезвие перерубило позвонки и оставило голову свисать на полоске вздутых мышц и кожи.

Пораженные свирепостью нападения высокородного, уцелевшие бескожие дрогнули и побежали к лестнице, передавая криками сигнал тревоги своим товарищам где-то наверху. Малус преследовал их до самого подножия лестницы, но затем, услышав резкий скат грома, повернулся и увидел Уриала и троих уцелевших приближенных, бросившихся к кабестану.

– Ищите рычаг, чтобы опустить цепь! – закричал Малус.

– Нет надобности, – устало отозвался Уриал, отодвигая в сторону приближенных.

Он воздел над головой топор и произнес слово силы, а затем опустил лезвие на натянутую цепь. Железные звенья разошлись, словно мягкий сыр, разорванная цепь с грохотом исчезла в стенном желобе, следом снаружи донесся всплеск морской воды.

В ушах звенело. Друкаи смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Хауклир моргнул, как сова.

– Хорошо, – сказал он. – Это было несложно.

Едва он договорил, вся башня сотряслась от исполинского удара.

Часть стены чуть выше уровня земли разлетелась на части, осыпав друкаев колотыми камнями и окутав их слоем пыли.

Закашлявшись в пылевом облаке, Малус обернулся и услышал, как что-то большое скользнуло в образовавшееся отверстие. Вглядевшись в дымку, он разглядел две точки зеленоватого света. Он едва успел отскочить в сторону, когда эти две точки бросились на него и гора кипящей плоти приземлилась на то место, где он только что стоял.

Демон представлял собой мягкую мешанину расплавленных тел, спаянную магией и сверхъестественной волей. Из пульсирующей массы беспорядочно торчали руки и ноги. Некоторые руки все еще сжимали ржавое оружие, в то время как другие конвульсивно хватались за воздух. В желто-коричневой куче стонали искаженные лица. Пока высокородный с ужасом таращился на этот кошмар, фигура сжалась, сформировав из покрытой мушиными личинками плоти голову на толстой шее, которая поднялась над бесформенным телом и извергла поток коричневой желчи на Уриала и его воинов. Уриал инстинктивно поднял свой топор, магическое оружие засияло, отразив брызги от своего хозяина. Однако двум приближенным Уриала не так повезло. Они взвыли в агонии, когда на них пролилась кислота, с ужасающей легкостью плавящая доспехи, ткань и плоть.

Недолго думая, Малус бросился на демона и нанес мощный удар, исторгнув из массы плоти дымящуюся желчь, но в остальном, кажется, его атака возымела никакого эффекта. Голова на длинной шее продолжая истекать желчью с губ, резко повернулась и посмотрела на него сверкающими глазами. Тело существа вспучилось, из массы вырвались длинные усеянные зубьями щупальца, которые обвили талию и горло Малуса. По другую сторону демона донесся дикий яростный вопль, воин Бруглира бросился на существо сбоку и нанес удар по башнеподобной шее.

Толстый жгут мышц разошелся, выпустив фонтан кислотной желчи, и голова с влажным звуком упала на пол. При этом тело существа, казалось, вздрогнуло, подбросив взбешенного воина в воздух, а затем в чудовищном спазме заглотило летящего друкая, как лягушка заглатывает муху. Малус поморщился от шипения, с которым желудочные соки монстра в считаные секунды растворили приближенного целиком.

Высокородный резанул мечом обвившиеся вокруг горла щупальца – клинок рассек их, словно гибкие лианы. Щупальца на талии сжались, рывками притягивая его ближе к монстру. Малус увидел, как кожа у их основания вздыбилась и из глубин существа начала формироваться новая голова с зелеными горящими ненавистью глазами.

Гангренозная кожа натянулась, как мембрана, и голова освободилась от покрывавшей ее массы. Рот распахнулся... и издал мучительный крик, когда Уриал вонзил свой колдовской клинок в тело монстра.

Почуяв свой шанс, Малус рванулся вперед, ухватился за туго натянутые щупальца и стал подтягиваться на них, чтобы подобраться ближе к монстру, одновременно занося меч. Он вонзил клинок прямо между пылающих зеленых глаз. По сжимающей меч руке тут же ударила молния, заставив друкая опрокинуться на спину. Раздался ужасный звук, похожий на потрескивание горящего жира, и тело демона, утратив форму, растеклось лужей желчи и прогнившей плоти. Глянув вверх, высокородный увидел, как из тела поднялась грязно-желтая дымка и вылетела, как бесформенный призрак, через зияющее отверстие в потолке.

Спустя несколько мгновений пара сильных рук подхватила Малуса и потянула вверх, заставив принять вертикальное положение. Хауклир, припорошенный кирпичной пылью и обзаведшийся порезом на лбу, тяжело дышал.

Высокородный освободился из хватки приближенного.

– Мог бы и поспешить, – заметил он. – Это штука чуть не превратила меня в месиво!

– Непростительное нарушение долга, мой лорд, – мрачно пробормотал Хауклир. – На меня упала часть стены, и я эгоистично пытался выбраться, вместо того чтобы немедленно позаботиться о вашей безопасности.

– Просто помоги мне.

Хауклир, болезненно морщась, сумел поставить Малуса на ноги. Уриал уже ковылял по расколотой лестнице, лезвие его топора все еще дымилось от ихора.

Оттолкнув руки слуги, высокородный побежал за сводным братом.

– Что это за штука вылетела из тела демона, спросил Малус, поднимаясь по лестнице.

– Что-то, чего не должно было быть, – с тревогой отозвался Уриал.

Он приблизился к открытой двери и посмотрел на бухту. Через мгновение Малус подошел к нему и увидел разворачивающуюся перед ним сцену.

Морская цепь упала, и волки-друкаи ворвались в стадо. Шесть стремительных корсарских кораблей – седьмой тонул у входа в бухту, потопленный камнями с башен, – проскользнули мимо огромных судов бескожих и теперь в упор разряжали свои мощные аркбаллисты в корпуса вражеских кораблей. Тяжелые стальные наконечники пробивали на ватерлиниях дыры размером с кулак, и море начинало заливать нижние палубы. Бескожие отвечали ливнем – стрел и арбалетных болтов, но их тяжелое вооружение невозможно было применить на таком близком расстоянии. Два вражеских корабля уже сидели низко в воде, их трюмы медленно затапливало. Тела и обломки покрыли поверхность бухты, тут и там Малус заметил всплески, свидетельствовавшие о том, что акулы принялись за трапезу.

– Мясорубка будет крутая, но у нас неплохие шансы на победу, – мрачно резюмировал Малус. – Границы бухты нам благоприятствуют, а корсары Бруглира хорошо знают свою работу.

– Нет, – мрачно возразил Уриал. – Мы обречены.

Усталость и страх в голосе Уриала заставили Малуса обернуться. Он указывал окровавленным пальцем на окраину заброшенной деревни в дальнем конце бухты.

Малус прищурился, пытаясь разобрать детали происходящего на берегу. Сначала он ничего не мог различить за огромной толпой бескожих, а потом осознал, что никто из них не двигался. Они застыли на месте, словно их удерживал невидимый кулак. Затем он увидел среди пиратов вспышку зеленоватого огня и понял, что происходит.

– Демон, – сказал он. – Он использует бескожих, чтобы создать новое тело.

Уриал мрачно кивнул.

– Это невозможно. Дух должен был быть выброшен назад во Внешнюю Тьму, как только первое тело было уничтожено. Но что-то дает ему возможность оставаться здесь, восстанавливать силу и вновь наносить нам удары. Нас выжило только трое, и моя сила почти исчерпана. Так будет продолжаться до тех пор, пока мы не умрем, а затем он уничтожит флот. Против него они беспомощны.

– Это остров, – понял Малус. – Башня Эрадориуса... – Слова умерли у него в горле.

Теперь он вспомнил, почему кирпичи в цитадели – и здесь, и в башне на волноломе – выглядят так знакомо. Двигаясь словно во сне, он встал на колени, ощупывая лежавшие на полу битые кирпичи. Нашел тот, который в основном уцелел, повертел его в руках, пока не обнаружил вырезанный на поверхности символ. Уриал озадаченно и хмуро посмотрел на высокородного.

– О чем ты говоришь?

Малус провел пальцем по вырезанному символу, чувствуя, как ледяной кулак сжимает внутренности.

– Помнишь, я говорил тебе, что искал остров Морхаут, чтобы найти там спрятанный в башне предмет? Башня была построена колдуном по имени Эрадориус. – Он поднял кирпич. – И бескожие разрушили ее, чтобы возвести свои проклятые цитадели. – С внезапной вспышкой ярости он швырнул камень через комнату. – Кто знает? Это могло уже быть руинами за сотни лет до появления пиратов. Мы уже не узнаем.

«Как и то, что случилось с проклятым идолом», – подумал высокородный.

Впервые с тех пор, как Ц’Аркан украл его темную душу, Малус ощутил себя совершенно потерянным.

– Какое отношение имеет к этому демон?

– Башня была воздвигнута, чтобы спастись от другого демона. Эрадориус использовал свое колдовство, чтобы создать святилище вне времени и пространства. Место, которое само по себе было отдельным миром. – Он указал наружу. – Тот демон не может быть выброшен во Внешнюю Тьму, потому что она не может здесь до него дотянуться. Без сомнения, именно потому он и выбрал этот остров.

Уриал посмотрел на Малуса так, словно он обезумел:

– Но ты только что сказал, что башня давно разрушена.

– Башня стояла вне времени! Она была отделена... – Высокородный осекся, и его глаза распахнулись от понимания. – Вне времени. Конечно. На берегу реки!

Хауклир встал рядом с Малусом и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Думаю, вам стоит присесть, милорд, – осторожно сказал он. – Кажется, вы сильно ударились головой.

Малус оттолкнул приближенного.

– Башня была помещена вне досягаемости времени и пространства. В каком-то смысле она все еще существует, и идол все еще там. – Он повернулся к Уриалу. – Когда мы переходили сюда из цитадели предводителя, ты видел красную равнину? Башню на горизонте?

– Думаешь, это та самая башня?

– Да! – Малус начал ходить взад и вперед, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. – Она там все время была там, прямо передо мной! Как я раньше не догадался? – Он снова повернулся к Уриалу. – Ты должен использовать свое колдовство, чтобы отправить меня туда. Сейчас же.

– Но... но резонанс...

Малус указал на разбросанные кирпичи:

– У нас есть весь необходимый резонанс!

Уриал покачал головой:

– Ты не понимаешь. Место, о котором ты говоришь, не из нашего мира. Оно находится на нижнем плане, если угодно, а не на другой стороне. – Он замолчал, на лице его внезапно проступили следы усталости. – Я могу открыть проход и отправить тебя через него, но его нужно будет держать открытым с этой стороны, чтобы ты мог вернуться. А я не знаю, как долго я сумею держать такой портал открытым. Если мне не удастся, ты навсегда останешься там в ловушке.

– И чем это хуже перспективы быть сожранным заживо тем отвратительным существом? – Малус указал на далекую деревню, где демон все еще поглощал бескожих. – Открой проход! Я рискну. Если мне повезет, сила, удерживающая демона, исчезнет, и он вернется во Внешнюю Тьму. Это наш единственный шанс!

Казалось, Уриал собирается продолжить спор, но один короткий взгляд на хаос на отдаленном участке берега убедил его.

– Очень хорошо, – глухо произнес он и зашагал вниз по лестнице в поисках крови.

– Вы упомянули про идола, мой лорд, – тихо произнес Хауклир. – Как мы узнаем, где его искать?

– Мы? Нет, Хауклир. Ты остаешься.

Приближенный расправил плечи:

– Но поймите, милорд...

Малус оборвал его коротким взмахом руки:

– Успокойся и послушай. Ты должен остаться, чтобы присматривать за Уриалом, – тихо сказал он. – Если он втайне замышляет предательство, я не смогу его остановить, поэтому ты должен быть ножом за его спиной. И еще есть бескожие. – Он указал на верхние этажи башни. – Может быть, они думают, что мы не пережили атаки демона, а может быть, и нет. Если они заявятся сюда, тебе придется задержать их настолько, чтобы я успел вернуться.

Приближенному явно не понравилось услышанное, но он мало что мог с этим поделать.

– Очень хорошо, милорд, – буркнул он. – А если вы не вернетесь?

– Ну, на твоем месте я пошел бы на риск с акулами.

– Думаете, я смогу доплыть до одного из наших кораблей?

– Нет. Думаю, тебе следует прыгнуть в воду и надеяться, что акулы доберутся до тебя раньше демона.

Не было ни шока от ледяного холода, ни чувства дезориентации. Малус шагнул в портал и словно оказался в мире своих кошмаров. Земля дыбилась под ногами, небо вздымалось над головой. Ветер плакал и стонал в ушах, но на коже он его не чувствовал. Оглянувшись через плечо, друкай увидел перламутровый овал, парящий в воздухе. С его краев струился странный радужный туман, и каким-то образом высокородный почувствовал, что он непрочен, словно пузырь, и готов в любой момент лопнуть. Он мог запросто различить фигуры Уриала и Хауклира, стоящие перед порталом: Малус отсалютовал им мечом и повернулся к темному горизонту, где высилась башня. Она была высокой и квадратной, ее черная поверхность блестела в свете, пронизывавшем царство преисподней. Башня выглядела гораздо прочнее, чем хаотичный пейзаж вокруг, словно остров, поднимавшийся из бурного моря. Казалось, до нее очень далеко. Малус глубоко вздохнул и побежал.

Земля замелькала под ногами. Усталость исчезла, утихла боль в раненой ноге. Затем он сообразил, что Ц’Аркан больше не сидит гадюкой в груди. От этого ощущения друкай едва не споткнулся. «Возможно ли это? – подумал он. – Неужели я достиг мира, в который он действительно не может добраться, как предполагал Эрадориус?» Громовой смех разнесшийся в теле Малуса, дрожью отозвался в костях.

– Глупый маленький друкай, – сказал демон. – Посмотри на свои руки.

Малус остановился. С растущим чувством страха поднял руку и увидел темно-серую кожу и пульсирующие черные вены, извивавшиеся, словно черви, на запястье. Ногти стали почти когтями, черными и острыми.

Сила, которую он ощущал, была силой Ц’Аркана. Демон не исчез, он проник в каждую частицу его тела, протекая сквозь него, словно кровь.

– Видишь ли, – сказал демон, – здесь я нахожусь между твоим жалким миром, и штормами Хаоса, которые дают мне силу.

Осведомленность Ц’Аркана поразила его.

– Я бы никогда не добрался до этого места из своей тюрьмы: в каком-то смысле ты стал для меня мостом. – Демон усмехнулся. – Да, я рад. Я мог бы оставаться здесь очень долго.

Малус усилием воли подавил страх:

– Хочешь обменять одну тюрьму на другую? Давай просто добудем проклятого идола и покончим с этим делом.

– Знаешь, Малус, если бы я знал тебя хуже, то мог бы подумать, что ты устал от моей компании.

Высокородный помчался дальше.

Призраки из снов поджидали его в тени башни. Они выбирались наружу из-под спекшейся окровавленной земли, тянули к нему когтистые костлявые руки, конвульсивно подергивавшиеся щупальца, зазубренные крючья конечностей. Здесь были люди и эльфы. Многие представляли собой извращенных чудовищ из кошмара какого-то колдуна. Они ползали, прыгали, трепыхались и скользили к нему, a друкай все бежал по равнине.

Человеческий скелет, покрытый белой пергаментной кожей и с гривой белоснежных волос, потянулся к его горлу. Малус вонзил в голову призрака меч и фигура рассеялась, словно дым. Колеблющаяся масса плоти с синими прожилками скользнула по земле и обвила зазубренным щупальцем его ногу. Острые как иглы шипы с легкостью пробили кожу сапог и плоть, вызвав леденящее ощущение онемения. Друкай зарычал и ударил мечом, но клинок безвредно прошел сквозь монстра.

– Что это за существа, демон? – спросил он.

– Потерянные, – отозвался Ц’Аркан. – Существа, заблудившиеся на острове. Когда они умерли, их призраки остались. Теперь они охотятся за твоей жизненной силой, Темный Клинок. У них очень долго не было такой сладкой еды.

Руки скелета стиснули горло Малуса. Он нанес ему удар в голову, но иссохший эльфийский принц перехватил руку с мечом и прижал к своему закованному в доспех телу. Что-то сомкнуло челюсти у высокородного на ноге, прокусив броню и одежду. Холод неумолимо просачивался в тело, истощая силы. Друкай слышал, как сердце бьется в груди.

– Как мне остановить их? – закричал он, борясь с их хваткой.

– Как же еще, Малус, любимый сын мой, – шепнул демон. – Тебе нужно лишь попросить меня о помощи.

Призраки сбили друкая с ног. Он оказался погребен под хватающими руками и щелкающими челюстями. Существо, похожее на спрута, скользнуло по его груди и обвило щупальцами лицо. В нефритовых глазах светился злобный разум.

– Помоги мне, будь ты проклят! – закричал Малус. Щупальца раздвинули его губы и вползли на язык. – Помоги мне!

– Помогу.

Новая волна холода пронзила его – не ледяное прикосновение призраков, а поток черного льда, вырвавшегося из груди. С бледной кожи поднялся темный пар, клинок по всей длине подернулся изморозью. Призраки отпрянули – все, кроме спрутоподобного, который не успел вовремя развернуться. Кожа его почернела, глаза выцвели до бледно-голубых, он успел издать свистящий вопль, прежде чем Малус ударил его рукой и разрубил на куски. Седой скелет защищаясь, с поднятыми руками отскочил прочь. Малус с ревом вскочил на ноги и вонзил клинок в грудь призрака. Тело мгновенно почернело и рассыпалось в прах. Эльфийского князя высокородный достал уже в прыжке: с безумным хохотом он нанес ему удар по тыльной стороне шеи.

Призраки попятились, отступая от него, словно рябь в пруду. Друкай убил одноглазого медведя, глубоко пырнув его в бок, затем сбил с ног двух людей-матросов, которые плакали и жалкими слабыми голосами молили о пощаде, когда он рубил им мечом головы.

Следом за моряками бежал корсар-друкай. Малус прыгнул за ним, высоко занеся дымящийся меч. Корсар оглянулся через плечо на своего преследователя, его темные глаза расширились от ужаса. Высокородный сразу узнал шрамы, но иссохшее лицо было насмешкой над жестким лицом Танитры.

Зрелище заставило Малуса вспомнить о причине, по которой он пришел в это проклятое место. Несколько мгновений он наблюдал за тем, как Танитра бежит, спотыкаясь, и возобновил свой путь к башне, как никогда полный решимости добраться до идола.

БАШНЯ ЭРАДОРИУСА

Не было ни высоких стен, ни внушительных ворот, охранявших башню Эрадориуса; единственный темный вход в основании невыразительного строения почти приветствовал Малуса. Только пробегающие по коже невидимые энергетические потоки противоречили иллюзии безопасности. Чем ближе подходил высокородный к башне, тем больше ощущал искажающее влияние находящейся в ней силы.

– Осторожнее, Малус, – предупредил Ц’Аркан. Вблизи башни присутствие демона ощущалось как пульсация в такт биению сердца Малуса. – Самое сложное еще впереди.

Высокородный нахмурился:

– В фолианте Ак’Жаала говорится, что Эрадориус мертв.

– Возможно, но его лабиринт все еще существует, – возразил демон. – Эрадориус создал такой хитрый лабиринт, что сам оказался в нем в ловушке. Подумай об этом и будь осторожен, Темный Клинок.

– Избавь меня от своих потуг мудрости, – усмехнулся Малус, пересекая последние оставшиеся ярды до башни и шагая в открытый дверной проем. – Лабиринт – не что иное, как игра разума. Эрадориус был безумен. Но я... – Он умолк, чувствуя, как его охватывает страх.

– Да, Малус?

– Ничего, – отрезал высокородный. – Я устал от твоих насмешек, демон. Давай посмотрим, что за секреты хранит этот лабиринт.

За дверью обнаружился короткий коридор, ведущий в пространство, которое Малус поначалу принял за какую-то галерею под открытым небом. Рассеянный зеленоватый свет проникал внутрь башни. Казалось, он шел одновременно со всех сторон. С мечом наготове высокородный ступил в помещение.

Потолок комнаты терялся в сияющей изумрудной дымке. Друкай увидел три двери из темного дерева: одну слева, одну справа и третью – прямо перед собой. Серебряные дверные кольца поблескивали на свету. Малус осмотрел каждую дверь по очереди. При этом он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают, но не мог определить откуда.

– Двери одинаковые, – наконец сказал он. – Никаких отметин, никаких отпечатков в пыли. Ничего, что указывало бы на верный путь.

– Все пути ведут к центру лабиринта, – прошептал демон. – Как ты заметил, это испытание ума, а не ног. Ты уверен, что готов идти до конца? Лабиринт разумен, Темный Клинок. Он изучает тебя, пока ты изучаешь его. И уничтожит тебя, если ты ему позволишь.

Высокородный холодно рассмеялся:

– Если позволю? Что еще за коварная ловушка?

– Одна из худших, – отозвался демон, но Малус больше не слушал.

Он стремительно пересек комнату тремя быстрыми шагами и открыл дверь напротив той, в которую вошел. За ее пределами не было ничего, кроме абсолютной черноты, глубокой пустоты, что потянула его в свои безграничные объятия. Малус ощутил на лице холодный ветер и рухнул во тьму.

В бок ему давило что-то мягкое. Чьи-то руки обнимали поперек груди, поднимаясь и опускаясь в ритме его дыхания. Малус вздрогнул и сел на скомканных шелковых простынях.

Воздух был прохладным и ароматным от благовоний. Низкую и широкую кровать, построенную на друкайский вкус, окружали слои занавесей, удерживавших тепло тел. Сквозь прозрачные занавески Малус различал лишь арку бледного сияния в изножье кровати. Все остальное было погружено в тень. Женщина рядом с ним тихо застонала во сне и лениво перекатилась на спину. Слабое сияние осветило обнаженное плечо и часть алебастрово-белой щеки. Ее губы были поразительно красными, словно окрашенными свежей кровью.

Малус отшатнулся от ее вида и неловко свалился с кровати на голый сланцевый пол. Прикосновение ледяных плит заставил его сфокусироваться: он находился в богато обставленной спальне где-то в Наггароте. Как еще он мог объяснить эту обстановку, серые сланцевые плиты пола и особое освещение, проникавшее сквозь комнатные шторы?

Краем глаза высокородный заметил движение в одном из затененных углов помещения. Он поспешно оглянулся в поисках оружия и увидел, что мечи его брошены на дорогой диван возле кровати. Меч плавно выскользнул из ножен, и друкай направился через комнату, туда, где заметил движение. На мгновение ему показалось, что он различил фигуру в капюшоне, чуть более глубокую тень в складках висящих штор, но, когда он дошел до угла, там никого не было. Малус потыкал в тяжелые шторы острием клинка, но в их глубинах никто не прятался.

Малус развернулся к кровати, являвшейся центром большой комнаты, не в силах избавится от странного предчувствия. Недолго думая, он подошел к соседнему столику и взял кувшин с вином с серебряного подноса. Он поставил его перед сном. Он помнил это так ясно, как если бы проделал это собственноручно всего несколько мгновений назад, но само прикосновение к кубку ощущалось каким-то неправильным.

– Вернись в постель, негодяй, – сказала женщина, и голос ее отозвался дрожью в позвоночнике – Мне холодно.

Он не мог думать ни о чем, кроме желания вернуться и вдохнуть аромат ее сливочно-белой кожи, но даже тут его удерживало некое предчувствие, которое он не мог объяснить.

– Я... мне показалось, я что-то увидел.

К его удивлению, она рассмеялась:

– Бросаешься на тени? Здесь, в башне ваулкхара? Даже драхау защищен меньше, чем ты сейчас.

Малус замер, не донеся кубок до губ.

– Что ты сказала?

Он услышал, как она повернулась на бок, шелк зашелестел, скользя по ее обнаженной коже.

– Даже драхау не защищен так, как ты. Ты ведь это понимаешь? Никто больше не посмеет пойти против тебя. Разве это не то, к чему ты стремился все эти годы?

Малус осторожно поставил кубок на столик, опасаясь, что не удержит его в пальцах. Двигаясь словно во сне, он приблизился к окну напротив кровати и отдернул в стороны тяжелые шторы.

Водянистый серый свет залил комнату. За узким окном Малус увидел клинообразный центральный шпиль цитадели драхау. Она оказалась всего на несколько этажей выше башни, из которой смотрел высокородный. Внизу черной чащей высилась группа более мелких шпилей, в состав которых входили башни дома ваулкхара.

Он стоял не в своей башне, а в башне Лурхана. Была ли эта спальня спальней ваулкхара? Его сердце похолодело. Ужасно, смертельно неправильно.

– Я не должен быть здесь, – сказал он лежащей на кровати женщине.

Свет из открытого окна освещал окружавшие кровать занавески, делая их непрозрачными. Он слышал, как ее тело трется о простыни, и представлял, как она садится, обхватив рукой колени.

– Прошлой ночью ты не жаловался, – с хриплым смешком заметила она. – Что значит один день? Сегодня вечером драхау наденет тебе на шею хадрилькар, и тогда все это будет действительно принадлежать тебе.

Женщина снова шевельнулась, и теперь Малус различил ее силуэт, когда она подползла ближе к свисающим занавескам.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь заявит, что ты завладел имуществом Лурхана днем раньше, – сказала она.

Занавески раздвинулись, и он увидел ее, обведенную бледным солнечным светом. Она потянулась к нему тонкими руками. Малус почувствовал, как у него пересохло во рту. Ужас и тоска обуяли его с равной силой. Желание огнем растекалось по нервам.

– Мои братья убьют меня за это, – только и смог сказать он.

Ее жестокие глаза вопросительно взглянули на него.

– Твои братья? Они не посмеют, – со смехом ответила она. – Ты ведь тот, кого Лурхан избрал из остальных. – Женщина улыбнулась, ее красные губы изогнулись. – И победитель получает добычу.

У Малуса болели руки. Оглянувшись, он увидел, что сжимает толстые шторы в кулаках с такой силой, что костяшки на пальцах побелели. Ужас волнами накатывал на него, даже в тот момент, когда часть его естества реагировала на ее слова ненасытной похотью. Он сделал шаг, потом другой, а затем побежал через комнату и потянулся к блестящему серебряному кольцу, вделанному в дверь с темными панелями слева от кровати. Женщина позвала его, но он широко распахнул дверь, посылая сквозь нее копье своей тоски и погружаясь во тьму по ту сторону.

Пахло кровью и разорванными внутренностями. В комнате было тесно и жарко от обилия тел, живых и мертвых. Колдовское пламя выплеснулось из разбитого шара ведьминого огня на одну из стен шестиугольного помещения. Разбитое брошенным в яростной битве снарядом, дикое пламя отбрасывало на гладкие стены чудовищные тени.

Утлан Тир лежал на спине, его невидящие глаза смотрели в потолок, из ужасной раны в груди с кровью вытекали остатки жизни. Он все еще сжимал меч в израненной руке. Малус посмотрел сверху вниз на драхау и испытал горячее чувство триумфа, смешанного со страхом. Слуги и приближенные драхау были разбросаны по комнате – приближенные Малуса своим внезапным нападением застали их врасплох. У Тира и его окружения просто не было шансов.

Толстые стены комнаты пронизывал звук приглушенных голосов тысяч глоток аристократов, то взвивавшийся, то опадавший, подобно прибою. В центре комнаты на подставке из окровавленного дуба был установлен искусный пластинчатый доспех. Сайлар Кровавый Шип и Арлет Ванн ждали наготове, лица их были забрызганы кровью, в глазах горело безумие битвы.

На Малусе была простая одежда и кхейтан без украшений. Ни хадрилькара на шее, ни знакомого веса пары мечей у пояса. Зеленоватые отблески света играли на клинке в коченеющей руке драхау. Малус бездумно потянулся к нему, но густой воздух пронзил чей-то голос, заставивший его остановиться:

– Не трогай меч драхау! – В комнате, пропахшей битвой, голос прозвучал глубоко, ровно и удивительно спокойно. – Ничего не бери у него и не допускай, чтобы его кровь запятнала твою одежду иначе древние доспехи поглотят тебя.

Малус обернулся. Рядом с ним стояла фигура в капюшоне, закутанная в тяжелые черные одеяния. От нее исходила аура ледяной силы, поразившая высокородного. Он начал было спрашивать, кто это, но слишком знакомое предчувствие заставило его задуматься. Фигура повернулась к нему, холодный голос зазвучал из-под капюшона:

– Это – еще не полная победа, ваулкхар. Высокородные Хаг Граэфа ждут. Надень доспех и прими их присягу – тогда никто не посмеет бросить вызов твоей власти.

Друкай повернулся к богато украшенному доспеху. На подставке рядом покоился огромный зачарованный драйх, который драхау носил во время ритуала Ханиль Кар. Внезапно он понял, где находится. Сколько раз он мечтал об этом миге! Как часто томился в своей башне и планировал, как в нужный момент захватит город! Страх охватил его. Он оглянулся на фигуру в капюшоне:

– Я сплю?

– Спроси драхау, сони это или нет, – отозвалась фигура. – Без сомнения, он хотел бы, чтобы все было сном. – Фигура подошла ближе. – Это реальность. Ты сделал это, Малус. Ты сомневаешься в себе на вершине своей величайшей победы?

Высокородный глубоко вздохнул, пытаясь одолеть сокрушающие сомнения. Что сказал мужчина в капюшоне, что так напугало его? Что-то о времени? Малус знал, что его ждет. Как только он наденет доспехи, высокородные города поклонятся ему как их драхау и принесут ему свои ежегодные клятвы, думая, что он Утлан Тир. Как только клятвы будут принесены, они станут принадлежать ему, он превратится в узурпатора. Медленно, словно во сне, он подошел к стойке с оружием и позволил приближенным начать подгонять доспехи. Каждый фрагмент, который они крепили на его теле, вызывал у него сильную дрожь.

Малус пытался подчиниться ощущению этой силы, но часть его разума противилась. Он попытался сосредоточиться на том, что было неправильно, но осознание ускользало, словно вытекающая из руки ртуть. Когда они приладили на место изукрашенный нагрудник, друкай повернулся, чтобы посмотреть на путь, которым он пришел сюда.

Едва обернувшие, Малус увидел другую фигуру в капюшоне – на этот раз в плаще и кхейтане цвета индиго, – которая отступила во тьму за дверным проемом. Дрожь чистого ужаса ударила его словно ножом.

– Там! сказал он, указывая на дверной проем. – Кто-то прячется у порога!

Арлет Ванн молча бросился к дверям с ножами в руках. Он посмотрел в темноту.

– Там никого нет, милорд, – сказал приближенный, качая головой.

– Проклятье, там кто-то был! Я видел его собственными глазами!

Малус сжал кулаки. «Он видел…видел все! Он знает– в ужасе подумал друкай, – знает, что я не тот, кем они меня считают». Он почувствовал, как в жилах стынет кровь.

– Мы должны остановить его!

Пока он говорил, Сайлар закрепил у него на руках наручи. Затем настал черед шлема, который ледяным венцом надвинули ему на лоб. Фигура в капюшоне шагнула вперед, держа в руках изогнутый кусок серебряной стали.

– Надень, маску, – сказала она. – Надень, и никто не узнает.

Малус почувствовал, как маску закрепили лице. Дыхание его с шумом вырвалось через отверстия в ней, перед глазами поднялся пар. Жар охватил члены, воздух вокруг замерцал алым.

Его поглотил прилив силы, столь сладкий, что тело отозвалось болью, но в то же время друкай чувствовал себя чудовищно беззащитным.

Фигура в капюшоне повернулась, указывая на узкую лестницу, изгибающуюся вдоль стены и уходящую во тьму. Малус двинулся к ступеням, смутно осознавая, что его слуги молитвенно склоняют головы, когда он проходит мимо. Высоко наверху ожидали помост и великий трон, откуда он будет повелевать несведущей толпой и примет их клятву. Ноги его против воли стали подниматься по ступенькам. Приглушенный рев собравшейся толпы звал его, обещая силу и славу – все, чего он жаждал так долго.

«Так долго, – подумал высокородный. – Так много времени».

Малус остановился. «Время», – сказал он себе. Он оглянулся на фигуру в капюшоне позади него:

– Это иллюзия.

– Время – иллюзия, Малус, – отозвалась фигура в капюшоне. – Ты перешел реку и стоишь на ее берегу, помнишь?

Высокородный покачал головой, усилием воли заставляя себя вспоминать.

– Это не реально. На самом деле этого не происходит. Я заблудился в лабиринте.

– Ошибаешься, – ответил мужчина в капюшоне. На самом деле все абсолютно реально Ты это сделал, Малус. Разве это не то, чего ты всегда хотел в самом темном уголке своего сердца?

Высокородный пошатнулся, отступая от тяжелых шагов.

– Да, – произнес он, и слово раскатисто прозвучало из-под маски. – Я вижу свое будущее? – прошептал он. – Такая слава ждет меня в ближайшие годы?

Мгновение фигура молча смотрела на него.

– Все это и многое другое. – Фигура указала Малусу на выход наверху лестницы. – Ступай и заяви о своей судьбе.

Рев толпы нахлынул на него, проникая в душу. Малус позволил себе увлечься, поднимаясь по лестнице во тьме.

Откинулись тяжелые полотнища шатра, и Малус вышел на прохладный соленый воздух. Перед ним высились скалы Ултуана, между ними по склону поднимался лес шипов. Более пяти тысяч эльфийских воинов корчились на этих окровавленных шипах, слагая хор агонии на фоне кровавого неба. Зрелище поразило друкая: оно захватывало дух своей красотой. На мгновение он был ошеломлен видением представших перед ним мучений, но затем постепенно различил большой шатер в окружении высоких столбов со знаменами, несущими цвета Шести Городов, и закованных в броню воинов, стоявших на страже около шатра. Малус оглядел себя, увидел, что на нем – доспехи драхау с вырезанными рунами и его охватил шок.

То была его армия. Наггарот отправился на войну, и, как того требовала традиция, драхау Хаг Граэфа ее возглавил. Эта ужасная победа принадлежала ему.

Малус вышел из шатра и неуклюже ступил на мелкий белый песок. Насколько хватало глаз, вдоль изгибающейся линии побережья простиралась самая большая армия друкаев, которую он когда-либо видел. Тысячи и тысячи воинов, все заняты своими делами, готовятся к следующей битве – и каждый служит ему. «Благословенная Матерь, – выдохнул он, – пусть все будет правдой!»

– Это и есть правда, – сказал знакомый голос за спиной.

Малус обернулся:

– Зачем ты мне все это показываешь?

– Я? Это ты. Та правда, которую открыл тебе лабиринт.

Высокородный сделал шаг вперед:

– Так ты признаешь! Я все еще в башне, и все – иллюзия!

– Ты в башне Эрадориуса – и ты на берегу Ултуана. – В ледяном голосе проскользнул намек на нетерпение. – Время и пространство не властны над тобой. Ты видишь то, что хочет видеть твой разум. Не более. И не менее.

– А кто ты? Ты хранитель этого места?

Фигура не ответила. Малус усмехнулся ее молчанию:

– Так вот как ты хранишь секреты башни! Потчуешь меня сладкими видениями будущего триумфа?

– Триумфа? – повторила фигура. – Считаешь, что твоя история закончится триумфом, Малус Темный Клинок?

Усмешка исчезла с лица Малуса. Холодный страх скрутил внутренности.

– Что ты имеешь в виду?

Прежде чем фигура ответила, вход в шатер снова распахнулся, и Малус увидел, как из него выходит группа мрачных мужчин. Он увидел среди них Сайлара и Дольтейка, лица их были покрыты шрамами, но больше он никого не узнал. Они быстро подошли к нему, их глаза бегали. «Они похожи на заговорщиков, – подумал он, сдвигая руку к рукояти ножа за поясом. – Но что им даст заговор против меня?»

Затем он понял. Армии Наггора никогда не отправлялись в поход одни.

Первым к нему подошел Сайлар. Когда слуга заговорил, голос его был напряжен.

– Вы не можете все время игнорировать вызов Короля-Колдуна, – прошипел Кровавый Шип. – Вы должны действовать сейчас, иначе все будет потеряно!

– Действовать? – нахмурился Малус. – Что ты хочешь, чтобы я сделал, Сайлар?

Прежде чем Сайлар ответил, между ними встал Дольтейк.

– Не делайте глупостей, милорд! – сказал он. – Сегодня вы дали Малекиту великую победу! Он не может вас подозревать!

У высокородного закружилась голова, когда он попытался уловить разворачивающиеся перед ним события. Подозревать его? У Малекита есть причины что-то подозревать? Едва он задал вопрос, ответ при шел сам собой.

Конечно, есть.

Сайлар оттолкнул Дольтейка:

– Какая разница, подозревает он или нет. После того, что вы сегодня сделали, весь лагерь боготворит ваше имя! Малекит не допустит угрозы своей власти, ни реальной, ни воображаемой! Когда пойдете в его шатер, будьте готовы нанести удар! Теперь, когда на вашей стороне целая армия! Подумайте, чего вы можете достигнуть.

Эмоции бушевали в груди Малуса.

– Заткнитесь, – сказал он. – Вы оба просто заткнитесь и дайте мне подумать.

Его мысли заметались. «Все иллюзия, – подумал друкай. – Все не имеет значения», – пытался он себе сказать.

Но что, если это правда?

Он отвернулся от умоляющих взглядов своих приближенных, взгляд его блуждал по толпе закованных в броню воинов, и тут он заметил фигуру в капюшоне, выскользнувшую из задних рядов группы и бесшумно крадущуюся по песку.

– Шпион! – воскликнул он, и глаза его расширились от неожиданности. Он указал на мужчину – Остановите его!

Сайлар и Дольтейк обернулись, глядя туда, куда он в панике указывал. Дольтейк обернулся на Малуса, брови его сдвинулись от беспокойства.

– Какой шпион? Там никого нет.

– С ума сошел! Он прямо здесь! – разозлился Малус, но никто, кроме него, не видел удалявшуюся фигуру. «Какое-то обманное колдовство, – подумал высокородный. – Он видел меня с самого начала. Он знает мои тайны и собирается все рассказать Королю-Колдуну!»

Страх поразил его подобно физическому удару, и в тот же момент Малус понял, насколько напуган тем, что у него могут отнять славу. И тогда он наконец осознал, в чем опасность колдовского лабиринта. Хранитель осуществил его самые сокровенные желания и теперь собирался использовать их, чтобы уничтожить друкая.

Малус протолкался сквозь толпу мужчин, выдергивая из ножен нож. Он по щиколотку увязал в песке, не сводя глаз со спины фигуры в капюшоне, но она исчезла за шатром. Высокородный изо всех сил старался заставить ноги работать, чтобы набрать скорость и не дать соглядатаю добраться до шатра Малекита.

Он завернул за угол шатра и снова увидел фигуру в капюшоне, теперь всего в нескольких ярдах. Она двигалась спокойно и тихо, не подозревая, что Малус кинется на нее, как охотничий ястреб. Лицо высокородного исказилось в злобном рыке. Страх, который он ощущал, и ярость, вызванная страхом, были почти возбуждающими. «Ты не разоблачишь меня, – гневно подумал он. – Ты не расскажешь, кто я на самом деле!»

Он прыгнул на фигуру, сбивая ее с ног. Мужчина почти не сопротивлялся, очевидно, ошеломленный ударом. Малус перевернул его, прижав к горлу нож.

– Считаешь меня трусом? – друкай надавил, ощущая, как горло мужчины начинает поддаваться под лезвием. – Считаешь меня слабым, несовершенным, как остальные члены моей семьи? Насколько же ты силен, если мой нож вонзается в твое горло? – От этой мысли он дико расхохотался. Его лицо было в нескольких дюймах от тьмы под капюшоном. Мужчина лежал неподвижно, не оказывая сопротивления. – Так я и думал. Это ты слабак! Трус, который прячется и интригует в тени своих покровителей! Ну-ка, посмотрим на твое лицо, хранитель! Покажешь мне свой настоящий облик или мне придется проволочь тебя по песку? – Мужчина в капюшоне не двигался. Ярость вспыхнула в груди Малуса. – Ты слышишь меня, слабак? Покажись. Покажись!

Он вдавил нож глубже в горло жертвы. Сам воздух, казалось, замерцал вокруг фигуры, дрожа, как потревоженная поверхность водоема.

Нож в его руке дрогнул. Вот друкай прижимал его к горлу мужчины в капюшоне, а в следующий момент, казалось, метил в собственную шею, словно стоял перед зеркалом. Он взревел от гнева, надавливая на нож, – и ощутил острие у своего горла. Теплая кровь потекла по коже, впитываясь в одежду под кхейтаном.

Перед глазами все расплывалось. Волна головокружения нахлынула на Малуса, а затем он вдруг оказался стоящим на коленях в квадратной комнате в башне Эрадориуса с тремя дверями, обшитыми темным деревом.

Он был в шаге от того, чтобы вонзить нож в собственное горло.

Высокородный отшатнулся, убирая острие от шеи. Боль вспыхнула под подбородком, ощущение было почти волнующим.

– Иллюзия... – выдохнул он. – Все – иллюзия…

На него упала тень. Малус поднял голову и увидел стоящую над ним фигуру в капюшоне. Лицо ее скрывалось в тенях. Друкай ощущал на щеке ее дыхание, словно холодный ветер.

– Кто теперь трус, Малус Темный Клинок? – спросила фигура. – Кто прячется и замышляет недоброе в тени своих покровителей?

На мгновение фигура испугала Малуса до немоты. Более слабый, возможно, сломался бы от такого откровения, но высокородного поддерживал огонь ненависти, все еще горящий в сердце.

– Думаешь, меня может сломить взгляд в зеркало? – Малус медленно поднялся на ноги. – Думал, я умру, перепуганный собственной чудовищностью? Если так – ошибаешься. Я не сломлен. Я не побежден. Моя ненависть сильна, и, пока я ненавижу, я живу. – Малус бросился на фигуру, одной рукой ухватив ее за мантию. – Ты поднес к моему лицу зеркало, теперь давай-ка взглянем на твое лицо Эрадориус!

Высокородный рывком сорвал мантию, обнажив темнокожую фигуру, чьи очертания стали раздуваться, пока она не возвысилась над ним, словно гигант. Лицо с пылающими, словно фонари, глазами уставилось на Малуса, улыбаясь безумным оскалом, полным заострившихся клыков. Зеленые глаза жутко светились на почти человеческом лице, из бескровных губ высовывался драконий язык.

– Умный, умный маленький друкай, – произнес Ц’Аркан. – Но все равно ты очень сильно ошибся.

Малус в шоке отшатнулся, и демон ударил, как гадюка. Его рот стал невероятно широк, когда он обхватил голову и плечи высокородного и поглотил его целиком.

Он лежал в темноте, обвивая сердце демона.

Тьма вокруг была пуста, как чернота между звездами. Малус никогда не думал, что может существовать такой холод – он просочился в его тело и высосал из него жизнь, излив его живую сущность во тьму, словно рана, нанесенная в душу. Холод распространялся, как смерть – нет, не смерть, потому что для Малуса смерть сама по себе силой, как шторм или бушующее пламя. Это же было ничто, полное и абсолютное, и оно наполнило его страхом.

В сердце демона было тепло – тепло, взращенное из жизненной силы миров. Малус прижался к этому ужасному, неестественному органу, заставляя свою ледяную кожу проникнуть в слизь и ощущая, как извиваются внутри души. Сотни тысяч душ застыли на мгновение чистого, всепоглощающего ужаса. Он чувствовал каждую из них, как осколок бритвенно острого стекла, и прижимал их к своей плоти, наслаждаясь их кратким теплом. Он взвыл в агонии и экстазе, одержимый смешанными страстями целых цивилизаций, когда Пьющий Миры поедал их. На один титанический удар сердца Малус был пронизан коллективным безумием целого народа – а затем они исчезли.

Потом последовал еще один удар сердца демона, и множество душ закричали в невероятной агонии. Малус взвыл от ужаса, вонзая эти шипы кристальной страсти глубже в свою душу.

Ц’Аркан овладел им – теперь он был внутри демона, чувствуя то же, что ощущал, глядя на бушующие грозы первобытного Хаоса. Он видел глазами демона, как вселенные пронизывают эфир, и каждая переливается росой бесчисленных душ. Он ощущал каждую душу в каждом мире и каждой вселенной, ощущал страсть целой жизни в одном дыхании.

Ц’Аркан двигался среди неисчислимых миров, и Малус понял, насколько ничтожен он перед этой силой. Когда демон заговорил, само Мироздание вздрогнуло.

– Узри силу моей воли, смертный, и испытай отчаяние. Отдайся мне, и все это станет, твоим.

Малус чувствовал, что слабеет под огромным давлением сознания Ц’Аркана. Он умирал. Он ощущал это. И с осознанием весь его страх попросту исчез.

«Продолжай, – подумал он. – Уничтожь меня».

Вокруг него бушевала буря Хаоса. Небытие пожирало его душу. И все же он не умер.

«Уничтожь меня! – свирепствовал Малус. – Я для тебя всего лишь пылинка, уничтожь меня!»

Он висел над водоворотом Творения... и все же он не умер.

«Это какой-то фокус?» – подумал Малус. И тут он понял: конечно, так и есть. Просто очередной поворот в лабиринте, еще один гамбит, чтобы сломить его дух.

Все было в его сознании. Он знал это. И если было в его мыслях – значит, зависело от его воли.

«У тебя был шанс, Эрадориус, – негодовал он, вызывая свою ненависть. – Но теперь ты запляшешь под мою дудку!»

Малус направил свою волю на бушующую вокруг него бурю. «Раскрой мне свои секреты, колдун! Открой мне свой разум!» Воля высокородного сверкнула, словно новорожденная звезда на небосклоне безумия, и Башня разлетелась, как лопнувший пузырь. Друкай упал во тьму, но его падение сопровождалось смехом, диким и торжествующим.

ИДОЛ КОЛКУТА

Потолка не было. Он стоял в центре квадратной башни в окружении лестниц, ведущих на галереи, простирающиеся, насколько хватало глаз. Вертикальный лабиринт, который изгибался, сворачивал сам в себя и, казалось, без конца тянулся вверх. Снаружи башня выглядела простой и понятной, но внутри – творение безумного колдуна Эрадориуса и Идола Колкута.

Наконец лабиринт безумного колдуна был разоблачен, лишен иллюзий, но остался таким же пугающим.

Стиснув зубы, Малус наугад выбрал лестницу и направился вверх. Узкая извилистая лестница без перил или держащих ее опорных стен, но тем не менее камни под ногами оставались устойчивыми. Лестница привела друкая на вторую галерею, затем свернула направо, уводя в небольшую комнату. Оттуда к вершине башни тянулись еще четыре лестницы.

«Будь последователен, – сказал он себе. – Здесь есть какой-то порядок. Нужно всякий раз делать одинаковый выбор, чтобы не заблудиться».

Он подошел к тому же месту, где располагалась первая лестница в нижней комнате, и пошел вверх. Лестница привела его в рассеянный зеленый свет… и закончилась у стены. В какой-то момент у Малуса закружилась голова, а ноги, казалось, притягивались к стене, словно под действием силы тяжести. Он сделал еще один шаг... и ступил на стену. Друкай моргнул, в первую минуту не в силах сориентироваться.

Свет струился сверху. Он поднял голову и увидел галереи башни, бесконечно простирающиеся над головой.

Он вернулся в комнату, с которой начал.

– Благословенная Матерь Ночи, – выругался Малус, – это же безумие!

– Ты за всю свою жизнь не сказал ничего правдивее, – отозвался Ц’Аркан. Если демон и знал о тех видениях, которые Малуса посетили в лабиринте, вида он не подавал. – Лабиринт – отражение собственного измученного разума Эрадориуса. Ты превратишься в одного из тех извращенных призраков на равнине, прежде чем сможешь полностью постичь лабиринт и его безумные пути.

– Я не собираюсь постигать это проклятое место, – возмутился Малус. Он попытался прикинуть, какие ресурсы есть у него под рукой. – Нам нужны какие-то средства для прокладывания пути.

Но у него не было ни мела, ни веревки. Друкай оскалил зубы.

– Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы обозначить наш путь, демон? – неохотно поинтересовался он.

– Нет ничего проще, – отозвался Ц’Аркан, и на тыльной стороне правой руки Малуса вспыхнула боль.

Высокородный вскрикнул, подняв руку с мечом, и увидел, что черные вены на тыльной стороне ладони выпирают и извиваются, словно речные угри. Кожа на руке растянулась, а одна из вен словно ожила и, вытянувшись пульсирующим щупальцем, уткнулась в щель между двумя булыжниками. Вена натянулась, но Малус догадывался, что может вытянуть ее еще, словно его вены были одним длинным мотком веревки, который он мог разматывать по дороге. Он чувствовал всю длину живого шнурка как продолжение собственной кожи. Это было самое отвратительное и тревожное ощущение из тех, что он испытал в своей жизни.

Друкай не мог сказать, сколько дней или часов он карабкался.

Поначалу Малус сделал несколько неверных поворотов, оказавшись там, где уже был ранее, и при помощи шнура вернулся по своим следам. Со временем он стал лучше чувствовать вену, тянущуюся позади него, и мог ощущать, когда начинал возвращаться по ней обратно. Продолжая чувствовать ее позади, он знал, что движется в нужном направлении, медленно, но неуклонно поднимаясь вверх. Пол башни уже находился в нескольких футах под ним. У него получалось, высокородный был уверен. К сожалению, точно так же он был уверен, что что-то преследует его в гигантском лабиринте колдуна.

Он начал слышать в отдалении звуки: удары, шарканье, словно что-то тяжелое проносилось по каменному полу. Пару раз, приближаясь к центру башни, он заглядывал на нижние галереи и мельком видел тень движения. Был ли это один из призраков с равнины или в башне существовал собственный страж, не допускавший посторонних к тайнам внутри?

Как бы то ни было, Малусу мало что оставалось. Он не собирался возвращаться и сцепляться с существом – вполне возможно, именно этого оно и добивалось. Друкай решил, что, если оно захочет остановить его, рано или поздно ему придется с ним столкнуться. Вот тогда он с ним и разберется.

Приняв такое решение, высокородный вскоре начал улавливать глубокое ворчание, долгие влажные вздохи, словно какой-то огромный зверь, принюхиваясь, шел по следу. Звуки доносились со всех сторон: сверху, сзади, слева и справа, – словно существо окружало его в извилистом лабиринте. Борясь с растущим беспокойством, Малус продолжал движение. «Чем ближе оно подбирается, тем я ближе к цели», – решил он.

Внезапно друкай наткнулся на дверь. Простая деревянная дверь, но она была первой увиденной им с того момента, когда он проник в башню. Ухватившись за железное кольцо, Малус открыл ее и услышал за спиной разъяренное эхо. «Мы делаем успехи!» – подумал высокородный.

За дверью обнаружилась комната с новой группой лестниц – все выглядело тревожно знакомым. Быстро подумав, он выбрал одну из лестниц и пошел наверх. Это привело его к следующей двери и комнате, практически идентичной той, из которой он только что вышел.

В помещении позади него что-то огромное с грохотом ударилось в дверь, и Малус вспомнил свои сны. Не зная почему, он пустился бежать. Словно услышав его торопливые шаги, страж лабиринта взревел за спиной, и дверь позади ударилась о косяк, когда существо прорвалось сквозь нее.

Малус побежал дальше, сосредоточившись на щупальце, тянущемся из его руки, и ориентируясь по нему, чтобы двигаться вверх. Грохот преследовал его по пятам, зверь разбивал каждую дверь позади. Что бы это ни было, оно ощущалось громадным, мощным, полным нарастающего гнева. Друкай попытался подразнить его, но у его не хватало дыхания.

Внезапно высокородный пронесся через очередную квадратную комнату и поднялся по лестнице, снова оказавшись у перил галереи с видом на центр башни. Теперь он был так высоко, что пол терялся в зеленоватом освещении. Малус очень удивился, увидев, что осталась только одна доступная лестница и она вела вверх. Почувствовав, что близок к концу проклятого лабиринта, он прибавил ходу, рассеянно осознавая, что звуки преследования прекратились.

Лестница без опоры поднималась в воздух над галереей, извивалась кругами и вела вверх к центру. Закончилась она площадкой с парой покрытых рунами дверей.

«Наконец-то», – подумал Малус. Победно ухмыляясь, он ухватился за одно из железных колец, распахнул дверь – и гигантское существо с громовым ревом прыгнуло в дверной проем, размахивая огромным топором!

Малус понял, что это и есть страж лабиринта, и едва успел отшатнуться, чтобы избежать смертельного удара монстра.

Существо было огромным, возвышающимся над головой высокородного. Его мощное мускулистое тело походило на человеческое, но с блестящей, словно медной кожей и головой разъяренного быка. Существо широко и мощно размахивало топором, но по сравнению с друкаем было неуклюжим и медленным. Малус издал дикий крик и поднырнул под защиту монстра, нанося удар в мощный живот. Однако как раз на вершине замаха его руку резко дернуло: шнур, тянущийся из руки, ограничил амплитуду. Клинок достал монстра, но удар получился слабым, бессильно скользнув по телу стража. Страж наступал на друкая, размахивая топором у его шеи, и Малус был вынужден отступить.

–Что ты делаешь? – разбушевался Ц'Аркан. – Убей его!

Поднявшись на ноги, Малус гадюкой метнулся вперед, целя в колено монстру. На этот раз длины шнура хватило, и удар был нанесен с полной силой, но меч отскочил с коротким лязгом.

– Мой клинок не может пробить его шкуру! – в ужасе крикнул друкай. – Как будто она из твердой меди! Ты можешь что-нибудь сделать?

– Все, что я могу, – сделать так, чтобы нить не порвалась! – отозвался демон. – Придумай что-нибудь!

Монстр нанес короткий удар топором, и Малус увидел его, но опоздал на долю секунды. Удар пришелся вскользь по нагруднику, но тем не менее сбил с ног. Какой-то ужасный миг друкай пролетел по воздуху, в последний момент удержавшись на краю одной из ступеней. Ноги высокородного болтались над центральной пропастью башни, и он выпустил из рук меч, цепляясь руками за гладкие камни.

Над ним нависла тень. Страж тяжело шагнул к нему, пробираясь своими огромными ногами сквозь петли живого шнура Малуса.

Высокородный яростно зарычал и намотал шнур на руку.

– Вижу, ты неплохо сражаешься, зверь, – сказал он, наблюдая за движениями существа. – Давай смотрим, хорошо ли ты стоишь на ногах!

Приближаясь, страж шагнул в петлю живого шнура. Малус изо всех сил рванул назад черную ленту, натянув ее, едва монстр двинулся вперед. Огромное существо споткнулось, замахало руками, чтобы удержать равновесие, а затем с отчаянным ревом кувыркнулось у друкая над головой и рухнуло в центральную пропасть. Высокородный отпустил шнур, слушая, как рев монстра затихает вдали. К тому моменту, как Малус взобрался обратно на лестницу и, тяжело дыша, упал на спину, страж ударился о дно со звуком, похожим на звон огромного колокола.

За двойными дверями наверху лестницы обнаружилась небольшая восьмиугольная комната. На полу в окружении сложной вязи надписей помещался каменный постамент. У его подножия в позе мучительной смерти застыл скелет, а сверху стоял медный идол высотой меньше фута. Идол Колкута. При виде его Малус ожидал почувствовать триумф, но испытал лишь усталое отвращение.

– Вся эта кровь и интриги – ради куска медного лома?

– Разве может медь искажать время и пространство по прихоти своего владельца? – парировал Ц’Аркан. – Бери его, Малус. Вторая реликвия в наших руках!

В воздухе маленького помещения пульсировали мощные потоки энергии. Малус осторожно осмотрел скелет.

– Это Эрадориус?

– В самом деле, – с некоторым удивлением отозвался демон. – Столько усилий, чтобы возвести башню, где, как он думал, я не смогу до него добраться. Безумец создал лабиринт там, где его было не достать смертным, и поместил в нем непримиримого стража, но в своем параноидальном рвении дал стражу слишком много силы, и тот не только не пускал чужих, но и запер внутри самого Эрадориуса. Удивительная ирония, не правда ли?

Малус сделал шаг, носки его сапог коснулись внешнего края начертанных символов, и мощная волна дезориентации обрушилась на него. Он был щепкой, брошенной в бурное море, и в то же время все казалось знакомым, словно он уже бывал здесь много раз. «Время и пространство, закрученные в тайных петлях рун», – понял высокородный.

Малус сделал еще один шаг по направлению к идолу, и его разум захлестнули видения.

Он висел на крюках в башне ваулкхара и бредил в агонии. Стоял на вздымающейся палубе корабля в центре битвы, в последний миг пригибаясь, чтобы избежать арбалетного выстрела убийцы.

Он был в центре стремительной, словно вихрь, рукопашной схватки и с трудом избежал удара Бруглира, который едва не обезглавил его.

Все эти шаги привели его к текущему мигу. Малус сделал еще один шаг, и видения продолжились, увлекая его в будущее.

Он победно вскинул руку над окровавленным песком, держа отрубленную голову друкая.

Увидел обнаженную и сияющую Ясмир, шагающую к нему по мосту из черепов, и кинжалы блестели в ее руках.

Увидел башню на фоне бурного алого неба, осажденную армией, вычернившей заснеженную землю и требующей его крови.

Малус пошатнулся, шагнув вперед, и видения ускорились.

Он увидел себя на троне из красного дуба, с торквесом ваулкхара на шее.

Видел себя во главе огромной армии друкаев, взбирающейся по крутой дороге, окруженной высокими ултуанскими скалами, к поджидающей эльфийской армии.

Он стоял в большой башне Наггарота, глядя на темный штормовой пейзаж.

Протянутая рука высокородного сомкнулась на чем-то холодном и твердом. Он сорвал идола с места, и вспыхнул ослепительный белый свет.

Малус вывалился из портала Уриала в разгар бушующего шторма. На цитадель обрушились ветер и дождь, завывая сквозь дыру, пробитую демоном бескожих. Высокородный упал на колени, и холодный дождь показался благословением Темной Матери. Из щелей его доспехов шел пар, он жадно глотал ледяной воздух.

Уриал пошатнулся: силы его были почти исчерпаны. Дрожащей рукой он попытался опереться о стену. Хауклир стоял у подножия башенной лестницы, окруженный телами полудюжины бескожих. Кровь и желчь разливались у ног приближенного, растворяясь под проливным дождем.

– Вы в порядке, милорд? – бросился к Малусу Хауклир.

– Относительно, – кивнул высокородный. – Сколько меня не было?

– Всего несколько минут, – крикнул Хауклир, перекрывая вой вера. – С минуту все оставалось неизменным, и вдруг мы услышали ужасный крик и подул ветер.

– Это был демон, – устало пояснил Уриал. – Магия, окружавшая остров, исчезла, и дух был втянут во Внешнюю Тьму.

– А что насчет шторма? – поинтересовался Малус.

– Мир восстанавливает остров, – ответил Уриал. – Это шторм времени, обрушившийся на остров и все, что на нем находится. – Едва он произнес это, раздался резкий шум, и широкая паутина трещин побежала по кирпичным стенам. – Нам пора выбираться отсюда!

Друкаи шатались от ветра и брызг. Снаружи царило опустошение. Флот бескожих горел или сражался с уцелевшими судами друкаев. Из семи кораблей Бруглира на плаву остались лишь три, и два из них выглядели слишком поврежденными для выхода в открытое море. Громкие звуки донеслись из бухты, когда колдовство, удерживающее корабли бескожих начало разрушаться, в результате чего гниющие швы корпусов расходились, а мачты ломались. На берегу над заброшенной деревней поднялась пыль: строения рухнули под тяжестью собственных лет. Сверху донесся ужасный стон. Высокородные успели спуститься по склону волнолома и нырнуть под навес, и тут цитадель над ними рухнула. Древние кирпичи рассыпались в прах, ударяясь о волнолом. Метающая камни машина весом с дюжину друкаев пронеслась над головой и с огромным всплеском рухнула в бухту. Еще раз, чуть тише, грохот раздался, когда рухнула башня предводителя, рассеивая свои камни по склону утеса.

Когда последний кирпич развалился или упал в воды бухты, ветер и дождь почти полностью стихли. Тонули корабли бескожих, их трюмы заполняла вода. По всей гавани пылали разрушающиеся корпуса, высоко в небо устремлялись клубы дыма. В отдалении Малус слышал воинский клич друкайских корсаров, оправившихся от потрясения шторма и бросившихся на своих сбитых с толку противников. Битва была окончена. Начиналась бойня и праздник.

Ветер сменил направление, и Малус услышал крики бескожих. После боя друкаи взяли несколько сотен пленников, и уцелевшие моряки флота Бруглира вымещали свою злобу на и так уже изуродованных телах врагов. Несмотря на распространенное мнение, что бескожим неведомы страдания, друкаи нашли способы заставить их расплатиться сполна.

Пещера под разрушенной цитаделью все еще была пропитана миазмами разложения, но Малус едва замечал это. Он двинулся по пещере, осторожно пробираясь между изломанных тел. Время от времени слышал доносящиеся до него крики других моряков-друкаев, которые искали свою живую святую. Уриал был убежден, что Ясмир пережила сражение и отыщется невредимой. Команда безоговорочно поверила ему. Корсары, которые не занимались поисками Ясмир, взламывали сокровищницы под цитаделью и волокли на свет сундуки с золотом. Хауклир взял на себя труд по восстановлению порядка, и дела пошли хорошо.

Малус опустился на колени рядом с телом закованного в доспех корсара. Труп окоченел, но еще не успел разложиться на прохладном воздухе. Друкай перевернул мертвое тело на спину и нахмурился, обнаружив не то, что искал.

Высокородный сидел на корточках, изучая бойню. Его взгляд задержался на другой фигуре, ближе к жертвенному кратеру. Кивнув себе, Малус направился к телу.

После сражения в бухте прошло три дня. Вернувшись из портала, высокородный перестал видеть пророческие сны. Теперь его беспокоили мысли, что приходили к нему наяву.

Он добрался до трупа и сразу понял, что нашел того, кого искал. С усилием Малус перевернул тело на спину и задумался. Спустя мгновение он вытащил из-за пояса нож с тонким лезвием и наклонился над изуродованным лицом. Бритвенно-острое лезвие без усилий вонзилось в мягкую кожу. Высокородный слабо улыбнулся и принялся за работу, делая разрезы длинными гладкими движениями.

Малус знал, что, когда он вернется в Хаг Граэф, его ждет расплата. Лурхан будет в ярости, узнав о смерти первенца. Бруглир был избранным преемником ваулкхара, его гордостью и радостью, но ваулкхар оставался прагматиком. Другому сыну придется занять место Бруглира.

Высокородный повернул нож плашмя и осторожно поддел свою добычу. Через несколько месяцев он вернется в Хаг героем-завоевателем, и драхау с отцом будут вынуждены оценить его по достоинству. Перед ним открывались безграничные возможности.

Малус поднес лицо Бруглира к свету и осторожно наложил на свое. «Маски поверх масок», – ухмыльнулся он. Что ж, эта маска ему подходит.